Милтон Г. Эриксон

© 1982 by Sidney Rosen, M. D.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022.

* * *

Эстель, Джеффу и Джоанне.

Со всей любовью.

И я хочу, чтобы ты выбрала какой-то момент времени в прошлом, когда ты была очень, очень маленькой девочкой. И мой голос пойдет с тобой. Мой голос превратится в голос твоих родителей, соседей, друзей, одноклассников, товарищей по играм, учителей. И я хочу, чтобы ты увидела себя сидящей в классе – маленькая девочка, которая чувствует себя очень счастливой из-за чего-то, что случилось давным-давно и о чем она давно забыла.

Милтон Эриксон

Человек хотел узнать о разуме, но получить ответ не от природы, а от своего персонального, большого компьютера. Он спросил его (без сомнения, на своем лучшем языке программирования): «Ты можешь рассчитать, будешь ли ты когда-нибудь думать как человек?» Машина принялась за дело и приступила к анализу собственных вычислительных навыков. Наконец она напечатала свой ответ на листе бумаги, как обычно это делают подобные машины. Человек бросился за ответом и нашел аккуратно напечатанные слова: «ЭТО НАПОМИНАЕТ МНЕ ОДНУ ИСТОРИЮ».

Грегори Бейтсон, «Разум и природа»

Предисловие

Обучающие истории Милтона Эриксона – истории, которые он рассказывал своим пациентам, а также паломникам, приходившим посидеть у его ног, – гениальны и пленительны. Это выдающиеся образцы искусства убеждения. Многие, думаю, согласятся, что они слишком хороши, чтобы прятать их только на полках психиатрии. Хотя их изначальная цель и была терапевтической, они являются частью гораздо более широкой традиции: американской традиции остроумия и юмора, величайшим представителем которой является Марк Твен.

Впервые я узнала об удивительных деяниях Эриксона, когда стала автором и редактором в Институте психических исследований в Пало-Альто в 1963 году. Вместе с Джеем Хейли я собирала материал для книги «Стратегии семейной терапии». Хейли, записавший на пленку многочасовые разговоры с Эриксоном, рассказывал мне о нем одну историю за другой, а я слушала как зачарованная. Это было частью моего посвящения в область семейной терапии и оказало на меня значительное влияние. Тем более почетно, что сейчас, восемнадцать лет спустя, меня попросили написать предисловие к сборнику обучающих рассказов Эриксона, который составил Сидни Розен.

Поскольку Милтон Эриксон удивительным образом совмещал в себе целителя и поэта, ученого и барда, трудно описать его работу. Стенограммы его семинаров, хоть и замечательные, оставляют некоторое чувство неудовлетворенности. Письменное слово просто не может передать те паузы, улыбки и пронзительные взгляды, которыми Эриксон перемежает свое повествование, и не в состоянии зафиксировать его мастерское владение голосом и интонацией. То есть письменное слово не дает никакого представления о том, как Эриксон проникает в тебя.

Сидни Розен решил эту проблему, хотя я не совсем поняла, как ему удалось это сделать. Эриксон выбрал его как ученика, коллегу и друга для редактирования этой книги. Интуиция, как всегда, не подвела его. Розен обладает удивительной способностью взять вас за руку и ввести к Эриксону. Кажется, что никаких препятствий нет. Однажды я смотрела во Флориде подводное шоу. Зрители сидели в подземном амфитеатре, отделенном стеклянной стеной от резервуара с водой. Она была столь чистой и прозрачной, что казалось, что рыбы, плывущие рядом за стеклом, просто скользят по воздуху.

Чтение данной книги напомнило мне этот опыт, возможно потому, что Розен очень хорошо передает нам ощущение того типа взаимоотношений, которое Эриксон умел создавать со своими пациентами, а также, по ходу дела, он объясняет различные методы, и тогда рассказы Эриксона служат им иллюстрацией. Комментарии образуют собой то реляционное поле, в которое оказываются погружены истории Эриксона.

Кроме того, кажется, что Розен не пишет, а говорит вместе с Эриксоном, и его стиль изложения дружелюбен и прост для понимания. Сознательно или нет, Розен создает достаточно нейтральное обрамление, чтобы подчеркнуть яркость и великолепие историй. При всем том совокупный результат превосходит воздействие любого отдельно взятого элемента. Каждому рассказу уделяется вдумчивое внимание, и одаренный опытный гипнотерапевт, который сам практикует по эриксоновскому методу, дарит нам книгу, которая, по сути, является обучающей историей об обучающей истории.

Позвольте здесь дать вам некоторое представление о том, как комментарии вплетаются в истории, на примере первой части третьей главы «Доверяйте бессознательному». Глава начинается с короткого рассказа о том, как Эриксону пришлось неожиданно выступать с речью, и он сказал себе, что ему не нужно готовиться, поскольку он был уверен, что идей и опыта, накопленных за эти годы, будет вполне достаточно. Розен выделяет эту тему доверия к бессознательно накопленным знаниям, а затем включает в повествование короткую виньетку «Легкий снежок», завораживающую своей простотой, – о воспоминании из детства и одновременно о моменте, когда именно это детское воспоминание было заложено. За этой краткой историей следуют еще две на ту же тему. Последняя из них – о том, что Эриксон не разговаривал до четырех лет, и его мать говорила людям, испытывающим в связи с этим неловкость: «Когда придет время, он заговорит».

Следующая история просто великолепна. Она называется «Чесать свиней». Она рассказывает о том времени, когда юный Эриксон вынужден был продавать книги, чтобы оплатить свою учебу в колледже, и он пытался продать некоторые из них сварливому старому фермеру. Мужчина не собирался их покупать и сказал Эриксону, чтобы тот убирался. Эриксон, не раздумывая, поднял с земли несколько кровельных черепиц и начал чесать спины свиньям, которых кормил фермер. Фермер поменял свое мнение и согласился купить у Эриксона книги, потому что, как он сказал: «Ты знаешь, как чесать свиней». Затем Розен комментирует эту историю и переходит к случаю, когда впервые услышал ее – это случилось после того, как он спросил Эриксона, почему тот выбрал именно его для написания предисловия к своей книге «Гипнотерапия».

Объяснив, что именно в Розене заставило его доверить ему написание предисловия, Эриксон добавил: «Мне нравится, как ты чешешь свинью».

Данные примеры дают представление о богатстве этой книги, умело сотканной из разноцветных нитей, как гобелен. С каждым рассказом автор обращается как с драгоценным предметом коллекции, с которым связаны многие воспоминания, и Розен делится с читателем различными смыслами, которые рождает у него тот или иной рассказ – как у человека и как у клинициста. Если бы я была таким хитрым парнем, как этот фермер, я бы купила эту книгу. Сидни Розен знает, как почесать свинью.

Линн Хоффман, Институт семейной терапии Аккермана

От редактора

В четверг 27 марта 1980 года мне позвонили из нью-йоркского офиса и сообщили, что Милтон Эриксон умер. Я был в отпуске, катался на лыжах в Сноуберде, штат Юта. Я сразу же подумал о Бетти Эриксон и позвонил ей. Я узнал, что Эриксон преподавал в пятницу, как обычно, подписал двенадцать книг, а в субботу в течение дня чувствовал усталость. Ранним воскресным утром он вдруг перестал дышать. Бетти Эриксон сделала ему искусственное дыхание, и Милтон задышал. Вместе с ней работала бригада парамедиков, которая и отвезла его затем в больницу. Показатель его систолического давления был ниже сорока, и его не смогли поднять даже с помощью дофамина. Установили, что Эриксон перенес септический шок, а также диагностировали бета-стрептококковую инфекцию, которая проявилась в виде перитонита. На большие дозы антибиотиков он не реагировал.

Семья Эриксона собиралась со всех концов Соединенных Штатов. У них очень большая семья, в которой четверо сыновей и четыре дочери, а также внуки и правнуки, и все очень преданы друг другу. Родственники оставались с Эриксоном, пока тот находился в полукоматозном состоянии. Судя по их рассказам, он умер так, как часто говорил об этом, – с улыбкой на лице, в окружении друзей и семьи. Ему было семьдесят восемь лет.

По поводу похорон Бетти Эриксон сказала:

– Не беспокойся, Сид. Будет очень мало людей. И я знаю, что некоторые планируют поминальные службы в разных городах.

К счастью, мне удалось доехать до аэропорта Солт-Лейк-Сити и после короткого перелета прибыть в Финикс. Спокойный, теплый день в Финиксе резко контрастировал с ветреным холодом гор, которые я только что покинул.

Действительно, людей было немного. Тело Эриксона кремировали, а пепел предстояло развеять на горе Пик Пиестева[1]. На поминальной службе выступили четыре человека – Джеффри Зейг, Роберт Пирсон, Кей Томпсон и Эрнест Росси. Я вспоминаю последнее замечание Пирсона: «Эриксон в одиночку восстал против психиатрического истеблишмента и победил их. Они этого еще не знают…» Росси пересказал сон, от которого он проснулся в слезах, как раз перед тем, как ему позвонили из Финикса и сообщили о смерти Эриксона. После службы Бетти Эриксон сказала, что у нее кое-что есть для меня. Это была переписка между Эриксоном и американским психотерапевтом Сальвадором Минухиным. Минухин впервые встретился с Эриксоном всего за неделю до его смерти. Эриксон так и не прочел его последнего письма, но Бетти Эриксон добросовестно ответила на него. Она попросила у Минухина разрешения использовать его письма в этой книге, и тот любезно согласился.

Последнее письмо начинается так: «Моя встреча с вами была одним из незабываемых событий. Можно по пальцам пересчитать выдающихся людей, встреченных мною за мою жизнь, и вы – один из них».

Он продолжает: «Я был чрезвычайно впечатлен тем, как вы можете смотреть на какой-то простой момент и описывать всю его сложность, а также вашей верой в способность людей поставить себе на службу все богатство своего опыта, о котором они даже не подозревают».

Во время моего визита в Финикс в 1979 году меня пригласили переночевать в маленьком коттедже, примыкавшем к офису Эриксона. Я воспользовался случаем, чтобы просмотреть книги в его библиотеке, и был впечатлен тем, что многие из них были подписаны их авторами с выражением благодарности Эриксону. Эти книги касались многих областей – не только гипноза и психотерапии. Например, были книги о Гурджиеве[2], о городском планировании и о литературе. Послания авторов, обращенные к Эриксону, часто граничили с экзальтацией – например, «Спасибо, что научили меня видеть разницу между знанием и познанием».

Для тех, кто, как и я, следил за работами Эриксона с 1940-х или 1950-х годов, было отрадно сознавать, что, приближаясь к своему восьмидесятилетию, он получил наконец признание у широкой публики и что его методы и подходы теперь принесут пользу гораздо большему числу людей. Конечно, в кругах профессиональных гипнологов Эриксон давно был почитаем как лидер. Он был одним из основателей Американского общества клинического гипноза. В 1950-х годах он написал статью о гипнозе для Британской энциклопедии. Профессионалы часто обращались к нему за советом по гипнозу и измененным состояниям сознания. Он подверг гипнозу английского писателя Олдоса Хаксли в 1950-х годах и сотрудничал с ним в его исследовании измененных состояний сознания. Маргарет Мид училась у него более сорока лет, став впоследствии членом Общества клинического гипноза. В 1940-х журнал «Лайф» обсуждал на своих страницах работу Эриксона. В 1952 году он был активным участником конференций Мэйси[3], в ходе которых такие авторитеты, как Грегори Бейтсон, Маргарет Мид и выдающийся психоаналитик Лоуренс Кьюби обсуждали вопросы, которые привели к формированию такой области науки, как кибернетика. Тем не менее большинство обычных людей и даже многие психотерапевты не слышали о нем; когда упоминалось имя «Эриксон», они обычно говорили: «А, Эрик Эриксон?»

Всплеск интереса к Милтону Эриксону случился благодаря работам Джея Хейли, который учился у Эриксона в течение семнадцати лет и впоследствии стал лидером в области семейной терапии. В последнее время идеи Эриксона получили распространение в трудах и семинарах создателей нейролингвистического программирования (НЛП) Ричарда Бендлера и Джона Гриндера.

Количество желающих принять участие в групповых встречах, проводимых Эриксоном, было непомерным. Всем, кто звонил Эриксону в последний год его жизни, говорили, что ждать придется больше года и забронировать место будет невозможно до окончания Международного конгресса по эриксоновскому гипнозу, который должен был состояться в Финиксе в декабре 1980 года.

Когда я знакомил с его работой профессиональную аудиторию наряду с демонстрацией гипноза, иногда с помощью видеокассет, я обнаруживал после этого, что многие не прочь и сами побывать у Эриксона. Поскольку для большинства это было невозможно, я задался вопросом, какой аспект его учения лучше всего даст им, а также другим людям, ощущение личного контакта с ним, и как при этом одновременно передать суть его терапевтических подходов.

Я вспомнил разговор 1978 года, который состоялся между Эриксоном и одним из психиатров, посещавшим его семинары. В какой-то момент Эриксон повернулся к нему и с легкой улыбкой спросил: «Вы все еще думаете, что терапия – это просто рассказывание историй?» Теперь очевидно, что, хотя психотерапия Эриксона была не только «рассказыванием историй», но то, что я называю его «обучающими историями», было одним из основных элементов его терапии.

В августе 1979 года Милтон Эриксон дал мне разрешение написать книгу о его «обучающих историях». К ноябрю он согласился стать соавтором книги, и наш издательский контракт был подписан примерно за три месяца до его смерти. «Обучающие истории» – это короткие повести, которые Эриксон рассказывал пациентам и студентам на протяжении многих лет. В течение последних шести лет своей жизни или около того он почти ежедневно встречался с группами психотерапевтов, проводя непрерывные четырех- или пятичасовые лекции, во время которых он говорил о гипнозе, терапии и жизни и при этом щедро использовал «обучающие истории».

Большинство имен в рассказах, изложенных в данной книге, были изменены, за исключением имен семьи Эриксонов, поскольку они уверили меня, что не имеют никаких возражений против их использования. На протяжении всей книги, если пол в самой истории указан не был, я называл пациента или студента «он», поскольку постоянное использование «он» или «она» было бы громоздким для восприятия. Это тот случай, когда местоимения не поспевают за нашим продвинутым сознанием.

Я благодарю Элейн Розенфельд, Даву Вайнштейн и Джоан Полворд за помощь в получении материалов, Эрнеста Росси за вдохновение и поддержку, а также Джеффри Зейга за то, что он не жалел своего времени и бесценных идей. Бетти Эриксон заслуживает особой благодарности – за ее веру в то, что я не вульгаризирую работу Милтона, за те дни, которые она провела, просматривая рукопись, за семейные истории и за то, что даже в мельчайших деталях она настаивала на точности. Любые отклонения от ее стандартов, конечно же, полностью на моей совести.

Сидни Розен, д-р медицинских наук, Нью-Йорк, 1981

1

Изменяя бессознательное

– Чего ты не понимаешь, Сид, так это того, что большая часть твоей жизни определяется бессознательным.

Когда Эриксон сказал мне это, я отреагировал так же, как реагируют многие мои пациенты, когда я говорю им то же самое. Мне показалось, что он имел в виду, что моя жизнь предопределена и самое большее, на что я могу надеяться, это на возможность осознать бессознательные паттерны, которые крепко угнездились во мне. Однако позже я понял, что бессознательное необязательно означает неизменное. Все, что мы переживаем и испытываем каждый день, влияет на наше подсознание так же, как и на сознание. Если я читаю что-то, что меня вдохновляет, мое подсознание меняется. Если я встречаюсь с важным для меня человеком, мое бессознательное меняется. На самом деле положительный эффект любой психотерапии основан на способности человека изменяться, и во многом – в результате встречи с другим человеком или людьми.

На мой взгляд, изменение является наиболее эффективным и долговременным, когда основное воздействие психотерапевт направляет на бессознательные паттерны пациента, которые часто включают в себя его ценности, а также системы взглядов. Эриксон согласился с этой точкой зрения. К концу своей жизни он разработал очень эффективный подход к достижению этой цели – свои обучающие семинары.

Когда мы виделись в последний раз, он рассказал мне, как формировался этот подход.

– Мне приходилось тратить слишком много времени на одного пациента. За это время я мог бы научить многих людей, как думать и как справляться с проблемами. Я получаю десятки и сотни писем, в которых говорится: «Вы полностью изменили мой способ лечения пациентов». У меня много пациентов, но теперь я вижу их реже. Я встречаюсь с бо́льшим количеством пациентов, но провожу с ними гораздо меньше времени.

– И это результат того, что…

– Они приходят сюда и позволяют мне рассказывать им истории. Затем возвращаются домой и меняют свои устоявшиеся навыки.

Очевидно, что простая фраза «приходят сюда и позволяют мне рассказывать им истории» подразумевала под собой также элемент ожидания и коммуникацию на многих уровнях. Например, любой, кто занимался с Эриксоном, скорее всего, испытывал гипнотический транс того или иного рода. Имея позитивные ожидания и находясь в трансе, мы наиболее открыты для сообщений и воздействий, транслируемых Эриксоном в своих рассказах.

Эриксон считал, что если слушатель забывает историю – то есть она выпадает из его памяти, – эффект от нее может быть еще более мощным.

«Рассказывая истории», Эриксон, конечно же, следовал древней традиции. С незапамятных времен истории использовались как способ передачи культурных ценностей, этики и морали. Горькую пилюлю легче проглотить, если она вложена в сладкую оболочку. Прямую нравственную проповедь можно отвергнуть, но наставление и руководство зачастую с готовностью принимают, когда они встроены в историю, которая интригует, забавляет и при этом интересно представлена. С этой целью в рассказах Эриксона присутствует множество эффективных приемов повествования: юмор и включение в рассказ интересной информации, например малоизвестных медицинских, психологических и антропологических фактов. Терапевтические внушения перемежаются историями, содержание которых кажется на первый взгляд довольно далеким как от проблем пациента, так и от очевидной цели психотерапевта.

Согласно Эриксону, транс – это состояние, в котором обучение и готовность к изменениям наиболее вероятны. Оно не имеет ничего общего с принудительным вводом пациента в полусонное состояние. Пациенты не подчиняются психотерапевту, не теряют способности к контролю и не направляются волей другого человека. Транс, по сути, является естественным состоянием, которое переживает каждый. Наиболее знакомое нам подобное переживание – ситуация, когда мы грезим наяву. Однако есть и другие состояния транса: когда мы медитируем, молимся или занимаемся спортом, например бегаем трусцой (бег иногда называют «медитацией в движении»). В подобных ситуациях человек ярко осознает внутренние ментальные и сенсорные переживания, а значение внешних раздражителей, таких как звуки и движения, отходит на второй план.

В состоянии транса пациенты часто интуитивно понимают значение сновидений, символов и других проявлений бессознательного. В этот момент они ближе всего к тому состоянию, которое Эриксон называл «бессознательным обучением», меньше связаны мыслями и проблемами. Они менее критично воспринимают внушения гипнотизера, но если эти внушения противоречат ценностям пациентов, принятия не произойдет или оно будет неустойчивым. Во время трансового состояния амнезия может присутствовать частично или полностью, но она ни в коем случае не является существенным аспектом транса.

Помогая пациенту войти в транс, психотерапевт захватывает внимание пациента и направляет его внутрь самого пациента, приводя того к внутреннему поиску и гипнотической реакции. Гипнотическая реакция, связанная с потребностями и ожиданиями пациента и вызываемая руководством терапевта, рождается из «обширного хранилища знаний пациента». Для достижения этой реакции терапевтические внушения могут быть и косвенными, включенными в обычный разговор или интересную историю. Более конкретные методы были описаны в книге Эриксона и Эрнеста Росси «Гипнотерапия. Случаи из практики».

Психотерапевт внимателен к мельчайшим изменениям, которые указывают на то, что внимание пациента направлено на процесс и он реагирует на него. Например: лицо разглаживается, взгляд становится пристальным, человек не моргает и практически не двигается. Когда психотерапевт фиксирует совокупность этих факторов, он может смело предположить, что его пациент вошел в легкий транс. Затем он может дать установку или просто сказать что-то вроде: «Да, вот так. Оставайтесь в этом состоянии», зная, что теперь пациент, скорее всего, будет работать с материалом из бессознательного.

Истории часто следуют определенным архетипическим паттернам, какие мы обычно видим в сказках, библейских сюжетах и народных мифах. Как и в народных мифах, многие истории включают в себя тему исканий. Выполнение какой-либо из поставленных Эриксоном задач могло не нести в себе героических и драматических элементов поиска золотого руна, но внутренний драматизм и ощущение достижения вполне сопоставимы. Во многих его рассказах, особенно о семье, есть что-то типично американское. По этой причине Эриксона называют американским фольклорным героем.

Тем не менее можно задаться вопросом, как слушание истории, даже в гипнотическом трансе, может помочь пациенту или студенту. Эффект во многом похож на то внутреннее «свечение», которое можно почувствовать после просмотра хорошего фильма. Во время просмотра фильма многие из нас тоже входят в измененное состояние сознания. Мы отождествляем себя с одним или несколькими персонажами и выходим после просмотра «трансформированными». Однако это ощущение длится недолго – самое большее десять-пятнадцать минут. В противоположность этому историю Эриксона многие люди вспоминают спустя много лет. И под ее влиянием их поведение и отношение могут постоянно меняться.

Эриксон объяснял устойчивость этих изменений тем, что они происходили в контексте гипноза, который он определял как «пробуждение и использование бессознательных знаний». Когда психотерапевт способен, с помощью историй или без них, помочь пациенту войти в контакт с его собственными пассивными знаниями, этот пациент, скорее всего, начнет включать эти забытые знания в свое поведение. Результат часто проявляется в более конструктивном и самоподкрепляемом поведении.

Чем этот процесс отличается от «промывания мозгов»? Возможно, главное отличие состоит в том, что без культурного подкрепления «промывание мозгов» имеет тенденцию угасать. Во время Корейской войны, например, многие американские военнопленные, подвергнутые подобной процедуре, были вынуждены принять антиамериканские убеждения. Тысячи людей выразили желание остаться в коммунистическом Китае, а не возвращаться домой. Однако после того, как они были репатриированы, большинство из них, если не все, вернулись к своим прежним убеждениям.

Интервенции Эриксона вели к изменениям, которые были самоподкрепляемыми и потому приводили к дальнейшим изменениям. Возможно, это происходило потому, что эти изменения были направлены на рост и раскрытие. Возможно, они были наиболее эффективными и прочными в идее, которая лежала в основе философии Эриксона – что человек важен, что он может улучшить себя и что у каждого из нас есть уникальные возможности для роста.

Интрапсихические изменения

Как уже упоминалось, на подсознание можно воздействовать позитивно. Общение с таким психотерапевтом, как Эриксон, который оптимистичен и настроен на личностный рост человека, может само по себе являться позитивным воздействием. Использование «обучающих историй» усиливает, дополняет и направляет это позитивное воздействие. Рассказывая истории, Эриксон добавляет новые данные, вызывает новые чувства и предлагает переживание нового опыта. Они раскрывают пациенту, который в течение многих лет боролся с ограниченным взглядом на жизнь, укорененным в чувстве вины, философию Эриксона, полную благосклонности и торжества жизни. И такой подход откликается у пациента на многих уровнях, включая бессознательный. Он может быть применен к пациенту как в бодрствующем состоянии, так и в гипнотическом. И пациент обнаруживает, что ему не нужно полагаться только на свои собственные устоявшиеся циклические паттерны мышления. Ему не нужно обходиться своей ограниченной философией и ментальными установками. Отчасти посредством этих историй он начинает осознавать новые возможности, которые он волен принять или отвергнуть как на сознательном, так и на бессознательном уровне.

Иногда пациент отождествляет себя с персонажем истории или с самим Эриксоном – мастером, который способен успешно справляться с трудными задачами. И тогда он может испытать чувство удовлетворения достигнутым результатом. Это чувство позволяет ему подходить к ситуации с бо́льшим чувством уверенности. Это можно проиллюстрировать на примере лечения сексуальных проблем, таких как преждевременная эякуляция. Когда пациент в состоянии гипнотического транса переживает наслаждение половым актом, психотерапевт добавляет к его воспоминаниям ощущение успеха и ожидание успеха и в будущем.

Разумеется, не все обучающие истории Эриксона и, конечно же, не все части его историй имеют цель привнести позитивный вклад в бессознательное. Некоторые из них служат для того, чтобы пробудить и привести к осознанию апатии, «застревания» или потери самоидентичности. Затем слушатель должен задействовать свои собственные бессознательные ресурсы, чтобы улучшить ситуацию. Или он может найти эмоциональную и интеллектуальную поддержку в какой-либо из других историй Эриксона.

Одна-единственная запомнившаяся фраза из рассказа Эриксона может изменить восприятие целого дня. Однажды это случилось со мной, когда я шел по лугу. Внезапно в моей голове всплыла фраза: «А ты знаешь, что каждая травинка имеет свой оттенок зеленого?» И я присмотрелся к траве повнимательнее. Это было правдой! Остаток дня мои глаза видели мир не так, как обычно.

Многие из рассказов Эриксона включают в себя взаимодействия между людьми и даже манипуляции между ними. Из этого можно сделать вывод, что он учит людей манипулировать другими. Однако это отнюдь не является целью рассказов или их результатом, который прежде всего состоит во внутренних изменениях. Многие, слышавшие эти истории, обнаруживают, что начинают действовать с большей свободой и более творчески. Очевидно, что это происходит в результате некоторых интрапсихических изменений. Мы можем лучше понять эти изменения, если посмотрим на истории и их персонажей как на репрезентацию внутренних психических структур. Например, родители в рассказах могут олицетворять собой направляющую силу, источники любви и поддержки или же иррационального руководства. Чаще всего они олицетворяют собой основы иррациональной принуждающей силы. Ребенок в рассказе может представлять собой образ нашего внутреннего ребенка – неопытного, стремящегося научиться, но не знающего как, спонтанного, но невежественного, с ограниченным набором поведений и реакций. Когда читатель отождествляет себя с ребенком, он, скорее всего, чувствует надежду, когда слышит, как ребенок преодолевает препятствия на пути к своему развитию и свободе.

Ряд интрапсихических изменений может быть результатом процесса «репарентинга»[4], или «переродительства». Эриксон использовал эту концепцию в более широком смысле, чем Джеки Ли Шифф в своей книге «Транзактный анализ при лечении психозов»[5]. Эриксон применил этот термин к своему методу замены прежних родительских установок новыми идеями, которые он вкладывал с помощью постгипнотических внушений.

Они могли сопровождаться фразой, которую Эриксон часто включал в свои гипнотические внушения: «И мой голос будет с вами, где бы вы ни находились». Эта фраза позволяла ему поддерживать контакт с пациентом в трансе, независимо от глубины регрессии пациента, а также служила сигналом к постгипнотическим внушениям. Еще одна фраза, которую он использовал: «Вы увидите вспышку цвета». Впоследствии, даже спустя долгое время после терапевтического сеанса, когда пациент видел вспышку цвета, он, вероятно, реагировал на другие постгипнотические внушения, данные в сочетании с этим внушением.

Они могли включать в себя предписания и точки зрения, которые затем будут услышаны (часто сказанные голосом Эриксона) как голос интроецированного[6] родителя или суперэго. Интроекция голоса терапевта может использоваться в любой психотерапии, но наиболее часто она употребляется, когда пациент находится в гипнотическом трансе. Одно из возможных объяснений этому феномену дал американский психиатр Лоуренс Кьюби на заседании Американской психоаналитической ассоциации. Доктор Кьюби заметил, что в гипнотическом трансе различие между гипнотизером и субъектом исчезает. Затем субъект слышит голос гипнотизера, как будто он исходит из его собственной головы – как его собственный внутренний голос. То же самое можно сказать и об Эриксоне. Его голос становится вашим голосом и будет сопровождать вас, где бы вы ни были.

Очевидно, что наилучший способ донести всю полноту воздействия этих историй – передать их посредством видеозаписи или по крайней мере аудиозаписи. Тогда можно было бы лучше понять всю важность изменений в голосе Эриксона, пауз, положения тела и невербальных сигналов. К сожалению, видеокассет в настоящее время довольно мало, а качество большинства аудиозаписей оставляет желать лучшего. На самом деле одним из преимуществ печатного воспроизведения историй является их доступность для изучения и анализа.

Интерпретация терапевтических методов Эриксона

Клинические отчеты Эриксона изобилуют просто магическими исцелениями, и некоторые люди, ознакомившись с ними, не верят, что такое возможно. Другие считают, что эти отчеты вымышлены – интересно написаны и представлены, но тем не менее вымышлены. Из личного наблюдения за Эриксоном и его работой с пациентами я могу точно сказать, что по меньшей мере некоторые из таких отчетов выдумкой не являются. На самом деле я считаю, что все они являются вполне правдивыми и были отредактированы только ради более читаемой и, возможно, более драматичной презентации по сравнению с большинством клинических отчетов. Некоторые из тех, кто верит, что Эриксон произвел реальные и значительные изменения в пациентах, студентах и терапевтах, утверждают, что эти результаты, вероятно, были получены вследствие какой-то особой харизмы Эриксона, которой просто невозможно обучить другого терапевта. Однако в последнее время предпринимаются попытки изучить способы его общения с более аналитической точки зрения.

В своей книге «Терапия испытанием: Необычные способы менять поведение» Джей Хейли подчеркивает стратегический аспект психотерапии. Он определяет стратегическую терапию как терапию, где «клиницист инициирует то, что происходит во время терапии, и разрабатывает особый подход к каждой проблеме». Хейли отмечает, что Эриксон общается с пациентами не только с помощью метафор, но и «работает внутри метафоры, чтобы вызвать изменения». Он отмечает, что Эриксон избегает интерпретаций и что он чувствовал, что «типичные интерпретации-“озарения” бессознательных коммуникаций являются абсурдно редукционистскими, как если бы пьесу Шекспира пытались выразить в одном предложении». Хейли также подчеркнул, что к основным чертам эриксоновской терапии можно отнести «поощрение сопротивления», «предложение худшей альтернативы», «поощрение реакции посредством ее фрустрации», «посев идей», «усиление девиации» и «назначение симптома».

Бендлер и Гриндер с их «нейролингвистическим» подходом весьма скрупулезно изучили особенности коммуникации Эриксона. Они отметили, например, его склонность определенным образом отмечать те внушения, которые он мог вставлять в свою историю. Такое внушение могло, например, быть выделено паузой, изменением положения тела или тона голоса. Иногда перед отмечаемым внушением называлось имя пациента.

Эрнест Росси в своих книгах «Гипнотические реальности» и «Гипнотерапия» разбил гипнотические индукции Эриксона и косвенные формы внушения на пять стадий: (1) фиксация внимания, (2) депотенциация[7] привычных стереотипов и систем убеждений, (3) бессознательный поиск, (4) бессознательный процесс и (5) гипнотическая реакция. Каждая последующая стадия вытекает из предыдущей. Росси и его соавтор, сам Эриксон, обозначили это как «утилитарный подход к гипнотерапии».

В этих книгах, а также в работах Вацлавика «Язык изменений» и «Изменения»[8] обсуждается тезис о том, что коммуникация Эриксона – правополушарная, о чем говорит его тенденция иметь дело прежде всего с первичными процессами, архаичным языком, эмоциями, пространством и формой (то есть образами).

Джеффри Зейг в своей книге «Обучающий семинар с Милтоном Эриксоном» перечисляет некоторые преимущества использования анекдотов или забавных историй в психотерапии: (1) анекдоты не опасны; (2) они увлекают; (3) они культивируют независимость: человек должен понять смысл рассказанного, а затем прийти к самоинициированному выводу или действию; (4) их можно использовать для обхода естественного сопротивления изменениям; (5) анекдоты можно использовать для контроля взаимоотношений; 6) анекдоты формируют подвижность; (7) они могут привести в замешательство и способствовать гипнотической отзывчивости; и (8) анекдоты служат маркерами в памяти – они делают «представленную идею более запоминающейся».

Применение обучающих историй в психотерапии

Одним из наиболее важных и полезных подходов Эриксона можно назвать «чтение мыслей». Внимательно наблюдая за пациентом и отражая его поведение и реакции, Эриксон рождает у пациента ощущение, что тот читает его мысли, а значит, действительно знает его. Такое «знание» рождает очень доверительные отношения. «Раппорт»[9], который является обязательным во всех видах психотерапии, во время гипнотической терапии, по-видимому, формируется быстрее, чем в других ее формах. (В этой связи интересно, что первым, кто использовал термин «раппорт» в сочетании с психотерапией, был немецкий врач Антон Месмер, вошедший в историю как «отец-основатель» гипноза.) Большинство терапевтов, независимо от их школы, согласятся с тем, что этот раппорт в отношениях врач – пациент является основным по значимости. Прочные терапевтические отношения дают пациенту ощущение понимания, безопасности и защищенности. Имея такую поддержку, он может с большей уверенностью и с большей готовностью рискнуть и пуститься в исследование как своего внутреннего, так и внешнего мира.

Тип «знания», о котором здесь идет речь, весьма отличается от обычного способа, которым психоаналитик узнает про своего пациента. На самом деле Эриксону не нужно было получать много информации о прошлом пациента или даже о его симптоматике. Есть определенная доля правды в предположении, что его знание было интуитивным, но только если мы примем во внимание тот факт, что интуиция Эриксона базировалась на годах тщательной и кропотливой тренировки в наблюдательности. Его наблюдения касались не только таких простых вещей, как движения тела, дыхание и частота пульса (видимая жилка на шее), но и реакций пациента, когда он слушал рассказы. Например, если пациент в какой-то момент истории напрягался, это служило ключом к тому, что затронут какой-то важный момент. Эриксон мог затем использовать другую историю или развить ту же самую таким образом, чтобы повысить реактивность пациента. Таким образом, рассказы носят не только терапевтический, но и диагностический характер.

Обучающие истории всегда использовались и должны использоваться в сочетании с другими принципами эриксоновской терапии. Эти принципы были изложены Хейли и другими и включают в себя: назначение симптома, использование сопротивления и рефрейминг[10]. Часто рекомендуются также активные действия и даже испытания. Изменение происходит в результате взаимодействия между этими видами активности и внутрипсихическими сдвигами, в контексте близких и доверительных отношений между врачом и пациентом.

Как Эриксон писал в книге «Гипнотерапия», он использовал принципы захвата внимания пациента через удивление, шок, сомнение и замешательство, щедро используя в своих рассказах подтексты, вопросы, каламбуры и юмор. Каждая история имеет структуру и сюжет, часто с неожиданным концом. Они часто достигают некоей кульминации, за которой следует чувство облегчения или ощущение успеха. Использование обучающих историй демонстрирует принцип, который Эриксон изложил в книге «Гипнотические реальности», а именно: «Когда имеете дело с трудной проблемой, создайте для нее интересный формат. Тогда вы сможете сосредоточиться на том, насколько интересен этот формат, и не обращать внимания на лежащий за ним непосильный труд». Вначале вы, по реакциям и симптоматике пациента, определяете, каким может быть этот замысел. Затем выбираете историю или истории, которые являются аналогом формата самого пациента, а затем предлагаете ему улучшенный вариант. Или, как сказал Эриксон своей невестке Куки: «Сначала ты моделируешь мир пациента. Затем ты создаешь ролевую модель его мира». Приведенный ниже рассказ, «Порочное удовольствие», даст вам наглядный пример.

Порочное удовольствие

Ко мне пришла женщина лет тридцати и сказала:

– Я не думаю, что вы хотите меня видеть.

Я ответил:

– Это ваше допущение, хотите услышать мое?

– Ну, – сказала она, – на самом деле я совершенно не заслуживаю вашего внимания. Когда мне было шесть лет, мой отец изнасиловал меня, и с шести до семнадцати лет регулярно, несколько раз в неделю он использовал меня как сексуальный объект. И каждый раз, когда он это делал, я испытывала страх. Я застывала от ужаса. Я чувствовала себя грязной, никчемной, неполноценной и сгорала от стыда.

В семнадцать лет я думала, что у меня хватит сил вырваться от него, я трудилась изо всех сил, стараясь хорошо закончить школу, надеясь, что это вернет мне чувство собственного достоинства, но этого не произошло. Тогда я подумала, что, возможно, степень бакалавра искусств даст мне почувствовать самоуважение. И вот я окончила колледж. Но мне было все так же стыдно, я чувствовала себя никчемной и недостойной. Меня накрыло ужасное чувство разочарования. Я думала, что степень магистра даст мне чувство самоуважения, но и этого не произошло. И все это время – и в школе, и в колледже – мне делали недвусмысленные предложения. И это доказывало, что я не заслуживаю самоуважения. Я подумывала поступить в докторантуру, а мужчины все продолжали делать мне предложения. И я просто сдалась и стала обычной проституткой. Ничего хорошего. И вот какой-то мужчина предложил мне жить с ним. Ну, девушке нужна еда и кров, поэтому я согласилась.

Секс был ужасным. Пенис такой твердый и выглядит так угрожающе. Меня просто парализует от страха, и я становлюсь абсолютно пассивной. Это был болезненный, ужасный опыт. Тот мужчина устал от меня, и я стала жить с другим. Одно и то же, снова и снова, и вот я пришла к вам. Я чувствую себя грязью. Эрегированный пенис просто пугает меня, при виде его я становлюсь беспомощной, слабой и пассивной. Я так рада, когда мужчина наконец кончает.

Но мне нужно как-то жить. Мне нужна одежда. Мне нужен кров, и, по сути, я не заслуживаю ничего другого.

– Да, невеселая история; но что по-настоящему грустно, так это то, что вы глупы! Вы говорите мне, что боитесь бесстыдного, эрегированного, твердого пениса – и это глупо! Вы знаете, что у вас есть влагалище; я это знаю. Влагалище способно вместить самый большой, самый твердый, самый агрессивный пенис и превратить его в болтающуюся, беспомощную штуку. И ваше влагалище может получать порочное удовольствие, превращая пенис в поникший, беспомощный предмет.

Перемена в ее лице была удивительной.

– Мне нужно вернуться в Лос-Анджелес, – сказала она. – Могу ли я увидеться с вами через месяц?

– Конечно.

Она вернулась через месяц и сказала:

– Вы были правы! Я ложилась в постель с мужчиной и получала порочное удовольствие, доводя его до беспомощности. Это не занимало много времени, и я наслаждалась этим. А затем я попробовала другого мужчину. То же самое. И еще одного. И это приносит мне удовольствие! Теперь я собираюсь получить докторскую степень и пройти курс психологических консультаций, и еще я хочу подождать какое-то время, пока не встречу человека, с которым действительно захочу жить.

Я назвал ее глупой. И тем самым по-настоящему привлек ее внимание. А потом я сказал: «Порочное удовольствие». Она на самом деле терпеть не могла мужчин. Но я сказал: «удовольствие».

Когда Эриксон рассказал мне эту историю, я заметил:

– Вы так описали этот твердый пенис, что это прозвучало очень притягательно, даже интригующе. Потому что в этом было некое словесное обольщение. Вы проникали в нее словесно и образно.

Первая часть рассказа, заканчивающаяся словами «и, по сути, я не заслуживаю ничего другого», представляет собой моделирование мира пациента. Если рассказать эту историю человеку, который безуспешно пытался преодолеть ненависть к себе с помощью внешних изменений (получал высшее образование, позволял другим использовать себя), и если этот человек к тому же испытывает угрозу от какого-либо фобического стимула (представленного здесь в виде «твердого, угрожающего пениса»), то существует большая доля вероятности, что, по крайней мере на бессознательном уровне, пациент признает аналогичность данной истории собственному внутреннему миру.

Вторая фаза, «ролевое моделирование мира пациента», завершается после того, как Эриксон завладел вниманием пациентки. Конечно, если бы кто-то рассказывал эту историю, то внимание уже было бы захвачено драматическим и шокирующим началом. Внимание будет гарантировано такими словами, как «влагалище», «эрегированный, твердый пенис» и «вы глупы».

Фактическое ролевое моделирование происходит не только из-за содержания внушений Эриксона, но и благодаря его легкому, с долей юмора, отношению к проблеме, когда он перефразирует и перефокусирует ее, а затем представляет переформулированный взгляд на поведение пациентки в ее попытках жить. Проблема – страх перед мужчинами и ненависть к себе – выражается так: «Вы говорите мне, что боитесь бесстыдного, эрегированного, твердого пениса». Слово «боитесь» концентрирует в себе не только ее страх перед мужчинами, но и страх перед жизнью вообще. Ей твердо говорят, что этот страх – «глупый» (а она привыкла считать себя глупой). Предложение «самый большой, самый твердый, самый агрессивный пенис может войти в ваше влагалище» является постгипнотическим внушением, которое, если следовать ему, напомнит пациентке несколько покровительственный и эксцентричный взгляд на ранее угрожающий пенис – «эрегированный, твердый пенис», который он высмеивал, повторяя эту фразу несколько раз.

Заключительный, изящный шаг рефрейминга для пациентки выражается в предложении: «И ваше влагалище может получать порочное удовольствие, превращая пенис в поникший, беспомощный предмет».

Для читателя заключительным этапом ролевого моделирования является развязка или излечение, которое в данном случае Эриксон описывает устами пациентки. Когда он или кто-то другой рассказывает эту историю, у нас остается надежда, что проблемы такого рода могут быть решены. Как я уже говорил, «проблемы такого рода» не ограничиваются проблемами в сексуальной сфере пациентки, возникшими в результате инцеста, но могут включать в себя фобические страхи, ситуации, провоцирующие тревожность, или проблемы с уверенностью в себе. Метафоры в этой истории дают множество крючков, на которые можно навесить проблемы самоутверждения, гнева и беспомощности.

«Порочное удовольствие» – прекрасный пример использования рефрейминга для замены чувства пассивной беспомощности на чувство активного владения ситуацией. Эта история также демонстрирует, как можно использовать рефрейминг, чтобы помочь человеку перейти в положение хозяина ситуации. Хотя пациентка подчеркивала свой страх и беспомощность, Эриксон распознал, что у нее также было сильное чувство неприязни по отношению к мужчинам. Он связал это чувство неприязни с потенциальным чувством удовольствия и придумал эвокативную фразу – «порочное удовольствие».

Прочитав эту историю, не ощутим ли мы бо́льшую готовность признавать свое чувство неприязни и брать на себя ответственность? Сможем ли мы обратиться к тем силам, давление которых мы чувствуем, и получать удовольствие от овладения ими и низведения их до беспомощности?

Психотерапевт, использующий обучающие истории Эриксона, часто сам испытывает уменьшение общей тревожности. Таким образом, он может лучше сосредоточиться на своей непосредственной задаче – помощи пациенту быть более открытым, находить новые решения и новые ориентиры. Одно только наличие набора подходящих историй способно дать терапевту ощущение мастерства, контроля и компетентности. Кроме того, есть вероятность, что, читая или рассказывая историю Эриксона, психотерапевт сам войдет в транс, либо из-за своей ассоциативной связи с Эриксоном, либо из-за гипнотического эффекта истории, заложенного в ней самой. В состоянии транса психотерапевт будет не только менее тревожен, но и более открыт воздействию собственных бессознательных ассоциаций. Таким образом, он сможет лучше помочь пациенту избавиться от тревог, исследовать свой внутренний потенциал и найти различные способы видения ситуаций.

Я обнаружил, что наилучший способ для психотерапевта выбирать истории – это его собственные свободные ассоциации. Под этим я подразумеваю не только когнитивные свободные ассоциации, но и телесные реакции, эмоции, восприятия и, в частности, образные ассоциации. Вот пример использования историй Эриксона при лечении двух разных пациентов.

Первого пациента, тридцатилетнего еврея-хасида, направила ко мне его жена. Она читала о методике лечения Эриксона и считала, что я мог бы помочь ее мужу преодолеть его длительную неспособность просыпаться в разумное время. С десятого класса Иешивы[11] он был не способен проснуться раньше 11 утра или полудня. Из-за этого он не мог удержаться ни на одной работе, хотя и неплохо преуспел в семейном бизнесе. Он был женат около года, и теперь его жену раздражало, что каждое утро ей приходится тратить час, чтобы разбудить его.

На первом нашем сеансе пациент рассказал мне, что его несколько раз гипнотизировал известный гипнотерапевт. Гипнотерапевт был удовлетворен тем, что пациент поддается гипнозу, но сам он считал, что гипноз на него совершенно не действует. Я попробовал на нем стандартные методы гипнотической индукции – левитацию руки и фиксацию взгляда. Он закрыл глаза и ощущал тяжесть в руке. Однако в конце сеанса он настаивал, что загипнотизирован не был, что он просто сотрудничал, несмотря на мое предостережение, что сотрудничать не нужно. После этого сеанса он позвонил мне и сказал, что, когда его жена услышала о проведенной нами гипнотической процедуре, она усомнилась в том, что та достаточно «нетипична», чтобы квалифицироваться как эриксоновский метод.

На нашем втором сеансе я сразу же сказал пациенту:

– Мы уже определили, что вы не можете быть загипнотизированы так, чтобы вы были этим удовлетворены, хотя и другой гипнотизер, и я считали, что вы были загипнотизированы должным образом. Поэтому мы не будем больше тратить время на то, чтобы убеждать вас, что вы действительно можете быть загипнотизированы.

Затем пациент описал один больничный кейс, о котором они с женой читали: Эриксон лечил супружескую пару, страдавшую энурезом, заставляя их каждую ночь вставать на колени на кровати и намеренно мочиться. Потом они спали на мокрых простынях. Мой пациент считал, что это и есть «эриксоновская» терапия.

Я начал с ним длинную и довольно бессвязную дискуссию о значении бессознательного, во время которой пациент, очевидно, расслабился, позволил своим векам закрыться и, казалось, вошел в гипнотический транс. Я не стал проверять глубину его транса. Однако во время разговора, когда я вспоминал историю с энурезом, я вдруг вспомнил комментарий Эриксона, сделанный им в конце другой истории. Он сказал: «Вам нужен стопроцентный, безотказный способ прожить долгую жизнь? Просыпайтесь каждое утро! И, чтобы вы гарантированно проснулись утром, пейте много жидкости перед сном, и вам придется просыпаться – идти в туалет, чтобы помочиться».

Я рассказал пациенту эту историю, а затем предложил ему выпивать по крайней мере один литр жидкости за час до сна, а также в течение двух недель каждый вечер ложиться на полчаса раньше. Обычно он ложился спать около 3 часов ночи, а просыпался около 11 часов утра. Я предложил ему для начала засыпать примерно в два часа ночи, затем в час тридцать, в час и, наконец, в полночь, когда ложилась спать его жена. Я также сказал ему, чтобы он не лежал в постели без сна. Кровать должна ассоциироваться со сном или с любовью. Если ему не спится, то он должен встать с постели, пойти в гостиную и там почитать или посмотреть телевизор. Затем, перед тем как идти спать, ему нужно выпить по крайней мере литр жидкости. Это, заверил я его, приведет к тому, что через шесть-восемь часов его мочевой пузырь наполнится и ему придется встать с постели, чтобы помочиться.

Сходив в туалет утром, он должен был принять душ, по возможности в конце сделав его холодным. Затем он должен одеться, позавтракать и приступить к работе, не возвращаясь в постель.

Пациент возразил, что не любит принимать душ по утрам и обычно принимает его ночью. Я вновь настоял на том, чтобы он принимал его утром – по крайней мере, до тех пор, пока не решится его проблема с пробуждением. Он пообещал, что будет это выполнять и позвонит мне через две-три недели, чтобы сообщить, как работает этот план. Через две недели он позвонил и сообщил, что у него нет проблем ни со сном, ни с пробуждением.

На следующий день я принимал умную, интеллигентную женщину, чьей первоначальной жалобой был болезненный цистит, а также проблемы со сном. В начале сеанса мои мысли не касались ее проблем с мочевым пузырем. Я знал, что на прошлой неделе у нее было последнее судебное заседание по ее бракоразводному процессу, хотя, войдя в мой кабинет, она выглядела вполне спокойной и милой. Я знаю, что она интересовалась психотерапевтическими методами Эриксона, и рассказал ей о своем опыте общения с евреем-хасидом.

Я рассказал ей о том, как посоветовал ему выпивать воду перед сном, и в конце присовокупил замечание Эриксона, которым он обычно завершал свои истории, а именно: «Мы все начинаем умирать с момента своего рождения. Некоторые делают это быстрее других. Все, что мы можем сделать, – это наслаждаться нашей жизнью».

Моя пациентка разразилась слезами. Я спросил, не хочет ли она рассказать мне, почему плачет. (Мне было интересно, было ли это как-то ассоциативно связано с ее проблемами с мочеиспусканием и моим разговором о мочеиспускании.) Она сказала, что разговор о смерти заставил ее почувствовать, что ее жизнь закончена. Это убеждение уже в течение некоторого времени росло в ней. Она чувствовала, что, несмотря на свой профессиональный успех, несмотря на то что она успешно воспитала двоих детей, у нее больше не было смысла жить.

Она связывала это чувство с тем, что ее родители так и не развелись, хотя и стали жить раздельно, когда ей было около одиннадцати лет. Мать запретила ей общаться с отцом, иначе это было бы воспринято как предательство по отношению к матери. Поэтому пациентка чувствовала, что ее лишили отношений с отцом. Она чувствовала, что, если бы ее родители по-настоящему развелись, она могла бы свободно видеться с ним. Ее отец был бы свободен, имел бы право на посещение и так далее, и между ними были бы свои взаимоотношения. Таким образом, она ассоциировала свой развод с предоставлением свободы собственным детям. В то же время она чувствовала, что теперь, когда она сделала этот шаг, ее жизнь закончилась.

Это навело меня на мысль о другой истории, которую я потом рассказал ей. После моего первого визита к Эриксону мне приснился сон. Во сне я видел слова: «Ты никогда ничего не заканчиваешь». Семь лет спустя, когда я слушал записи Эриксона в Финиксе, ко мне пришло озарение: «Кто сказал, что вы должны что-то заканчивать? Ничто не завершено окончательно, пока мы живы».

Я рассказал пациентке эту историю и предложил ей представить свою жизнь как продолжение жизни своих родителей, а жизнь своих детей – как продолжение ее жизни. И этот процесс будет продолжаться до тех пор, пока на земле будет существовать человеческая жизнь. Эта мысль показалась ей утешительной.

Главный смысл этого довольно длинного изложения двух терапевтических сеансов с двумя разными пациентами заключается в том, что мой выбор историй не был обусловлен заранее на основе каких-либо сложившихся предубеждений, а возник из моих собственных свободных ассоциаций, на которые повлиял мой жизненный опыт, отточенный более чем тридцатилетним клиническим опытом. Важно также подчеркнуть, что весь процесс протекал в контексте хороших терапевтических отношений между мной и пациентом.

Пациенты выбирали те части истории, которые могли соотнести с собой. Это необязательно были те части, которые, как я предполагал, они выберут. Но истории тем не менее оказались полезны.

Опасность в использовании историй, как и в использовании воображения вообще, состоит в том, что воображаемый опыт может стать заменой реального опыта. Если бы человек чувствовал, что он уже преуспел в удовлетворении своих жизненных потребностей, у него не было бы необходимости вставать утром с постели. Конечно, когда психотерапевт исповедует философию активизма, как это делал Эриксон, он никогда не будет поощрять бездеятельное существование. Те, кто слушает его истории, вряд ли откажутся от активного участия в жизни.

Иногда мои пациенты замечают, что, несмотря на увлекательный сеанс в кабинете психотерапевта, где они фантазируют и даже воображают успешное разрешение конфликтов, никакого переноса не происходит. Они жалуются, говоря: «Во мне не произошло никаких изменений. За пределами этого офиса нет ничего, что бы я начал делать по-другому». Иногда в таких случаях пациенту лучше молчать и оставаться пассивным, пока я рассказываю эриксоновскую историю. Это может быть длинная, скучная история о развитии ребенка. В конце такого сеанса пациент, скорее всего, скажет, что этот сеанс был не таким хорошим, как предыдущие, и заявит, что предпочитает более активное участие. Он может сказать, что ему было скучно. И я напомню ему, что работа, которую мы пытаемся проводить, происходит на бессознательном уровне и что не имеет значения, что делает его сознательный ум. Впоследствии он может сообщить о серьезных изменениях в своей жизни. Например, он стал более настойчивым в общении, установил новые отношения или сменил работу. Другими словами, его активность начнет происходить за пределами сеанса. А во время сеанса я беру на себя ответственность за активность.

Разумеется, некоторые пациенты могут возмутиться тем, что им рассказывают историю, созданную кем-то другим, а не их собственным психотерапевтом. Они могут претендовать на более индивидуальный подход. Такие книги, как, например, «Терапевтические метафоры» Дэвида Гордона, написанная под вдохновением от того, как использовал метафоры Эриксон, помогают тем, кто хотел бы использовать эриксоновский подход при создании собственных метафор.

Очевидно, что простое чтение или рассказывание одной или нескольких из этих историй вряд ли приведет к трансформации. Трансформация наиболее вероятна, когда реципиент, а также, возможно, и индуктор (так я буду называть психотерапевта) находятся в состоянии восприимчивости. Как уже упоминалось ранее, это состояние часто наиболее легко и быстро достигается путем погружения в гипнотический транс. Оптимальные терапевтические отношения – это не то, что часто называют позитивным переносом. Скорее это состояние, в котором между терапевтом и пациентом существует раппорт. Тогда подсознания пациента и психотерапевта наиболее чувствительны друг к другу. Если читать эти истории в так называемом бодрствующем состоянии, вы можете отмахнуться от них как от «избитых», «банальных» или «интересных, но не просветляющих». Тем не менее в гипнотическом состоянии, когда все, что говорит терапевт, гиперболизируется в своем значении, вся история или одно слово в ней может вызвать мини-сатори – термин дзен для обозначения просветления.

2

Мотивирующие истории

Эриксон часто использовал различные описания из процесса развития ребенка – как тот учится осознавать собственную руку, стоять, ходить и говорить – для того, чтобы вызвать у человека ощущение процесса собственного развития и роста. Когда он рассказывал мне истории, которые возвращали меня назад к моим самым ранним моментам познания, я мог – в состоянии транса – заново переживать те огромные усилия и частые разочарования, которые сопровождали освоение любой новой задачи или навыка. В то же время я прекрасно понимал, что успешно овладел этими навыками. Это говорило мне, что я мог бы научиться преодолевать и другие трудности в моей нынешней жизни.

Как отмечает Джей Хейли в книге «Необыкновенная психотерапия», Эриксон имел четкое представление о том, что такое нормальное развитие. Это не означает, что он пытался подогнать всех людей под один и тот же шаблон, скорее он верил, что в каждом человеке есть нормальное, здоровое ядро, возможно, нечто схожее с тем, что американский психолог Карен Хорни называла «Я-реальное». Он знал, что рост и развитие могут быть искажены и направлены в неверную сторону множеством способов, но считал, что задача психотерапевта как раз в том, чтобы вернуть человека на его собственный «истинный путь».

В этой связи он рассказал историю о лошади, которая забрела во двор их дома, когда он был молодым человеком. На лошади не было никаких особых отметин. Эриксон предложил вернуть лошадь ее владельцам. Для этого он просто сел на нее, вывел на дорогу и предоставил ей самой решать, в какую сторону идти. Он вмешивался только тогда, когда лошадь сворачивала с дороги попастись или забредала в поле. Когда лошадь наконец прибыла во двор соседа в нескольких милях вниз по дороге, сосед спросил Эриксона: «Как вы узнали, что это наша лошадь и что она пришла отсюда?» Эриксон ответил: «Я не знал, но лошадь знала. Все, что я делал, это не давал ей сойти с дороги».

В начале курса психотерапии или обучения часто бывает полезно вернуться к началу своего истинного пути. Пример этому можно найти в рассказе Эриксона «Научитесь вставать».

Научитесь вставать

Мы многому учимся на сознательном уровне, а потом забываем сам процесс обучения и используем сформировавшийся навык. Видите ли, у меня было огромное преимущество перед другими. У меня был полиомиелит, и я был полностью парализован, причем воспаление было настолько сильным, что у меня случился еще и сенсорный паралич, т. е. потеря ощущений. Я мог двигать глазами, и мой слух не был нарушен. И мне было очень одиноко лежать в постели, не в силах пошевелить ничем, кроме глазных яблок. Меня отправили на карантин на ферму с семью сестрами, братом, двумя родителями и сиделкой. И как мне было развлекать себя? Я начал наблюдать за людьми и своим окружением. Вскоре я узнал, что мои сестры могут сказать «нет», когда имеют в виду «да». И могут сказать «да», имея в виду «нет». Одна могла предложить другой яблоко и не дать его. Так я начал изучать невербальное общение и язык тела.

У меня была младшая сестра, которая начала учиться ползать. Мне же нужно было научиться вставать и ходить. И вы можете себе представить, как жадно я наблюдал за тем, как она прошла весь путь от ползания до умения вставать. И вы не знаете, как вы научились вставать. И вы не знаете, как пошли. Вы можете думать, что можете пройти по прямой шесть кварталов – если нет пешеходного или автомобильного движения. Но вы не знаете того, что вы не смогли бы пройти по прямой в ровном темпе!

Вы не отдаете себе отчета, что делаете, когда идете. Вы не знаете, как научились вставать. Вы научились, протягивая руку вверх и подтягиваясь. При этом на ваши руки ложилась нагрузка – и вы вдруг обнаружили, что можете переносить вес на ноги. Это ужасно сложная вещь, потому что ваши колени подкашиваются, а если ваши колени прямые, то тогда ваши бедра ведет в стороны. Потом вы скрестили ноги. И не смогли встать, потому что у вас подкашивались колени и не держали бедра. Вы сидели скрестив ноги – и вот вы подтягиваетесь, и у вас есть задача научиться держать колени прямыми – по одной коленке зараз, и как только вы научились этому, вы должны научиться уделять внимание тому, чтобы бедра тоже держались ровно. Затем вы обнаруживаете, что вам нужно научиться тому, чтобы и бедра, и колени были прямыми одновременно, а ноги при этом стояли бы порознь! Теперь наконец можно стоять, широко расставив ноги и опираясь на руки.

Затем шел урок в три этапа. Вы распределяете свой вес на одну руку и на две ноги, эта рука совсем не поддерживает вас (Эриксон поднимает левую руку). Честно, тяжелая работа – позволить вам научиться стоять прямо, при этом ваши бедра прямые, колени прямые, ноги врозь, правая рука с усилием давит вниз. Тогда вы обнаруживаете, как можно изменить баланс вашего тела. Вы делаете это, поворачивая голову, поворачивая тело. Вы должны научиться координировать все изменения баланса – когда вы двигаете рукой, головой, плечом, телом, – и затем вы должны научиться всему этому снова с другой рукой. Затем следует ужасно тяжелая работа – научиться поднимать обе руки вверх, а также двигать ими во всех направлениях, и при этом полагаться на два твердых основания – ноги, поставленные врозь. А также нужно держать бедра прямыми – и ваши колени прямыми, и при этом ваше внимание настолько разделено, чтобы вы могли сосредоточиться и на коленях, и на бедрах, и на левой руке, и на правой руке, на голове, на теле. И наконец, когда вы достигли достаточного мастерства, вы попробовали балансировать на одной ноге. Это была адова работа!

Как вы сохраняете свое тело в таком положении – бедра и колени прямые, осознавая при этом движение рук, движение головы, движение тела? А потом вы ставите одну ногу вперед и меняете центр тяжести своего тела! Ваши колени подогнулись – и вы сели! Вы снова встаете и пробуете еще раз. Наконец у вас получается выставлять вперед одну ногу, и вы делаете шаг, и вроде бы у вас получилось. Вы повторили то же самое – и снова получилось. Потом сделали третий шаг – той же ногой – и свалились! Вам потребовалось много времени, чтобы научиться чередовать их: правой-левой, правой-левой, правой-левой. Теперь вы можете размахивать руками, поворачивать голову, смотреть направо и налево и идти, не заморачиваясь тем, чтобы держать колени прямыми и бедра прямыми.

Посыл Эриксона состоит в том, что инвалидность может дать человеку преимущество, «потрясающее преимущество перед другими». Он полагает, что познание – одна из лучших форм развлечения. Будучи полностью парализован, он спрашивает: «Как я могу развлечь себя?» И далее описывает, как он развивал свою наблюдательность. Затем он рассказывает об удовольствии, связанном с дальнейшим процессом – изучением вещей, которые обычно относят к сфере бессознательного, – и приводит пример наших бессознательных действий и движений, когда мы просто идем по улице.

Когда он рассказывает о том, как человек реально учиться стоять, он особенно подчеркивает момент осознания кинестетических ощущений, при этом слушатель, скорее всего, сосредоточится на собственных внутренних ощущениях. Неуклюжесть при попытках встать со скрещенными ногами и прочее подобна неуклюжести, которую мы все испытываем, пытаясь освоить что-то новое.

Правдоподобно описывая переживания, которые могут возникнуть у ребенка, когда он учится стоять и ходить, Эриксон стимулирует регрессию слушателя к младенческому уровню. На самом деле почти каждый, слушая эту историю, войдет в гипнотический транс, сопровождающийся регрессией. Акцент в этой истории делается на освоении базового навыка, сначала сознательно, а затем бессознательно. Когда рассказ используется в качестве гипнотической индукции, он стимулирует регрессию и проявление автоматизмов. Интересно отметить, что негативные высказывания Эриксона (например, «вы свалились») относятся к прошедшему времени. Чтобы передать позитивные внушения («вы изменяете баланс своего тела»), он переходит на настоящее время.

Этот рассказ-установка о «раннем научении» полезен в начале любой терапевтической программы, поскольку он возвращает пациента к тому времени, когда у него еще не начались проблемы невротического характера, и тем самым подрывает, по крайней мере временно, его фиксированные ментальные установки. Это также напоминает пациенту, что учиться трудно или было трудно, но он преуспеет в этом, если проявит упорство. Ведь он знает, что ходить он теперь может без усилий.

Эриксон также указывает на то, что мы заложили основные краеугольные камни и будем нести их с собой в будущее. Будучи фермерским мальчишкой, Эриксон всегда был озабочен посадкой урожая, который будет собран в будущем. В этой истории он закладывает один из краеугольных камней терапии, говоря о том, как люди учатся. Он делает процесс познания неопасным и интересным. Он также начинает показывать некоторые моменты, которые впоследствии будет иллюстрировать снова и снова с помощью других историй, что означает, что он умел очень внимательно наблюдать. Он учился, наблюдая за другими. Он дает нам ключевую установку: «Вы здесь для того, чтобы учиться», и стимул этой установки на обучение – открытость к познанию. Паралич ограничивает дееспособность, и пациент плотно взаимодействует с тем, что делает его недееспособным. Эриксон превращает этот паралич в нечто полезное. Он был один и не мог полагаться ни на кого, кроме себя, и он начал наблюдать.

Когда он говорит, что его сестра может предложить другой сестре яблоко и не дать его, имеет ли он в виду, что он может предложить яблоко – научение – и не дать его? Или что вы сами можете предложить что-то и тем не менее не отдать это полностью? Он не предлагает конкретный смысл, на самом деле это многоуровневое сообщение. И яблоко вызывает в памяти Эдемский сад – начало, Книга Бытия.

«И вы можете себе представить, как жадно я наблюдал». Вот ключевое слово – «представить». Именно так будет осуществляться его гипнотическая работа – с образами, с воображением. Здесь он уже начинает индукцию и фокусирует внимание слушателя.

Джефф Зейг так прокомментировал эту историю:

– Эриксон обладал способностью играть с вашим вниманием, равно как и со своим собственным. На протяжении всех своих историй он посмеивается. Он собрался повеселиться и приглашает вас поиграть. Если вы не захотели играть, это ваша проблема. Он по-прежнему будет приглашать, но не обидится, если вы его приглашения отвергнете. Мы все лишь скользим по поверхности. Я чувствую, что довольно хорошо понимаю процесс работы Эриксона, но если бы мы сели с ним, чтобы обсудить то, что он делает, мы бы обнаружили, что коснулись лишь самого поверхностного уровня или, возможно, первого слоя чуть ниже поверхности. А он бы держал в уме целых два слоя под поверхностью. Он мог видеть эти два или три слоя, когда предлагал этот символ яблока. Это могло быть: «Что маленький ребенок думает о яблоке?» или «Что вы делаете с яблоком, если вы маленький ребенок?». Вы приносите яблоко учителю. И тогда это символ того, что в вас есть стремление угождать. Эриксон обладал умением понимать бессознательное людей, поэтому он знал, что, если предложить определенный тип слов или символ, можно ожидать определенных возможных ассоциаций. Наблюдая за человеком, вы могли затем ухватиться за любые ассоциации, которые у этого конкретного человека появились, и следовать им. Такого рода глубина действительно не имеет себе равных. Итак, вы не знаете, как научились вставать на ноги. Но у вас есть эта информация.

Это был один из важных принципов Эриксона – в процессе собственного естественного развития люди создают ресурсы для преодоления проблемы, за решением которой они обращаются к психотерапевту. В этой истории он напоминает людям, что у них есть собственные ресурсы, которые они еще не осознают.

Когда он использует такие фразы, как «При этом на ваши руки ложилась нагрузка – и вы вдруг обнаружили, что можете переносить вес на ноги», это был его способ передать свою идею использования в психотерапии запрограммированных случайностей. Вы ставите пациента в определенную ситуацию, и он обязательно что-то обнаружит – если он в сознании.

«Это ужасно сложная вещь, потому что ваши колени подкашиваются, а если они прямые, то ваши бедра ведет в стороны». Он дает бессознательному такие слова-подсказки, как «прямые» и «вставать». Позже, когда эти слова или фразы будут вводиться в терапию, будет автоматически включаться и весь набор установок на научение и отношение к нему.

К утру мальчик умрет

Я окончил среднюю школу в июне 1919 года. В августе я слышал, как три врача в соседней комнате говорили моей матери: «Мальчик умрет к утру». (Эриксон первый раз заболел полиомиелитом в семнадцать лет.)

Как всякий нормальный ребенок, я воспротивился этому.

Наш сельский врач вызвал двух врачей из Чикаго для консультации, и они сказали моей матери:

– К утру мальчик умрет.

Я был в бешенстве. Сказать матери, что ее сын умрет к утру! Просто возмутительно!

Позже в мою комнату вошла мать с невозмутимым лицом. Она подумала, что я брежу, когда я начал настаивать на том, чтобы она передвинула большой сундук в моей комнате так, чтобы он стоял под другим углом по отношению к кровати. Она поставила его рядом с кроватью, но я продолжал просить ее двигать сундук туда-сюда, пока наконец не был удовлетворен. Этот сундук загораживал мне вид из окна – а я поклялся, что не умру, не увидев заката сам! Я увидел только его половину. Три дня я был без сознания.

Я ничего не сказал своей матери, она ничего не сказала мне.

Эриксон рассказал мне эту трогательную историю в 1970 году, когда я пришел к нему с просьбой о помощи – я хотел улучшить мою память на имена и восстановить детские воспоминания. В памяти сразу же возникли некоторые мои детские воспоминания – о приступе скарлатины, сопровождавшейся тяжелой лихорадкой. Но моему желанию лучше запоминать имена не суждено было сбыться. Только позже я понял, что так он косвенным образом предлагал мне принять это ограничение. Эта его установка была передана мне также через рассказ о словах его отца на похоронах матери.

«А на похоронах моей матери отец заметил: “Это было замечательно – отмечать семьдесят четыре годовщины свадьбы с одним человеком. Было бы лучше отметить все семьдесят пять, но невозможно иметь всего”».

Через эту историю, а также через предыдущую, он косвенно говорит нам, как нам повезло, что мы живем.

Своим рассказом о сундуке и закате он передавал нам один из своих любимых рецептов того, как наслаждаться жизнью, а возможно даже – как ее продлить! «Всегда ориентируйтесь на реальную цель в вашем ближайшем будущем». В данном случае его целью было – увидеть закат. Конечно, прежде чем эта цель могла быть достигнута, необходимо было сдвинуть препятствие. Поскольку Эриксон не мог сделать это сам, ему нужно было заставить свою мать сделать это.

Примечательно, что он не сказал ей, почему хочет переместить сундук. Нам не всегда нужно объяснять причины своих действий. Но нужно, чтобы у нас были цели – конкретные и достижимые.

Расширение

Эриксон никогда не делал заявлений о чудотворном воздействии гипноза. Тем не менее он неоднократно отмечал, что все мы обладаем естественными силами, которые не используем. При наличии соответствующих мотивирующих внушений и установок эти силы часто можно подчинить и задействовать. Когда он рассказал следующую историю в ответ на вопрос «Помогает ли гипноз в лечении рака?», он имел в виду главным образом актуальность гипноза для облегчения боли. В этой истории прослеживался также некоторый намек на то, что наряду с такими традиционными методами лечения, как хирургия, гипноз может повысить шансы пациента на выживание.

Я думаю, тут можно сделать многое. Президент государственного медицинского общества, хирург, прислал ко мне женщину. Он прооперировал ее, потому что у нее был рак матки, а затем еще раз – из-за рака толстой кишки, но уже другой этиологии.

У нее развились спазмы нижней части толстой кишки. Дефекация была чрезвычайно болезненной, и она пришла к нему. Нужно было медленно и постепенно расширить ее сфинктер. При этом она страдала от ужасных болей. Хирург спросил меня:

– Ваш гипноз может помочь этой женщине? Мне бы не хотелось делать ей третью операцию.

И я погрузил ее в транс. Я сказал женщине, что у нее два вида рака, разной природы; в настоящий момент она страдала от болезненных спазмов в нижней части толстой кишки. Это очень больно, и ее сфинктер необходимо расширить. Также я сказал, что если бы она каждый день надевала купальник, бросала в бассейн автомобильную шину и сидела там, наслаждаясь комфортом бассейна и воды, то расширение сфинктера проходило бы гораздо менее болезненно.

И она делала так каждый день. Доктор сказал, что расширение идет гораздо быстрее, необычайно быстро. Он сказал, что женщина жаловалась на боль, как и раньше, но тон ее голоса изменился. Он считал, что она уже не испытывает боль той же интенсивности.

Примерно год спустя ко мне подошла эта женщина, обняла, поцеловала и сказала, что жизнь прекрасна. Ее толстая кишка зажила; доктор сказал, что с ней все в порядке. Он удалил оттуда опухоль. И не было никаких рецидивов.

Эриксон дает нам основание полагать, что «расширение» будет гораздо менее болезненным, если человек предпримет какое-либо действие – возьмет камеру от шины и с комфортом погрузится в бассейн. Он задает настроение для последующей терапии, наводя нас на мысль, что она может проходить достаточно комфортно. Он также дает установку, что это «будет происходить гораздо быстрее, необычайно быстро». И его последний посыл – что психотерапия будет успешной, как это было в случае с этой женщиной, несмотря на то что она страдала от болезни, которая часто может завершиться смертельным исходом. Поскольку инструкции, в данном случае домашнее средство от боли, даются под гипнозом, они будут иметь бо́льшую силу, чем если бы пациенты получали их в состоянии бодрствования.

Эриксон мог рассказать такую историю, чтобы передать сообщение кому-то в группе, кто, по его мнению, был эмоционально или ментально закрыт. Он мог обозначить, что сообщение предназначено именно этому человеку, посмотрев в одну сторону и направив свой голос в другую, или изменив тон своего голоса, глядя непосредственно на этого человека, или, наоборот, избегая смотреть на него.

Ссоры

Один мой пациент из Филадельфии, которого я когда-то избавил от головных болей, отправил ко мне своих дядю и тетю. Он сказал:

– Каждый день своей супружеской жизни эти двое ссорились. Они женаты уже больше тридцати лет.

И вот они пришли ко мне на прием. Я сказал:

– Разве вам не надоело ссориться? Почему бы вам не начать наслаждаться жизнью?

И с тех пор они наслаждались жизнью. А тетя этого моего бывшего пациента пыталась уговорить свою сестру прийти ко мне, потому что она была очень несчастна.

В этой истории Эриксон в свойственной ему непрямой манере отвечает критикам, которые спрашивали его о дальнейшем контроле за динамикой его пациентов.

Рассказывая нам, что «пациент из Филадельфии» послал к нему своих тетю и дядю, он дает понять, что лечение головной боли было успешным. Очевидно, что их ситуация тоже изменилась к лучшему, так как тетя считала, что Эриксон может помочь ее сестре. Он часто начинает свой рассказ отсылкой к предыдущему пациенту, чье лечение прошло успешно.

Эту историю Эриксон мог использовать, когда кто-то в группе внутренне спорил с ним или с самим собой. Он выделяет фразу: «Разве вам не надоело ссориться?»

Возможно, в эту историю трудно поверить. Но я помещаю ее здесь потому, что она так привлекательна своей простотой.

Я попросил Эриксона рассказать нам больше о контексте, в котором были даны эти простые установки. Сколько времени он потратил на установление раппорта? Подвергал ли он эту пару гипнозу? Он ответил: «Я использовал только транс в бодрствующем состоянии, который позже развился в состояние легкого транса. Я спросил их: «Но почему бы не наслаждаться жизнью? Вы ссорились больше тридцати лет. Я думаю, что брак должен доставлять удовольствие. И вам осталось не так уж много лет, чтобы наслаждаться им». И они были мне благодарны за эту мысль. Слишком многие психотерапевты полагают, что они должны помочь пациенту измениться и направлять эти изменения. Психотерапия подобна тому, как вы запускаете с горы снежок. По мере того, как он катится вниз, то становится все больше и больше, становясь наконец лавиной, которая под стать самой горе.

3

Доверяйте бессознательному

Я научился многому

Когда в колледже Освего в Нью-Йорке я подошел к профессору психиатрии Эстабруксу, он сказал:

– Я поручаю вам провести вручение дипломов учителям сегодня вечером.

Там также должны были присутствовать люди из города, и я должен был сделать массу дел, не связанных с собранием, до вручения дипломов. Однако меня это не беспокоило, потому что я знал, что умею говорить, умею думать, и я знал, что многому научился за эти годы.

В приведенной выше зарисовке и в двух последующих Эриксон моделирует отношение доверия к долговременной памяти и бессознательно накопленным знаниям. Он подчеркивает тот факт, что подсознание – это хранилище воспоминаний и навыков, к которым можно обратиться даже через много лет. Он любил цитировать американского комика и актера Уилла Роджерса: «Главные неприятности доставляет нам не то, чего мы не знаем, а то, о чем мы знаем, что это не так». И Эриксон добавлял: «То, что мы знаем, но не знаем, что знаем это, доставляет нам еще больше хлопот».

Легкий снежок

В деревне Лоуэлл, штат Висконсин, 12 ноября где-то около четырех часов дня впервые пошел снег, и парнишка, сидевший на третьем сиденье в третьем ряду, прямо у окна, подумал: «Как долго я буду помнить это?

Мне было просто интересно…

Я знал точно… Я знал, что это было 12 ноября 1912 года. Это был очень легкий снег».

Нарвал

У нас на ферме было две книги – история Соединенных Штатов и Большой энциклопедический словарь. Я прочитывал этот словарь от корки до корки, и не по одному разу. И у меня был огромный словарный запас. Много позже, когда я читал лекции в Монтане, один врач пригласил меня к себе в гости. В какой-то момент он достал очень странный спиралевидный предмет и спросил:

– Знаете, что это?

– Да, это бивень нарвала.

– Вы первый человек, кто узнал этот предмет, едва взглянув на него. Мой дед был китобоем и заполучил этот бивень, забив нарвала. С тех пор он хранится в семье. Но я практически никому не говорил об этом. Я просто даю людям смотреть на него и удивляться, удивляться и удивляться. А как вы узнали, что это бивень нарвала?

– Когда мне было пять или шесть лет, я увидел его изображение в энциклопедическом словаре.

Он заговорит

Мне было четыре года, и многих беспокоило, что я все еще не говорил. При этом у меня была сестра на два года младше меня, которая уже говорила, и она все говорит, хотя так ничего и не сказала. И многие расстраивались, потому что я был четырехлетним мальчиком, который не говорил.

А моя мама спокойно отвечала всем интересующимся:

– Когда придет время, он заговорит.

Эта история подчеркивает убежденность Эриксона в том, что подсознанию можно доверять, и тогда в нужное время оно выдаст соответствующие реакции. Когда эту историю рассказывают пациенту, который только начинает входить в гипнотический транс, она может побудить его терпеливо ждать, пока желание говорить не возникнет естественным образом или пока он не сможет выразить сообщения, полученные от бессознательного, невербальным способом.

Чесать свиней

Однажды летом я продавал книги, чтобы хоть как-то покрыть свое обучение в колледже. Около пяти часов я вошел во двор фермы и спросил у фермера, не купит ли он у меня книги. И он сказал:

– Молодой человек, я ничего не читаю. Мне не нужно ничего читать. Меня интересуют только мои свиньи.

– Пока вы будете кормить свиней, не возражаете, если я постою поболтаю с вами? – спросил я.

– Болтай сколько влезет, парень, но это тебе не поможет. Я не собираюсь тратить на тебя свое внимание, мне нужно кормить свиней.

И я принялся говорить о своих книгах. Будучи деревенским мальчишкой, я бездумно поднял пару обломков черепицы, лежавших на земле, и, пока говорил, начал чесать свиньям спины.

Фермер оглянулся на меня, оставил свое занятие и сказал:

– Тот, кто знает, как почесать свинье спину так, как она это любит, это тот, кто однозначно стоит моего внимания. Как насчет ужина со мной сегодня вечером и бесплатного ночлега, и я куплю твои книги? Ты любишь свиней. Ты знаешь, как почесать их так, как любят они.

Здесь Эриксон рассказывает о том, как он бессознательно повел себя в точности так, как было надо для достижения цели – в данном случае для продажи книг. Он подчеркивает тот факт, что он «бездумно» подобрал несколько черепиц и почесал спину свиньи, разговаривая с фермером. Фермер бессознательно отреагировал на человека, которого посчитал родственной душой.

Разумеется, Эриксон здесь не учит, как продавать книги или как манипулировать людьми. Он общается с этим фермером совершенно искренне, отчасти потому, что тоже был деревенским мальчишкой. Действие, оказавшееся столь эффективным – почесывание спины свинье, – смогло проявиться, потому что Эриксон был свободен в проявлении себя. Он призывает слушателя доверять своему бессознательному, как доверял своему бессознательному он и как доверял своему бессознательному фермер в своих реакциях.

Эта история также иллюстрирует принцип, который я называю «Присоединяйтесь к пациенту».

Эриксон рассказал мне эту историю в августе 1979 года, когда я спросил его, почему он выбрал меня для написания предисловия к своей книге «Гипнотерапия». Прежде чем начать свой рассказ о чесании свиней, он ответил:

– Ты мне понравился, и ты подарил моей жене золотую лягушку. (Когда я впервые посетил Эриксона в 1970 году, я возвращался из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк с коллекцией живых змей, гекконов и лягушек. Я подарил ему красивую желтую лягушку.)

Он продолжил:

– Ты произвел на меня хорошее впечатление. Ты мне понравился. Ты настоящий. Ты честный. Ты вдумчивый. Ты смышленый и готов был отправиться из Нью-Йорка в Сан-Франциско или Лос-Анджелес только потому, что тебе нравились лягушки! Здесь, в этой комнате, мое впечатление такое – парень любит резьбу. Таково должно быть ваше впечатление обо мне. Что этот парень очень любит резьбу. И в этом есть нечто большее, чем просто в реакции «он сидит в кресле и зарабатывает деньги, будучи психоаналитиком». У него другие интересы. А лягушки – это довольно далеко от психоанализа и психиатрии, литературы и так далее. У тебя широчайший диапазон интересов.

В заключение своего рассказа он подчеркнул свою мысль, посмотрев прямо на меня своим ясным, добрейшим взглядом и добавил:

– Мне нравится, как ты чешешь свинью, – тем самым давая понять, что он доверял своему бессознательному в выборе своих партнеров, так же как он делал это и во время принятия других решений.

Семь «звездочек»

Одним из моих подопечных был замечательный человек, с которым я проделал большую экспериментальную работу. Он был психологом, со степенью магистра, и он никак не мог определиться со своим будущим. Мы поэкспериментировали с ним, и он осознал, что у него есть бессознательный ум. Я одолжил ему свои медицинские книги, и он поступил в медицинский институт. На последнем курсе один из его профессоров, который очень ему симпатизировал, спросил:

– Артур, как ты думаешь, как ты сдашь мой экзамен?

– С вашим экзаменом у меня не будет никаких проблем. У вас только десять вопросов, а именно… – И он начал перечислять эти вопросы.

Профессор сказал:

– Да, ты точно знаешь, какие вопросы я собираюсь задать! Ты даже перечислил их мне в том порядке, в каком я их поставил. Ты вломился в мой кабинет и сделал копию?

– Нет, я просто знал, что именно вы спросите на последнем экзамене.

– Для меня этот ответ недостаточен. Пойдем со мной к декану.

Декан выслушал рассказ и сказал:

– Это правда, Артур? Вы знаете, какие будут вопросы?

– Разумеется, я знаю вопросы, – сказал Артур. – Я посещал его курс и слушал его лекции.

– Должно быть, вы все же каким-то образом заполучили распечатку вопросов, – сказал декан. – Если вы не докажете обратное, мне придется запретить вам сдавать экзамен и из-за своей нечестности вы не закончите институт.

– Итак, вам нужны доказательства того, что я знал это, прежде чем сам профессор узнал, каковы будут вопросы у него на экзамене. Отправьте кого-нибудь ко мне в комнату взять мою тетрадь с записями, которые я делал на его лекциях. И вы увидите, что кое-что я отмечал там звездочками. Все вопросы, которые профессор собирается задать, отмечены семью звездочками. Вы увидите, что есть также записи, рядом с которыми в произвольном порядке рядом со звездочками стоят цифры 1, 2 и 3. Поскольку у профессора есть привычка задавать только десять вопросов, я выбрал десять тем, которые я обозначил семью звездочками, потому что это были те темы, которым он уделял больше всего внимания – как на протяжении всего года, так и во время итогового семестра.

Итак, они отправили кого-то за тетрадью и обнаружили, что некоторые записи Артур пометил одной звездочкой, некоторые двумя, некоторые тремя, некоторые четырьмя, некоторые пятью, некоторые шестью – и что было только десять записей, помеченных семью звездочками. «Звездные вопросы» были пронумерованы не последовательно, от 1 до 10, а так, что в середине могла быть цифра 1, вверху 9, и так далее.

Тогда декан сказал:

– Вы можете не сдавать экзамен. Вы действительно слушали и смогли расслышать ту особую интонацию, с которой лектор рассказывал эти конкретные темы.

Когда вы внимательно слушаете лектора и обращаете внимание на то, как он акцентирует те или иные темы, вы всегда сможете определить то, что он собирается включить в свой экзамен. Артур был феноменален; он умел слушать и обладал замечательным музыкальным слухом, а потому всегда заранее знал, какая тема будет включена в экзамен. Лектор сам выдавал ему эту информацию. Преподаватели сами говорят вам, что является самым важным, и при этом всегда хотят, чтобы студенты ухватили эту важность. Но учтите, иногда они думают, что вопрос, который на самом деле не важен, важен. Будьте внимательны и запоминайте выделяемый ими пункт, потому что он будет включен в экзамен. Коммуникация – очень сложная вещь. Выражение нашего лица, наших глаз, положение наших тел, то, как мы двигаем ими или нашими конечностями, головами, движение отдельных мышц – все это раскрывает нам массу информации.

В этом рассказе молодой психолог, студент-медик научился не только доверять своему бессознательному, но и развил свои навыки восприятия до довольно высокого уровня. Как сказал Эриксон, «Артур был феноменален». Конечно, у большинства из нас навыки восприятия не развиты до такой степени. Тем не менее, если мы знаем, что это возможно, это может вдохновить нас двигаться в том же направлении, особенно когда мы получаем четкие послания через наши сны или в наших ассоциациях.

В этой истории лектор бессознательно сообщал студентам о том, что он хотел бы, чтобы они выучили. Эриксон советует нам прислушиваться к таким бессознательным сигналам. Ученик смог перевести свое бессознательное знание в осознанное. Однако слушающие или читающие этот рассказ могут реагировать на посылы Эриксона, направленные на подсознание, даже не осознавая этого. На самом деле он предлагает им именно так и сделать.

Вызывая и используя транс, Эриксон побуждает нас стремиться к тому же – доверять бессознательному. Вот как он объясняет это психотерапевтам:

– Видите ли, введение в транс не должно быть чем-то трудоемким. Всего-навсего уверенность в вашем голосе. Простая уверенность в своей способности вызвать транс – вот что самое важное. И любой человек может войти в него – даже пациенты с сильным параноидальным расстройством, – если вы будете делать это очень осторожно. Я не рекомендую транс пациентам с паранойей, потому что они могут проявить ее и в состоянии транса. Но экспериментально я определил, что все пациенты могут войти в состояние транса – любой может. Итак, нужно ли вам знать, что вы находитесь в трансе? Нет, не нужно. Насколько глубокий транс необходим? Достаточный для того, чтобы позволить вашему подсознанию мысленно взглянуть на то, что происходит. С помощью таких мысленных обозрений и понимания вы узнаете гораздо больше, чем с помощью сознательных усилий. И вы должны использовать бессознательный уровень своего ума даже тогда, когда вы используете его на уровне сознательном.

Любопытство

В колледж приходила молодая женщина, всегда прикрывавшая рот левой рукой. Когда она отвечала в классе, то держала левую руку под носом и прикрывала рот. На улицу она выходила, также прикрыв рот левой рукой. Она ела в столовой, прикрывая рот левой рукой. Отвечая на уроке, идя по улице, обедая в столовой – она всегда прикрывала рот левой рукой.

Это меня заинтересовало. Я поставил себе целью познакомиться с ней поближе. После долгих уговоров она наконец рассказала мне об ужасном опыте, который пережила, когда ей было десять лет. В автомобильной катастрофе ее выбросило через лобовое стекло. Пугающий опыт для десятилетней девочки. Ее рот был порезан ветровым стеклом, на капоте машины было много крови. «Много крови», осознание, напугавшее десятилетнего ребенка, могло быть в реальности небольшим количеством крови, но для нее это было огромным количеством. Она выросла с мыслью, что ее рот был ужасно изуродован, поэтому она и прикрывала его, так как не хотела, чтобы кто-нибудь увидел ее ужасный шрам.

Я уговорил ее прочитать историю косметологии, и она наткнулась на рассказ об искусственных «мушках» – пятнышках в форме полумесяца, кружочков, звездочек и так далее. Она прочитала о том, что женщины прикрепляли такие «мушки» на те открытые части лица и тела, которые считали привлекательными. Я убедил ее нарисовать для меня несколько красивых «мушек». Затем я уговорил ее, чтобы она, в уединении своей комнаты, сделала копию своего шрама в натуральную величину – это оказалась пятиконечная звезда по размеру не больше «мушки». Но она по-прежнему видела его так, будто он был больше, чем все ее лицо.

И вот я уговорил ее пойти на свидание с одним из студентов. Она должна была держать две тяжелые сумки, чтобы руки оставались в опущенном положении, подальше от лица. На этом свидании, как и на последующих, она обнаружила, что если позволит поцеловать себя на прощание, то мужчина непременно поцелует ее в покрытый шрамами уголок рта. Несмотря на то, что у рта были две стороны, мужчина всегда, неизменно целовал ее там, где были шрамы. На первом свидании у нее не хватило духу дать мужчине поцеловать ее на прощание. Второй мужчина поцеловал ее в правый уголок рта. Так же поступили и все последующие – и третий, и четвертый, и пятый, и шестой. Чего она не знала, так это того, что ей было любопытно, а когда ей было любопытно, она всегда наклоняла голову влево, так что мужчине приходилось целовать ее в правый уголок рта!

Каждый раз, когда я рассказываю историю этого случая, я смотрю вокруг. Вы все знаете о подсознательной речи, но вы не знаете о подсознательном слушании. Когда я рассказываю эту историю, каждая женщина складывает губы «бантиком» – и я знаю, о чем она думает. Понаблюдайте, как соседка приходит посмотреть на новорожденного. Последите за ее губами. Вы точно можете определить, когда она собирается поцеловать ребенка.

Заметив, в каком направлении девушка обычно наклоняла голову, когда ее что-то интересовало, Эриксон смог предсказать, что она будет наклонять ее точно так же, когда ее соберутся поцеловать. Он учит важности использования информации, которую бессознательно раскрывает пациент.

Эриксон помог ей открыть то, что уже открыл он, а именно, что она наклоняла голову, когда что-то вызывало ее любопытство. Чтобы помочь ей сделать это открытие, он помешал ей использовать свой обычный защитный механизм – прикрыть покрытый шрамами рот левой рукой. После того как несколько мужчин поцеловали ее в покрытый шрамами уголок рта, она пришла к выводу, что на самом деле ее шрамы не так уж ужасны.

Эриксон использует трюк, хорошо известный фокусникам. Он направляет наше внимание в одну сторону, в то время как самом деле реальное событие происходит где-то в другом месте. Например, он заставляет нас думать: «Почему она прикрывает рот левой рукой?» На самом деле это неважно. Он наблюдает за тем, как она наклоняет голову – вот что важно.

Профессор Родригес

Я вхожу в транс, чтобы быть более чувствительным к интонациям и интонированию речи у моих пациентов. Для того, чтобы лучше слышать, лучше видеть. Я вхожу в транс и забываю о присутствии других. И люди видят меня погруженным в транс.

Был один пациент, Родригес, профессор психиатрии из Перу. Он написал мне и выразил желание пройти у меня психотерапию. Я знал его по отзывам других. Я знал, что он гораздо образованнее меня. Я знал, что его ум был гораздо острее моего. Я считал его гораздо умнее себя. И вот он здесь, просит разрешения стать моим пациентом.

Я гадал: «Как мне работать с человеком, который умнее, образованнее и сообразительнее меня?» Он был кастильским испанцем, чрезвычайно высокомерным – высокомерным и безжалостным, и его легко было задеть. Я назначил ему встречу на два часа. Я записал его имя, адрес, местный адрес, семейное положение, все необходимые данные. Затем я поднял на него глаза, собираясь спросить: «Какой вам видится ваша проблема?» Стул был пуст.

Я посмотрел на часы. Нет, было не два с небольшим. Было четыре часа. Я заметил, что передо мной лежит папка с исписанными листами бумаги внутри. И я понял, что, чтобы расспросить его, я вошел в гипнотический транс.

Потом однажды, после двенадцати или четырнадцати часов терапии, Родригес вскочил на ноги и сказал:

– Доктор Эриксон, вы в трансе!

Я очнулся и сказал:

– Я знаю, что вы умнее меня, сообразительнее и гораздо лучше образованны. А также что вы очень надменны. У меня не было уверенности, что я смогу справиться с вами, я все размышлял, как же мне это сделать. Только после первого собеседования я понял, что мое подсознание решило взять эту работу на себя. Я знаю, что у меня в папке лежат листы с заметками. Я их еще не читал. Но я прочту их сейчас, когда вы уйдете.

Родригес сердито посмотрел на меня и сказал, указывая на фотографию:

– Это ваши родители?

– Да.

– Профессия вашего отца?

– Фермер, на пенсии.

– Крестьяне! – презрительно бросил Родригес.

Я знал, что он хорошо знает историю. Я сказал:

– Да, крестьяне. И, насколько мне известно, и в ваших жилах течет кровь незаконных отпрысков моих предков.

Разумеется, он знал о викингах, наводнивших в свое время всю Европу. После этого он стал паинькой.

Да, потребовалось немного быстроты ума, чтобы выдать: «Кровь незаконных отпрысков моих предков может течь и в ваших жилах».

Я знал, что Родригес уехал из Англии, не заплатив Эрнесту Джонсу за проведенные сеансы психоанализа. Я знал, что он покинул Университет Дьюка, оставив за собой кучу долгов. И когда мы начали последнюю неделю терапии, я попросил Родригеса назвать мне всех именитых персон, которых он знал. Я записал их адреса. Ему было очень приятно щегольнуть передо мной подобным образом. Я все записал и спросил:

– Вы будете платить чеком или наличными?

– Вы меня провели, – ответил он.

– Я подумал, что это было необходимо. Я заработал свой гонорар.

Так что я получил свой гонорар. Иначе зачем мне было спрашивать имена и адреса всех его важных друзей? Он тут же почуял шантаж, когда это услышал.

Это была одна из любимых историй Эриксона, которая иллюстрировала ценность транса для психотерапевта, поскольку он помогает ему находить наилучшие и наиболее эффективные способы восприятия своих пациентов и осмысления их проблем. Эта история не требует пространных комментариев. Она подчеркивает важность того, что психотерапевт, имея дело с заносчивым пациентом, должен иметь перевес на своей стороне. Эриксон подводит нас к этой мысли, поначалу указав на то, в чем превосходил его Родригес. И это делает эффект от его последних слов еще более действенным. Но здесь скрыта еще одна важная мысль. Даже если мы чувствуем себя неполноценными по отношению к другому человеку, даже если мы чувствуем себя ущербными, то, покопавшись в своем бессознательном, мы сможем найти ресурсы, способные уравнять наши шансы или даже вывести нас на более высокий уровень. Нам, возможно, придется «выкапывать» наших предков, как это сделал Эриксон, но это вполне допустимо. Эриксон, разумеется, не стал бы лишать нас тех активов, которые мы унаследовали. Он верил в то, что нужно использовать все, что есть, – все имеющиеся у нас ресурсы.

Билли Дак, Вилли Дак и Дилли Дак

Мне предстояло написать очень трудный абзац. После многочисленных попыток я оказался в тупике. И в один прекрасный день я решил: «У меня есть два часа до прихода следующего пациента. Откинусь-ка я назад, войду в транс и посмотрю, что скажет мое бессознательное об этом непростом абзаце».

Я ждал, и вот минут за пятнадцать до прихода пациента я с удивлением увидел у себя на коленях коробку с детскими комиксами. На моем письменном столе лежали еще две стопки комиксов. Я положил комиксы обратно в коробку, вышел в другую комнату и увидел своего пациента.

Через пару недель я подумал: «Что ж, так мне ничего и не пришло по поводу этого абзаца». У меня было немного свободного времени, я взял карандаш, и мне сразу же пришло в голову: «И Дональд Дак сказал Билли Даку, Вилли Даку и Дилли Даку…» И я с удовольствием подумал, что комиксы про Дональда Дака взывают как к взрослому, так и к детскому интеллекту. Они должны быть лаконичными, ясными и остроумными. И так я и написал этот параграф. Мое подсознание знало, откуда взять для меня пример.

Вот еще одна история, которая подчеркивает важную роль бессознательного в решении проблем. Эриксон рассказал мне эту историю, когда я попросил его помочь в составлении графика приема пациентов и в написании книги. Вполне очевидно, что он сказал мне, что я должен войти в транс, тем самым давая себе достаточное количество времени, как сделал это он, и что я должен затем прислушаться к своему подсознанию. Какое-то время спустя я последовал этому совету и нашел несколько решений. Однажды, когда написание книги застопорилось, я задал себе вопрос: «Как я могу преодолеть этот блок?», и ввел себя в транс. Я заметил покалывание на внутренней стороне большого пальца правой руки, на боковой стороне среднего пальца и в средней части указательного. Вскоре я понял, что эти покалывающие ощущения проявились именно в тех местах, где должна была лежать ручка. Мое бессознательное послание состояло в том, что я должен начать писать от руки, а уже затем переключиться на диктовку. Я сделал это и преодолел блок, мешавший мне писать.

Прогулка по улице

Вы, в вашем нынешнем возрасте, идете по улице, и стараетесь двигаться прямо, ровным шагом и вдруг чувствуете, что проголодались. И, проходя мимо первого же ресторана, автоматически замедляете шаг. Если вы женщина, вы можете так же автоматически свернуть к витрине ювелирного магазина. Если вы спортсмен, вы автоматически направитесь к витрине магазина спортивных товаров. Если вы не заботились о своих зубах и знаете, что вам нужно к стоматологу, но вам этого совсем не хочется, вы автоматически ускоритесь, проходя мимо стоматологической клиники.

Однажды я выбрал себе местечко, откуда мог наблюдать за молодыми женщинами, проходящими мимо здания женской консультации. Если они определенным образом меняли свою походку, замедляли шаг, меняли движение рук и на их лицах появлялось очень мягкое выражение, когда они проходили мимо здания консультации, то я переходил улицу и спрашивал: «Тест положительный?» Не задумываясь, они говорили: «Первый – да» или «Я надеюсь, что да».

У одной молодой женщины изменились походка, размах рук и выражение лица. Я видел, что ей страшно! В этом случае нужно было быть осторожным – она не была замужем!

Каждый человек, независимо от пола и возраста, автоматически замедляет шаг, как будто воздух вдруг стал плотным, знаете у какого здания? У пекарни! Этот мощный обонятельный раздражитель автоматически замедляет ваш шаг.

И опять нам дают пример, который показывает, что большая часть нашего поведения определяется бессознательным. Эриксон приводит здесь также частые примеры «автоматического» поведения. Таким образом, этот рассказ полезно применять для того, чтобы пациент позволил себе автоматические реакции в гипнотическом трансе. Повторения, встречающиеся в рассказе, могут легко вызвать гипнотический транс, особенно если произносить слова в определенном ритме.

Разумеется, эту историю можно использовать и в целях диагностики. Отмечать реакцию пациента на упоминание различных элементов истории – ювелира, магазина спортивных товаров, стоматологической клиники. Беспокойство по поводу беременности может возникнуть в ответ на ту часть, которая относится к переживанию молодой женщины. Комментарий о пекарне может легко вернуть субъекта к воспоминаниям раннего детства, которые связаны с запахами выпечки или приготовления пищи.

Я гадал, почему Эриксон подчеркнул тот факт, что «каждый человек… автоматически замедляет шаг», проходя мимо пекарни. Наконец я понял то, что он хотел сказать мне: «Сбавь темп, Розен». Он говорит всем своим слушателям, чтобы они замедлились и дали себе время на научение и осознание сенсорных ассоциаций.

Автоматическое письмо

Каждым, даже малейшим движением нельзя пренебрегать. Много раз написав слово «да», можно получить ответы на вопросы. Девушка может задаваться вопросом: «Я правда влюблена?», а я спрошу:

– В кого, по-твоему, ты влюблена?

– Ну, есть Билл, и Джим, и Пит, и Джордж.

И я спрашиваю:

– Это Билл?

Она пишет: «Да».

– Это Джордж?

«Да».

– Это Джим?

«Да».

– Это Пит?

«Да».

Но если «да» прорывает бумагу под нажимом карандаша, то это действительно тот самый мальчик. И тем не менее она все равно не хочет знать этого.

Однажды в Мичиганском государственном университете доктор Андерсон читал лекцию по гипнозу для всего факультета психологии. Доктор Андерсон спросил, не хочу ли я продемонстрировать что-нибудь. Я сказал, что у меня нет какой-либо конкретной темы, но я не против нескольких добровольцев. Назвали несколько студентов, спросили их, не хотят ли они стать добровольцами, и довольно многие согласились. Я выбрал девушку по имени Пегги. Среди прочего доктор Андерсон хотел, чтобы я продемонстрировал автоматическое письмо. Я попросил Пегги отойти к дальнему концу длинного стола, а мы все сели у другого его конца.

Я ввел Пегги в транс. Она осознавала, что мы сидим в дальнем конце длинного стола, а она – на противоположном. Она что-то машинально написала. Потом машинально сложила листок, потом сложила его еще раз и машинально сунула в сумочку. Она ничего этого не осознавала. А мы все это видели. Я снова ввел ее в транс и сказал, что после пробуждения она автоматически напишет: «Сегодня прекрасный июньский день». Был апрель.

Она это написала, и после того, как я показал ей написанное, она сказала, что не писала этого и что это не ее почерк. Это определенно был не ее почерк.

Позже, в сентябре, она позвонила мне из Индианы и сказала:

– Сегодня произошла забавная вещь, и я думаю, что вы имеете к этому отношение. Сегодня я наводила порядок в своей сумочке. Я нашла в ней скомканный листок бумаги. Я развернула его, и на одной стороне странным почерком было написано: «Выйду ли я замуж за Гарольда?» Но это был не мой почерк. Не знаю, как эта бумажка попала в мою сумочку. И у меня такое чувство, что вы как-то с этим связаны. Но моя единственная связь с вами – это та лекция, которую вы читали в апреле в Мичиганском государственном университете. У вас есть какое-нибудь объяснение этому клочку бумаги?

– Я читал лекции в университете в апреле, это правда. А вы, случайно, не были тогда помолвлены с кем-нибудь?

– Да, я была помолвлена с Биллом.

– В тот момент у вас были какие-нибудь сомнения по поводу этой помолвки?

– Нет, никаких.

– А у вас когда-либо возникали сомнения по поводу вашей помолвки с Биллом?

– Да, прошлым летом, в июне, мы расстались.

– И что случилось потом?

– В июле я вышла замуж за парня по имени Гарольд.

– А как долго вы были знакомы с Гарольдом?

– Ну, мы были шапочно знакомы во втором семестре, но мы никогда с ним не встречались и никогда не говорили. И так было, пока мы случайно не встретились с ним в июле.

– «Выйду ли я замуж за Гарольда?» было написано вами автоматически, в состоянии транса. Ваше бессознательное уже знало, что вы собираетесь порвать с Биллом и что Гарольд был тем мужчиной, который действительно привлекал вас.

Ее бессознательное, за много месяцев заранее, уже знало, что она могла разорвать помолвку. Причина, по которой она сложила листок, заключалась в том, что тогда, в апреле, она еще не могла сознательно принять для себя этот факт.

Первые сеансы автоматического письма, если только вы не дадите пациенту понять, что он находится в полной безопасности, могут пройти не очень гладко: человек будет испытывать определенные затруднения в том, чтобы писать свободно, поскольку наружу будет выходить что-то личное, а он еще не готов встретиться с этим лицом к лицу. Поэтому, если вы хотите использовать автоматическое письмо, позволяйте вашему пациенту говорить: «Я не могу», и научите его раскрепощать руку так, чтобы она могла выводить каракули. Постепенно, начертив несколько бессмысленных каракулей, человек начнет вкладывать в каракули, которые невозможно прочитать, некое тайное значение. Потом он напишет что-нибудь вроде: «Сегодня прекрасный июньский день». Затем он раскрепостится и начнет выдавать личную информацию. Однажды я потратил шестнадцать часов на расшифровку какого-то в высшей степени неразборчивого почерка, эта запись в итоге оказалась целой историей – кажется, она есть в «Сборнике статей»[12].

Сам характер нажима при написании может нести в себе важное сообщение. По счастливой случайности Эриксон предложил Пегги написать фразу: «Сегодня прекрасный июньский день». В июне она рассталась со своим женихом Биллом. И, конечно, июнь – это месяц, который мы ассоциируем со свадьбами.

Транс у народа Бали

Когда Маргарет Мид, Джейн Бело и Грегори Бейтсон отправились на Бали в 1937 году, они поехали туда с целью изучения аутогипноза в балийской культуре. В балийской культуре нормальным является, например, поход на рынок. По дороге на рынок балийцы могут войти в глубокий транс, купить все, что нужно, развернуться и выйти из транса по возвращении домой – или же остаться в трансе и навестить соседа, который будет не в трансе, пока они сами в нем. Аутогипноз – это часть их обыденной жизни. Мид, Бейтсон и Бело исследовали их поведение и привезли мне потом фильмы для изучения. Доктор Мид хотела знать, являются ли балийский транс и трансы на Западе одним и тем же состоянием. И вот теперь студентка Люси сделала те же движения и расположила свое тело так, как это делают балийцы: сложила руки, встала на цыпочки, переставая отождествлять себя с телом. Это характерно для транса.

Эта история показывает, что в состоянии транса можно заниматься обычными делами, такими как покупки и посещение соседей. Это необязательно должно быть какое-то необычное поведение. В конце рассказа Эриксон сравнивает переживание балийского транса с тем, что происходит на Западе, указывая на то, что ориентирующие движения тела Люси в его кабинете похожи на движения балийцев, когда они выходят из транса. В этом примере, действие которого происходит в далеком и для большинства из нас экзотическом месте, Эриксон хочет донести до нас два послания. Во-первых, что транс – это довольно ординарное переживание, которое может испытать любой из нас. Во-вторых, что транс в некоторой степени экзотичен и гламурен.

4

Косвенное внушение

Истории, изложенные в этой главе, расскажут о применении Эриксоном «традиционных» гипнотических приемов, таких как буквальность восприятия, возрастная регрессия и искажение времени и пространства.

Истории демонстрируют также его уникальный вклад в гипнотерапию, а именно – использование косвенных внушений.

Его косвенный подход особенно полезен для преодоления того, что обычно называют «сопротивлением» гипнозу и психотерапии.

Например, в рассказе «Обходя сопротивление» реальность гипнотического транса косвенно преподносится сомневающемуся, придирчивому врачу, когда он сталкивается с другим пациентом, который очевидным образом находился в трансе.

Для всестороннего раскрытия темы косвенного внушения я предлагаю читателю обратиться к книге «Гипнотерапия» Эриксона и Росси.

Буквальность гипнотического восприятия

Однажды я работал с девушкой, на которой демонстрировал глубокий транс и феномены транса для доктора Эрнеста Росси. Я сказал пациентке, чтобы она вошла в глубокий транс и встретилась со мной посредине «нигде». Она быстро открыла глаза, находясь в состоянии транса, и очень серьезно сказала:

– Что-то здесь очень не так!

Доктор Росси не знал, что было не так, а она знала, что не так. Что же неправильного в том, чтобы встретиться со мной посередине «нигде»?

У «нигде» нет середины! Это же пустое пространство.

Я попросил ее закрыть глаза и пробудил ее от транса, а затем сказал:

– Я хочу, чтобы вы выполнили еще одно мое задание. Я хочу, чтобы вы, войдя в транс, встретились со мной в открытом космосе.

В состоянии транса она открыла глаза. Было очевидно, что она не ориентируется в комнате, не понимает, где пол или что-то еще.

Тогда я сказал ей:

– Посмотрите на это пресс-папье в моей руке. Поместите это пресс-папье в другое положение.

Что же она сделала? Она сказала:

– Доктор Эриксон, есть только три положения. В одном я, в одном вы, и пресс-папье в третьем. Это единственно существующие положения.

Человек под гипнозом воспринимает все очень буквально.

Я снова вывел ее из транса и рассказал ей заезженный анекдот.

– Однажды ехал один ковбой и подъехал к горе, такой высокой, что ему пришлось посмотреть дважды, чтобы увидеть ее вершину. Сначала он посмотрел вверх так далеко, насколько смог. Затем он посмотрел еще раз, с того места, где закончил смотреть в первый раз.

Я ввел ее в транс и сказал:

– Когда вы откроете глаза, я хочу, чтобы вы увидели кисти моих рук, но не дальше них. Теперь наклонитесь вперед и посмотрите.

Она сказала:

– Розовые и серые. Это ваши руки, доктор Эриксон, но где же вы сами? Я вижу кисти ваших рук, но у вас нет запястий. И, доктор Эриксон, что-то ужасно не так в том, что я вижу. Ваши руки двумерны, а я знаю, что они должны быть трехмерными.

Итак, когда мы имеем дело с гипнозом, имейте в виду, что бессознательное придает словам очень однозначный смысл. Всю свою жизнь вы учились чему-то, перенося эти знания в свое бессознательное и затем автоматически используя конечные результаты обучения. Вы научились говорить, но было время, когда вы думали, что «пит-ва-ы» – это просьба попить воды. Вам потребовалось много времени, чтобы понять, что «пит-ва-ы» – это совсем не то, что вы думали; и именно поэтому пациентам, поскольку они уже взрослые, даже после того как вы это очень подробно объяснили, требуется так много времени, чтобы понять, что «есть язык, который вы не понимаете, хотя когда-то понимали».

Указывая на тот факт, что человек под гипнозом буквально реагирует на инструкции, Эриксон одновременно подчеркивает, что бессознательное обучение не остается неизменным, а пополняется новой информацией. «Всю свою жизнь вы учились чему-то, перенося эти знания в свое бессознательное и затем автоматически используя конечные результаты обучения». Тем самым он доносит до вас мысль, что вы, читатель, перенесете в свое бессознательное те знания, что получили из его обучающих историй, и будете автоматически использовать их конечный результат.

Апельсины

Как-то одна пациентка пошла в аптеку с рецептом на порцию касторового масла. Протягивая аптекарю рецепт, она сказала, что от касторового масла ей обычно плохо. Когда она вернется домой, ей придется принять касторовое масло, и у нее сразу заболит живот.

Тогда аптекарь сказал:

– Пока я готовлю вам вашу порцию, не хотите ли стакан свежего апельсинового сока?

Она заметила, что вкус свежего апельсинового сока какой-то не такой. Допив, она сказала:

– А теперь можно мою касторку?

Аптекарь ответил:

– Вы уже выпили ее с апельсиновым соком.

Через несколько дней она заметила рекламный щит с апельсинами и у нее сильно заболел живот. Она зашла в ресторан, увидела апельсины и почувствовала тошноту. Она не могла делать покупки для матери, если в магазине были апельсины. Ей пришлось выбросить большую часть своей одежды оранжевого цвета. Дело дошло до того, что, когда она просто слышала слово «апельсин», у нее начинались желудочные боли, переходившие в мигрень.

Я устроил так, чтобы ее пригласили на вечеринку в больницу, так как она была подругой одного из местных штатных врачей. Я договорился с этим другом-доктором. Позже на вечеринке он попросил, чтобы я провел демонстрацию гипноза, и я загипнотизировал сначала одного человека, затем другого. В конце концов вызвалась и она.

Когда она была в состоянии транса, я провел возрастную регрессию до ее трехлетнего возраста, задолго до эпизода с касторовым маслом. Она находилась в глубоком сомнамбулическом трансе, переживая всякого рода негативные и позитивные галлюцинации. Хозяин спросил всех, не хотят ли они апельсинового сока. И все хотели апельсинового сока. Он принес полную корзину апельсинов, выжал из них сок и сел рядом с девушкой. Мы поговорили о том о сем. Я внушил ей, чтобы она увидела его, поговорила с ним. И мы все пили апельсиновый сок. Позже я вывел ее из гипноза, и она проснулась с непонятным, но приятным вкусом во рту. В тот вечер, возвращаясь домой, она прошла мимо рекламного щита и сказала:

– Забавно, меня больше не тошнит от этой рекламы.

И после этого она пила апельсиновый сок и носила свои оранжевые платья. Позже она говорила:

– Я не могу вспомнить, когда именно вид апельсинов стал вызывать у меня тошноту, но теперь этого уже больше нет. Не понимаю, почему так было? Я не помню, когда это произошло.

Простая переориентация человека во времени сделала это. Если бы вы боялись высоты и не могли взобраться на гору Пиестева-Пик, что бы я сделал? Я бы дезориентировал вас во времени, даже если бы мне пришлось вернуть вас на десять или двенадцать лет назад. Вы вышли бы на прогулку в то время, когда у вас, возможно, не было этой фобии и вы были на восемнадцать лет моложе. И вы бы взобрались на эту гору, просто чтобы посмотреть, что там, на другой стороне.

Или, если бы не сработал этот прием, я бы дезориентировал ваше восприятие так, чтобы гора выглядела как плоская земля, плоский кусок земли, навроде свежего дерна, который можно легко вспахать. А по пашне идти трудно. Вы взбирались бы на гору, а проклинали бы то, как трудно идти по свежевспаханной земле. Так вы и взобрались бы на гору. А затем я бы медленно восстановил вашу ориентацию.

Теплым летним днем, во сне, можно покататься на коньках по льду. Или пообедать в Новом Орлеане, Сан-Франциско или Гонолулу. Вы можете управлять самолетом, водить машину, встречать своих друзей, а на самом деле крепко спать в постели.

Вы понимаете, что каждый пациент имел подобный опыт, поэтому в состоянии транса вы можете дать ему установку, чтобы сон начал переживаться как гипнотическая реальность. Транс позволяет вам использовать все те знания, что вы уже приобрели. А мы очень часто пренебрегаем теми знаниями и навыками, которые мы приобрели.

Как обойти сопротивление

В следующем рассказе Эриксон демонстрирует очень эффективный способ того, как обходить сопротивление гипнозу.

В начале своей карьеры я практиковал гипноз в Финиксе. Мне позвонил один врач и потребовал встречи. Тон его голоса как бы предупреждал меня: «Тут будет проблема. Он требует, чтобы я ввел его в транс». Я назначил ему встречу на следующий день. Он вошел в кабинет и сказал:

– Теперь загипнотизируйте меня.

Мне ничего не удалось. Я использовал немалое количество методов лишь для того, чтобы убедиться, что на нем они не работают. Потом я сказал:

– Извините, я на минутку, – и вышел на кухню, где у меня работала студентка Аризонского университета.

Я сказал ей:

– Послушай, у меня в кабинете очень враждебно настроенный, резистентный пациент. Мне нужно ввести тебя в сомнамбулический транс.

Я вернулся в кабинет с Юз и поднял ее руку, демонстрируя каталепсию[13]. Затем я сказал:

– Юз, иди туда, встань рядом с этим человеком. Я хочу, чтобы ты стояла так, пока не введешь его в транс. Я вернусь через пятнадцать минут.

Он уже продемонстрировал свое сопротивление мне. Как вы можете сопротивляться уже загипнотизированному человеку, который гипнотизирует вас?

Когда я вернулся, он был погружен в глубокий транс.

Вы обходите сопротивление. Вы вызываете все возможное сопротивление в том кресле и отправляете пациента сидеть в этом кресле. Он оставляет свое сопротивление в том кресле, и когда он садится в это кресло, в нем уже нет никакого сопротивления.

Когда Эриксон говорит о «направлении сопротивления», он использует тот же принцип, что и тогда, когда он «направляет» или «помещает» симптом в определенное место в пространстве. Например, он заставляет пациента испытать всю силу своей аэрофобии в определенном кресле. Он подведет пациента к тому, чтобы тот «во всей полноте испытал свою фобию в этом кресле», а затем даст указание «оставить ее в этом кресле». Мысль заключается в том, что пациент не будет испытывать эту фобию больше нигде, кроме как в данном месте.

Доктор в этой истории направил свое сопротивление гипнозу на Эриксона. Поэтому он не испытывал его по отношению к другим – и уж тем более к человеку, который явно находился в каталептическом трансе.

Кактусы

Обычно я отправляю пациентов-алкоголиков в Общество анонимных алкоголиков (АА), потому что АА могут сделать эту работу лучше, чем я. Как-то ко мне пришел алкоголик и сказал:

– Мои бабушка и дедушка с обеих сторон были алкоголиками; мои родители были алкоголиками; родители моей жены были алкоголиками; моя жена – алкоголик, а у меня самого было одиннадцать приступов белой горячки. Мне надоело быть алкоголиком. Мой брат тоже алкоголик. Это чертовски трудная работенка для тебя. Как думаешь, сможешь справиться?

Я спросил его, кто он по профессии.

– Когда я трезвый, я работаю в газете. И алкоголь там – это издержки профессии.

– Хорошо, вы хотите, чтобы я что-то сделал со всей этой историей. Так вот – то, что я собираюсь вам предложить, покажется вам несуразным. Отправляйтесь в Ботанический сад. Там смотрите на кактусы и удивляйтесь тому, как они могут прожить три года без воды, без дождя. И много думайте.

Много лет спустя пришла молодая женщина и сказала:

– Доктор Эриксон, вы знали меня, когда мне было три года. В три года я переехала в Калифорнию. Теперь я в Финиксе и приехала посмотреть, что вы за человек и как вы выглядите.

– Смотрите на здоровье, – сказал я, – но мне любопытно узнать, почему вы хотите посмотреть на меня.

– Человек, отправивший алкоголика в Ботанический сад, чтобы посмотреть вокруг себя и научиться, как обходиться без алкоголя, и так, чтобы это сработало, – это тот человек, на которого я хочу посмотреть! Мои мать и отец трезвы с тех пор, как вы отправили моего отца в Ботанический сад.

– А что сейчас делает ваш отец?

– Работает в журнале. Он ушел из газеты, потому что в репортерском бизнесе алкоголизм – это профессиональный риск.

Это был хороший способ вылечить алкоголика. Заставьте его уважать кактусы, которые могут жить три года без дождя. Видите ли, вы можете сказать – вот, мол, учебники. Сегодня вы освоили столько-то. Завтра столько-то. В них написано, что вы должны делать так-то и так-то. Но на самом деле вы должны смотреть на своего пациента, чтобы понять, что он за мужчина – или женщина, – а затем работать с пациентом тем способом, который подходит для его или ее уникальной проблемы.

Эта история – прекрасный пример символического использования косвенного внушения.

Соревнование

Как-то ко мне приехал пациент из Филадельфии. Его привез врач. Я посмотрел на этого пациента и понял, что никогда прежде не встречал человека, в котором был бы настолько силен дух соревновательности. Он мог соревноваться с вами в чем угодно, и его бизнес существовал в условиях острой конкуренции. Он не упускал ни единого шанса посоревноваться.

Я сказал ему:

– У вас головные боли, мигрени, которые просто убивают вас день за днем. Они у вас уже девять лет. Вы три года лечитесь от головной боли у врача, которому доверяете. А воз и ныне там. Теперь он привел вас сюда, чтобы я поработал с вами. Но я не стану работать с вами, а сделаю вот что. Положите руки на колени и смотрите, какая рука поднимется у вас к лицу первой, левая или правая.

Что за соперничество началось между двумя его руками – это было нечто! Около получаса ушло на то, чтобы одна рука наконец победила.

В тот момент, когда его рука коснулась его лица, я сказал:

– В ваших мышцах возникает напряжение, и вы удерживаете это напряжение в своих руках, пока они соревнуются.

Ощущать это напряжение было для него очень некомфортно.

– Теперь, если вы хотите, чтобы у вас были головные боли, почему бы не иметь их без соревнования между мышцами шеи и плеч? Я думаю, что головная боль нужна вам не больше, чем эта конкуренция между мышцами шеи и плеч. Я хотел бы, чтобы вы узнали, что такое мышечная релаксация, позволив вашим рукам соревноваться в расслаблении.

И я научил его понимать, что такое напряжение и расслабление. И с тех пор у него не болит голова. Это было лет шесть-восемь назад.

В этой истории Эриксон демонстрирует нам принцип работы с пациентом в его собственной системе координат. Он использовал склонность пациента к соперничеству и в результате помог перевести это соперничество в более конструктивное русло. Разумеется, любая конкуренция, направленная на Эриксона, перенаправлялась на конкуренцию внутри самого пациента. Вследствие этого не было никакого сопротивления гипнозу или психотерапевтическим внушениям Эриксона.

Оргазм во сне

У одной женщины дело дошло до развода из-за того, что она стала фригидной. Ее муж не захотел дальше жить с женщиной, которая была холодна и безответна.

После этого она сменила несколько любовников. Теперь она жила с человеком, который не жил со своей женой, – в общем, все достаточно неприглядно. Тот человек хотел, чтобы она стала его любовницей. На первое место он поставил детей, на второе – жену, на третье – любовницу. А у нее так и не было никакого ответного сексуального возбуждения.

Этот мужчина был богат. Он давал женщине многое из того, что ей хотелось. Она сказала мне:

– А я совершенно холодна. У меня нет никаких чувств. Секс для меня – что-то абсолютно механическое.

Введя ее в транс, я объяснил ей, как мальчики учатся распознавать различные ощущения в своем половом члене – когда он вялый, когда эрегирован наполовину, эрегирован полностью. Как ощущается, когда происходит детумесценция. Каково это, когда происходит эякуляция. И я объяснил ей все о поллюциях во сне у мальчиков.

Я сказал ей:

– У каждого мальчика половина предков – женщины. И то, что может сделать любой мальчик, может сделать любая девочка. Поэтому и вы можете испытывать оргазм во сне по ночам. На самом деле вы можете испытывать его в любое время, когда пожелаете. Например, днем вы увидели красивого мужчину. Почему бы вам не «поиметь» его? Ему не нужно об этом знать. Вы будете знать об этом.

– Интригующая мысль, – сказала она.

Я заметил, что она как-то вдруг застыла. Ее лицо вспыхнуло, и она сказала:

– Доктор Эриксон, вы только что подарили мне мой первый оргазм. Большое спасибо.

Я получил от нее несколько писем. Она избавилась от мужчины, который не жил со своей женой. Теперь она живет с молодым человеком ее возраста, который не прочь создать семью. И секс с ним просто чудесен. Каждый раз она испытывает оргазм, а то и два или три.

Что касается того, что у всех мальчиков бывают поллюции, – причина этого заключается в том, что мальчики учатся мастурбировать, используя руки. Но для того, чтобы стать половозрелым, он должен уметь совершать половой акт без помощи рук. Таким образом, его бессознательное дает ему во сне сексуальный объект.

Почему я описал мастурбацию мальчиков, а не девочек? Потому что, говоря о мальчиках, я мог не касаться в разговоре непосредственно ее истории, и в то же время она могла меня правильно понять. А потом, когда она поняла, я сказал:

– Девушка тоже может испытать оргазм во сне. И половина предков каждого мальчика – женщины.

Замечание Эриксона, что «у каждого мальчика половина предков – женщины», кажется на первый взгляд неуместным. Но тем самым он просто говорит этой пациентке, что она может учиться на том опыте, который он описывает как имеющий отношение к мальчикам.

Мы видим не только то, что сексуальная холодность пациентки была излечена, но и то, что в ее жизни произошел эффект переноса, проявившийся в выборе более подходящего партнера. Вот и ответ тем, кто любит принижать гипноз, называя его «простым лечением симптомов!».

Вот еще одна история, как хороший пример использования косвенного внушения для успешного лечения симптома.

Имитация транса

Ввести Долли в транс оказалось делом нелегким. Она просто была не в состоянии глубоко погрузиться в транс. Я дал ей установку, что она может «научиться входить в транс».

Затем я рассказал ей об опыте одной пациентки в Альбукерке. Профессор работал с ней, проводя какие-то гипнотические эксперименты, и он сказал мне: «Мы снова и снова пытались ввести ее в глубокий транс, но она просто не в состоянии этого сделать».

Поэтому я заставил пациентку, по сути, сделать вид, что она впадает в транс. Я сказал ей, чтобы она открыла глаза и просто смотрела на мою руку. Затем я сказал ей, что ее периферическое зрение будет все сужаться и сужаться, пока в поле ее зрения не останется только моя рука, и она будет видеть только мою руку. И останутся еще четыре области сенсорного восприятия. И очень скоро она убедилась, что видит только мою руку, – ни стола, ни меня, ни стула. Затем я заставил ее выйти и войти в легкий транс, а затем снова войти в глубокий транс. Она несколько раз имитировала глубокий транс, пока действительно не вошла в него.

Долли выслушала эту историю. Она симулировала глубокий транс – пока наконец не вошла в него по-настоящему.

Были случаи, когда присутствовавшие в аудитории и слышавшие этот рассказ Эриксона сами входили в состояние глубокого транса. Я выделил некоторые из «сигнальных» фраз. Вот Эриксон изменил тон голоса и замедлился. Затем он произносил фразы, и на них следовала реакция, словно они были прямыми установками – например, «Вы будете видеть только мою руку».

Пациентам, которые трудно входят в транс, я часто цитирую недавние исследования, которые показывают, что люди, имитирующие гипнотический транс, достигают тех же результатов, что и те, кто «на самом деле» находится в трансе. Как мы видим из этой истории, можно имитировать как легкий транс, так и глубокий. Эриксон направляет этот процесс, описывая некоторые явления, имеющие место в состоянии глубокого транса, такие как «негативные галлюцинации» (неспособность видеть стол, остальную часть своего тела или стул).

Вы слышите это?

На одном из семинаров одна женщина изъявила желание подвергнуться гипнозу. Она сказала, что многие работали с ней часами, но так ничего и не смогли внушить ей.

Поэтому я немного расспросил ее о ней самой. Она была француженкой. Она назвала свои любимые блюда французской кухни, рассказала мне о французском ресторане в Новом Орлеане, который ей понравился, и еще о том, как она любит музыку. Она описала, какая музыка ей нравится.

Увидев, что я внимательно ее слушаю, она повернула голову и стала прислушиваться к чему-то другим ухом. Ведущим ухом у нее было левое. И тогда я закрыл правое ухо.

Я сказал:

– Вы тоже это слышите? Едва различимо… Интересно, как далеко этот оркестр? Кажется, он приближается.

И вскоре она уже отбивала такт.

Тогда я спросил:

– В оркестре один или два скрипача?

– Двое. – Она также сказала, что там есть саксофонист.

В общем, мы хорошо провели время.

Я поинтересовался, добрался ли оркестр до конца этого музыкального произведения и открыли ли они свои ноты, чтобы сыграть что-нибудь другое. Она слышала, что они сыграли все ее любимые мелодии.

Состояние гипноза лучше всего достигается, если мы примем во внимание следующее явление: вы слышите, как заикается человек, и не можете удержаться, чтобы не произнести за него эти слова. Вы сами формируете слова, чтобы помочь ему.

Это гораздо более изящный способ вызвать слуховые галлюцинации, чем традиционный, когда гипнотизер просто говорит: «Вы услышите…» Эриксон снова указывает на такую человеческую склонность, как желание помочь другому человеку. Таким образом, когда он показывает, что, кажется, слышит оркестр, его пациентка помогает ему, слушая его сама.

Проблемы с кожей

Женщина-врач с Восточного побережья позвонила мне и сказала:

– Мой сын учится в Гарварде, и у него очень тяжелый случай акне. Вы можете вылечить это гипнозом?

– Да. Но зачем вам везти его ко мне? Как вы собираетесь провести рождественские каникулы?

– Обычно я беру отпуск и еду в Сан-Вэлли кататься на лыжах.

– А в эти рождественские каникулы почему бы вам не взять с собой сына? Снимите небольшой домик и уберите в нем все зеркала. Питаться вы можете там же, а свое карманное зеркальце спрячьте подальше в сумочку.

Они проводили время, катаясь на лыжах, сын не видел ни одного зеркала. Прыщи исчезли через две недели.

Итак, от прыщей можно избавиться, убрав все зеркала. Высыпания на лице или экзема часто исчезают таким же образом.

Ко мне пришла другая пациентка, женщина с бородавками на обеих руках, достаточно уродливой формы. Ее лицо тоже было покрыто бородавками. Она сказала, что хочет избавиться от них с помощью гипноза. Если вы что-нибудь знаете о медицине, то слышали, что бородавки вызывает вирус, а также что они очень чувствительны к изменениям кровяного давления.

Я велел женщине делать ножные ванночки, опуская ноги сначала в ледяную воду, потом в горячую, насколько она могла выдержать, и потом снова в ледяную. Она должна была это делать три раза в день, до тех пор, пока это не будет раздражать ее настолько, что она готова будет отдать все на свете, лишь бы больше не делать их. Когда у нее пропадут бородавки, тогда о ванночках можно будет забыть.

Разумеется, ее раздражало то, что нужно было прерывать свои дневные дела и делать ножные ванночки, причем делать это регулярно, не выходя из графика.

Примерно через три года эта женщина привела ко мне своего сына. Я спросил ее о бородавках.

– Какие бородавки? – сказала она.

– Вы приходили ко мне около трех лет назад для лечения бородавок на руках и лице.

– Вы, должно быть, принимаете меня за другого человека, – был ответ.

Она послушалась моего совета, несколько месяцев подряд, по свидетельству ее мужа, она делала ножные ванночки. Потом это стало внушать ей такое отвращение, что она забыла о том, что нужно делать ванночки, а с ними забыла и о своих бородавках. Поскольку она больше не беспокоилась о них, их кровоснабжение уменьшилось из-за оттока крови к ее ногам, а также из-за отсутствия внимания к ним. Так она избавилась от всех бородавок.

Рассказом о лечении кожных заболеваний путем изменения фокуса внимания человека Эриксон проиллюстрировал положение, изложенное Парацельсом в пятнадцатом веке: «Кем человек себя представляет, тем он и будет, и он есть то, что он представляет». Ментальные образы действительно способны вызывать физические эффекты. Подобного эффекта можно достичь и внутри тела, но на коже это просто более наглядно. Наиболее очевидные примеры – это ситуация, когда мы краснеем, думая о чем-то неловком, или эрекция, когда мы представляем в уме эротический образ. Человек, считающий себя достойным, держится прямо и двигается решительно и уверенно. Стоит ли удивляться, что его скелетная структура, мышечный тонус и мимика лица развиваются совершенно иначе, чем у человека, который воображает или представляет себя ничтожеством?

«Авто»-гипноз

Одна пациентка сказала мне:

– У меня сильный невроз, но я не могу говорить ни с вами, ни с кем-либо еще. Я знаю вас через моих друзей, которые являются вашими пациентами. Но у меня не хватает духу сказать вам, в чем моя проблема. Тем не менее вы будете моим психотерапевтом?

– Да, в любом случае я могу им быть.

– Итак, вот как я собираюсь все устроить. Вечером, часов в одиннадцать, я подъеду, припаркуюсь возле вашего дома и представлю, что вы сидите со мной в машине. И тогда начну продумывать свою проблему.

Она заплатила за две консультации. Я не знаю, сколько ночей она провела, каждый раз примерно где-то до четырех часов утра, на моей подъездной дорожке, работая над своей проблемой. В конце концов она решила свою проблему, но заплатила мне только за первые две консультации.

Она сказала мне:

– Моя проблема осталась в прошлом. Теперь, если хотите, я могу помогать вам в экспериментальной работе.

И Линн Купер (соавтор Эриксона по книге «Искажения времени в гипнозе»), и я работали с ней в экспериментах, связанных с искажением времени во время гипноза. Так что на самом деле она внесла свою плату: своим временем и участием. Когда мы с Линн Купер работали над вопросами искажения времени, я предложил ей использовать транс к ее собственной выгоде для решения своих проблем. Все случилось к нашему обоюдному удовольствию. И Линн Купер, и я получили то, что хотели. Думаю, что и она получила все, что хотела.

В данном случае мы имеем буквальный пример, иллюстрирующий изречение Эриксона: «Психотерапию осуществляет сам пациент». Тем не менее пациентка должна была обязательно знать, что Эриксон был ее терапевтом. Ясно, что без психотерапевта лечить себя она не могла. Возможно, эта потребность в другом человеке, психотерапевте – хотя бы в представлениях, – подтверждает утверждение еврейского экзистенциального философа Мартина Бубера о том, что только в отношениях с другими людьми мы можем состояться, и именно они дают нам возможность расти.

Обследование

Когда моя дочь училась в медицинском колледже, она увидела статью о двойной связке[14], написанную мной и Эрнестом Росси.

Она вошла и сказала:

– Так вот как я это делаю!

Росси спросил ее:

– Вот как ты делаешь что?

– Все пациенты имеют право отказаться от обследования простаты, влагалища и обследования на наличие грыж, если их проводит студент-медик. Ни одна из других студенток не делала их, а я проводила все эти обследования у всех моих пациентов.

Я спросил ее, как ей это удалось, ведь все они имели право отказаться.

– Когда я доходила до этой части обследования, я мило улыбалась и очень сочувственно говорила: «Я знаю, вы уже устали от того, что я заглядываю вам в глаза, в уши, в нос и горло, стучу вас там-сям. Но как только я сделаю вам обследование простаты и обследование на наличие грыж, вы сможете наконец сказать мне до свидания.

И все они терпеливо ждали, чтобы сказать ей до свидания.

Подобный подход является прекрасным примером создания двойной связки. Чтобы Кристи оставила их в покое, измотанные пациенты должны были сначала позволить ей провести исследование простаты, влагалища и диагностику грыжи. Сначала, однако, она устанавливала связь с пациентом, вербализируя его усталость и желание, чтобы его оставили наконец в покое.

Когда мне рассказали эту историю, она, посредством косвенного внушения, родила во мне ощущение, что я должен сказать Эриксону: «Да, делайте ваше ректальное исследование». Другими словами, я чувствовал, что он просит разрешения углубиться в мое подсознание. На ум тут же пришли давно забытые детские воспоминания о клизмах. Я обнаружил, что, когда пациенты чувствуют, что им помогают или даже заставляют выносить глубоко запрятанные чувства и воспоминания, в их мечтах или фантазиях часто появляются темы клизм или ректальных исследований. Сосредоточение внимания на обследованиях простаты или влагалища вполне может вызвать у некоторых пациентов чувственные ассоциации и переживания.

Кэтлин: лечение фобии

В приводимой ниже полной расшифровке записи мы, к счастью, можем полностью увидеть весь психотерапевтический процесс, демонстрирующий применение косвенного внушения. Мы можем видеть, как Эриксон сеет свои идеи, чтобы вернуться к ним позже. Мы можем наблюдать, как он использует долговременное постгипнотическое внушение и рефрейминг.

Главная героиня этой стенограммы – Кэтлин, студентка одного из учебных семинаров Эриксона. Мы не знаем, как именно Эриксон определил, что она страдает такой фобией, как боязнь рвоты. Когда его спросили об этом, он просто сказал, что «слухами земля полнится». Возможно, ему рассказал кто-то из студентов. Или, может быть, он сам догадался. Во всяком случае, он без колебаний предложил лечение, и предложение было принято.

Эриксон: Ты понимаешь, что находишься в трансе, не так ли? Ты поймешь это лучше, если закроешь глаза.

Теперь я хочу, чтобы, находясь в трансе, ты чувствовала себя очень комфортно. Я хочу, чтобы ты погрузилась в транс настолько глубоко, что тебе будет казаться, будто ты – бестелесный разум, разум, который плавает в пространстве, свободный от тела, плавает в пространстве и плавает во времени.

И я хочу, чтобы ты выбрала какой-то момент времени в прошлом, когда ты была очень, очень маленькой девочкой. И мой голос пойдет с тобой. Мой голос превратится в голос твоих родителей, соседей, друзей, одноклассников, товарищей по играм, учителей. И я хочу, чтобы ты увидела себя сидящей в классе – маленькая девочка, которая чувствует себя очень счастливой из-за чего-то, что случилось давным-давно и о чем ты давно забыла.

И я хочу, чтобы ты пережила еще одно состояние. Когда я скажу тебе проснуться, пусть пробуждение происходит от шеи вверх. Твое тело будет продолжать крепко спать. Пробуждаться от шеи вверх трудно, но ты сможешь это сделать.

Итак, скоро ты начнешь просыпаться от шеи вверх. Не бойся, потому что твое тело крепко спит. Потрать столько времени, сколько нужно тебе, чтобы пробудиться от шеи вверх. Это трудно, но ты это можешь.

(Длинная пауза)

Вот начинает просыпаться твоя голова. Твои глаза начинают открываться (пауза). Ты можешь это сделать. И, может быть, твое тело, все еще крепко спящее, будет телом маленькой девочки. Ты медленно пробуждаешься от шеи вверх. Твои веки трепещут, глаза открываются. Когда ты поднимаешь голову, твоя шея вновь может двигаться.

(Пауза)

Подними голову, увидь меня.

Твоя голова проснулась?

Ты знаешь, что в этом мире существует множество способов приспособиться к жизни. Я бы не хотел плавать в Северном Ледовитом океане, но моржу это нравится, и киту это нравится. На мой взгляд, в Антарктике холодно. Я не хотел бы быть пингвином, высиживающим яйцо при двадцати градусах ниже нуля, держащим это яйцо между ног и голодающим в течение шести недель, ожидая, пока моя толстая супруга не вернется из океана и не придет ее очередь высиживать яйцо.

И, знаешь, киты, такие крупные млекопитающие, питаются планктоном, микроскопическими частицами в океанской воде. И мне интересно, сколько тонн морской воды проходит через его рот, прежде чем он получит достаточное количество планктона.

Но, знаешь ли, я рад, что кит может есть планктон и расти таким большим и толстым. А знаменитые австралийские дайверы с удовольствием катаются на спине леопардовой акулы, когда она лениво плавает, пропуская морскую воду через жабры, обеспечивая себя кислородом и прочесывая ил в поисках планктона, питающего ее огромное тело.

Ты имеешь что-то против того, чтобы киты и акулы жили таким образом? А еще я смотрел образовательную программу про дятла, живущего в Шварцвальде, которую снял один орнитолог. Дятел потратил около трех недель на то, чтобы выдолбить дупло, достаточно большое и глубокое для выведения потомства. Орнитолог, пока дятлы-родители летали за кормом, просверлил в дупле дырку, выбросил опилки и установил на это место стекло, так что дупло дятла стало цельным и непроницаемым. Затем этот орнитолог установил электрическую подсветку, чтобы, когда яйца вылупятся, можно было заснять скорость роста птенцов. Наконец, надев кольцо на шею молодому дятлу, он, в отсутствие родителей, опорожнил горло птенца, чтобы посмотреть, какой пищей тот питается. Таким образом он обнаружил, что дятел жизненно важен для сохранения леса. В пище птенцов он нашел жуков-листоедов и жуков-короедов, которые уничтожают кору и листья дерева.

Разумеется, родители летают, чтобы найти жуков; у них на шеях есть зобные мешки, в которых они предварительно переваривают этих жестких жуков. А когда они возвращаются в гнездо, то отрыгивают полупереваренных жуков в разинутые пасти птенцов.

Исходя из моего опыта, я считаю, что грудное вскармливание является гораздо более продвинутым способом получения пищи. Но если бы я был детенышем дятла, я бы предпочел отрыгнутых, полупереваренных жуков. Таким образом, человек является вершиной развития животного мира, однако все эти навыки, столь характерные для других животных, все же имеют свои аналоги в человеческой жизни. Рвота часто может спасти нам жизнь. Дятлы используют срыгивание, чтобы спасти жизнь. Человеческие существа могут бездумно что-то проглотить только для того, чтобы их желудок сказал: «Ты, жалкий дурак, избавься от этого сейчас же, причем кратчайшим путем». Разве это не так?

И я думаю, что это замечательно, что у людей есть желудки, у которых, несмотря на отсутствие мозгов, все же достаточно ума, чтобы сказать: «Избавься от этой дряни как можно быстрее».

Так вот, все эти вещи в человеческой жизни очень, очень важны и должны вызывать восхищение.

Как ты думаешь, теперь ты когда-нибудь еще будешь бояться рвоты? Не стоит. Хорошо, что тебе не приходится во всем полагаться на мозги в своей голове. Можно сказать, что реакция организма часто гораздо более разумна, чем реакции ума.

Итак, не хочешь ли ты рассказать нам о том, как ты раньше боялась рвоты?

Кэтлин: Как вы узнали?

Э: Слухами земля полнится. Ты знаешь, когда у тебя появился страх рвоты?

K: Давно.

Э: Тебе знакомо выражение «онтогенез повторяет филогенез»? Развитие индивида повторяет весь путь эволюции своего вида. Хотя ты дышишь через нос, у тебя есть рудименты жаберных дуг. Как тебе – бодрствовать? Насколько велико твое тело? Тебя не удивляет, что ты не можешь им пользоваться? Нет, ты не можешь встать.

K: Чего я не могу сделать?

Э: Ты не можешь встать.

K: Вы уверены?

Э: Я-то да. А ты?

K: До последнего момента я была уверена. Думаю, могу.

Э: Практически все присутствующие здесь знают, что они могут встать. И только ты думаешь, что можешь.

K: Ну, я знала, что могу, минуту назад. Я всегда очень боялась того, что не смогу двигаться или стану калекой, как моя мать.

Э: Что сделало ее калекой?

K: Много лет я думала, что это полиомиелит, но потом я узнала, что все дело в ее психике. Полиомиелит был, но все дело было в ее психике.

Э: Вот у меня действительно полиомиелит, плюс с возрастом организм поизносился. Когда-нибудь я развалюсь на части, как старая телега. Но до того дня я намерен здесь задержаться.

Знаешь, когда я был маленьким ребенком, я навещал брата моей бабушки и его семью. Они стригли овец. Я услышал их блеяние. Я убежал, потому что не мог понять, как это – стричь овец. Моя тетя Мэри подала тогда жареную печенку, и я много лет не мог ее есть, потому что перед глазами всегда стояли уши той овцы. А теперь, из-за своей подагры, я не могу съесть всю печенку, которую хотел бы.

Закрой глаза и проснись полностью. Везде.

Проснись вся полностью. Свободной. И постарайся не улыбаться.

Итак, что ты думаешь о рвоте?

Это как когда ты выпьешь слишком много банок газировки; если должно вырвать, пусть вырвет.

K: Вы держите секретное стойло сплетников?

Э: Твоя подруга пришла сегодня утром и сказала, что тебе приснился плохой сон, но у тебя осталось только ощущение от него. Это говорит о том, что у тебя фобия. Одна из моих сплетниц назвала ее фобией. Разве ты не рада, что есть сплетники? Ты веришь в реинкарнацию?

K: В следующей жизни я собираюсь быть валторной.

Э: Я думаю, что ты должна опрокинуть ее и осушить.

K: А знаете, всю свою жизнь я возвращалась к роли валторны, сама того не зная! И теперь у меня есть образ. А раньше я слышала только звук!

Э: Пусть это послужит тебе уроком: не все твои мозги расположены в черепе. Знаешь, как говорит Шекспир? «Все этапы жизни в действительности начинаются с младенчества».

И я думаю, что у тебя должно быть хорошее начало в жизни.

А в Послании к коринфянам сказано: «Когда я был ребенком, я говорил как ребенок. Я поступал как ребенок. А как стал мужем, то оставил младенческое»[15]. И это включает в себя страхи, верно?

Как тебя зовут?

K: Кэти.

Э: Что, если я тебе официально его поменяю? Отныне оно будет только Кэтлин, а не Кэти – трусишка или блюющая Кэти.

Как ты себя чувствуешь?

K: Где-то между отстраненностью и умиротворением.

Э: Есть старая ирландская песня, но я не хочу звонить своей жене, чтобы она ее процитировала. Я сам никогда не могу процитировать ее точно. Я могу представить вам мнение Маргарет Мид, которая считает, что я не умею правильно цитировать стихи. Но я совершенно точно могу правильно представить вам доктора Маргарет Мид. И еще была одна вещь, в которой я был уверен: что я могу процитировать Гертруду Эпстайн: «Роза – это Роза это Роза это Роза»[16]. Только чтобы потом узнать от моей семьи, которой нравился этот стих, что в имени Гертруды Стайн не было «Эп», и что в этой строке только три розы!

Теперь у меня в голове звучит: «Макгинти пошел на дно моря»[17]. Он поклялся, что если это море ирландского виски, то его больше никогда не увидят на поверхности. Если бы в море не было воды, то он не стал бы тратить впустую ни капли воды, отрыгивая ее!

А Кэтлин – это хорошее ирландское имя.

Итак, вы стали свидетелем демонстрации сеанса психотерапии. Во мне не было ни капли чванства и степенности. Я смеялся и шутил. Возможно, кому-то из вас я наскучил разговорами о китах, планктоне и так далее. О дятлах и жуках.

Приведенный выше текст настолько богат примерами косвенного внушения и использования символического языка, что для обсуждения этих аспектов потребовалась бы целая книга. Оставим читателю удовольствие самостоятельно открыть для себя некоторые из них.

Окольным путем, начиная с самых различных видов животных и способов их адаптации к жизни, Эриксон вводит идею о том, что рвота является спасительной адаптивной реакцией у людей. Он говорит о внутренней реакции как о чем-то ценном. Он внедряет свое оптимистическое мировоззрение в противовес страху пациента стать калекой, «как моя мать». Он говорит: «Когда-нибудь я развалюсь на части, как старая телега. Но до того дня я намерен здесь задержаться». Он делает отступление, вспоминая дом, и закрепляет факт ее выздоровления ссылкой на «младенца» Шекспира, и опускает конец цитаты, чтобы пациентка сама могла его додумать. («Сперва младенец, пищащий и блюющий на руках у няньки»[18].) Чтобы убедиться, что она поняла его, он ссылается на отрывок из Послания к коринфянам, в котором говорится: «А как стал мужем, то оставил младенческое». Он добавляет: «И это включает в себя страхи, верно?» Чтобы изменить ее отношение к себе, он даже меняет ее имя на Кэтлин, чтобы она могла оставить позади свое прежнее отношение к себе, которое включает в себя то, что она «Кэти – трусишка, блюющая Кэти». Он заключает: «Итак, вы стали свидетелем демонстрации сеанса психотерапии». И это была весьма элегантная демонстрация!

Для достижения своей психотерапевтической цели Эриксон использует каждое высказывание или комментарий пациентки – в данном случае чтобы изменить ее отношение к рвоте. Например, когда она говорит, что хотела бы перевоплотиться в валторну, он немедленно отвечает: «Я думаю, что ты должна опрокинуть ее и осушить». Другими словами, она должна быть готова к рвоте. Кэтлин принимает это внушение, говоря: «раньше я слышала только звук». Она говорит о том, что есть некая сущность, которая может быть выведена из нее.

Когда Эриксон использует цитаты из Шекспира и Библии, он относится к своей пациентке как к молодой студентке, открытой для получения знаний. Он посеял эту идею в первоначальном гипнотическом внушении, когда сказал: «И я хочу, чтобы ты увидела себя сидящей в классе». Он не знает наверняка, какой набор внушений или какой способ рефрейминга проблемы использует пациентка, поэтому он, кажется, атакует ее со всех сторон.

Ей никуда не деться от его внушений, нацеленных на ее здоровье. Он даже вытаскивает ее из всей этой передряги, когда дает ей новое имя, новую личность. Ее новое имя теперь будет ассоциироваться, почти по Павлову, с внутренней переменой. Этот подход, когда он давал людям новые имена или позволял им самим выбрать себе новые имена, Эриксон использовал задолго до того, как эта практика стала популярной в групповой психотерапии в шестидесятые годы. Новое имя становится постгипнотическим сигналом, так что каждый раз, когда она произносит его или слышит, это рождает в ней новые ассоциации, связанные с самообладанием или самоуважением.

Такой подход гораздо более эстетически приятен, естественен и ориентирован на человека, чем, например, лечение с помощью биологической обратной связи[19], где сигналы вводятся механистически. Например, однажды, применяя метод биологической обратной связи для лечения гипертонии, пациентов приучили, что снижение кровяного давления происходит каждый раз, когда они смотрели на красную точку на циферблате своих часов.

Сигнальный стимул Эриксона – в данном случае имя Кэтлин – мастерски вплетен в систему остальных стимулов и внушений. Джеффри Зейг прокомментировал это так: «То, что он дал этой женщине, по сути, было “принудительным кормлением”. Он дал ей проглотить новый материал, который она должна была переварить и не имела возможности отрыгнуть». И разве это не было представлено весьма эстетично и со вкусом?

5

Преодоление привычных ограничений

В следующих историях Эриксон объясняет два метода, которые очень важны для преодоления внутренних ограничений человека. Первый способ – когда дается ментальная установка, которая шире или менее ограничена, чем предыдущая. Второй – подходить к задаче, сосредотачиваясь на самой задаче, а не на ограничениях. Например, в гольфе – «у каждой лунки думать, что она первая». Другими словами, когда человек сосредотачивается на каждом отдельном ударе или на каждом отдельном выстреле, восприятие всего контекста, включая номер лунки, предыдущие баллы и т. д., игнорируется. Вопрос об ограничениях, таким образом, не возникает. Вы их осознаете позже, когда оглядываетесь на табло.

Если вы хотите стать творческой личностью или мыслить творчески, вы должны практиковать то, что называется «дивергентным мышлением» в противовес «конвергентному мышлению», к которому приходят все взрослые по мере того, как в их поведении формируются все больше и больше ограничений. При конвергентном мышлении несколько историй или тем сходятся к одной. В дивергентном мышлении одна идея движется во многих различных направлениях, как ветви одного дерева. Есть книга Рида Дж. Дайтцмана, которую я нашел полезной для развития воображения и, возможно, усиления творческих способностей, называется «Ментальный бег»[20]. Она включает в себя 365 упражнений для ума, составленных по принципу «Назовите семь способов, как не пролить кофе, когда вы ведете машину».

Приведенные ниже истории являются типичными историями, которые Эриксон использовал, чтобы расширить сознание людей.

Камни и квантовая механика

Все вы видели мои камни, отполированные двести миллионов лет назад. Мой пятнадцатилетний внук сказал:

– Эти камни были отполированы двести миллионов лет назад. То есть явно без участия человека. Я должен знать, как они стали такими. Ты бы не показал мне камень, отполированный водой. Я жил на Окинаве, и я видел сглаженные водой камни. И я был у вулканов; на это тоже не похоже. Ты показываешь мне что-то неожиданное, случившееся двести миллионов лет назад. И я знаю, что ты показываешь мне что-то, о чем я знаю. Я должен перестать думать о песке, воде, ледниках и человеке.

Пока он размышлял об этом, я сказал:

– Я хочу задать тебе еще одну загадку. К чему это относится: «Как я хочу выпить что-то алкогольное, конечно, после прочтения сложных глав о квантовой механике»[21].

– Я не понимаю. Я не знаю, что такое квантовая механика.

– Тебе и не нужно знать. Я дам тебе непрямую отгадку. Нужно вбить два столба в землю на расстоянии чуть больше полуметра друг от друга. Положить поперек столбов доску, достаточно длинную, чтобы она выступала за столбы на пару сантиметров, и вот – у тебя непрямая отгадка.

Внуку Эриксона потребовалось всего несколько минут, и он воскликнул: «Мне бы в голову не пришло подумать об этом с такой стороны!» Большинству читателей может потребоваться еще больше времени, чтобы визуализировать «непрямой» ответ или нарисовать две вертикальные линии с горизонтальной линией сверху – символ числа пи. Эриксон дает еще одну подсказку, пользу которой, вероятно, оценили бы только студенты-медики и доктора. Он говорит: «Все врачи знакомы с мнемотехникой для запоминания черепных нервов: Об Орясину Осел Топорище Точит, А Факир, Созвав Гостей, Выть Акулой Хочет». Таким образом, вместо того, чтобы просто сказать: «Загадка – это пример мнемоники», Эриксон рассказывает другую мнемонику, предоставляя читателю самому устанавливать связи.

Камни, которые Эриксон показал своему внуку, были из желудка динозавра. Они отполировались там, пока динозавр переваривал пищу. Таким образом, внук был прав, предположив, что он должен думать о чем-то другом, помимо песка, воды, льда или человека, чтобы понять, что отполировало камни. Чтобы решить эту проблему, ему пришлось выйти за рамки привычного образа мышления. Эриксон говорит своим читателям и слушателям, что они должны сделать то же самое. Загадка о камнях не связана с другой загадкой, за исключением того, что обе они – загадки.

Если читатель еще не уловил логической связи, он может попробовать подсчитать количество букв в каждом слове английского предложения How I want a drink, alcoholic of course, after the heavy chapters involving quantum mechanics («Как я хочу…»). Вот именно! Это число пи = 3.14159265358979…

Из комнаты в комнату

Я спросил одного студента:

– Как пройти из этой комнаты в ту?

– Сначала встать. Потом сделать шаг… – ответил он.

Я остановил его и сказал:

– Назовите мне все возможные способы, как можно перейти из этой комнаты в ту.

– Можно бегом, можно шагом, можно прыгать, скакать, можно кувырком. Можно выйти через эту дверь, выйти из дома, вернуться через другую дверь и войти в ту комнату. А при желании можно вылезти в окно…

– Вы сказали, что будете мыслить широко, но много чего пропустили, и это является серьезным упущением. Сначала я проиллюстрирую это вам: «Если я захочу попасть в ту комнату из этой комнаты, я выйду через эту дверь, возьму такси в аэропорт, куплю билет в Чикаго, оттуда в Нью-Йорк, далее в Лондон, Рим, Афины, Гонконг, Гонолулу, Сан-Франциско, Чикаго, Даллас, Финикс, вернусь на лимузине, въеду через задний двор, а затем через задние ворота войду в заднюю дверь дома, а затем в ту комнату». Вам ведь не пришло в голову идти задом наперед, не так ли? И вам не пришло в голову ползти туда на четвереньках.

– Или проехаться на животе, – добавил студент.

Как же мы ограничиваем себя в нашем мышлении!

Я всегда побеждаю на олимпийских соревнованиях

Как-то я спросил Эриксона о моем пациенте, который являлся концертирующим пианистом. Он боялся, что из-за артрита однажды не сможет играть. Реакция Эриксона была следующей:

Пианист, в каком бы состоянии ни были его руки, знает музыку. И он умеет сочинять. И это единственное, что он никогда не должен забывать. Рука однажды может отняться, но он может сочинять и будет сочинять еще лучше. Будучи в инвалидном кресле, «я всегда побеждаю на олимпийских соревнованиях».

Дональд Лоуренс и золотая медаль

Дональд Лоуренс целый год тренировался в толкании ядра. Тренер его школы добровольно тренировал его, бесплатно, каждый вечер, в течение целого года. Дональд был ростом 1 м 85 см, весил 118 кг и при этом не имел ни грамма жира. Его тренер был нацелен на национальный рекорд среди старших классов по толканию ядра. В конце учебного года, когда до соревнования оставалось две недели, Дональд мог метнуть ядро только на 17,5 метра – что было весьма далеко от рекорда.

За дело взялся его отец. Он привел сына ко мне. Я попросил Дональда сесть и погрузиться в транс. Я провел с ним левитацию руки и сказал, чтобы он научился чувствовать свои мышцы всем телом, а затем, когда он пришел в следующий раз, ввел в транс и попросил послушать меня. Я спросил его, знает ли он, что когда-то рекорд для забега в одну милю составлял четыре минуты и что рекорд держался много лет, пока его не побил Роджер Баннистер. Я спросил его, знает ли он, как Баннистер это сделал.

Я сказал:

– Итак, Баннистер был осведомлен о многих видах спорта и понял, что можно выиграть лыжную гонку, улучшив результат на сотую долю секунды, на десятую долю секунды; а затем он начал понимать, что четыре минуты пробега одной мили – это 240 секунд. Если бы он мог пробежать ее за 239 и пять десятых секунды, то преодолел бы четырехминутный рубеж. Подумав об этом, он смог побить рекорд в четыре минуты.

Твой бросок уже составляет семнадцать с половиной метров. Скажи мне честно, Дональд, видишь ли ты разницу между семнадцатью с половиной метрами и семнадцатью метрами и шестьюдесятью сантиметрами?

– Нет, конечно, нет, – ответил он.

– А разницу между семнадцатью с половиной метрами и семнадцатью метрами и семьюдесятью сантиметрами?

– Нет.

И я довел ее до разницы между семнадцатью с половиной метрами и восемнадцатью метрами, и он не смог увидеть разницы. У меня было еще несколько сеансов, на которых я медленно расширял его возможности. А через две недели он установил национальный рекорд для старших классов.

В то лето он пришел и сказал:

– Я еду на Олимпиаду, мне нужен совет.

– Олимпийский рекорд в толкании ядра – чуть меньше девятнадцати метров. Ты всего лишь восемнадцатилетний мальчишка. Будет хорошо, если ты привезешь домой бронзовую медаль. Не надо привозить ни «серебро», ни «золото». Потому что тогда тебе придется соревноваться с самим собой. Пусть Перри и ОʼБрайан возьмут «золото» и «серебро».

И Перри и ОʼБрайан действительно взяли «серебро» и «золото». А Дональд вернулся домой с бронзовой медалью.

Следующая Олимпиада проходила в Мехико. Дональд пришел ко мне и сказал:

– Я еду в Мехико.

– Ты теперь на четыре года старше, Дональд. Можно брать золотую медаль.

И он вернулся домой с золотой медалью.

Затем он собрался в Токио и спросил меня:

– Что я должен сделать в Токио?

– Требуется время, чтобы спортивные достижения созрели. Возьми опять золотую медаль.

Он вернулся с ней домой и поступил в колледж, на стоматологию. Там он узнал, что допущен к участию в двух соревнованиях, в которых очень хотел участвовать. Он пришел ко мне и сказал:

– Скоро соревнования в колледже, это официальное мероприятие. Что мне делать с толканием ядра?

– Дональд, люди всегда ограничивают себя. В толкании ядра на Олимпийских играх они многие годы ограничивали себя показателем чуть менее чем девятнадцать метров. Честно говоря, я не знаю, как далеко можно метнуть ядро. Но я уверен, что на девятнадцать метров его метнуть можно. Мне даже интересно, может, его даже можно метнуть на двадцать метров. Так почему бы тебе не поставить рекорд, метнув где-то между девятнадцатью и двадцатью метрами?

По-моему, он метнул ядро на девятнадцать метров восемьдесят сантиметров.

И опять он пришел и спросил:

– Что мне сделать теперь?

– Дональд, ты показал, что предыдущий олимпийский рекорд преодолим, подняв его до девятнадцати метров восьмидесяти сантиметров. И это только первая попытка. В следующий раз посмотри, как близко ты сможешь подобраться к отметке в двадцать метров.

– Ладно, – ответил Дональд.

И метнул ядро на двадцать метров семьдесят шесть сантиметров.

Я рассказал о Дональде Лоуренсе тренеру команды Texas A&M и о том, как я его тренировал.

Тренер слушал очень внимательно и сказал:

– Я тренирую Мастерсона в толкании ядра.

Когда тренер рассказал Мастерсону, как я тренировал Дональда Лоуренса, тот ответил:

– Если Эриксон так тренировал Дональда Лоуренса для рекорда, я хочу посмотреть, насколько дальше я смогу метнуть ядро, чем Дональд Лоуренс.

Он метнул ядро на двадцать один метр тридцать четыре сантиметра. Сейчас, по-моему, рекорд составляет двадцать один метр сорок четыре сантиметра.

Затем Эриксон переключается на тему гольфа:

Играя в гольф, вы должны попасть в первую лунку, а затем, за определенное количество ударов, во вторую лунку. Тогда возникает вопрос: «Можете ли вы быть столь же результативны на третьей лунке?» Поэтому на каждой лунке вам нужно думать, что она первая. Пусть ваш кэдди[22] следит, какая это по счету лунка.

Один из игроков в гольф как-то пришел ко мне и сказал:

– Обычно я набираю где-то семьдесят с небольшим очков, но я хочу выиграть чемпионат штата и затем стать профессиональным игроком в гольф. Я хочу выиграть любительский чемпионат Аризоны. Но каждый турнир, в котором я участвую, я заканчиваю со счетом где-то в девяносто очков. Играя в одиночку, я могу опуститься даже до семидесяти с небольшим.

Я ввел его в транс и сказал ему:

– Вы всегда будете бить по первой лунке. Это все, что вам нужно запомнить. И на соревновании вы будете играть один.

Он играл в следующем турнире штата. После восемнадцатой лунки он подошел к следующей, но кто-то остановил его и сказал:

– Ты сыграл восемнадцатую лунку.

– Нет, я ударил только по первой, – а затем добавил: – Откуда взялись все эти люди?

Можно заметить, как Эриксон использует трюизмы, давая установку: «Ты теперь на четыре года старше, Дональд. Все будет в порядке, если ты возьмешь золотую медаль». Первое утверждение истинно; вторая часть утверждения может быть истинной. Помещая их рядом, Эриксон отождествляет одно с другим. Предлагая Дональду сначала привезти домой бронзовую медаль, он дает образец беспримерного контроля – точечного контроля. Такой контроль даже лучше, чем завоевание первого места. Когда четыре года спустя Эриксон предлагал Дональду завоевать золотую медаль, это было обусловлено предыдущим установлением контроля. Наконец, в этой истории, как и в ряде других, важно помнить, что Дональд Лоуренс – это реальный человек и что он действительно выиграл Олимпийские игры. Только его имя изменено по ряду некоторых причин. Позитивные сдвиги подобного рода не были ни теоретическими рассуждениями, ни фантазией Эриксона. Дональд улучшал свои результаты шаг за шагом. Для начала Эриксон напомнил ему о том, что тот уже знал: Роджер Баннистер побил четырехминутный рекорд в забеге на одну милю. Как Баннистер это сделал? Изменив свой образ мышления. Он перевел четыре минуты в 240 секунд, и тогда он стал иметь дело с секундами вместо минут. Стратегия Эриксона состояла в том, чтобы заставить Дональда думать о привычных вещах по-другому. Как только тот изменил свое мышление, как Роджер Баннистер, он смог преодолеть психологический барьер. Эриксон также вносит свое небольшое изменение – разницу между семнадцатью с половиной метрами и семнадцатью метрами шестьюдесятью сантиметрами. Он делает это и на этой основе начинает строить свою дальнейшую тактику.

Каждая проблема несет в своем составе и прошлое, и будущее. Эриксон понимает, что если вы устраните прошлое и измените будущее, то вы уже изменили две трети проблемы. Поэтому, если вы думаете о каждой лунке как о первой, не будет никакой тревожности, которая тянется за вами из прошлого. Вы устранили прошлое и можете изменить будущее, потому что будущее содержит в себе только позитивные ожидания.

Эти две истории очень помогают мне, когда я пытаюсь донести до пациентов мысль о том, что ответ на зависимость от другого человека лежит в расширении собственных возможностей и пределов. Рассказ оказывает гораздо большее воздействие, чем если просто взять и сказать им, что они должны научиться стоять на своих собственных ногах, ведь подобное они уже слышали много раз.

Тренировка команды американских стрелков для победы над русской командой

Однажды тренер команды подразделения армейских снайперов прочитал о гипнозе и решил, что гипноз может помочь его команде победить в соревнованиях русскую команду. Команды тренировались в Джорджии. Они приехали на стрельбы в Сан-Франциско и остановились в Финиксе. Тренер привел команду ко мне и спросил, смогу ли я подготовить их так, чтобы они победили русских на международных соревнованиях по стрельбе.

Я объяснил ему:

– Я стрелял из винтовки всего дважды, будучи подростком. Я знаю, где дуло и где приклад, – и это все, что мне известно о винтовке. Ваши стрелки знают абсолютно все, что им нужно знать о винтовке. Я врач. Я знаю все, что нужно знать о теле. Я буду тренировать вашу команду. У них есть знания о винтовках, а у меня – знание медицины.

Командир был настолько взбешен тем, что штатский будет тренировать стрелковую команду, что добавил еще двух человек, которые уже в течение двух лет пытались попасть в команду стрелков. Я не знаю, какова была квалификация самой стрелковой команды, но на соревнованиях они выбивали в среднем где-то шестьдесят очков. Те двое посвящали все свое свободное время тренировкам, однако их результат едва достигал сорока очков с небольшим. Другими словами, им никак не удавалось войти в команду.

Первое, что я сказал стрелку, узнав, что на соревнованиях нужно произвести сорок выстрелов подряд, было:

– Я знаю, что первый раз попасть в десятку – это легко. Вопрос в том, можете ли вы сделать это два раза подряд?.. Можете ли вы сделать это одиннадцатый раз, после десяти попаданий в десятку подряд?.. Вы сделали это девятнадцать раз. А сможете сделать это в двадцатый раз?.. Напряжение растет с каждым удачным выстрелом!

Вы сделали это двадцать девять раз. Вы можете сделать это в тридцатый раз?.. Вы сделали это тридцать пять раз. А в тридцать шестой? В тридцать седьмой? В тридцать восьмой? (Задыхаясь.) В тридцать девятый? Смогу ли я сделать это сорок раз подряд?

Следующее, что я сделал, – я пригласил человека, которого раньше уже подвергал гипнозу. Я сказал ему:

– После того, как вы проснетесь, вам предложат сигарету. Вам захочется ее выкурить. И вы с радостью ее возьмете. Вы возьмете ее в рот и потом по рассеянности уроните… и возьмете вторую сигарету – не вспомнив, что у вас была первая.

Он взял 169 сигарет!

Тогда они поняли, что тоже могут забывать. Если он мог забыть 169 сигарет, то они могли забыть каждый из сорока своих выстрелов.

И тогда я сказал им:

– Вы ставите ступню на землю так, чтобы ей было комфортно. Затем убедитесь, что комфортно вашей лодыжке, комфортно вашим икрам, вашему колену, вашим тазобедренным суставам, вашему телу, вашей левой руке; ваш палец на спусковом крючке; приклад винтовки прилегает к плечу. Добейтесь нужного ощущения. А потом пусть мушка прицела пройдется по мишени вверх-вниз, влево-вправо. И в нужный момент нажмите на спусковой крючок.

И они впервые выиграли у русских, причем в Москве. И те двое, которых «подбросил» мне командир, тоже заняли места.

В то время как предыдущая история иллюстрирует формирование более широкой или менее ограниченной установки, данная история демонстрирует принцип сосредоточения на самой задаче. Это достигалось не только тем, что стрелки забывали все предыдущие выстрелы, но и тем, что они концентрировали свое внимание на ощущениях в теле, то есть на настоящем моменте.

Вспышка цвета

Ко мне пришла пациентка и сказала:

– Последние пятнадцать лет я прожила в Финиксе и ненавидела каждое мгновение из этих пятнадцати лет. Муж предложил мне провести отпуск во Флагстаффе. Я ненавижу Финикс, но я отказалась ехать во Флагстафф. Я предпочитаю остаться в Финиксе – и ненавижу жить в Финиксе.

Поэтому, пока она была в трансе, я сказал, что ей должно быть любопытно, почему она ненавидит Финикс и почему она так сильно наказывает себя. И это должно быть очень сильное любопытство.

– И есть еще кое-что любопытное, что вам очень-очень любопытно узнать. Если вы поедете во Флагстафф на неделю, вы совершенно неожиданно увидите вдруг вспышку цвета.

В течение того времени, пока она испытывала большое любопытство по поводу своей ненависти к Финиксу, возникло равное по силе любопытство, что это за вспышка цвета будет во Флагстаффе. Она уехала во Флагстафф на неделю, но осталась на месяц. Какую вспышку цвета она увидела? На самом деле я не имел в виду ничего конкретного. Я просто хотел пробудить ее любопытство. И когда она увидела эту вспышку цвета, она так обрадовалась, что целый месяц оставалась во Флагстаффе. Этой вспышкой цвета оказался красноголовый дятел, пролетающий мимо вечнозеленого дерева. Сейчас эта женщина проводит лето во Флагстаффе, но она также съездила на Восточное побережье, чтобы увидеть цвет и там. Она поехала в Тусон, чтобы увидеть вспышку цвета. Она поехала в Нью-Йорк, чтобы увидеть вспышку цвета. Она отправилась в Европу, чтобы увидеть вспышку цвета. А мое утверждение, что она увидит вспышку цвета, было основано только на том, что вы должны видеть много вещей, которые обычно вы не видите. И я хотел, чтобы она продолжала смотреть. И она обязательно нашла бы что-то, что соответствовало бы моим словам.

Этот набор установок, который был включен в гипнотическую индукцию, был использован, чтобы помочь пациентке преодолеть привычные ограничения. Здесь хорошо видны явные внушения и разрешение на преодоление этих ограничений. Я выделил курсивом некоторые слова, которые Эриксон выделил интонацией. Это, например, такие слова, как «продолжайте смотреть», которые являются очевидным внушением, встроенным в повествование, призванным побудить пациента заглянуть в то, что хранит в себе его собственное бессознательное. Очень часто после выделения одного из таких слов он делал паузу, иногда на целых три или четыре минуты, давая время совершиться внутренней работе. В то же время он дает постгипнотические внушения, которые могут вызвать сновидение, возможно, даже через неделю.

Бендлер и Гриндер могли бы указать на то, как в данной истории Эриксон переключает «репрезентативные системы». Пациентка начинает с кинестетического заявления о том, что она предпочитает оставаться в Финиксе и ненавидит жить в Финиксе. Эриксон меняет ее репрезентативную систему на визуальную, используя в качестве моста ее любопытство. Он переключает ее с ненависти на любопытство, которое уменьшает чувство ненависти. Затем он переносит любопытство на что-то визуальное. Таким образом, он шаг за шагом переходит от кинестетической системы восприятия к визуальной.

Несмотря на то что сам Эриксон не имел возможности наслаждаться цветом – он был дальтоником, – он использовал цвет так же, как использовал звук и поэзию (которые также не мог в полной мере оценить, поскольку у него отсутствовали музыкальный слух и чувство ритма), так как он знал, что другие люди способны насладиться этими вещами. Джеффри Зейг отмечал, что, побуждая пациента выйти за пределы собственных воображаемых ограничений, Эриксон поощряет пациента «заткнуть за пояс» его самого. Это довольно хороший способ подчеркнуть индивидуальные различия. Кроме того, если данный конкретный пациент относится к типу людей, которые всегда должны быть первыми, это дает ему возможность еще больше почувствовать себя «на коне».

Может оказаться, что он даже обладает тем, чего нет у самого Эриксона.

По скользкому льду

Во время войны я работал в призывной комиссии в Детройте. Однажды, когда я направлялся туда, я увидел ветерана, вернувшегося с войны с искусственной ногой, который с подозрением глядел на скользкий лед, так как знал, что, скорее всего, он на нем упадет.

– Лед прямо как зеркало, – сказал я ему. – Стойте где стоите. Я сейчас перейду и научу вас ходить по скользкому льду.

Он заметил мою хромоту, поэтому решил, что я знаю, о чем говорю. Он посмотрел, как я перешел улицу по скользкому льду, и спросил:

– Как вам это удалось?

– Я вам не скажу, я вас научу. А теперь просто закройте глаза и не открывайте их.

И я развернул его и провел взад и вперед по тротуару, свободному ото льда. Я продолжал ходить с ним взад и вперед, вначале увеличивая, а затем сокращая расстояния, пока наконец не заметил его полного замешательства. Наконец я перевел его на другую сторону улицы по скользкому льду.

– Откройте глаза, – сказал я.

– А где тот скользкий лед? – спросил он.

– Он позади вас.

– Как я сюда перешел?

– Теперь вы можете понять. Вы прошли так, словно асфальт был чист. Когда вы ходите по льду, то обычно напрягаете мышцы, готовясь к падению. И тем самым создаете себе ментальную установку. И потому поскальзываетесь. Если вы будете держать ноги прямо, как на сухом асфальте, то не поскользнетесь. Поскальзываются потому, что смещают свой центр тяжести, стараясь не давить всем весом на землю, и потому, что напрягают мышцы.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять это. Вы когда-нибудь поднимались по лестнице, когда в конце нужно было одолеть еще одну приступку, чтобы войти в дверь? Этот последний толчок, который нужно сделать, просто ужасен! Спускайся по лестнице слишком быстро – и можешь сломать ногу. И все же вы совершенно не осознаете этих установок.

Здесь Эриксон демонстрирует свой классический метод, когда он помогает человеку выйти из его фиксированных ментальных установок. Первый шаг – ввести субъект в замешательство. Второй шаг во время этой стадии замешательства состоит в том, чтобы провести субъект через препятствие так, чтобы у него появился опыт успеха. В данном случае, разумеется, опыт успеха сформировался тогда, когда субъект не отреагировал своим обычным напряжением мышц, что соответствовало его обычному ментальному настрою. Старая установка заменяется новой. Пациент уверен, что может пройти по скользкому льду. Теперь он в состоянии подходить к новым «скользким» ситуациям, не перенося на них страх от предыдущих «падений».

Иногда важно, чтобы пациент не использовал свои знания или же не использовал те каналы восприятия, которыми он пользуется обычно. По этой причине Эриксон просит этого человека закрыть глаза. Как только человек перестал видеть, он смог выполнить задачу. Зрение ранее вызывало у него кинестетическую реакцию, которая заставляла его принять неверную установку.

Эриксон любил демонстрировать гипнотическую концентрацию, спрашивая людей: «Если бы я положил на пол доску шириной в тридцать сантиметров и длиной в полтора метра, вам трудно было бы по ней пройти?» Разумеется, звучал ответ «нет». Затем он добавлял: «Какова была бы ваша реакция, если бы я положил ту же самую доску – в тридцать сантиметров шириной и длиной в полтора метра – между двумя зданиями на высоте пятидесятого этажа обоих зданий?»

И опять в этом примере визуальное восприятие связано с кинестетической установкой, из-за которой у большинства людей происходит потеря чувства безопасности. Чтобы выполнить поставленную задачу или чтобы пройти по канату, может быть, важно не использовать то, что у вас есть, то есть ваше визуальное восприятие (или ваше воображение).

Индейцы тараумара

Индейцы тараумара, живущие в юго-западной части штата Чиуауа, могут пробежать сто миль, и их давление при этом не повысится, а сердцебиение не изменится. Какой-то предприниматель взял несколько таких бегунов на сто миль на Олимпиаду 1928 года в Амстердаме. Они не заняли никакого места. Потому что они думали, что двадцать пять миль – это просто так, для разминки! Им не объяснили, что весь их забег составляет всего двадцать пять миль.

Я иногда вспоминаю эту историю, когда у меня возникают трудности с выполнением какой-либо задачи: например, когда я пишу, ремонтирую что-то по дому, расстроен трудностями или буквально задыхаюсь от бега трусцой. В голову приходит фраза: «Я сейчас просто разминаюсь», и после этого силы обычно где-то находятся.

Сухие кровати

И в суфийских сказках, и в историях дзен-буддизма говорится о том, что преемник знания мастера должен быть в состоянии готовности воспринимать. Многие из этих историй повествуют о том, как ученик приходит к учителю, но тот его не принимает до тех пор, пока «сосуд не будет готов вместить в себя все богатство учения». Эриксон часто подготавливает такой момент в своем слушателе или пациенте, заставляя того довольно долго ждать, прежде чем он произнесет свою «кульминационную фразу». Например, когда он представил следующую историю группе студентов, он потратил около получаса на подготовку к окончательным установкам. Часть этого времени он использовал на изложение предыстории. Некоторое время ушло на опрос слушателей, как они будут лечить такого пациента.

Некоторое время он потратил на рассказ других историй, не имеющих прямого отношения к проблеме. Он повторял такие фразы, как «Есть что-то, что ты знаешь, но не знаешь, что знаешь это. Как только ты узнаешь, что это, что ты уже знаешь и не знаешь, что ты это знаешь, тогда твоя постель будет всегда сухая». Подобный тип озадачивающего и в то же время интригующего утверждения заставляет слушателей производить то, что Эрнест Росси назвал «внутренним поиском». Слушатель, таким образом, уже начинает искать внутри себя ресурсы, которые могут помочь исцелению. Когда мы рассматриваем одну из эриксоновских техник индукции, а именно «технику ожидания», в ней применяется тот же принцип. Пациент буквально ставится в положение, когда он умоляет о большем. И тогда он готов воспринять.

Мать привела ко мне свою одиннадцатилетнюю дочь. Как только я услышал о ее ночном недержании мочи, я отослал мать из комнаты, надеясь, что девочка сама сможет рассказать мне свою историю. Девочка рассказала мне, что в очень раннем детстве у нее была инфекция мочевого пузыря, что она лечилась у уролога и что инфекция не отступала в течение пяти или шести лет, может быть, и дольше. Ей регулярно делали цистоскопию, сотни раз, и в конце концов в одной из почек обнаружили очаг инфекции. Ее удалили, и около четырех лет инфекция ее не мучила. Ей делали цистоскопию сотни раз, и ее мочевой пузырь и сфинктер были так растянуты, что каждую ночь у нее случалось недержание мочи, как только мочевой пузырь расслаблялся во сне. Днем она могла усилием воли контролировать свой мочевой пузырь, но только если не смеялась. Расслабление, сопровождавшее смех, приводило к тому, что она мочилась в штаны.

Ее родители считали, что, поскольку ей удалили почку и уже несколько лет у нее не было никакой инфекции, ей следует научиться контролировать себя. У нее были три младших сестры, которые обзывали и высмеивали ее. Все матери вокруг знали, что она мочится в постель. И все школьники, две или три тысячи человек, знали, что она писается в постель и что ее трусики станут мокрыми, если она засмеется. Так что она была предметом бесконечных насмешек.

Она была очень высокой, очень хорошенькой блондинкой с длинными волосами, доходившими ей до пояса. Она действительно была очаровательной девушкой. Ее подвергали остракизму, высмеивали; от нее требовали большего, чем она могла дать. Ей приходилось терпеть жалость соседей и насмешки сестер и школьников. Она не могла пойти на пижамную вечеринку или провести ночь у родственников из-за ее ночного недержания мочи. Я спросил, не обращалась ли она к другим врачам. Она сказала, что перевидала их достаточно, проглотила целую бочку таблеток и других лекарств, и ничего не помогло.

Я сказал ей, что я такой же, как все остальные врачи. И тоже не мог ей помочь.

– Но ты уже знаешь что-то, но не знаешь, что знаешь это. Как только ты узнаешь, что это, что ты уже знаешь и не знаешь, что ты это знаешь, тогда твоя постель будет всегда сухой. – Затем я сказал ей: – Я задам тебе очень простой вопрос и хочу получить очень простой ответ. Вот этот вопрос. Если бы ты сидела в ванной и мочилась, а в дверь просунул голову незнакомый мужчина, что бы ты сделала?

– Я бы замерла!

– Совершенно верно. Ты бы замерла – и перестала бы писать. Теперь ты знаешь то, что уже знала, но не знала, что знала это. А именно, что ты можешь перестать писать в любой момент, в присутствии любого раздражителя, который ты сама для себя определишь. И для этого тебе, конечно же, в реальности не нужен незнакомый мужчина, сующий голову к тебе в ванную комнату. Одной мысли об этом достаточно. Ты остановишься. Ты замрешь. А когда он уйдет, ты продолжишь писать.

Иметь сухую постель – очень трудная работа. Возможно, первый раз сухая постель будет у тебя через две недели. И нужно много практиковаться, начинать писать и останавливаться. В некоторые дни ты можешь забыть, что нужно практиковаться в том, чтобы начинать писать и останавливаться. Это нормально. Твой организм будет добр к тебе. Он всегда будет давать тебе новые возможности. Иногда ты можешь быть слишком занята, чтобы практиковать начало и остановку, но это не страшно. Твое тело всегда даст тебе возможность начинать и останавливаться. Меня бы очень удивило, если бы, скажем, в течение трех месяцев твоя постель оставалась бы постоянно сухой. Я бы также удивился, если через шесть месяцев у тебя не будет постоянно сухой постели. И первая сухая постель – это намного легче, чем две сухих постели подряд. А три сухих постели подряд – это еще сложнее. А четыре сухих постели подряд – это все еще тяжело. После этого становится легче. У тебя может быть пять, шесть, семь… целая неделя, когда твоя постель будет оставаться сухой. И тогда ты будешь знать, что у тебя может быть целая неделя сухой постели, а потом еще одна неделя сухой постели.

Я работал с девушкой не спеша. Мне больше ничего не оставалось. Я провел с ней полтора часа и отпустил. Примерно через две недели она принесла мне этот подарок – первый подарок, который она когда-либо делала, осознавая, что у нее была сухая постель (это была вязаная фиолетовая корова). Я ценю этот подарок. А через полгода она уже ночевала у друзей, родственников, на девичниках, в гостинице. Потому что именно пациент – это тот, кто осуществляет психотерапию. Я не считал, что в психотерапии нуждалась вся ее семья, хотя родители были нетерпеливы, сестры обзывали ее дурными словами, школьники высмеивали ее. Мне казалось, что родителям придется привыкать к ее сухой постели. Равно как и ее сестрам, школьникам и соседям. На самом деле я не видел для них другого пути. Я не думал, что нужно что-то объяснять отцу, матери, сестрам или кому-то еще. Я сказал ей то, что она уже знала, но не знала, что она знает.

Все вы выросли с мыслью, что, когда вы опорожняете свой мочевой пузырь, вы опорожняете его полностью. Вы принимаете это допущение. Важно то, что все вы имели опыт прекращения потока мочи, когда его внезапно прерывают. У каждого есть такой опыт – а она его забыла. Все, что я сделал, это напомнил ей о том, что она уже знала, но не знала, что знает.

Иными словами, проводя психотерапию, вы рассматриваете своего пациента как личность, и независимо от того, насколько большой проблемой было ее ночное недержание мочи для ее родителей, сестер, соседей и школьников, это в первую очередь была ее проблема. И все, что ей нужно было знать, это то, что она уже знала, а психотерапия для всех остальных заключалась в том, чтобы дать им самим приспособиться к новой ситуации.

Психотерапия должна быть для пациента ориентиром и быть ориентирована прежде всего непосредственно на его основную проблему. И запомните вот что.

У каждого из нас есть свой собственный, индивидуальный язык, и когда вы слушаете пациента, вы должны слушать, зная, что он говорит на чужом языке, и вы не должны пытаться понять его в терминах вашего языка. Поймите пациента на его собственном языке.

Это одна из моих любимых историй у Эриксона, возможно потому, что он почти всегда предварял ее комментарием вроде: «Тебе будет особенно интересна эта история, Сид». Я долго ломал голову, что он мне хотел сказать, и наконец смог извлечь два его основных послания ко мне.

Первое: я могу научиться контролировать мысли, рабочую энергию и различные симптомы, например тревогу. Я должен сделать это, однако не с помощью силы воли, а обнаружив, какие стимулы необходимы мне, чтобы побудить меня «начать и остановиться». Затем я должен использовать все возможности, чтобы попрактиковаться в «старте и остановке».

Второе послание заключается в том, что «все вы выросли с мыслью, что, когда вы опорожняете свой мочевой пузырь, вы опорожняете его полностью». В той версии истории, которая опубликована в книге «Обучающий семинар с Милтоном Эриксоном» под редакцией Джеффри Зейга, Эриксон добавил несколько дополнительных предложений, которые еще больше проясняют это второе послание. «Ей нужно было знать только то, что с помощью правильно подобранного стимула она может прекратить мочеиспускание в любой момент». И еще: «Мы растем с мыслью о том, что должны закончить, что начали. Это неправда. Мы должны продолжать, пока не закончим». Я обнаружил, что подобный подход очень помогает в решении таких задач, как написание книг. Навязчивое чувство, что мы должны закончить, может легко блокировать спонтанность и творчество. Гораздо более эффективный способ добиться чего-то – это «начинать и останавливаться» в соответствии со своим внутренним ритмом. Я нахожу эту историю эффективной, когда нужно помочь пациентам преодолеть психологические блоки, например писательский ступор.

Галстук боло[23]

Всю свою жизнь мы учимся ограничивать себя во всем. Например, я могу вспомнить Билла Фолси, журналиста КУЛ-ТВ. Во время поездки в Чикаго он зашел в ресторан, где метрдотель сообщил ему, что тот должен надеть галстук – и вовсе не тот галстук боло, который был на Билле. Билл спросил метрдотеля:

– Сколько вы заплатили за ваш галстук?

– Двадцать пять долларов, – гордо ответил тот.

На что Билл сказал:

– Мой галстук стоит двести долларов.

Метрдотель растерялся. А Билл Фолси вошел в ресторан и сел там, где ему было удобно, – пока метрдотель пытался обдумать это. Эта странная штука, которая была на Билле Фолси! Галстук! За двести долларов! А его галстук стоит всего двадцать пять!

Итак, имейте мечту. И знайте, что каждый раз, когда вы мечтаете, у вас есть право и привилегия пережить свою мечту, введя в нее уже других участников. Таким образом вы можете обнаружить много вещей, которые вас научили не знать. Ваши учителя давным-давно говорили вам: «Смотри на меня, когда говоришь со мной. Смотри на меня, когда я говорю с тобой». И ты научился: «Не делай того и не делай этого. Носи правильную одежду и правильную обувь. Завязывай свои шнурки правильно». Большая часть нашего обучения основана на ограничивающих указаниях, препятствующих нашему собственному развитию понимания – и мы попадаем в плен ограничивающих шаблонов.

Я учил своих сыновей, как вскапывать картофельную грядку – создавая ее дизайн. И все время, пока они вскапывают и рыхлят своими мотыгами картофельную грядку, они задаются вопросом, каким будет их следующее творение. Итак, мои сыновья научились, как делать картофельную грядку в виде треугольников, много-много треугольников, и затем, в процессе, самостоятельно обнаружили, что могут делать также грядки в виде кругов, а также цифр и букв.

И это так прекрасно – выспаться ночью, проспать крепким и спокойным сном и до следующей недели так и не узнать, что вам что-то снилось этой ночью. Вы не знали об этом сне, пока не прошла целая неделя.

Может показаться, что комментарии, сделанные Эриксоном после рассказа о галстуке боло, с ним никак не связаны. На самом деле, это его способ повторения и доведения до слушателя основных мыслей его рассказа. Первая мысль – что мы все ограничены своими шаблонами понимания и действия. («Носи правильную одежду… Большая часть нашего обучения основана на ограничивающих указаниях»). Вторая мысль заключается в том, что мы можем заменить наши ограниченные и ограничивающие указания новыми паттернами – нашего собственного изобретения («круги, числа и буквы»). Наконец, Эриксон сводит свои комментарии к установке, что слушатель должен обнаружить новые паттерны в своем сновидении. Он должен доверить своему подсознанию изобретение новых способов преодоления привычных ограничений.

Грех

Ко мне пришла молодая женщина. Она была воспитана в убеждении, что кинотеатр – это то место, где соблазняют молодых девушек, и что это место греха. Она не ходила в аптеку, потому что там продавали табак, и Господь мог поразить ее на месте, если бы она пошла туда, где предлагают табак. И она не пила ни вина, ни сидра, ни какого-то другого алкогольного напитка, потому что если бы она это сделала, то Господь поразил бы ее насмерть. Бог поразит ее насмерть, если она пойдет в кино; он поразит ее насмерть, если она выкурит сигарету.

Я поинтересовался, где она работает. Она работала у врача, который был прихожанином ее церкви. Он платил ей 100 долларов в месяц. Средняя зарплата в то время составляла 270 долларов в месяц. Она проработала у него десять лет и по-прежнему получала всего 100 долларов в месяц. А скорость ее машинописи не превышала двадцати пяти слов в минуту.

Она жила дома с родителями, которые очень тщательно оберегали свою дочь от греха. Ей требовался час, чтобы добраться до работы, затем восемь часов работы, а еще иногда и сверхурочные без оплаты. И еще час на дорогу домой. И работала она шесть дней в неделю. Она ходила в церковь по воскресеньям – на это уходил целый день. Это была очень непреклонная и ограниченная семья.

Когда девушка после первого собеседования ушла, моя жена, которая практически никогда не высказывает своих замечаний о пациентах, спросила:

– Что это к нам ветром занесло такое потрепанное?

– Всего-навсего мою пациентку, – ответил я.

Итак, я поговорил с девушкой и уверил ее, что жизнь полна ловушек и смерть приходит ко всем, и если существует Божий план умереть ей в определенное время, то я уверен, что она не умрет от курения сигарет, если Бог не будет готов принять ее. Я уговорил ее выкурить сигарету. Она много кашляла, и Бог не поразил ее насмерть! Правда не поразил! Это ее удивило.

Тогда я предложил ей сходить в кино. Ей потребовалась пара недель, чтобы набраться храбрости. Она сказала мне очень серьезно:

– Бог поразит меня насмерть, если я пойду в дом греха.

Я сказал ей, что если Бог не поразит ее насмерть, то только потому, что ей еще не пришло время умирать, и что я очень сомневаюсь, что это ее время. Не могла бы она прийти и рассказать, какой фильм она видела? Она вернулась, посмотрев «Леди и Бродягу». Это был ее выбор, я не выбирал для нее фильм.

Она сказала:

– Церковь, должно быть, ошибается. В этом фильме нет абсолютно ничего плохого. И не было никаких мужчин, развращающих молодых девушек. Я считаю, что фильм был интересным.

– Я думаю, что церковь привила вам ложное представление о кино. Я не думаю, что она сделала это намеренно. Я думаю, что церковь сделала это по незнанию, – сказал я.

Она открыла для себя и другие интересные фильмы – особенно ей нравились мюзиклы. И вот однажды я сказал ей:

– Мне кажется, теперь вы готовы к тому, чтобы попробовать виски.

– За это Бог меня точно поразит намертво.

– У меня есть сомнения на этот счет. Он не поразил вас, когда вы сходили в кино или когда выкурили сигарету. Давайте посмотрим, поразит ли он вас, если вы выпьете глоток виски.

Она сделала глоток виски и ждала, ждала, но Бог не поразил ее насмерть. Затем она сказала:

– Мне кажется, что я должна внести некоторые изменения в свою жизнь. Думаю, мне лучше переехать из родительского дома и снять собственную квартиру.

– И вам нужно найти работу получше. Вам нужно научиться хорошо печатать. И переезжайте в отдельное жилье. Вы не можете себе этого позволить, поэтому смело просите своих родителей заплатить за квартиру. А также готовьте сами и возьмите напрокат пишущую машинку. И вот что вы должны сделать первым делом, проснувшись утром, вы бросаетесь к пишущей машинке и печатаете: «Сегодня прекрасный июньский день». Затем вы идете в ванную, чистите зубы, а после печатаете еще одно короткое предложение на максимальной скорости. Каждое предложение, которое вы будете печатать, должно быть очень коротким и печататься на максимальной скорости. Затем начинайте одеваться. Наполовину одевшись, напечатайте еще одно предложение. Одевшись, напечатайте еще одно короткое предложение. Начните готовить завтрак и напечатайте еще одно короткое предложение. Сядьте есть, а в середине завтрака встаньте и напечатайте короткое предложение – и всегда печатайте на максимальной скорости. Делайте это упражнение на периодическое печатание предложений, всегда печатая на максимальной скорости, и вы научитесь печатать гораздо быстрее.

Через три месяца ее скорость была уже почти восемьдесят слов в минуту.

Что касается ее стряпни, она как-то сказала:

– Я решила приготовить немного риса и подумала, что уж чашку риса я себе приготовить смогу. Я высыпала эту чашку риса в кастрюлю с водой. Но затем мне пришлось взять другую кастрюлю, потому что рис разварился и стал переполнять эту кастрюлю. И мне пришлось взять еще пару кастрюль. Я представления не имела, что рис так разваривается.

– Есть еще многое, что вам предстоит узнать о кулинарии.

Я попросил ее приготовить немного бобов. Она очень тщательно отмерила эту чашку бобов, и они разварились так, что их просто некуда было девать. В конце концов она научилась хорошо готовить, ушла из церкви и сказала родителям:

– Я буду навещать вас время от времени. Теперь у меня хорошая работа. Я получаю 270 долларов в месяц, и до моей работы всего восемь кварталов пешком.

Потом она как-то заходила ко мне, после чего миссис Эриксон спросила:

– Милтон, ты теперь специализируешься на хорошеньких блондинках?

– Только тех, кого занесло ветром.

Потому что эта девушка оказалась очень хорошенькой. Она стала брать уроки музыки, и ей очень нравилась ее новая работа.

Потом, через несколько месяцев, она пришла ко мне и сказала:

– Доктор Эриксон, я хочу напиться и хочу узнать, как это сделать.

– Лучший способ напиться – это дать мне обещание, что вы не будете пользоваться телефоном, что вы запрете свою дверь и не будете ее никому отпирать и что вы останетесь в своей квартире. Возьмите бутылку вина и наслаждайтесь им, глоток за глотком, пока не выпьете всю бутылку.

Она пришла ко мне через несколько дней и сказала:

– Я рада, что вы взяли с меня обещание не пользоваться телефоном, потому что я хотела позвонить всем своим друзьям и пригласить их прийти и напиться со мной. Это было бы ужасно. Еще мне хотелось выйти на улицу и петь. И я обещала вам, что запру дверь и не отопру ее. Я так рада, что вы заставили меня это все пообещать. Знаете, напиться – это было весело, но на следующее утро у меня сильно разболелась голова. Я не думаю, что хочу напиться еще раз.

– За радостью напиться всегда следует расплата, и эта головная боль – похмелье. И вы вольны иметь столько похмелья, сколько захотите.

– Я больше не хочу похмелья, – ответила она.

Позже она вышла замуж, и я потерял ее из виду.

Я думаю, что очень важно серьезно относиться к пациенту и идти навстречу его желаниям. Не выдавать холодных, бескомпромиссных суждений. Нужно осознавать, что людям нужно учиться, но что вы в действительности не можете научить их всему, что им нужно. Что они могут многому научиться сами. Эта девушка многому научилась сама. А еще в трансе они обычно такие восхитительно вежливые.

Заставьте их нарушить запреты! Это одно из главных правил Эриксона для лечения многих типов симптомокомплексов, включая сюда, конечно, фобии и состояния заторможенности. Выстраивая свой рассказ, Эриксон вначале тщательно определяет проявления ограничений, ригидности, узконаправленных установок. Затем, используя собственные убеждения пациентов, он начинает работать над тем, чтобы пациент переступил через эти запреты.

Здесь Эриксон представляет нашему вниманию ситуацию молодой женщины, которая со всех сторон обложена ограничениями. Эти ограничения видятся как следствие жесткого семейного и церковного воспитания и мировоззрения. Разумеется, это могли быть и ее собственные внутренние ограничения. Главный метод, с помощью которого Эриксон помогал ей преодолеть запреты, расширить взаимодействие с миром и развить в себе способность жить самостоятельно и самодостаточно состоит в том, чтобы побудить ее поставить себя в новые жизненные ситуации. В этих новых ситуациях она узнает на своем собственном опыте, а не в результате диктата других, каковы ее реальные ограничения. Она приобретает также новый опыт, взаимодействуя с различными материальными вещами, такими как, например, рис.

Конечно же, давая нам образ разваривающихся риса и бобов, Эриксон, как он любит это делать, сеет на нашу почву идеи о расширении в целом. На самом деле вся эта история может служить иллюстрацией того, как происходит расширение личности – от незначительного до гораздо большего масштаба. Ее доход увеличивается со 100 долларов в месяц до 270 долларов в месяц. Ее личность расцветает, и это проявляется в ее внешности, так что она превращается из «того, что ветром занесло» в «хорошенькую блондинку». И пациентка действительно обнаруживает свои собственные ограничения – из своего собственного опыта. Например, именно на своем опыте она учится тому, что такое похмелье. И наконец, Эриксон дает нам намек на то, как он заставляет людей делать вещи, которые обычно им и в голову бы не пришло сделать. Он говорит нам: «В трансе они обычно такие восхитительно вежливые».

Уделяя основное внимание импульсам и чувствам, а не интеллекту и концептам, Эриксон тем самым старается исправить дисбаланс, который существует у большинства людей. Как он однажды сказал мне: «У ребенка тело старается поспевать за ногами. У взрослого человека ноги стараются поспеть за телом (и головой)».

Скинуть-набрать-скинуть

Ко мне на прием пришла женщина и сказала:

– Я вешу почти 90 килограммов. Под наблюдением врачей я несколько раз успешно скидывала вес. Я хочу весить 60. Но каждый раз, как только мне удается достичь 60 килограммов, я спешу на кухню, чтобы отпраздновать свой успех. И тут же набираю вес опять. Сейчас я вешу 90. Можете ли вы с помощью гипноза помочь мне похудеть до 60? Я уже в сотый раз возвращаюсь к 90.

Я сказал ей, что да, я мог бы помочь ей скинуть вес с помощью гипноза, но то, как я это сделаю, ей не понравится.

Она ответила, что хочет весить 60 килограммов и ей все равно, что я буду делать.

Я сказал ей, что это будет довольно болезненно.

– Я сделаю все, что вы скажете, – ответила она.

– Хорошо. Я хочу, чтобы вы твердо пообещали мне, что вы будете в точности следовать моим советам.

Она с готовностью дала мне обещание, и я ввел ее в транс. Я вновь напомнил ей, что ей не понравится мой метод снижения веса, и спросил, точно ли она твердо обещает мне, что непременно последует моему совету. Она дала мне это обещание.

Тогда я сказал ей:

– Пусть ваше сознание и ваше бессознательное слушают меня внимательно. Вот как вы это сделаете. Ваш нынешний вес составляет почти 90 килограммов. Я хочу, чтобы вы набрали еще 10 килограммов, и когда вы будете весить 100 килограммов, по моим расчетам, вы начнете скидывать вес.

Она буквально на коленях умоляла меня освободить ее от данного ею обещания. И с каждыми 100 граммами, которые она набирала, она все больше и больше настаивала на том, чтобы ей позволили начать скидывать вес. Дойдя до 95 килограммов, она была заметно расстроена. При 95 кг она не переставая умоляла освободить ее от ее обещания. Достигнув 99 килограммов, она сказала, что это уже совсем рядом со 100 килограммами, но я настаивал, что нужно дойти именно до 100 килограммов.

Когда ее вес наконец достиг 100 килограммов, она была безмерно счастлива, что теперь можно начать скидывать вес. И, похудев до 60, она сказала:

– Я больше никогда не стану полнеть.

Ее устоявшийся паттерн был – скидывать и набирать. Я перевернул схему и заставил ее набирать и скидывать. И она была очень довольна конечным результатом и так и осталась в этом весе. Она не хотела никогда больше проходить через этот ужас – набирать лишний десяток килограммов.

Эту пациентку поставили в ситуацию, когда набор веса уже не являлся для нее ни актом неповиновения, ни проявлением ее желания. Это стало чем-то, к чему ее принуждали. Поэтому так же, как раньше она возмущалась необходимостью похудеть, теперь она стала возмущаться необходимостью набрать вес.

В рассказе «Грех» Эриксон показал нам, что иногда нужно помочь пациенту «нарушить запрет». Здесь он показывает, что зачастую бывает полезно сделать так, чтобы пациент изменил свой паттерн. В данном случае он просто заставил женщину нарушить свой паттерн скидывания и набора веса. Сделав это раз, она уже не могла вернуться к повторению той же последовательности, как делала всю свою жизнь. Было очевидно, что она научилась переносить увеличение веса только до 90 килограммов. Подобное мы встречаем у многих пациентов с избыточным весом. У них есть определенный уровень толерантности, достигнув которого они остро ощущают необходимость его снижения. Эриксону удалось сделать этот уровень толерантности невыносимым, заставив пациентку превысить его пределы.

Этот метод разворота паттерна или точки зрения на какие-то вещи является одним из любимых методов Эриксона для изменения ментальных установок. Он любил показывать пациентам книгу Питера Ньюэлла «Топсис и Турвис»[24], в которой рассказы и иллюстрации меняют свой смысл, если книгу перевернуть вверх ногами.

Обжорство как диета

Была как-то еще одна девушка, чей вес значительно превышал норму. Я обратил ее внимание на следующее:

– У вас избыточный вес, и вы постоянно сидели на разных диетах, и все безрезультатно. И вы говорите мне, что можете сидеть на диете неделю, или две, или даже три, а потом вы срываетесь и объедаетесь. От этого вы впадаете в отчаяние и от отчаяния начинаете есть еще больше.

А теперь я дам вам совет врача. Продолжайте ту диету, которую вам дал ваш прошлый врач. Посидите на этой диете две недели, и даже три недели, если сможете. А потом, в последнее воскресенье третьей недели, устройте себе день обжорства и сделайте это, потому что это приказ врача. Вы не сможете наесть назад все то, что потеряли за три недели. Объедайтесь без всякого зазрения совести, потому что у вас есть предписание врача – обжираться весь воскресный день. А со следующего понедельника вернитесь к своей диете. Держите ее три недели, если сможете, а потом устройте еще один день бессовестного обжорства.

В своем последнем письме ко мне она говорит, что должна быть диета лучше, чем три недели держать себя в голоде. Она хочет быть голодной каждый день, хочет наслаждаться едой и наслаждаться правильным количеством еды каждый день. Дни обжорства дали ей силы, чтобы выдерживать диету в течение этих трех недель.

Этот подход попадает в категорию «назначение симптома». Эриксон сказал пациентке делать именно то, что она уже делала, – сидеть на диете в течение трех недель, «если сможет», а затем наесться «от пуза». Все, что изменилось, – это продолжительность времени, посвященного обжорству. Если паттерн может быть изменен, даже самым незначительным образом, это рождает возможность для дальнейшего изменения. Как мы уже много раз видели, это один из основных подходов Эриксона в психотерапии – инициировать небольшое изменение.

В путешествие

Одна женщина сказала, что хочет, чтобы я помог ей что-то сделать с ее весом. Я посмотрел на ее ногти. У нее были длинные красные ногти. Я думаю, что где-то видел их рекламу, где они так и назывались – Nails[25]. Это накладные ноги, их нужно приклеивать. И они вот так торчат. Такое количество жира и к нему красные ногти!

Я сказал:

– Я могу вам помочь, но вам нужно сотрудничать со мной. Вам нужно забраться на Пик Пиестева.

– На восходе солнца? – спросила она.

– Да.

– Мне было бы веселее это делать в компании.

– Вы жалуетесь, что у вашего шестнадцатилетнего сына больше сорока килограммов лишнего веса. Возьмите его с собой для компании. Подайте ему хороший пример.

В нашу следующую встречу она сказала:

– Знаете, я не верю, что хочу похудеть, и я знаю, что мой сын не хочет. Вы не возражаете, если я перестану обманывать себя?

– Нисколько.

Еще одна женщина позвонила мне и сказала:

– Мне стыдно прийти к вам. В последние два года я совершенно забросила мужа, семью, детей. Я просто сижу на кухне и ем все что ни попадя. Муж отвозит детей в школу и привозит обратно. Он делает все покупки, а я готовлю и ем. У меня кошмарный избыточный вес. Я даже не хочу, чтобы вы меня видели.

– Вы хотите сбросить вес. Вы два года пренебрегали своими детьми и мужем. В таком случае почему бы вам не забрать своих детей из школы? Они ничего от этого не потеряют. Доход вашего мужа позволяет вам приобрести собственную машину. Забирайте детей из школы, сажайте их в дом на колесах и езжайте осматривать Аризону, Нью-Мексико, Юту, Калифорнию и все другие места, где собирают хлопок, какие только сможете вспомнить. И пусть ваши дети читают брошюры и буклеты, исторические и географические, о тех местах, что вы проезжаете. Останавливайтесь в мотелях, где не вы отвечаете за готовку. А вы будете слишком заняты своими детьми, чтобы есть. С нынешним доходом вашего мужа он сможет приезжать к вам каждые выходные. Семья может позволить себе по-настоящему наслаждаться отдыхом в течение целого года.

Через год она позвонила и сказала:

– Я вернулась к нормальному весу. Я занимаюсь своими детьми. Я люблю своего мужа и хочу вернуться к своим домашним обязанностям. Нужно ли мне продолжать наше путешествие?

– Нет. Только если снова не начнете набирать вес.

– Не волнуйтесь, доктор. С меня довольно. Теперь я хочу смотреть, как растут мои дети, и хочу заботиться о своем доме. Мотели ужасны. Детям они понравились, но я имею право быть в своем доме. И я буду защищать это право.

Я не получил от нее никакого гонорара и никогда с ней не встречался. Однако психотерапия проводилась со всей семьей, хотя я даже не видел их. Когда вы затрагиваете жизненно важное место, уязвимую точку вашего пациента, ваш пациент либо отреагирует и исцелится, либо нет.

Мы только что увидели три различных способа, с помощью которых Эриксон помог пациентам справиться с проблемами избыточного веса. В каждом случае он находил свою область, на которой сосредотачивал свое внимание и внимание пациента. Конечно, во всех трех этих успешных случаях был важен элемент мотивации, и Эриксон определял его в самом начале. В случае с женщиной, которая не была настроена на изменения, это было легко определить, когда она не последовала простому предложению подняться на гору. Эриксон сразу догадался, что она ленива и любит потакать своим желаниям, когда увидел ее общую манеру держаться, в том числе искусственные ногти, выставляемые напоказ.

В двух последующих историях мотивация также будет играть важную роль.

Ваш алкоголик должен быть искренним

Ко мне пришел очень богатый человек и сказал:

– Я алкоголик. И я хочу бросить пить.

– Хорошо, но мне кое-что нужно знать о вас. Вы женаты? – ответил я.

– Да, еще как женат.

– Что значит «еще как женат»?

– Ну, у нас есть летний домик в глуши. Это прекрасное место. Я мог позволить себе все там красиво обустроить. Мы с женой нередко проводим там по две-три недели. Мы можем ловить форель в ручье, высунув удочки из окна спальни. Там нет телефона. Мы в десяти милях от цивилизации. Домик прекрасно обставлен. В нем есть любая еда и выпивка, которую только можно купить за деньги. И каждое лето мы с женой проводим там две или три недели практически нагишом, по-настоящему наслаждаясь жизнью.

– Хорошо, вам будет легко перестать быть алкоголиком. Пусть ваша жена подъедет к вашему домику, соберет всю имеющуюся в доме выпивку и положит ее в машину. Одежду свою тоже положите в машину. Вообще всю одежду, которая там есть, соберите и отвезите обратно в Финикс. Затем она может попросить подругу отвезти ее туда ночью, и она может отдать всю свою одежду подруге. А вы вдвоем можете провести восхитительные две или три недели, питаясь форелью и наслаждаясь свободой от выпивки. Я знаю, что вы такой человек, который и в пустыне, не пройдя и десяти миль, найдет бутылку спиртного.

– Доктор, я думаю, что я ошибался насчет своего желания бросить пить.

Жаль, предложенный способ был идеальным. Но ваш алкоголик должен быть искренним.

Употребляя выражение «ваш алкоголик», Эриксон подчеркивает свое убеждение в том, что терапевт, принимая пациента, берет на себя довольно большую часть ответственности за его прогресс.

Если вы, как психотерапевт, принимаете алкоголика в качестве пациента, он становится «вашим алкоголиком».

Поскольку человек в этой истории отказался следовать предписаниям Эриксона, то принятия его в качестве пациента не произошло, и он остался своим собственным алкоголиком.

Дружественный развод

Это случай, где я видел мужа всего один раз. А все потому, что я заболел и не мог никого принимать в течение двух месяцев.

Муж пришел ко мне и сказал:

– Я единственный ребенок. Мой отец – священник в очень небольшой христианской общине. Меня воспитывали в убеждении, что курить – грех, ходить в кино – грех. По сути, я воспитан на идее греха. Тут вы мало что можете сделать. Во время своей учебы в медицинском колледже я также старался воздерживаться от греха. И вот я встретил единственную дочь другого руководителя той же христианской общины, которая была воспитана в тех же понятиях, что и я. Мы влюбились друг в друга. Наши родители были в восторге и решили сыграть для нас чудесную свадьбу.

Они вскладчину оплатили наш медовый месяц в том же отеле, в котором мои родители когда-то провели медовый месяц. Отель находился в двухстах километрах от того места, где мы жили.

В Индиане была середина зимы, температура опустилась ниже нуля. Свадьбу сыграли вечером, а потом состоялся достойный прием. Где-то около десяти-одиннадцати часов мы с женой сели в машину и поехали в отель, расположенный в 200 километрах отсюда. Как только мы отъехали километра на три, обогреватель в машине сломался, и, когда мы наконец добрались до отеля в двухстах километрах отсюда, я зверски замерз. Мы очень устали и чувствовали себя паршиво. Машина сломалась, и я не знал, смогу ли ее починить. Мне также пришлось менять в дороге колесо.

Добравшись до отеля, мы наконец поднялись в свою комнату. Мы стояли посреди комнаты и смотрели друг на друга.

Мы оба знали, что, по идее, должны делать, но мы так устали, так замерзли и чувствовали себя так паршиво. И тут моя жена взяла ситуацию в свои руки. Она взяла свой чемодан, включила свет в ванной и выключила свет в главной комнате. В ванной она разделась, выключила там свет и вышла в пижаме. В темноте она пробралась к кровати и забралась в нее.

Тогда и я взял свой чемодан, пошел в ванную, включил свет, надел пижаму, снова выключил свет, а затем в темноте пробрался к другой стороне кровати. И вот так мы лежали. Мы знали, что должны делать, но даже не делали никаких попыток, кроме попыток согреться и не чувствовать себя такими несчастными и усталыми.

Так мы и пролежали всю ночь, пытаясь заснуть и пытаясь прийти к какому-нибудь решению.

Наконец к одиннадцати часам утра мы набрались мужества и стали наконец супругами, но ни одному из нас это не принесло никакой радости. Во время этого первого нашего полового акта она забеременела. С тех пор мы пытались научиться любить друг друга, но безрезультатно. Мы все обсудили, и как только она родит ребенка, в следующем месяце, и через шесть недель пройдет врачебный осмотр, мы по-дружески разведемся. При разводе я не хочу дать такого же маху, какого я дал, женившись. Мы оба сожалеем о том, что так сложился наш брак. Ребенок останется с ней, я буду платить алименты. Они вернутся домой. Что касается меня – я не знаю, куда я пойду.

Я ответил:

– Хорошо. Брак оказался действительно неудачным, и вы не смогли к нему приспособиться. Все осложняется беременностью. Я предлагаю вам развестись по-дружески. А теперь позвольте мне рассказать вам, как именно вы это сделаете. – Я продолжил: – Поезжайте в Детройт, снимите в отеле номер и отдельный кабинет в ресторане. Наймите сиделку, которая присмотрит за вашим ребенком после того, как через шесть недель после родов ваша жена пройдет врачебный осмотр. Объясните своей жене, что пришло время по-дружески развестись и что это расставание должно произойти по-дружески. Отвезите ее в отель «Статлер», сколько бы это ни стоило. Пусть у вас будет отдельный кабинет в ресторане, закажите чудесный ужин, со свечами, а также – и это приказ врача – непременно бутылку шампанского. И вы оба, вместе, будете пить это шампанское.

Поужинав – это должно быть не позже десяти часов вечера, – подойдите к портье и возьмите ключ от своего номера. Коридорный проводит вас туда. Поднявшись на свой этаж, дайте коридорному пятидолларовую купюру и скажите ему, чтобы он исчез. Он поймет, что вы имеете в виду. Затем вы идете в свой гостиничный номер, отпираете дверь, поднимаете на руки свою жену, переносите ее через порог, запираете дверь, все еще держа ее на руках, пересекаете комнату и бережно опускаете ее на край кровати. А потом говорите ей: «Я поцелую тебя на прощание, в последний раз». Нежно поцелуйте ее и скажите: «Этот поцелуй был для тебя, а теперь подари мне один для меня». Опустите руку ей на колено, продлите поцелуй еще немного, скользните рукой по ее ноге и снимите с нее туфельку. Затем скажите ей: «А теперь еще один поцелуй для нас обоих». Скользните рукой под ее платье, затем по другой ноге, снимая другую туфельку. И дальше благодаря шампанскому и вашим эндокринным железам все пойдет как надо. Расстегните молнию на ее блузке и снова поцелуйте. Снимите один чулок – и еще один поцелуй.

Я расписал ему подробнейший план, как соблазнить его жену. К лету я оправился от болезни, а от них не было ни слуху ни духу. Несколько лет спустя я читал лекции в Университете Эмори. И вдруг ко мне подошел один молодой человек сказал:

– Мы с женой очень бы хотели, чтобы вы отобедали с нами.

– Я сожалею, но время вылета моего самолета делает это невозможным, – ответил я.

– Она очень расстроится.

Я поинтересовался, почему его жена будет расстроена, если мы даже незнакомы.

– Вы, кажется, не узнаете меня, – сказал он.

– Вы правы, не узнаю.

– Но вы наверняка сможете вспомнить ужин, который вы рекомендовали для меня и моей жены в отеле «Статлер» в Детройте.

– Да, припоминаю.

– Теперь у нас уже двое детей и третий на подходе.

Когда люди приходят к тебе, желая развестись, может быть, на самом деле они этого вовсе не хотят.

Пара в этой истории во многом похожа на молодую женщину из рассказа «Грех»: из-за полученного в детстве жесткого, авторитарного воспитания они нуждаются в очень четком директивном руководстве, которое помогло бы им преодолеть усвоенные ограничения. Они также достаточно уважительно относятся к авторитету, поэтому готовы следовать такому директивному подходу. Но у вас может возникнуть вопрос: «Почему Эриксон рассказывает нам эту историю? Мы-то, разумеется, достаточно искушены в том, как соблазнить женщину. Может быть, в этой истории есть какое-то скрытое послание?»

Самое очевидное из них состоит в том, что, опять, если вы хотите, чтобы кто-то изменил свои реакции, – посоветуйте ему делать то, что он уже делает или, как в данном случае, планирует сделать.

Затем вы вводите некоторое отличие, например изменяете мизансцену или атмосферу. Давайте указания или предоставляйте информацию без каких-либо колебаний. (Если вы являетесь пациентом, то вы получаете информацию, соответствующую вашей задаче.)

Главное в этой истории – убежденность Эриксона в том, что каждый из нас обладает внутренними способностями и ресурсами, которые могут помочь нам разрешить наши проблемы и разногласия. Иногда все, что нам нужно, – это стимул, который рождается в результате небольшого изменения.

Начните катить снежный ком

Вот что я хочу сказать: двенадцатилетняя девочка – это не ребенок. Но у меня была как-то двенадцатилетняя девочка, на которой я продемонстрировал чисто детскую технику. Она позвонила мне по телефону и сказала:

– У меня был детский паралич, и я забыла, как двигать руками. Вы можете загипнотизировать меня и научить?

Я велел ее матери привести девочку ко мне, и мать сделала это. Я посмотрел на девочку. Для двенадцатилетней у нее был очень хорошо развитый бюст, за исключением того недостатка, что правая грудь была смещена к подмышке. Я велел матери раздеть девочку до пояса и осмотрел весь ее торс, чтобы посмотреть, в каком состоянии были ее мышцы.

Я сказал ей, что три раза в день она должна садиться перед зеркалом, обнаженная до пояса, и строить себе рожи.

– А теперь можешь опустить уголки рта? Теперь сделай это снова и почувствуй, как двигается кожа на твоей груди. Я, например, могу опустить уголок рта только с одной стороны лица.

И я велел ей сидеть перед зеркалом трижды в день, по двадцать минут, и опускать уголки рта. Другими словами, сокращать подкожную мышцу шеи.

И она спросила меня:

– А мне обязательно сидеть перед зеркалом?

– А где бы ты хотела сидеть?

– Я бы хотела представлять, что смотрю телевизионную передачу.

И мы порешили, что она будет смотреть воображаемую программу по воображаемому телевизору. И она начала тренировать подкожную мышцу шеи, и ей нравилось смотреть воображаемый телевизор, корча рожи.

Теперь, когда вы начинаете работать с одной мышцей, это задействует и другие мышцы. Попробуйте пошевелить только одним пальцем. Движение от него непроизвольно начнет распространяться на другие. Ее руки стали двигаться.

Правая грудь постепенно переместилась из области подмышки на свое место. Сейчас эта девочка стала юристом, занимается адвокатурой.

Комментарии Эриксона по поводу данного случая вполне исчерпывающие. Снова он инициирует небольшое изменение, причем на первый взгляд весьма периферийное по отношению к целевой проблеме, которая заключалась в неспособности двигать руками. Он просто опосредованно использует свои знания анатомии, заставляя пациента сокращать грудные мышцы, которые, конечно же, связаны с руками (особенно с грудной клеткой). Почему он не посоветовал девочке упражнения непосредственно на мышцы рук? Он знал, что у нее развилось слишком сильное сопротивление на ее состояние, и прямой подход не сработал бы. Но разве могла она устоять перед подобным непрямым подходом?

Клаустрофобия

У другой пациентки была клаустрофобия. Она не могла находиться в тесных помещениях. В детстве мать наказывала ее, запирая в небольшой комнатке, примыкавшей к подвалу, и, стуча каблуками, уходила, оставляя девочку одну. Она нарочито стучала каблуками по тротуару, чтобы девочка думала, что она уходит далеко-далеко.

И вот девочка выросла с сильнейшей фобией в отношении маленьких помещений. И вот я попросил ее посидеть в кладовке, примыкавшей к моему кабинету.

Она сказала:

– Я сделаю это, только если дверца кладовки будет широко распахнута.

– А можно дверь будет открыта не настежь, а всего на один миллиметр меньше? – спросил я.

Она согласилась. И вот она сидела в кладовке, дверь которой была открыта настежь без одного миллиметра. А потом мы работали с открытой настежь дверью без двух миллиметров, трех миллиметров, сантиметра, полутора сантиметров, двух сантиметров. Насколько широко эта дверь должна быть для нее открытой?

И вот она встала в этой кладовке и медленно закрыла дверь. Я ждал, когда у нее начнется паника. Она обнаружила, что чувствует себя достаточно комфортно, даже когда дверь приоткрыта всего на сантиметр, если она держит руку на дверной ручке. Наконец она закрыла ее совсем и обнаружила, что вполне может находиться и дышать в этой кладовке при закрытой двери, если ее рука лежит на дверной ручке.

Затем я предложил ей заглянуть в замочную скважину. Поскольку через замочную скважину она могла видеть, что происходит снаружи, ей больше не нужно было цепляться за дверную ручку.

Клаустрофобия – это синдром, который наглядно показывает ограничения, сложившиеся у человека. Существует много теорий о причинах этой и многих других фобий, но Эриксона они не занимали. Его больше заботило то, как помочь страдальцу избавиться от удушающих тисков стесненности и выйти за пределы ограничений, обусловленных фобией.

Эриксон советует нам разбираться с трудными проблемами постепенно, шаг за шагом – сначала представить себе закрытую зверь, а затем потихоньку, мало-помалу закрывать эту дверь в реальности. Затем проделать то же самое с другой дверью, с окном…

Нет предела совершенству

Как-то зимой ко мне зашел профессор астрономии. Он оставил входную дверь открытой. Он также оставил распахнутой дверь моего кабинета и открыл две другие имевшиеся двери в моем кабинете.

Он сдвинул шторы в сторону. Затем поднял жалюзи, полностью отдернул шторы и открыл окно.

Он сказал:

– Я получил правительственный заказ на съемку полного солнечного затмения на Борнео, а я страдаю клаустрофобией. До Борнео мне нужно добираться самолетом и поездом. Мне предстоит плавание на корабле и поездка на автомобиле. Я должен уметь работать в темной комнате. Вы можете меня как-нибудь подправить? У меня есть два месяца до отъезда.

И я заставил его представить, что одна из дверей была закрыта, хотя на самом деле она была широко открыта. В конце концов под гипнозом ему удалось это себе представить. Затем я заставил его последовательно представить, что другая дверь закрыта, что закрыто окно и что входная дверь в офис тоже закрыта.

И он отправился на Борнео фотографировать полное солнечное затмение.

После того как ему удалось, в состоянии транса, вообразить, что дверь закрыта, я действительно закрыл ее, только закрывал ее постепенно, понемножку зараз, пока наконец не закрыл до конца. Одну за другой я закрывал каждую из дверей, предварительно заставляя его представить, что она закрыта. И начиналось все с того, что он представлял себе, что дверь закрыта. Я называл открытую дверь трещиной в стене. Я говорил ему:

– А теперь давайте заделаем эту трещину, понемногу зараз, чтобы у нас в результате получилась гладкая стена.

Так вот, если бы у вас была клаустрофобия, вы бы хотели, чтобы все окна и двери были открыты. Я бы ввел вас в транс, и вы увидели бы на месте всех этих дверей и окон широкие трещины. И, как бы ни была сильна ваша клаустрофобия, вы могли бы сидеть на этом диване с открытыми окнами и дверью. И когда я изменяю ваш ментальный образ, вы будете относиться к нему так же, как к реальной стене позади вас.

И в этом преимущество гипноза. Вы можете заставить людей в состоянии транса эффективно представлять, что какая-то конкретная дверь на самом деле является трещиной в стене. А за ними будет реальная стена. Окна и двери должны быть открыты. Когда они превратятся в трещины в стене, начните медленно заделывать эти трещины.

Побывав на Борнео и сфотографировав затмение, этот человек вошел в свою фотолабораторию и проявил снимки. Потому что он отчаянно хотел увидеть землю Борнео и все, что он нафотографировал.

Следующей зимой его жена пришла ко мне и сказала:

– Слава богу, этой зимой мне не придется спать с открытыми дверями и окнами.

В этом рассказе о клаустрофобии Эриксон снова помогает пациенту постепенно переносить все более и более замкнутое пространство. В то время как в первом случае снижение чувствительности пациента к замкнутому пространству было осуществлено путем взаимодействия с объектами реальности, в случае профессора астрономии работа была проведена в его воображении. Воображаемое переживание затем было подкреплено, когда Эриксон действительно закрыл двери. Эриксон не только закрывает реальные двери, которые изначально оставлял открытыми, но и с помощью гипнотического внушения создает «широкую трещину» в твердой стене. Тем самым он демонстрирует, что может контролировать фобические переживания пациента, а также его восприятие – путем создания и устранения таких зрительных галлюцинаций. Он связывает галлюцинацию широкой трещины с ощущением открытого пространства через ассоциацию: «Вы могли бы сидеть на этом диване с открытыми окнами и дверью». Затем во время «изменения мысленного образа» он внушает, что чувство безопасности и комфорта останется у пациента даже после того, как «широкая трещина» будет заделана.

Кровь на клавишах

У доктора было два сына и дочь. Он решил, что старший сын, Генри, будет врачом. А мать считала, что сын должен стать концертирующим пианистом. Она заставляла его играть на пианино по четыре часа в день. Отец не видел в этом ничего плохого. Вскоре Генри понял, что должен каким-то образом перехитрить мать. Поэтому он до крови обкусал ногти и, играя на пианино, оставлял на клавишах следы крови. Но у его матери был твердый характер, и она все равно заставляла его играть, несмотря на это. Он обгрыз ногти еще сильнее, но, сколько бы ни было крови, это никак не влияло на его занятия. Он продолжал грызть ногти. Если он не проводил за пианино четыре часа в день, ему не разрешали ходить в школу. А он хотел в школу. Позже, когда он захотел продолжить учебу в старших классах, ему также приходилось играть на пианино по четыре часа в день. А еще позже, когда он вознамерился поступить в колледж, ему пришлось практиковаться по четыре часа в день, чтобы заслужить разрешение ходить и туда.

По окончании колледжа отец Генри хотел, чтобы тот поступил в мединститут, но Генри вовсе не горел желанием это делать. Он умудрился вылететь из мединститута. Но его отец сумел договориться и устроил Генри в другой мединститут. Но и в этом институте тот не удержался. К этому времени у Генри уже появились кое-какие свои пристрастия. Он хотел изучать политологию, поэтому сознательно жульничал, открыто, нагло жульничал, и его занесли в черный список всех медицинских вузов.

Отец привел его ко мне и сказал:

– Загипнотизируйте его и заставьте перестать грызть ногти.

Генри было двадцать шесть лет. И Генри сказал:

– Я хочу изучать политические науки, но мой отец оставил меня без средств.

Генри устроился на работу в похоронное бюро. Он ее ненавидел. Ему приходилось водить санитарную машину. И я сказал его отцу:

– Я позабочусь о вашем сыне. У меня свои методы психотерапии.

– Мне все равно, какие методы вы будете использовать, если у Генри опять отрастут ногти. С такими жуткими руками я не могу отправить своего сына ни в один мединститут, – ответил его отец.

Я спросил Генри:

– Что ты думаешь о своей привычке?

– Это моя врожденная привычка, – ответил Генри. – Я не могу не грызть ногти. Наверное, я делаю это даже во сне. У меня нет никакого желания иметь такие ногти. Они отвратительны! Мне бы не хотелось, чтобы какая-нибудь хорошенькая девушка увидела мои руки.

– Слушай, Генри, у тебя десять пальцев. И я абсолютно уверен, что девять пальцев могут дать тебе весь необходимый тебе «ногтевой рацион» и ты можешь вырастить ноготь достаточной длины на любом пальце по твоему выбору, в то время как ты жуешь другие девять.

– Это верно.

– На самом деле даже на двух пальцах ты можешь отрастить длинные ногти, а остальные восемь будут служить тебе твоим «рационом».

– Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Все закончится тем, что вы скажете мне, что один палец – это все, что мне нужно для моего «рациона», а на девяти я могу отрастить ногти. И, черт возьми, я купился на вашу логику!

Ему не потребовалось много времени, чтобы отрастить нормальные ногти на всех десяти пальцах.

Тогда я сказал:

– Генри, твой отец не поддерживает тебя. Ты работаешь сам и к тому же играешь на пианино по четыре часа в день.

– Я люблю музыку, но ненавижу пианино. Я правда очень люблю музыку.

– Пианино – не единственный инструмент. У тебя двадцать два года опыта игры на клавишных инструментах.

– Я куплю себе электроорган, – решил Генри.

И его игра на электрооргане имела такой успех, что он был очень востребован на свадьбах и вечеринках. И он играл на электрооргане все время, пока учился в юридическом институте. Его отец был в ярости на меня!

Второй сын, по решению отца, должен был стать священником епископальной церкви. Этот сын женился на еврейке. И занялся торговлей подержанными автомобилями. Он был пьяницей, продавал подержанные машины и был женат на еврейке!

На дочь у родителей тоже были свои планы. Она должна была вырасти и стать старшей медсестрой. А дочь в шестнадцать лет сбежала из дома. Она уехала в одну из двух Каролин и вышла замуж за своего юного возлюбленного.

Брат Генри решил, что если Генри теперь может изучать политологию и юриспруденцию, то, может, тогда ему и его жене-еврейке вовсе необязательно продолжать жить вместе и ненавидеть друг друга. Они оба были несчастливы в этом браке. И необязательно продолжать пить. Он развелся с ней, хотя служители епископальной церкви не должны разводиться. Он сказал:

– Вы не сделаете из меня епископального священника, я собираюсь стать автомобильным дилером. Я буду торговать новыми машинами!

И он в этом весьма преуспел!

И Генри, адвокат, и его брат, автомобильный дилер, поставили условие своей сестре и ее шестнадцатилетнему мужу. Они посетили обе родительских семьи и поставили условие. Ее муж должен был поступить в колледж и учиться там хорошо. Он мог изучать все, что ему заблагорассудится. А сестра должна была поступить в колледж и получить степень бакалавра, при этом они с мужем могли сами принимать совместные решения касательно собственной семьи.

В этой истории подчеркивается склонность родителей к принуждению своих детей. У отца идея фикс, что его сын должен стать врачом. У матери – твердое убеждение, что ее сын должен стать пианистом. Как показатель, отец приказывал Эриксону: «Загипнотизируйте его и заставьте перестать грызть ногти». Даже после того, как Генри был занесен в черный список всех мединститутов, его отец был слепо убежден, что только его обкусанные ногти помешали его сыну поступить в другой мединститут. В течение многих лет реакция Генри на принуждение родителей проявлялась в виде обкусывания ногтей. Разумеется, он не чувствовал, что корень подобного проявления лежит в нем самом. Он сказал: «Я не могу не грызть ногти». Давайте посмотрим, как Эриксон работает с ним – и со всей его семьей.

Эриксон начинает, беря ответственность на себя, выступая в роли «хорошего отца». Он говорит: «Я позабочусь о вашем сыне». Затем он показывает себя разумным наставником, с которым сын мог бы отождествить себя, не откладывая при этом в сторону свои обоснованные желания и стремления. Используя двойную связку (говоря ему кусать и в то же время не кусать ногти), он заставил Генри, в самом начале терапии, признать: «Я купился на вашу логику». Генри смог увидеть, что если он последует совету Эриксона, то сможет удовлетворить свои потребности как в том, чтобы кусать ногти, так и в том, чтобы отрастить большинство из них. Другими словами, ему дали возможность выражать любой свой оправданный импульс, но делать это направленно – в данном случае направлять их все только на один ноготь. Затем Эриксон применил этот принцип к вопросу об игре на пианино. Он видел, что Генри действительно любит музыку, и побудил его проявить и удовлетворить эту область его интереса и удовольствия. При этом Генри выбирает свой собственный инструмент. Как только он обнаружил, что может делать то, что хочет, он смог пойти дальше – определить свой собственный жизненный путь и закончить юридический институт, найдя применение таланту и интересу, которые он уже в себе развил.

После того как Генри вырвался из плена родительского диктата и нашел более эффективные методы протеста, чем грызть ногти, он смог помочь самоутвердиться и своему брату. Затем оба брата объединили усилия, чтобы «диктовать условия» своим родителям и, по сути, всей большой семье, если принимать в расчет молодого мужа их сестры и его родителей. Им удалось это сделать, потому что на их стороне были численный перевес и сила единства, а также теперь они являлись воплощением рациональных ценностей и здоровых целей. Интересно, что они не настаивали на том, чтобы сестра бросила своего шестнадцатилетнего мужа. Муж, напротив, был включен в программу саморазвития, которая всегда была приоритетом их семьи и которая, кстати, была важна для Эриксона.

Было очевидно, что мать и отец были приверженцами образования и саморазвития. К сожалению, они были слишком жесткими и безапелляционными в своих попытках навязать детям свои ценности. Тем не менее в конечном счете все дети смогли оправдать здоровые родительские чаяния. Генри стал профессионалом, адвокатом и органистом, тем самым оправдав надежды и отца, и матери. Брат Генри расторг смешанный брак, который, несомненно, огорчал его родителей, и преуспел в качестве дилера по продаже новых автомобилей. Сестра окончила колледж.

Эриксон здесь демонстрирует нам так называемый волновой эффект, описанный Шпигелем. Этот эффект можно наблюдать как в отдельном человеке, так и в семье. Облегчение симптома обкусывания ногтей придало Генри больше уверенности в себе, следствием чего явилось его дальнейшее ассертивное поведение[26]. Он «сам выбрал себе инструмент». Освобождение одного члена семьи от давления иррациональных требований привело к освобождению следующего и далее – к освобождению еще одного. Даже родители, с их чрезмерной тревожностью, несомненно, были освобождены от груза чрезмерной заботы о своих детях. Мы хорошо знаем, что какой бы вид психотерапии мы ни проводили, даже если наш фокус направлен непосредственно на пациента, любые изменения в нем повлияют и изменят всех в его «мире» или «системе».

6

Рефрейминг

В литературе по психотерапии есть много примеров рефрейминга. Одним из самых запоминающихся является рассказ Виктора Франкла о пребывании в концентрационном лагере в его книге «Психолог в концлагере». В то время как большинство его сокамерников потеряли надежду и впоследствии умерли, Франкл думал о лекциях, которые он будет читать после освобождения, – лекциях, в основу которых ляжет его опыт в концлагере. Таким образом, он переосмыслил потенциально беспросветную и безнадежную ситуацию. Он переформатировал ее в своем сознании в источник богатого опыта, который он мог использовать, чтобы помочь другим преодолеть те ситуации, которые казались для них явно безнадежными – как физические, так и психические. Конечно, найдутся скептики, которые скажут, что этот тип мышления никак не повлиял на его последующее выживание; или что безнадежность не обязательно обрекает заключенных на смерть. Как бы то ни было, подобный образ мышления, безусловно, поддерживал его дух и его разум в то время. Возможно, это также позволило ему выжить физически. Опять же отметим, что рефрейминг Франкла был созвучен с его общей жизненной ориентацией. Он высоко ценил преподавание, и у него был опыт чтения лекций, так что для него было естественно использовать этот опыт в качестве исходного материала для лекций в будущем.

Вацлавик, Уикленд и Фиш в книге «Изменения» говорят: «Рефрейминг означает изменение концептуальной и/или эмоциональной установки или точки зрения, по отношению к которой переживается та или иная ситуация, и помещение ее в другую структуру, которая одинаково хорошо или даже лучше соответствует «фактам» той же конкретной ситуации, и тем самым изменяет весь ее смысл».

Эти авторы цитируют философа Эпиктета: «Меня беспокоят не сами вещи, а те воззрения, которые у нас есть об этих вещах». Они указывают, что «наше восприятие мира основано на категоризации объектов нашего восприятия, то есть отнесения их к определенному классу» и что, «как только концепт данного объекта определяется нами как принадлежащий к данному классу, чрезвычайно трудно увидеть его также принадлежащим и к другому классу».

В рассказах, которые приводятся далее, мы увидим примеры того, как Эриксон использует рефрейминг.

Повышение значимости

Мой сын Роберт построил у своего дома второй этаж. Накануне вечером они с женой переехали наверх. Пятилетний Дуглас и двухлетняя Бекки ужасно боялись, потому что им предстояло остаться внизу. Роберт обратился ко мне.

И вот что я сказал Роберту:

– Кровать Дугласа ниже, чем кровать родителей.

Роберт должен был подчеркнуть, какой большой мальчик его сын, и соотнести величину его значимости со значимостью того, что и родительская кровать остается внизу. А Бекки должна была соотнести свою значимость со значимостью постели Дугласа.

Потом я попросил Роберта убедиться, что дети знают, как пользоваться интеркомом для связи нижнего этажа с верхним. И спали они прекрасно, хотя Дуглас очень волновался. Он даже спросил, можно ли ему спать наверху первые несколько ночей.

Важно было, чтобы он сосредоточился на чем-то, что подчеркивало бы значимость его «я», например на величине кровати и на том, что он большой мальчик.

Эриксон обращается к желанию каждого ребенка быть большим. Внимание детей Роберта переключилось со страха и чувства беспомощности на то, чтобы смотреть на себя как на тех, кто становится взрослее.

Вместо концентрации внимания на том, что они теряют – общество своих родителей, – взгляд детей направили в будущее. Дугласу дали понять, что, поскольку кровать его родителей остается внизу, он был следующим в очереди, чтобы спать на ней. Точно так же Бекки напомнили, что она растет и скоро сможет занять постель Дугласа.

Мода

Моя дочь пришла домой из начальной школы и сказала:

– Папа, все девочки в школе грызут ногти, и я тоже хочу быть модной.

– Ну, разумеется, ты должна быть модной, – ответил я. – Я думаю, что быть модной – очень важно для девочек. Но ты уже сильно отстала от подруг. У них уже большой опыт. Поэтому я думаю, что лучший способ для тебя догнать их – это усердно, каждый день упражняться в обкусывании ногтей. Я думаю, что, если ты будешь грызть ногти по пятнадцать минут три раза в день, каждый день ровно во столько-то (я поставлю часы), ты сможешь наверстать упущенное.

Начала она с большим энтузиазмом. Потом она стала начинать позже, а заканчивать раньше положенного времени и однажды сказала:

– Папа, я собираюсь задать новую моду в школе – длинные ногти.

Начав с того, что он «присоединяется к пациенту» в ее желании быть модной, Эриксон далее превращает это самое «модное поведение» в испытание. Он часто использовал этот подход к симптомам, делая так, что их оказывалось труднее сохранить, чем вовсе отказаться от них.

Девушка, которую легче всего соблазнить

А вот письмо от студентки колледжа, которая пришла ко мне, будучи уже на последнем курсе. Она писала: «Моя мать всю свою жизнь находилась под властным диктатом своей матери. И моя мать поклялась, что, когда вырастет, если у нее когда-нибудь будет ребенок, она не будет навязывать ему свою волю. Так что моя мать стала мне лучшим другом. Моя мать была моей лучшей подружкой на протяжении всей начальной и средней школы. Потом я уехала в Калифорнию, где поступила в католический университет. Я ревностная католичка. Мама звонит мне дважды в неделю, или я звоню ей дважды в неделю, и мы каждую неделю пишем друг другу письма, поскольку она моя лучшая подруга.

Но что-то пошло не так. Когда я поступила в колледж, мой вес вырос с 48 килограммов до 60. В первое же лето, когда я вернулась домой, я сбросила вес почти до 40 килограммов. По приезде в колледж мой вес снова взлетел до 60. На следующее лето он опять упал до 40. И на третье лето случилось то же самое. Сейчас Пасха, и в этом году я заканчиваю институт. Я вешу 60 килограммов и планирую провести лето в Финиксе. Но для меня невыносимо быть такой толстой. Я питаюсь одним фастфудом, причем постоянно, просто с какой-то навязчивостью. Вы мне поможете?»

И тогда я понял: старшее поколение не должно быть «приятелем» воспитаннику детского сада или ученику начальной школы.

Я ответил ей, что ее мать не была ей подружкой в полном смысле этого слова. У девушки не было никаких парней, и она всегда всем делилась со своей матерью. Когда у нее появлялся парень, она бросала его, потому что он вызывал у нее странные чувства. Она не могла точно их описать.

И вот, пока она находилась в состоянии транса, я объяснил, что ей нужно знать определенные вещи и что она может слушать меня из своего бессознательного. Затем я выстроил свою работу с ней так, чтобы она могла слушать меня из своего бессознательного. Пока она была в состоянии легкого транса, я объяснил ей, что мать не может быть лучшей подругой девочки и что, как раз наоборот, ее мать доминирует над ней способом, противоположным тому, которым доминировали над ней. Я сказал ей, что она должна поразмышлять над этим, пока не усвоит, а проблемой веса мы займемся позже.

Тем летом она вернулась в Финикс и похудела всего до 50 килограммов. И она сказала:

– Вы правы, моя мать действительно доминирует надо мной, но ее способ противоположен тому способу, которым ее мать доминировала над ней. А моя бабушка живет с нами, и она доминирует над матерью и над отцом. Мой отец – пьяница. Моя мать доминирует надо мной, а я хотела бы быть нормальной девушкой. Я знаю, что у меня бывают странные чувства, которые я не понимаю.

– Ты ревностная католичка, – ответил я. – ты очень набожна, но из всех девушек в Соединенных Штатах именно тебя легче всего совратить.

Она посмотрела на меня в ужасе и сказала:

– Никто не может меня совратить.

– Я объясню тебе, насколько легко тебя можно совратить. А ты поразмысли хорошенько. Если бы я был молодым человеком и хотел соблазнить тебя, я бы пригласил тебя на свидание, пригласил бы на ужин и в кино, устроил бы тебе самое восхитительное времяпрепровождение. На втором свидании я сказал бы тебе, что считаю тебя очень красивой и что испытываю к тебе сильное физическое влечение. Но остальная часть свидания пройдет абсолютно невинно. Я позаботился бы о том, чтобы ты просто хорошо провела время. На третьем свидании я бы сказал тебе, что очень хотел бы соблазнить тебя, но знаю, что ты не из тех девушек, которых можно соблазнить. «Поэтому я просто оставлю эту тему, и пусть это будет просто приятное свидание». И я бы посоветовал тебе вот что: «Не позволяй мне назначить тебе восьмое свидание. В первые семь свиданий ты будешь в полной безопасности. Но не соглашайся на восьмое свидание со мной. Для тебя будет безопасно пойти со мной на четвертое свидание, на пятое свидание, на шестое. Но все это время твои гормоны делали бы свое дело. На седьмом свидании твои гормоны будут уже в полной боевой готовности. Я бы поцеловал тебя в лоб при прощании, подождал бы неделю и позвонил бы тебе, чтобы пригласить на восьмое свидание. И ты знаешь, что тогда произойдет».

И она согласилась с тем, что все было бы именно так.

– Что касается твоего веса, то у тебя сложился плохой паттерн, длившийся четыре года. Сразу преодолеть его ты не сможешь. Но к следующему Рождеству я хочу, чтобы ты принесла мне свои снимки в бикини спереди и сзади. И я хочу, чтобы ты передала мне их сама в день Рождества, – сказал я.

В назначенный день она пришла с фотографиями. Вид у нее был жалкий и несчастный:

– Я весила 58 килограммов, когда была сделана эта фотография. И я ненавидела себя.

– Тут на тебе, конечно, многовато жира. Нет, я не хочу хранить у себя такие фотографии. Ты можешь забрать их обратно.

– Мне они тем более не нужны. Я их порву.

Через год ее вес держался в пределах 45–48 килограммов, и у нее был постоянный парень. И она сказала:

– Его руки ложатся на мои колени – и они покоятся на моих плечах. И теперь я знаю, что это за странные чувства. На следующий год я больше не буду преподавать в католической школе. Я собираюсь устроиться на работу в государственную школу.

И вот с сентября этого года она начала преподавать в государственной школе. И она была очень красивой девушкой.

Эриксон так прокомментировал этот рассказ: когда эта студентка была дома, она была «маленькой» девочкой; находясь же вне дома, она становилась «большой» девочкой. Он заметил это, но не считал, что пациентке нужно было сразу предлагать данный инсайт. Почему Эриксон стал говорить ей, что ее можно соблазнить? Во-первых, это вызов, с помощью которого он полностью завладевает ее вниманием.

Затем, я полагаю, он пытается указать на то, что она может испытывать сексуальные ощущения – что на самом деле эти «странные чувства», из-за которых она обычно прекращала встречаться парнями, были на самом деле нормальными сексуальными желаниями. Он направляет ее, в ее воображении, так, что эти чувства возникают и достигают такой степени, что она действительно ощущает их. Происходит рефрейминг ее отношения к этим «странным» чувствам. Теперь она способна позитивно относиться к ним и думать о них.

«Совратив» ее своим рассказом, Эриксон настаивает, чтобы она принесла ему свои фотографии в бикини. Рассматривая фотографию, на которой она изображена почти обнаженной, он закрепляет фантазию о близости, которую вызвал ранее («соблазнение»). Затем, будучи «большой» девочкой, вдали от дома, она переживает опыт, когда «любовник» (Эриксон) отвергает ее из-за избыточного веса, ссылаясь на ее «жир» и говоря, что он не хочет оставлять у себя ее фотографии.

Она также отвергает себя с избыточным весом, разрывая фотографии. В результате взаимодействия с Эриксоном она изменила свое представление о себе, а также отношение к своей сексуальности.

Пройдите милю

Полицейский, ушедший в отставку по состоянию здоровья, сказал мне:

– У меня эмфизема легких, высокое кровяное давление, и, как видите, очень большой вес. Я слишком много пью. Я слишком много ем. Я хочу работать, но моя эмфизема и высокое кровяное давление не позволяют это делать. Я бы хотел меньше курить. Вообще завязать. Из алкоголя я бы, может, оставил пятую часть того количества виски, что я выпиваю сейчас, и я хотел бы правильно питаться.

– Вы женаты? – спросил я.

– Нет, я холостяк. – Ответил он. – Обычно готовлю себе сам, но прямо за углом есть милый ресторанчик, куда я частенько захожу.

– Итак, у вас за углом есть милый ресторанчик, где вы можете поесть. А где вы покупаете себе сигареты?

– В магазине, сразу по две коробки.

– Другими словами, вы покупаете сигареты не на сегодня, а на будущее. А теперь, поскольку в основном вы все же готовите сами, где вы покупаете продукты?

– К счастью, прямо за углом есть небольшая бакалейная лавка. Там я покупаю продукты и сигареты.

– А где вы покупаете выпивку?

– К счастью, рядом с этой бакалейной лавкой есть хороший винный магазинчик.

– Итак, у вас под рукой есть удобный ресторанчик прямо за углом, под рукой – продуктовый магазин, прямо за углом, и под рукой, опять же прямо за углом, винный магазин. А вы хотите бегать трусцой, хотя знаете, что не в состоянии. Что ж, ваша проблема очень проста. Вы хотите бегать трусцой, но не можете. Но вы можете ходить. Итак, начните покупать себе сигареты по одной пачке зараз. Пройдите через весь город, чтобы ее купить. Это начнет приводить вас в форму. Что касается продуктов, не покупайте их в такой удобной для вас бакалейной лавке за углом. Идите в продуктовый магазин в полумиле или миле отсюда и покупайте ровно столько, чтобы хватило на один прием пищи. Это означает три приятные прогулки в день. Что касается спиртного, то вы можете пить сколько угодно. Пропустите первый свой стаканчик в баре, который расположен по крайней мере в миле от вашего дома. Если захотите выпить еще, найдите другой бар, тоже по крайней мере в миле от вас. Нужно будет выпить в третий раз, найдите следующий бар в миле от вас.

Он посмотрел на меня в величайшем гневе. Он обругал меня. Он ушел в ярости.

Примерно через месяц ко мне пришел новый пациент:

– Меня направил к вам отставной полицейский. Он сказал, что вы единственный психиатр, который знает свое дело.

Полицейский не мог после нашего разговора купить ни одной пачки сигарет! Он понял, что поход в магазин является сознательным действием. И он мог его контролировать. Так вот, я не отнимал у него еду. Я не убирал табак, я не запрещал спиртное. Я дал ему возможность за ними пройтись.

Этот пациент был вынужден произвести рефрейминг своего поведения. Он вывел свое поведение из категории непроизвольного действия. Как заметил Эриксон, он осознал, что «поход в магазин является сознательным действием».

В данном случае Эриксон понял, что имеет дело с человеком, который долгие годы подчинялся приказам. Поэтому он отдает ему приказы с расчетом, что человек их выполнит. Это важный пример встречи с пациентом в его системе координат. Разумеется, необязательно применять подобный подход при лечении и других пациентов.

«Картечь»

Однажды студентка колледжа громко пукнула перед всем классом, когда писала на доске. Повернувшись, она выбежала из класса, вернулась домой, задернула шторы, и засела дома, заказывая по телефону продукты и забирая их уже после наступления темноты. И вот именно от нее я получил письмо, в котором говорилось: «Вы примете меня в качестве своего пациента?»

Я увидел, что она указала свой обратный адрес в Финиксе, и написал в ответ: «Конечно, приму». На что она ответила: «Вы действительно уверены, что хотите видеть меня в качестве своего пациента?» Я поразмышлял об этом и написал в ответ: «Да, я хотел бы видеть вас своей пациенткой».

Три месяца она собиралась с духом, а потом написала мне следующее: «Я хотела бы назначить встречу после наступления темноты. И я не хочу, чтобы меня кто-нибудь видел. Пожалуйста, можно сделать так, чтобы никого не было у вас в офисе, когда я приду?»

Я назначил ей встречу на десять тридцать, она поведала мне, как громко пукнула перед всем классом, как выбежала из комнаты и заперлась у себя дома. Она также сказала мне, что ее обратили в католицизм. Так вот, обращенные католики всегда так ревностны, и я спросил ее:

– Вы действительно добрая католичка?

Она заверила меня, что – да, так оно и есть, и я провел с ней пару часов, расспрашивая ее о том, какая она добрая католичка.

А затем, в следующую нашу встречу, я сказал:

– Вы говорите, что вы хороший католик. Зачем же вы оскорбляете Господа, зачем насмехаетесь над ним? Потому что это именно то, что вы делаете. Вам должно быть стыдно, что вы насмехаетесь над Богом и при этом называете себя доброй католичкой!

Она пыталась возражать.

Я сказал:

– Я могу доказать, что у вас мало уважения к Богу.

Я достал книгу по анатомии, атлас, где были изображены все части человеческого тела. Я показал ей рисунки прямой кишки и анального сфинктера в разрезе.

– Так вот, человек очень искусен в создании различных вещей. Но можете ли вы представить себе человека, настолько искусного, чтобы создать клапан, который состоял бы из твердой материи, жидкой материи и воздуха – и при этом выпускал бы вовне только воздух? А Бог это создал. Почему же вы не уважаете Бога?

Затем я продолжил:

– Теперь я хочу, чтобы вы продемонстрировали искреннее, честное уважение к Богу. Я хочу, чтобы вы запекли немного бобов. На военно-морском флоте их еще называют «картечь». Приправьте их луком и чесноком. Разденьтесь догола и кружите, и танцуйте по своей квартире, выпуская «картечь» – громко, тихо, короткими очередями или длинными… и славьте Божий труд.

Так она и сделала. Через год она вышла замуж, и я навестил ее, чтобы справиться, как у нее дела. Она родила ребенка. И во время моего визита она вдруг сказала:

– Пора кормить ребенка.

Она расстегнула блузку, обнажив грудь, и кормила ребенка, непринужденно болтая со мной. Полная смена системы координат.

Коричное лицо

Ко мне пришла женщина, которую я лечил от болевого синдрома.

– Я пришла к вам не из-за себя. Я хочу посоветоваться с вами о моей дочери, ей восемь лет. Она ненавидит свою сестру; она ненавидит меня; она ненавидит своего отца; она ненавидит своего учителя, своих одноклассников; ненавидит почтальона, молочника, владельца бензоколонки – она ненавидит практически всех. И она ненавидит себя. Я долго пыталась уговорить ее поехать в Канзас на лето навестить бабушку и дедушку. Она ненавидит и их, хотя ни разу их не видела.

– В чем причина этой ненависти? – спросил я.

– У нее все лицо в веснушках. Дети в школе называют ее Веснушкой, и она просто ненавидит эти веснушки.

– А где сейчас девочка?

– В машине, она не хочет идти сюда. Она ненавидит и вас тоже, потому что у нее веснушки.

– Идите и приведите девочку, даже если вам придется применить силу. И приведите ее в эту комнату.

Я сидел за столом в соседней комнате. Матери не пришлось применять силу. Девочка вошла и встала в дверном проеме, сжав кулаки, выпятив челюсть, сердито глядя на меня, словно готовилась к драке.

Когда она стояла там, я взглянул на нее и сказал:

– Ты воровка! Ты воруешь!

Она сказала, что не воровка и ничего не своровала. Да, тут она могла дать бой.

– Нет, ты воровка. Ты крадешь вещи. Я даже знаю, что ты украла. У меня даже есть доказательства, что ты это украла.

– Никаких доказательств у вас нет. Потому что я ничего и никогда не крала.

– Я даже знаю, где ты была, когда украла то, что украла.

Девчонка была на меня очень зла.

И я сказал:

– Я скажу тебе, где ты была и что украла. Ты была на кухне, накрывала на стол. Ты стояла у кухонного стола. Ты потянулась к банке для печенья, в которой было печенье с корицей, булочки с корицей, рогалики с корицей – и ты просыпала немного корицы себе на лицо. Теперь ты – Коричное лицо. Это случилось два года назад.

Произошло так, что она отреагировала эмоционально на свои веснушки, но сделала это благосклонно. Она была настроена отреагировать благосклонно, потому что я намеренно усилил ее враждебность и гнев, а затем создал в ее сознании, буквально, вакуум. Потому что сказал ей, что знаю, где она была, когда она украла, и знаю, что она украла. И у меня были тому доказательства. Таким образом, она почувствовала облегчение, поняв нелепость обвинения в воровстве.

Я действительно шутил с ней, все это вдруг превратилось в забавную ситуацию. А еще она любила булочки с корицей, и рогалики с корицей, и печенье, а ее веснушкам я дал новое имя. Но именно ее эмоции, ее мышление, ее реакции и были терапевтическим процессом. Хотя она этого не знает.

Позже Эриксон так прокомментировал историю с «Коричным лицом»: «Вы также должны понять, что дело не в том, что вы делаете, не в том, что вы говорите, а в том, что делает пациент, что он понимает».

Мне довелось увидеть открытку и записку, адресованную доктору Эриксону от Коричного лица.

«Дорогой мистер Эриксон, я сегодня думала о Вас. Я читала эти “безумные” письма, что Вы мне написали. Как у Вас дела? Я постараюсь не забыть послать Вам валентинку. В этом году я учусь в шестом классе. Вы, наверное, не очень хорошо меня помните, но если увидите сейчас мое прозвище, то вспомните. ПЕРЕВЕРНИТЕ ОТКРЫТКУ. Меня зовут Б… Х… (Коричное лицо). А теперь мне пора идти. Пока.

Коричное лицо».

Открытка была написана печатными буквами восковыми мелками трех оттенков фиолетового цвета. К записке прилагалась цветная фотография очаровательной маленькой девочки с рыжевато-каштановыми волосами и лицом, покрытым рыжеватыми веснушками. Она улыбалась.

Псориаз

Молодая женщина сказала:

– Я несколько месяцев пыталась набраться храбрости, чтобы прийти к вам. Видите, на мне кофта с высоким воротником и длинными рукавами, а сейчас лето. Но вчера вечером, когда я увидела всю перхоть на ковре, а сегодня утром – столько же в моей постели, я подумала: «Мне нужно к психиатру. Вряд ли он может сделать что-то хуже, чем мой псориаз».

– Итак, вы считаете, что у вас псориаз. – ответил я.

– Я ненавижу раздеваться. А так бы вы посмотрели на мое тело, на мои руки, на мою шею. С меня просто сыплется перхоть.

– Дайте мне глянуть на ваш псориаз. Меня это не убьет, а вы от этого не умрете.

И она мне показала. Я внимательно ее осмотрел и сказал:

– У вас нет и трети того псориаза, который, по вашему мнению, у вас есть.

– Я пришла к вам за помощью, потому что вы врач. А теперь вы говорите мне, что у меня нет и трети этого псориаза, хотя я вижу, сколько его у меня, а вы берете и занижаете его до одной трети.

– Все правильно. У вас много эмоций. У вас немного псориаза и много эмоций. Вы живой человек, у вас есть эмоции; немного псориаза и много эмоций. Много эмоций на ваших руках, на вашем теле, и вы назвали это псориазом. Поэтому на самом деле у вас просто не может быть больше одной трети того, что, как вы думаете, у вас есть.

– Сколько я вам должна?

Я назвал сумму.

– Я выпишу вам чек и надеюсь, что больше никогда вас не увижу.

Две недели спустя она позвонила мне и спросила:

– Можно прийти к вам на прием?

– Можно, – ответил я.

– Я хочу извиниться, – сказала она. – Я хочу увидеться с вами снова.

– Не нужно извиняться, потому что я поставил правильный диагноз, и я не хочу, чтобы передо мной извинялись за это.

– Наверное, вы правы. Я не должна извиняться. Я должна быть благодарна, что вы поставили правильный диагноз. У меня больше нет перхоти, и взгляните на мои руки. Кое-где есть небольшие пятна, но это все. И так же на остальном теле. А я злилась на вас две недели.

Когда Эриксон говорит молодой женщине: «У вас немного псориаза и много эмоций», он отождествляет псориаз и эмоции и внушает мысль, что чем больше эмоций, тем меньше псориаза, и чем больше псориаза, тем меньше эмоций. Затем он дает ей возможность направить свои эмоции на него. Когда она разозлилась на него и злилась на протяжении двух недель, ее псориаз уменьшился. У нее было много эмоций и лишь немного псориаза.

Таким образом, Эриксон готовит своих пациентов к поиску новой системы координат, бросая им вызов, сбивая с толку или вызывая неприятные эмоции. Рефрейминг осуществляется в согласии с собственными ментальными установками и убеждениями человека. В рассказе «Картечь» он первым делом обращает внимание на то, что пациентка считает себя религиозной. С девочкой в «Коричном лице» он устанавливает игровые отношения, которые уместны при общении с ребенком. И он затрагивает антагонистическое отношение и стремление к соревновательности у пациентки с псориазом, бросая ей вызов. Пациентка понимает, что рассердилась. Она убеждается, что Эриксон был прав и у нее действительно много эмоций. Таким образом, на уровне бессознательного устанавливается связь, что он тогда, должно быть, прав и во второй половине своего заявления – то есть что у нее только одна треть псориаза от того, что, как она думала, у нее было. И ее тело стало подтверждать это тем, что большая часть сыпи стала исчезать.

Достаточно было «Коричному лицу» облегченно улыбнуться, услышав, что ее назвали «Коричным лицом», а не воровкой, и предрасположенность улыбаться всякий раз, когда она думала о своих веснушках, была заложена. Таким образом, ее первоначальная ненависть и гнев сменились тихим весельем. Как объясняет Эриксон, «это вдруг превратилось в забавную ситуацию». И эта забавная ситуация сохранялась даже тогда, когда Эриксона уже рядом с ней не было.

В рассказе «Картечь» в результате рефрейминга ситуация для пациентки превращается из ситуации, в которой она чувствовала себя унизительно из-за потери контроля, в ситуацию, в которой она могла отдать должное тому удивительному контролю, которым она на самом деле обладает, – то есть возможности испускать только газ, сохраняя при этом жидкие и твердые фракции в своей прямой кишке.

Ее фактически вынуждают радоваться, выражая эту радость, кружась в обнаженном виде в танце по своей квартире, пока она практиковала этот контроль. Конечно, на гораздо более поверхностном уровне Эриксон дает ей разрешение пукнуть, и это могло отменить ее прежде имевшиеся убеждения о том, что это ужасно. Однако он уважает ее внутренние запреты, не предлагая ей делать это публично.

Как бы мимоходом Эриксон указывает, что у этой истории есть еще одно следствие. Приняв свою телесную сущность, пациентка смогла перенести это принятие и на другие естественные функции; таким образом, год спустя она смогла спокойно обнажить грудь и кормить ребенка во время разговора с Эриксоном.

Ни одной эрекции

Я стараюсь адаптировать терапию к каждому пациенту индивидуально. Так вот, как-то ко мне пришел врач и сказал:

– Первый половой акт у меня был в публичном доме. Этот опыт вызвал у меня отвращение. Причем такое, что за прошедшие двадцать лет у меня не было ни одной эрекции. Я нанимал самых разных женщин, из разных слоев, платил им большие деньги и говорил им: «Сделайте так, чтобы у меня была эрекция». Но ни одной из них этого не удалось.

А теперь я встретил девушку, на которой хочу жениться. Я пытался спать с ней. Она очень добрая и заботливая, но эрекции у меня так и нет.

– Мне нужно поговорить с вашей девушкой, и это будет разговор с глазу на глаз между девушкой и мной, а затем я поговорю с вами обоими вместе.

Девушке я сказал:

– Ложитесь с ним в постель каждую ночь, но будьте с ним совершенно холодной. Не позволяйте ему прикасаться к вашей груди, ни в коем случае не давайте ему прикасаться к вашему телу. Просто запретите ему это. Чрезвычайно важно, чтобы вы с точностью выполнили эти инструкции.

Потом я позвал доктора и сказал ему:

– Я сказал Милдред, чтобы она ложилась с вами в постель каждую ночь. Я сказал ей, чтобы она ни в коем случае не позволяла вам ее целовать, прикасаться к ее груди, гениталиям, к телу вообще. Она должна будет полностью отвергать вас. И я хочу, чтобы это продолжалось три месяца. Затем приходите ко мне, и мы обсудим ситуацию.

В начале марта он потерял контроль над собой и «изнасиловал» ее.

Милдред была очень красивой женщиной с красивой фигурой. И когда он столкнулся с тем, что невозможность близости исходила от Милдред, а не от него, это изменило систему координат. Милдред делала секс невозможным, а не он.

То есть ему не нужно было держаться за свой вялый пенис. Милдред сделала это для него невозможным.

Поскольку первый сексуальный опыт пациента в публичном доме вызвал у него отвращение, а попытки самолечения путем «найма» женщин лишь усилили его паттерн неудачи, Эриксон решил, что его импотенция является результатом легкодоступного секса. Поэтому Эриксон, при содействии возлюбленной этого мужчины, создал противоположную ситуацию – когда секс запрещен. Объясняя произошедшее, Эриксон, как это часто бывает, выражается не вполне ясно. Когда в последнем предложении он говорит: «Милдред сделала это для него невозможным», мы (и, по-видимому, пациент) задаемся вопросом, какое именно «это» для него невозможно: иметь половой акт? Держаться за свой вялый пенис, то есть мастурбировать без эрекции? Оставаться импотентом? В любом случае Эриксону удалось вывести «врага» из пациента вовне. Тогда, вместо того чтобы злиться на себя и тем самым усиливать свою неспособность к эрекции, пациент получил возможность атаковать причину «невозможности» вне самого себя, а именно – Милдред. Он делает это, «насилуя» ее. Как только у него появился опыт полноценных сексуальных отношений, где он не беспокоился о достижении эрекции, он, по всей вероятности, мог уже наслаждаться ими без такого сильного элемента агрессии.

Чмок, чмок, чмок

Пятнадцатилетняя девочка постоянно сосала большой палец. Ее родители звонили мне, плакали и стенали. Они сказали, что девочка весь день раздражала их тем, что сосала большой палец. Она сосала большой палец в школьном автобусе и раздражала этим водителя. Других детей это тоже раздражало. И учителя жаловались, что она все время сосет большой палец. Наконец родители сказали ей, что приведут ее ко мне.

Девочка вошла в кабинет, громко и вызывающе посасывая большой палец. Ее родители были в другой комнате и не могли слышать, что я ей говорил.

– Хочу сказать тебе, что очень глупо сосать большой палец, – сказал я.

– Вы говорите совсем как мои родители.

– Нет, я говорю разумно. Ты причиняешь сравнительно небольшое неудобство своим родителям и сравнительно небольшое неудобство водителю автобуса. Ты сосешь свой большой палец по всей школе. Сколько тысяч детей в этой школе? И перед всеми ты его сосешь. Так вот, если бы ты не была глупой, если бы ты была умной, ты сосала бы свой большой палец так, что у твоего отца это сидело бы уже в печенках.

Твои отец и мать сказали мне, что после ужина у вас совершенно определенный, неизменный распорядок. Твой отец читает ежедневную газету. Садится и читает ее от корки до корки. Я заставил твоих родителей пообещать, что они больше не произнесут ни слова о том, что ты сосешь большой палец. Они не должны говорить тебе об этом ни слова.

Так что, пожалуйста, возьми часы. Сегодня вечером, после ужина, ты сядешь рядом с отцом и целых двадцать минут будешь как следует, с причмокиванием, сосать большой палец, а мама, которая очень любит, чтобы все было по заведенному порядку, займется мытьем посуды. Она любит шить лоскутные одеяла. После мытья посуды она всегда садится и занимается своими лоскутными одеялами. Так вот, посидев двадцать минут рядом с отцом, ты садишься рядом с матерью. Смотри на часы и соси большой палец – только как следует, с причмокиванием: чмок, чмок, чмок.

Я взял с твоих родителей обещание, что они ни слова не скажут о том, что ты сосешь большой палец. И ты можешь наслаждаться тем, что внутри их будет бушевать ад, но они ничего не смогут тебе сказать.

Что касается водителя автобуса – ты видишь его только два раза в день. Школьников ты видишь каждый день. Ни водителя школьного автобуса, ни школьников ты не видишь ни в субботу, ни в воскресенье. Так что просто не обращай на них внимания. Обычно в школе не нравится какой-то мальчик или какая-то девочка. Так что воспользуйся тем, что сосешь большой палец. Как только такой школьник посмотрит на тебя, засовывай большой палец в рот. И соси как следует, громко. А еще у каждого ученика обычно есть какой-то один учитель, который ему не нравится. Так вот, не трать время на других учителей. Каждый раз, как видишь этого конкретного учителя, засовывай большой палец в рот и чмокай от души.

Не прошло и месяца, как она открыла для себя, что есть и другие занятия. Я сделал ее сосание пальца обязательным, а она не любила, когда она была обязана что-то делать.

Когда Эриксон указывает на «определенный, неизменный распорядок», которому следуют родители, он косвенно обращает внимание девочки на навязчивость ее собственного поведения, когда она сосет палец. Он внушает ей, что она может перестать быть «глупой» (то есть действовать без осознания или бесцельно). Вместо этого она может выражать свою враждебность более сознательно и более эффективно. Происходит рефрейминг ее привычки сосать палец. Это уже не просто «привычка», не поддающаяся контролю. Теперь это полезная, имеющая смысл форма общения – враждебность.

В этой истории, как и во многих своих рассказах о лечении детей, Эриксон начинает рассказ о терапии со слов: «Я отослал родителей из комнаты и поговорил с ребенком». На одном уровне он тем самым демонстрирует, что уважает ребенка как самостоятельную личность, независимо от родителей. На другом уровне он говорит с ребенком в каждом из нас. Родители, которые часто воплощают собой принуждение, нетерпение и неприятие, изгнаны. Они не должны мешать терапии. На этом уровне Эриксон говорит нам отбросить притязания нашего собственного, чрезмерно жесткого суперэго, наши чрезмерно строгие «должен» и позволить потенциалу нашего внутреннего ребенка проявиться и развиться. Возможно, он также просит нас не хоронить наши детские импульсы – нашу спонтанность, наше любопытство, нашу импульсивность, нашу чувствительность и так далее, – но управлять ими и направлять их «разумно». Когда, как эта девочка, мы начинаем видеть связь между тем, что мы делаем, и реакцией других (например, их раздражением), тогда в наших силах прекратить этот конкретный тип поведения.

Подобный пример «назначения симптомов» также можно рассматривать как иллюстрацию сентенции австрийского психолога Альфреда Адлера о психотерапии. Адлер однажды сказал: «Психотерапия подобна плевку в чей-то суп. Человек может есть его и дальше, но наслаждаться им он уже не может». Сделав сосание большого пальца обязательным, Эриксон «плюнул в суп этой девочки».

7

Обучение на опыте

Быть шестилеткой

На прошлой неделе я получил письмо от своей невестки, в котором она рассказала мне о дне рождения своей дочери, которой исполнилось шесть лет. На следующий день она в чем-то провинилась, за что мать сделала ей выговор, и тогда она сказала своей матери: «Но мне пока очень трудно быть шестилетней. Я же шестилетняя всего один день».

Сновидения

Когда ночью вы ложитесь в кровать, вы ложитесь, чтобы «уснуть… и видеть сны»[27]. И во сне вы не рассуждаете, вы переживаете. Однажды я отказался дать конфеты моему сыну Лансу. Я сказал ему, что с него уже достаточно. На следующее утро он проснулся невероятно счастливый.

– Я съел весь пакет конфет, целиком, – сказал он мне.

И когда я показал ему, что конфеты в пакете все еще лежат, он подумал, что я, должно быть, пошел и купил еще, потому что он знал, что съел их все. И он действительно съел – в своем сне.

В другой раз Берт дразнил Ланса, и Ланс хотел, чтобы я наказал Берта. Я отказался. На следующее утро Ланс сказал:

– Я рад, что ты задал Берту взбучку, но тебе необязательно было брать такую большую бейсбольную биту.

Он был уверен, что я очень строго наказал Берта. Он преобразовал свое чувство вины за желание, чтобы отец наказал Берта, в критику суровости моего наказания. Судя по всему, с ним явно что-то произошло.

Многие люди, которые на сеансе склонны рассуждать, вместо того чтобы входить в транс, ночью, когда они думают о совершенно других вещах, видят сон, что они находятся в трансе. И в этом приснившемся состоянии транса они будут делать определенные вещи. На следующий день они придут и скажут вам: «Я увидел во сне решение этой проблемы». Задача психотерапии состоит прежде всего в том, чтобы мотивировать бессознательное использовать все богатство и разнообразие накопленных им знаний и навыков.

Человеческий опыт очень разнообразен, и сновидение – это один из его видов. В этой истории Эриксон, среди прочего, указывает также на то, что даже если гипноз может не сработать, психотерапия сработает все равно. То есть пациент может уйти домой и завершить работу в сновидении. Если рассказать эту историю пациенту, который любит порассуждать, он может потом пойти домой и увидеть во сне, что он находится в трансе.

Плавание

Обучение опытным путем гораздо эффективнее, чем обучение интеллектуальное. Вы можете изучить все движения пловца, лежа на животе на табурете для фортепиано. Вы можете отработать ритм, дыхание, движения головы, рук, ног и так далее. Но когда вы войдете в воду, все, что у вас получится, – это плыть по-собачьи. Вы должны научиться плавать в воде. И когда вам это удается, тогда вы получаете настоящее знание.

Учиться на опыте чрезвычайно важно. Но все мы за наши школьные годы усвоили, что учиться надо сознательно. Однако, когда вы находились в воде, вы действовали по отношению к ней бессознательно. И вы научились поворачивать голову, грести руками и делать толчки ногами в определенном ритме – во взаимосвязи с водной стихией. И любой из вас, кто не умеет плавать, не знает, не может описать мне, что чувствуют в воде ноги, что чувствуют в воде руки, что чувствует ваше тело, когда вы плывете то на правом, то на левом боку, как, например, в австралийском кроле.

Когда вы плывете на спине, вы знаете это. Много ли внимания вы при этом уделяете потоку воды под вашей спиной? Если вы когда-нибудь купались нагишом, вы знаете, каким стягивающим тело кажется потом купальный костюм. Вода гораздо легче скользит по вашей коже, когда вы обнажены. А купальный костюм, без сомнения, этому мешает.

Меня не волнует, много ли вы узнаете о гипнозе здесь, сидя в этой комнате, потому что все вы со временем узнаете – в том промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, – в этом гипнологическом состоянии вы узнаете очень многое о гипнозе. Я люблю просыпаться по утрам и сразу спускать ноги на пол, едва открыв глаза, а моя жена любит нежиться еще пятнадцать-двадцать минут, просыпаясь медленно, постепенно. В моем случае кровь мгновенно приливает к голове. В ее случае кровоснабжение головы происходит не спеша. У каждого из нас свой собственный, индивидуальный паттерн. Сколько раз вам самим нужно будет войти в транс – может быть, дюжину? – прежде чем вы потеряете интерес к наблюдению за вхождением в него?

Вы когда-нибудь купались в Большом Соленом озере? Вода в нем выглядит как вода и ощущается как вода. Я заранее знал, что не смогу в нем плавать. Но я подумал: интересно, что будет, если я попробую плыть? Я прекрасно понимал, что вода в этом озере – это насыщенный соленый раствор. Но мне нужно было иметь собственный опыт нахождения в нем, чтобы понять, что будет с тем человеком, который попробует плавать в такой воде. А большинство людей, подвергнутых гипнозу, хотят одновременно еще и понимать во время того, как они переживают свое нахождение в состоянии гипноза. Пусть ваш опыт идет отдельно, помимо вас. Просто позвольте ему случиться.

Эриксон делает акцент на том, что телесная осознанность приходит через тактильные ощущения. Когда он упоминает различные ощущения, ритмы, движения, слушатель не может не вспомнить подобные переживания. Вместо того чтобы сказать: «Те из вас, кто умеет плавать, могут вспомнить, как чувствуют себя их ноги в воде…», Эриксон переводит утверждение в отрицание и говорит: «И любой из вас, кто не умеет плавать, не знает, не может описать…» Позже он дает установку, задавая следующий вопрос: «Много ли внимания вы уделяете потоку воды под вашей спиной?» Он подразумевает, что хорошо и полезно сосредоточить свое внимание на сенсорном опыте.

Говоря: «Меня не волнует, много ли вы узнаете о гипнозе здесь, сидя в этой комнате», Эриксон делает долгосрочное постгипнотическое внушение, что изучение гипноза будет продолжаться и за пределами данной комнаты. Он косвенным образом развивает это внушение, говоря, что «это обучение» будет происходить в различных индивидуальных ситуациях, таких как, например, пробуждение. Он также вводит установку, что у каждого из слушателей «это обучение» будет происходить в соответствии с его «индивидуальными паттернами». Он объясняет, что эмпирическое обучение эффективнее всего тогда, когда человек просто переживает опыт, а не исследует его в момент прохождения через него. Он незаметно вводит еще одно постгипнотическое внушение – что это произойдет после того, как слушатель двенадцать раз переживет состояние транса. В своих последующих комментариях он снова подчеркивает важность того, чтобы не пытаться понять переживание, пока оно происходит. Этот принцип применим, разумеется, ко всем переживаниям, а не только к гипнотическим. Если человек хочет понять свой пережитый опыт, то лучше всего его изучение, обзор и анализ оставить на более позднее время, когда от данного переживания человека будет отделять уже некоторая дистанция.

Очень полезно бывает рассказать такую историю пациентам, проходящим сексотерапию. Например, она может быть хорошим введением к описанию упражнений на чувственное фокусирование. Для пациентов, у которых ослаблен контакт с собственными ощущениями, также может быть полезно сосредоточиться именно на тактильных ощущениях.

Попробуй на вкус

Мой сын Берт мог бы стать отличным психиатром, но он выбрал фермерство. У него шесть сыновей и одна дочь. Его беспокоило, что его дети могут начать употреблять табак, алкоголь, наркотики и прочее. Поэтому с самого начала он знакомил их с безвредными, но интересными на вид субстанциями, вроде колесной мази. Когда дети спрашивали о том, что это такое, он обычно говорил: «Почему бы тебе самому не попробовать на вкус?» Или он, например, брал красивую бутылочку и говорил: «Почему бы тебе не понюхать?» А аммиак не так уж приятно пахнет! И все дети научились очень осторожно относиться к тому, что они кладут в рот. Это был хороший способ воспитания.

Эриксон вновь выражает свое убеждение, что наилучший способ обучения для человека – это обучение на опыте. Родитель, учитель или терапевт дают возможность: этот опыт получить. Берту не нужно было проводить детей через реальный опыт потребления табака, алкоголя или наркотиков, поскольку он дал им другую возможность: на своем опыте научиться «осторожно относиться к тому, что они кладут в рот». В годы их формирования он дал им опыт, который научил их разборчивости. А как только они научились разборчивости, то им можно было доверить самим решать, употреблять ли им табак, алкоголь или наркотики.

8

Взять на себя ответственность за свою жизнь

О смерти и умирании

В ответ студенту, выразившему беспокойство, что Эриксон умирает

Я думаю, что это совершенно преждевременно. Я не собираюсь умирать. На самом деле это будет последнее из того, что я сделаю!

Моя мать дожила до девяноста четырех лет, бабушка и прабабушка – до девяноста трех и больше. Мой отец умер в девяносто семь с половиной лет. Мой отец сажал молодые фруктовые деревья и гадал, проживет ли он достаточно долго, чтобы съесть с них хотя бы один плод. И когда он сажал эти фруктовые деревья, ему было девяносто шесть и девяносто семь лет.

Психотерапевты отличаются неверным представлением о болезнях, инвалидности и смерти. Они склонны преувеличивать значение вопросов приспособляемости к ним. Вокруг много всяческой чепухи о помощи скорбящим семьям. Я думаю, не стоит забывать, что день вашего рождения – это день начала вашего движения к смерти. Некоторые более расторопны на этом пути и не тратят много времени на этот процесс, а есть другие, которые значительно на нем задерживаются.

В восемьдесят лет у моего отца случился обширный инфаркт. Он был без сознания, когда его доставили в больницу. Моя сестра отправилась с ним; и доктор сказал ей:

– Надежды немного. Ваш отец уже стар. Всю свою жизнь он много работал, и инфаркт у него очень обширный.

Моя сестра фыркнула и сказала врачу:

– Вы не знаете моего отца!

Когда отец пришел в себя, доктор был в палате.

– Что случилось? – спросил отец.

Доктор ответил ему:

– Не волнуйтесь, мистер Эриксон, у вас был обширный инфаркт, но через два-три месяца вы будете дома как новенький.

Возмущенный, мой отец сказал:

– Два или три месяца, как бы не так! Вы хотите сказать, что мне придется потратить впустую целую неделю?!

Через неделю он был уже дома.

Ему было восемьдесят пять, когда у него случился второй подобный сердечный приступ. В больнице его встретил тот же доктор. Отец пришел в себя и спросил:

– Что случилось?

– То же самое, – ответил доктор.

Отец застонал:

– Еще одна неделя, потраченная впустую.

Он перенес серьезнейшую операцию на брюшной полости, в результате которой ему удалили почти метр кишок.

Едва очнувшись от анестезии, он спросил медсестру:

– Что случилось?

Она рассказала, и он опять застонал:

– Теперь вместо недели десять дней коту под хвост.

Третий сердечный приступ случился, когда ему было уже восемьдесят девять. Он пришел в себя и сказал:

– То же самое, доктор?

– Да, – ответил тот.

Мой отец сказал:

– Это становится плохой привычкой – тратить впустую по целой неделе зараз.

В девяносто три года у него случился четвертый инфаркт. Когда он пришел в сознание, то сказал:

– Честно говоря, док, я думал, что четвертый раз меня прикончит. Но теперь у меня нет никакой уверенности, что и пятому разу это удастся.

В девяносто семь с половиной он и две мои сестры планировали отправиться на выходные в одну старую фермерскую общину. Все его сверстники к тому времени уже умерли, как, впрочем, и кое-кто из их детей. Отец и сестры все решали, кого посетить, в каком мотеле остановиться, в каких ресторанах поесть. Потом пошли к машине. Подойдя к машине, мой отец сказал:

– Ой, я забыл свою шляпу.

И он бросился в дом за шляпой. Мои сестры подождали некоторое время, а затем переглянулись и спокойно сказали:

– Это произошло.

Они вошли в дом. Отец лежал на полу мертвый. Он умер в результате обширного кровоизлияния в мозг.

В девяносто три года моя мать упала и сломала бедро.

– Это просто смешно для женщины моего возраста. Я переживу это, – сказала она, и так и случилось.

Когда спустя год она упала и сломала другое бедро, то сказала:

– Восстановление после первого сломанного бедра потребовало от меня много сил. Я не думаю, что смогу справиться со вторым, но никто не упрекнет меня в том, что я не пыталась.

Я знал, а остальные члены семьи поняли все по моему непроницаемому лицу, что второй перелом бедра будет ее концом. Она умерла от застойной пневмонии, этой «спутницы пожилых женщин».

Любимая цитата моей матери была: «В жизнь каждую дождю пролиться суждено. И будут дни, которые темны, и будут те, которые унылы». Стихотворение Лонгфелло «Дождливый день».

И отец, и мать всегда наслаждались жизнью.

Я стараюсь внушить пациентам:

– Наслаждайтесь жизнью, и наслаждайтесь ею по полной. И чем больше юмора вы сможете привнести в свою жизнь, тем для вас лучше.

Я не знаю, откуда тот студент вдруг взял эту идею, что я собираюсь умирать. Это я собираюсь отложить.

Эриксон хотел, чтобы смерть не провоцировала столько беспокойства, и подчеркивал, что жизнь – для того, чтобы жить. Его отец, говорит он нам, сажал фруктовые деревья в возрасте девяноста семи лет. Он был устремлен в будущее.

Его отец был активен, и смерть настигла его тогда, когда он собирался что-то сделать – взять свою шляпу и навестить людей. Джеффри Зейг считает, что восклицание «Ой, я забыл свою шляпу» было результатом бессознательного знания, что что-то происходит у него в голове.

Эриксон часто заканчивал эту историю словами, что его отец был прав, потеряв веру в силу инфаркта, перенеся четвертый из них. Он умер в возрасте девяноста семи с половиной лет от кровоизлияния в мозг. Эриксон разделял взгляд своего отца на болезнь, который заключался в том, что болезнь есть лишь «часть той грубой пищи, которой кормит нас жизнь».

Любая диета нуждается в некотором количестве грубой пищи, и Эриксон указывал, что солдаты, питающиеся К-пайком[28], хорошо знают, насколько важна грубая клетчатка в рационе. Трагедии, смерти, болезни – все это часть жизненного «сухпайка».

В последние годы своей жизни Эриксон потратил немало времени на подготовку окружающих к своей грядущей смерти. Он не хотел, чтобы скорбь по нему длилась долго, и с помощью шуток и острот он старался рассеять тревогу близких. Однажды он намеренно исказил цитату из Теннисона, сказав: «И пусть не будет стонов в баре, когда пущусь я в море»[29]. Он открыто говорил о смерти. И, как и его отец, в момент смерти он был устремлен в будущее. Он с нетерпением ждал начала занятий в грядущий понедельник. Характерно, что не было ни похорон, ни погребения. Его прах был развеян на Пике Пиестева.

Заключительный комментарий Эриксона к этой истории: «Я не знаю, откуда тот студент вдруг взял эту идею, что я собираюсь умирать. Это я собираюсь отложить». Что отложить? Смерть? Или идею студента?

Мне нужна пара

Когда в шестнадцать лет мой отец сбежал из дома, он приколол записку к подушке, выгреб до цента всю мелочь, которую ему удалось скопить, пошел на станцию и сказал:

– Дайте мне билет, на сколько этого хватит.

В результате он оказался в небольшой деревеньке Бивер-Дам, что в штате Висконсин. Он пошел по улице, разглядывая местных фермеров, часть которых ездила верхом, а некоторые передвигались на повозках, запряженных волами.

Затем он подошел к седовласому мужчине, который управлял такой телегой, и сказал:

– Неужели вам не нужен сообразительный молодой человек для помощи на ферме?

Мальчишка представился Чарли Робертсоном, заявив, что у него нет ни семьи, ни денег, ничего.

В конце концов седовласый мужчина сказал:

– Запрыгивай в повозку. Можешь поехать со мной. Будешь работать на ферме.

По дороге фермер остановил свою повозку и сказал:

– Жди в повозке. Мне нужно повидать зятя.

Из-за клена выглянула девочка в цветастом платьице, и Чарли спросил ее:

– Ты чья?

– Я папина, – тихо сказала она.

– Теперь будешь моей, – заявил он.

Когда семь лет спустя отец сделал официальное предложение, мама сунула руку в карман и протянула ему миниатюрную варежку, потому что в той сельской общине отказ от предложения руки и сердца назывался «дать мужчине варежку». Отец вышел из дома. Он не мог заснуть всю ночь, а на следующее утро пришел к моей матери и сказал:

– Я не просил у тебя одну варежку, мне нужна пара.

Варежка была связана из шерсти, которую моя мать сама мыла, чесала и спряла в пряжу.

Она связала эту варежку, когда ей было семнадцать, а предложение было сделано, когда ей исполнилось двадцать.

Мой отец знал мою мать. Моя мать знала моего отца. А мне довелось преподавать в той сельской школе, где в свое время училась моя мать.

Отец Эриксона взял себе имя Чарли Робертс, покинув дом в возрасте шестнадцати лет. Истории, которые Эриксон рассказывал о своем отце, рисуют того как человека, жаждущего приключений, уверенного в себе и способного добиваться своего. Последнее качество встречается во всех историях, которые Эриксон рассказывал о своей семье.

Смысл здесь, по-видимому, в том, что вы можете поставить перед собой цель, не отступать от нее и не принимать «нет» в качестве ответа.

Разумеется, вы также должны делать все необходимое для достижения этой цели. Эриксон опускает тот факт, что Чарли Робертс несколько лет работал на своего будущего тестя. И в других историях успех приходит не просто потому, что вы упрямы и настойчивы. Необходима также правильная стратегия, а ваша работа должна быть по достоинству оценена тем обществом, на которое вы хотите произвести впечатление.

Но даже и тогда, как подчеркивает Эриксон в следующем рассказе, вы не можете выиграть всего.

Несогласие

Когда мы только поженились, моя жена спросила маму:

– Когда вы с папой не сходитесь во мнениях, что тогда?

– Я открыто высказываю свое мнение, а потом замолкаю, – ответила мать.

Потом моя жена вышла во двор и спросила отца:

– Что вы делали, когда у вас с мамой были разногласия?

– Я говорил то, что считал нужным сказать, а потом замолкал, – ответил мой отец.

Бетти спросила:

– И что случалось потом?

Мой отец ответил:

– Кто-то из нас уступал. И это всегда работало.

Родители Эриксона были женаты почти семьдесят пять лет. Очевидно, что их супружеская гармония зиждилась на основе взаимного уважения, и они всегда придерживались данного принципа – никогда не пытаться навязать свое мнение.

Учиться и работать

Кристи сказала мне:

– Пока ты учился в мединституте, ты работал. Из-за того, что ты был калекой, это, конечно же, сильно осложняло дело. Я моложе, чем ты был тогда, и собираюсь работать, пока учусь.

– Хорошо, детка, – ответил я.

– Тогда следующий вопрос. Сколько я должна буду платить вам за жилье и питание?

Это был серьезный вопрос.

– В среднем пансион и комната стоят двадцать пять долларов в неделю, но ты будешь лишена привилегий мыть грязную посуду, пылесосить, заправлять кровати, пользоваться телефоном и делать набеги на холодильник.

Она сказала:

– Это можно спокойно решить за лишние десять долларов. А теперь мне нужно в город, найти себе работу.

– Тебе нужна рекомендация?

– Мой номер социального страхования и аттестат об окончании средней школы – вот мои рекомендации.

Месяцев восемь мы не понятия не имели, где она работает. А она пошла в больницу Доброго Самаритянина и заявила, что хотела бы работать машинисткой в регистратуре. Они посмотрели на эту худенькую и хрупкую девочку и объяснили ей:

– Для этой работы ты должна знать множество медицинских терминов, физиологических терминов, психиатрических терминов.

– Да, я знаю. Именно поэтому я пошла в библиотеку и прочитала весь Медицинский словарь Дорланда, Медицинский словарь Стедмана и Психологический словарь Уоррена, – ответила она.

Тогда они протестировали ее и взяли на работу.

В конце года в ней взыграл подростковый бунт, и она решила ехать в Мичиган. Брат спросил, не нужны ли ей деньги, и она ответила: «Нет». И мы все получили тот же ответ – «нет».

Итак, она собрала свои зимние вещи, которые носила в Финиксе, и в конце января села на поезд до Мичигана. Когда она приехала, было одиннадцать градусов ниже нуля. Ей потребовалось три дня, чтобы оформить документы для учебы и получить работу в деканате. Декан посмотрел в ее классные карточки и увидел, что она записалась на девятнадцать учебных часов в неделю. Работающим студентам разрешалось брать только шестнадцать часов.

Кристи сказала:

– Поскольку я работаю в вашем офисе, у вас будет возможность следить и за моей работой, и за моими оценками, и вы затем решите, нужно ли что-то делать.

Итак, она стала посещать девятнадцать часов занятий. Но одного она декану не сказала. Работа в деканате была для нее исключительно важна. Именно там хранились карточки всех проживающих в общежитии студентов, обучавшихся по системе смешанного обучения.

Она нашла пожилую пару, у которой были женатые дети, и убедила их, что присутствие молодых в жизни родителей – очень желательная вещь. Раз в неделю женатый сын приглашал стариков на обед к себе. И раз в неделю дочь делала то же самое. Кристи покупала им продукты, готовила и убирала, за что получала бесплатную комнату и питание, а женатый сын и замужняя дочь платили также за ее услуги няни.

Почему было так важно, чтобы она работала в деканате, где хранятся карточки студентов? Чтобы никто не узнал, что она не живет в общежитии. Она никому, кроме нас и нескольких доверенных друзей, не рассказывала также о своей работе в отделе распродаж в универмаге.

Эриксон часто использовал истории о находчивости своих детей, чтобы побудить пациентов использовать свои собственные ресурсы. «Начальника» используют для достижения желаемых целей – в данном случае, чтобы получить возможность заниматься девятнадцать часов и жить вне кампуса. Опять же, начальство (и, символически, «внутренняя власть») рассматриваются как союзники, а не противники.

Кирпич Пирсона

У Роберта Пирсона, психиатра из Мичигана, была своя практика как семейного врача. Он был единственным врачом в радиусе ста километров. Ближайшая больница находилась в ста километрах. Он отослал свою семью навестить родственников, потому что нанял строителя снести дымоход на третьем этаже дома. Строитель не знал, что Пирсон дома. Он стал разбирать трубу и бросать кирпичи на землю. Боб по неосторожности вышел из дома как раз в тот момент, когда падал кирпич. Кирпич попал ему в лоб и проломил череп.

Боб стал оседать на землю, но вдруг спохватился и сказал:

– Если бы только Эриксон был здесь. Но, черт возьми, он в Аризоне. Возьму все в свои руки.

Поэтому он быстро сделал себе местную анестезию. Он проехал сто километров до больницы и прошел через всю требуемую процедуру госпитализации. Затем он вызвал нейрохирурга и сказал ему:

– Мне не нужна анестезия.

Нейрохирург вежливо настоял на том, чтобы анестезию ему все же сделали.

Тогда Боб сказал анестезиологу:

– Пока я под наркозом, записывайте все, что будут говорить в это время.

После операции Боб довольно быстро пришел в себя и сказал анестезиологу:

– Хирург сказал это, сказал это, и сказал это.

Он прекрасно помнил все, что было сказано, и хирург с ужасом обнаружил, что Боб слышал, как он спорил, стоит ли ставить пациенту серебряную пластину или нет.

Затем Боб сказал хирургу:

– В следующую среду (дело происходило в четверг) я должен быть в Сан-Франциско, чтобы выступить с докладом на ежегодном съезде.

Хирург сказал:

– Считайте, что вам повезло, если через месяц вы будете дома, в тапочках и халате.

И Боб ответил:

– Я бы хотел, чтобы мы с вами друг друга поняли. Во вторник вы придете и проведете полный медицинский осмотр. Если все будет нормально, я поеду в Сан-Франциско. Если вы обнаружите, что что-то не так, я останусь в больнице.

Боб рассказывал, что хирург обследовал его до кровавого пота, но в результате, с большой неохотой, ему пришлось Боба выписать.

В Сан-Франциско я увидел Боба с пластырем на лбу. Он отлепил пластырь и сказал:

– Что ты об этом думаешь?

Глядя на тоненький шрам, я спросил:

– Где ты поцарапался?

– У меня был проломлен череп, – ответил Боб и рассказал мне эту историю.

Эта история, как и рассказ Эриксона о сердечных приступах его отца, демонстрирует власть разума над телом в преодолении серьезных физических травм. Пирсон говорит: «Возьму все в свои руки».

Это относится ко всем нам, и необходимость «взять все в свои руки» может возникнуть в ситуации крайней опасности, когда в момент суровой необходимости мы обнаруживаем внутренние ресурсы, о которых даже не подозревали.

История Пирсона показывает нам, что мы, как правило, знаем о происходящем больше, чем позволяем себе знать. Он вспоминает даже, кто что говорил, пока он находился под наркозом.

Интересно, что он не только смог это сделать, но и предвидел эту ситуацию, поскольку заранее попросил анестезиолога: «Пока я под наркозом, записывайте все, что будут говорить в это время». Разумеется, когда Пирсон дает другим такие задания, он берет на себя ответственность за ситуацию, даже за такую, как эта, где любой из нас на его месте, под наркозом, был бы пассивен и беспомощен.

Еще один из посылов этой истории заключается в том, что роли, которые мы обычно играем в жизни, порой меняются. Пациент берет на себя ответственность, в то время как хирург и анестезиолог ему помогают. На самом деле брать на себя ответственность – это обязанность врачей. Но большинство пациентов регрессируют, когда заболевают, и фактически начинают ставить врача в положение всемогущего, могущественного родителя. В то время как непосредственная обязанность врача состоит в том, чтобы использовать свои знания для лечения пациента, в соответствии с его пожеланиями и потребностями.

Мозоли

Строитель упал с сорокового этажа, и его парализовало – всего, кроме рук. Это было навсегда. На всю оставшуюся жизнь. Он хотел знать, что можно сделать в такой ситуации. Я сказал ему:

– Вы не так уж много можете на самом деле сделать. Но вы можете заработать мозоли на ваших болевых нервах. И тогда вы не будете так сильно чувствовать боль. Жизнь покажется вам очень скучной, так что пусть ваши друзья принесут вам карикатуры, комиксы, а медсестра даст вам клей и ножницы. Начните делать альбом, наклеивайте туда карикатуры, шутки и забавные высказывания. Вы действительно можете основательно развлечься, занимаясь скрапбукингом. Каждый раз, когда кто-то из ваших коллег будет навещать вас в больнице, дарите ему свой альбом.

В результате он сделал, наверное, сотни этих альбомов.

Сперва Эриксон перенаправляет тревогу пациента с боли на мозоли – то есть на то, что пациенту-строителю хорошо знакомо. Затем возникает задача направить его внимание на что-то, что будет связывать его с жизнью, создавать вовлеченность в нее. Сначала он цитирует трюизм, что жизнь покажется очень скучной. А затем он включает пациента в социальное взаимодействие – сначала друзья приносят ему карикатуры и комиксы, а затем он возвращает им альбомы, которые делает. Таким образом, пациент оказывается вовлеченным в деятельность, не осознавая того, что это также будет поддерживать его взаимодействие с людьми. Это сделало его более самодостаточным, способным жить «вне» своей боли.

9

Смотреть свежим взглядом

Когда мы хотим посмотреть на вещи свежим взглядом, как если бы видели их впервые, на ум приходят некоторые популярные техники медитации. В своей «Книге тайн» Бхагван Шри Раджниш описывает сутру, в которой рассказана следующая техника: «Смотрите так, как будто впервые видите, и на прекрасную личность, и на обычный предмет». Он указывает на то, что мы со временем привычно не замечаем знакомые нам предметы, друзей или членов нашей семьи. «Говорят, нет ничего нового под небесами[30]. В действительности же под небом нет ничего старого. Устаревает же, привыкая к вещам, наш взгляд; тогда действительно не остается ничего нового. Для детей новым является все: поэтому все и приводит их в восхищение». И заканчивает он свою главу словами: «Смотрите на все свежим взглядом, как будто в первый раз… Это придаст свежесть вашему взгляду. Ваши глаза станут невинными. И эти невинные глаза смогут видеть. Эти невинные глаза смогут проникать во внутренний мир».

Мы уже видели подобный подход «свежего взгляда» в нескольких рассказах Эриксона. В «Тренировке команды американских стрелков для победы над русской командой» Эриксон учит стрелков думать о каждом выстреле так, как если бы он был первым. В рассказе «По скользкому льду» его героя заставляют отбросить предыдущие ассоциации, так как его глаза закрыты и он не осознает, что идет по льду. Как результат, он идет без напряженного ожидания падения. Он начинает каждый свой шаг «невинным», адекватно отвечая на свои кинестетические ощущения и доверяя своему чувству равновесия. На самом деле ценность сосредоточения на настоящем моменте неоднократно подчеркивается в рассказах Эриксона. Читатель, скорее всего, вспомнит рассказ «Прогулка по улице», когда сам будет идти по улице. А когда это произойдет, он будет просто обязан смотреть на все, что делает, свежим взглядом.

Необходимость делать это, быть «открытым» новому восприятию, подчеркивается как в этой главе, так и в следующей, под названием «Наблюдайте: замечайте различия». Главное отличие между ними состоит в том, что рассказы следующей главы показывают ясность восприятия, которое уже подготовлено предыдущим опытом интерпретации данных.

Думать как дети

Как же нам снова научиться думать как дети и вернуть себе толику креативности?

Понаблюдайте за маленькими детьми. Моя младшая дочь окончила колледж за три года, получив на четвертом курсе диплом магистра, и затем за два года и девять месяцев закончила медицинский институт. Когда она была совсем маленькой, она рисовала картинки и говорила при этом: «Рисовать эту картинку трудно. Но я надеюсь, что все же ее дорисую, чтобы все же узнать, что же я рисую».

Посмотрите, как рисуют маленькие дети. «Это что, сарай? Нет, это корова. Нет, это дерево». Картинка будет такой, какой они хотят ее видеть.

Большинство маленьких детей обладают ярким эйдетическим воображением, а у некоторых есть воображаемые товарищи по играм. Они могут устроить в саду чаепитие, которое легко превратят в игру. А затем игру в саду они без усилий превращают в охоту за пасхальными яйцами. Дети еще очень мало знают, поэтому у них есть много возможностей изменить окружающий их мир.

В состоянии транса вы получаете доступ к услугам миллиардов клеток вашего мозга, которыми вы обычно не пользуетесь. И дети очень честные. Они говорят: «Ты мне не нравишься», там, где вы бы сказали: «Рад познакомиться».

В обществе вы очень скрупулезно следуете принятым нормам, не осознавая, что тем самым ограничиваете свое поведение. В гипнотическом трансе вы свободны.

Призрачный Роджер

У нас был пес, самец бассета по кличке Роджер. Когда он умер, моя жена сильно плакала. На следующий день в почтовом ящике оказалось письмо от Призрачного Роджера из потустороннего мира.

Призрачный Роджер оказался весьма плодовитым писателем. Похоже, что он подхватывал сплетни от других призраков, о том, как вели себя дети, будучи маленькими. Мои внуки прочитали эти письма и теперь обладают инсайдерской информацией о своих родителях, когда те были маленькими.

Дети играют словами, они играют идеями. И благодаря их яркому воображению вокруг них всегда и повсюду существуют разные кошки и собаки, только вот взрослые их не видят.

Когда мы ехали из Мичигана в Висконсин, чтобы навестить моих родителей, я решил предвосхитить то, что произойдет. Я заговорил о блинах: «Какой величины стопку вы хотели бы съесть?»

Подъезжая к стогу сена, я говорил: «Вот такой бы стог блинов съесть!» Стог блинов, стог сена. Так мы научились играть во многие игры.

В гипнозе, я думаю, лучше всего использовать все, что вам говорит пациент. Это может иметь отношение к его детству.

Почему вы носите эту трость?

Я читал лекцию перед большой аудиторией врачей, и когда она закончилась, один из врачей сказал:

– Мне понравилась ваша лекция, и я следил за всеми вашими рисунками и чертежами на доске и за всеми вашими объяснениями. Но вот чего я не могу понять. Почему вы не воспользовались указкой, которая лежала у доски? Почему вы носите с собой трость, которую используете вместо указки?

– Я ношу с собой трость, потому что хромаю. И, плюс к тому, она удобна в качестве указки, – ответил я.

– Вы же не хромаете.

Выяснилось, что и многие другие в аудитории не заметили, что я хромаю. Они просто подумали, что я притворяюсь, что я принес ее в складном виде в кармане, а потом использовал как указку.

Я бывал во многих семьях, и везде маленькие дети сразу же говорили: «Что у тебя с ногой?» Потому что они это замечают. Детский ум открыт. Взрослый человек привык ограничивать себя. Каждый иллюзионист скажет вам: «Не подпускайте детей слишком близко, иначе они раскусят трюк». Ум взрослых закрыт. Им кажется, что они видят все. Но они не смотрят. У них «замыленный» взгляд.

Волшебное шоу

Как-то я пригласил иллюзиониста, чтобы устроить представление для моих детей. Он велел детям сесть как можно дальше. Для меня он сделал исключение: мне было разрешено сидеть неподалеку. Он показал мне кролика в картонной коробке в другой комнате, а затем я внимательно наблюдал за ним во время представления. Следить нужно было только за двумя его руками. Это было нетрудно. И когда мы выходили из той комнаты, я знал, что кролика с собой он не взял. Позже, во время представления, он достал шляпу и вытащил из нее кролика. Надо сказать, я внимательно следил за тем, чтобы его руки не открыли картонную коробку и не забрали кролика. Представление длилось уже около получаса, когда кролик вдруг очутился в шляпе. Позже я узнал, что он отвлек мое внимание всего на мгновение, вынул кролика из картонной коробки и сунул его в карман своей мантии. И я не заметил, чтобы кролик хоть раз шевельнулся под мантией. И вот он достал шляпу, чтобы я мог посмотреть, и в ней оказался кролик.

Один из моих детей, все это время сидевший в дальнем конце комнаты, сказал:

– Вы вынули его из вашей мантии!

10

Наблюдайте: замечайте различия

В этой главе Эриксон не просто указывает на важность наблюдения и подмечания характерных черт и особенностей; он приводит несколько примеров того, как выстроить ситуацию таким образом, чтобы интересующее его явление проявило себя и чтобы он мог, наблюдая его, получить важную информацию. Другими словами, если поведение самого пациента не информативно и никак не помогает процессу (как мы видим в рассказе «Подходящий психиатр»), Эриксон выстраивает ситуацию, которая создает возможность такому поведению проявиться. Обычно мы называем такие искусственно созданные ситуации «тестами».

Эриксон проводит такое «тестирование» в действительности, проверяя двухлетнего ребенка на глухоту. В рассказе, который я назвал «Чихание», Эриксон вводит косвенный тестовый вопрос, в результате которого выявляется важная информация.

В последующих историях наблюдение тесно связано с суждением и переживанием.

Подходящий психиатр

Когда вы слушаете, что вам говорит человек, прислушивайтесь ко всему, что он говорит, пытаясь уловить все возможности для работы с ним. Будьте всеобъемлющи в своем восприятии, не ограничивайте возможности своего мышления, не пытайтесь просто применять к каждому пациенту, скажем, третью строчку на четвертой странице книги Карла Роджерса. Думайте всесторонне.

Некая красивая молодая женщина вошла в мой кабинет, села, сняла с рукава пушинку и сказала:

– Я знаю, что мне не назначено, доктор Эриксон. Я была в Балтиморе и видела там всех ваших друзей. Я была в Нью-Йорке и там видела ваших друзей; я была также в Бостоне и Детройте, и никто из них не подошел для меня. Я приехала в Финикс, чтобы узнать, подходите ли вы мне как психиатр.

Я ответил:

– Это не займет много времени. – Я записал ее имя, возраст, адрес, номер телефона, задал еще несколько вопросов и сказал: – Мадам, я подходящий для вас психиатр.

– Не слишком ли вы самонадеянны, доктор Эриксон?

– Нет, я просто констатирую факт. Я – подходящий психиатр для вас.

– Звучит ужасно самонадеянно.

– Дело не в самонадеянности. Это факт, и, если вы хотите, чтобы я это доказал, я могу это доказать, задав вам простой вопрос. А теперь подумайте хорошенько, потому что я не думаю, что вы хотите, чтобы я задавал вам этот вопрос.

– Не хочу, но так и быть, задавайте свой вопрос.

– Как давно вы носите женскую одежду?

И он воскликнул:

– Как вы узнали?

Я действительно был тем психиатром, который был ему нужен. А теперь – откуда я узнал? Вот именно. Все дело в том, как он снял пушинку с рукава. Как мужчина, я никогда не делаю «кругового» движения для этого. Мне нечего огибать. А у женщин оно есть. Он стряхнул пушинку, прямо направив руку к рукаву. Только мужчина так делает.

У девушек же «огибающее» движение появляется еще до того, как становятся заметными признаки изменений их груди. Наблюдая за своими дочерьми, я обнаружил, что у них это началось, когда им было около десяти лет.

Когда, например, Бетти Элис было около десяти лет и ей нужно было что-то взять с книжного шкафа или радиоприемника, она поднимала руку вот таким образом (как бы огибая большую грудь). Я сказал миссис Эриксон:

– Когда Бетти Элис будет принимать ванну, взгляни на ее грудь.

Миссис Эриксон позднее мне сказала:

– У нее только-только соски начинают менять форму.

Девчонка носится как мальчишка-сорванец и как мальчишка кидает мяч. И вдруг однажды она начинает бегать как девчонка и бросать мяч как девчонка. Она бегала как мальчишка, потому что ее таз был такого же размера, что и у мальчика. И вот в один прекрасный день он становится на миллиметр больше, чем у мальчика, и во всех своих движениях она начинает быть девочкой.

Мальчики проходят через стадию, когда они начинают часто смотреться в зеркало. Для этого у них есть веская причина. Дело в том, что кожа их лица становится толще. Она уплотняется, чтобы в дальнейшем на лице могли расти усы. Она должна стать толще, прежде чем у него вырастут усы. А более плотная кожа ощущается по-другому. И мальчик замечает, что с его лицом происходят какие-то изменения. Что это за чертовщина?! А сестры дразнят его зазнайкой из-за того, что он все время смотрится в зеркало!

Как тестировать двухлетнего ребенка?

Когда я проводил обследование детей из государственных приютов, в мои обязанности входило выявление детей с плохим зрением, с дефектами слуха или неспособностью к обучению. Как бы вы проверяли слух у годовалого или двухлетнего ребенка? Как выявить абсолютно глухого двухлетнего ребенка? Как бы вы это сделали? И ты для них совершенно незнакомый человек. Ребенок никогда тебя не видел.

Воспитатели приюта думали, что я не совсем в своем уме. Я велел им заходить в кабинет задом наперед и вести ребенка тоже задом наперед. И еще у меня на столе стояло металлическое пресс-папье. Я уронил его на пол. Это было тяжелое пресс-папье.

Воспитатель оглянулся, а глухой ребенок уставился в пол. Он почувствовал, как пол дрожит. Если я смог такое придумать, то почему вы не сможете? Когда вы хотите что-то узнать о своих пациентах, наблюдайте. Наблюдайте за их поведением.

Детское питание «Паблум»

Когда мать дает своему шестимесячному ребенку «Паблум» и в это время думает: «Что за ужасная дрянь – и так жутко воняет», ребенок, глядя на лицо матери, считывает то, что крупными буквами написано у нее на лице и выплевывает еду.

Все, что вам нужно сделать, это понаблюдать, как маленькие дети изучают лицо матери или отца. Они точно знают, когда нужно остановиться, чтобы не получить нагоняй. И знают, сколько раз нужно попросить конфету, чтобы ее получить. Независимо от того, сколько раз прозвучит «нет». Они слышат, когда «нет» начинает звучать не столь уверенно. Они знают, когда «нет» уже настолько слабое, что внезапная просьба в этот момент принесет ответ «да» и вожделенную конфету.

Эриксон говорит здесь о том, что, когда вы были маленьким ребенком, вы осознавали тон и другие метасообщения[31], которые сопровождали произносимые слова.

Он напоминает нам, что на нас влияли взгляды и вкусы наших родителей в то время, когда мы были не в состоянии проверить их правильность. Такой тип влияния играет очень важную роль не только в формировании наших привычек, ценностей и вкусов, но, к сожалению, и в том, что мы перенимаем родительские страхи, предрассудки и фобии.

Рассказывая эту историю психотерапевтам, я думаю, он спрашивал их: «Почему вы не обращаете должного внимания на эти невербальные сообщения?» Кстати, многократное употребление слов «знать» и «нет» было характерным для Эриксона. Например, он может внушить пациенту установку, что тот «знает», что может сказать «нет» своему симптому. Он заканчивает рассказ на высокой ноте словом «да». Непрямое, или скрытое, сообщение состоит также в том, что «нет», то есть любая негативность, будет становиться все слабее и слабее, и пациент останется со словом «да» – то есть с позитивным результатом в виде успеха или облегчения.

Сколько разных путей?

Как-то ко мне пришел студент университета, который в старших классах был одновременно капитаном бейсбольной и футбольной команд. После школы он хотел поступать в Университет штата Аризона A.S.U. Но оказалось, что у него была разница в длине предплечий, всего в один дюйм, что вполне в пределах нормы. Но он был в отчаянии. Он пришел ко мне и сказал:

– Вы не понимаете, что значит быть калекой.

Он не мог учиться, не мог работать, не мог заниматься спортом. Это укороченное предплечье сделало из него калеку. Врачи выложили все его матери и сказали, что у него начинается шизофрения.

Так вот. Когда пациент говорит мне, что я не понимаю, что такое боль, и что я понятия не имею, что значит быть калекой, я уверен, что он ошибается. Правда. Но при этом я могу однозначно сказать, что, когда по окончании средней школы меня парализовало, на меня это вовсе не повлияло. Тогда я не мог пошевелить ни единой частью своего тела, двигаться могли только глазные яблоки. И я выучил язык тела.

А когда я поступил в колледж, то в первый же год своей учебы там я увидел Фрэнка Бэкона в пьесе «Молния». Он стал звездой, произнося по ходу пьесы слово «нет» так, что можно было насчитать шестнадцать различных его значений. На следующий вечер я снова пошел в театр и вновь посчитал количество различных значений.

В этом рассказе Эриксон указывает на разницу между конструктивным вниманием к отличиям и особенностям и навязчивым или ипохондрическим сосредоточением на незначительных отклонениях, таких как нормальная разница между длиной предплечий.

Свой оттенок зеленого

Я отправил одного из моих пациентов, героинового наркомана, посидеть на лужайке, и он должен был сидеть там до тех пор, пока не сделает фантастическое открытие! Он был врачом-аллергологом и обладал просто феноменальным восприятием цвета. Просидев на лужайке приблизительно полтора часа, он ворвался в дом с пучком травы и воскликнул:

– Вы знаете, что каждая травинка имеет свой оттенок зеленого?

И он расположил их все по оттенкам, от очень светлого до очень темного. Он был так удивлен! Количество хлорофилла в каждом листе различно. Его количество зависит от количества дождей и плодородия почвы.

В другой раз я усадил его на лужайке лицом на восток, после чего он пришел ко мне и сказал:

– Кипарис на соседнем участке склоняется к солнцу, у него наклон на юг. Я огляделся и увидел, что у вас на лужайке растут пять кипарисов, и все они клонятся к югу.

Я ответил ему:

– Я обнаружил это во время своей первой поездки в Финикс и обошел весь город, проверяя это. Когда я впервые увидел гелиотропизм[32] у деревьев, это поразило меня. Обычно вы думаете о деревьях, как о растущих вверх. Но что у деревьев есть гелиотропизм! По подсолнуху, например, можно определить время суток.

Вы когда-нибудь слышали о клумбе-часах? У моей бабушки была такая клумба-часы, где определенный вид цветов раскрывался в определенное время. Ипомея раскрывалась рано утром, какие-то цветы раскрывались в семь часов, другие – в восемь, третьи – в девять, какие-то – в десять, еще одни – в полдень. А еще были вечерние примулы, например. Цветущий по ночам цереус раскрывался примерно в десять тридцать или одиннадцать часов вечера.

Врач-аллерголог, который из-за особенностей своей профессии должен различать различные оттенки кожи, очевидно, развил в связи с этим уникальную способность воспринимать тончайшие различия в оттенках и цвете.

Конечно, там, где Эриксон якобы говорит о наблюдении природных явлений, он осторожно внушает мысль о том, насколько важна «раскрытость».

Его комментарии служат постгипнотическим внушением, так что каждый раз, когда слушатель смотрит на гелиотропизм деревьев или на вечерние примулы, у него возникают ассоциации о «раскрытии». И тогда есть большая вероятность того, что впоследствии он отреагирует раскрытием не только своего восприятия, но и эмоций.

За-граница

Когда я пришел, новая пациентка уже ждала меня. Я записал ее имя, адрес и так далее и спросил, какова цель ее визита.

– У меня фобия – я боюсь летать, – ответила она.

– Мадам, когда я вошел в кабинет, вы уже сидели в этом кресле. Пожалуйста, вернитесь в приемную, потом опять войдите сюда и сядьте.

Ей это не нравилось, но она так и сделала.

И я сказал:

– А теперь что там по поводу вашей проблемы?

– Мой муж в сентябре берет меня с собой за-границу, а я смертельно боюсь самолетов.

– Мадам, когда пациент приходит к психиатру, он не имеет права утаивать какую бы то ни было информацию. Я кое-что знаю о вас. Я задам вам неприятный вопрос. Потому что пациентам нельзя помочь, если они утаивают информацию. Даже если кажется, что это никак не связано с проблемой.

– Хорошо.

– А ваш муж знает о вашей любовной интрижке?

– Но как вы узнали? – удивилась она.

– Язык вашего тела выдал вас.

Она сидела, скрестив лодыжки. Лично я так не могу. Ее правая нога была перекинута через левую, а ступня обхватила лодыжку. Ее поза была полностью закрытой. По моему опыту, каждая замужняя женщина, у которой есть роман и которая не хочет, чтобы об этом знали, всегда закрывается именно таким образом.

Она сказала за-границу, а не «за границу» – как два слова. Она не сделала паузу между «за» и «г». Она пришла ко мне потом со своим любовником. К тому времени они встречались уже несколько лет. Потом она пришла ко мне, чтобы поговорить о разрыве с ним. Ее любовник приходил ко мне, потому что у него ежедневно случались ужасные головные боли. У него были какие-то семейные проблемы с женой и детьми, поэтому я попросил разрешения повидать его жену. Я сказал ему, что хочу увидеть и детей. Пришла его жена и села в ту самую закрытую позу.

Я сказал ей:

– Итак, у вас роман.

– Да. Вам мой муж сказал?

– Нет. Язык вашего тела выдал вас. Теперь я понимаю, почему вашего мужа мучают головные боли.

– Он предложил мне завести роман… несколько лет назад. Мне это понравилось. Потом он понял, что не хочет, чтобы у меня это продолжалось. Я не уверена, что он знает, что у меня все продолжается, но иногда мне кажется, что знает.

Затем, введя ее мужа в состояние транса, я расспросил у него о том, как он посоветовал своей жене завести роман. Он рассказал:

– В то время у меня было дел по горло, и мне казалось, что я совершенно не выполняю свои супружеские обязанности. Но затем я почувствовал ревность и попросил ее прекратить все это. Она сказала, что сделает, как я прошу, но я все время замечаю признаки того, что это продолжается, – только на самом деле я не хочу знать, что это так.

– Вот вам и ваша головная боль. Вы собираетесь что-то с ней делать?

– Я оставлю себе головную боль.

Одно время он был главой отделения Демократической партии в Аризоне. Он ушел с этого поста, чтобы уделять больше внимания своей жене, но было уже слишком поздно.

Некоторые люди хранят боль, потому что не хотят чего-то знать. Боль позволяет им об этом не думать.

Эриксон замечает, что пациентка произносит слово «за-граница» особым образом. Очевидно, что она относит слово «граница» к себе из-за своей неверности. Он также подмечает, что она определенным образом сидит.

Этот рассказ, как и большинство других, Эриксон использует для нескольких целей. В конце он делает очень важное замечание – что люди имеют право сделать выбор в пользу сохранения своего симптома, если его потеря может повлечь за собой еще большее страдание и дискомфорт. В данном случае удар, нанесенный гордости мужа, был бы для него намного болезненней, чем его головная боль. Когда он отказался от своего поста главы Демократической партии, чтобы вновь стать главой своей семьи, было уже слишком поздно. Боль в его голове может символически представлять осознание, на каком-то уровне, что он был лишен «главенства». Боль также нужна ему для того, чтобы мешать смотреть в лицо своей ситуации. Если бы он признался себе, что жена ему изменяет, то оказался бы перед выбором – либо расстаться с ней, либо признать себя слабохарактерным и беспомощным. И он предпочитает оставить себе головную боль.

Чихание

Одна женщина сказала мне:

– Меня обследовали двадцать шесть разных докторов. Один из них положил меня в больницу на две недели, чтобы провести все анализы и обследования. Другой держал меня в больнице неделю, и опять анализы и обследования. Все заканчивалось тем, что все они говорили мне: «Вам лучше обратиться к психиатру, вы злоупотребляете медосмотрами».

Она рассказала мне эту историю, и я спросил ее:

– Что такого необычного вы делали во время каждого медицинского осмотра, что мешало осмотру врача?

Она долго думала, прежде чем ответить:

– Ну, я всегда чихала, когда они начинали осматривать мою правую грудь.

– Вам сорок восемь лет, и вы всегда чихаете, когда они касаются вашей правой груди. Вы рассказали этим врачам, что у вас в молодости были гонорея и сифилис, и вот вы чихаете, когда к вашей правой груди прикасаются, и они всегда прерывают осмотр груди.

– Да, все правильно.

– Хорошо. Я направлю вас к гинекологу, и вы можете послушать, что я скажу ему сейчас по телефону.

Я позвонил гинекологу и сказал:

– У меня в кабинете сидит сорокавосьмилетняя женщина. Кажется, у нее уплотнение в правой груди. Я не знаю, доброкачественное оно или злокачественное. Есть определенные психологические признаки. Я посылаю эту женщину к вам и хочу, чтобы вы тщательно обследовали ее правую грудь. И, если что-то не так, отправляйте ее в больницу прямо из вашего кабинета, потому что она из тех пациенток, которые могут убежать.

Он внимательно осмотрел ее правую грудь и немедленно отвез ее в больницу. Там ее прооперировали из-за злокачественной опухоли груди.

Пациенты непроизвольно выдают страхи, которые пытаются скрыть. Здесь Эриксон говорит психотерапевтам, что нужно обращать внимание не только на явные проявления, но и искать то, что пациент пытается скрыть.

Он подчеркивает, что пациенты часто раскрывают эти вещи косвенно, тем, что пытаются отвлечь от них наше внимание.

Он указал пациентке на то, что она не постеснялась рассказать врачам о своих венерических болезнях, но при этом отвлекала их внимание от своей правой груди.

В подобном поведении косвенным образом проявлялся ее страх узнать, что у нее может оказаться рак груди. Увидев это, Эриксон не случайно опасался, что ее страх перед диагнозом (который она уже себе поставила) может также заставить ее убежать из кабинета, чтобы избежать операции.

Магическое, сверхъестественное и экстрасенсорное восприятие

Подобно Гудини, Эриксон отвергал так называемый сверхъестественный и экстрасенсорный опыт, считая, что он основан на обмане, иллюзии или развитых наблюдательных способностях. Его позиция по данному вопросу была кратко изложена в письме к доктору Эрнесту Ф. Печчи от 8 июня 1979 года, в котором он писал:

«Я чувствую, что должен сказать вам, что я не верю, что парапсихология имеет под собой хоть какое-то научное основание, и я также считаю, что так называемые доказательства существования паранормальных способностей базируются на неверной математической логике, неправильной интерпретации данных, игнорировании возможности восприятия человеком малейших сенсорных сигналов, на предвзятой интерпретации, а зачастую и просто на откровенном мошенничестве. Я более пятидесяти лет посвятил тому, чтобы очистить изучение гипноза от мистических и ненаучных коннотаций».

В историях, которые следуют далее, Эриксон приводит несколько занимательных примеров того, как он дурачил всяческих предсказателей, зная, что те научились наблюдать и истолковывать мельчайшие движения тела, включая движения губ, шеи (около голосовых связок) и лица.

Далее он раскрывает метод, который он использовал для «магического» обнаружения скрытых предметов. И потом рассказывает свою любимую историю о том, как он одурачил Дж. Б. Райна, заставив того поверить, что он обладает огромными экстрасенсорными возможностями.

Во всех этих случаях Эриксон осторожно указывает, что не стоит обращаться к «сверхъестественным» объяснениям какого-то явления. Большинство описанных им «экстрасенсорных» подвигов можно объяснить совершенно обычными причинами. Человек связан с миром посредством зрения и осязания. «Маг» просто очень хорошо натренирован в каждой ситуации внимательно наблюдать за «едва уловимыми сенсорными сигналами», которые большинство из нас просто не замечает.

Предсказатели

Любое простое объяснение, которое не требует работы ума, легко принимается. Я расскажу вам о таком случае. Один мой пациент, которого я лечил гипнозом, пошел к предсказателю. Этот предсказатель рассказал ему все интимные подробности о его семье. И Гарольд был потрясен. Без ведома Гарольда – а он очень хорошо знал мою семью – я на листке бумаги написал выдуманные имена для моего отца, моей матери, для моих восьми братьев и сестер, а также ложные места их рождения. Там же я написал много ложных подробностей. Я положил листок со всем этим в конверт и попросил Гарольда спрятать его во внутренний карман пиджака.

Потом мы с ним отправились к предсказателю. К удивлению Гарольда, предсказатель сказал мне, что моего отца зовут Питер, а мать – Беатрис, затем он перечислил все ложные имена и места их рождения; он выдал всю ложную информацию. Он не обращал на Гарольда никакого внимания. Я полагаю, что выражение недоумения на лице Гарольда он истолковал как то, что тот был весьма впечатлен. И вот он выдал всю эту ложную информацию, и мы ушли.

Гарольд сказал мне:

– Вашего отца зовут Альберт. Как же он сказал: «Питер»?

Я ответил:

– А я мысленно повторял «Питер, Питер, Питер», а потом «Беатрис, Беатрис, Беатрис».

Так Гарольд перестал доверять предсказателям.

В Новом Орлеане один предсказатель однажды правильно предсказал судьбу моему другу-врачу и его подруге. А потом он сказал моей жене Бетти, что в конечном счете она влюбится в меня. Он назвал ей имена, которые мы выберем для наших детей. Перед приходом предсказателя мы с Бетти договорились, что дадим ему все данные, которые потребуются. Предполагалось, что это произведет большое впечатление на моего друга и его подругу. Мы дали эти данные предсказателю через субсенсорные каналы. Вы же наверняка наблюдали, как шевелят губами, когда считают что-то? Или видели, как люди, читая, шевелят губами? Так вот, в действительности мои губы настолько одеревенелые и малоподвижные внутри, что я могу легко сбить с толку любого предсказателя.

В описанных выше ситуациях предсказатель был способен «читать мысли», расшифровывая едва уловимые сенсорные сигналы, сопровождавшие внутреннюю речь. Эриксон также развил в себе этот навык, что, возможно, и поспособствовало его репутации как мага и ясновидца.

Чтение мыслей

В Корнелле подняли большой шум из-за какого-то сумасшедшего ученого, который мог умножать шестизначные числа. Он мог практически мгновенно извлечь квадратный или кубический корень из шести- и восьмизначных чисел. И у него был в запасе еще один трюк. Он просил кого-нибудь спрятать булавку в любом месте здания. Затем, как он говорил, он пойдет, держа этого человека за руку, и, читая его мысли, найдет булавку.

Когда в Корнелле они все это обсуждали, я предложил:

– Почему бы вам не пойти и не спрятать булавку в каком-нибудь здании? Вам не нужно говорить мне, спрятали ли вы ее на втором этаже, на первом или как-то еще обозначать это место, но мы возьмемся за руки и пройдемся по кампусу, и я найду булавку.

Я нашел булавку на втором этаже, она была воткнута в картинную раму. Все, что вы делаете, это держитесь за руки, идете вперед, и человек слегка отстраняется, когда вы приближаетесь к булавке. Поэтому, как только я почувствовал, что, приблизившись к лестнице, человек слегка отстранился, я, конечно же, тут же стал подниматься наверх. Поднявшись на один пролет, рука моего спутника снова напряглась. Куда же повернуть? Тогда поворачиваешься в одну сторону, и рука расслабляется. Поворачиваешься в другую сторону, и она напрягается. Так вы и движетесь кругами!

Фокусы

Я научился некоторым простым фокусам, когда проходил интернатуру и ординатуру в психиатрической больнице штата Колорадо. Они только что открыли детскую поликлинику-консультацию для социальной адаптации мальчишек – малолетних правонарушителей, и каждый сотрудник больницы должен был отработать там, а мальчишкам это страшно не нравилось. Каждый сотрудник должен был отработать там две недели, и всех это повергало в ужас. Это была пытка, потому что мальчишки были настроены весьма враждебно. Когда подошла моя очередь и в кабинет вошел мальчик, свирепо сверля меня глазами, я показал ему фокус. Я отвернулся от него, чтобы он не заметил, как я этот фокус готовлю. Но он тут же потребовал, чтобы я раскрыл ему этот фокус. Потом я показал ему еще один. Расстались мы лучшими друзьями. Так что мне пришлось выучить с полдюжины трюков, и слух об этом быстро разлетелся, и все мальчишки теперь хотели попасть ко мне. Они что-то хотели от меня, и, таким образом, я мог получить от них то, что, в свою очередь, было нужно мне. Все, что нужно было сделать, – это заставить их играть с вами, чтобы они не поняли, что это вы играете ими.

«Все, что нужно было сделать, – это заставить их играть с вами, чтобы они не поняли, что это вы играете ими». Это утверждение резюмирует один из самых важных принципов Эриксона – привлечение интереса пациента и вовлечение его в некий процесс, в то время как психотерапевт, часто с помощью неосознаваемых внушений, «играет» на струнах его бессознательного. То есть терапевт извлекает из бессознательного своего пациента музыку в виде подавляемых знаний и навыков, которые тот не мог принять ранее. Для начала большинство пациентов должны почувствовать себя инструментами и позволить терапевту играть на них. С опытом они смогут научиться делать это сами.

Эксперимент по экстрасенсорному восприятию с Дж. Б. Райном

Райн сидел за столом с несколькими испытуемыми, готовый продемонстрировать экстрасенсорное восприятие. За другим столиком сидели я и еще несколько человек, настроенные довольно скептически. Мы вжались в свои кресла таким образом, чтобы иметь возможность хоть немного видеть карты сбоку. Дело было ночью, и на столе горели несколько электрических ламп. Карты лежали на столе, и Райн переворачивал их одну за другой. Мы опускали головы, стараясь увидеть карту в боковом освещении. И в этом боковом освещении мы могли видеть, как сквозь рубашку карты проступал оттиск звезды, затем оттиск ромба. Видите ли, в то время карты печатались методом типографского штампа. И этот едва заметный оттиск на обратной стороне карты отражал свет по-разному, и если наклониться под определенным углом, то его можно было увидеть. Вы глядите на что-то и видите, что оно гладкое, затем чуть наклоняете его и видите, что при другом освещении эта поверхность имеет фактуру. Итак, Гилберт, Уотсон (мои коллеги за нашим столом) и я добровольно вызвались стать испытуемыми – и Райн подумал, что у него есть три идеальных объекта, потому что мы все без запинки назвали ему все символы на двадцати пяти картах.

Как показывает Эриксон, не нужно быть опытным наблюдателем, чтобы заметить такие особенности, как оттиск, который проступает на рубашке карты. В некоторых случаях необходимо лишь взглянуть на вещи под другим углом или с другой точки зрения.

В следующей истории Эриксон рассказывает о молодом человеке, который, совмещая внимательное наблюдение и хорошо развитую память, сумел достичь потрясающих успехов.

Карточный фокус

Один из моих испытуемых, с которым я работал в Вустере, сказал:

– Я не люблю показывать этот фокус. Он вызывает у меня страшную головную боль. Но я думаю, что вы должны его увидеть. – Затем он продолжил: – Зайдите в магазин и купите колоду карт. Вскройте ее. Выньте все джокеры и дополнительные карты. Тщательно перетасуйте колоду, не меньше полдюжины раз, снимите ее и перетасуйте снова. Затем выкладывайте карты лицом вверх, одну за другой, а затем переворачивайте их. Возьмите эти карты, перетасуйте их снова и разложите их рубашкой вверх.

И он назвал каждую из этих карт в том порядке, в котором они лежали рубашкой вверх. Он называл карту, показывал ее, а затем клал обратно.

Потом он показал мне, как это делается. Вы купили колоду карт, на рубашке которых был рисунок из косых линий и маленьких квадратиков. Карты не обрезаны точно по квадратикам. Он сказал:

– Все, что мне нужно было сделать, это вспомнить, какая часть квадратика отсутствует на этой карте, а какая там, на другой карте. Я только что запомнил пятьдесят две карты. И это всегда вызывало у меня ужасную головную боль – чтобы овладеть этим, потребовалась долгая и тяжелая практика!

Показывая этот фокус, он зарабатывал себе на обучение. Таким образом он заработал приличную сумму денег.

Поистине удивительно, на что способен человек. Только он не знает, на что он способен.

11

Лечение пациентов с психозом

Работая с больными психозом, Эриксон не пытался решить все проблемы пациента. Как и с другими пациентами, он пытался вызвать небольшие изменения, которые в дальнейшем могли привести к более значительным переменам. Поскольку реакции людей с психозом обычно экстремальны, по типу «черное-белое», интервенции Эриксона в таких случаях часто были наиболее явными, а результаты – наиболее очевидными. Первый подобный опыт Эриксон приобрел в психиатрической больнице, где он, по всей вероятности, и разработал некоторые из основных своих принципов для работы с пациентами-психотиками. Это касается, разумеется, двух его любимых максим: «Говорите с пациентом на его языке» и «Присоединяйтесь к пациенту».

Там, где другие упорно пытались докопаться до истории болезни пациента или обсуждать ее с ним, Эриксон часто вводил элемент неожиданности. Как мы увидим в «Пациенте, который стоял» и в «Герберте», он часто подводил пациента к точке, когда тот был вынужден предпринять что-то и сделать выбор.

В этом разделе мы рассмотрим примеры этих, а также других терапевтических методов, включая эффективное манипулирование и рефрейминг.

Наизнанку

В Вустере у меня был пациент, который всегда отвечал на приветствия. Если вы задавали ему вопрос, он радостно смотрел на вас своими ясными глазами. Он был кроток, послушен, очень спокоен. Он ходил в столовую, ложился спать, был дисциплинирован, ни на что не жаловался. Он говорил: «Здравствуйте» или «До свидания».

Я уже отказался от попыток расспросить его. Но мне нужна была его история. Он явно находился в собственном мире, далеком от реальности. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, как проникнуть в его мир.

Однажды я подошел к нему и сказал:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – ответил он.

Потом я снял свой пиджак, вывернул его наизнанку и надел задом наперед.

Затем я снял пиджак с него, также вывернул наизнанку, надел его задом наперед на пациента и сказал:

– Расскажите мне свою историю.

И он рассказал. Присоединяйтесь к пациенту.

Вывернув наизнанку свой пиджак и надев его задом наперед, Эриксон символически вошел в «вывернутый наизнанку» и существующий «задом наперед» «нереальный» мир своего пациента. Затем он, используя тот же «язык», заставил пациента присоединиться к нему. Оказавшись в одном мире (вывернутом наизнанку и существующем задом наперед), они могли разговаривать друг с другом.

Кстати, тот факт, что пациент «всегда отвечал на приветствие», был хорошим признаком, подсказав Эриксону, что он, скорее всего, будет подражать поведению терапевта.

Пациент, который стоял

Был один пациент, который на протяжении шести или семи лет постоянно стоял возле палаты. Молча. Он шел в кафетерий, потом возвращался на то же место, ложился спать, когда ему скажут, ходил в туалет, когда ему было нужно. Но по большей части он стоял возле палаты.

С ним можно было разговаривать часами, но так и не получить ни слова в ответ. Однажды я понял, как сделать так, чтобы точно получить от него ответ. Я подошел к нему с полотером. Полотер представлял собой деревянный брусок тридцать на тридцать сантиметров в сечении и приблизительно в метр длиной, к которому крепилась длинная ручка. На него наматывалась старая тряпка, и нужно было водить им туда-сюда, полируя пол.

Я подошел к нему с одним из этих полотеров, взял его руку и обхватил его пальцами ручку полотера. Он продолжал стоять. Каждый день я говорил ему: «Подвигай этим полотером».

И вот он начал двигать им, вначале всего на пару сантиметров вперед и назад. Каждый день я увеличивал длину, на которую ему нужно было толкать полотер, пока он не стал ходить с ним по палате, час за часом. И вдруг он заговорил. Он начал обвинять меня в том, что я издеваюсь над ним, заставляя целыми днями полировать пол.

Я сказал ему:

– Если ты хочешь сделать что-то еще, я с радостью пойду тебе навстречу.

И он начал застилать постели. И он начал говорить, рассказывая свою историю и излагая свои иллюзорные фантазии. И довольно скоро я смог предоставить ему возможность выходить во двор больницы.

Он начал гулять во дворе. А через год его отпускали домой и даже на работу, сначала на неделю, потом на две недели, на три, на месяц.

Он все еще был психически больным человеком, но он смог приспособиться к внешнему миру.

Здесь Эриксон иллюстрирует принцип, при котором вначале инициируется небольшое изменение, а затем происходит постепенное его расширение. Действенность этого метода мы видели на примере многих случаев, особенно при лечении фобий. Эриксон также показывает нам, что он направляет пациента до тех пор, пока тот не сможет действовать самостоятельно.

Я слышал, как Эриксон говорил пациенту: «Пока вы этого не сделаете сами, это буду делать я». В рассказанном только что случае пациенту давали указания, пока он наконец не нарушил молчание, чтобы пожаловаться на жестокое обращение. Когда он стал способен на что-то самостоятельное, то есть говорить, Эриксон предлагал ему «другую альтернативу». Способность делать выбор была первым реальным признаком того, что пациент идет на поправку.

Два Иисуса Христа

У меня в палате было два Иисуса Христа. Они проводили все дни напролет, доказывая: «Я – Иисус Христос». Они доставали всех и каждого, убеждая: «Настоящий Иисус Христос – я».

Поэтому я посадил Джона и Альберто на скамейку и сказал им:

– Сидите здесь. Теперь пусть каждый из вас скажет мне, что он – Иисус Христос. Теперь, Джон, я хочу, чтобы ты объяснил Альберто, что Иисус Христос – ты, а не он. Альберто, а теперь ты скажи Джону, что ты – настоящий Иисус Христос, а он – нет.

Так они и сидели у меня на этой скамейке целыми днями, и каждый объяснял другому, что именно он – истинный Иисус Христос. И примерно через месяц Джон сказал:

– Я Иисус Христос, а этот сумасшедший Альберто говорит, что он Иисус Христос.

Я сказал Джону:

– Знаешь, Джон, ты говоришь то же самое, что и он. А он говорит то же самое, что и ты. Теперь я думаю, что один из вас сумасшедший, потому что есть только один Иисус Христос.

Джон размышлял над этим целую неделю. И затем сказал:

– Я говорю то же самое, что говорит этот сумасшедший дурак. Получается, что он – сумасшедший, а я говорю то, что говорит он. Это должно означать, что я тоже сумасшедший, а я не хочу быть сумасшедшим.

– Ну, я думаю, тогда тебе не надо быть Иисусом Христом. Ты же не хочешь быть сумасшедшим. Ты будешь работать в больничной библиотеке.

Он проработал там несколько дней, пришел ко мне и сказал:

– Что-то в этом ужасно не так: в каждой книге на каждой странице есть мое имя.

Он открыл книгу и показал мне пальцем: ДЖОН ТОРНТОН; на каждой странице он находил свое имя.

Я кивнул и показал ему, как на каждой странице появляется МИЛТОН ЭРИКСОН. Я попросил его помочь мне найти имя доктора Хью Кармайкла, Джима Глиттона, Дэйва Шакоу. На самом деле на этой странице мы могли бы найти любое имя, какое приходило ему в голову.

И Джон сказал:

– Эти буквы не принадлежат имени, они принадлежат слову!

– Совершенно верно, – ответил я.

Джон продолжал работать в библиотеке. Шесть месяцев спустя он вернулся домой без каких-либо признаков психоза.

Эриксон не полагается на обычные методы убеждения, вместо этого в обоих случаях ставит Джона в ситуации, где он сам может обнаружить, что его идеи являются ложными. Эриксон применяет технику зеркального отражения поведения пациентов. В первом примере Эриксон делает так, что бредовая идея одного пациента «отзеркаливается» другим пациентом, который страдает той же самой бредовой идеей. Во второй ситуации Эриксон сам «отзеркаливает» поведение пациента, находя на странице свое собственное имя. Этот подход использует Роберт Линднер в своем классическом рассказе «Реактивная кушетка». Эриксон как-то рассказал мне, что Линднер, который был его учеником, консультировался с ним по поводу публикации своей книги «Час длиной в пятьдесят минут», в которую включен данный рассказ. Речь там идет о психотерапевте, который лечил пациента, жившего в мире своих бредовых иллюзий. Когда терапевт обрушивает на пациента шквал экстатических рассказов о своих собственных путешествиях и переживаниях в подобных мирах, когда он присоединяется к пациенту в его иллюзиях, пациент берет на себя роль терапевта и пытается показать ему, что тот образ мышления, в который они оба погрузились, в действительности является бредовым.

Герберт

Когда я впервые оказался в больнице Род-Айленда, меня направили работать в мужское отделение, и там был пациент по имени Герберт, который к тому времени пробыл там почти год. До того как его положили в больницу, Герберт весил 120 килограммов, был чернорабочим и делил все свое время между работой и игрой в карты. Он жил, чтобы работать и играть в карты.

Он впал в депрессию, очень серьезную депрессию. Он начал терять вес, и в конце концов его поместили в больницу штата Род-Айленд, где, по крайней мере, месяца четыре его вес составлял всего около сорока килограммов. Его дневной рацион составлял 4000 калорий, его кормили через трубку, но вес не прибавлялся.

Разумеется, другие доктора, уже сытые по горло Гербертом и его питанием через трубку, были рады спихнуть его на меня. Я был новичком, я был молодым, так что вся грязная работа досталась мне. Первое, что я сделал, – это сократил рацион Герберта до 2500 калорий. Я считал, что этого вполне достаточно для человека, весившего сорок килограммов.

Когда пришло мое время кормить Герберта через трубку, он сказал:

– Вы такой же псих, как и другие врачи? Вы собираетесь сыграть со мной ту же паршивую шутку, что и все остальные, притворяясь, что будете меня кормить? Я знаю, что вы принесли мне еду для искусственного кормления, я это вижу. Но вы все фокусники какие-то и каким-то образом заставляете ее исчезнуть, как будто вы все – Гудини! Меня так ни разу и не накормили! Вы просто вставляете трубку мне через нос и говорите, что кормите меня, но на самом деле это не так, потому что у меня нет желудка.

Я слушал Герберта. Его депрессия породила в нем кислый, едкий, сардонический взгляд на жизнь. Когда он сказал мне, что у него нет желудка, я сказал ему:

– Я думаю, что у вас есть желудок.

Он ответил:

– Вы – такой же псих, как и остальные врачи! Почему в сумасшедшем доме сумасшедшие врачи? Хотя, может быть, наилучшее место для сумасшедших врачей – это как раз сумасшедший дом.

Поэтому каждый день, на протяжении недели, приходя кормить Герберта, я говорил ему:

– На следующей неделе, в понедельник утром, ты докажешь мне, что у тебя есть желудок.

Он сказал:

– Вы безнадежны. Вы еще больший псих, чем все здешние пациенты, вместе взятые. Вы вбили себе в голову, что я собираюсь доказать, что у меня есть желудок, которого у меня нет.

В назначенный понедельник, утром, я приготовил для Герберта еду для искусственного кормления – половину молока, половину сливок, сырые яйца, пищевую соду, уксус и сырой рыбий жир. Нужно иметь в виду, что, когда вы кормите человека через трубку, вам приходится проталкивать в желудок столб воздуха по всей длине трубки. Вот почему нужно подавать питание непрерывно, чтобы не пришлось заново проталкивать воздух.

Пока я кормил его, я делал перерывы так, что пропустил много воздуха ему в желудок. Я вытащил трубку и стал ждать, а Герберт рыгнул и сказал:

– Тухлая рыба.

– Это ты сказал, Герберт. Ты знаешь, что это отрыжка; ты знаешь, что это была тухлая рыба. Ты мог рыгнуть только потому, что у тебя есть желудок, и ты доказал мне, что у тебя есть желудок, своей отрыжкой.

А Герберт все рыгал!

– Думаете, вы самый умный? – спросил он.

Я не стал спорить.

Тогда Герберт начал спать стоя. Я не знал, что человек может спать стоя, но я проверил Герберта, и так оно и было. Санитары боялись укладывать его в постель, потому что Герберт яростно сопротивлялся; в конце концов они оставили его в покое. Я спускался в палату и в час, и в два, и в три часа ночи, и всегда находил Герберта крепко спящим стоя.

Тогда каждый день в течение недели я стал говорить Герберту:

– Герберт, скоро ты докажешь мне, что можешь спать лежа.

На что Герберт отвечал:

– Вы безнадежны; у вас больше бредовых идей, чем можно себе представить.

Когда началась следующая неделя, я стал каждый день спрашивать Герберта, принимал ли он когда-нибудь ванну или хотя бы душ. Герберт был очень оскорблен этим вопросом. Конечно, он принимал ванну и принимал душ. Любой человек в здравом уме принимает ванну:

– Что у вас с головой, если вы этого не знаете? – удивился он.

– Я просто решил спросить.

– И вы теперь каждый день будете спрашивать?

Я ответил:

– Ну, мне придется, потому что ты думаешь, что не можешь спать лежа, а ты должен доказать мне, что можешь спать лежа.

Герберт сказал:

– И не надейтесь.

И вот на следующей неделе вечером я отвел Герберта в кабинет гидротерапии и уложил его в ванну. Это ванна с парусиновым гамаком. Ваше тело смазывают вазелином, вы ложитесь, и ванну накрывают крышкой. Снаружи остается только ваша голова. Вы лежите в ванне, и в ней непрерывно циркулирует вода при температуре тела. И что происходит? Вы засыпаете! Потому что больше вам ничего не остается делать.

На следующее утро я разбудил Герберта. Я сказал ему:

– Герберт, я же говорил, что ты докажешь мне, что можешь спать лежа.

– Ну вы и пройдоха! – ответил Герберт.

– Теперь ты сможешь спать в постели.

И после этого Герберт спал в постели.

Когда его вес достиг пятидесяти килограммов, я сказал ему:

– Герберт, я устал кормить тебя через трубку. На следующей неделе ты будешь свое питание пить сам.

Герберт ответил:

– Я не смогу это проглотить; я не умею глотать.

– Герберт, на следующей неделе, в понедельник, ты будешь первым стоять у дверей столовой. Ты будешь колотить в дверь и кричать санитарам: «Откройте дверь!» – потому что тебе понадобится стакан молока и стакан воды. Я поставлю на один из столов воду и молоко, и ты действительно их захочешь.

– Я думаю, что вы неизлечимы! Очень жаль, что такой молодой человек, как вы, находится в больнице штата среди сумасшедших. Такой молодой. И такой псих.

Я целую неделю твердил ему, что он будет колотить в дверь столовой и кричать, что ему нужен стакан молока и стакан воды. И Герберт был просто уверен, что я спятил.

В ночь воскресенья Герберт лег спать. Я велел санитару связать его по рукам и ногам, чтобы он не мог встать с постели. А перед этим, вечером, я покормил его через трубку, от души добавив в его питание поваренной соли.

Ночью Герберту захотелось пить – просто невыносимо. Когда утром его развязали, он бросился к фонтанчику с водой, но вода была отключена. Он бросился в туалет, чтобы напиться из бачка, но и там вода была отключена. Он бросился к двери столовой, заколотил в нее, крича дежурному:

– Дайте мне эту воду! Дайте мне это молоко!

Он их выпил.

Когда я пришел в палату, Герберт спросил:

– Считаешь себя самым умным?

– Ты и раньше мне это говорил. Я был согласен с тобой тогда и согласен с тобой сейчас, – ответил я.

Герберт стал пить молоко и суп. Но он настаивал, что глотать твердую пищу он не в состоянии. Когда его вес достиг 58 килограммов, я сказал Герберту:

– На следующей неделе ты будешь есть твердую пищу.

Герберт ответил:

– Ты еще больший псих, чем я думал. Я не могу глотать твердую пищу.

– На следующей неделе сможешь.

Итак, как же мне удалось заставить его глотать твердую пищу?

Я знал, что Герберт когда-то был маленьким ребенком. Я знал, что когда-то им был и я. Я знал, что все люди когда-то были маленькими детьми и у всех у нас одна человеческая природа. Этим я и воспользовался. Каждый из нас кое-что знает о человеческой природе.

Как бы вы заставили Герберта глотать твердую пищу?

Я усадил Герберта за стол и поставил перед ним полную тарелку еды. Справа от него сидел пациент, страдавший распадом личности, и слева от него сидел пациент, страдавший распадом личности. И они никогда не ели еду из своих тарелок. Они всегда ели с чужих тарелок. А Герберт знал, что его тарелка принадлежит ему. И единственный способ сохранить свое право владения ею – было проглотить ее содержимое! Он не хотел, чтобы эти чертовы сумасшедшие съели его еду! Такова человеческая природа.

После того как он впервые съел твердую пищу, я спросил Герберта, как ему понравился обед. Он ответил:

– Совсем не понравился, но я должен был это съесть. Это был мой обед.

– Я же говорил тебе, что ты сможешь глотать твердую пищу.

– Считаете себя умнее всех.

– Герберт, ты повторяешься. Я уже дважды с тобой соглашался по данному поводу. И я все еще с тобой согласен.

Он удалился, кляня меня на чем свет стоит.

Когда он весил уже 60 килограммов, я сказал:

– Герберт, смотри, ты уже ешь твердую пищу и набираешь вес.

Герберт ответил:

– Я ем только потому, что должен. Иначе, если я этого не сделаю, вы опять посадите меня между этими двумя сумасшедшими идиотами.

– Точно.

– У меня напрочь отсутствует аппетит. Мне абсолютно не нравится то, что мне приходится глотать. Мне приходится поглощать это, чтобы не дать этим идиотам украсть мою еду.

– Ну, Герберт, скоро ты поймешь, что у тебя есть аппетит и ты испытываешь чувство голода. Сейчас в Род-Айленде январь. Сейчас холодно. Я дам тебе одежду потеплее. Я собираюсь отправить тебя на больничную ферму, причем без обеда. Там есть дуб, больше четырех метров в обхвате. Я хочу, чтобы ты срубил его и наколол из него дров. Это разожжет твой аппетит.

Герберт спросил:

– А если я это перепоручу кому-нибудь?

– Даже если и так, ты весь день будешь на ферме без обеда. А вечером, когда вернешься, увидишь, насколько ты проголодался.

– Фантазер, – хмыкнул Герберт.

Отослав Герберта на ферму, я пошел к шеф-повару и сказал:

– Миссис Уолш, вы весите 150 килограммов. Я знаю, что вы любите вкусно поесть. А теперь, миссис Уолш, я хочу, чтобы вы пропустили завтрак и ланч. Я хочу, чтобы вы проголодались. Затем я хочу, чтобы на ужин вы приготовили все ваши любимые блюда, но в два раза больше, чем нужно вам одной. Можете с нетерпением предвкушать это пиршество, где вы сможете насладиться всеми своими любимыми блюдами. И не скупитесь. Приготовьте вдвое больше, чем можете съесть. Я скажу вам, где нужно накрыть стол.

Когда Герберт вернулся, я усадил его в угол, перед ним поставили стол. Стол был накрыт на двоих. С одной стороны сидела миссис Уолш. Герберт посмотрел на нее и на стол. Миссис Уолш принесла огромные порции еды и принялась с жадностью поглощать пищу.

Герберт смотрел, как она ест, и голод разгорался в нем все сильнее и сильнее. Наконец он спросил:

– Можно и мне немного?

– Конечно, – ответила она.

Герберт начал есть, потому что был голоден. Мои дочери, когда у нас семейный обед, всегда потом выходят из-за стола и отдают собакам косточки. И каждый раз они говорят:

– Когда мы смотрим, как собаки грызут эти косточки, у нас у самих слюнки текут. И мы чувствуем, что тоже не прочь погрызть эти косточки.

Бедный Герберт. Когда он смотрел, как поглощает еду миссис Уолш, у него потекли слюнки.

В тот вечер в палате Герберт заметил:

– Надо признать, ты и впрямь умен.

– Наконец-то ты это понял! А теперь, Герберт, я хочу сделать для тебя еще кое-что. Раньше ты играл в карты. Ты пролежал в больнице почти год и ни разу не брал в руки карты. Никто не смог уговорить тебя сыграть в карты. А сегодня вечером ты сыграешь.

Герберт ответил:

– Твое сумасшествие, кажется, прогрессирует. Но даже не надейся.

– Это ты не надейся, Герберт; ты сядешь за игру сегодня же вечером.

– Вот это будет денек! – сказал он.

В тот вечер два высоких крепких санитара, встав по обе стороны от Герберта, подвели его к карточному столу, за которым сидели четверо игроков, каждый из них страдал тем или иным психическим отклонением. Один играл в покер. Другой играл в бридж. Третий играл в пинокль[33]. Они раздавали карты, а затем каждый по очереди бросал на стол карту. При этом один мог сказать: «Я беру, у меня фул-хаус». Другой мог ответить: «Бью козырем». Кто-то мог объявить: «У меня тридцать очков», – и вот так они весь день напролет «играли в карты».

А Герберт при этом был вынужден стоять между двумя дюжими санитарами и наблюдать за этой карточной игрой. Наконец он не выдержал:

– Уберите меня от этих идиотов. Я сыграю с вами в покер, если вы больше не будете заставлять меня здесь стоять. У меня сердце кровью обливается от того, что они вытворяют с картами.

Позже тем же вечером я пришел в палату и застал Гербера за игрой в карты.

Герберт сказал:

– Опять вы выиграли.

– Это вы выиграли, – парировал я.

Через несколько месяцев Герберта выписали из больницы. Насколько мне известно, он набрал вес до 82 килограммов и каждый день ходит на работу. Все, что я сделал, работая с ним, было корректировкой симптомов. Я ставил его в такую ситуацию, в которой ему приходилось самому исправлять свои симптомы.

Эриксон использует возможности и обстановку психиатрической больницы для конструирования способов, которые подталкивали бы людей к определенным действиям.

В своей работе он использует два основных принципа: либо заставляет человека застрять в собственной ситуации, часто повторяя слова пациента, либо, как в случае с Гербертом, использует более сложные психологические приемы. Эриксон доказал Герберту, что все заявляемое им неверно. Заставив его рыгнуть, он доказал Герберту, что у того есть желудок. Поместив его в ванну для гидротерапии, он доказал ему, что тот может спать лежа, а не стоя. Он доказал ему, что тот может глотать, вызвав у него такую жажду, что Герберту пришлось не только выпить жидкость, но и умолять о возможности сделать это. Он доказал ему, что тот может добровольно есть твердую пищу, усадив его между двумя больными, которые были готовы украсть еду с его тарелки – если только Герберт не съест ее. Он доказал ему, что у него есть аппетит, договорившись с миссис Уолш, чтобы она жадно поглощала перед ним пищу. И наконец, он пробудил в Герберте желание сыграть в карты, заставив наблюдать за умственно отсталыми игроками до тех пор, пока Герберт не пообещал: «Я сыграю с вами в покер, если вы больше не будете заставлять меня здесь стоять. У меня сердце кровью обливается от того, что они вытворяют с картами». Таким образом, он подвел Герберта к тому, чтобы тот осознал, что хочет, чтобы в карты играли по правилам. Другими словами, Герберт осознал, что у него есть желание хорошей игры в карты.

Эриксон, с присущей ему скромностью, так подводит итог данной истории: «Все, что я сделал, работая с ним, было корректировкой симптомов. Я ставил его в такую ситуацию, в которой ему приходилось самому исправлять свои симптомы».

Фактически, корректируя симптом за симптомом, Эриксон вызывал у Герберта такие поведенческие паттерны, образ мыслей и реакции, которые подвели его к осознанию того, что у него есть не только аппетит к еде, но и вкус к жизни. И как только он начал играть в карты, он не мог не осознать, что у него есть потребность и желание в социальном взаимодействии с другими людьми.

Как Эриксону удавалось добиваться от людей того, чтобы они реагировали определенным, желаемым образом? В случае с Гербертом понятно, что он использовал свои знания о естественных человеческих реакциях, таких как соперничество и склонность к подражанию (как в случае появления аппетита при виде человека, с наслаждением поглощающего пищу).

Он также использовал «когнитивные» методы, когда, например, он заставил Герберта признать, что у него есть желудок, который просто должен был быть, чтобы отрыгнуть.

Конечно, Герберт находился в психиатрической больнице, где Эриксон мог практически полностью контролировать его поведение. Однако Эриксон иллюстрирует использование метода психологической привязки. В психологической привязке, как и в физической, пациент оказывается в ситуации, которая неизбежно приведет к желаемому результату. В этом случае на каждую сложную ситуацию Герберт реагировал так, как и предполагалось. Это похоже на то, как если бы Эриксон, играя в американский бильярд, называл бы лузу для своего следующего удара и получал названный результат. Это неизбежно производит впечатление на пациента и уверяет его в способности психотерапевта помочь ему.

В случае с Гербертом Эриксон работает с одним симптомом за один раз. Он начинает с симптома, лежащего на периферии личности пациента, и как только вносит изменения в этот симптом, начинает движение по направлению к более центральным симптомам. Каждый последующий успех основывается на успехе предыдущем.

12

Манипуляция и ориентация на будущее

В своем программном выступлении на Международном конгрессе по эриксоновскому подходу к гипнозу и психотерапии, состоявшемся 7 декабря 1980 года, Джей Хейли сказал: «Эриксон действительно хорошо умел пользоваться властью. Знаете, был период, когда люди думали, что это не так, но только не он. Он умел как брать власть, так и использовать ее. Я помню, как он рассказывал мне об одном собрании, и “там не было никакого руководства, поэтому я взял это руководство на себя”. С его готовностью брать и использовать власть, я думаю, хорошо, что он был доброжелательным человеком. Если бы его влияние было обращено на разрушительные цели, это было бы большим несчастьем для всех нас. Он был не только доброжелателен, но и постоянно помогал людям, как в пределах своего кабинета, так и вне его. У меня никогда не было повода сомневаться в его этике или его добрых намерениях, и я всегда знал, что он не будет использовать кого бы то ни было в своих корыстных целях».

Важно помнить о доброжелательности Эриксона, когда мы сталкиваемся с его любовью к розыгрышам. Розыгрыши часто используются для выражения тонко замаскированной враждебности, однако в семье Эриксонов «жертва» обычно получала такое же удовольствие, как и разыгрывающий. Жертве, конечно же, не причиняется никакого вреда, хотя в некоторых ситуациях можно спорить о том, кто же на самом деле являлся жертвой. Но нет ни малейшего признака того, что какие-либо шутки или розыгрыши Эриксона были порождены враждебностью или каким-либо образом выражали ее.

Истории, рассказанные в этой главе, по сути, представляют собой модели, которые можно использовать для создания ситуаций с целью достижения той или иной запланированной цели. Во многих случаях розыгрыши и юморески можно рассматривать в качестве прототипов эриксоновской схемы психотерапии. Когда Эриксон вел терапию, или когда он рассказывал анекдот или устраивал розыгрыш, он знал, чем все закончится. Больной – нет. Эриксон начинал свою работу с пациентом, имея в голове одну цель – изменить реакции пациента с больных или саморазрушительных на здоровые или конструктивные.

Как психотерапевт, он управлял ситуацией, чтобы эту цель реализовать. Для поддержания и развития интереса и мотивации у пациента использовалось множество техник – провоцирование, стимуляция любопытства, отвлекающая тактика, юмор.

Основной составляющей всех розыгрышей Эриксона была не враждебность, а удивление. Проходя у него психотерапию, пациент часто удивлялся как полученным предписаниям, так и собственным реакциям. И точно так же, как слушатель испытывает чувство облегчения, когда вслед за нарастанием напряжения слышит развязку, так и пациент испытывал облегчение, получив четкое указание.

Эриксон считал, что потрясение и удивление полезны для разрушения жестких ментальных установок. Для того, чтобы человек удивился, не нужно выдумывать ничего сверхъестественного. Во время моего первого визита к нему, в середине нашего разговора, он вдруг полез в ящик стола и вытащил оттуда маленький велосипедный рожок. Он сжал резиновую грушу рожка три или четыре раза – туууу, туууу туууу – и пояснил: «Удивление всегда помогает». В то время это показалось мне ребячеством с его стороны, тем более это, похоже, не оказало на меня никакого влияния. Однако, оглядываясь назад, я думаю, что это способствовало созданию общей атмосферы, которая позволила мне войти в гипнотический транс и реагировать на его внушения. Это вывело меня из равновесия, заставив соприкоснуться с чем-то из далекого детства, что, возможно, ему и нужно было, чтобы вызвать на поверхность те детские воспоминания, которые были нужны.

Рассказ «Ориентация на будущее» был включен в эту главу, поскольку в нем показаны планирование и манипуляция в том смысле, в котором Эриксон использует эти понятия. В первой истории слово «манипуляция» используется там, где другие могут использовать такие понятия, как «мастерство», «эффективное действие» или «управление». Позитивное отношение к будущему – лучшее противоядие от депрессии или навязчивых мыслей, и это верно как в отношении предвкушения удовольствия при развязке розыгрыша, так и в отношении ожидания того, что с течением времени личностный рост обязательно произойдет.

Манипуляция

Меня обвиняют в манипулировании пациентами, на что я отвечу так: каждая мать манипулирует своим ребенком, если хочет, чтобы он жил. И каждый раз, когда вы идете в магазин, вы манипулируете продавцом, чтобы он выполнил вашу просьбу. А когда вы идете в ресторан, вы манипулируете официантом. И учитель в школе манипулирует вами, чтобы вы научились читать и писать. На самом деле жизнь – это одна большая манипуляция. И последняя манипуляция – отправить вас в место вечного упокоения. Да, это – тоже манипуляция.

Они должны опустить гроб, а затем вытащить веревки – это все манипуляции.

И карандашом вы тоже манипулируете – пишете, записываете мысли. И собой вы манипулируете, таская с собой пакетик арахиса от Planters, или сигареты, или ментоловые конфетки Life Savers[34]. Одна из моих дочерей назвала их «мятно-перцовыми жизнеспасками». Еще она говорила «крылобус» и «арбузводы». А теперь она беременна и живет в Далласе.

Я написал ей письмо, в котором сказал, что назвать ребенка будет легко. Все, что ей нужно сделать, если это будет мальчик, – назвать его Даллас, а если девочка – Алиса. Ее муж говорит, что в Техасе нужно иметь двойные имена. Он хочет назвать мальчика Билли-Рубин. Вы знаете, что такое билирубин? Желчный пигмент! Разумеется, с таким же успехом он может назвать сына Гемо-Глобин.

Эриксон подчеркивал, что во всех ситуациях вы вынуждены манипулировать. Пауль Вацлавик в своей книге «Язык перемен»[35] заметил: «Не влиять невозможно». Каждая коммуникация рождает отклик и, следовательно, является манипуляцией. Таким образом, вы можете манипулировать эффективно, соответственно контексту и конструктивно. В этой краткой истории Эриксон приводит примеры манипуляций от рождения человека до его смерти.

Обрисовав полный жизненный круг, он говорит о новом рождении: цикл продолжается. Он пишет своей дочери Рокси, которая раньше любила играть словами, что она все еще может, также играя, манипулировать словами, выбирая имя для своего ребенка. Он также советует ей, а вместе с ней и нам, не терять игривости и непосредственности, свойственной детству.

Эриксон рассказывал психотерапевтам, как создавать истории. Он говорил: «Я учу своих учеников так: возьмите новую книгу автора, который, как вы знаете, хорош. Сначала прочтите последнюю главу. Поразмышляйте, каким может быть содержание предыдущей главы. Мысленно переберите все возможные варианты. Большинство ваших предположений окажутся неверны. Затем прочтите эту главу и поразмышляйте над той, которая перед ней. И так вы прочтете хорошую книгу, от последней главы до первой, давая работу своему уму».

Эриксон утверждал, что это не только хороший способ научиться выстраивать историю, но и эффективный способ начать свободно рассуждать, посылая свою мысль во всех направлениях. «Так вы ломаете стереотипность и ригидность своего мышления. Это чрезвычайно полезно».

В своих рассказах Эриксон предлагает нам, читателям, определить наши цели и затем разработать стратегии для их достижения.

Следующие рассказы, посвященные его сыну Берту, хорошо иллюстрируют любовь Эриксонов к розыгрышам. Юмор и увлеченность, с которыми Эриксон поведал их, позволяют взглянуть на жизнь с оптимизмом и долей юмора.

Берт и какао

Это случилось, когда Берта перевели в Кэмп-Пендлтон, штат Калифорния, где у моей жены Бетти жили родственники. Мы подумали, что неплохо бы ему как-нибудь заглянуть к ним. И вот однажды в три часа ночи Берт, одетый в форму, постучал в дверь дома у дороги. Хозяин дома подошел к двери и увидел молодого морского пехотинца, который сказал:

– У меня есть сообщение для вашей жены, сэр. Позовите, пожалуйста, вашу жену, сэр.

Хозяин сказал:

– А мне вы не можете передать это сообщение?

Берт сказал:

– Сэр, сообщение – для вашей жены. Позовите ее, пожалуйста, к двери, сэр, чтобы я мог ей его передать.

Берта провели на кухню. И он сказал жене хозяина:

– Мэм, я шел по шоссе, возвращаясь в Кэмп-Пендлтон, и думал о своей маме. И я так затосковал по маме и по какао, которое она так чудесно готовит. Я знаю, что маме будет приятно, если я передам кому-нибудь ее рецепт. Позвольте, я приготовлю какао, как это делает моя мама.

Хозяин дома в это время думал: «Кого вызывать? Полицию, санитаров из психбольницы или военный патруль?»

Берт в это время, болтая о том о сем, приготовил какао и спросил:

– Мадам, у вас есть дети?

– Да, у нас ти дочери.

– Сколько им лет, мэм? О, совсем юные. Какао полезно для детей, когда они растут. Не могли бы вы позвать их на кухню, чтобы они могли выпить немного этого какао по рецепту моей мамы?

Хозяйка пошла и позвала трех маленьких девочек, а Берт немного подурачился, чтобы развлечь детей, помешивая какао ложкой, повернувшись к кастрюльке спиной. И когда какао разлили по чашкам, Берт сделал глоток, глубоко вздохнул и сказал:

– Даааа, сэр, это точно такое какао, как делает моя мама. Я так скучаю по маме.

– И где же живет ваша мама?

– Она живет в Детройте. И я так скучаю по маме и по ее какао.

– Как зовут вашу маму?

– Элизабет.

– А фамилия какая?

– Мэм, перед фамилией у нее есть еще среднее имя.

– И какое же у вашей мамы среднее имя?

– Евфимия.

И хозяйка воскликнула:

– Элизабет Евфимия? Как же тогда вас зовут?

– Я Берт Эриксон, кузина Анита.

Примерно год спустя мы побывали у кузины Аниты в Калифорнии, и она поведала нам эту историю.

Поручительство

Берту было девятнадцать, и он жил в Мичигане. А мы жили в Финиксе. Он написал мне: «Я хочу купить машину, но мне нужно поручительство, поскольку я несовершеннолетний». Я написал в ответ: «Честно говоря, Берт, я не могу написать тебе поручительство на покупку машины, потому что не могу взять на себя ответственность. Я живу в Аризоне, а ты в Мичигане. В Мичигане много хороших людей. Наверняка ты сможешь найти какого-нибудь бизнесмена с хорошей репутацией, который тебе его напишет».

Позже он писал мне, как вошел в кабинет одного человека и сказал:

– Мне всего девятнадцать. Я хочу купить машину. Мой отец в Аризоне, он не может подписать поручительство. Я бы хотел, чтобы это сделали вы.

Мужчина воскликнул:

– Вы не в себе?

Берт сказал:

– В себе. Но вы можете все обдумать. И тогда вы увидите, что я очень даже в себе.

– Да, вижу. Хорошо, давай сюда поручительство.

Этот человек был шефом полиции городка Энн-Арбор.

Берт знал, что из-за этого поручительства не сможет припарковать машину ни на полдюйма вне положенного места или хоть на полмили превысить положенную скорость. В первый раз, когда он въехал в Детройт, инспектор дорожного движения остановил его, подошел и сказал:

– Итак, вы Берт Эриксон. Я сразу узнал вашу машину и очень рад наконец увидеть, как выглядит Берт Эриксон.

Потом он как-то оказался с друзьями на севере Мичигана. И тут у него за спиной взвыла сирена. Это был патрульный на мотоцикле. Берт съехал на обочину, и его друг спросил:

– Что может быть не так, как думаешь?

– Все так, – ответил Берт.

Патрульный подошел к машине и сказал:

– Так вы и есть Берт Эриксон. Я сразу узнал вашу машину и хотел посмотреть, как выглядит тот, кто попросил шефа полиции поручиться за него.

Совершенно очевидно, что Берт понимает, что лицо, которое может подписать ему поручительство на право управления автомобилем, является тем же лицом, которое может отнять это право, если Берт не выполнит свою часть соглашения. И совершенно очевидно, что он декларирует свою веру в то, что не будет нарушать никаких законов, и потому смеет обратиться за поручительством к самому начальнику полиции.

История указывает нам на то, что не нужно бояться начальства. На самом деле человек может использовать авторитет человека, облеченного властью, для достижения своих целей. Данный рассказ подводит нас к мысли о том, что власти предержащие хорошо реагируют на эффективный подход. Другой посыл заключается в том, что люди склонны реагировать позитивно, когда к ним обращаются нестандартным или необычным способом. Полицейские, остановившие Берта, ошеломлены тем, что он не побоялся обратиться непосредственно к их верховному руководству. Все нестандартное привлекает внимание. Кроме того, используя нестандартный подход, можно зачастую обойти систему условностей, которые были созданы обществом, как, например, препоны, связанные с получением водительских прав. Если рассматривать внутрипсихический уровень, то, приближаясь к нашим собственным внутренним авторитетам и выработав с ними некий тип соглашения, мы можем обойти ограничения, которые мы сами установили себе для сохранения собственного равновесия или невротической структуры личности.

Долорес

Однажды в июне Берт написал нам из Мичигана и закончил письмо словами: «Заканчиваю письмо, я должен пойти встретить Долорес». Берт всегда был любителем секретов, и мы знали, что лучше не спрашивать, кто такая Долорес.

Каждую неделю мы получали от него письмо, в котором так или иначе обязательно упоминалась Долорес.

«Я ужинал с Долорес» или «Мне нужно позвонить Долорес». «Купил себе носки, которые наверняка понравятся Долорес». В это же самое время он вел аналогичную переписку с моим отцом в Милуоки, и мой отец тоже знал, что вопросов лучше не задавать.

В августе Берт вдруг написал: «Хочу прислать вам несколько фотографий Долорес».

То же самое он написал и моему отцу. И мы стали ждать. В сентябре Берт написал нам: «Я надеюсь, что дедушке и бабушке понравится Долорес. Я уверен, что вам бы она точно понравилась. Я придумал, как дедушке и бабушке познакомиться с Долорес. Я поеду туда на обед в День благодарения».

У Берта была интересная способность: он мог скосить глаза, встать на цыпочках, повесить руки плетьми и нацепить на лицо глупейшую улыбку, которая безумно раздражала. Так и хотелось дать ему затрещину. Он появился в Милуоки в час ночи очень холодного Дня благодарения. Он вошел в дом, и отец спросил:

– А где Долорес?

Выражение его лица было даже еще глупее, чем обычно.

– Я с трудом затащил ее в самолет. Она там, на улице.

– Почему ты оставил ее на улице?

– Она не одета.

– Я сейчас принесу халат, – сказала моя мать.

– Иди и приведи сюда эту девушку, – сказал отец.

Вошел Берт с огромной коробкой, явно тяжелой:

– Это был единственный способ посадить ее в самолет. Она не одета должным образом[36].

– Парень, открывай эту коробку.

Он открыл, и тут все увидели Долорес – одну индюшку и одну гусыню, и обеих звали Долорес. И дедушке, и бабушке очень понравилась Долорес! И вся эта мистификация продолжалась с июня!

Никогда не доверяйте Эриксонам.

Заставить Джеффа позвонить

Когда моей дочери Кристи было пятнадцать, она отправилась на баскетбольный матч в школе Норт-Хай. Она тогда училась в Вест-Хай. В Норт-Хай она поехала с Марджи, своей подругой еще с детского сада. Вернувшись домой, она сказала мне:

– Угадай, кого я видела сегодня на игре? Помнишь маленького мальчика, который жил вверх по улице и вдруг уехал? Мы еще гадали, что могло с ним случиться. Он теперь выпускник в Норт-Хай. У него три спортивные медали, и он хорошо учится. И теперь я думаю – как сделать так, чтобы он позвал меня на свидание и при этом бы думал, что это полностью его инициатива.

Я очень хорошо помнил этого паренька. Три баскетбольных матча спустя Кристи вошла в спальню и сказала:

– Джефф этого еще не знает, но он позвонит мне завтра днем и пригласит на свидание.

Весь день и я, и Кристи прислушивались к телефону. В субботу днем телефон наконец зазвонил, и Джефф пригласил ее на свидание. Я терпеливо ждал, чтобы разузнать, как ей это удалось. Главное – не торопить события. Поэтому, выждав некоторое время, я наконец спросил:

– Как тебе удалось провернуть этот маневр?

Она сказала:

– Марджи постеснялась представить меня, так что на следующей игре я подошла к нему и сказала: «Держу пари, вы меня не знаете». Он посмотрел на меня сверху вниз и сказал: «Точно. Не знаю». Тогда я сказала ему: «Я одна из девочек Эриксон. Которая?» Он присмотрелся внимательнее и сказал: «Кристи». – «Правильно, – сказала я. – Приятно снова видеть тебя после стольких лет». А потом добавила: «Я должна разыскать Марджи», – и ушла.

Старый испытанный трюк, который всегда заставляет публику молить о продолжении. Ему хотелось этого продолжения, но ее уже и след простыл.

В следующий раз она увидела его в толпе, увлеченно беседующего о чем-то с другим парнем. Она подкралась достаточно близко, чтобы уловить тему разговора, а затем испарилась, и, когда Джефф ушел, подошла к этому мальчику и, без какого бы то ни было вступления, просто продолжила тот же разговор. Они просто обсуждали эту проблему, не важно какую.

Приехав на третий баскетбольный матч, Кристи подкараулила того студента и, когда тот беседовал с кем-то, встала рядом, просто прислушиваясь к разговору. Когда подошел Джефф, тот парень сказал ему:

– Джефф, привет! Позволь мне представить тебя… о боже, да ведь и нас друг другу еще не представили.

– Похоже, что придется это сделать тебе, – сказала она Джеффу.

Именно тогда моя дочь заявила:

– Завтра Джефф позвонит мне и пригласит на свидание.

Кристи поступает очень умно, давая Джеффу ровно столько информации и ровно столько контакта с ней, чтобы пробудить в нем интерес, но оставляет этот интерес неудовлетворенным. Она уходит, заставляя его желать большего. Она просит его представить ее одному из своих друзей, которого он, очевидно, уважает и который проявляет к ней интерес. Он невольно возвращается к теплым детским воспоминаниям о ней и в то же время видит ее в другом свете – как сверстницу, к которой к тому же испытывает интерес другой молодой человек. Это пробуждает в нем ревность и соревновательные инстинкты. Поэтому Кристи совершенно уверена, что он скоро позвонит.

Почему Эриксон включает в повествование такие предложения, как «Они просто обсуждали эту проблему»? Это как-то не очень вписывается в разговор двух подростков. Оставлял ли он место для пациента или читателя, чтобы тот мог спроецировать на рассказ свою собственную проблему?

Что вы сделаете, если я вас тресну?

Когда моя дочь Бетти Элис подписывала контракт, устраиваясь на работу в школу, члены школьного совета сидели затаив дыхание. Когда контракт был подписан, все облегченно выдохнули. Бетти Элис задумалась, что бы это значило. Она знала, что скоро это должно будет выясниться. И она действительно узнала все довольно быстро.

Класс, в котором она преподавала, состоял из пятнадцатилетних хулиганов, которые ждали своего шестнадцатилетия, чтобы бросить школу. У каждого из них был внушительный список приводов. Это были настоящие криминальные личности. Одного из них арестовывали не менее тридцати раз, причем дважды – за избиение полицейского. Его рост был метр девяносто, и весил он 110 килограммов. В прошлый семестр он подошел к учительнице и сказал:

– Мисс Джонсон, что вы сделаете, если я вас тресну?

Очевидно, учительница дала ему неверный ответ, потому что он швырнул ее через весь класс, и она угодила в больницу.

Бетти Элис подумала про себя: «Интересно, что же этот бедный ребенок тогда сотворит со мной? Во мне роста чуть более полутора метров, а веса – и пятидесяти килограммов нет». Ответ не заставил себя ждать.

Она ехала на велосипеде в парке, когда увидела его. «И вот передо мной возник он – этот огромный великан с мерзкой улыбкой на лице. Тогда я сделала удивленное лицо, широко распахнув свои большие голубые глаза. Он остановился передо мной и спросил: “Что вы сделаете, если я вас тресну?”»

Бедный ребенок. Она быстро подлетела к нему и прорычала: «Богом клянусь, я убью тебя!» Он задал простой вопрос, она дала простой ответ: «Богом клянусь, я убью тебя, так что знай свое место и сиди тихо!»

Он никогда не слышал такого громкого рыка от такого маленького котенка. И с тех пор он действительно сидел тихо, с его лица не сходило задумчивое выражение.

Она поставила его на колени, и он знал, что отныне не позволит никому обижать ее. Он стал ее защитником на веки вечные. Это было так прекрасно. И она была прекрасна. Неожиданное всегда помогает. Вот и вы – никогда не делайте очевидного.

Следующие два эпизода еще больше иллюстрируют правоту этого изречения.

Такса и немецкая овчарка

Одна из моих учениц была меньше полутора метров ростом, и как-то она спросила меня, правильно ли она поступила. Однажды вечером она выводила на прогулку своего маленького щенка, таксу. Большая немецкая овчарка с лаем и рыком понеслась по аллее на нее и щенка, намереваясь, казалось, съесть их живьем. Она схватила в охапку своего щенка и изо всех сил, с криком, ударила немецкую овчарку.

Овчарка поджала хвост и, развернувшись, помчалась домой. Потому что именно тогда, когда вы делаете что-то неожиданное, это многое меняет в мышлении человека.

«Переведите стрелки»

Вчера я получил письмо от бывшего студента. Он писал:

«У меня на приеме был пациент с ярко выраженной параноидальный симптоматикой. Он говорил только о своих идеях. Я попытался привлечь его внимание, но не смог. Потом я вспомнил о принципе неожиданности и сказал: “Нет, я тоже не любитель есть печень”. Пациент помолчал, покачал головой и сказал: “Обычно я предпочитаю курицу”».

И после этого он заговорил о своих настоящих проблемах. Неожиданное всегда может пустить локомотив вашей мысли или навязчивого поведения по другому пути, и вы должны пользоваться этим.

Я помню, что в колледже и мединституте, будучи интерном, я всякий раз, когда кто-то из профессоров хотел сделать мне выговор, придумывал идиотский неуместный вопрос или утверждение – и это сбивало их с мысли. Например, как-то летом один профессор начал: «Эриксон, мне не нравится…» – «И мне не нравится снег», – подхватил я. И он спросил: «О чем вы говорите?» Я отвечал: «О снеге». – «Каком снеге?» – «О том белоснежном чуде, где вы не найдете и двух одинаковых снежинок».

Я думаю, что психотерапевты всегда должны иметь наготове несколько совершенно неуместных замечаний. И тогда, когда пациент наговаривает вам целую главу вздора, не имеющего отношения к делу, отвлеките их от этого разговора. «Переведите стрелки», направив их по другому пути каким-нибудь неуместным замечанием. Например: «Я знаю, о чем вы думаете. Я тоже люблю поезда».

Эриксон всегда ясно давал понять, что именно он, а не пациент, управляет ходом психотерапевтического сеанса.

Карен Хорни однажды сказала: «Пациенты приходят на психотерапию не для того, чтобы вылечить свой невроз, а чтобы его усовершенствовать». Если бы пациенты определяли, что должно происходить во время сеанса психотерапии, почти все они подсознательно сделали бы все возможное, чтобы не допустить реальных терапевтических изменений.

Поэтому, когда пациент становится на бесполезный путь, который ведет его в никуда, важно, чтобы терапевт «перевел стрелки» и направил его по более плодотворному пути.

Ланс и Куки

Семья Эриксон очень любит безобидные розыгрыши и вспоминает их затем долго и с удовольствием.

На студенческом танцевальном вечере в Энн-Арборе моему сыну Лансу приглянулась одна девушка. Он, недолго думая, прямиком направился к ней и пригласил на свидание. Она сказала ему твердо и мягко:

– Мой ответ – нет, я уже встречаюсь кое с кем.

Ланс ответил:

– Не имею ничего против.

– Ответ – нет.

Через месяц он увидел на танцах ту же девушку и вновь попросил о свидании.

– Вы уже однажды приглашали меня. Тогда ответ был «нет» и сейчас тоже будет «нет», – ответила она.

Ланс сказал:

– Это значит, что мы должны обсудить сложившуюся ситуацию за ужином в ресторане «Оскар».

Она взглянула на него, как на идиота.

Но Ланс кое-что разузнал. Однажды в субботу днем он и его лучший друг вошли в гостиную студенческого общежития, где эта девушка сидела со своим парнем. Он подошел к девушке и сказал:

– Куки, я хочу познакомить тебя с моим лучшим другом Дином. Дин, это моя кузина Куки. Только на самом деле я ей не настоящий двоюродный брат. Я ее незаконнорожденный двоюродный брат. Но мы стараемся не распространяться об этом вне семьи. – А затем он спросил: – Как там сломанная нога дяди Джорджа?

Девушка знала, что где-то на севере Мичигана у нее действительно есть дядя Джордж и у него сломана нога.

Потом он добавил:

– Сколько банок клубники тетя Нелли закатала прошлым летом?

Девушка знала, что у нее и правда где-то есть тетя Нелли, которая любит консервировать клубнику.

– Как Вики справляется с алгеброй? – продолжил он.

Насчет проблем Вики в школе Куки знала все.

Затем Ланс как бы невзначай заметил парня Куки, который сидел с открытым ртом и вытаращенными глазами.

– Ты знаком с Куки? – спросил Ланс. – Меня зовут Ланс. Я – кузен Куки. Только на самом деле я ей не настоящий двоюродный брат. Я ее незаконнорожденный двоюродный брат. Но мы стараемся не распространяться об этом вне семьи. – Затем он повернулся к Дину и сказал: – Дин, почему бы тебе не отвести его пообедать?

Дин подошел и обхватил молодого человека за плечи. А Ланс повернулся к Куки и сказал:

– А нам нужно обменяться семейными новостями. Их накопилось порядком.

За все годы, что мы знаем Куки, она ни разу не повысила голос: она всегда держалась спокойно, женственно и уверенно.

– Мне нужно многое тебе сказать, – проговорила Куки, даже не замечая, что они уже входят в ресторан.

Когда они обручились, Куки попросила его фотокарточку, и он ей ее дал. Я сам сделал эту фотографию, когда он был маленьким ребенком: он там лежит голышом.

Однажды он сказал:

– Куки, мне нужно обязательно познакомиться с твоими родителями.

И Куки ответила:

– Охо-хо. Думаю, тебе этого не избежать.

Однажды в четыре часа пополудни хорошо одетый молодой человек с портфелем вошел на задний двор семьи Кук и сказал:

– Мистер Кук, я хочу поговорить с вами о страховке. – Надо сказать, что у Ланса довольно хорошо подвешен язык. Он может долго разглагольствовать про страховку от молнии, от торнадо, про страхование жизни и от несчастных случаев и, конечно же, про автомобильную страховку.

Без четверти пять миссис Кук вышла на заднее крыльцо и крикнула мужу:

– Ужин готов.

Ланс повернулся к мистеру Куку и тихим голосом сказал:

– Вы знаете, я давно не ел домашней еды. Я уверен, что ваша жена не откажется поставить для меня дополнительную тарелку. Было бы просто восхитительно – поесть домашней еды.

Они вошли в дом, и Ланс сказал:

– Миссис Кук, я уже так давно не ел домашней еды. Ваш муж заверил меня, что поставить для меня дополнительную тарелку вам не составит никакого труда. Я готов отведать все, что бы вы ни дали.

Прямо во время еды Ланс много говорил, буквально обо всем на свете. Он хвалил каждое блюдо, а миссис Кук бросала на мистера Кука пронзительные взгляды. В конце ужина Ланс выразил свою благодарность, а затем сказал:

– У меня есть еще один страховой полис, и я знаю, что вы точно захотите его приобрести. Это страховка от нежелательного зятя!

И Ланс, и Куки вспомнили этот случай, когда я спросил их о нем в 1980 году. Ланс вспомнил, что после того как он произнес свою кульминационную фразу, мистер Кук с улыбкой повернулся к Куки и сказал: «Ах ты, маленькая чертовка!»

Как Ланс был уверен, что сможет сделать так, чтобы Куки стала с ним встречаться и вышла за него замуж, так и Эриксон был абсолютно уверен, что пациенты сделают то, о чем он их попросит. Он также был уверен, что его терапия увенчается успехом. Эта уверенность основывалась не на принятии желаемого за действительное, а на многолетнем опыте, внимательном наблюдении и кропотливой подготовке.

Приведенные ниже истории из практики дают нам представление о результатах такой подготовки, тщательность которой была сродни той, с которой он обычно готовил свои розыгрыши.

Мы, калеки

К концу третьей недели занятий студенты-медики уже знали о моей склонности к юмору. И вот я сказал им:

– В следующий понедельник утром, Джерри, поднимись на пятый этаж и держи двери лифта открытыми. Томми, ты стой на лестнице и смотри вниз, на первый этаж. Когда увидишь, что я поднимаюсь по ступенькам, дай сигнал Джерри, чтобы он отпустил двери лифта, а ты, Сэм, будь на первом этаже и в это время нажми кнопку лифта. А до того пустите пока слух, что в следующий понедельник утром доктор Эриксон собирается выкинуть одну из своих «штучек».

Они потрудились как следует, распространяя этот слух. В следующий понедельник на первом этаже собрался весь класс, включая одного парня с протезом. Этот студент раньше был очень общительным, открытым и дружелюбным со всеми. Уже ко второму курсу ему симпатизировали все, а он симпатизировал всем в ответ. Он хорошо учился, его все уважали и любили. И вот на втором курсе он не по своей вине попал в автокатастрофу и потерял ногу. Когда ему сделали протез, он стал очень замкнутым и ранимым. Декан предупредил меня о том, что хотя он замкнутый и ранимый, но все же очень способный студент. Однако все его прежнее дружелюбие будто испарилось, он никогда не отвечал на приветствия, никогда ни с кем не здоровался, просто сидел, уткнувшись носом в книги, погруженный в свои мысли.

Я попросил декана дать мне пару месяцев, чтобы класс привык ко мне, а потом я позабочусь об этом парне. В тот понедельник, когда Джерри держал двери лифта, а Томми стоял наверху лестницы, я пришел и увидел, что в семь тридцать весь курс уже ждет меня на первом этаже. Я стал болтать с ними о том о сем – о погоде и о том, что происходит в Детройте, а потом спросил:

– Ну и что с твоим большим пальцем, Сэм? Он ослаб? Нажми на кнопку лифта.

– Я нажимал, – сказал он.

Я сказал:

– Если этот твой большой палец так слаб, может тебе воспользоваться и вторым?

– Так я тоже пробовал. Но этот проклятый уборщик, видно, так озабочен тем, чтобы спустить вниз свои ведро и швабру, что наверняка держит двери лифта открытыми.

Я еще какое-то время поболтал со студентами, а затем сказал Сэму:

– Ну-ка, нажми как следует еще разок.

Сэм нажал, но безрезультатно. Наконец без пяти восемь я повернулся к студенту с протезом и сказал:

– Ну что ж, давай мы, калеки, поковыляем наверх, а лифт оставим для телесно здоровых.

И «мы, калеки», поковыляли наверх. Томми подал знак Джерри; Сэм нажал кнопку. «Телесно здоровые» ждали лифта. А мы, калеки, ковыляли наверх. В конце того же часа этот студент снова общался вовсю. Он получил новую самоидентификацию. Он принадлежал к профессорской группе «мы, калеки». Я был профессором; у меня была больная нога; он отождествил себя со мной; а я, в свою очередь, отождествил себя с ним. Таким образом, обретя этот новый статус, он восстановил все свои социальные связи и меньше чем через час мог снова общаться со всеми.

Зачастую результата можно достичь, просто изменив систему координат. В данной истории тщательно продуманная подготовка, с привлечением сообщников, похожа на подготовку фокусника к своему выступлению. Это также сродни подготовке к розыгрышу.

Чистый лист

Значительных результатов в психотерапии можно достичь очень и очень просто, даже в случаях, когда терапевтическая задача кажется трудновыполнимой. Через год в медицинском колледже появился новый декан. Он вызвал меня в свой кабинет и сказал:

– Я новый декан, и я привел с собой своего протеже. Этот мой протеже – настоящий самородок: он самый блестящий студент, которого я когда-либо встречал. Он одарен в области патологии, в которой прекрасно разбирается, очень интересуется рентгеновскими снимками, но терпеть не может психиатров. И он очень остер на язык. Он будет нападать на вас со всех сторон, используя любую возможность, чтобы досадить вам.

Я ответил:

– Не волнуйтесь, господин декан. Я управлюсь с ним.

Декан сказал:

– Ну что ж. Тогда вы будете первым, кому это удастся.

И вот в первый день занятий я представился классу и сказал, что не похож на других профессоров. Другие профессора медицинского колледжа считают, что их курс – самый важный курс из всех, читаемых в колледже. Но я не такой, как они.

Я не думаю ничего подобного. Просто так получилось, что я знаю, что мой курс – самый важный. Группа приняла это довольно хорошо, и я продолжил:

– Для тех, кто лишь слегка интересуется психиатрией, я предлагаю список из примерно сорока дополнительных источников. Для тех, у кого есть значительный интерес к психиатрии, я предлагаю к прочтению примерно пятьдесят источников. А для тех, кто по-настоящему заинтересован, я предлагаю список из примерно шестидесяти тем для самостоятельного освоения.

А затем я велел всему классу написать самостоятельную работу по определенному разделу психиатрии и сдать ее в следующий понедельник.

В следующий понедельник тот студент, который ненавидел психиатрию, встал в очередь сдающих свою работу. Он протянул мне чистый лист бумаги.

Я сказал:

– Даже не читая вашу работу, я заметил, что вы сделали две ошибки: вы не поставили дату и не подписали ее. Так что сдайте ее в следующий понедельник. И помните, обзор темы – это как чтение слайдов в патологии.

В результате я получил один из самых компетентных обзоров, виденных мною за всю свою жизнь.

Декан сказал на это:

– Как, скажите на милость, вам удалось обратить этого язычника в свою веру?

– Я просто-напросто взял его на том, чего он не ожидал.

Эриксон легко мог усмотреть в поданном ему чистом листе бумаги попытку оскорбить его, но он всегда говорил: «Никогда не ведись на оскорбления». Отказавшись рассматривать поведение студента как оскорбление, Эриксон тем самым застал того врасплох. Указав студенту на допущенные «две ошибки», он сохранил свою позицию авторитета. А направив студента на поиск сходства между обзором темы и чтением рентгеновских снимков, он применил тем самым некоторые основные принципы обучения – вызвать мотивацию и соединить новые знания и навыки со старыми. Притворяясь, что пустая страница – это реальный обзор, Эриксон также демонстрировал принцип «присоединяйтесь к пациенту». В следующем рассказе мы увидим, как этот принцип применяется в буквальном смысле.

Руфь

В Вустерской больнице суперинтендант однажды заметил:

– Неужели никто не знает, как справиться с Руфью?!

Я расспросил о Руфи, которая была очень хорошенькой, миниатюрной двенадцатилетней девочкой, довольно привлекательной в своем роде. Она не могла не нравиться. Она была так мила и непосредственна. Но все медсестры предупреждали каждую новенькую, приходившую работать в отделение:

– Держись подальше от Руфи. Она порвет тебе платье, сломает тебе руку или покалечит ногу!

Новые медсестры не верили, что все это говорили об этой милой, обаятельной двенадцатилетней Руфи. И Руфь начинала умолять новую медсестру:

– О, не могли бы вы принести мне мороженое и немного конфет из магазина?

Медсестра обычно поддавалась на уговоры, Руфь принимала конфеты и очень мило благодарила медсестру, а затем одним ударом карате ломала ей руку, или срывала с нее платье, или пинала ее в голень, или прыгала ей на ногу. Стандартные выходки Руфи. Ей это нравилось. Ей также нравилось периодически сдирать штукатурку со стен.

Я сказал суперинтенданту, что у меня есть идея, и спросил, могу ли я заняться этим делом. Он выслушал мои идеи и сказал:

– Думаю, это может сработать, и я знаю медсестру, которая будет рада вам помочь.

Однажды мне позвонили.

– Руфь опять в своем репертуаре.

Я пошел в палату. Руфь ободрала штукатурку со стен. Тогда я подошел к кровати и сорвал все постельное белье. Я помогал ей уничтожить кровать. Я помогал ей разбивать окна. Перед тем как отправиться в палату, я поговорил с инженером больницы; все-таки погода была холодная. Затем я предложил:

– Руфь, давай выломаем кран и открутим трубу отопления.

Я сел на пол, и мы стали тянуть кран. Мы его выломали.

Я оглядел комнату и сказал:

– Ну, здесь нам уже нечего больше делать. Пойдем в другую палату.

Руфь спросила:

– А вы уверены, что вам можно это делать, доктор Эриксон?

Я ответил:

– Конечно. Это же весело, разве нет? Я считаю, что это очень весело.

Когда мы шли по коридору в другую палату, в коридоре показалась медсестра. Когда мы поравнялись с ней, я шагнул вперед и сорвал с нее халат и платье, так что она осталась только в трусиках и лифчике.

И Руфь сказала:

– Доктор Эриксон, вам не следовало этого делать.

Она бросилась в свою палату, схватила куски разорванной простыни и обернула ими медсестру.

После этого она стала вести себя хорошо. Я показал ей, на что в реальности похоже ее поведение. Разумеется, та медсестра была опытной, и ей было интересно наблюдать за этим эпизодом так же, как и мне. Другие медсестры были в ужасе. Весь остальной персонал был в ужасе от моих действий. Только суперинтендант и я сходились во мнении, что то, что я сделал, было правильным.

Руфь поквиталась со мной, сбежав из больницы, забеременев, родив ребенка и отдав его в детский дом. Потом она добровольно вернулась в больницу и была примерной пациенткой.

Через пару лет она попросила ее выписать, пошла работать официанткой, встретила молодого человека, вышла за него замуж, забеременела. Насколько мне известно, этот брак оказался счастливым, у них родилось двое детей. Руфь стала хорошей матерью и порядочной женщиной.

Часто неадекватное поведение пациента можно изменить с помощью шока. Это верно как для невротиков, так и для психотиков.

«Салам»

В первый год моего преподавания на медицинском факультете в Государственном университете Уэйна произошли два знаменательных события. В моей группе была девушка, которая, еще учась в средней школе, имела привычку опаздывать на все занятия. Ее вызывали «на ковер» учителя, а она всегда мило обещала, что в следующий раз придет вовремя. И она всегда так искренне извинялась. Она опаздывала на все занятия в средней школе и при этом была отличницей. И она всегда так искренне извинялась, придумывая тысячи правдоподобных причин своим опозданиям.

В колледже она также опаздывала на все занятия, ее ругали все преподаватели и все профессора. Она каждый раз мило и искренне извинялась, каждый раз обещала в будущем исправиться – и опять опаздывала. В колледже она тоже была отличницей.

Затем она поступила на медицинский факультет и опаздывала на каждое занятие, на каждую лекцию, на каждую лабораторную работу. Ее сокурсники материли ее за опоздания и за то, что из-за нее всегда задерживалось начало лабораторных работ. А она все так же извинялась и обещала.

И вот кто-то с медицинского факультета, кто меня знал раньше, узнав, что я назначен туда преподавателем, сказал:

– Подождите, вот она попадет в класс Эриксона! Громыхнет так, что мало не покажется! На весь мир!

В первый же день я пришел в университет в семь тридцать. Лекция должна была начаться в восемь. Вся группа уже ждала меня, включая злополучную Энн.

Итак, в восемь мы все, за исключением Энн, вошли в аудиторию. С каждой стороны зала был проход. В задней части класса был проход, с западной стороны – тоже проход. Студенты меня не слушали. Все они смотрели на дверь. Я невозмутимо читал лекцию, и когда дверь открылась, очень тихо, мягко и медленно вошла Энн, опоздавшая на двадцать минут. Все ученики резко повернулись ко мне. Они увидели, как я жестом велел им встать, и все меня поняли.

Я поклонился Энн, а она прошла от двери через переднюю часть класса, обошла его вокруг, прошла вдоль задней стены и наконец заняла свое место у среднего прохода. И все это время класс молча стоял в приветственном полупоклоне. В конце урока все бросились из аудитории. Мы с Энн были последними, кто покинул класс. Я говорил о погоде в Детройте, о всякой чепухе, и когда мы шли по коридору, уборщик молча приветствовал ее полупоклоном; несколько студентов-старшекурсников прошли мимо нас по коридору и так же молча поклонились, приветствуя ее; из своего кабинета вышел декан и приветствовал ее полупоклоном. Его секретарь вышел и поклонился ей; весь день бедная Энн молча принимала поклоны. На следующий день она пришла на занятия первой и больше не опаздывала. Она выдержала упреки деканов, упреки всех профессоров, но приветственных молчаливых поклонов она вынести не смогла.

В то время как другие учителя пытались изменить поведение Энн, призывая ее к дисциплине, подход Эриксона состоял в том, чтобы отдать должное и приветствовать имевшуюся в ней силу. Почтительные поклоны есть проявление пиетета и уважения. Тем самым он дал ей понять, что, обладая силой, она использует ее неверно. Осознав это, она смогла определить, как ей использовать свою силу конструктивно.

Другие люди пытались контролировать ее словами, и она доказала, что ее нельзя контролировать таким образом. Эриксон использовал невербальный подход, который привел ее к пониманию того, что она использует свою силу себе же во вред, хотя могла бы направить ее в более конструктивное русло. Как и у всех других, сила личностного изменения была заложена в самой девушке. Эриксон лишь создал ситуацию, в которой дал возможность этому изменению произойти.

Действия Эриксона отражают его убежденность в том, что он может квалифицированно справиться с любой возникшей ситуацией. Если ситуация требовала конфронтации, он знал, что сможет пойти на конфронтацию. Если ситуация требовала доброты, он мог быть добрым. Если требовались внезапность и резкость, он знал, что может быть внезапным и резким. Сообщение, которое передавал нам Эриксон на бессознательном уровне, состояло в том, что он обладал уверенностью в своей способности справляться с любыми ситуациями. И ничто не мешает нам отождествлять себя с этим чувством и стать более решительными и уверенным в себе.

Глобус истерикус

Ко мне пришла медсестра. Я немного знал ее. Она была из категории медсестер-всезнаек. Она сменила не одну больницу, поскольку везде указывала врачам, что им делать. Она ставила диагнозы и рассказывала о том, как лечить.

Она вошла и сказала, что у нее неврогенный ком в горле и она очень расстроена. Я попросил ее подробнее описать симптомы. И она описала свою боль. Я пришел к собственным выводам и сказал:

– У вас никакой не «глобус истерикус»[37]. У вас язва двенадцатиперстной кишки.

– Вы прикалываетесь, – сказала она.

– Я-то как раз нет. А вы, похоже, да, – ответил я.

– Я докажу вам, что у меня нет никакой язвы.

Она обратилась к трем разным рентгенологам, и все они подтвердили мой диагноз. Она вернулась очень рассерженная и сказала:

– Вы правы. Я видела рентгеновские снимки, и все врачи согласились с вашим диагнозом. Что вы мне посоветуете?

– Вы армянка. Вы любите острую пищу. У вас есть сестра, которая звонит вам каждый день и подолгу болтает с вами. У вас есть племянница, которая звонит вам каждый день и тоже подолгу болтает с вами. Дайте им отбой. Они обе заставляют вас испытывать эту боль у вас в животе. И наслаждайтесь любимой едой.

А единственная рекомендация была:

– Наслаждайтесь едой, дайте отбой сестре и племяннице.

Она постоянно повторяла:

– Я не могу проглотить это, я не могу проглотить то.

Вот так она и допрыгалась до диагноза «глобус истерикус» – неврогенного комка в горле. Ее описание боли указало на то, что это язва двенадцатиперстной кишки. Но она «знала», что я ошибаюсь. Три независимых рентгенолога наконец-то убедили ее, что я все же прав.

Как ни странно, эта всезнайка-медсестра, которая командовала врачами, не могла противостоять напору собственной сестры и племянницы. Эриксон сам подает пример решительности. Фактически в этой истории он, как кажется, сам вставал в высокомерную позу «всезнайки». Однако он, по-видимому, чувствовал, что должен так поступить, чтобы направить эту женщину в нужную сторону. В случае с другой пациенткой, Линдой, за ходом лечения которой я наблюдал, Эриксон посоветовал ей подняться на вершину пика Пиестева.

Сначала она сопротивлялась такому ходу событий, но однажды, в середине занятия, которое Эриксон вел примерно для десяти студентов, она постучала в дверь. Она сообщила, что, как он ей и рекомендовал, она-таки поднялась на пик Пиестева. Кроме того, как он ее и просил, она пришла доложить ему об этом. Он просто отпустил ее без каких-либо комментариев.

Когда она ушла, группа заинтересовалась, почему Эриксон попросил ее подняться именно на пик Пиестева. Может, он хотел, чтобы она «вошла в контакт со своими чувствами»? Хотел ли он, чтобы она успешно выполнила задание? Его ответ, на удивление, был: «Чтобы она меня послушалась». Эриксон часто указывал на важность того, что лечение должен направлять терапевт. Если терапевт не сможет добиться послушания хотя бы в чем-то одном, он почувствует, что дальше продолжать терапию бессмысленно. В случае с медсестрой ему было важно знать, что она последует его совету и действительно «даст отбой» сестре и племяннице.

Овес

Однажды я провел лето, расчищая десять акров земли от кустарника. Отец осенью вспахал его, засеял, весной вспахал заново и посадил овес. Овес рос очень хорошо, и мы надеялись получить отличный урожай. В конце того лета, в четверг вечером, мы отправились посмотреть, как там урожай и когда мы сможем его собрать. Мой отец осмотрел отдельные стебли овса и сказал:

– Парни, это будет не какой-то там средний урожай в тридцать три бушеля с акра. Это будет по меньшей мере сотня бушелей с акра. В следующий понедельник можем начинать уборку.

И мы шли домой счастливые, думая о тысяче бушелей овса и о том, какую прибыль это нам принесет. И тут начал накрапывать дождь. Дождь шел всю ночь в четверг, всю пятницу, всю ночь с пятницы на субботу, всю субботу, всю ночь с субботы на воскресенье и все воскресенье, а рано утром в понедельник дождь прекратился. Когда мы наконец смогли пробраться по воде к тому заднему полю, оно было абсолютно гладким; весь овес лежал на земле.

Мой отец сказал:

– Я надеюсь, что овес успел достаточно созреть, чтобы прорасти. Таким образом, этой осенью у нас будет достаточно зеленого корма для скота, ну а на следующий год посмотрим, что будет.

Это и означает – быть ориентированным на будущее. Очень и очень важное качество в занятии фермерством.

Лейтмотив тут – что завтра будет другой день, что завтра снова взойдет солнце, что, что бы ни случилось, это не конец света, что, независимо от того, как вы себя чувствуете, всегда существует основа для нового роста и новых начинаний. Он проходит красной нитью через все обучающие истории Эриксона, являясь неоценимым источником вдохновения и, безусловно, эффективным средством от жалости к себе.

Рост

Мой сын Ланс вошел ко мне в кабинет и сказал:

– Я навсегда останусь тощим, как жердь?

Он был очень высоким и худым.

Я сказал:

– Ты еще подросток. Твоя судьба – быть худым, как жердь. Но ты можешь предвкушать тот день, когда войдешь в мой кабинет, подашь мне свою куртку и скажешь: «Ты в ней потеряешься, папа».

И вот однажды он вошел в кабинет с ухмылкой на лице, протянул мне свою куртку и сказал:

– Ты в ней потеряешься, папа.

Я надел его куртку. Она была мне широка в плечах, а рукава полностью закрывали кисти рук.

Эриксон использует негативные определения, одновременно указывая на их положительную сторону. В любом негативном явлении он может найти положительное. Любой хороший психотерапевт делает это. Но Эриксон делает это лучше всех. Эриксон прибегает к рефреймингу, и «быть как жердь» вдруг становится положительным качеством и означает, что можно «быть выше, чем отец», и это рождает приятное ощущение. Ланс теперь может жить в предвкушении того дня, когда он будет выше отца, в то время как отец «потеряется» в куртке Ланса.

Джеффри Зейг обращал мое внимание на то, что у Эриксона всегда была цель. Зейг рассказывал: «Я подошел к нему однажды и неожиданно спросил: “Какая у тебя цель?” Эриксон, не задумываясь, ответил: “Увидеть ребенка Роксаны (его дочери)”. Он абсолютно точно понимал, о чем я спрашиваю. Он даже глазом не моргнул. А я знал, что он скажет о чем-то, что лежит в будущем». Зейг продолжал: «У него всегда была эта позитивная ориентация на будущее. Это не было навязчивой идеей, это было похоже на свет, который влечет к себе мотылька. Эта идея не овладевала им, она была там, впереди, притягивая его к себе».

13

Обучение ценностям и самодисциплине

Я не обязана

Как-то в воскресенье мы все вместе читали газету. Кристи подошла к матери, схватила газету и швырнула ее на пол. Ее мама сказала:

– Кристи, это было невежливо. Подбери газету и отдай ее маме. И скажи, что ты сожалеешь.

– Я не обязана, – ответила Кристи.

Каждый из членов семьи по очереди говорил Кристи то же самое и получал один и тот же ответ. Поэтому я велел Бетти забрать ее и отнести в спальню.

Я лег на кровать, и Бетти положила Кристи рядом со мной. Кристи с презрением посмотрела на меня. Она начала было сползать с кровати, но я схватил ее за лодыжку.

– Отпусти! – сказала она.

– Я не обязан, – был мой ответ.

Так продолжалось четыре часа. Она брыкалась и боролась. Довольно скоро ей удалось высвободить одну лодыжку; но я ухватил ее за другую. Это была отчаянная борьба – эдакая молчаливая схватка двух титанов. В конце четвертого часа она поняла, что проиграла, и сказала:

– Я подберу газету и отдам ее маме.

И тут пришел мой час. Я сказал:

– Ты не обязана.

Это заставило ее мозги работать с бешеной скоростью. В конце концов она сказала:

– Я подниму газету. Я отдам ее маме. Я попрошу у мамы прощения.

А я сказал:

– Ты не обязана.

Шестеренки в ее голове закрутились еще быстрее.

– Я подниму газету. Я хочу ее поднять. Я хочу попросить у мамы прощения.

И я сказал:

– Хорошо.

Десять лет спустя две мои младшие девочки накричали на свою мать. Я позвал девочек и сказал:

– Встаньте на ковер. Я не думаю, что это хорошо – кричать на маму. Постойте здесь, подумайте и решите, согласны ли вы со мной.

Кристи сказала:

– Я простою тут хоть всю ночь.

Рокси сказала:

– Я не думаю, что кричать на маму – это хорошо. Я пойду и извинюсь перед ней.

Я, как ни в чем не бывало, продолжал работать над рукописью. Спустя час я повернулся к Кристи. Даже один час стояния – это очень утомительно. Я отвернулся и поработал еще один час.

Затем повернулся и сказал:

– Даже стрелки часов, кажется, едва движутся.

Полчаса спустя я повернулся и сказал:

– Я думаю, что та реплика, что ты бросила маме, была очень глупой. Я думаю, это очень глупо – кричать на свою маму.

Она обхватила мои колени:

– Я тоже, – и зарыдала.

Десять лет без наказаний – от двух до двенадцати. В пятнадцать лет я еще раз наказал ее, и все. Только три раза.

В своей статье «Идентификация безопасной реальности», опубликованной в журнале Family Process, Эриксон отмечал, что «Реальность, безопасность и определение границ и ограничений являются важными факторами в развитии понимания у ребенка…

Когда человек еще мал, слаб, уже наделен пониманием, но вынужден жить в неопределенном мире интеллектуальных и эмоциональных колебаний, он стремится узнать, что для него является действительно сильным, надежным и безопасным».

Эриксон мог бы закончить свой воспитательный процесс уже после того, как Кристи «сдалась», но он длил его до тех пор, пока она не смогла произнести: «Я хочу». Она изменила «должна» на «хочу». В этой истории Эриксон описал, как никогда кратко, процесс развития совести или суперэго.

Он также подчеркивает важность «определения границ и ограничений» с самого раннего возраста. Поскольку подобное «сильное, надежное» воспитание происходило в довольно раннем возрасте, в дальнейшем призывать Кристи к дисциплине пришлось всего дважды за пятнадцать лет благодаря хорошо усвоенному первому уроку.

Мусор

У детей короткая память, но я помню все за них.

В один прекрасный день Роберт объявил:

– Я уже достаточно взрослый, достаточно большой и достаточно сильный и могу сам каждый вечер выносить мусор.

Я выразил свое сомнение. Он стойко встал на свою защиту. Тогда я сказал:

– Хорошо, со следующего понедельника можешь начинать.

Он вынес мусор в понедельник и во вторник, а в среду забыл. В четверг, после моего напоминания, он вынес мусор, но забыл об этом в пятницу и субботу. И вот в субботу я дал ему возможность погрузиться с головой во множество активных игр, в которые он с удовольствием играл, но от которых потом очень устал. А потом, в качестве особого одолжения, я позволил ему не ложиться спать так долго, как ему заблагорассудится. В час ночи он сказал:

– Я думаю, что сейчас я уже хочу лечь спать.

Я отпустил его спать. По какой-то странной случайности я проснулся в три часа ночи. Я разбудил Роберта и рассыпался в извинениях за то, что вечером не напомнил ему про мусор. Не мог бы он одеться и вынести его? Роберт с большой неохотой натянул свою одежду. Я еще раз извинился за то, что не напомнил ему про мусор вечером, и он поплелся его выносить.

Он разделся, надел пижаму и вернулся в постель. Убедившись, что он крепко заснул, я снова разбудил его. На этот раз я извинялся еще больше. Я сказал ему, что не знаю, как мы не заметили еще один пакет с мусором на кухне. Не мог бы он еще раз одеться и вынести этот мусор? Он выбросил его в мусорный бак в проулке за домом. Возвращался он, напряженно размышляя. Дойдя до заднего крыльца, он вдруг развернулся, бросился обратно в проулок и проверил, плотно ли он закрыл крышку мусорного бака.

Войдя, он остановился и еще раз внимательно оглядел кухню и лишь затем вернулся в спальню. Я не переставал извиняться перед ним. Он вернулся в постель и после этого больше никогда не забывал выносить мусор.

На самом деле Роберт настолько крепко запомнил этот урок, что, когда я упомянул, что этот рассказ появится в моей книге, он застонал, сразу же его вспомнив.

Хайди-Хо, шестилетняя клептоманка

Одна супружеская пара пришла ко мне и в отчаянии спросила:

– Что нам делать с нашей шестилетней дочкой? Она ворует у нас. Она ворует у наших друзей и у своих подруг. Когда мать берет ее с собой по магазинам, она крадет в магазине. Мы отправили ее в однодневный лагерь для девочек, и она вернулась домой с вещами других девочек, на которых даже были написаны их имена. Она лжет, что ее мать купила ей эти вещи. Она настаивает, что они ее. Можно ли что-нибудь сделать с клептоманией в таком возрасте? С магазинной воровкой в таком возрасте? С вруньей, которой всего шесть лет?

Я сказал им, что возьмусь за это, и написал девочке письмо:

«Дорогая Хайди-Хо, я – твоя фея. Я фея, которая следит за тем, как растут шестилетние дети. У каждого ребенка есть такая фея, которая следит за тем, как он растет. Нас, фей, никто не видит. И ты меня никогда не видела. Но тебе наверняка любопытно, как я выгляжу. У меня глаза на макушке, на лбу и под подбородком. Это для того, чтобы я могла видеть все, что делает ребенок, за ростом которого я должна следить.

Я наблюдала, как ты потихоньку учишься различным вещам. Я очень радуюсь, когда вижу, как многому ты уже научилась. Одним вещам научиться труднее, чем другим.

А еще у меня есть уши. Но они не на макушке, потому что тогда они помешали бы моим глазам все видеть. У меня уши на щеках. Они на шарнирах, и я могу поворачивать их в любом направлении, чтобы слышать все, во всех направлениях. У меня много ушей – они растут вдоль шеи, на задних ногах, на хвосте. А ухо на конце моего хвоста очень большое – оно тоже на шарнире. (Попроси отца показать тебе, что такое шарнир.) Так что я могу повернуть это ухо в любом направлении, в каком пожелаю, и услышать все, что ты говоришь, или любой шум, когда ты что-то делаешь.

У меня одна правая передняя нога и три левые передние. Для ходьбы я использую две левых передних ноги, которые внешние. А на внутренней ноге у меня тридцать два пальца. Вот почему у меня такой плохой почерк, потому что я не могу вспомнить, между какими пальцами ног лучше всего держать ручку. И конечно, левыми ногами я должна двигать в два раза быстрее, чем правой ногой. Только так я могу двигаться по прямой. У меня семь задних ног – три левых и три правых, так что я могу передвигать и правыми, и левыми задними ногами с одинаковой скоростью. А еще я люблю ходить босиком, ты же знаешь, как жарко летом в Финиксе. Поэтому я ношу обувь только на двух из семи моих задних ног. Остальные остаются босыми».

Я получил приглашение на ее семилетие, но мне пришлось отказаться, потому что я был феей шестилетних детей.

Я не занимался семилетними детьми, я был феей, которая следит за тем, как растут шестилетние дети и которая наблюдала за ней и слушала ее в этом возрасте. И это мое письмо помогло ей исправиться.

Очевидно, что, давая материал, позволяющий на его основе развить у ребенка здоровую совесть, Эриксон избегает каких-либо запретов, «долженствований» и правил. Он, как всегда, подчеркивает ценность обучения. Как видно из предыдущей истории, обучающий человек не гневается, а преподносит свой урок в игровой форме.

Во всех своих рассказах о дисциплине Эриксон проявляет твердость, но не наказывает, хотя некоторые читатели могут усмотреть в его подходе наказующий элемент или борьбу воль.

На самом деле его истинная цель – помочь ребенку развить в себе чувство воли и автономности.

В описанном выше случае с маленькой девочкой, на которую уже навесили ярлык клептоманки, Эриксон не начинает работать непосредственно с клептоманией.

Вместо этого он решает, что ребенку необходимо интернализованное суперэго, и через письмо, написанное непосредственно ребенку, он дает ей внутреннего опекуна и обеспечивает развитие внутреннего контроля.

Письма пасхального кролика

Одна мать привела свою семилетнюю дочку и сказала:

– Ее старшие сестры поколебали ее веру в Санта-Клауса, и теперь она отчаянно цепляется за свою веру в пасхального кролика. И мне бы хотелось, чтобы ее вера в пасхального кролика продлилась хотя бы еще этот год, потому что к восьми годам она, скорее всего, уже не будет верить. Но сейчас ей так хочется верить в него.

Я написал этой девочке письмо от лица пасхального кролика, рассказав ей обо всех своих трудностях: как трудно прыгать по лесам и полям, пытаясь найти самое круто сваренное пасхальное яйцо в мире, и как от этого болят мои лапы. И что я думал, что она заслужила это яйцо. Я написал: «И я не рассчитал, когда прыгал через кактус. В меня вонзились несколько колючек, и там теперь больно. Меня чуть не укусила гремучая змея. Но зато меня подвез дикий ослик. Это был добрый ослик, но ужасно глупый. Он завез меня не в ту сторону, и мне пришлось прыгать весь путь обратно. А потом у меня хватило ума оседлать дикого зайца, мчавшегося на полном скаку, который тоже завез меня не туда, и мне опять пришлось прыгать всю дорогу назад!»

И я закончил письмо словами: «Думаю, что никогда больше не буду путешествовать автостопом. До добра это не доводит!»

И она понесла это письмо пасхального кролика в школу, чтобы показать и почитать его там, а на Пасху она получила самое круто сваренное яйцо в мире – из оникса!

Мне до сих пор звонят различные люди, чьи родители когда-то были моими пациентами, и просят, чтобы я разыграл с их детьми Санта-Клауса по телефону, как когда-то это просили делать для них их родители.

Три маленькие девочки в течение шести недель каждое утро выскакивали из постели и бросались к почтовому ящику у двери, чтобы получить письмо от пасхального кролика. Я ежедневно посылал им отчеты о своих путешествиях. И всегда они были написаны разными чернилами на разной бумаге. И они получили самые круто сваренные яйца в мире. И многие письма пасхального кролика, написанные мной, они показывали и зачитывали другим.

Эриксон демонстрирует принцип, согласно которому психотерапевт может дополнить необходимое или недостающее в развитии личности. В «Хайди-Хо» у маленькой девочки отсутствовала стадия интернализации суперэго. В «Письмах пасхального кролика» ребенок нуждался в доказательстве того, что пасхальный кролик существует. Если кролики могут писать письма, значит, они существуют! Строго говоря, этот рассказ – не о формировании ценностей, однако такого рода истории, услышанные в раннем возрасте, могут развить в человеке способность ценить фантазию и выдумку.

Роберт хорошо с этим справляется

Когда моему сыну Роберту было семь лет, он попытался поспорить с грузовиком за право проезда по улице и проиграл. Полиция вызвала меня, чтобы опознать мальчика, у которого в кармане нашли бумажку с нацарапанным на ней именем «Бобби». Я стоял в больнице Доброго Самаритянина и смотрел на Роберта.

– Да, это мой сын, – сказал я им.

В приемном отделении скорой помощи я спросил врача:

– Что с ним?

– Сломаны оба бедра. Перелом таза. Трещина в черепе и сотрясение мозга. В настоящее время проверяем на наличие внутренних повреждений.

Я подождал какое-то время, наконец мне сказали, что внутренних повреждений у него нет. Затем я спросил:

– Каков прогноз?

И доктор сказал:

– Если он проживет сорок восемь часов, у него может появиться шанс остаться в живых.

Я вернулся домой, созвал всю семью и сказал:

– Мы все знаем Роберта. Мы знаем, что, когда Роберту что-то нужно сделать, он это делает. И делает это хорошо. В настоящее время Роберт лежит в больнице Доброго Самаритянина. Он попал под грузовик. У него сломаны обе ноги, перелом таза, трещина в черепе. Он так сильно ударился головой, что у него так называемое сотрясение мозга. Он никого не узнает. И он не может ясно мыслить. И нам придется ждать сорок восемь часов, прежде чем мы узнаем, выживет ли Роберт. Но мы все знаем Роберта. Когда он что-то делает, он делает это хорошо. Что бы Роберт ни сделал, этим всегда можно гордиться. Если вы хотите пролить пару слезинок, это нормально. Но я думаю, что было бы очень неуважительно по отношению к Роберту, если бы слез было много. Из уважения к нему, я думаю, мы должны, как обычно, выполнять все наши положенные домашние обязанности. Я думаю, что следует хорошенько поужинать. Вы также должны делать все свои школьные домашние задания. И я хочу, чтобы вы ложились спать вовремя. Ложитесь спать вовремя и высыпайтесь. Мы должны это делать из уважения к Роберту.

Кое-кто из детей немного поплакал, все хорошо поели, сделали все свои дела по дому, потом помыли посуду и сделали домашние задания. Спать они легли вовремя.

Через сорок восемь часов мы узнали, чтоб Роберт будет жить.

Я сказал всем, что не стоит беспокоить Роберта в больнице, так как перед ним стоит нелегкая задача – выздоравливать. И если мы будем его навещать, это будет отнимать у него много энергии, а она ему очень нужна для выздоровления. Я не знал, что моя жена, оказывается, втайне каждый день проскальзывала в больницу и сидела тихонечко у кровати Роберта.

Иногда Роберт поворачивался к ней спиной и говорил ей:

– Иди домой.

Иногда он задавал ей пару вопросов, а потом просил ее уйти. Она делала все, что он просил.

Мы посылали Роберту кучу подарков. Их всегда передавала ему медсестра. Ни одного подарка мы не вручили ему лично.

Я подходил к сестринскому посту и оттуда через окно тайком смотрел, как там Роберт. Но Роберт никогда не знал, что я там.

Несчастный случай произошел 5 декабря, домой из больницы Роберт вернулся в конце марта, в гипсе. Санитары, вносившие его в дом, чуть не уронили его с носилок. Роберт был очень возбужден. Когда его принесли в гостиную, Роберт сказал:

– Я так рад, что у меня такие родители, как вы. Вы ни разу не пришли ко мне в больницу. Бедные остальные дети, родители навещали их каждый день, и когда они уходили, дети плакали. А иногда они приходили еще и вечером и снова заставляли бедных детей плакать. А по воскресеньям вообще было ужасно. Я просто ненавидел тех родителей, которые не давали своим детям возможности выздороветь.

Учась в интернатуре, я как-то измерил температуру, частоту дыхания, пульс за час до того, как к пациентам приходили посетители. Через час после ухода посетителей я также измерил их пульс, дыхание и кровяное давление. Каждый раз, когда к пациенту приходил посетитель, у него поднималась температура. Его дыхание учащалось, а кровяное давление возрастало. И тогда я решил, что, если когда-нибудь мои дети или жена попадут в больницу, я не буду навещать их, пока не буду уверен, что это не повредит им, что это не повлияет на их кровяное давление, сердечный ритм, дыхание или температуру. Пациенты в больнице должны использовать свои силы на выздоровление, а не на то, чтобы улучшать состояние своих близких, которые и так здоровы.

Эта история была рассказана в ответ на вопрос: «Считаете ли вы, что необходимо чувствовать чужую боль, горе или потерю? Разве не нужно с этим справляться?» Большинство читателей сочтут поведение Эриксона холодным и несвойственным родителям. И все же он искренне верил, что, когда человек серьезно болен, его следует оставить в покое, чтобы тот мог полностью сосредоточиться на своей «задаче» – исцелении, и что посетители будут изнурять больного.

Конечно, он несколько преувеличивает, поскольку здесь же упоминает о миссис Эриксон, которая все же каждый день сидела у кровати ребенка («Я не знал»). Да и сам он не мог удержаться от того, чтобы не приходить время от времени на сестринский пост («и оттуда через окно тайком смотрел, как там Роберт»). Кроме того, дети Эриксона были с раннего детства приучены, что не стоит поднимать много шума из-за болезни и потери. Они гордились своей самодостаточностью.

Услышав эту историю, один студент довольно сердито спросил Эриксона, почему он не навестил своего сына и не прибегнул к гипнозу, «чтобы помочь ему быстрее поправиться». Эриксон ответил: «Дети, живя со мной, не могли не научиться от меня чему-то. Я учил детей, что боль не столь уж важна в жизни, а физический комфорт важен.

Например, когда Роксана поцарапала колено, об этом услышал весь город. Ее мать вышла посмотреть, и я вместе с ней. Ее мать сказала: “Мама поцелует здесь и здесь, и еще сверху, и вся боль уйдет”. Удивительно, какими обезболивающими качествами обладает материнский поцелуй».

Так Эриксон дает нам понять, что для небольших «царапин» вполне уместно использовать «материнское» утешение. В серьезных ситуациях, связанных с угрозой жизни, лучше всего оставлять пациента одного насколько возможно дольше.

Своим ответом Эриксон также развеивает серьезное заблуждение относительно самогипноза. Он говорит, что нет необходимости проходить через традиционную процедуру индукции, чтобы получить самогипнотический эффект.

Простое осознание «неважности боли и важности физического комфорта» может произвести тот же эффект, что и гипнотическая индукция, когда пациенту это говорит «гипнотизер». Другими словами, если человек сформировал какие-либо ценности или убеждения, они будут оказывать на его реакции воздействие столь же постоянное, как если бы он был «загипнотизирован» для того, чтобы их принять.

Эриксон не только делится с нами своими мыслями о посещении больных. Он говорит нам о том, что родитель или сотрудник, ответственный за оказание помощи, должны быть в пределах доступности, чтобы откликнуться по первому зову; при этом помощь должна оказываться только в той мере, в какой ее хочет получить реципиент. Когда Роберт говорил Бетти Эриксон «идти домой», она делала именно так, как он просил.

Если мы рассмотрим эту историю на интрапсихическом уровне, то увидим, что именно «ребенок» снова определяет, что для него лучше. Вмешательство взрослых задерживает заживление или рост. Причем эта задержка проявляется в самых явных формах. В рассказах Эриксона мы часто встречаем упоминание о кровяном давлении, частоте сердечных сокращений и дыхании. Такая стратегия является частью его косвенных гипнотических индукций.

В этой истории он указывает на нарушение естественных физиологических реакций – то есть естественного функционирования организма, – когда родители фактически переносят на ребенка свои тревоги. Порой в пациенте может заговорить его собственный тревожный «родительский внутренний голос». Когда такое происходит – «дети плачут». И, говоря словами Хорни, под давлением жестких структур «долженствования», на внутрипсихическом уровне возникает чувство печали или ненависти к себе. Однако в своем комментарии в конце рассказа Эриксон подчеркивает тот факт, что «мать» может достичь чудесных результатов с помощью одного своего поцелуя. Другими словами, способность быть доброй матерью для самих себя, любовь к себе могут иметь «обезболивающий» эффект, то есть облегчить внутреннюю боль и внутренние сомнения.

Это перекликается с идеями, высказанными Антонией Венкарт в ее работе о «Принятии» и Теодором Рубином в «Сострадании и ненависти к себе».

И, разумеется, психотерапевты не должны вмешиваться, когда их пациенты «хорошо с этим справляются».

Субботние занятия по воскресеньям

Студент-медик забывал про субботние занятия и всегда пропускал их. По утрам в субботу он играл в гольф, каждый раз совершенно забывая, что это учебный день. Так продолжалось до тех пор, пока он не попал в мой класс.

Я объяснил ему, что неделя состоит из семи дней и что суббота – это учебный день, но я готов проводить для него урок не в субботу, а в воскресенье, которое учебным днем не является, пока он не запомнит, что суббота – день учебный.

Я сказал:

– Завтра утром, в воскресенье, в восемь часов утра, приезжайте в больницу округа Уэйн в тридцати километрах отсюда, заходите в мой офис и ждите меня. Если я опоздаю на несколько минут, не думайте, что я о вас забыл. Так что просто делайте те задания, что вам заданы, а когда закончите, в четыре часа можете идти домой.

И что вы думаете? Я совершенно забыл, что сказал ему все это. И он просидел у меня в кабинете весь день, до четырех часов.

В следующее воскресенье, в восемь утра, он снова пришел ко мне в офис, молясь, чтобы я не забыл. А я забыл.

В третье воскресенье я дал ему возможность опросить несколько интересных пациентов. Он настолько увлекся, что в четыре часа не захотел уходить домой. И остался до пяти часов. После этого он никогда больше не забывал о субботних занятиях.

Здесь применяется тот же принцип, что и в рассказе «Я не обязана», – смена ролей. Как ученик забывает посещать субботние занятия, так и Эриксон «забывает» посещать запланированные встречи по воскресеньям.

Почему студент послушно едет тридцать километров, чтобы прибыть в восемь утра в воскресенье, даже после того, как Эриксон не появился? Об этом можно только гадать.

Возможно, ему было приятно, что его выделили и уделяют ему особое внимание. А возможно, его привлекала некоторая суровость «предписаний» Эриксона. Пациенты и студенты, безусловно, подчинялись его указаниям.

В любом случае Эриксон в конце концов вознаградил студента, предоставив ему возможность опросить несколько интересных пациентов, так что конечный опыт оказался позитивным.

Впоследствии студент смог приходить на субботние занятия и даже, возможно, уже стремился к этому, предвкушая дальнейшие позитивные встречи с Эриксоном.

Обратите внимание, что дисциплинарное воздействие не применялось как карательный метод или орудие мести. На каком-то уровне студент понимал, так же как в свое время и Кристи, что Эриксон не сердится, а на самом деле помогает ему развить самодисциплину.

Джилл, ее собственный стиль

Я получил письмо от моей полуторагодовалой внучки; за нее писала ее мать. Полуторагодовалую Джилл в первый раз повели в бассейн. Когда ее ножки коснулись воды, она заплакала. Когда в воде оказались руки, она расплакалась еще сильнее и изо всех сил уцепилась за мать. Она плакала, плакала и плакала, крепко уцепившись за мать, пока та наконец не позволила Джилл делать все то, что та считала нужным.

Теперь она планирует свое следующее посещение и учит маму: «Я буду делать все по-своему».

У всех моих внуков был свой особый подход к жизни, и все они очень решительны. Когда они хотят что-то сделать, они делают это, но делают это в своем собственном стиле.

А у их матери есть дар описать это все в деталях. Я храню все эти письма, чтобы затем их можно было переплести в книжицу и вручить детям, когда им исполнится по шестнадцать-семнадцать лет и они будут сокрушаться, что родители их не понимают.

Ключевая фраза здесь – «делают это в своем собственном стиле». Эриксон применяет данный принцип как в отношении детей, так и в отношении пациентов. Пациент всегда сам принимает решение. Это помогает ребенку или пациенту сформировать уважение к собственным ценностям и научиться самодисциплине.

Отшлепай меня

Однажды в начальной школе мой сын Ланс пришел домой и сказал:

– Папа, всех остальных детей в школе шлепают, а меня никогда не шлепали. Поэтому я хочу, чтобы меня отшлепали.

Я ответил:

– Но для этого нет причин.

– Будет за что, – сказал он, вышел на улицу и разбил одно из окон больницы.

Вернувшись, он спросил:

– Ну, теперь ты меня отшлепаешь?

Я ответил:

– Нет, самое правильное – заменить стекло. Порка этого не сделает.

Недовольный, он вышел и разбил еще одно оконное стекло.

– А теперь ты меня отшлепаешь? – спросил он.

Я сказал:

– Нет, я заменю оконное стекло.

Всего он разбил семь окон. Когда он выбивал седьмое стекло, я стоял на верху лестничной галереи нашей квартиры. Я выстроил на перилах семь его игрушечных цельнометаллических грузовичков. Он вошел и объявил:

– Я разбил седьмое стекло; теперь ты меня отшлепаешь?

– Нет, я же сказал, я заменю стекло, – ответил я, а потом добавил: – Вот семь твоих грузовиков на перилах. Я толкну первый, чтобы он покатился вниз по перилам. Надеюсь, он остановится, и не скатится, и не разобьется внизу. Ой-ой, как жаль! Может, второму повезет больше.

Так он потерял семь грузовиков. Недели через три он вернулся из школы очень счастливый. Я схватил его, положил через колени и отшлепал.

Он спросил:

– Почему ты это сделал?

– Насколько я помню, ты сам просил тебя отшлепать. Тогда я не выполнил твое желание.

Он ответил:

– Теперь я знаю лучше.

Разумеется, я не шлепал его слишком сильно. Чисто символически.

Эриксон здесь иллюстрирует принцип, который он применял как к воспитанию дисциплины у детей, так и к лечению пациентов. Он не дает того, о чем его непосредственно просят. Скорее он откликается на глубинную потребность, лежащую за высказанной просьбой. И откликается на нее тогда, когда, по его мнению, это даст наибольший эффект.

Мы видели это тогда, когда он учил Роберта выполнять свое обещание выносить мусор. В этом случае он напомнил Роберту об этом посреди ночи, зная, что такого рода напоминание действительно запомнится.

Нечто подобное мы видим и в следующей истории, когда он заставляет человека сделать что-то в неудобный для того момент.

Хлопнуть дверью

Мой внук Дуглас вошел ко мне в кабинет, когда я проводил обучающий семинар. Показав мне свои новые кроссовки, он удалился. Минут через сорок он вернулся; в это время я демонстрировал состояние углубленного транса.

Я сказал ему:

– Быстро уходи, Дуглас.

А он нахально ответил:

– Я не слышу тебя.

– Быстро уходи, – повторил я. – Иди в дом.

Дуглас вышел, хлопнув дверью. Было видно, что ему это не понравилось. Ему не следовало хлопать дверью. Если бы он был моим ребенком, я бы спокойно попросил его без всякой видимой причины:

– Пожалуйста, хлопни дверью.

Я бы сделал это в тот момент, когда он был бы занят разглядыванием книжки с картинками. Он удивился бы, но послушно сделал бы это. Я бы его поблагодарил и снова попросил бы хлопнуть дверью. Удивляясь, он бы снова хлопнул ею. И я бы попросил его хлопнуть дверью еще раз.

Он бы сказал:

– Но я хочу почитать книжку.

– Ну, хлопни еще разочек, – настаивал бы я.

Он бы снова хлопнул и очень скоро спросил бы, почему я прошу его хлопать дверью. Я бы напомнил ему о том случае и сказал бы:

– То, как ты хлопнул тогда дверью, заставило меня подумать, что тебе нравится хлопать дверьми.

И он бы ответил:

– На самом мне совсем не нравится хлопать дверьми.

Вы очень быстро учитесь в ситуациях, которые вам не нравятся.

Как и в рассказе «Отшлепай меня», Эриксон дает правильное лекарство. Заставив Дугласа хлопнуть дверью в ситуации, когда тому это «не нравится», он подводит его к мысли, что в действительности ему «не нравится» хлопать дверями. До него бы дошло, что хлопанье дверью было его бессознательной реакцией, а не тем, что он «хотел» сделать. В будущем, вероятно, он будет больше контролировать свои действия, делая то, что он действительно хотел. По крайней мере, он будет лучше осознавать свои действия.

Мы видели, как Эриксон применяет этот принцип во многих различных ситуациях – с детьми, с пациентами-невротиками и даже с больными, страдающими психическими отклонениями. Он либо «зеркалил» нежелательное поведение пациента, подражая ему, либо заставлял того повторять свои действия, следуя указаниям Эриксона, как в случае с «назначением симптомов». Он никогда не прибегал к сарказму, был чужд раздражительности или враждебности. Его отношение лучше всего можно описать как любопытствующее: «Интересно, что произойдет, если я попрошу Дугласа хлопнуть дверью?»

Сам Эриксон до самого конца сохранял этот детский непосредственный интерес, свойственный истинному ученому.

Библиография

Книги, вышедшие на русском языке

Блейк У. Полное собрание стихотворений. Спб: «Книга», 2020.

Бэндлер Р., Гриндер Дж. НЛП. Полный курс гипноза. Паттерны гипнотических техник Милтона Эриксона. АСТ, 2018.

Гордон Д. Терапевтические метафоры. «Белый кролик», 1995.

Гриндер Дж., Делозье, Дж., Бендлер, Р. Паттерны гипнотических техник Милтона Эриксона. Т. 2. «Прайм-Еврознак», 2005.

Зейг Дж. Обучающий семинар с Милтоном Эриксоном. Изд-во института психотерапии, 2015.

Ошо Багван Шри Раджниш. Книга тайн. Наука о медитации. «Весь», 2019.

Франкл В. Сказать жизни «Да!»: Психолог в концлагере. «Альпина нон-фикшн», 2018.

Хейли Дж. Необыкновенная терапия Милтона Эриксона. Институт общегуманитарных исследований, 2012.

Эриксон М., Росси Э. Человек из февраля. Гипнотерапия и развитие самосознания личности. Независимая фирма «Класс», 2001.

Эриксон М., Росси Э., Росси Ш. Гипнотические реальности. Наведение клинического гипноза и формы косвенного внушения // Библиотека психологии и психотерапии. Выпуск 64. Независимая фирма «Класс», 2003.

Книги, вышедшие на английском языке

Bateson, Gregory, and Mead, Margaret. «For God’s Sake, Margaret». Coevolution Quarterly 10 (1976): 32.

Bronowski, Jacob. The Origins of Knowledge and Imagination. New Haven: Yale University Press, 1978.

Daitzman, Reid J. Mental Jogging. New York: Marek, 1980.

DeRopp, Robert S. The Master Game: Pathways to Higher Consciousness beyond the Drug Experience. New York: Dell, 1968.

Erickson, Milton H., and Cooper, Linn. Time Distortion in Hypnosis: An Experimental and Clinical Investigation, 2d ed. Baltimore: Williams and Wilkins, 1959.

Erickson, Milton H. «The Identification of a Secure Reality». Family Process 1 (1962): 294–303.

Haley, Jay, ed. Advanced Techniques of Hypnosis and Therapy: Selected Papers of Milton Erickson, M.D. New York: Grune and Stratton, 1967.

Lindner, Robert. The Fifty-Minute Hour: A Collection of True Psychoanalytic Tales. New York: Rinehart, 1955.

Mead, Margaret. «The Originality of Milton Erickson». American Journal of Clinical Hypnosis 20 (1977): 4–5.

Newell, Peter. Topsys & Turvys. New York: Dover, 1964.

Pearson, Robert E. «Communication and Motivation». American Journal of Hypnosis 9 (July 1966): 20ff.

Rabkin, Richard. Strategic Psychotherapy: Brief and Symptomatic Treatment. New York: Basic Books, 1977.

Rosen, Sidney. «The Philosophy and Values of Milton H. Erickson», in Zeig, Jeffrey, ed., Proceedings of the International Congress on Ericksonian Hypnosis and Psychotherapy. New York: Brunner/Mazel, in press.

Rubin, Theodore. Compassion and Self-Hate: An Alternative to Despair. New York: McKay, 1975.

Schiff, Jacqui Lee. Transactional Analysis Treatment of Psychosis. Cathexis Reader. New York: Harper & Row, 1975.

Spiegel, Herbert, and Spiegel, David. Trance and Treatment. New York: Basic Books, 1978.

Watzlawick, Paul, Weakland, John, and Fisch, Richard. Change: Principles of Problem Formation and Problem Resolution. New York: Norton, 1974.

Watzlawick, Paul. The Language of Change: Elements of Therapeutic Communication. New York: Basic Books, 1978. P. 11.

Wenkart, Antonia. «Self Acceptance». American Journal of Psychoanalysis 15 (1955): 135–143.

* * *

Примечания

1

До переименования гора носила название Скво-Пик или Пик Скво. (Прим. ред.)

2

Георгий Иванович Гурджиев (1866–1949), мистик, философ, психолог, путешественник, одна из самых загадочных фигур первой половины XX века. Является автором детально разработанного учения о «четвертом пути» внутренней реализации человека. (Здесь и далее прим. пер.)

3

Конференции Мэйси – это встречи ученых, занимающихся различными областями науки, проводимые в Нью-Йорке с 1941 по 1960 год. Цель конференций заключалась в содействии конструктивному общению между научными дисциплинами и восстановлению единства в науке.

4

Репарентинг (англ. reparenting) – это психотерапевтическая методика, призванная исправлять проблемы, возникшие из детских психологических травм, связанных с родителями.

5

Jacqui Lee Schiff. Transactional Analysis Treatment of Psychosis.

6

Интроекция – бессознательный психологический процесс, относящийся к механизмам психологической защиты. Благодаря ему индивид включает в свой внутренний мир воспринимаемые им от других людей взгляды, мотивы, установки и пр.

7

Депотенциация – процесс извлечения энергии из бессознательного содержания путем усвоения его смысла.

8

Paul Watzlawick. The Language of Change.

9

Раппорт – (англ. rapport) термин из психологии и НЛП, подразумевающий установление специфического контакта, включающего определенную меру доверия или взаимопонимания с человеком или группой людей, а также само состояние такого контакта.

10

Рефрейминг – от англ. reframe – термин, который широко использует НЛП для описания используемых им процедур переосмысления и перестройки механизмов восприятия, мышления, поведения с целью избавления от неудачных (возможно, даже патогенных) психических шаблонов.

11

Иешива – иудейское учебное заведение, которое специализируется на изучении религиозных текстов, главным образом Талмуда и Торы.

12

Advanced Techniques in Hypnosis and Psychotherapy, ed. Jay Haley (New York, Grune and Stratton, 1967). – (Прим. автора.)

13

Каталепсия – длительное нахождение в приданной неудобной позе. В данном случае речь идет о внушенной каталепсии.

14

Двойная связка – манипулятивная техника, при которой в одном предложении содержатся две команды, одна из которых сразу проникает в подсознание, минуя критический уровень сознания.

15

Неточная цитата из 1-го Послания к коринфянам апостола Павла.

16

Фраза «Роза – это роза это роза это роза» – строка из стихотворения Гертруды Стайн «Священная Эмилия», 1913 г. В поэме первое слово «Роза» – это имя женщины.

17

Down Went McGinty – песня 1889 года, написанная Джозефом Флинном.

18

Из монолога Жака в пьесе У. Шекспира «Как вам это понравится».

19

Биологическая обратная связь (БОС) – технология, суть которой состоит в создании дополнительного канала информации о вегетативных функциях организма и управлении этими функциями на его основе.

20

Reid. J. Daitzman. Mental Jogging.

21

How I want a drink, alcoholic of course, after the heavy chapters involving quantum mechanics.

22

Кэдди – помощник игрока, в чьи обязанности входит переноска клюшек, уход за ними, подсказки во время игрового процесса и моральная поддержка.

23

Галстук боло – галстук в виде шнурка с орнаментальным зажимом.

24

Peter Newell. Topsys & Turvys.

25

В данном отрывке используется игра слов. В английском языке слово nails означает и «ногти», и «гвозди». Эриксон тем самым косвенно подчеркивает, что ногти пациентки торчали как гвозди, тем самым обостряя наше неприятное ощущение от образа.

26

Ассертивное поведение в психологии – позитивное, искреннее и доступное объяснение своих мыслей, отстаивание личных границ, интересов, прав, мнения, чувств, мировоззрения. При этом человек уважает и учитывает личные границы других людей.

27

Эриксон использует прямую цитату из монолога Гамлета из пьесы У. Шекспира «Гамлет».

28

К-паек – высококалорийный набор продуктов для передовых частей армии США.

29

Философское стихотворение Альфреда Теннисона Crossing the bar, которое можно перевести как «Пересекая песчаный риф» (когда моряк уходит в море), так и «Пересекая черту». Эриксон использует строчку стихотворения: «And may there be no moaning of the bar / When I put out to sea» – «И пусть не ревет о барьер вода, когда пущусь я в море», – играя значением слова bar.

30

Ссылка на цитату из Екклезиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».

31

Метасообщение – невербальное сообщение (невербальная передача внутреннего состояния).

32

Гелиотропизм – способность растений принимать определенное положение под влиянием солнечного света, в настоящее время этот термин замещается более общим термином «фототропизм».

33

Пинокль – популярная американская карточная игра.

34

Life Savers (англ. зд. «спасательный круг») – популярные леденцы в виде спасательного круга, изначально с экстрактом перечной мяты.

35

Paul Watzlawick. The Language of Change.

36

Берт здесь играет со значением английского слова dressed, что означает как «одета», так и «разделана», а также «приправлена, смазана соусом».

37

Глобус истерикус – ощущение «комка в горле». – (Прим. ред.)

Content

Милтон Г. Эриксон

Предисловие

От редактора

1 Изменяя бессознательное

Интрапсихические изменения

Интерпретация терапевтических методов Эриксона

Применение обучающих историй в психотерапии

Порочное удовольствие

2 Мотивирующие истории

Научитесь вставать

К утру мальчик умрет

Расширение

Ссоры

3 Доверяйте бессознательному

Я научился многому

Легкий снежок

Нарвал

Он заговорит

Чесать свиней

Семь «звездочек»

Любопытство

Профессор Родригес

Билли Дак, Вилли Дак и Дилли Дак

Прогулка по улице

Автоматическое письмо

Транс у народа Бали

4 Косвенное внушение

Буквальность гипнотического восприятия

Апельсины

Как обойти сопротивление

Кактусы

Соревнование

Оргазм во сне

Имитация транса

Вы слышите это?

Проблемы с кожей

«Авто»-гипноз

Обследование

Кэтлин: лечение фобии

5 Преодоление привычных ограничений

Камни и квантовая механика

Из комнаты в комнату

Я всегда побеждаю на олимпийских соревнованиях

Дональд Лоуренс и золотая медаль

Тренировка команды американских стрелков для победы над русской командой

Вспышка цвета

По скользкому льду

Индейцы тараумара

Сухие кровати

Галстук боло

Грех

Скинуть-набрать-скинуть

Обжорство как диета

В путешествие

Ваш алкоголик должен быть искренним

Дружественный развод

Начните катить снежный ком

Клаустрофобия

Нет предела совершенству

Кровь на клавишах

6 Рефрейминг

Повышение значимости

Мода

Девушка, которую легче всего соблазнить

Пройдите милю

«Картечь»

Коричное лицо

Псориаз

Ни одной эрекции

Чмок, чмок, чмок

7 Обучение на опыте

Быть шестилеткой

Сновидения

Плавание

Попробуй на вкус

8 Взять на себя ответственность за свою жизнь

О смерти и умирании В ответ студенту, выразившему беспокойство, что Эриксон умирает

Мне нужна пара

Несогласие

Учиться и работать

Кирпич Пирсона

Мозоли

9 Смотреть свежим взглядом

Думать как дети

Призрачный Роджер

Почему вы носите эту трость?

Волшебное шоу

10 Наблюдайте: замечайте различия

Подходящий психиатр

Как тестировать двухлетнего ребенка?

Детское питание «Паблум»

Сколько разных путей?

Свой оттенок зеленого

За-граница

Чихание

Магическое, сверхъестественное и экстрасенсорное восприятие

Предсказатели

Чтение мыслей

Фокусы

Эксперимент по экстрасенсорному восприятию с Дж. Б. Райном

Карточный фокус

11 Лечение пациентов с психозом

Наизнанку

Пациент, который стоял

Два Иисуса Христа

Герберт

12 Манипуляция и ориентация на будущее

Манипуляция

Берт и какао

Поручительство

Долорес

Заставить Джеффа позвонить

Что вы сделаете, если я вас тресну?

Такса и немецкая овчарка

«Переведите стрелки»

Ланс и Куки

Мы, калеки

Чистый лист

Руфь

«Салам»

Глобус истерикус

Овес

Рост

13 Обучение ценностям и самодисциплине

Я не обязана

Мусор

Хайди-Хо, шестилетняя клептоманка

Письма пасхального кролика

Роберт хорошо с этим справляется

Субботние занятия по воскресеньям

Джилл, ее собственный стиль

Отшлепай меня

Хлопнуть дверью

Библиография

Книги, вышедшие на русском языке

Книги, вышедшие на английском языке

Примечания