Между добром и злом. 5 том.

Глава 1

Вот так новость…

Ведьма была замужем за защитником императорского двора. А её ребёнок работал у него служанкой. Ситуация приобретала очертания Санты-Барбары, и для последнего штриха не хватало лишь одного важного момента.

— Ребёнок был его?

Она ответила однозначно и уверено.

— Нет.

А так бы какая картина вырисовалась. Но вопросы у него на этом не закончились.

— Тогда почему она работала у него?

— Я попросила, — ответила кудрявая. — В прошлом мы были мужем и женой. Встретились, когда он был ещё совсем юнцом, влюбились и всё это закрутилось.

— Он знал, что вы ведьма? — спросил Кондрат.

— Да, знал.

— Почему вы расстались?

— Это важно? — нахмурилась она.

— Да, — кивнул он.

Ведьма вздохнула.

— Он был графом и потом ему предложили должность, от которой он не мог и не хотел отказываться. И эта работа ставила под риск нас обоих из-за чего мы решили разойтись. Потом у меня появилась дочь, и я попросила его присмотреть за ней и устроить, чтобы дать хорошее будущее.

Интересная история, правда некоторых моментов в ней всё-таки не хватало.

— Как вы поженились, и никто не узнал?

— По ведьмовским традициям. Для нас это достаточно, чтобы считать брак настоящим, а остальным это афишировать было не обязательно.

— Ребёнок — она ведьма?

— Нет, поэтому я решила её устроить в мире людей, чтобы у неё всё было хорошо.

— Вы с ней виделись? — продолжал допытываться Кондрат.

— Иногда мы встречались повидаться, естественно.

— Вам бывший муж знал об этом?

— Конечно, — кивнула она головой даже с лёгким возмущением.

И так, что они имели. Ведьма влюбилась в человека, и это было взаимно. Они поженились так, что об этом никто не знал, и так жили, при этом скрывая свои отношения. Детей у них не было. В какой-то момент графу подворачивается работа, от которой он не может и не хочет отказываться, но и такую семейную жизнь тоже продолжить не может, поэтому они расстаются. Позже ведьма рожает девочку, отдаёт её своему бывшему в надежде, что он может той подняться и…

Его убивают.

— Так, хорошо… — протянул Кондрат. — Когда вы расстались?

— Двадцать лет назад.

— А вместе были?

— Двадцать четыре, если это важно… — пробурчала ведьма.

— Важно. Сколько лет дочери?

— Девятнадцать.

— Когда вы отправили жить свою дочь к своему бывшему мужу?

— Ну… ей было уже двенадцать…

— Значит семь лет назад. Хорошо. И вы уверены, что она не его дочь? — пристально посмотрел Кондрат на неё.

— Да, уверена, она не от него! — раздражённо ответила она.

— Вы хоть раз слышали от неё, что он к ней как-либо домогался? — спросил Кондрат, продолжая пристально смотреть ей в глаза. И кажется, в первый раз за это время ему удалось её выбить из равновесия.

— Что?

— В деле говорилось, что она убила его за то, что он её изнасиловал. Вы что-то знаете об это? — повторил он. — Может дочь вам что-то рассказывала?

— Что… нет, он бы никогда не стал этого делать! — вспыхнула она возмущением. — Я хорошо знаю этого человека, он бы никогда не посмел такого сделать!

— А просто заниматься с ней сексом?

— Она моя дочь! — ведьма покраснела до корней волос, так ещё и уши засветились.

— Но не его, — напомнил Кондрат. — Для него она даже не падчерица, а обычная молодая девушка, дочь его бывшей любви.

— Нет, она не спала с ним, я уверена! — твёрдо заявила ведьма.

Ну это она так говорит, а Кондрат знал, как иногда случается. Падчерицы спят с мужьями матерей, пасынки с жёнами отцов. И ничего их от этого не останавливает, так как они не родные. Как говорится, дела семейные.

— Ясно… — протянул она, потерев переносицу.

— Так ты посмотришь дело, Кондрат? — подалась вперёд Лита. — Просто взгляни, может что-то сразу заметишь.

— Я ничего не обещаю, — отпил он кофе. — Его веду не я, да и оно уже закрыто, по факту, так что вряд ли меня вообще к нему подпустят.

Девушка влипла по полной. Скорее всего, её уже допрашивают в подвалах даже не просто специальной службы, а самого дворца. И не факт, что не усиленного допроса, ведь если она будет говорить, что ни в чём не виновата, тут как пить дать, к этому вопросу подойдут со всей ответственностью.

В чём и заключалась проблема пыток. Да, виновный будет врать и под пытками сознается, но под пытками сознается и невиновный. А если так, то они просто нахрен никому не нужны, кроме тех, кто ими занимается.

На этом разговор можно было заканчивать. Больше они ничего не добьются, ни он от них, ни они от него. Общую картину Кондрат и так понял, а что-то новое они вряд ли ему смогут рассказать. Картина была странной, очень подозрительной, и его не покидало ощущение, что они что-то не договаривают. Что именно…

Ему плевать, он не будет этим заниматься. Он и так пошёл на некоторые жертвы, чтобы получить эту работу, и отказываться от неё просто потому, что его просят помочь подозрительные личности, которые и сами любят по играть в подковерные игры, Кондрат не собирался.

— Кто меня проводит обратно? — встал Кондрат с кресла и взглянул на свою старую знакомую. — Лита?

— Я тебя провожу, — вызвалась внезапно кудрявая ведьма и протянула руку. — Давай.

— Ты хоть знаешь, куда именно надо меня возвращать? — спросил Кондрат.

— Представь место.

— Что?

— Представь место, куда тебе надо, — пояснила она.

Кондрат уже примерно понимал, что она хочет, только как собирается это сделать — вот это вопрос. И ему даже было интересно, как это будет выглядеть, поэтому он представил свою квартиру.

Глаза ведьмы внезапно потемнели: белок будто был полностью затянут радужкой, покрытой мельчайшими прожилками. Она смотрела даже не ему в глаза, а куда-то глубже, будто заглядывая в сознание, и Кондрат это почувствовал. Почувствовал чужое присутствие в своей голове, которое внимательно смотрело на всплывшую картину его квартиры. Ощущение было сложно описать. Будто он стал не то, что наблюдателем в собственной голове, но не единственным её хозяином. Как ощущение чужого присутствия в комнате, в которой никого быть не должно — точнее не скажешь.

Это длилось всего пару секунд, и в тот момент, когда глаза ведьмы приобрели нормальный вид, чувство пропало. А Кондрат моргнул… почувствовал, как высосало весь кислород из его лёгких, и оказался у себя в квартире. Он вернулся настолько быстро, что даже турка остыть не успела. Деловито подойдя к ней, он подлил себе кофе и обернулся к ведьме, которая не спешила уходить.

— Ты хочешь что-то сказать? — поинтересовался он, глядя ей в глаза.

— Что мне сделать, чтобы ты согласился мне помочь?

— Боюсь, ничего, — покачал он головой. — Здесь ничем не помочь.

— Ты хоть раз терял своего ребёнка или кого-нибудь близкого? — спросила ведьма.

— Терял, — не стал отрицать Кондрат.

— Тогда ты должен меня понять.

— Это навряд ли, обстоятельства были тогда другими, — припомнил он то время.

— Ладно, чего ты хочешь? Денег? Или тебя интересует другое? — последнее она спросила тише и томнее.

Не сразу поняв, Кондрат обернулся к ведьме и увидел, как она сбросила одну из лямок платья, оголив плечо. Сбрось вторую и она обнажится перед ним. Да, ведьма обладала формами, не такими, как её подруга постарше, и всё равно интересными. Но Кондрата не проняло. Ему и так уже жена свалилась на голову, которую он не просил и не ждал, и ещё ведьмы не хватало.

И почему каждая женская душа думает, что стоит ей слегка раздеться, то сразу ради неё будут готовы горы свернуть? Почему, когда мужчина начинает немного раздеваться, то его сразу эксбиционистом и извращенцем кличут?

— Не интересует.

— А что тебя интересует? — раздражённо спросила она.

— Чтобы ты покинула мою квартиру, — ответил Кондрат.

— Будь у тебя ребёнок…

— Но у меня нет ребёнка, — перебил он её. — И даже будь он и случись с ним нечто похожее, вы бы даже слушать меня не стали.

Он сказал это спокойно и без нотки злости. Просто так оно и было: твоё горе — это твоё горе, чьё-то горе — это наше горе.

Ведьма на это ничего не сказала. Она лишь блеснула злобными глазами, после чего испарилась. И в отличие от Пату оставила после себя не ворох снежинок, а лёгкую сизую дымку, как от сигареты, которая вскоре растаяла в воздухе. Кондрат ещё пару секунд смотрел на это облачко, будто провожая взглядом, после чего вздохнул и залпом осушил кружку.

Это не его дело и лезть он в него не собирается. Ни к чему хорошему это не приведёт…

* * *

— Отчёт, ты писал отчёт? — Дайлин дышала энергией. Видимо, вечер прошёл удачно.

— Да, уже почти… — пробормотал Кондрат.

— Урден там, наверное, заждался его… — пробормотала она, садясь напротив.

И если сначала Дайлин начала раскладывать вещи, как это делала всегда, то потом внезапно замерла и начала вглядываться в Кондрата так, будто разглядеть стену напротив него. От такого взгляда Кондрат даже оторвался от отчёта.

— У меня что-то на лице?

— Нет, просто у тебя лицо какое-то…

— Какое?

— Задумчивое или… несчастное… — пробормотала она.

— Я отчёт пишу. Думаю, это вестимо, что у меня такое лицо, — ответил он.

— У тебя ничего не произошло?

— Нет, а должно?

— Да нет, просто… А. ладно, забудь, дописывая отчёт и пошли к нему… — вздохнула она.

Вскоре отчёт был закончен и сдан, а Кондрат и Дайлин получили небольшой перерыв, пока им не подкинут новое дело, которых всегда было в избытке. То маньяк где-то появится, которого поймать не могут, то какое-нибудь преступление государственного масштаба, на которое закрыть глаза не могут. Работа есть всегда, люди подкидывают её исправно, поэтому…

— Новое дело, — вздохнула Дайлин, получив записку от начальника через секретаря. — Кто пойдёт за ним, ты или я?

— Что за дело, написано?

— Не-а, но вряд ли что-то хорошее, — вздохнула она. — Пожалуйста, пусть будет не маньяк, только не опять маньяк.

— Надоело смотреть на трупы? — встал из-за стола Кондрат, позволив себе усмехнуться.

— А тебе это, как погляжу, и нравится, — фыркнула она.

— Всё лучше, чем общаться с людьми.

Дела раздавал лично Урден. И когда Кондрат вошёл в кабинет, у того уже было готова папка прямо на краю стола по центру, чтобы у вошедшего не возникло сомнений, что она предназначена именно ему.

— Мистер Урден, — кивнул Кондрат.

— Мистер Брилль, ваше новое дело, — кивнул он на папку. — У нас тут завёлся какой-то убийца, который начал убивать государственных служащих. Он уже убил одного из сыщиков отдела стражей правопорядка, какого-то начальника в ратуше и судью.

— Кто-то разочаровался в исполнительной системе и решил взять всё в свои руки? — без тени эмоций спросил Кондрат, взяв в руки папку и пролистнув пару страниц. — Вы уверены, что они все взаимосвязаны?

— В данный момент их объединяет несколько вещей — они были убиты в течение двух последних недель, все в столице, все три жертвы были госслужащими так или иначе и все трое погибли от выстрела в голову, предположительно, арбалета. По крайней мере, у одного нашли в голове наконечник металлического болта. Надо поймать этого ублюдка.

— А секретная служба…

— О тех вы не вспоминайте, у них сейчас свои какие-то задачи, — отмахнулся Урден.

— Я думал, это будет делом особой государственной важности.

— И именно поэтому этим займёмся мы. Надо найти убийцу. Приступайте…

И Кондрат покинул его кабинет, вернувшись к Дайлин. Он кратко описал само дело, после чего они начали просматривать документы.

Как и сказал Урден, были убиты сыщик из центрального отдела стражей правопорядка, судья северного района и чиновник, отвечающий за благоустройство города. Все трое имели проникающую рану в голове, предположительно, от арбалетного болта. У одного в подтверждение был найден наконечник болта.

— Может их всех объединяет какой-нибудь недовольный человек, которому ни перешли дорогу? Ну там из-за одного всё произошло, другой плохо расследовал, а третий решил не в его пользу? — предположила Дайлин. — Кондрат? Кондрат, ты меня слышишь? Ау?

— Что? — посмотрел он на неё.

— Ты меня слышишь? Ты будто в облаках летаешь.

— Я всё слышал. Человек, которому все трое перешли дорогу. Тогда надо сверить дела судьи и сыщика, у них точно будут в таком случае пересечения.

— Нет, Кондрат, не делай вид, что внимательно выдумывался в то, что я говорила. По глазам вижу, что ты думал о чём-то о своём. Ты какой-то рассеянный сегодня, я прямо-таки чувствую это!

Как она чувствует, одному богу известно, потому что Кондрат ни слухом, ни духом не показывал, что что-то не так. Его лицо вообще было непроницаемым, когда он хотел скрыть эмоции. Опять же, женщины видят на каком-то своём диапазоне, как иногда и слушают.

— Нет, всё в порядке, просто… вспомнил кое-что… — уклончиво произнёс Кондрат.

— Что же?

— Дело того графа Хартергера, которого за колола служанка.

— Думаешь, они взаимосвязаны? — задумчиво спросила Дайлин.

— Нет, просто не покидает голову эта история. Служанка заколола своего хозяина, так ещё и защитника императорского дворца. Ровно в тот момент, когда вокруг плетутся заговоры, а мы вскрываем поставки оружия. Нарочно не придумаешь.

— И выглядит так, будто она стала просто козлом отпущения, — кивнула Дайлин. — Но это дело, насколько я знаю, уже идёт к концу.

— То есть ещё не законченно? — уточнил Кондрат.

— Ну… вроде нет. А ты думаешь, что это взаимосвязано? Начал с защитника императорского двора, а потом на тех, кто помельче? — оживилась Дайлин.

Думала она, конечно, совсем не туда, хотя тут невозможно догадаться. Чем-то слова ведьмы про ребёнка зацепили его. Будь у него ребёнок… а ведь он мог быть. И всё могло быть иначе. А так… будь у него ребёнок, он бы что сделал ради него.

Нет, это пустая трата времени, не стоит даже начинать думать об этом, всё бессмысленно. Он, конечно, ошибся, дело ещё не закрыли, однако там уже совсем чуть-чуть осталось, и следователи не обрадуются, если он влезет и начнёт всё заново переворашивать. Но а с другой, если это подстава? Если она лишь удобная жертва? А вокруг продолжается заговор, подобный гидре — они рубят одну голову, а там ещё десятки?

Кондрат попытался отбросить все мысли прочь и сосредоточиться на деле. Он может сконцентрироваться, когда хочет, может выбросить всё ненужное из головы, здесь главное постараться. И он действительно избавился от ненужных мыслей, и весь оставшийся день они составляли заявки и планы для дальнейшего расследования. К сожалению, бюрократия правила и здесь, от неё не было спасения.

А по возвращению домой…

— Это вы… — выдохнул он, увидев кудрявую ведьму.

По крайней мере она не сидела на его стуле за его столом.

— Я думаю, мы не с того начали общение, — её голос стал заметно миролюбивее, хотя и тут проскакивали стервозные нотки, но это, наверное, ему уже кажется. — Я нагрубила сразу тебе, и это было… некрасиво, как человеку, который может тебе помочь. Меня зовут Чуналейявоки.

— Чуньналейкаводки… У вас как выбираются имена? Чем более странно прозвучит, тем лучше? — поморщился Кондрат. — Как сокращённо?

— Чуна. Зови меня Чуной, чтобы не ломать язык.

— Ты пришла по поводу твоей дочери, позволь мне догадаться.

— Ради неё, да. Я хотела бы узнать, что же ты решил по этому поводу.

— Ты будешь приходить каждый вечер ко мне?

— Если это поможет, конечно.

— Не поможет, — ответил он. — Скорее, отобьёт желание.

— Тогда я могу надеяться, что ты возьмёшься за это дело, да?

— Нет, не можешь, — отрезал Кондрат. — И я бы попросил тебя не являться сюда и не пытаться брать меня измором.

Он обернулся к ведьме… а от неё уже и след простыл, только облачко сизого дыма так и висело, пока не растворилось в воздухе. Точно поняла его намёк и решила лишний раз не испытывать судьбу. Но она его в покое не оставит, точно не оставит. Как не оставят его и собственные мысли…

Глава 2

Они были в морге, где их встречал уже знакомый патологоанатом.

— Мистер Брилль, миссНайлинская, доброе утро.

— Не очень-то и доброе… — пробормотала Дайлин.

— Доброе утро, мистер Скофингс. Тело…

— Да-да, пройдёмте за мной, — зашагал он по залу секционной между столов, часть из которых не пустовала. В основном старики, но попадались и те, что помоложе с явными следами убийства. Как говорится, город никогда не спит… — Вот он, привезли вчера днём.

Он остановился напротив стола с телом мужчины.

— Эгельс Угнельфишь, мужчина тридцати пяти лет, проникающая рана в затылочной области. Предположительно был убит вчера в районе между часом и полвторого из оружия, предположительно арбалета. Внутри был так же обнаружен наконечник от арбалетного болта.

— Ещё что-нибудь по телу есть? — уточнил Кондрат. — Какие-нибудь следы борьбы или не его крови?

— Не я проводил вскрытие вчера, но можно заглянуть в протокол вскрытия. Он у меня в кабинете.

— Хорошо… — протянул Кондрат, обходя тело по кругу и разглядывая его. Оно было, мягко говоря, тучным.

— Ну… можно точно сказать, что от недоедания он не страдал в свои тридцать пять, — хмыкнула Дайлин. — Значит, первым убили сыщика, потом судью, сейчас чиновника из ратуши… Думаешь, он убивает их в определённом порядке?

— Думаю, в случайном. До кого успел дотянуться, того и убил. Идём, посмотрим его карту…

Скофингс, как звали патологоанатома, провёл их в свой кабинет, небольшую коморку, полностью заваленную папками. Куда не взгляни, везде лежали документы, выстроенные в целые колонны. Одной такой Дайлин нечаянно коснулась, и та рухнула на пол, завалив листами и без того маленький проход, который ещё не заставили.

— Я… я прошу прощения… — пробормотала она, начав спешно собирать документы.

— Ничего страшного, — пробормотал тот рассеяно. — Сейчас архив на ремонте, и все документы мы стараемся аккуратно складировать здесь. Так, оно вчерашнее и должно было быть где-то здесь…

Ну то, что аккуратно, это видно. Весь кабинет был будто построен из этих протоколов вскрытия. Даже на столе оставалось не так много месте. И пока патологоанатом рылся на столе, перекладывая стопки, Кондрат краем глаза уловил на одной из папок знакомую фамилию.

Хартергер.

Рон Хартергер. Убитый граф…

— Я посмотрю? — кивнул Кондрат на папку.

— Да-да, смотрите… — пробормотал тот, даже не подняв взгляда.

Кондрат с интересом открыл папку, просматривая содержимое. Рон Хартергер, мужчина шестидесяти лет, рост сто восемьдесят пять сантиметров, вес девяносто семь килограмм.

Ему нанесли три колото-резанных раны в район правого плеча, три в правую часть груди, два в шею, четыре в правую руку и три в область брюшины. По итогу пятнадцать ударов, и два из них смертельны. Один удар в шею и один прошёл брюшину, прямо в печень. При этом оба были нанесены спереди.

Каких-либо следов сопротивления не было. На ладонях не обнаружено порезов, когда человек пытается схватиться за лезвие, кулаки не сбиты, под ногтями не найдены крови или кожи, как бывает, когда человек сильно царапается.

Конечно, это только результаты вскрытия, у него нет самого дела, где будет описаны другие важные детали произошедшего, но ситуация вырисовывалась следующая. Хрупкая девушка, — так Кондрат предполагал, — нападает со спины на мужчину в сто восемьдесят пять сантиметров и весом под сотню и начинает колоть его. Она правша, и со спины её удары приходятся в правое плечо спереди и по правой стороне груди. Ему удаётся сбросить её с себя, но на этом ничего не заканчивается и ещё около девяти ударов она наносит уже спереди, два из которых и оказались фатальными. А он не смог дать ей даже отпор.

Здесь или девушка отлично умеет драться на ножах, или граф даже не пытался сопротивляться. Конечно, такое бывает, Кондрат не отрицал: сколько было жён, которые порезали своих мужей, которые даже не сопротивлялись, но в контексте этой ситуации такое выглядело странно. Если он не хотел умереть, то должен был хоть как-то дать отпор. В противном случае это означает, что его порезал профи.

Так почему при таком очевидном моменте всё свалили на неё? Отпечатки пальцев? Которые он и привнёс в этот мир. А что ещё?.. Для этого нужно дело об убийстве, которого у него нет…

— Что там? — Дайлин уже заглядывала ему через плечо. — Протокол вскрытия… Хартергера?

— Да.

— Есть что-то интересно? — полюбопытствовала она.

Так как Дайлин была ниже Кондрата, ей пришлось встать на цыпочки, отчего её подбородок теперь был на его плече, словно ребёнок, выглядывающий из-за отцовских плеч.

— Кроме того, что девушка девятнадцати лет убила ста восьмидесяти пяти сантиметрового стокилограммового мужчину, который даже не смог оказать сопротивления, ничего особенного… — пробормотал он.

— Ну… ему было шестьдесят, — заметила Дайлин.

— Мистер Скофингс, кто проводил вскрытие тела Хартергера? — посмотрел он на мужчину, который продолжал искать результаты вскрытия по прошлому телу.

— А? Что? — поднял тот взгляд.

— Хартергера кто вскрывал?

— Я. Что-то не так?

— Каким бы вы его оценили? Его тело? Крепкое, слабое, толстое или мускулистое? В самом расцвете сил?

— Ну… я бы сказал, что он был крепким мужчиной шестидесяти лет, — на мгновение задумавшись, произнёс он.

— Он бы смог дать отпор вооружённой девушке? — продолжил Кондрат.

— Ну здесь зависит от девушки, но в теории, учитывая обычную разницу в массе и силе, думаю, что да, должен был. Если даже не сможет ударить, то просто задавит массой и напором.

Кондрат взглянул на Дайлин, словно говоря «я же говорил». Он фыркнула в ответ как кошка. Он позволил себя едва заметно усмехнуться. Она улыбнулась в ответ. А к тому моменту уже и патологоанатом нашёл отчёт о вскрытии, который ничего нового по делу стрелка не дал.

* * *

Чуна не пришла в эту ночь. Видимо решила действительно не изводить Кондрата. Но даже без неё внутренних терзаний ему вполне хватало. Дело графа просто не шло у него из головы. За ним всегда был такой грешок — если что-то выглядит подозрительным и неправильным, он не успокоится, пока не выяснит правду. Но здесь, лезть в это дело…

Ладно, потом он подумает над тем, что делать с графом, а пока надо было разобраться с этой троицей: сыщиком, судьёй и чиновником.

Когда они вернулись в специальную службу из морга, подоспели и остальные дела, которые по итогу стали одним. Теперь у Кондрата и Дайлин на руках были всё, что успели стражи правопорядка собрать, прежде чем передать дело им.

Сыщик был застрелен первым около собственного подъезда вечером. Никто ничего не видел, хотя вход находился со стороны улицы и в это время полно народа, возвращающегося домой. Судья был убит вторым во дворе за судебным зданием. Насколько Кондрат понимал, двор был огорожен со всех сторон, и даже охранялся двумя стражниками, которые опять никого и ничего не видели. И третьим стал чиновник. Застрелен во дворе собственного дома вечером. Видимо, убийца проследовал за эти Угнельфишем, дождался, пока они окажутся в безлюдном месте, и выстрелить.

Что касается баллистической экспертизы, которую уже успели провести, в сыщика стреляли с крыш домов напротив подъезда. А в судью и чиновника стреляли прямо с земли. Одно оставалось непонятно — почему в трупах не нашли стрел? Ладно, чиновник и судья, но сыщик, его убили буквально посреди переполненной улицы. И никто не заметил человека, который вытаскивает стрелу? Почему он вообще не поленился спуститься и забрать стрелу?

И вот этот вопрос им придётся раскрывать самим. Но для начала стоило оглядеться, и Кондрат решил начать с места, где убили сыщика, и приступил к этому с первыми лучами солнца.

Ранним утром над городом ещё висел промозглый осенний туман после дождя. Если окинуть улицы с высоты, то можно было увидеть на мокрой брусчатке призрачные отблески фонарей, которые ещё не успели потушить — будто город до последнего не хотел ночь, которая всё больше и больше властвовала над округой.

Кондрат и Дайлин кое-как через чердаки забрались на шиферную крышу дома, стоявшего напротив подъезда сыщика. Несмотря на самый-самый рассвет, улицы вокруг уже бурлили жизнью, и это эхо жизни сейчас пружинило между домов, скользя по крышам и доносясь до них лишь неясным гулом.

Кондрат осторожно спустился по покатой крыше к краю, ограждённому балюстрадой.

— Ты уверен, что стрелял именно отсюда? — спросила Дайлин.

Кондрат кивнул, словно ястреб, окидывая округу взглядом.

— Будь я на его месте, расположился бы здесь же, где просматривается вся улица и отлично виден подъезд, а сам остаёшься вне зоны видимости. Люди нечасто смотрят наверх и вряд ли бы заметили его, особенно, если бы тот прятался за оградой. А после… — Кондрат осмотрелся и указал пальцем. — Туда, на чердак, и на улицу, где можно раствориться в толпе.

Дайлин аккуратно спустилась к Кондрату. Перчатки, которыми она вооружилась по случаю холодного утра, липли к холодному камню балюстрады, стоило юной сыщице коснуться её, чтобы не упасть.

— Ты так уверенно об этом говоришь…

— Уже имею определённый опыт в подобных вещах, — ответил он нехотя.

— И всё же, с такой дистанции? — уточнила Дайлин. — С ружья-то ладно, но с арбалета… здесь будет сколько… метров сто? Попадёшь только на удаче.

— Учитывая, что его ещё не поймали, удача убийце явно благоволила, — парировал Кондрат.

— Ладно, этот вариант жизнеспособен. А что насчёт стрелы? — спросила Дайлин. — Как он её достал?

— Мог раствориться в толпе и выдернуть, когда никто не смотрит. Такое вполне возможно. По крайней мере, это единственный более-менее реальный вариант, который я вижу.

После первой жертвы они планомерно перешли ко второй — к судье. Тот был застрелен на заднем дворе суда, куда Кондрат и Дайлин прошли без каких-либо проблем. Как он и предполагал, это место было огорожено каменным забором высотой чуть выше двух метров. Он отхватывал квадратный участок прямо позади здания суда, и выглядел так, что добавь сюда могильных камней, и будет как маленькое кладбище позади церквушки.

— Зачем им такой участок? — спросил Кондрат, оглядевшись.

— Просто, чтобы был, — ответила Дайлин. — На чего такого, земля лишней не бывает. Да и близко сзади никто уже не подберётся. Думаешь, он смог сюда пробраться?

— Судью убили между часом и двумя, когда тот выходил наружу, а нашли только в три. То есть минимум час у убийцы был, чтобы забрать стрелу. Возможно, стража отлучилась на обед, в чём не сознаётся и уже не сознается, и убийца пробрался на участок, после чего застрелил судью и забрал стрелу.

— Значит, он следил за этим местом, — произнесла Дайлин.

— По-видимому. По крайней мере, мы знаем, как это примерно выглядело. Теперь важно понять, по какому принципу он их выбрал. Они что-нибудь нарыли на этих троих?

— Вчера вечером ещё не было, может сейчас что-нибудь принесут? — пожала она плечами.

Что теперь было ясно: это отменный стрелок, отменный настолько, что даже арбалет не стал препятствием. Возможно, охотник — военных не обучают работе с арбалетом, это удел больше простолюдинов. И у него явно были какие-то проблемы с законом, раз под раздачу попал судья и сыщик, а причиной мог послужить тот же чиновник.

Надо найти, какие дела их объединяют, и там всё встанет на свои места.

Но было и другое, что Кондрата не отпускало, и с этим он всё же рискнул поддаться к Урдену, чтобы не ходить вокруг да около.

— Мистер Брилль, я вас слушаю, — произнёс тот, не отрываясь от документов. — Нашли что-то важное?

— Да, но не по моему делу, мистер Урден, — ответил Кондрат.

— Не по-вашему? А по какому?

— По делу графа Хартергера.

Урден наконец отложил перо, чтобы взглянуть на Кондрата. Сразу видно, что тема, которая уже была на горизонте, ему была не по душе. И будь его воля, он бы и Кондрата не впустил бы к себе, знай, о чём будет речь. Но Кондрат уже здесь, и деваться не куда.

— А дело графа Хартергера каким образом с вами пересекается? — задал он логичный вопрос.

— Дело в том, что я наткнулся на отчёт о вскрытии Рона Хартергера в морге и там…

— Это не ваше дело, мистер Брилль, — сразу перебил его Урден. — Ваша задача сейчас — найти убийцу трёх человек, который решил объявить нашей империи войну. А с девушкой уже и так всё будет решено.

— Я считаю, что она не виновна, — в лоб произнёс Кондрат, решив не ходить вокруг да около.

И Урден, будто боясь услышать именно это, вздохнул, отложив очки.

— Скоро над ней будет суд, мистер Брилль, и даже если так, все улики против неё, и ей уже не поможешь. Я не пойму, чем именно вас зацепило это дело, но ради всего святого, не надо сейчас в него влезать.

— Кто-то подставил девушку, убив защитника императорского двора. То есть убийца на свободе. И всё это на фоне попытки провести оружие в столицу и восстания на севере, как минимум, не говоря уже о то, что происходило на востоке в своё время. Я просто хочу взглянуть на это дело. И возможно, оно как-то связано с убийствами госслужащих.

— Кондрат, его вели ваши коллеги и секретная служба. Там доказательств столько, что просто невозможно пролезть с хоть какими-нибудь алиби. И им не понравится, что вы теперь пытаетесь разрушить это дело, выступая её адвокатом.

— Меня мало волнует, что им не понравится. Я пытаюсь не разрушить его, я пытаюсь выяснить правду и взаимосвязь между тем, что происходит.

— Это будет одним и тем же… — вздохнул Урден и вытащил какой-то чистый листок, на которым от руки накидал записку, расписался и передал её Кондрату. — Дело ещё не в архиве, это моё разрешение ознакомиться с делом. Но имейте ввиду, ведущим дело это не понравится.

Будто Кондрата волновало, что может понравиться или не понравиться остальным. Для него не было секретом, что некоторые считают его зазнавшимися ублюдка, который лижет задницу начальству, но на деле ничего из себя не представляет. Его интересовало лишь дело, которое было у них на руках.

Только, прежде чем дойти до сыщиков, которые, наверняка праздновали победу в плёвом деле, он наткнулся на Дайлин, которая выловила его уже в зале, где располагались сыщики.

— Кондрат! Кондрат, у меня кое-что есть! — воодушевлённо произнесла она.

— Это по делу трёх убийств?

— Да!

— У них было какое-то общее дело? — попытался он догадаться, но мимо.

— Нет, но я кое-что нашла на чиновника. Его обвиняли во взяточничестве. Причём, на него даже заводилось дело, но он быстро гасло, и каждый раз он выходил сухим из воды.

— И расследовал его наш сыщик, а вёл судья? — уточнил Кондрат. Если это так, то дело, считай, наполовину раскрыто. Но увы, это было бы слишком просто.

— М-м-м… нет, боюсь, что нет, его вел другой судья.

— Тогда вряд ли это новость, Дайлин. В этом городе каждый второй берёт взятки, — произнёс Кондрат. — Только если они трое не брали взятки за какое-нибудь дело, которое так и не пошло в ход. И потому о нём ничего не известно.

Да, в таком случае это будет проблемой. Если делу не дали ход и замяли, отыскать его будет очень непросто. Но, с другой стороны, это могло послужить для кого-то причиной пойти на крайние меры. Для того, кому это испортило жизнь, например.

— Ладно, я посмотрю, что ещё удастся выяснить, — вздохнула она. — А ты куда направляешься?

— Хочу посмотреть дело той девушки.

— Она тебя так зацепила? — попыталась заглянуть Дайлин Кондрату в глаза. И его взгляд, который он попытался спрятать, восприняла совершенно по-своему. — Ладно, я понимаю, я пока займусь нашим стрелком, а ты смотри, что да как там.

— Спасибо, — сказал он ей вслед.

— Да не за что, для этого и нужны напарники, — улыбнулась она в ответ.

Напарники… Для Кондрата с одной стороны это даже грело сердце, но с другой где-то внутри таился страх. Потому что его напарники за исключением Вайрина, который был живучим, как таракан, заканчивали плохо.

Глава 3

Урден был прав — те, кто занимался делом графа Хартергера, встретили Кондрата с настороженностью. Приветливее, улыбки, напускная доброжелательность, но в глазах читалось недоверие и вопрос «что ты здесь забыл?». И ещё отчётливее их реальное отношение проступило, когда на свет показалось поручение Урдена передать дело для ознакомления Кондрату.

— Там и смотреть нечего, — улыбнулся один из них и протянул одну из папок Кондрату. — Здесь всё, что у нас на руках. Остальное в аналитической. Но я тебе так скажу, скука несусветная, всё буквально на виду.

— Да, если больше нечем заняться, можешь глянуть, останавливать не будем, — поддакнул другой.

— Благодарю, — скупо ответил Кондрат забрал папку и удалился.

Аналитическая — так все называли эту комнату, хотя по факту ничего общего с аналитическим центром она не имела. Скорее, своеобразный сейф, с дверьми из металла, решётками, утолщёнными стенами и источниками света, которые были максимально закрыты, чтобы не допустить даже малейшей искры. Оно и понятно — здесь хранились самый важные и громкие дела империи.

Когда дело было в разработке и теряться среди пыльных полок и таких же папок в архиве ему было рано, его хранили в отдельной комнате. Оттуда его забирали сыщики, оттуда его отправляли в суд, оттуда его списывали в архив. Эдакий распределительный хаб.

Кондрату нравилось здесь. В воздухе всегда витал аромат свежего пергамента и чернил, атмосфера была не столь гнетущей, как в архиве, где всё казалось забытым, а люди появлялись нечасто, да и лишь для того, чтобы отдать или забрать текущее дело.

Папка с делом графа Хартергера ещё лежала на стеллажах, где хранились дела в разработке. Набитая отчётами, доказательствами и зарисовками, она разбухла, как книга, впитавшая влагу.

— За пределы не выносить, смотреть здесь, — предупредил его сопровождающий мужчина.

Человек из службы безопасности. Собственные стражи правопорядка в системе охраны правопорядка. Достаточно специфические люди, куда набирали тех, кто не смог показать результатов в сыскном деле, но был достаточно надёжным. Лично Кондрат с ними не общался, но туда попадали или совсем дуболомы, для которых было сложно что-то сложнее выполнения приказов, те, кто любил стучать или повёрнутые на правилах.

— Даже до рабочего места нельзя донести? — уточнил Кондрат. — Его же выносят другие сыщики.

— У вас разрешение на ознакомление. Выносит нельзя. Вон там стол, — произнёс тот механическим голосом, указав пальцем на небольшой стол. — Ознакомиться можно там.

Нельзя так нельзя. Впрочем, так тоже неплохо, никто не будет заглядывать ему через плечо.

Внутри были протоколы осмотра места преступления: положение тела, предметов, включая орудие убийства, состояние помещения. Здесь же находились отчёты о снятых отпечатках пальцев и детальные показания всех свидетелей, которые так или иначе были свидетелями или что-то слышали. Десятки листов, десятки показаний и свидетельств. Была даже детальная зарисовка места убийства, трупа, улик и, самое важное, ножа, на которой даже были отмечены места, где найдены отпечатки пальцев.

Кондрат начал с ножа, разглядывая рисунок при тусклом свете ламп. Обычный кухонный нож, который можно найти на любой кухне, длина лезвия девять сантиметров, высота два. За долгие годы работы и от постоянных заточек его лезвие заметно сточилось. Следы крови, следы отпечаток…

Первая мысль Кондрата была, что кто бы вот так в нормальном уме оставил бы отпечатки на ноже, что так удобно для расследования, но потом вспомнил, что в этом мире это известно в очень узких кругах не последнюю очередь благодаря ему. Поэтому да, преступники пока об этом не знали, и этим можно было спокойно пользоваться. Настолько спокойно, что могла как раз закрасться ошибка, когда человек потрогал вещь просто потому, что ею пользуется, но в глазах остальных он становится сразу убийцей.

Дальше была зарисовка помещения, где нашли тело. Это был какой-то коридор. Подпись на картинке услужливо подсказывала, что это был третий этаж около его кабинета. Что касается тела, то оно лежало в восьми метрах от него. По следам крови, которые тоже были зарисованы, было видно, что перед смертью он облокотился на стену и медленно сполз с неё на пол, где его полусидящего и обнаружили.

Следы крови тоже были отмечены. Первые капли крови находились в трёх метрах от двери в кабинет. И они растянулись ещё на пять метров до самого тела. Особенно её было много в метре от тела, где, по-видимому, нанесли ранение в шею. Получается, убийца поджидал где-то неподалёку и, дождавшись, пока граф выйдет, набросился на него. Стоял где-то в стороне, и как раз тот успел пройти три метра, прежде чем его настигли.

Первые капли крови — это здесь убийца набросился графу на спину. После он смог его сбросить и, по-видимому, отступал, пока его не ранили. Кондрат сомневался, что граф прошагал все пять метров, после чего сбросил с себя человека и после просто стоял на месте против вооружённого человека, как стена, пока его не закололи. Точно отступал назад.

Девушка смогла его оттеснить? Умелая… девушка…

Кондрат достал и планы дома, а конкретно третьего этажа, где был убит граф. Здание имело «П» образную форму с укороченными «ножками». Кабинет находился практически напротив угла. Так, что выйдя из комнаты, ты не увидишь, что кто-то за углом, но прячущемуся будет несложно выскочить и быстро застигнуть тебя врасплох.

И получается, что убийца ждал за углом, после чего, когда услышал удаляющиеся шаги, выскочил и набросился графу на спину. Видимо, не только Кондрат пришёл к этому выводу, так как там не поленились снять отпечатки, но ни одного на стене не обнаружили.

Дальше шли показания тех, кто работал в этом доме, включая служанок и его жену — детей не было, так как оба уже учатся в университете. Никто ничего не слышал и не видел. Могло показаться странным, что граф даже не вскрикнул, чтобы привлечь внимание, но тут могла сыграть неожиданность. Иногда люди действительно даже вскрикнуть не успевают, чтобы предупредить остальных. Нет, кто-то успевает, просто от страха, а кто-то слишком занят, чтобы отбиться для того, чтобы кричать.

Судя по тому, что видел Кондрат, граф Хартергер именно этим и был занят. Сначала получив со спины удары, а потом сбросив, начал отступать, пытаясь закрыться, он просто… не подумал об этом, как это странно не звучало. А может всё произошло слишком близко.

Но что отмечали все, и слуги, и его жена, так это повышенный интерес к одной единственной служанке по имени Шейна Эбигейл — дочь ведьмы Чунрлейки-как-то-там.

Все, как один, говорили, что между ними будто бы была какая-то взаимосвязь. Что граф всегда уделял ей особое внимание, старался не привлекать к тяжёлой работе, платил больше остальных и вообще вёл с ней себя, как с какой-то хорошей знакомой.

Один из слуг, тот, в чью задачу входит зажигать свечи и тушить их по утрам, утверждал, что пару раз видел, как граф заходил к ней в комнату. Это при условии, что его комната находится напротив её, что несколько странно. Что они там делали, он ответить затруднялся. А главная кухарка утверждала, что видела их вдвоём под большим дубом: случайно заметила их из кона и ей показалось, что граф слишком наклонился к девушке. Будто момент перед поцелуем или сразу после него.

И таких моментов было много, если пробежаться по показаниям даже просто взглядом. Хартергер и Шейна были близки.

— А вот и Шейна… что у вас всё же произошло… — пробормотал Кондрат, наконец добравшись до документов, которые были посвящены девушке.

Шейна Эбигейл, восемнадцать лет, рост сто шестьдесят шест сантиметров, вес пятьдесят килограмм. Габариты совсем скромные, чтобы свалить ста восьмидесяти пяти сантиметрового стокилограммового мужчину. Родители неизвестны, родилась на территории Ангарии. Двенадцать лет бродяжничала, семь лет служила у графа Хартергера в роли служанки и помощницы на кухне. Вроде бы всё сходится, но…

Почему здесь отмечено восемнадцать лет? Ведьма же сказала, что ей девятнадцать. Или просто ошиблись? Или специально названа дата неправильно, чтобы никто, кто знал о Чуне, не провёл случайных параллелей?

Ладно, это не самое главное…

Его интересовал протокол допроса самой девушки. Их было сразу два, обычный и тот, что усиленный, на котором стояла пометка. То есть, из второго всю информацию можно было делить на два в действительности и ориентироваться на неё не стоило. Там девушка скажет вообще всё, что угодно.

И так, если отталкиваться от первого допроса, то в ту ночь девушка спала, но проснулась от какого-то грохота, словно кто-то всем телом влетел в стену. На вопрос, как она услышала это через сон, девушка ответила, что очень чутко спит. После грохота она вышла в коридор и увидела облокотившегося на стену графа Хартергера. Она подбежала к нему и увидела, что у того из живота торчит нож, который она и выдернула, отбросив в сторону. С медициной девушка знакома была явно плохо…

Как бы то ни было, она пыталась оказать ему помощь, зажав рану на шее, но тот истёк кровью. На вопрос, почему она сама была в крови, Шейна Эбигейл ответила, что, умирая, он хватался за неё, что-то пытаясь сказать, прежде чем окончательно испустил дух. И именно в этот момент её и застали слуги.

Что касается слуг, то услышал грохот ещё и ночной слуга, который должен был ждать вызова хозяина ночью, если тому что-то потребуется. Он то и услышал грохот, после чего быстро поднялся наверх и увидел девушку над убитым графом всю в крови, будто тот пытался ей сопротивляться, а рядом нож.

Да, ситуация выглядела подозрительно, но почему все решили на девушку?

Ну для начала допрос под пытками — она действительно во всём призналась на втором часу, мотивировав свой поступок тем, что тот её изнасиловал. Во-вторых, ещё до её допроса в огонь подлили масла слова других слуг, который слышали какой-то шум из её комнаты, а потом оттуда вышел весь взлохмаченный Хартергер. После этого девушка выглядела очень подавленной, дёрганной и нервной, постоянно оглядываясь по сторонам. Всячески избегала графа всеми возможными способами, и многие предполагали, что после того, как она отвергла его ухаживания, граф взял силой то, что хотел получить с согласия.

Увидь, конечно, Кондрат такое своими глазами, тоже бы предположил самое страшное. При этом на вопросы сыщиков, что же произошло в комнате, она отвечала гробовым молчанием, не спеша рассказать всё как есть, пока её не стали допрашивать усиленно. И получается нож с отпечатками пальцев, свидетель, который увидел её рядом с графом в его последние секунды жизни, и собственное признание девушки.

Да только в протоколе не говорилась, какие версии она под пытками ещё выдавала. Кондрат знал, что всё можно подогнать, и не было гарантий, что её не заставили дать самые правдоподобные показания из всех, что были.

К тому же смерть защитника Императорского двора? Когда речь заходит о подобных людях и в подобных, как сейчас, ситуациях, то ни о каких случайностях речи идти не может. Кондрат хорошо помнил разговор с незнакомцем в карете. Хорошо помнил, что тот ему сказал, прежде чем высади у дома. И смерть защитника императорского двора отлично укладывалась в эту картину.

Вопрос лишь в том, кому верить — версии следствия или версии, которая до сих пор иногда звучала в его голове. Переворот. Переворот, который преследует одну единственную цель, отвечая на вопрос — император или империя.

В документах, которые передали Кондрату сыщики, ничего интересного тоже не нашлось. Повторы допросов, повторы опроса свидетелей. Когда знаешь, какую теорию строить, можно даже в голову опрашиваемому вложить, что ты хочешь услышать, да так, что тот сам будет верить в этом. А в данном случае, что девушка виновата. Но для начала, чтобы понять, кто есть кто, требовалось ещё раз опросить всех слух и жену графа, чтобы не было никаких недосказанностей.

Дайлин на месте не оказалось. Со слов других, она ушла, не сообщив остальным, куда направляется. Скорее всего, пошла добывать информацию на остальных убитых, какие-нибудь слухи, секреты или подозрительные телодвижения, что они совершали при жизни и могли привлечь тем самым убийцу. Что ж, она уже большая девочка, может сама решать, что ей делать. В конце концов, она же сыщик.

А вот Кондрат собирался съездить в тюрьму. Он ни разу ещё не был там, как-то не приходилось, так как всех подозреваемых обычно доставляли сюда, в подземелья специальной службы, а там, в тюрьме ублюдки уже ждали своего наказания. Видимо, девушке действительно недолго осталось, раз её туда перевели.

Тюрем было две: одна за городом и одна в городе в самом центре под одной из стен дворца глубоко под землёй, куда никогда не проникал солнечный свет. И как раз-таки под стену свозились те, кто больше никогда не покинет её застенок. Враги, которых по какой-то причине не убили, но и дать существовать в спокойствии не могут.

Поэтому девушку держали в тюрьме за границей города. Та представляла из себя большой каменный короб с небольшими бойницами. Стен не было, но были рвы, на другом конце которых караулил возвели два ряда частокола, между которыми всё затыкали кольями. Система безопасности не самая продвинутая, но для обычных преступников вполне себе сойдёт.

Кондрата встретили прямо у частокола на пропускном пункте.

— Кондрат Брилль, специальная служба расследований, пришёл увидеться с Шейной Эбигейл, — произнёс он, когда его спросили о цели визита.

Чтобы получить разрешение на вход, потребовалось подождать минут двадцать. За это время гонец сбегал в тюрьму-крепость и вернулся обратно с разрешением, по которому Кондрата впустили внутрь.

Внутри тюрьма выглядела ещё хуже, чем снаружи. Сложенная из крупного серого булыжника, она была тёмной и холодной, неприветливой, как сырой склеп, по которому гулял промозглый ветер. Ему она напоминала пещеру, в которую заходят, но уже не выходят обратно. Кондрат слышал завывающий в коридорах осенний ветер, который пробирал его даже в пальто. Но ещё хуже, иногда ветер приносил гул, в котором можно было распознать голоса, будто эхо давно мёртвых людей.

— Вы к… — пробормотал ещё один охранник на пропускном посту, переворачивая страницы журнала.

— К Шейне Эбигейл.

— Шейна Эбигейл… Шейной Эбигейл… он смертник, сидит временно или под следствием?

— Под следствием.

— Под следствием… ага… Так, нашёл, — кивнул он и повернулся к напарнику. — Камера тринадцать в четвёртом. Отведёшь его?

Так в сопровождении другого охранника Кондрат отправился по пустым коридорам. Надо сказать, что, как и освещения, здесь было мало охраны в самой тюрьме и ещё меньше здесь было источников тепла. Когда они проходили через один из блоков, Кондрату, если этак так можно было выразиться, улыбнулась удача взглянуть на местные камеры.

Небольшое помещение, где-то три на два с одной несчастной деревянной кроватью, хлипким пледом и бойницей, которую почти везде заключённые пытались заткнуть, чтобы хоть как-то сохранить внутри тепло. Кондрат не удивился бы, узнай, что люди здесь долго не живут, и умирают от воспаления лёгких.

И помещение, в котором содержалась девушка, мало отличалось от остальных. Такая же заткнутая бойница, такая же камера из голого камня с деревянной кроватью и несчастным куском пледа, который хоть как-то давал надежду сохранить тепло. И всё это за толстыми решётками. Странно, что ведьмы не могут сюда попасть, но, видимо, есть какой-то подвох.

— Шейна Эбигейл? — позвал Кондрат.

Куча тряпья на кровати, которая по факту была доской, шевельнулась. Волосы, грязные настолько, что их невозможно было отличить от грязного пледа, но такие же кучерявые, как у матери слегка раздвинулись, как шторки, показывая запачканное и затравленное лицо.

Она не произнесла ни слова, но в этих запуганных, как у зверя глазах читался вопрос, на который Кондрат был готов ответить.

Глава 4

— Оставьте нас, — махнул рукой Кондрат, даже не взглянув на охранника.

За почти год, проведённый здесь, он понял, что иногда подобное пренебрежение действует в разы лучше, чем вежливость. Будто люди, привыкшие к такому отношению, воспринимали остальных как минимум, как чудаков.

Охранник на входе замялся.

— Я не могу…

— Можешь. Оставь нас. Это дело государственной важности не для твоих ушей, — жёстко отчеканил Кондрат, бросив тяжёлый взгляд через плечо. Его глаза блеснули в свете факелов. Охраннику это было достаточно. Он просто кивнул и ушёл, бросив напоследок что-то вроде «позовёте, как закончите».

Они остались вдвоём. Кондрат пробежался взглядом по девушке, терявшейся в тряпье, после чего окинул им помещение. Неровные, выпуклые и шершавые камни поблёскивали в некоторых местах сыростью. В самом углу была небольшая дырка, функция которой при отсутствующем ведре была очевидна. Даже похоже, чем тюрьмы его страны.

Девушка села на той доске, что считалась кроватью, кутаясь в плед села, глядя на него, словно из сугроба, затравленным взглядом.

— Шейна Эбигейл, я правильно понимаю? — спросил он, стараясь говорить мягче.

Девушка медленно кивнула.

— Отлично. Я Кондрат Брилль, сыщик специальной службы расследований, я хочу с тобой поговорить по поводу того, что произошло в поместье. Но для начала давай-ка кое-что проясним.

Девушка ещё раз кивнула, но теперь осторожнее, прижавшись к стене, будто пытаясь максимально разорвать между ними. Судя по лицу, по её опухшему глазу, который был практически полностью закрыт, кривому носу и раздутым губам, били её не раз.

— Ты — Шейна Эбигейл. Твоя мать — Чуна-лейка-воки или просто Чуна, так?

Её глаза, до этого обречённые и безжизненные, округлились. И в первый раз Кондрат услышал голос девушки. Хриплый, тихий, измождённый, но с крохотной капелькой надежды, которая зажглась в этом измождённом теле.

— Чуналейявоки, — тихо произнесла она. — Откуда вы знаете это имя?

— Оттуда, откуда я пришёл, — ответил он спокойно, после чего выглянул в коридор. Нет, пусто, никто не подслушивает, можно продолжать. — Это твоя мать, так?

— Да… — хрипло ответила девушка и на её глазах появились слёзы, перемешанные с надеждой. — Она послала вас? Вы вытащите меня отсюда?

— Сначала ты ответишь на все мои вопросы, а потом я посмотрю, что можно сделать, понятно?

— Да, да, понятно… — закивала та слабо головой.

— Тебе девятнадцать лет, так?

— Д-да…

— Почему в деле написано, что восемнадцать?

— М-моя мама… сказала говорить… восемнадцать… — просипела она.

— Почему? — поинтересовался он.

— Я… я не знаю…

— Его Сиятельство Хартергер знал, сколько тебе лет? — уточнил Кондрат.

— Нет… мама… не говорила ему… — тихо произнесла Шейна.

— Хорошо… — протянул Кондрат. — У тебя была интимная связь с графом? Я знаю, что написано в протоколе, но мне нужно, чтобы ты сейчас ответила честно, была или нет. Так что?

Девушка будто слегка зависла, прежде чем ответить.

— Нет…

Кондрат внимательно посмотрел на неё, прямо в эти налитые слезами опухшие глаза.

— Ты уверена?

— Д-да… — кивнула она.

Помолчав, он кивнул, перейдя к следующим вопросам.

— Что произошло в тот вечер? Конкретно в то время, когда был убит граф?

— Я уже говорила…

— Говори теперь мне, — настойчиво произнёс Кондрат.

Девушка слегка замялась и тихо начала свой рассказ.

— В тот день я… я как обычно работала на кухне.

— Почему тебя назначили именно на кухню? — спросил Кондрат, вглядываясь в неё так, как не взглядывал рентген-аппарат в пациента.

— Я… я умею немного готовить, — призналась Шейна. — Немного, но умею. Чай заварить, похлёбку сделать. И я умею сервировать стол, как положено. Его Сиятельство часто ставил меня в прислуги у стола, чтобы я прислуживала знатным гостям.

Наверняка потому, что знатным гостям очень нравилась юная девушка, создававшая иногда на ужине подходящую атмосферу. Конкретно этот момент Кондрат решил уточнить, чтобы понять, почему её отправили именно на кухню, ведь нож, которым убили графа, был взят именно с кухни. Что же касается того вечера…

— Что произошло в тот вечер?

— Я пошла к себе спать, — хрипло произнесла Шейна.

— Во сколько?

— В десять… ну как мы ложимся. У нас в одни дни в десять вечера, в другие в одиннадцать часов ложатся…

— Не дождавшись хозяина? — уточнил Кондрат.

— Он ложится достаточно поздно в некоторые дни, и это была не моя смена прислуживать ему.

— Хорошо. А почему твоя комната находится прямо напротив него?

— Ну… насколько я знаю, из-за хорошего отношения ко мне, — тихо произнесла девушка. — Они с матерью были вместе когда-то, насколько я знаю, и он хорошо ко мне относился. Не нагружал, платил больше, чем остальным, позволял брать выходные иногда и когда я отправлялась к матери… — она всхлипнула. Слёзы вновь побежали по её щекам.

— Когда ты проснулась?

— Ну… когда… я не знаю времени… я услышала удар в стену, глухой, и проснулась… у меня сон чуткий… — пробормотала она под пристальным взглядом, пряча глаза от Кондрата. — Прислушалась и услышала шаги, будто кто-то танцевал, хрипы и как глухой…

— Всхлип?

— Вскрик… — подобрала Шейна правильное слово. — И тогда я поняла, что что-то не так и выскочила в коридор. Там лежал… Хартергер… — закончила она шёпотом.

— И что ты сделала?

— Я бросилась к нему на помощь… То есть, сначала я выскочила в коридор и увидела его облокотившегося к стене. Он держался за шею. И лишь когда я подошла ближе, увидела кровь. Много крови. Из его шеи. Я бросилась к нему, а там нож… в шее. Я выдернула его и попыталась сделать повязку, чтобы остановить кровь, но она… она не останавливалась… А он… он пытался сказать что-то мне, вцепился в моё платье и хрипел, но… Хартергер умер…

На её лице вновь появились слёзы. Кондрат внимательно смотрел на девушку, не произнося ни слова. Он слушал, он думал, он сопоставлял, он пытался представить картину произошедшего и понять.

— Дальше? — произнёс он после недолгой паузы.

— Дальше… слуги… Прибежал слуга и увидел меня. Начал кричать, звать на помощь, — продолжила Шейна свой рассказ. — И тогда сбежались остальные. После позвали охрану и… вот…

— Тебя кто-нибудь обвинял в убийстве до сыщиков из специальной службы? Может кто-то из слуг сказал, что это ты его убила?

— Никто мне не говорил этого, все… все были потрясены, понимаете? — посмотрела она на него мокрыми глазами. — Никто даже представить не мог, что…

— Тебя никто не обвинял, я верно понял?

— Из слуг — никто. Всё началось после допросов, — ответила она негромко.

— Так, хорошо… — протянул Кондрат, делая пометки в голове. — Ты знаешь, кто был твоим отцом?

— Мама никогда не рассказывала, — ответила она неуверенно. — Это важно?

— Всё важно. Где ты провела первые двенадцать лет?

— Я жила с матерью.

— А семь служила графу, верно?

— Да, — кивнула она. — Она отправила меня к нему сказав, что моё место среди людей, и он поможет мне занять моё место в этом мире.

— Я понял. Вернёмся к тебе и Его Сиятельству Хартергеру. Какие у тебя были с ним отношения? Хорошие? Нейтральные? Плохие?

— Хорошие, — произнесла сразу девушка. — Мы хорошо находили общий язык. Он всегда хорошо ко мне относился, а я верно служила ему по мере собственных сил.

— Один из слуг сказал, что однажды стал свидетелем того, как однажды из твоей комнаты вышел граф весь взлохмаченный и растрёпанный, но перед этим он слышал, как из неё доносился какой-то шум.

— Хартергер… не выходил из моей комнаты, — медленно произнесла Шейна. — Вернее, он заглянул ко мне, сказав, чтобы я прибралась в его кабинете.

— Прибралась? — произнёс Кондрат.

— Да, он очень сильно ругался у себя в кабинете. Даже что-то ломал, после чего вышел весь красный, злой… мне кажется, он был пьян. Он заглянул ко мне и приказал убраться в кабинете.

— Тогда почему ты после этого избегала графа? Стала нервной, начала постоянно оглядываться и, будто начала бояться встречи с ним?

— Он был не в себе в тот вечер, — тихо ответила девушка. — Я уже переодевалась спать, когда он заглянул и приказал убраться. Я взвизгнула, и он сказал, чтобы я закрыла рот и не будила весь дом. И… выразился очень грубо в мой адрес… он начал ругаться, но не на меня, а вообще, и… я испугалась…

— Что конкретно тебе он сказал? — продолжал допытываться Кондрат.

— Сказала, что ты визжишь, как шлюха на члене, закрой рот и уберись в кабинете, а потом начал говорить, что эти выродки всегда мешаются, что он заколебался, устал от этих ублюдков и так далее. Но он так громко говорил это, так ругался, что я… испугалась… — закончила Шейна, теребя плед.

— То есть он задержался в твоей комнате, — уточнил Кондрат.

— Может минутка… — жалобно произнесла девушка. — Не более. По факту, он просто заглянул, но…

— Тебя это напугало?

— Я… испугалась, да… — тихо подтвердила она. — Я никогда его таким не видела, этот человек и тот — совершенно разные люди. Совершенно не похожие на друг друга. И мне было некомфортно рядом с ним после этого, боязно… Он в тот момент выглядел так, будто был готов наброситься на меня, и пусть потом он протрезвел, я не могла избавиться это этого ощущения, что вот-вот, и он сорвётся вновь…

Кондрат кивнул.

— В деле сказано, что ты отказалась рассказывать о том, что произошло в комнате. Почему?

— Но я рассказала, — ещё жалобнее произнесла она.

— Всё то же самое, что и мне?

— Да! Я рассказала! А они… ни сказали, что я лгу… а потом… а потом они начали…

Она осторожно протянула из-под пледа свои руки. То, во что они превратились после усиленного допроса. Кондрат бросил на её руки взгляд, после чего вновь посмотрел на девушку. Отвращения он не испытал, однако не видел смысла разглядывать их. Было достаточно и того, что на пальцах не было ни единого ногтя, и это было не самым страшным.

— И после этого ты оговорила себя, — подытожил он.

— Мне пришлось, — всхлипнула девушка. — У меня не было выбора… они ломали мне пальцы, они… прижигали меня… сажали меня на лошадь…

— Лошадь это…

— Такая балка… треугольная… — бормотала она через слёзы. — Меня…

— Я знаю, как ей наказывают, — произнёс Кондрат. — Почему он захаживал к тебе частенько в комнату?

— Хартергер? Он учил меня. Учил грамоте. Учил, как работает бизнес… Я же жила с матерью, а они… вы знаете, кто они. У них такое не в чести, они учат языки, но он учил меня жизни, всему меня учил… — лепетала она. — И я… они, слуги, они все думали, что мы спим… так как мы занимались вместе…

— Я понял. Ещё один вопрос. Что было между вами под дубом?

— Под… под каким дубом… — пробормотала Шейна.

— У вас на территории есть дуб. Он расположен в северо-западной части территории на небольшом холме за домом. Чтобы к нему подойти, надо обойти конюшню. Один из слуг случайно увидел вас из окна, и ему показалось, что граф слишком наклонился к тебе, будто перед поцелуем или сразу после него.

— Я… я знаю, что это за дуб, его видно с кухни… — кивнула она. Кондрат не сказал, кто именно их видел, но слова девушки подтверждали слова кухарки. То есть, кухарка действительно могла увидеть их с кухни. — Но… я не помню такого…

— Не помнишь?

— Нет, я не помню, я… мы гуляли часто. Он относился ко мне, как… как к родной, очень тепло и…

— Вы хоть раз целовались?

— Что? Нет! Нет, никогда! — у неё даже нашлись силы на возражение. — Никогда и нигде…

По факту Кондрат просто попросил её рассказать свою версию, чтобы сравнить их с опросом свидетелей, и почти полностью они совпадали по всем пунктам. Слова слуг ложились хорошо на слова самой служанки, и не было каких-либо проколов или несостыковок. По крайней мере, он их не заметил. Мог упустить что-то, но в общем плане всё сходилось.

— Ты знаешь, кто мог желать смерти графу? — спросил Кондрат.

— Я никогда не лезла в его дела…

— Но ты слышала, как он был зол, когда сорвался на тебе. На кого он ругался? Кто его вывел из себя?

— Я… я не знаю… клянусь… — слабо ответила девушка. — Он мне не отчитывался, просто кто-то перешёл ему дорогу… это же аристократы…

Как будто эти слова многое объясняли. Да если бы, конечно.

— Ты знаешь, как убийца мог проникнуть в поместье?

— Окна? — тихо предположила она. — Окна могли быть какие-то открыты, но… через ограду…

Через ограду как раз-таки иногда не проблема перелезть и пробраться в дом. Некоторые особо изобретательные выбирают плохую погоду типа ливня, чтобы пробраться и уже там ждут момента, чтобы напасть.

Что мог вынести из всего услышанного Кондрат? Первое: все похождения в комнату к ней объяснялись учёбой. Это можно будет проверить, и тем не менее, учитывая, с кем она жила двенадцать лет, и что её мать хотела дочери лучшего места, для чего нужно образование хотя бы маломальское, в это можно было поверить. Второе: граф был на кого-то очень зол, раз напился и даже накричал на Шейну. Возможно, именно тот конфликт и послужил спусковым крючком.

Как бы то ни было, он услышал версию следствия и версию самой девушки вместе со всеми сопутствующими фактами. Оставался лишь вопрос, с чего теперь начать. Хотя к чему этот вопрос, начать надо с осмотра поместья, а там и видно будет. Да, отпечатки, наверное, сняли со всех окон, однако были и другие моменты, которые они могли упустить.

Кондрат бросил взгляд на выходи, и Шейна правильно поняла его.

— Вы… вы уходите?..

— Мне нужно идти.

— Но я… — прошептала она.

— Сейчас я не могу ничего сделать, — покачал головой Кондрат. — По крайней мере, я не могу вытащить тебя отсюда. Тебе придётся провести здесь ещё какое-то время.

— Я больше не выдержу… — хрипло пролепетала она, начав плакать. — Я больше не вынесу здесь…

— Тебе придётся потерпеть, — твёрдо ответил Кондрат. — Когда они получили от тебя признание, тебя уже не будут пытать. А значит тебе остаётся пока что просто сидеть здесь. Я займусь этим делом и взгляну, что конкретно можно сделать здесь, но до тех пор тебе придётся потерпеть.

— Тогда… тогда… — она подняла заплаканные глаза.

— Что?

— Сделайте что-нибудь, чтобы охранники перестали меня… меня… — и она расплакалась.

Понятно, что они с ней делали, и понятно, почему. И больше всякого сброда, который он сдали на нары, Кондрат не любил тех, кто пользовался своим положением, чтобы измываться над окружающими или того хуже, пользоваться ими. Кто-то скажет — некоторые ублюдки заслуживают этого. Возможно, возможно… но где проходит эта граница?

— Кто именно это делает?

— Те… те, что привели… вас… — всхлипнула она. — Которые в смене… которые следят за нами…

— Я поговорю с ними, — произнёс он и выше.

Охранника он нашёл у лестницы, ждущего подальше от них. Окликнув его, Кондрат дождался, пока охранник закроет дверь, после чего сопроводит его к пропускному пункту в это крыло. И уже здесь, на посту, где сидело ещё двое, — один, видимо, откуда-то пришёл, — он остановился. Повернулся к охранникам, впившись в них таким взглядом, что тем стало не по себе.

— Что-то случилось? — негромко спросил один из них.

— Девушка, — голос был пропитан металлическими струнами. — Если я ещё раз услышу, что кто-то из вас к ней притронулся… вам мало не покажется.

— Мы не…

— Вы понимаете, — холодно обрубил он. — Передайте своим дружкам, чтобы к её камере забыли дорогу. И если я узнаю, что вы что-то ей сделали, даже мне покажется это, я даю вам слово, ваше будущее лишится любого солнечного света. Вы можете попытаться заставить её молчать, но я всё равно узнаю, и тогда вы пожалеете, что вообще решили здесь работать.

Кондрат мог пожаловаться на них начальству, но, к сожалению, система, где подобное поощрялось или, по крайней мере, не осуждалось, не станет с ними ничего делать. Что ему скажут? Что она заслужила, ведь убила графа. Что убийца должна страдать и заслуживает этого. Но именно в этом и заключалась проблема подобной практики: всё это быстро выходит за границы. И издевательства «над теми, кто заслуживает» перерастают в «над всеми».

И будто в подтверждение того, что это не просто месть, а упивание властью, пусть тако маломальской, но той, которой ни с кем делиться они не собираются…

— При всём уважении, вы не имеет власти приказывать нам, что делать здесь, а что нет, — произнёс тот, что сидел на стуле. — И если мы захотим…

Кондрат сделал быстрый шаг к нему, схватил за волосы и со всей дури ударил об столешницу. Не ожидавший такого поворота, тот даже не успел оказать сопротивления. Глухой удар об столешницу, и на ней оказалась кровавая клякса. Ещё один, и крови стало больше. Третьего удара не произошло, потому что Кондрат запрокинул ему голову и протолкнул дуло пистолета тому прямо в рот.

— Если я узнаю, что вы что-то с ней сделали за время, что меня здесь не будет, я обвиню вас в госизмене. Скажу, что вы пытались заставить молчать подозреваемую, чтобы та не сдала своих подельников. И знаешь, что будет? — Кондрат заглянул в глаза охраннику, который растерял всю свою уверенность. — Поверят мне, сыщику специальной службы расследований, а не жалкому охраннику.

Он обвёл взглядом двух других, которые боялись к ним приблизиться. Действительно, люди не понимают, когда к ним хорошо относятся, принимая это за слабость.

— Я сейчас уйду, и у вас возникнет мысль сделать что-то с девушкой. Наверняка возникнет, — негромко произнёс он. — И я вас предостерегаю. Я узнаю об этом. Вы даже не представляете, как легко это будет выяснить. Узнаю и буду лично проводить усиленный допрос с каждым. Буду проводить его неделями.

Имел ли он право им указывать? Нет. Могли ли они на него пожаловаться? Да. Будет ли ему за это что-то? Скорее всего, просто отчитают. Но главное в том, что они проглотят всё. Потому что они трусы. Потому что привыкли издеваться и насиловать тех, кто не может дать сдачи. А здесь они будут молчать, дрожа за свою шкуру. Потому что такие понимают только силу.

Кондрат вышел из тюрьмы. Он знал, что они её не тронут. Даже если они ей будут угрожать, всё это будет пустым сотрясанием воздуха, так как едва он вернётся, следующая встреча у них будет уже с ним. А убить… нет, они не рискнут, так как это слишком громкое дело, чтобы подозреваемая умерла в камере. Для них это патовая ситуация, где самое логичное — не приближаться к девушке.

А когда об этом узнает её мать, а девушка наверняка пожалуется… что ж, для садистов есть собственный котёл в аду.

Однако все мысли о девушке и гнилой системе тюрьмы, которая культивирует насилие, быстро испарились, едва Кондрат добрался обратно до специальной службы, где ему сообщили новость.

Совершенно четвёртое убийство.

Глава 5

Об этом событии Кондрат узнал, едва вернулся в специальную службу, где ему с порога один из сыщиков и сообщил. Сообщили буквально за полчаса до того, как он вернулся, и к тому моменту Дайлин уже успела уехать на место.

Получив новый адрес, Кондрат выехал следом. Не успел он разобраться толком с дочерью ведьмы, как уже с другого фронта бил какой-то неизвестный мститель, — так его прозвали уже в газетах. И сейчас, он мог поспорить на собственную зарплату, что убит какой-нибудь государственный деятель. Даже интересно, какой. Наверное, опять чиновник, их очень много, и там каждый второй берёт взятки, убивай — не хочу.

Район убийства — какая-то старая часть город, где дома были из камня, а в некоторых местах ещё возвышались башни, остроконечные, с обваливающейся черепицей и окнами, которые, словно глаза, следили за округой. Обычно старые районы считались престижными, так как располагались к центру ближе, но не этот. И пусть землю укрывала брусчатка, а вдоль домов не забывали провести стоки для дождевой воды, здесь всё равно было грязно, сыро и как-то пасмурно, особенно в такой день, когда небо постепенно начинали заволакивать тучи.

Место преступления Кондрат нашёл быстро. Особенно, когда вокруг столпилось так много любопытных зевак, создававших целую стену вокруг ограждения стражей правопорядка. Даже местные газетчики поспешили сюда приехать, делая на скорую руку зарисовки.

Протолкнувшись через жителей столицы и махнув значком перед носом одного из стражей правопорядка, Кондрат попал за ограждения. Убийство произошло в небольшой сквере на пересечении улиц. Эдакий миниатюрный парк посреди каменных джунглей. По центру здесь даже стоял фонтан, пусть давно и не работал, судя по слою грязи и листвы внутри.

Тело лежало в центре сквера рядом с фонтаном прямо напротив одной из скамеек, лицом в землю. По расположению можно было сразу предположить, что человек сначала встал, а потом, получив в голову арбалетный болт так плашмя и рухнул. Дайлин уже был здесь, осматривая тело с разных сторон и не спеша его переворачивать.

— Здравствуй, Дайлин.

Она обернулась, и на губах тут же появилась улыбка.

— О, уже освободился, как погляжу?

— Кое-как. Что с телом? Узнали, кто это?

— Ага, хочешь удивиться? — её улыбка стала шире. Явно что-то необычное.

— Ладно… — протянул он, с подозрением глядя на сыщицу.

— Директор строительного училища! — она так это презентовала, как какую-то радостную новость, словно Кондрат пришёл на собственный день рождения, а она выскочила с подарком.

— Директор строительного училища? Какого? — уточнил Кондрат.

— Да здесь, рядом. Он, видимо, шёл с работы и решил здесь остановиться.

Остановиться…

Кондрат обошёл тело по кругу, разглядывая его. Надо было зарисовать место преступления, благо Дайлин уже вызвала человека, который подобным занимается, и им не придётся ждать несколько часов. Но даже не трогая тело, Кондрат уже мог сказать, что раз раны нет ни на задней части головы, ни на висках, то оно будет где-то спереди. А если это так…

Он внимательно огляделся. Улица оживлённая, людей здесь, несмотря на давящую атмосферу, действительно много. Если так подумать, убийца напал вот так в лоб только на чиновника, когда рядом совсем никого не было, а остальных даже при минимальном риске обнаружения он отстреливал с дистанции. Значит и здесь стрелял он издали.

Кондрат пробежался взглядом по крышам, которые располагались прямо напротив тела, и взгляд сразу зацепился за одну из башен. Он заметил их, зубья прошедшей эпохи, ещё когда заезжал в этот район. Она нависала как чёрный гвоздь посреди мелких застроек.

— Как ты думаешь, откуда он стрелял? — спросила Дайлин. — Подошёл и выстрелил, после чего вытащил стрелу и ушёл?

— Нет, когда рядом люди, он всегда остерегается стрелять. Скорее всего, стрелял с расстояния.

— Но стрелу он забрал.

— Скорее всего, подходит, когда собирается толпа, в которой можно затеряться, и под шумок забирает снаряд. Долго ждать зарисовщиков?

— Да кто знает, может минут пятнадцать ещё… — она пробежалась взглядом по крышам. — Крыши слишком открытые, чтобы на них спрятаться. Сразу будет видно.

— Думаю, он стрелял вон из той башни, — указал пальцем Кондрат.

— Аж оттуда? — прищурилась она. — Нет, Кондрат, это слишком далеко, я тебе говорю. Метров сто ещё ладно, но здесь все… сто пятьдесят? Слишком много для арбалета. Да и для ружья уже многовато.

— Давай просто посмотрим.

Башня располагалась в одном из внутренних дворов, поросших и грязных, будто территория давно заброшенного завода. Можно только посочувствовать тем, у кого окна выходили сюда.

К самой башне уже была протоптана тропинка. Небольшая, поросшая травой и точно не пользующаяся популярностью. Дверь вовнутрь были давно сорваны. Винтовая лестница местами провалилась, повсюду торчали прогнившие балки, однако верхние уровни уцелели.

Судя по аромату, это место использовали исключительно в качестве туалета. Дайлин поморщилась, когда они вошли, но Кондрат оставался невозмутим. Его взгляд был обращён вверх. Вдвоём они поднялись по грязным ступенькам наверх, и пару раз Кондрат помогал девушке перешагивать прорехи в ступенях, пока они не добрались до самого верха.

По толстому слою пыли сразу было видно, что сюда давно не заглядывали, и именно благодаря этому сразу были заметны свежие следы, которые оставил после себя стрелок.

— С ума сойти, он всё же стрелял отсюда… — пробормотала Дайлин, пока Кондрат вырывал листки из блокнота, после чего прикладывал их к отпечатку, чтобы снять размер. Она выглянула в окно. Отсюда площадь, как на ладони. Особенно, когда деревья потеряли всю свою листву. — Он должен быть действительно отличным стрелком.

— Да, скорее всего… — кивнул Кондрат.

Судя по размерам башмака, стрелком был мужчина. Ну или очень крупная девушка, у которой сорок третий. Судя по всему, убийца поднялся сюда, потопталась около окна немного, а потом выстрел и он быстро уходит. Вопрос лишь в том, откуда он знал, где остановится директор училища присядет? Знал его расписание? Или может был лично знаком?

Закончив с отпечатками ног, Кондрат огляделся. Здесь ещё остались мотки старых истлевших верёвок, какие-то ящики, давно прогнившие и цепи.

— Зачем были нужны эти башни? — поинтересовался он.

— Когда город был поменьше, они были дозорными, — ответила Дайлин, наслаждаясь видом и свежим ветерком, который трепал её волосы. — Здесь был военный лагерь с укреплениями, но когда город разросся, их снесли, построили новые улицы, а башни оставили, как пожарные.

— В плане следить за огнём?

— Да, следить за огнём. Но потом и в этом пропала нужна. Какие-то снесли, а какие-то, как эта, оставили. Наверное, пожалели денег на снос.

— Понятно…

Они спустились обратно. К тому моменту уже приехал зарисовщик, который быстро переносил место убийства на бумагу. Не так хорошо, как делал это зарисовщик Кондрата из Эдельвейса, но терпимо. Достаточно, чтобы передать основную суть. Когда дело было законченно, тело перевернули.

Как Кондрат и предполагал, стрела воткнулась ему прямо в лицо ровно в глаз. Это очень меткий выстрел, особенно из арбалета болтом, учитывая дистанцию, ветер, настильность и много чего ещё.

Присев рядом с Дайлин, Кондрат внимательно осмотрел труп. Мужчина лет по шестьдесят с коротенькой уже седой бородкой, упитанный, рост под сто шестьдесят пять, приятно, даже, если так можно было выразиться, дорого одетый. Никаких других повреждений помимо дыры в глазу не наблюдалось. И тем не менее за кое-что глаз всё же зацепился.

— Кондрат, смотри, — Дайлин тоже сразу обратила внимание на один интересный момент. — Его брюки.

— Да, будто его слегка проволокли по земле.

Она молодец, многие бы и не заметили этого. Когда человек падает лицом вниз, одежда так или иначе испачкается. Но она просто запачкается, максимум, какие-то потёртости, но здесь его колени выглядели так, будто его слегка протащили по земле. Нет, дырок не было, но ткань явно потёрлась, что не вязалось с хорошо ухоженным костюмом, да и испачкалась чуть больше, чем положено.

Зачем?

Кондрат обратил своё внимание на скамейку. Около неё действительно были едва заметные следы того, что мужчину с неё стащили и протащили чуть вперёд. То есть он умер, не стоя, а сидя на скамейке.

Зачем его стащили со скамейки? Самое логичное — вытаскивая стрелу. Но каким образом? Просто схватившись за неё и таща за собой? В любой другой ситуации человек бы упёрся в тело и рывком бы вытащил её. А если он не подходил к телу, чтобы упереться и рывком выдернуть её? А что, если за неё именно тянули?

— Дайлин, ты помнишь положение тел остальных погибших? — спросил Кондрат.

— М-м-м… тело сыщика лежало на спине, почти на боку…

— Головой в сторону стрелявшего, верно?

— Да. Второй, судья был лежал на боку. По ране, он тоже лежал головой в сторону, откуда был сделан выстрел. И чиновник… я вот тут не знаю, куда он лежал головой. А что? Ты что-то понял?

— У меня есть догадка. Догадка, как он вытаскивал стрелу, не попавшись на глаза другим, — пробормотал Кондрат.

— И как? — заинтересованно спросила Дайлин.

— Что, если он стрелял стрелой, которая заранее была привязана к какой-нибудь бечёвке или леске?

Дайлин задумалась. Не стала сразу спорить или говорить, что это невозможно. Просто задумалась над этим, после чего произнесла:

— Хочешь сказать, что он стреляет болтом, к которому привязана леска, после чего, как удочкой, вытаскивает стрелу обратно?

— Да.

— Но… это ведь маловероятно, — заметила Дайлин. — Даже просто потому что леска будет мешать точно стрелять, чуть-чуть, но меняя траекторию болта, что на такой дистанции уже критично.

— Допустим, он отличный стрелок, а леска собрана так, что не будет влиять на её полёт. Но ты представь, стрела втыкается в череп и… всё. Она застряла там. Ты хоть раз ходил на охоту с луком и пытался вытащить стрелу?

— Нет, а ты? — поинтересовался он.

— Ходила, — кивнула она. — И стрелу с боевым наконечником хрен вытащишь, если она воткнулась в кость.

— А если наконечник не оперённый? Просто гладкий, как… пуля или игла?

— Всё равно застрянет в кости, — ответила Дайлин.

Кондрат задумался. Посмотрел на башню, после чего посмотрел на тело и вновь на башню. Дайлин казалось, что она даже слышит, как этот человек думает. Как он подгоняет разные варианты под заданные вопросы, проверяя, какой из них ляжет идеально.

— Ты видела наконечник, который вытащили из чиновника? — спросил наконец он.

— М-м-м… нет, не видела.

— Надо глянуть его, но мне кажется, что он будет идеально гладким. Я предположу следующее: на такой дистанции стрела теряет свою силу, и её хватает лишь для того, чтобы пробить одну кость в черепе. После этого убийца быстро сматывает леску и вытаскивает стрелу, а учитывая вес тела и того, что оно лежит плашмя на земле, это позволяет выдернуть её, а не тащить труп за собой. Так было со всеми кроме чиновника. Баллистическое исследование говорит, что выстрел был произведён на буквально на одном уровне. То есть кто-то подобрался к нему сзади и выстрелил в голову почти в упор. И именно здесь кое-что пошло не так: стрела пробила череп и воткнулась, как ты и говоришь, в противоположную кость черепа…

— А когда он выдёргивал, то наконечник так и остался воткнутым в кость, надёжно там застряв, — закончила за него Дайлин.

— Именно.

— Всё равно звучит нереалистично. Она может и зацепиться где-то.

— Но зацепится она где-то, а не рядом с трупом. Там он спокойно подойдёт и снимет её.

— И выдернуть стрелу из черепа…

— Я говорю поэтому, тело тяжёлое и лежит плашмя на земле. Его тащить будет совсем не просто, и это позволяет выдернуть стрелу.

— Звучит как-то на уровне сказок… — пробормотала Дайлин.

— Некоторые убийства, ты даже не представляешь, насколько выглядят на уровне сказок, — ответил Кондрат.

Взять хотя бы человека, который несколько месяцев жил на чердаке и терроризировал жителей дома. Все думали, что это призрак, люди чуть с ума не посходили, пока полиция не выяснила, что это простой человек. Это выглядит, как забавная байка полицейских, а оно действительно так и было. Так что Кондрат не исключал этот вариант.

Стрела достаточно длинная, чтобы не войти полностью в череп и застрять. С наконечником, который ни за что не зацепится, вытащить её будет достаточно просто, ведь там только тонкая кость и мозг. А тело само по себе якорь, который не позволит себя утащить. Насчёт других тел его расчёт тоже был прост: убийца выстрелил, попал в голову, человек замер, прежде чем упасть, и он уже тянет на себя, заставляя тело упасть в его сторону. Ну и может немного протащит по земле.

Звучит логично и выглядит логично, пусть и фантастически. Но некоторые факты, как положение тел, совпадали, а другого объяснения Кондрат не видел.

Дайлин вздохнула.

— Поздно уже, давай тогда по домам, а завтра едем смотреть стрелу. Мне кажется, мы увидели здесь достаточно уже.

Да, уже было поздновато. Темень спускалась на улицы окончательно. В сквере оставались лишь стражи правопорядка, который убирали тело, делали какие-то свои записи и в скором времени собирались уходить. А это значит, что чтобы добраться до дома, ему требовалось или просить кого-то или искать в ночном городе экипаж, так ещё потом и ехать к чёрту на куличики, ведь служебную лошадь он в этот раз не брал, а поехал на экипаже.

Идея возникал сама собой. Раз он теперь женат, и официально может проживать в другом доме, почему туда и не отправиться? В конце концов, до туда значительно ближе, да и добрать проще из этого района. Завтра, конечно, надо будет ехать до работы, но там утро и он уж как-нибудь справится.

Решено — сделано, и вот Кондрат уже стоял напротив небольшого и скромного на фоне остальных дома со своим небольшим участком. С какой-то лёгкой нерешительностью он подошёл к воротам и пару раз дёрнул за шнурок. Сам Кондрат ничего не услышал, зато увидел, как на первом этаже в самом крайнем окне зажегся тусклый свет. Ещё пара минут и на улицу выглянула служанка.

— Кто там⁈ — крикнула она, не спеша покидать порог дома.

Чувствуя себя лёгким идиотом, Кондрат так же громко ответил.

— Мистер Брилль.

Не любил он такие перекрикивания на весь двор. Они казались ему нелепыми и какими-то постыдными, словно маленькие дети, которые кричат на улице. Да, у Кондрата тоже были вещи, которые его могли смутить.

Служанка, узнав его, тут же всполошилась. Выскочила на улицу добежала до калитки и открыла дверь.

— Господин, простите пожалуйста. Не знали, что вы сегодня пожалуете, да ещё так поздно…

— Извините за вторжение…

— Да что вы, что вы, вторжение в собственный дом? Скажете тоже… Вы голодны? Вам подать ужин?

— Если можно.

— Кофе? — а служанка-то всё заполнила.

— Пожалуйста, — кивнул Кондрат.

Собственный дом… это был не его дом, и Кондрат это прекрасно понимал. Плевать, что на бумагах, по праву он принадлежал девушке, и он не собирался ни под каким видом на него претендовать.

Служанка завела его в дом, провела к столовой, после чего прямо в пальто, накинутом на ночное платье, побежала куда-то.

Заняв свободный стул за столом, Кондрат стал ждать. Взгляд сам собой бегал по стенам и остановился на портрете, где маленькая счастливая девушка стояла перед двумя статными родителями. Никак отец и мать. Ниже стояли небольшие картинки в рамках отдельно каждого члена семьи, на самом видном месте, как тёплое воспоминание о прошлом.

И пока Кондрат разглядывал скромное убранство, на которое не обратил внимания в прошлый раз, в столовую внезапно спустилась и хозяйка поместья, Зей Жьёзен. Видимо, поприветствовать его решили все обитатели дома…

Глава 6

— Здравствуйте, мистер Брилль… — пробормотала девушка сонным голосом, потирая заспанные глаза, и села напротив. — Простите, что не дождалась, я думала, вы сегодня тоже не придёте…

Видимо, её разбудила служанка, сообщив о его прибытии, и она решила его так поприветствовать. По крайней мере растрёпанные волосы, помятое, небрежно надетое платье и взгляд, который с трудом мог на нём сфокусироваться, говорили о том, что буквально пять минут назад она спала.

— Не стоило подниматься ради меня, — произнёс Кондрат негромко.

— Но… вы ведь вернулись домой… — пробормотала Зей, всё ещё не проснувшись окончательно.

— И?

— И? Эм… мы ведь женаты теперь, и я… должна вас встретить, верно? После сложного рабочего дня…

— Это не обязательно. Можете не утруждаться ради меня так, — ответил Кондрат.

И не мог понять по лицу девушки, расстроена ли она его словами или наоборот, просто сонная и ей откровенно плевать. Как бы то ни было, Кондрату вскоре подали ужин по всей классике аристократических норм. Начиная с обычной воды, чтобы разогнать аппетит, — будто он и без этого, не евший целый день, был не голоден, и заканчивая кружкой кофе. На этот раз его побаловали рыбой, и томатным супом с сыром мяса и салатом в придачу. И надо сказать, что томатный суп оказался на удивление одним из самых вкусных блюд, что он пока пробовал в этом мире. Нет, действительно, это было очень вкусно…

Но, как и всё остальное, ужин подошёл к концу и Кондрат, сидя на стуле, чувствовал глубокое удовлетворение в душе вместе с сонливостью. Пока он ел, Зей попросила только чашечку чая, окончательно проснувшись.

Между ними повисло молчание, которое постепенно становилось напряжённым. Тот самый случай, между двумя людьми повисает тишина, которую надо как-то разрушить. И первой попытку предприняла Зей.

— Как… прошёл день? — слишком бодро для столь позднего часа спросила она.

— Как обычно, — пожал Кондрат.

Вот и поговорили.

Задумавшись, она сделала вторую попытку.

— Поймали кого-нибудь?

— В процессе, — ответил Кондрат.

И опять тишина.

Не то, чтобы Кондрат делал это специально, вовсе нет. Просто что он ей ответит? Ну нет, серьёзно, что рассказать девушке в её возрасте? То, как он пришёл в тюрьму к изнасилованной девушке, которую обвиняют в убийстве, где дело имеет столько дыр, что в любом другом случае оно бы развалилось? Или про то, что кто-то убивает чиновников и… директор того училища к чиновникам относится, интересно?

Иначе говоря, всё, что мог рассказать Кондрат, всё, что ему было по факту интересно, у других людей могло вызвать в лучшем случае неприятие, а иногда ужас. А ещё иногда у них это вызывало отвращение, но не к самой истории или преступникам, а к нему самому, будто он, Кондрат, всех убивал.

Но девушка не успокаивалась.

— Я… я слышала, что кого-то убили, — робко произнесла она.

— Да, директора строительного училища, — кивнул Кондрат.

— За что?

— Мне бы знать… — пробормотал Кондрат.

И вновь тишина.

За что убили директора училища? Хорошо, судью за несправедливое решение и безнаказанность, сыщика за то, что сшил на кого-то дело, чиновника за взятки и, может, какие-то подставы. Дайлин пробивала их всех, но не нашла ни единой ниточки, которая могла бы всех трёх связать. Будто кто-то действительно объявил войну государству и убивает чиновников. Ну, кроме последнего, тот не вписывался в общую картину, что Кондрата смущало.

— А ещё убили сыщика и судью, — продолжала она донимать Кондрата.

— Да, я знаю. И чиновника. Их всех убили, — кивнул он.

— Это ужасно…

— Очень.

— В наше время становится совсем неспокойно.

— Не то слово.

— А я сегодня ходила на бухгалтерское дело. Я решила, что стоит подходить более тщательно к нашим расходам.

— Это правильно.

И Зей смолкла, глядя на Кондрата, который мыслями был где-то там, далеко. Она пыталась быть сейчас внимательной и заботливой, но… кажется, этот человек вообще ничего не замечал. Обиднее того, что у неё не было выбора, было то, что она была безразлична человеку, которого ей записали в мужья. Настолько, что он реагировал на неё, как на какого-то комара, от которого отмахивался словами.

И это было… неприятно. Как минимум. Она не вещь, чтобы вот так её игнорировать. Они оба оказались в трудной ситуации. Но Зей смолчала, продолжала на него смотреть, ожидая хоть какой-то реакции. И дождалась.

— Ладно… — пробормотал Кондрат. — Завтра рано вставать, надо на работу…

— Ты будешь спать наверху? — робко спросила девушка.

— В гостиной комнате, — пробормотал Кондрат.

Кондрат не хотел мешать девушке своим присутствием, учитывая, что он просто небритый старый мужик, а она молодая стеснительная девушка. Зея в свою очередь пусть и не горела желанием делить с ним ложе, однако такое показательное безразличие всё равно обижало. Хотя бы капельку интереса проявил к ней, она всё-таки не какая-то уродка с улицы, при взгляде на которых на глазах слёзы наворачиваются.

Возможно, именно с этим было связан тот факт, что на утра Зей принарядилась настолько, что даже Кондрат, вставший ни свет ни заря заметил это, взгляну на неё поверх кружки с кофе. Да и как тут не взглянешь, когда девушка буквально красуется, нарочито медленно и на показ проходя перед тобой и садится напротив.

Только сейчас Кондрат действительно обратил внимание на её внешность. А ведь её нельзя было назвать низкой, здесь было семьдесят, метр — семьдесят три, где-то так. Она горделиво распустила светлые прямые волосы, которые отдавали чем-то розоватым, достающие до самых лопаток, а чёлка почти полностью закрывала один из глаз. Явно расчесалась и распушила их.

Из-под чёлки на него косились зеленоватые глаза. А ещё Зей накрасилась, неброско и тонко, почеркнув черты лица. И это всё в купе с красным платьем, у которого рукава на плечах были будто криво пришиты и вздуты, обрамлённое золотистыми лентами.

— Доброе утро… Кондрат.

Перешла на «ты»? Явно немного осмелела. Или обиделась. А, скорее всего, одно просто-напросто связано с другим, только он сейчас не мог припомнить, где именно мог её обидеть, чтобы она высказывала своё недовольство столь броским видом.

— Доброе утро, Зей.

— Как спалось? — Кондрат чувствовал по голосу, как ей тяжело быть непринуждённой.

— Нормально.

И… всё, на большее её не хватило. Зей смотрела на Кондрата, чуть закусив нижнюю губу, как человек, который понимает, что уже проиграл, но пока надеется выйти победителем. Но не в этот раз…

— Ладно, я пойду, — вздохнул он, вставая из-за стола.

— Но… завтрак, — совсем уж расстроилась Зей.

— Я не голоден, — покачал он головой.

— Ты придёшь сегодня?

— Вряд ли.

— Сегодня будет вкусный ужин, — сделала она ещё одну попытку.

Здесь Кондрат остановился. До последнего он не мог понять, она хочет от него избавиться, в надежде, что он не вернётся, или наоборот, хочет, чтобы он пришёл, и последняя её фраза расставила всё на свои места. Значит, пытается привлечь внимание к себе? Зачем? Он же старик уже, а она…

А у неё нет выбора.

Кондрату не пришло в голову, что Зей просто хотелось выглядеть красивой для него. И дело даже не в том, что она пыталась понравиться или соблазнить, просто ей, как девушке, было бы приятно, заметь он её очарование. Но Кондрат заметил, что у неё на тыльной стороне кистей были шрамы, которые она старательно прятала под слоем пудры.

Другими словами, Кондрат замечал всё, кроме того, что нужно.

— И я купила удивительный кофе, — добавила она.

Кондрат бы согласился и после её слов про ужин, когда понял, что ей зачем-то нужна его компания, но кофе стал прямо-таки контрольным выстрелом, тем более какой-то особенный, поэтому он кивнул в знак согласия и вышел. Иногда ему казалось, что ловить маньяков гораздо легче, чем понимать женщин.

Возвращаться в этот район искренне не хотелось, но не потому, что здесь ему не понравилось, а из-за того, что располагался он слишком далеко. Однако он уже сказал, что вернётся, и поделать с этим ничего не мог.

Дайлин встретила его уже в здании специальной службы.

— Выглядишь каким-то уставшим, — заметила она сходу. Кондрата всегда интересовало, откуда у девушек такая наблюдательность, которой позавидовали бы многие детективы.

— Ехал с другого конца города, — отмахнулся он. — Где наконечник?

— В хранилище.

Хранилище — ещё одно место, такое же святая святых наряду с архивом с аналитической, где хранились идущие дела в производстве. Здесь хранились все улики по ним: начиная от безобидных безделушек, как какая-нибудь монетка или подсвечник с каплями крови, заканчивая пистолетами, ружьями и даже взрывчаткой.

Хранилище охранялось точно так же, как и другие ключевые места этого места, которые не должны были покинуть пределы здания. Охрана на входе в виде дуболома, бронированная дверь, которую местными способами открыть было практически невозможно и помещение без окон, где единственным источником света всё так же оставались тусклые масляные лампы. Попав внутрь, Кондрат будто оказался в каком-то музее, где на каждой полочке с прицепленными номерками лежала всякая всячина.

— Слушай, а что ты делал на другом конце города? — внезапно спросила Дайлин с хитрым видом.

— Заезжал к своей жене, — без интереса бросил Кондрат, проходя между полок с вещдоками.

— К жене… — протянула она с улыбкой.

Кондрату было всё равно, что там себе надумывала Дайлин. Сейчас его интересовало только одно — наконечник стрелы, которые вытащили из черепа чиновника. И на одной из полок он так и нашёл его: небольшой заточенный и абсолютно гладкий кусочек блестящего металла, на котором даже остался кусочек древка и кровь.

— Вот он, — остановился Кондрат, внимательно окинув его взглядом. — Наконечник.

— Явно не охотничий, — заметила Дайлин. — Я бы сказала, спортивный, для развлечения.

— Есть разница?

— Да, в оперении наконечника. На боевых и охотничьих здесь, — указала она пальцем на наконечник, — есть торчащие металлические перья, иногда загнутые навстречу, но чаще загнутые по классике, а здесь, видишь? Здесь нет их, просто острый металлический наконечник, причём… — сыщица нахмурилась.

— Какой-то не такой, верно?

— Да, он слишком заострён. Как игла.

— А должен быть?

— Обычно они почти что круглые, чуть-чуть заострённые, а здесь прямо-таки как игла. Будто бронебойный или что-то в этом духе. Да, скорее всего, бронебойный.

— Военный, то есть?

— Военный? — взглянула на него Дайлин и улыбнулась. — Не знаю, как у тебя на родине, но у нас арбалетами уже давно не пользуются. Но да, раньше, когда не было ружей, их использовали солдаты, чтобы пробивать броню. Поэтому в каком-то смысле… — она сделала жест неопределённости рукой, — можно назвать и военным. Но сейчас, я уверена, их происходят и используют спокойно.

— Иначе говоря, любой охотник, любой человек, который может сделать арбалет…

— И хороший стрелок. Так что или охотник со стажем, или бывший военный, хотя второй…

— Вряд ли, — кивнул Кондрат. — В армии из арбалета стрелять не учат, а здесь нужен навык.

— Верно.

Но всё равно разброс был слишком большим. Четыре человека, четыре трупа, и всех их что-то объединяет. Можно было с ходу предположить, что это что-то личное, что убийца знал всех четырёх, однако с тем же успехом это мог быть и какой-нибудь народный мститель, который просто услышал, что те что-то не так сделали, и решил начать вершить правосудие своими руками. Гадать можно было вечно.

Поэтому, как и любое расследование, надо было начать с конкретного вопроса — по какому принципу убийца выбирает их? Едва они ответят на этот вопрос, как сразу смогут найти ответ и на другой вопрос — какую цель убийца преследует?

— Ты уже просматривала их личные дела? — спросил Кондрат.

— Только чиновника успела, а там то ты уйдёшь, то убийство новое…

— Было по нему что-то?

— Ну, кроме того, что он патриот и взяточник, ничего, — ответила Дайлин. — Могу сказать, что он поворовывал на ремонте домов, сливных каналов и прочего, не сильно, но и не мало. Возможно, фоне этого он и перешёл убийце дорогу.

— Возможно…

Тогда судья тоже подходил в этом плане, надо глянуть, чем же сыщик ему не приглянулся вместе с директором.

— Слушай, Дайлин, — задумался Кондрат, — у меня есть вопрос.

— Какой? — заинтересовалась она. Кондрат был не из тех, кто задаёт вопросы, чаще он на них отвечал, и поэтому девушка была даже заинтригована.

— Почему девушка, которой ты не нравишься, не в плане как человек, а в плане, как партнёр, внезапно начинает хорошо одеваться и пытаться привлечь к себе твоё внимание?

Дайлин запнулась так, что едва не упала, если бы Кондрат не успел её поймать.

— Ты… ты меня сейчас спрашиваешь про отношения с девушкой, я правильно понимаю? — удивлённо заморгала она.

— Не про отношения. Про поведение, — уточнил он.

— Э-э-э… а тебе разве не плевать? — уточнила Дайлин.

— Обычно — да, но здесь есть один нюанс. Мы расписаны. И я хочу понимать, что в голове у человека и что от него ждать, когда мы если не жизнью, то документами связаны вместе.

Дайлин смотрела на Кондрата секунд десять, не произнеся ни слова. Вот чего-чего, а такого вопроса она совершенно не ожидала. Кондрат. Он. И спрашивает её по поводу отношений! Тут у неё как-то сами собой невольно уголки её губ начали разъезжаться в хитрой ухмылке.

— Я так скажу, чужая душа потёмки, но… Кондрат, обычно, если мы ярко одеваемся и пытаемся привлечь внимание, значит нам нравится тот человек…

— Исключено, — тут же отрезал Кондрат.

— Но почему⁈ Откуда такая уверенность, что ты не нравишься? Ты же вон у нас какой!

— Потому что вижу. Я не настолько слеп, чтобы не понять, что не нравлюсь в качестве партнёра в кровати. Я просто хочу понять, почему девушка, которой я не интересен в этом плане, всё равно хочет покрасоваться передо мной?

— Ну… может потому, что ей было бы приятно, заметь такой стальной сухарь, как ты, что она очень красивая? Внимание? Знаешь ли, девушке приятно внимание, даже если его проявляет человек, который не в её вкусе.

— Что ж вас смущает, когда вас преследуют? Вон сколько внимания.

— Нет-нет-нет! — замахала она головой и руками. — Ты не понимаешь, это совершенно другое! Тут главное сама реакция, что ты оценил её, а не ваши чувства или действия!

— Я бы сказал…

— Что? Что девушке будет неприятно внимание человека, который ей не нравится?

— Верно, — кивнул Кондрат.

— Если он будет приставать к ней, это будет неприятно, а то, что он оценил её, понял, насколько она прекрасна — это приятно. Внимание. А учитывая, что ты ещё и безразлично себя ведёшь к нам, прекрасному полу, это вообще задевает вдвойне, хочу заметить, — Дайлин даже губки надула, будто это касалось и её лично. — И хочется привлечь твоё внимание!

— Зачем?

— Чтобы доказать!

— Что доказать?

— Что я красивая, естественно! Или она красивая! Такое игнорирование обидно, и хочется, чтобы ты проявлял интерес, как положено!

— Ты знаешь, что вы, женщины, очень противоречивые существа? — бросил Кондрат на неё взгляд.

— А как же, — усмехнулась она. — Зато вы нас и любите.

— Нет, точно не за это, — категорично ответил он.

— Так что, речь о твоей второй половинке, да? О той новой жёнушке? Я права? Да? — она чуть ли не к нему в лицо полезла.

— Да, права, — вздохнул Кондрат. — Дайлин, успокойся, пожалуйста. Давай сосредоточимся на том, что мы должны сделать.

— Да как тут сосредоточишься… — пробормотала она. — У тебя, оказывается, такие страсти происходят…

Она бы лучше подумала, какие страсти происходят между убийцей и его жертвами. Вот там действительно истории, от которых кровь стынет в жилах. Такие хитросплетения, такие интриги, что с ума иногда сходишь от того, насколько люди бывают иногда изобретательными.

Глава 7

Ходили мифы, что у таких организаций, как специальная служба расследований, есть досье буквально на каждого человека в империи. Что сыщику достаточно зайти в их личный секретный архив и попросить личное дело, и он будет знать всё о твоей жизни всё до мельчайших подробностей.

Но если бы всё было настолько просто…

На деле это выглядело так, что сначала ты идёшь по месту работы человека, потом ты идёшь в отдел стражей правопорядка, затем в ратушу, налоговую, и так, пока не обойдёшь всех, чтобы получить абсолютно всю необходимую информацию по человеку. И то не факт, что тебе удастся собрать абсолютно всё. Это в мире Кондрата можно было отправить запрос и получить всё через интернет, а здесь всё сам или через посыльных, и то не факт, что ты узнаешь всё, что нужно.

Поэтому неудивительно, что Кондрат с Дайлин вернулись со всеми документами только к вечеру, обойдя всех, кого могли.

— Боги…— пробормотала она. — Чтобы я, и ещё раз вот так ходила и собирала информацию…

— Ваш отдел кадров этим постоянно занимается по вашему запросу, — заметил Кондрат.

— Ну так им за это и платят, — выдохнула она, раскладывая документы по столу. — Ну… вроде мы всё собрали, да?

Для Кондрата не стало секретом, что её взгляд то и дело косился на окно. На улице уже зажигались огни, и девушка точно только и мечтала, как поскорее вернуться домой. Судить н её за это не мог — не всем быть без личной жизни, как ему.

— Ты можешь идти, а я пока разберусь с этим, — предложил Кондрат, кивнув на документы.

— Нет-нет, — замахала она головой. — Я с тобой, просто…

— Просто хочешь домой.

— А ты нет? Разве там тебя не ждёт молодая жена, — толкнула Дайлин его локтем в бок, подмигнув.

Кондрат не ответил. Ушёл от ответа, просто сев за стол и начав раскладывать документы по фамилиям погибших. Дайлин пару секунд смотрела на него, после чего тяжко вздохнула и села напротив, помогая. Так они управились буквально за несколько минут, после чего пошло самое сложное — прочитать это всё.

И они приступили.

Это были не интересные истории из жизни, отнюдь, здесь были сухие отчёты и цифры, заявления, характеристики с места работы, в том числе и жалобы. И всё это чуть ли не в кучу, где одно мешалось с другим. Кондрат уже не раз замечал, что в этом мире существовали серьёзные проблемы с систематизацией и учётом. Всё просто засовывают куда попало, и потом часами не могут найти.

Ещё одна проблема убитых в том, что перейти дорогу они могли кому угодно. Сущик, судья — все они все имели врагов, явных и скрытых. Где-то не то решение приняли, где-то взяли не того человека. У самого Кондрата в том мире была даже отдельная папка, куда он собирал все угрозы. Правда там, вычислить отправителя чаще всего было гораздо проще.

— Знаешь, они стольким людям дорогу перешли… — пробормотала Дайлин. — Вон, у того же судьи дел на посадку десятки. Любой мог затаить обиду.

— Да… — пробормотал Кондрат.

— Что у тебя? — подняла она взгляд.

— Жалоба на него. Здесь говорится, что он несправедливо осудил какую-то девушку якобы за убийство ювелира… Так, это же наше прошлое дело.

— Дай-ка! — Дайлин выхватила у него листок. — Слушай, и точно, это наше дело. Так, а написала заявление некая… Флоурс… — она взглянула на Кондрата. — Что думаешь?

— Думаю, не то, ведь мы оба ещё живы. У него таких жалоб очень много.

Хотя вот характеристика с работы была чуть ли не идеальной. Его описывали, как верного, добропорядочного, честного и справедливого человека, патриота своей империи. Собственно, было бы странно, напиши они обратное. В таких структурах зачастую даже у самого продажного судьи будет характеристика такая, что многим завидно станет.

Что касается дел, которые он вёл и которые могли быть связаны с делами того же сыщика и чиновника, таких он не нашёл от слова совсем. Нет, были перекликания между делами, которые вёл сыщик и судья вместе, но то были обычные дела по местным мерках парочка ограблений и одно убийство, где какой-то бродяга стукнул в пьяной драке другого бродягу.

Но они никогда не перекликались с чиновником и тем более директором.

Иначе говоря — пусто.

И так было с сыщиком, чиновником и директором. Где-то были жалобы, где-то были слова благодарности, но что-то прямо-таки выбивающееся ни Кондрат, ни Дайлин не обнаружили.

— Может он просто убивает их наугад? — предположила наконец она. — Знаешь, просто убивает власть, и между собой они никак не связаны?

— Да похоже на это… — пробормотал Кондрат.

Ловить таких было одно удовольствие, конечно. Хаотичные убийства, отсутствие улик или следов, непонятный принцип выбора своих целей — всё это в купе обещало затянутое дело, пока кто-нибудь случайно стрелка не заметит.

— Ты уже работал с подобными делами? — спросила Дайлин.

— Здесь, ты имеешь в виду? В Ангарии?

— Да.

— Приходилось пару раз, — кивнул Кондрат.

— И как?

— По итогу поймали, но до того момента он умудрился убить ещё одну девушку, плюс попытался похитить другую и подстрелил моего товарища, — ответил он, вспоминая те времена.

— То есть, своими действиями он сам себя и выдал.

— Не совсем. Отчасти мы выяснили, кого искать и где, однако… да, он сам облегчил нам задачу, выдав себя по итогу.

И здесь им придётся так ждать что ли? Ждать, пока тот себя выдаст? Пока не переубивает всех и сам не попадётся на глупости? Нет, конечно, можно было ждать такого исхода, однако тогда смысла сыщика терялся.

— Короче, — сел ровнее Кондрат. — У нас есть наконечник. Я не думаю, что многие кузницы каждый день куют наконечники. Если он потерял такой, то значит должен будет сковать новый.

— Если только у него нет запасных, — заметила Дайлин.

— Даже если есть, я очень сомневаюсь, что он ковал их сам. Ему явно такие сделали где-то и, скорее всего, где-то в городе.

— Мог и не в городе.

— Мог и не в городе. Но вряд ли он подозревал, что его можно будет найти по ним, — ответил Кондрат.

Он исходил из того, что это вряд ли кто-то богатый, иначе пользовался бы ружьём. Скорее всего, убийца из средних, а то и бедных слоёв общества, тех, кто беззащитны перед государственным аппаратом, который может перемолоть любого обычного человека. Это объясняет причину, почему он мог начать убивать.

К тому же, обычно, чем ниже у тебя образование, тем ты меньше знаешь, — конечно, не везде так работает, но тем не менее, — а учитывая, что образование у среднего и низшего класса здесь не очень, то и познания человека будут не очень. И такой человек вряд ли подозревал, да даже задумывался, что по такой мелочи, как наконечник, в таком огромном городе можно будет отыскать его.

— Разошлём по всем кузням запрос, кто ковал подобные наконечники и когда. Ты сама заметила, что они несколько отличаются от остальных, поэтому вряд ли такие заказы, особенно, когда повсюду ружья, делают часто. Так мы сможем хотя бы немного сузить круг поиска.

— Почему немного? Кузнец мог запомнить его лицо, — тут же оживилась Дайлин.

— И как он нам его опишет? Среднего роста мужчина среднего телосложения? С бородой или без бороды?

— Почему ты решил, что он среднего роста и среднего телосложения?

— По отпечатку ноги. Чаще всего корреляция между размером ноги и ростом. Плюс, будь он полным, вряд ли бы ему удалось так просто залезать на крышу или ту же прогнившую башню. Да и у полных, учитывая на хорошее питание, а значит и достаток, редко появляются вопросы к государствую.

— А что по леске, о которой ты говорил?

— Ничего. Это может быть обычная очень крепкая нить или верёвочка, сплетённая из нескольких нитей. Учитывая обороты, вряд ли кто-то запомнит мужчину, что взял несколько катушек нитей.

Если это не наёмный убийца, то наверняка человек, у которого много вопросов к власти и даже какая-то ненависть. Скорее всего, зарабатывает немного, раз у него только арбалет, да и зарабатывай хорошо, вряд ли бы стал идти на такое.

Такое примерное описание Кондрат уже мог составить в голове, после чего. Сложнее будет, если это всё же наёмник. Но… тут как пойдёт. Сейчас вся надежда была на наконечник и то, что его кто-то опознает.

Кондрат и Дайлин покинули специальную службу самыми последними, когда в здании осталась только охрана. Распрощавшись, они отправились каждый к себе, и, только дойдя до квартиры, Кондрат вспомнил, что обещал приехать к Зей. Да и кофе его там ждало… Благо, поймать в центре города экипаж даже ночью было гораздо проще, чем на окраинах.

Встречала на этот раз его лично хозяйка небольшого дома. Нет, впустила его, конечно, служанка, полная женщина, которая переваливалась с ноги на ногу, как пингвин, однако у дверей его уже ждала Зей при наряде.

— Я уже думала, ты забыл, — улыбнулась она неуверенно.

Кондрат чётко уловил, насколько ей неловко обращаться к нему на «ты», учитывая разницу в возрасте.

— Не забыл, просто много было работы, — ответил он, снимая пальто.

И тут же Зея схватилось за его пальто, да так, что Кондрат едва не начал у неё из рук его вырывать, настолько это было неожиданно. И мгновение спустя понял, что она просто хочет проявить заботы и повесить его. Да, выглядело бы интересно, как они пальто пытаются у друг друга вырвать…

Стол уже был накрыт. Явно дожидались его единственного, отчего Кондрат почувствовал себя слегка неловко. Зей села напротив, поправив волосы. К вечеру она тоже принарядилась сменив красный наряд на зелёный. И вспомнив слова Дайлин, Кондрат негромко произнёс:

— Хорошо выглядишь. Тебе идёт.

Зей скромно, но явно довольно улыбнулась.

— Спасибо, — поправила она чёлку, из-под которой бросила взгляд на Кондрата. — Как прошёл день?

— Нормально.

— Много поймал преступников? — это была явно шутка, но Кондрат ответил со всей серьёзностью.

— Ни одного.

— Как продвигается дело ваше?

— Нормально.

Вот и поговорили.

Зей на мгновение показалось, что ей удалось привлечь его внимание, однако, как выяснилось, это была разовая акция. Мужчина напротив неё вновь сидел с непроницаемым лицом и задумчивыми глазами, находясь мыслями, где угодно, но точно не здесь.

— Какие завтра планы? — сделала она ещё одну попытку.

— Пойду на работу. Надо кое-что выяснить.

— Но завтра выходной, — заметила Зей.

Кондрат удивлённо поднял голову.

— Да?

— Да.

— Разве?

Кондрат точно помнил, что завтра у него должен был быть рабочий день… вроде… или нет. Стоп, если он ходил в тюрьму позавчера, то… Блин, неужели завтра действительно выходной? Кондрат даже как-то расстроился такой новости. Что не укрылось от Зей.

— А чем ты занимаешься, когда свободен, Кондрат? — поинтересовалась она.

— Обычно работаю.

— Прямо-таки всегда?

— Почти да.

— И ты никогда не отдыхаешь?

— Отдыхаю, почему же… — ответил Кондрат, задумчиво. — Иногда, когда совсем нет никаких дел.

Невольно вспомнилась его работа, когда он открыл своё сыскное дело. Платили неплохо, но работа редко была прямо-таки интересной, и частенько было свободное время. Тогда ему действительно приходилось искать занятие, которое бы помогло скоротать ему время. Хорошо, что сейчас ему есть чем заняться.

— И… как ты проводишь это свободное время?

— Читаю.

— О, я тоже люблю читать! — встрепенулась она. — И что же ты читаешь?

— Историю Ангарии, норма права, уголовный кодекс, историю мировой культуры…

— И… ничего больше? — тоскливо спросила Зей. — Может, какие-нибудь книги про приключения? Про любовь или про храбрых солдат?

— М-м-м… наверное, я не любитель подобных книг.

— Тогда может ты чем-нибудь ещё занимаешься? Что тебе вообще нравится, Кондрат?

— Да я не знаю как-то…

— Ну тебе же должно что-то нравиться, — допытывалась она. — Может ты получаешь удовольствие от рыбалки? Или от охоты? А может тебе нравится путешествия верхом?

— Наверное… верховая езда, да, — кивнул Кондрат наконец. — В этом есть что-то умиротворяющее.

— Да-да, ты правильно говоришь, — вновь оживилась девушка напротив. — Просто выехать куда-нибудь на природу и ехать по пустым дорогам. А можно и через поля, проходить вброд реки и искать живописные места, где устроить пикник. Ты часто ездишь верхом?

— Если не по работе, то нет. Раньше, в детстве катался с матерью, но как-то на этом всё и закончилось, — пожал он плечами.

— Нам надо будет обязательно прокатиться, — кивнула Зей уверенно. — Завтра выходной, и можно отправиться в небольшое путешествие. Как ты считаешь?

— Посмотрим, — ответил Кондрат излюбленным словом людей, которые не хотят что-то делать.

Вообще, он действительно намеревался отправиться на работу, пусть и выходные. Дело Шейны Эбигейл, дело народного мстителя — всё это висело мёртвым грузом, с которым надо было что-то делать. Иначе один так всех государственных служащих перестреляет, а другую четвертуют.

А потом у Кондрата мелькнула одна очень интересная мысль. Можно было совместить приятное с полезным, и убить двух зайцев сразу. Как раз, раз уж девушка хочет покататься, это можно устроить, а заодно и заехать в поместье Хартергера, которое и располагалось в северных пригородах. Ему как раз хотелось немного поговорить с его обитателями, чтобы прояснить некоторые вещи…

* * *

Зей выглядела довольной. Да чего уж там, девушка выглядела очень счастливой.

На выход она надела самое лучшее осеннее платье, которое только могла найти, для поездки верхом на лошади. Синее, с пышной юбкой колоколом и закрытыми рукавами из плотной толстой ткани, хорошо сохраняющей тепло. Плюс женская шапочка, похожая отдалённо на пилотку с воткнутым пером.

Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы сказать — эта девушка истинная аристократка.

Ну а Кондрат… он оделся так, как одевался, казалось, и зимой, и летом. Серое пальто, под которым был пиджак и жилеткой, и шляпой. Выглядел он рядом с Зей скорее, как слуга. Но ни его, ни её это не волновало.

В столице не было недостатка в аренде лошадей. И пусть это несколько било по карману, особенно простым гражданам, которые предпочитали им трамвай или пассажирские повозки, они себе это позволить могли. И уже через час после того, как покинули дом, оба ехали верхом на лошадях. Кондрат классически, а Зей в дамском седле, когда обе ноги свешивались в одну сторону.

— За город? — весело спросила она, явно довольная тем, что удалось выбраться из дома.

— Да.

— Ты хочешь съездить в конкретное место или мы путешествуем?

— Конкретное место.

— Тогда полагаюсь на тебя, — улыбнулась она.

Тяжело было с человеком, который так скудно проявляет свои эмоции. Приятно ему с тобой или всё равно, нравишься ты человеку или нет, интересно ему или совсем безразлично — понять было невозможно. Это несколько угнетало. Однако Зей всё равно крепилась, ведь если он согласился, то значит ответил ей взаимность, верно?

Но это так думала Зей, а Кондрат просто нашёл способ и девушку немного развеять, и работой заняться. Уже представляя примерно карту города и зная, где расположено поместье Хартергера, Кондрат вывел их на пригородную дорогу, которая шла вдоль небольших домов и амбаров.

— Нравятся пригороды? — спросила Зей.

— Да.

Хотя цель у него была, естественно, другой, не любоваться местными пригородами. Объехав столицу по кругу, они попали на дорогу, которая вела к, так сказать, богатым землям. Местам прямо рядом со столицей, где располагались поместья знати, которым места в самом городе попросту не хватило.

Одним из таких поместий был дом Хартергера. Не самый большой и не самый богатый, но внушительный и явно состоятельный. Когда они подъезжали к воротам, Зей начала беспокоиться.

— А мы… правильно едем? Или ты… хочешь заехать куда-то? — тонким голоском спросила она.

— Заглянем кое-куда по работе и поедем дальше, — пообещал он.

— По работе… — пробормотала Зей расстроенно.

— Заодно посмотришь, чем я обычно занимаюсь. Не думаю, что это займёт много времени.

К тому же в их сторону уже двигалась охрана.

Глава 8

Двое охранников, что стояли на воротах, были из личной гвардии графа. Об этом говорил герб, вырезанный на нагруднике, который оба носили. Когда они подошли ближе, Кондрат протянул свой документ:

— Специальная служба расследований, сыщики Кондрат Брилль и Зей Жьёзен. Я прибыл, чтобы ещё раз опросить слуг и Её Сиятельство Хартергер.

Один из охранников даже достал лупу, чтобы внимательно рассмотреть его документы, после чего кивнул и вернул их обратно.

— Можете проезжать. Госпожа Хартергер сейчас в своей комнате. Слуги, что были в ту ночь, так же здесь, — произнёс один из них.

— Глава стражи?

— Глава личной гвардии, — поправил её охранник. — Он здесь, в гвардейском домике.

— Понял, благодарю.

На Зей они даже не посмотрели. Всегда так было, достаточно показать одному документы, как второго они уже считали тоже за сыщика. Более того, Кондрат даже не соврал, он же не сказал, что Зей сыщик, а просто представил её.

К поместью шла засыпная гравием дорога. Уже на подъезде к главному входу Кондрат обратил внимание на дуб, о котором говорилось в отчёте. Якобы, именно под ним кухарка видела девушку в обществе графа в очень подозрительной позе, будто они целовались. У самого крыльца их уже встречала прислуга.

— Мы передали госпоже о вашем прибытии, — произнесла одна из служанок, помогая Зей спуститься.

— Благодарю. Она может с нами встретиться? Я бы хотел поговорить с ней до того, как приступлю к тому, зачем приехал.

— Да, конечно, прошу вас, следуйте за мной.

Их провели прямиком в зал для приёма гостей, где служанки уже подготовили им кресла. Два напротив одного — понятно, с каким посылом, особенно когда два пусть и были роскошными, но тем не менее поскромнее, чем то, что напротив.

Заняв места, Зей и Кондрат стали ждать. Было видно, что девушка пусть и чувствует себя дискомфортно, но не в первый раз в подобных ситуациях. Что не удивительно, аристократка ведь. Поэтому она вполне спокойно поприветствовала хозяйку, которая вошла. Тем же неполным реверансом, когда Кондрат поклонился и представился.

— Ваше Сиятельство, — выпрямился Кондрат. — Специальная служба расследований, сыщик Кондрат Брилль и Зей Жьёзен. Я бы хотел поговорить с вами о произошедшем.

Женщина выглядела уставшей, будто всю ночь работала или принимала запрещённые препараты. Уставший взгляд, синяки под глазами, исхудавшее лицо. Когда она приземлилась в кресло, казалось, что у неё попросту закончились силы, чтобы стоять.

— Я думала, дело уже идёт к концу… — пробормотала он. — Всё, что я знала, уже рассказала вам.

— И тем не менее я хотел бы уточнить, чтобы не было никаких пробелов.

— Но какие могу быть пробелы? Моего мужа убили, и вы схватили уже её, — она слегка подняла голос.

— Именно. Но вы должны знать, что суд — дело очень сложное, он не терпит пробелов. И чтобы убийца не ускользнула от правосудия, я хочу удостовериться, что пробелов нет, — мягко, но настойчиво произнёс он.

Женщину это убедило, но её взгляд скользнул по Зей, которая не могла не привлечь её своим возрастом, слишком юным для того, чтобы быть сыщицей в специальной службе.

— А вы…

— Зей Жьёзен, младший помощник криминалистического отдела, — не моргнув глазом, соврал Кондрат. Никто это проверять не будет, и даже более, никто не вспомнит, как её зовут.

— Ясно… — вздохнула женщина. — Что вы хотели от меня услышать от меня?

— Для начала, расскажите мне об служанке, Шейне Эбигейл. Хочу узнать, какие именно отношения были у неё и Его Сиятельством Хартергером. Как он вообще относился к ней. Может вы заметили изменения в его поведении, когда она появилась? Может, когда она подросла?

— Эта Шейна… — пробормотала она. — Я всегда знала, что с ней что-то не так… Появилась из неоткуда, он тут же взял её, хотя слуг мы всегда отбирали. А как взрослеть начала, так он вокруг неё только и вился, решил обучать дрянь…

— Вы её не любили, — заметил Кондрат.

— Тяжело любить ту, кто разрушает твою семью, — прошипела она.

— Вы считаете, что они спали друг с другом? — уточнил он сразу.

— Спали или нет, но боги мне свидетели, между ними что-то было…

— То есть, с её появлением он стал себя вести странно, верно?

— С её появлением — да. Будто она его родственница. А как начала цвести, так он заинтересовался ей с другой стороны. Его похождения в комнату, их тихи перешёптывания… — она сжала подлокотники так, что побелели пальцы.

— Его хоть раз ловили на измене с ней? — уточнил Кондрат.

— Нет, но… он бывал у неё в комнате, а один раз… один раз… он вышел таким, будто хорошенько над ней надругался, — выдавила она тихо.

Но это ничего не доказывало, так как с одной стороны были слова Шейны и её матери, которые говорили, что Хартергер обучал девушку грамоте лично, чтобы вывести в свет, а с другой слуги и жена, которые говорили, что они спали вместе. Можно было сказать только одно — он заходил к ней в комнату. И обе версии выглядели логично, учитывая слова и обстоятельства.

Кондрат ещё немного порасспрашивал женщину, после чего решил переключиться на слуг. По убийству женщина больше ничего добавить не могла, так как его она застала уже, когда то было совершенно.

Слуги тоже все на перебой рассказывали грязные сплетни о девушке и их хозяине. Причём девушку они всячески очерняли в то время, как своего господина выставляли как жертву, которого эта девка охомутала. Что же касается убийства, то никто тоже толком ничего сказать не мог. Да и от них ничего не требовалось — Кондрат хотел услышать только одного человека: слугу, который дежурил в тот день ночью.

Мужчина с галантными усами, но худой настолько, что его можно было даже назвать дистрофиком. Именно он стал тем ключевым свидетелем, который сыграл одну из главных ролей в обвинении.

— Значит именно вы услышали грохот, — уточнил Кондрат, нависнув над ним. Тот сидел на стуле, как провинившийся ребёнок, таращась на Кондрата так, будто тот стоял с клещами и угрожал повыдирать ему ногти.

— Да, господин, да, я, — закивал он напряжённо. — Услышал грохот, и думаю, дай проверю. Поднимаюсь наверх, а там… там она, эта девка с ножом в руке!

— Вы уверенны? — уточнил Кондрат, прищурившись.

— Да!

— И вы не спали? Ничего такого?

— Нет, ни в коем случае! У нас смены, и в тот раз смена была моя! — закивал тот. — И я сидел у звонковой стены, ожидая вызова господина. Так до самого утра, пока не подойдёт смена. До этого мы специально высыпаемся.

— Звонковая стена? — переспросил Кондрат.

— Это… это где колокольчики висят. Каждый привязан к шнурку, который выходит в определённую комнату. Откуда позвонит, туда и бежим, — пояснил он. — Но тогда никто не звонил, был лишь глухой удар.

— Ясно… — протянул Кондрат. — Я могу тогда уточнить один момент?

— Да-да, конечно!

— При первом допросе вы сказали, что нож валялся рядом с девушкой, а сейчас утверждаете, что она его держала. Так она его держала или тот валялся рядом?

Слугу это поставило в тупик. Его глаза обеспокоенно забегали, будто он пытался вспомнить, что говорил в прошлый раз.

— Он… э-э-э… наверное, всё-таки валялся… — наконец выдавил мужчина из себя.

— В прошлый раз вы сказали обратное, — голос Кондрата стал холоднее. — Это зафиксировано в ваших показаниях.

— Я… я оговорился. Уже времени прошло ведь сколько, и теперь в голове всё вперемешку… — пробормотал он. — Я честно, не нарочно. Просто…

Просто надумал.

Когда люди уверены в чей-то вине, они удивительным образом помнят то, чего не было и искренне в это верят. Бывает и другое, кто-то что-то неуверенно предположит, а через несколько дней это становится уже неопровержимой истиной. Но Кондрата волновало, что ещё мог напутать случайно слуга. Например, удар о стену, который он услышал. Ведь ещё в первый раз, когда Кондрат об этом услышал, задался вопросом, мог ли тот действительно услышать удар, находясь на другом этаже. И сейчас это можно было вполне проверить.

— Зей, хочешь поучаствовать в эксперименте? — спросил Кондрат, взглянув на девушку, когда слуга вышел.

— В каком?

— Повторим произошедшее. Я пойду на третий этаж и ударюсь о стену, а ты будешь сидеть в комнате слуг и скажешь, слышно было ли удар или нет.

— Почему бы и нет, — кивнула она.

Вот и отлично, как раз поможет ему, а то девушке явно скучно.

Третий этаж — место убийства.

Кондрат, глядя на коридор, где скончался граф, мог представить себе тот злополучный вечер. Как он выходил из кабинета, как шёл, после чего на него напали и по итогу убили. И как девушка выскочила из комнаты, услышав шум, но стала главной подозреваемой.

Подойдя к кабинету, Кондрат остановился и бросил взгляд направо. Там в нескольких метрах коридор поворачивал налево, и за углом можно было вполне спрятаться, чтобы тебя не было видно от двери кабинета. Проделав тот же путь, что и Хартергер, Кондрат не поленился удариться о стену. Удариться с той силой, с которой ударил бы сам, пытаясь сбросить человека. Из-за деревянных стен звук был гулким, услышать такой действительно было можно. Вопрос лишь в том, мог ли слуга его действительно услышать?

— И как? — спустился Кондрат вниз к Зей, которая послушно сидела на стуле для слуг около звонковой стены.

— Слышно, — кивнула она.

Значит, он не соврал.

— Только…

— Только что? — сразу встрепенулся Кондрат.

— Было слышно ну очень плохо, — произнесла Зей медленно, будто боясь расстроить Кондрата. — Если бы я не знала, чего услышать, могла бы и пропустить, если честно.

Интересное наблюдение…

То есть и обвинить во лжи слугу нельзя, ведь услышать можно, и он действительно мог услышать, но и сказать, что это сто процентов подтверждает его слова, нельзя, потому что действительно ли он услышал удар, не прослушал. Да, другие слуги наперебой рассказывали, что все они присутствовали, но главный свидетель — он пришёл раньше или позже? Потому что знал или действительно услышал и решил проверить? Опять слова против слов…

Но что Кондрата заинтересовало в этом доме, так это комната Шейны. Её неоднократно обыскивали и вынесли всё, что могло предоставлять интерес, однако Кондрат искал совершенно другое. Он искал подтверждение её слов. И нашёл их.

Учебники, тетради, письменные принадлежности — всё это так и осталось нетронутым, лежа по полочкам небольшого стола. Кондрат не поленился пробежаться взглядом по нескольким книгам и тетрадям. И да, культурология, этикет, математика, литература… к её обучению граф подходил ответственно. Что можно сказать и о записях в тетрадь, там Кондрат видел два почерка, один, несомненно, принадлежал графу, а другой самой Шейне.

То есть они действительно занимались. Об этом говорили учебные материалы. Причём надо отметить, что и книги, и особенно хорошие тетради были совершенно не дешёвым удовольствием, а значит граф действительно решил вкладываться в обучение дочери ведьмы.

Конечно, прибудь Кондрат сразу, когда следы ещё не остыли, комнату не успели обыскать, а девушку заточить в тюрьме, всё было бы гораздо проще. Однако сейчас оставалось лишь довольствоваться тем, что осталось после обыска, косвенно подтверждая или опровергая слова других людей.

«Но тот факт, что они занимались, не отменяет того, что они могли вместе и спать» — эта мысль была логичной и оставалась в голове Кондрата несмотря ни на что. То, что он нашёл, подтверждало слова девушки, но никак не опровергало слова прислуги. Можно было бы проверить саму девушку на девственность, конечно, но… тут тоже теперь был нюанс.

Последней чертой стал чердак.

Любой, наверное, захотел бы спросить, а зачем проверять чердак, когда убийство произошло на третьем этаже? Но Кондрат не первый год занимался подобными делами, и кому, если не ему знать, что иногда убийцы могли проникнуть в дом за несколько дней до убийства и просто дожидаться удобного случая. Ведь если так подумать, убийца знал план дома и знал, где можно спрятаться, чтобы подстеречь графа. Более того, он знал, когда надо его подстеречь, чтобы тот был один и рядом не оказалось лишних свидетелей.

Это могли ему рассказать, бесспорно. А мог он и сам всё разузнать, находясь в доме. А где лучше всего спрятаться и куда меньше всего заглядывают?

Чердак. С подвала подниматься слишком тяжело, а здесь спустился и уже на третьем. К тому же лестница на чердак находилась как раз-таки в том самом закутке, куда поворачивал у кабинета коридор. То есть, спустившись с чердака ты мог спокойно спрятаться за углом и дождаться графа. Этот нюанс Кондрат заметил, рассматривая коридор. Небольшая лестница, которая пряталась за последней дверью. По факту, ни жилых помещений, ни каких-либо часто посещаемых, между дверью на чердак и кабинетом не было. Вышел и без лишних свидетелей уже у цели.

Но на чердаке Кондрат к своему разочарованию ничего не обнаружил. К сожалению, порядок был не всегда ценными союзником в этом деле. Иногда пыль и грязь позволяли подтвердить догадку, а здесь явно следили за порядком.

— Я тоже слежу за своим чердаком, — тихо заметила Зей. — Там вещи, и не хочется, чтобы быль что-либо испортила.

— То есть у тебя там ни пылинки? — уточнил Кондрат.

— Да, всё чисто, — кивнула она. — Ты думаешь, что убийца прятался здесь?

— Думаю, — кивнул Кондрат.

Пробрался заранее, примерно зная строение дома. Залез на чердак, где прятался и ждал подходящего момента. А как настал момент, вышел и убил его, после чего скрылся. Ведь все бросились по тревоге в дом, а значит охраны снаружи так или иначе стало меньше. По идее, когда человек уже убит, надо усилить периметр, чтобы никого не выпустить, но для этого нужен опыт и понимание, что необходимо делать.

Так Кондрат добрался и до главы личной гвардии.

Личная гвардия, по большей части, выполняла охранные функции. Да, по факту, это была маленькая армия, а иногда и не маленькая, но такое было очень дорогим удовольствием. Многие сокращали её буквально до нужд охраны собственного поместья и хозяйств, так как времена, когда твой сосед мог напасть на тебя и отобрать земли, давно прошли.

Здесь численность личной гвардии не превышала тридцати человек, включая самого главу, с которым Кондрат и встретился.

— Насколько мне известно, вам сообщили о произошедшем буквально через полторы минуты, как было обнаружено тело, верно? Каковы были ваши действия? — спросил Кондрат.

Мужчина напротив не уступал по габаритам самому Кондрату. Крепкий, статный, с седеющей бородой, которая доходила до шеи. И смотрел на Кондрата он скорее снисходительно, считая его не более чем гражданским, который ничего не смыслит в военном деле. Может быть он и прав, однако речь шла об убийстве, а не о боевых действиях.

— Мы тут же бросились к дому, чтобы схватить убийцу, — произнёс он.

— А охрана стен? Периметра? — уточнил Кондрат.

— Убийца был внутри, в доме. Мы окружили дом и начали очень быстро прочёсывать его по этажам. Заглядывали даже под кровати и в сундуки. Но мы бы и так никого не нашли, ведь убийца была служанкой.

— То есть периметр вокруг поместья никто не держал, я верно понимаю? уточнил Кондрат.

— Охрана всегда есть. У ворот, по двое около каждой стены. Парочка у конюшни…

Иначе говоря, через такую охрану даже хромой сможет проскочить. Учитывая размеры поместья, двое человек на стену, где не изобрели ещё камер, было катастрофически мало.

— Вокруг дома была охрана? Или все бросились внутрь? — спросил Кондрат.

— Вокруг дома была, — кивнул тот. — Мы его окружили, чтобы никто не смог выйти. Мы же не в первый раз этим занимаемся.

Но первый раз ловят убийцу.

Когда Шейна вышла из комнаты, убийцы уже не было. Когда поднялся слуга, то граф успел умереть, а девушка попытаться наложить повязку. То есть до того момента, как подняли тревогу, прошло время. Достаточно времени, чтобы убийца успел покинуть само здание, спрятаться где-то на территории, а потом, когда все бросились в дом, просто прошмыгнуть через забор мимо редкой охраны.

Но вновь никаких доказательств. Дело всё больше походило на то, где всё уже решено, и даже при всех нюансах, картина складывалась не самой привлекательной. И Кондрата за это время в первый раз посетила мысль — а не убил ли графа кто-то из находящихся в доме?

Глава 9

Кондрат ещё раз вернулся на чердак и внимательно его осмотрел. Что он искал? Кондрат и сам не мог ответить на этот вопрос, но был уверен, что если увидит это, то сразу поймёт. За ним, не отставая, шла Зей, не отставая ни на шаг и внимательно наблюдая за каждым его движением.

— Значит… убийца прятался здесь? — тихо спросила она.

— Предположительно.

— А что мы ищем?

— Не знаю, — пробормотал Кондрат, оглядываясь.

— Но как мы можем искать то, чего не знаем? — удивилась она.

Он вздохнул, обернувшись к девушке. А если быть точнее, то уже к своей жене.

— Представь на мгновение, что тебе… надо что-то отрезать, а ножниц под рукой нет, — предложил он.

— Это тонкое или толстое? — спросила сразу она.

— Пусть будет тонкое…

— Перекушу, — тут же последовал ответ.

— Оно твёрдое. Его так просто не перекусишь, — добавил Кондрат.

— Ну… А его можно перепилить? — задумчиво спросила Зей.

— Да.

— А перерезать?

— Да.

— Я перетру его зубами, — сразу определилась она с решением.

Да что её так тянет что-то засунуть в рот?

— Нет, зубами нельзя, — добавил он.

— Почему?

— Пусть… пусть у тебя их не будет.

— Но мне шестнадцать. У меня хорошие крепкие зубы.

Контраргумент был, конечно, от бога, тут даже и не поспоришь. Он хотел привести пример, что пока она не бросит взгляд на нож или что-то острое, то не додумается, как это сделать, но у девушки был свой ответ на все вопросы — вцепись в это зубами. А ведь есть такой слегка раздражающий тип людей, который может испортить любой твой пример. И, судя по всему, Зей если не относилась к ним, то была очень близка…

А может он просто очень хреновый наставник, который даже объяснить нормальное не может.

— Ладно, — сдался он. — Давай иначе. Ты видишь верёвку…

— Которую перегрызли?

— Нет. Зубы ни причём. Ничего не перегрызено, — уже жёстче произнёс Кондрат, заставив ту как-то слегка сжаться. — Ты видишь перерезанную верёвку. Ты не знаешь, как её перерезали. Но рядом видишь осколок стекла. Что ты подумаешь первым делам.

«Только не говори, что её перегрызли», — взмолился он про себя. И девушка будто услышала его, а может просто была не настолько глупой, как начала ему уже казаться.

— Её перерезали осколком стекла.

— Именно, — щёлкнул пальцем Кондрат. — Не увидь ты стекло, ты бы не догадалась, как это сделали. Не поняла бы. Однако едва ты поймала взглядом стекло, как сразу поняла что к чему. И сейчас мы занимаешься тем же. Едва на глаза попадётся улика, ты сразу поймёшь, что это именно то, что ты искала — ответы на все вопросы.

— Понятно… — протянула она.

Но как бы Кондрат не обыскивал это место, ответа на свой вопрос он так и не нашёл. Здесь было чуть ли не стерильно чисто — Кондрат провёл пальцем по ящикам и не нашёл на них пыли. Здесь недавно убирались, это точно.

Отсюда можно сделать следующие варианты развития событий:

Первый — убийца перемахнул через забор вечером, добежал до дома, убил и ушёл, что несколько сложно, и он точно должен был знать, когда и где поджидать графа.

Второй — убийца залез в дом заранее и начал выжидать нужный момент. А сподручнее всего было прятаться именно на чердаке, чтобы иметь быстрый выход к кабинету графа и наблюдать, когда тот выходит. А потом быстро ушёл, пока поместье просыпалось на тревогу.

Третий — убийца кто-то из находящихся в доме. И он знал и дом, и расписание графа, а после убийства быстро ушёл и сделал вид, что был у себя.

Это три самых очевидных варианта. А теперь, какой из них самый вероятный?

Первый — самый рискованный. Это надо быстро пролезть, быстро добраться до места, точно зная, где искать графа и так же быстро уйти. Поймать прямо-таки нужное время и в нужном месте, чтобы напасть, а потом так же скрыться. Это возможно, вполне себе возможно, Кондрат не отрицал, однако всё равно рискованно и сложно.

Со вторым всё было тоже непросто. Он несколько сложнее, однако позволит затаиться и поймать тот самый момент. Но если убийца залез на чердак заранее, то ему надо было в туалет тот же ходить. Даже если допустить, что он забрался в утро того же дня и выжидал, следя за графом, следы так или иначе бы остались, а значит их бы обнаружила охрана при осмотре дома или слуги при уборке. Если только кто-то из них не в деле.

И третий вариант — кто-то в доме сам убил графа. Просто взял, убил, после чего просто ушёл к себе и сделал вид, что только проснулся, попутно уничтожая улики. Это самый просто и очевидный.

Пока Кондрат раздумывал, Зей тихо спросила:

— Я… я не хочу отвлекать, но… почему на графа напали именно около кабинета, а не в нём?

— Потому что убийца знал, что в кабинете незаметно напасть будет сложно. И если он вломится, то пока пересечёт кабинет, тот успеет поднять тревогу. Подловить его в коридоре было более безопасно, как бы это не звучало.

Значит так, если бы были какие-то следы на втором, их бы нашли, а значит его, как бы он красиво не выглядел, можно вычёркивать. Остаётся первый и третий. Охрана уверяет, что никто не покидал территории поместья, но они могли пропустить его. И третий — кто-то из дома и есть убийца. Нужно как-то подтвердить одну из версий. А это надо вновь возвращаться к слугам и внимательно опрашивать каждого, да только…

— Кондрат, если мы закончили, может ещё прокатимся? — робко спросила Зей.

Он бы здесь, конечно, сидел и сидел, однако девушка требовала внимания. Всё-таки пригласить, а потом заставить сидеть с ним и слушать показания — это вряд ли именно то, на что она рассчитывала. Так что пришлось покинуть поместье не солоно нахлебавшись.

И тем не менее кое-что стало понятно. Убийца был или внутри поместья изначально или прибежал, убил и убежал. И если откинуть первый вариант, как самый сложный, то можно было предположить, что убийца всё же среди тех, кто был в поместье.

— Удивительная история, — произнесла Зей, когда они выехали на главную дорогу. — Только подумать, служанка, о которой заботился граф, стала главной подозреваемой и причиной ревности его жены!

— Ага… — пробормотал Кондрат.

— Знаешь, это ведь даже интереснее любовных романов, Кондрат. Мне кажется, что я даже понимаю, почему тебе нравится эта работа. В ней всегда что-то происходит.

— Да, есть такое… — пробормотал он, едва заметно усмехнувшись.

— А как ты находишь преступников?

— Много есть способов, Зей. Не думаю, что тебе будет интересно.

— А мне интересно, — подъехала она ближе.

Кондрат с лёгким сомнением посмотрел на девушку.

— Зачем тебе это?

— Ну как, мне интересно!

Интересно…

Кондрат в первый раз видел человека, которому было бы действительно интересно послушать про это. Нет, послушать про убийства был любой рад, услышать какие-нибудь отвратительные истории про серийных убийц, и чем хуже, тем лучше. Люди при всём своём натянутом на уши миролюбии и цивилизованности обожали жестокость, кровь и похоть. И если они говорили «не рассказывай мне такого», то чаще всего хотели услышать всё в мельчайших подробностях, жадно прислушиваясь к каждому слову.

Здесь было иначе. Зей действительно оказалась благодарной слушательницей. Она не перебивала, но задавала уместные и правильные вопросы. Её не интересовали истории про всяких маньяков, но зато она с любопытством слушала, как Кондрат ловил их, по каким признака определял, и что в принципе используют сейчас в мире.

— Отпечатки пальцев? — переспросила она, взглянув на подушечки пальцев.

— Да, у каждого человека свой отпечаток.

— И ни разу не совпадают?

— Нет.

— Вот прямо-таки ни разу? — Зей такое было сложно представить.

— На моей памяти такого не было.

Удивительное дело, но Кондрат рассказывал об этом всём со сосредоточением. И если так можно выразиться, у него в глазах даже появился живой интерес. Возможно, потому что он наконец мог поговорить не о каких-то глупостях, а о своей работе. Рассказать тонкости, объяснить особенности, привести примеры, и всё это при благодарном слушателе, который показывал интерес и задавал очень хорошие вопросы.

Всё же нет ничего приятнее, чем искренний интерес к твоей работе, и нет ничего лучше, чем поведать несведущему человеку о всех тонкостях. Кондрат был похож на теперь на ребёнка, который рассказывал кому-то об новой игрушке и том, какая она классная и как её проходить. А в ответ…

— По вашим историям можно писать книги! Знаете… эти… м-м-м… я даже не знаю, есть ли такой жанр или нет…

— Детектив?

— Что? — не поняла она.

И тут Кондрат вспомнил, что у них нет такого понятия, как детектив, особенно когда он произносит его на свой, родной манер. То есть если есть жанр детектив, то должен быть и жанр…

— Сыщик.

— Сыщик? — повторила Зей за ним.

— Да, жанр сыщика. Вернее… сыскной жанр. Так звучит лучше.

— Сыскной жанр… — пробормотала она, будто пробуя эти слова на вкус. — Сыскной жанр… Звучит красиво. Книги, где очень мужественный, красивый, умный, богатый, сильный мужчина будет расследовать жуткие истории… мне… — Зей улыбнулась. — Мне нравится. Думаю, было бы интересно почитать такую историю.

— Многим интересно. На моей родине подобные книги пользовались определённой популярностью.

— А у нас о подобных даже не слышали.

— Так попробуй написать её сама, — пожал плечами Кондрат. — Станешь основоположником нового жанра. Насколько я знаю, ещё пока никто такие книги не писал.

— Я? — удивлённо захлопала она глазами.

— Да. Почему нет? Никто их не пишет, а есть люди, и их не мало, кто хотел бы такое почитать. Вот для них ты и будешь писать.

— Но… их мало… да и кто меня читать будет?

— Там один человек, там один человек, и вот уже набралась тысяча, а потом и десять тысяч. К тому же, попытавшись, ты ничего не теряешь, — заметил он. — Сама говорила, что ничего не умеешь, а здесь как раз и будешь писать книги. Будет твоим хобби, а если всё удастся, то и работой.

— Но я… я не сведуща в этом всём. Даже не представляю, как все эти расследования могут выглядеть.

— Что ж, тогда у меня есть для тебя пара историй…

* * *

Везде хорошо, но на работе лучше. Особенно, когда ты получаешь положительные результаты по запросу, который разослал по всему городу. Да, действительно, несколько кузниц откликнулись, сообщив, что у них действительно делали заказ на изготовление таких наконечников. Однако из всех Кондрат выделил только одну кузницу, заказ которой пришёл на двадцать наконечников всего два месяца назад. Почему? Да потому что это был самый свежий заказ и буквально перед началом убийств.

И именно туда Кондрат и Дайлин направились.

Кузница располагалась ремесленной улице. В плане не названия, но количества различных небольших предприятий, которые здесь обосновались. Кондрат даже не представлял, каково жить здесь, когда постоянно всё коптит, повсюду шум работающих ремесленников, а в воздухе то и дело пахнет гарью.

Кузнецом оказался очень низкий пухлый мужчина, которого Кондрат назвал бы гномом. Или, как было модно называть его теперь, дворфом. И что самое интересное, он действительно на него походил.

— Да, я помню этот заказ, поэтому сразу и откликнулся на него, — закивал тот, когда Дайлин спросила. — А ты поди сыщица?

— Я поди сыщик специальной службы расследований, — не моргнув глазом, ответила она. — А теперь не отвлекайтесь, пожалуйста.

Кондрат помнил времена, когда Дайлин сразу бы взбеленилась на подобный вопрос. Посчитала бы его обидным. А теперь гляди, совершенно спокойно, даже не моргнув глазом, ответила и продолжила диалог. Девушка явно обрастает толстой кожей.

— Когда у вас его заказали?

— Я же говорю, месяца два назад. Это был мужчина, не старый, но и не молодой…

— Средних лет, — подсказала Дайлин.

— Да, точнее не скажешь. Одет был… обычно, не богато, но и не нищий. Не высокий и не низкий, скорее, как ваш товарищ.

— Цвет волос?

— Ну… каштановые. Тёмные такие. И бородка, небольшая. Тоже каштановая.

— Может ещё как-нибудь он выглядел? По-особенному?

— Нет, самый обычный покупатель. Наконечники только странные. Раньше такими военные пользовались, а потом и перестали применять. На охоту не годится, для убийства человека… тоже не годится. Разве что пробивать броню…

Или стрелять с дистанции, где стрела теряет мощность, и потому очень важно пробитие.

— Он ещё к вам приходил, этот человек? — спросил уже Кондрат. — Может вы видели его или он спрашивал, где можно что-нибудь приобрести?

— Нет, как пришёл, так и ушёл, — пожал гном плечами.

Как пришёл, так и ушёл…

Вообще, существовало географическое профилирование, однако здесь разброс будет очень большим. Но с другой стороны, они просто неправильно задают вопрос. Почему человек обратился именно сюда, а не в какую-то другую кузницу? Почему именно здесь он заказал, а не в другом месте?

— Ты хоть раз слышала об этом районе? — спросил Кондрат, когда они возвращались.

— Нет, ни разу, а что?

— Долго живёшь в столице?

— Да всю жизнь, наверное, — и Дайлин поняла. — Думаешь, что он примерно местный, раз знал, куда обратиться?

— Да, по крайней мере, именно этот район ему знаком.

Значит область сокращается. Недостаточно, чтобы точно вычислить место, где живёт преступник, однако всё равно лучше, чем ничего. И вернувшись обратно в специальную службу, Кондрат тут же достал карту и обвёл район карандашом.

— Именно здесь где-то должен жить наш убийца, — произнёс он. — Как раз сюда входят все четыре убийства и места работы этих людей.

— Какой-то большой круг получается… — пробормотала Дайлин.

— Однако сюда входит и старый город, и суд, и центральный отдел стражей правопорядка, и ратуша. Другими словами…

— Он живёт в восточной части города, — кивнула она.

— Именно.

— Думаешь, он лично сталкивался с ними?

— Не знаю, — покачал головой Кондрат. — Но мы что-то упускаем. Понятно, что он убивает людей, потому что они так или иначе связаны с властью. Но почему именно этих? Почему именно конкретных судью, директора, сыщика и чиновника.

— Нет, мне кажется, он выбирал конкретных людей. И дело не в личностных качествах, а именно в том, что они что-то делали на профессиональном уровне.

Дайлин задумчиво почесала подбородок.

— Кроме взяток ничего в голову не приходит.

— Судья не брал взяток, — заметил Кондрат.

— Это ты так думаешь. Все берут взятки, — отмахнулась Дайлин.

— И что получаем? Чиновник брал взятки, судья брал взятки, директор и сыщик тоже? Нет, ерунда какая-то, ему придётся перестрелять весь город тогда. Уровень взяточничества, конечно, понизится, однако проблема останется.

Они молча разглядывали расстеленную карту, после чего Дайлин наконец произнесла:

— Мы гадаем уже.

— Это наша работа, — ответил Кондрат. — Можно сказать, что в какой-то мере мы гадалки.

Дайлин улыбнулась шутке, хотя Кондрат и сохранял полную невозмутимость.

— В любом случае, у нас есть подвижки. Он проживает где-то на востоке и именно там убивает, а не по всей столице.

— Это понятно, но зачем? — задал вопрос Кондрат.

— Может ему не нравится нынешняя власть?

— Не нравится нынешняя власть, и решил убивать её представителей? — нахмурился Кондрат. Потом подумал и добавил. — А почему ему не нравится нынешняя власть?

— Взятки?

— Ты сама говорила, что они все берут взятки и их всех надо стрелять в таком случае. Конкретно этих почему он ненавидел? Какое-то дело с родственником? Или может… они как-то перешли дорогу его семье?

— Я проверяла это, но никаких совпадений. Нет ни одной фамилии, которая бы промелькнула во всех четырёх убийствах.

— Или просто мы неправильно ищем… — пробормотал Кондрат. — Знаешь, давай-ка заглянем к директору того училища. Посмотрим, что у него там есть.

— У него были уже дома, разве нет? Обыскали всё вдоль и поперёк.

— А мы пойдём не к нему домой. Мы пойдём к нему на работу, — ответил Кондрат.

Глава 10

Первым был убит сыщик, следом судья, чиновник и под конец директор училища. Было правило, что если ты хочешь раскрыть дело, начни с самого начала. Однако не в этом случае. Самым свежим следом было убийство директора, и Кондрат собирался начать именно с него, пока след окончательно не остыл.

До этого только у одного человека было обыскано рабочее место — у сыщика. До того, как началась вереница смертей, все подумали, что его смерть была связана именно что с его прямым обязанностями. Однако за ним последовали другие убийства, и остальные рабочие места других жертв уже не осматривались, сконцентрировавшись на квартирах убитых в надежде найти какие-либо улики и подсказки. Но как твердили доклады, ничего там не нашли.

Строительное училище нельзя было назвать статусным. Там обучали на плотников, каменщиков, плиточников, кровельщиков и много других необходимых профессий, без которых город бы не выжил, но в глазах людей казались престижными. Да и располагался он тоже далеко не на самых главных улицах, представляя собой кирпичное строение, которое можно было спутать с каким-нибудь цехом или складом.

Рабочий кабинет директора располагался прямо на первом этаже в конце одного из коридоров. Одна из преподавательниц провела их к нему и открыла дверь, позволяя войти внутрь.

— Он был таким хорошим человеком, — причитала она. — Наши ученики любили его и уважали. Он всегда откликался на их просьбы и входил в положение.

— Не преподаватель, а золото… — пробормотал Кондрат, оглядываясь.

— Именно-именно! — за чистую монету приняла его слова женщина.

— У него были какие-то враги? — спросила Дайлин. — Может у него были ссоры с учениками или какие-то недоброжелатели, которые ему в последнее время угрожали?

— Нет, я… я очень сомневаюсь в этом. Казалось, у него не может быть врагов. Он находил общий язык даже с самым трудным человеком. Мог замотивировать, мог сплотить людей ради единой цели. Даже наши самые трудные ученики благодаря ему вставали на правильный путь.

Так послушаешь, и святой человек, который даже Сатану бы убедил креститься. Да и кабинет был достаточно скромным: по центру стол, за ним старый деревянный стул и окно, а вдоль стен шкафы, полностью заваленные книгами, бумагой и папками.

Столько бумаги… Кондрат даже невольно вспомнил деревню, которая была первой, где его встретили. Там даже стекло было чем0то на богатом, а про бумагу и вовсе не слыхивали, а здесь её вон сколько.

И теме не менее здесь действительно было скромно. Единственное, за что зацепился взгляд Кондрата, было обилие благодарственных писем, грамот и даже его собственный портрет. Этот человек явно пользовался уважением не только у учеников.

— Это один из учеников ему подарил, — произнесла женщина, заметив взгляд Кондрата.

— Вижу, он даже от мэра города получал благодарственное письмо.

— Да, именно выпускники нашей школы строили главную городскую библиотеку. Вы ведь видели её?

— Видел.

Здание было действительно хорошим. Монументальное, мощное, словно крепость знаний, которая не давила на тебя, но чем-то привлекала взгляд. Конечно, надо было сказать спасибо архитекторам, однако строители сыграли здесь не меньшую роль.

Ничего необычного.

Тем временем Дайлин обратилась к столу директора. Всё самое важное и интересное всегда хранилось здесь, в самых нижних ящиках, которые под замком. Она не постеснялась рывком выломать хлипкую защёлку под недовольный взгляд сопровождавшей их преподавательницы. Что её ждало в ящике? Только стопки бумаг, документы, планы обучения, расписание, что-то похожее на контрольную…

Одним словом, ничего такого, что могло бы привлечь её внимание. К тому моменту уже и Кондрат подошёл.

— Есть что-то?

— Вообще пусто. Он как будто жил работой.

— Вот-вот, он жил работой!.. — начала было женщина, но Кондрат остановил её, просто подняв ладонь.

Дайлин иногда завидовала его способности затыкать людей или перехватывать инициативу. Она даже тренировалась перед зеркалом его приёмам, но пока у неё получалось это плохо. Видимо, у некоторых быть тяжёлой личностью в крови.

Кондрат тоже начал выдвигать ящики, перебирая документы. Чья-то домашняя работа, отчёты, списки учеников, наполовину составленное расписание и пара агитационных листов, призывающих вступить в армию. Другими словами, совсем ничего интересного, что могло бы хоть как-то подтолкнуть их к истине.

— Может его убили за то, что он приставал к ученикам? — предположила Дайлин.

— Тут одни мальчишки учатся. Или ты в плане, что он был содомитом? — тихо уточнил Кондрат.

— Да. А то уж он какой-то слишком идеальный…

— У директора была женщина? — решил спросить Кондрат у преподавательницы.

Уж кто-кто, а учителя любят сплетничать, и такое точно знают. Однако прежде, чем она ответила, она обратил внимание на то, как та сразу залилась краской, быстро отведя взгляд в сторону.

— Ну… я слышала, что он не был одинок…

И глядя на неё, было понятно, с кем именно ему не было одиноко. Женщина была может и младше его лет на десять, но, когда вам по сорок-пятьдесят, это вообще мелочи, на которые ты не обращаешь внимание. Вот его разница в возрасте с Зей — это да, действительно заметно.

— Это ничего не отменяет, — пожала Дайлин плечами. — Что, мало этих подонков, которые ночью с женой, днём с учениками?

— Хорошо, а как чиновник в это вписывается?

— А кто сказал, что он должен вписываться? Может он убивал всех за какие-то определённые грехи. Ты же сам сказал, что он живёт где-то в восточном районе. Следовательно, в курсе всех слухов. Там услышал о не справедливости, там услышал, и вот у нас появляется мститель.

Только ни единого намёка на это не было. Вообще ни одного. Хотя…

Кондрат всё же решил поговорить с учениками этого места. Парни с улиц. Не в плане, что они были отморозками, хулиганами или бездомными, а скорее воспитание. Они явно не шли своим гоповатым характером на тех, кто любит учиться и предпочтёт гуляние на улице и игру в мяч интересной книге.

И стиль общения был у них разный. Кто-то был весёлым и беззаботным, кто-то наоборот, пытался что-то там быковать и показывать себя. Одни глуповатые, другие самодовольные и пытающие показать, что им всё ни по чём. Один даже попытался закинуть ноги на стол в кабинете, где их принимал Кондрат с Дайлин. А потом что-то почувствовал, глядя на совсем невыразительное лицо Кондрата, спустил их обратно и пробормотал что-то типа «извините».

Кондрат смотрел на эти попытки показать себя с полным безразличием. Он сочувствовал учителям, которым приходилось сталкиваться с такими идиотами, которые дерзят, грубят, пытаются показать себя хозяевами жизни, когда взрослые из последних сил пытаются впихнуть им хотя бы какие-то знания, чтобы те не пропали в жизни окончательно. Удивительно, как директору удавалось с этим справляться.

И что ещё более удивительно, даже самые глухие хулиганы отзывались о нём хорошо. Правда с их слов это был ровный мужик, но смысл был тем же. У такого человека просто, казалось, не могло быть врагов, а предположения о приставаниях к ученикам казались уже бредом.

И вновь ни одной зацепки.

Они вышли из училища без каких-либо подвижек.

— Что думаешь? — спросила Дайлин.

— Ничего, — покачал он головой. — Совсем ничего.

— Что, обходим работы остальных? — предложила она.

— Думаю, давай-ка заглянем к нему ещё и домой.

— Там же уже всё перетряхивали. Ничего не нашли, в отчёте всё есть.

— Своими глазами взглянуть не хочешь? — посмотрел на неё Кондрат.

— Это какая-то проверка? — прищурилась она.

— Нет, просто интересуюсь. Недавно общался на ту же самую тему с другим человеком просто. Тоже объяснял ей, что иногда лучше взглянуть своими глазами. Так увидишь, и вдруг неожиданно осенит тебя.

— Именно меня?

— Нас, — поправился Кондрат.

— Нет, ну если тебе не лень…

А Кондрату было не лень. Если они не найдут у директора ничего, то пойдут по следующим людям, опрашивать и осматривать. Самая главная проблема, с которой они столкнулись — принцип выбора жертв. Ни внешне, ни работой, ничем они не совпадали кроме того, что все работали так или иначе на государство.

Дайлин предположила, что их убивали за какие-то проступки, о которых услышал на улице убийца. Да, у Кондрата тоже были эти мысли, однако специальная служба всё же не для красоты стоит. Будь такие слухи, они бы уже давно об этом знали, как узнали, что чиновник берёт взятки, причём в самом начале. Но ничего подобного не было.

Месть всей власти? Тогда он должен был убивать и убивать их представителей. Хорошо, не стражи правопорядка, но тех же чиновников хватало, от мала до велика. Есть где разгуляться. И тем не менее, он их не спешил убивать. То есть дело не в приверженности к власти, по крайней мере, это не основная причина.

Что-то лично? Вот это больше всего подходило под причины и было самым сложным. Только какие-то личные мотивы могли соединить всех этих людей. И тем не менее понять, чем же конкретно они перешли дорогу убийце, было практически невозможно. Нет пересечений по работе или каким-либо делам. То есть этот человек мог быть знакомым, о котором знали только они сами. Человек, с которым они… дружили в детстве или где-то просто общались.

Это как искать иголку в стоге сена. Даже имея личные дела на каждого, Кондрат не мог найти каких-либо параллелей между ними. Может они в детстве дружили?..

Удивительно, но даже жил директор достаточно скромно. Не в каком-то богатом районе, а здесь же, неподалёку. Конечно, назвать квартиру дешёвой в столице сложно, однако по местным мерках она точно была недорогой. И точно так же внутри не было никакой роскоши. Другими словами…

— Взяточничеством он не сильно увлекался.

— Ты пробивала его по банку? — спросил Кондрат.

— Всё было в отчёте, никаких подозрительных транзакций не было. Сумма соответствует той, которую он получал на работе. Если только не хранил наворованное в другом месте.

А это вполне может быть. Вопрос лишь, где именно.

— Дайлин, ты по соседям, опроси и узнай, что они могут о нём сказать. Я осмотрюсь здесь.

Дайлин спорить не стала, лишь кивнула и вышла. Кондрат же огляделся. Стражи правопорядка и люди из специальной службы, которые обычно собирали по месту всю информацию, — не всё же делать сыщикам, — осматривали эту квартиру снизу доверху. И непонятно, что они могли упустить в этом месте.

Или Кондрат пытается заставить себя поверить в то, что они что-то упустили. Тем не менее, личный взгляд на вещи никогда не помешает.

Квартира была обычной: старый паркет, поскрипывающий под ногами, потёртый ковёр в центре комнаты и мебель, которая была не в лучшем состоянии, местами стёртая до самого дерева. В квартире пахло… старостью, как будто Кондрат вновь оказался ребёнком, гостя у бабушки в деревне. У неё пахло похоже, как говорят, советским союзом.

Он не стал рыться в ящиках, перебирая каждую вещичку — всем этим занимались идо него, и можно было быть уверенным, что они обыскали каждый угол. Уж толк в обыске и нахождении тайников в специальной службе знали. Он хотел окинуть саму квартиру взглядом. Увидеть картину целиком, понять, кем был этот человек и чем он мог перейти дорогу остальным. Увидеть взглядом, не тем, что ищет малейшие зацепки, а обычным, поверхностным, тем, которым смотрят на вещи люди, создавая общее впечатление. Потому что иногда, зарываясь слишком глубоко, можно не увидеть то, что находится на самой поверхности.

Зал, спальня, столовая, кухня, маленький кабинет — всё пахло какой-то ветхостью. Пройдясь по залу, Кондрат зашёл в кабинет. Задумчиво окинул его взглядом, после чего сел в кресло за рабочий стол. Похлопал по столешнице, открыл пару ящиков, пролистнул какие-то бумаги, в которых была сплошная тарабарщина, после чего пробежался взглядом по рамкам, в которых от руки были нарисованы картинки. Ничего необычного: где-то нарисован он сам, где-то нарисованы какие-то пейзажи. А вот и портрет директора в военной форме.

Кондрат взял её в руки. Судя по медалям на груди и погонам, мужчина был не просто солдатом, а офицером, которого не раз награждали. Хотя так взглянешь на квартиру, и даже не скажешь, что он кода-то был военным. Хотя Кондрат тоже не афишировал это, постаравшись забыть о тех годах, как о страшном сне.

Может ему мстит кто-то из сослуживцев? Может они служили вместе? Кондрат припомнил отчёт. Нет, там было о том, что они служили, однако нигде не упоминалось, где именно. Может они все служили в одной роте, после чего совершили военное преступление, и им кто-нибудь теперь мстит?

Кстати, а почему нет? Такое вполне возможно…

— Вижу, ты нашёл себе уютное место, — вошла Дайлин в комнату.

— Разглядываю кабинет, — вздохнул Кондрат и протянул ей рамку.

Девушка с интересом посмотрела на него, после чего кивнула.

— До капитана дослужился… — протянула она. — Думаешь, связано с военной службой?

— Как вариант. Вроде они все служили, верно? Есть вероятность, что они все что-то сделали, после чего нажили себе смертельного врага.

— Насколько я помню, там таких подробностей не было, — задумалась Дайлин.

— Поэтому надо вернуться и ещё раз прочитать их личные дела.

* * *

Если бы всё было так просто, то это было бы не интересно. Примерно так говорил себе Кондрат, когда его версия срывалась.

Да, действительно, директор был военным, если переводить на мерки конкретно мира Кондрата, то капитаном, который командовал ротой. Это была южная война, о которой так часто слышал Кондрат в этом мире.

Но было и «однако». Сыщик тоже был военным, однако он служил вообще в другом месте, чиновник отвечал за снабжение, а судья вообще не служил. То есть разброс был слишком большим, чтобы один человек смог так с ними всеми пересечься, а судья так и вовсе никогда в подобном не участвовал.

— Нет ничего удивительного, что они все служили, — заметила Дайлин. — Мой отец тоже служил.

— Офицером? — сразу уточнил Кондрат.

— Да. Но тут суть в другом. Это же южная война, был призыв, все шли на фронт, поэтому тут каждый третий или четвёртый бывший военный или человек, который с этим был ка-то связан. Так что…

— Так что можно сказать, что здесь добрая часть города может быть с этим связана, — закончил за неё Кондрат. — Тогда остаётся обходить их квартиры и рабочие места дальше и искать, что там может привлечь внимание.

— Этим уже занимались, — недовольно заметила Дайлин. — Зачем по сто раз обходить одно и то же место?

— Они могли что-то пропустить.

— Тогда зачем они нужны, если всю работу мы делаем?

— Они искали улики. Они искали какие-то вещественные доказательства. А эти люди связаны как-то иначе, — ответил Кондрат. — Они ищут что-то такое, что может быть спрятано, а суть, скорее всего, находится на самой поверхности.

— Ненавижу делать бессмысленную работу, — скрестила она руки на груди, точно ребёнок, надув губы.

— У тебя есть другие вариант?

— Нет, — буркнула Дайлин.

— Вот и у меня нет, — пожал плечами Кондрат.

— Лучше бы нам дали то дело с девушкой и графом, которым ты заинтересовался, — пробормотала она. — Кстати, ты до сих пор им занимаешься?

— Да.

— А почему? Я слышала, что он уже практически закрыто и все доказательства говорят не в пользу девушки, — прищурилась Дайлин. — Дело же не только в том, что наше текущее дело и то как-то связаны, и оно вряд ли связано с прошлым, иначе ты бы об этом уже мне сказал. Зачем тебе оно?

— Просто очень громкое и показалось очень странным. Мне стало интересно.

— А ещё?

— Нет больше ещё, — покачал он головой.

— Но я-то знаю, что на этом ещё не всё. Что ты скрываешь? — приблизилась она так, будто хотел поцеловать, и Кондрат отодвинулся назад.

— Считай это хобби. Хобби рассматривать дела, которые кажутся мне подозрительными.

Дайлин не поверила. Естественно, она не поверила. Чутьё, которое только-только зарождалось в юной сыщице, было не отнять, и она не стала расспрашивать дальше лишь из уважения к Кондрату, хотя вся её натура так и кричала раскопать правду. Кондрат это тоже почувствовал, почувствовал по взгляду, по выражению лица, по самой девушке. С таким товарищем было недолго и самому быть пойманным на какой-нибудь глупости. Как помощь ведьмам, например…

Глава 11

Кондрат и Дайлин начали обходить все квартиры и рабочие места, начав с сыщика. Что они могли найти на работе? Абсолютно ничего. После смерти все его личные вещи были отнесены в чулан до приезда ближайших родственников, которые и заберут всё. В деревянной коробке, грубо сколоченной из досок, от касания к которым оставались занозы, были только документы, агитационные листки про армию, пара каких-то фигурок, шапка и прочий мусор, не имеющий ничего общего с работой.

Что касается дома, то там было поинтереснее. Квартира явно побогаче, чем у директора, однако её можно было отнести к среднему классу. Здесь не на что было смотреть, однако взгляд почти сразу зацепился за медаль в рамке. Как гласила на ней надпись, та была присвоено ему за особые заслуги.

— Что за особые заслуги? — спросил Кондрат.

— Ну там что-то сделал важно, что очень помогло, а может и вовсе решил ход битвы… — пожала Дайлин плечами, не проявив никакого интереса.

— А у директора мы медалей не нашли, — заметил Кондрат.

— Может он их хранил в каком-нибудь сундуке. Мы же не рылись по его вещам.

— Да, возможно…

Значит помимо того, что они оба работают на госструктуры, они были ещё и служили, пусть и в совершенно разных местах во время войны. Кто-то мстит за что-то? Именно месть была самым логичным объяснением, однако провести линию между ними Кондрат не мог: тот же чиновник отвечал за снабжение, а судья и вовсе не служил, если вспомнить.

Следующим местом их остановки было рабочее место и дом судьи. Кабинет, естественно, уже успели отчистить для следующего судью, которого выбрали на его место, однако среди личных вещей Кондрат и Дайлин не нашли ничего интересного.

— О, смотри, — взяла она какую-то странную шапку, — он даже её сохранил.

— Что это? — скользнул по ней взглядом Кондрат.

— Это шапка выпускника государственного юридического университета. Такую выдают всем, кто получил высший балл!

— То есть он был отличником? — продолжил Кондрат капаться в его вещах.

— Да. И более того, сразу пошёл на судью. Хотя…

— Что?

— Ну ты же знаешь, куда отправляют новичков. Как меня, на самые неблагодарные работы, откуда потом ещё и не выплывешь, — вздохнула она. — Там же всегда не хватает людей…

— А выбраться оттуда потом очень сложно.

Да, Кондрат знал, о чём она говорит. Заканчиваешь университет на отлично, возможно тебе даже предоставляют какую-нибудь вакантную должность, которая явно выше среднестатистической, но… нередко это становится и тупиком. Все тёплые места заняты или отдаются своим людям, а ты, подающий надежды молодой специалист может так там и остаться.

Кондрат, конечно, этого избежал, — хотя как сказать, ведь он всю жизнь дальше детектива и не поднялся при всех заслугах, — однако был свидетелем того, как другие так и оставались всю жизнь на своих позициях.

— Ну, его эта участь обошла… — пробормотал Кондрат. — В своём возрасте он уже вон, в районом суде столицы работал.

Да, судья был самым молодым из убитых, что странно. Обычно всё же в судьи берут кого постарше, а тут…

Жилище у него можно было сравнить с квартирой Кондрата, только чуть больше, и здесь, в отличие от него, был собственный кабинет. Как не служивший, они даже не рассчитывали найти какие-либо зацепки, которые вновь бы привели его к армии. Обычный осмотр на предмет вещей, которые могли бы привлечь их внимание.

— А здесь, я смотрю, они уже прибрались… — заметила Дайлин, войдя в кабинет.

Она прошлась, проведя по тумбочке у стены пальцами, села за стол и осмотрелась.

— Что прибрались? — Кондрат вошёл за ней следом.

— Ну, документы, — кивнула она стол. — Тут просто чисто, — Дайлин открыла шкафчик стола. — Стерильно чисто. Видимо, забрали всю рабочую документацию.

— Она нас и не интересовала, — отозвался Кондрат.

— Тогда я не могу понять, что мы ищем.

— Всё.

— Всё что?

— Собираем картину вместе. Возможно, детали из их жизни помогут нам понять, как выбирает свои цели убийца.

— Не вижу никаких деталей, — Дайлин встала с кресла и обошла комнату, после чего сняла со стены рамку. — Это будет считаться деталью? — и вслух прочитала. — Почётная грамота за значительный вклад в свершение правосудия, плодотворную работу и большой личный вклад в развитие судебной системы Империи Ангарии. О как. Ни разу не видела, чтобы сыщикам такую давали.

— Парень шёл к успеху… — пробормотал Кондрат.

— Но не дошёл, — Дайлин повесила грамоту обратно.

— Что может объединять директора, который находил общий язык со всеми, обычного сыщика и довольно талантливого судью, которому грозили большие высоты?

— Успех?

— У сыщика успехом не пахло, — напомнил он.

— Ну… Двое были военными…

— Судья нет, — вновь вставил Кондрат. — Да и чиновник отвечал за обеспечение, там подвигами не пахнет.

— Ладно… — вздохнула Дайлин, помассировав виски. — Тогда… тогда они однажды встретились с убийцей и побили его, а он мстит. И не смотри на меня, других предположений у меня нет.

Как и у Кондрата.

Оставалась ещё одна квартира и рабочее место, а именно чиновника. Вот уж у кого все времена было всего всё хорошо. И в этом плане тот не разочаровал. Если кабинет ничем не отличался от остальных и по обычаю был уже отчищен от личных вещей, то квартира сохранила дух своего хозяина.

Квартира располагалась в обычном районе в обычном доме, и на первый взгляд ничего особенного до тех пор, пока ты не войдёшь внутрь. Дорогие ковры на полу, везде мебель, словно произведение искусства из ценных сортов деревьев, картины, включая портреты чиновника, серебряная посуда и коллекция дорогого алкоголя. Одним словом, он себе ни в чём не отказывал, и явно приноровился благоустраивать, но не город, а собственную квартиру.

— Как будто она больше, чем должна быть… — пробормотал Кондрат, когда они попали внутрь.

— Возможно, объединил несколько квартир.

— Квартиру осматривали?

— После сыщика перестали.

— А зря, здесь на срок до конца жизни наберётся.

— Если ты о взятках, то вряд ли кому-то было это неизвестно, Кондрат, — хмыкнула Дайлин. — Я думала, что ты не столь наивен.

— Я не наивен, просто смотреть мерзко.

Они ливнёвки не могут проложить по городу, из-за чего некоторые части подтапливает, зато у него на одной стене аж три картины. И ладно бы это было сделано со вкусом, — что всё равно бы не оправдывало его, — так здесь налеплено на абы как. Человек явно не утруждал себя тем, чтобы скромничать. Нет, он, конечно, спрятался в обычном доме, но вот внутри…

Дайлин тем временем прямо в ботинках прыгнула на один из диванов, обшитых красной тканью.

— Дорогие… — протянула она, потянувшись. — Обычные люди себе позволить такого не могут.

— Почему его не схватили? Я понимаю, что все берут взятки и воруют, и это уже входит в норму, но здесь перебор, — поморщился он.

— Думаешь? Начальник службы благоустройства города. Купил вместо качественных камней какой-то шлак, где-то не посадил деревья, где-то не стал убирать зимой снег и вот деньги.

— Почему его терпели, — пояснил Кондрат.

— Может потому, что для них это не так уж и много? — предположила она.

Он стеснялся спросить, а что значит много.

Кондрат нашёл и его кабинет, который мог походить на тронный зал. Какими важными делами тот занимался, непонятно, однако судя по лёгкому слою пыли, бывал он здесь совсем не часто. Может его за это и убили? За то, что он совсем потерял скромность, воруя в таких масштабах, что у других глаза слезиться начинают?

Порывшись в ящиках, Кондрат не нашёл ровным счётом ничего. Тот даже не работал в этом кабинете. Хотя здесь на самом видном месте, словно то, чем стоило гордиться, в рамке на одной из стен была сложена его военная форма. Кондрат не сильно разбирался в местных погонах, но при войне тот был заведующим складом. Интересно, а в армии он так же воровал или нет?

* * *

Возвращение в специальную службу обернулось лёгким скандалом.

Кондрат знал, что сыщикам не понравится, что он заинтересовался их победным делом, которое уже было, по факту, однако не думал, что это выльется в столь бурное негодование. Они подошли к нему аж вдвоём, чтобы высказать свои претензии, а заодно и разузнать, что ему известно.

— Ты пояснишь, что ты делал у госпожи Хартергер? — произнёс один из сыщиков, буравя Кондрата взглядом.

Вот так сразу, ни привет, ни как дела, ещё и тоном, будто он действительно им что-то должен. Они были недовольны, и пытались всем видом теперь это показать, будто он должен был, как какой-то мальчишка, испугаться и попросить прощение, отчитавшись. Возможно, они решили воспользоваться тем, что они втроём были здесь единственные, и попытаться его прижать.

Пусть попробуют.

— Я перед вами не отчитываюсь, — спокойно ответил Кондрат, даже не оторвавшись от документов. — И не думаю, что это вас касается.

Он ответил им той же монетой, и другой, напарник первого, тут же взорвался.

— Это наше дело! — встрял он. Если его товарищ явно был посдержаннее, так как этот даже не утруждал себя приглушить свой тон. — Не лезь, куда тебя не просят!

Кондрат наконец оторвал взгляд и без эмоций взглянул на двух мужчин, стоящих перед ним.

— У меня есть разрешение от мистера Урдена, — произнёс он невозмутимо.

Тот опять был готов что-то рявкнуть, но его товарищ его остановил.

— Мало ли что у тебя есть, — произнёс тот спокойно. — Не лезь в чужое дело. У нас таких здесь не любят. Поэтому чтобы я больше не слышал, что ты приближался к этому делу.

— Мне без разницы, кого у вас любят, а кого нет. Не мне судить. Но у меня есть разрешение, и меня вообще не волнует, что вы хотите и чего не хотите. Если больше вам ничего не нужно, я бы попросил вас отойти и не мешать работать.

— Ты чё, думаешь такой крутой⁈ — прорычал второй, облокотившись на стол обеими руками так, что тот вздрогнул. — Думаешь, раз тебя подобрали из какой-то дыры, и ты там что-то угадал, теперь можешь диктовать всем свои условия⁈

— Я думаю, что ты забываешься, — с холодом произнёс Кондрат, вернувшись к своим делам. Отчёты, отчёты, отчёты… эта бюрократия нигде и никогда не заканчивается.

И тот вдруг выдернул перо прямо из рук Кондрата и отбросил в сторону.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

А вот тут у Кондрата всё похолодело внутри. Но не от страха от желания схватить мудака за голову и впечатать прямо в столешницу, чтобы из неё потом зубы его торчали. Но Кондрат держался. Он всегда считал себя человеком уравновешенным и умеющим держать себя в руках, но здесь руки зачесали.

— Ещё раз так сделаешь, и я выбью тебе передние зубы, — негромко произнёс Кондрат.

— Уверен? — прошипел тот.

— А ты проверь, — предложил ему Кондрат, взглянув тому в глаза.

Так и замерли друг напротив друга, когда вошла Дайлин. Вот кого не хватало для полного счастья, особенно когда она в карман за словом не полезет.

— Так, а я не поняла, что у вас тут за собрание? — прищурилась она, окинув троих взглядом. — И без меня?

— Иди отсюда, тебя это не касается, — бросил дерзкий, продолжая играть в гляделки с Кондратом.

— Ты ничего не перепутал? — тут же прищурилась Дайлин, подойдя ближе. — Или ты бутылочку храбрости выпил?

— Дайлин, у нас тут вопрос с Кондратом… — начал было самый адекватный из них, но девушка уже наметила себе цель.

— Я не с тобой разговариваю, а с ним. Или ты его мама?

— Не нарывайся, курица иначе я тебе… — а вот что иначе, дерзкий договорить не успел.

Отвлекшись на Дайлин, он пропустил Кондрата, который в этот момент резко встал. Его рука вцепилась в горло идиоту, сжав пальцами так, что тот даже закашлялся, потерявшись на мгновение. Кондрат что было сил оттолкнул его назад, и тот налетел на столы позади, едва не рухнув на пол.

— Я тебя предупредил, — произнёс Кондрат замогильным голосом.

Дерзкий уже собирался броситься в драку, когда его остановил его товарищ, схватив того за плечи сзади и оттащив назад.

— Кондрат, ты можешь пожалеть об этом, — произнёс тот тихо.

— Пожалеешь ты, если не заберёшь своего друга-дебилоида, — встала перед Кондратом Дайлин. — Знаешь же, я девушка, поэтому ваши «мужские» правила не касаются, и я за милую душу настучу и на тебя, и на твоего дружка.

Кажется, это было аргументом. А что они скажут, девушка пожаловалась на них, потому что решила не решать вопрос по-мужски? Но промолчать оба тоже не могли, особенно дерзкий, который вообще не мог себя держать, судя по всему, в руках.

Кондрат больше всего таких не любил. Подобные кадры были и у него на работе. Они могли спокойно избить подозреваемого, на какое-то возмущение человека броситься на него с кулаками, ведя себя так, будто ему все должны. Гопники в погонах, одним словом.

— Лучше теперь оглядывайтесь, — прорычал он, немного успокоившись, однако его товарищ всё равно продолжал держать его на всякий случай.

И в этот момент к ругани присоединился внезапный участок.

— Осторожнее со словами, Ульф. Не тебе сейчас выделываться.

Все четыре пары глаз обратились к дверям. И там, хмурясь, словно строгий учитель, стоял Феликс.

Вот кого-кого, а его Кондрат увидеть сейчас никак не ожидал. Феликс был человеком мягким и неконфликтным, можно сказать, домоседом. А сейчас тот стоял в дверях, поигрывая искорками на ладони, будто демонстрируя силу, против которой никто в этом помещении противостоять не сможет.

— Феликс, это касается только нас троих, — миролюбиво произнёс самый адекватный из этой двоицы.

— Четырёх, — словно змея, произнесла Дайлин. — Или мне уже за спину оглядываться не надо?

— Мне без разницы, кого это касается, — ответил Феликс, глядя именно на дерзкого. — Но я предупредил тебя, Ульф, осторожнее со словами.

Тот промолчал. Он бросал молнии глазами, то на Кондрата с Дайлин, то на Феликса, но что-то сказать не мог. И потому что численный перевес был не в его сторону, и из-за того, что свидетелей стало слишком много, да и просто, потому что он явно опасался даже не самого Феликса, а того, что он маг. Люди, даже живя бок о бок с ними всё равно держались от магов подальше, побаиваясь их.

Сейчас бы отлично легла фраза, что они ещё увидятся, однако парочка решила промолчать и удалиться, чтобы не закапывать себя ещё больше. Феликс проводил их взглядом, после чего обернулся к Кондрату и Дайлин.

— Чего это они на вас взъелись?

— Да не на нас. На Кондрата. Они считают, что он пытается забрать их дело себе и присвоить всю славу и почести.

Феликс удивлённо взглянул на Кондрата, и тому пришлось ответить. Молчать было бы совсем странно.

— Мне показалось, что одно дело выглядит как подстава, и я попросил Урдена разрешение взглянуть на дело. Они посчитали, что я пытаюсь его забрать.

— Ну… вообще, так оно и выглядит, конечно… — протянул Феликс.

Но он знал этого сурового мужчину, с которым они прошли через север, бок о бок сражаясь против всякой нечисти и наёмников. И он никогда бы не поверил, что такому человеку будет интересно что-то такое мелкое, как слава.

Что же касается Кондрата, ему оставалось лишь поморщиться. Эти двое баранов привлекли к нему слишком много внимания. Кондрат меньше всего отел, чтобы все вокруг знали, чем он занимается, потому что потом всплывут неприятные вопросы по типу «зачем». К тому же, когда он собирается, по факту, развалить дело и оправдать девушку, что буквально покажет, что те двое облажались.

Конечно, можно было бы воспользоваться их руками, намекнув, что они ошиблись, однако эти двое не выглядели как те, кто хочет сделать всё правильно. Им хотелось закончить это дело поскорее. Наверное, перед глазами уже маячили премии за такое громкое дело. И даже скажи он это, они отмахнулись бы, как пить дать.

Что ж, теперь их точно будет не переубедить…

Глава 12

— Придурки… — бросила Дайлин, когда они остались вдвоём, — это же надо быть такими придурками, просто ужас…

Для Кондрата это не было в новинку. Возможно, со стороны всем и кажется, что в подобных структурах все дисциплинированы и всегда следуют уставу, но на деле ситуация как и везде, где есть коллектив. Кто-то кого-то ненавидит, кто-то кому-то делает подлянки, а некоторые и вовсе готовы вцепиться друг другу в глотки, чем иногда Кондрат и был свидетелем. Его подобное всегда как-то избегало, но, видимо, не в этот раз.

Да и чёрт с ними…

Сейчас было важно другое. Они зашли в тупик. Люди, четверо пострадавших, и ни у кого не было никаких параллелей, которые могли бы подсказать, что всех объединяет. Разве что…

— Мне кажется, — медленно произнесла Дайлин, — нам надо сосредоточиться на их военном прошлом. Вычеркнем судью, остановимся на тех трёх. Возможно, если выясним, что их объединяет, там и судья подтянется.

— Соглашусь, — кивнул Кондрат.

Что ж, умная девушка. Он и сам хотел это предложить, но она его опередила. Умеет ловить суть и мыслить в нужном направлении. Глядишь, поднабьёт опыта, и сможет заткнуть за пояс и его самого.

А что касается её предложения, то да, оно было самым перспективным. Судья пока не вписывался, и стоило его отложить в сторону. Выяснят, что объединяет тех трёх человек, и смогут ввести принцип выбора жертв. А пока что их объединяла служба в армии. Да, они служили в разных местах, отвечали за разные вещи, однако как знать, что там может всплыть.

Главное, чтобы за это время убийца ещё до кого-нибудь не добрался. В каком-то плане, это было бы даже к лучшему, как бы цинично это не звучало. След остывает, по нему сложнее искать и пройдёт время, выйти на убийцу будет практически невозможно. А новое покушение позволит освежить дело и добавить новых данных, что позволит и принцип выбора жертв, и самого убийцу. Однако Кондрат всё же надеялся избежать подобного.

— Отправим запрос в военное ведомство по всем трём… четырём. Пусть пришлют личные дела, — кивнул он.

— Я или ты отправишь?

— Я, — встал Кондрат.

Дайлин вздохнула. Никто не любил возиться с бумажками, и хорошо, когда на кого-то этом можно сбагрить.

И расследование продолжилось.

Иногда со стороны может показаться, что расследование убийства, это как в книге: пришёл, увидел, победил. Ну или собрал улики, подумал с умным видом, после чего вычислил убийцу дедуктивным методом. Нет, такие, конечно, одарённые встречались. Они смотрели на место преступление, подмечали малейшие детали, могли сопоставить то, что казалось попросту несовместимым, после чего на основе даже не точных данных, а общих суждений, основанных на логике, после чего медленно выводили истину.

На деле это выглядело так: как этот идиот смог это провернуть? Или просишь досье, а тебе говорят: «в течение недели мы вам её пришлём, если она картотека не сгорела во время прошлого пожара». И много ещё каких нюансов, которые буквально тормозят дело. Да и все эти истории, которые решают дедуктивным методом, идут по горячим следам, а не так.

Ну и сам Кондрат, как он считал про себя, не был гением дедукции, да и просто одарённым детективом. Просто среднестатистический сыщик, который барахтается в луже, пытаясь со скрипом связать все детали вместе.

И так как теперь ему предстояло ждать, пока ответят на запрос, — а по опыту Кондрата, здесь, где не было нормальных архивов, где все данные будут храниться вместе, это займёт много времени, — он вернулся к делу об убийстве Хартергера.

Первым делом он навестил Шейнау Эбигейл. Надо было удостовериться, что охрана хорошо поняла его намёк и больше не приближалась к ней без какой-либо необходимости, да и появилось несколько вопросов, на которые он хотел, чтобы она ответила.

В тюрьме его встретили с определённой настороженностью. На этот раз смена была другая, однако они всё равно достаточно долго проверяли Кондрата и спрашивали причину посещения.

— Достаточно того, что я из специальной службы, — отрезал он. — Или мне надо обращаться напрямую к вашему начальству?

Этого они явно не хотели и пропустили его. Что касается девушки, то она так и оставалась в своей камере. Грязной, влажной и прохладно, как погреб. Выглядела на не лучше, чем при первой их встрече, но тем не менее не хуже, что радовало.

— Они перестали ко мне подходить, — просипела она на его вопрос.

Значит ему удалось достучаться до них. Уже хорошо, одной головной проблемой меньше. ДА и чего говорить, ему было неприятно даже представить, как эти грязные увальни припирались сюда ради того, чтобы развлечься с человеком, который не имел возможности дать им отпор.

— Они тебя кормят? — уточнил Кондрат на всякий случай.

— Да, кормят, — кивнула девушка, кутаясь в подранное одеяло. — Меня выпустят?

— Пока нет. Но я хотел спросить тебя кое о чём.

— Да, конечно…

— Ты хоть раз слышала о том, чтобы у твоего графа были враги? — поинтересовался он.

— Ни разу. Они меня не посвящал в подобные вопросы, — хрипло ответила Шейна.

— Тогда может кто-то был недоволен графом в поместье? Я имею ввиду, слуги, может жена как-то его недолюбливала. Или может его родные дети хотели его наследства?

— Я не разу не слышала б этом. Хартергер всегда был ко всем добр и отзывчив. Он любил детей, заботился о них, и жена его любила…

— И не было слуг, которые бы относились к нему… подозрительно? — спросил Кондрат.

— Подозрительно?

— Может кто-то шептался о нём много? Или, может, проявлял к нему какой-то интерес, следил. Вёл себя, не как слуга?

— М-м-м… нет, не было такого, мистер Брилль. Все слуги работали уже достаточно давно, и последнего слугу Хартергер нанял лет пять назад. Служанку. Она работала со мной на кухне, если смена выпадала.

— Хорошо, в тот день, когда убили графа, он вёл себя как обычно? Или может как-то странно? Нервозно?

— Как обычно, — слабо пролепетала девушка.

— Ясно… — пробормотал Кондрат.

Его взгляд скользнул по этой камере, которая не просто была местом содержания преступников, но и моральным убийцей. Находясь здесь, даже он чувствовал какую-то пробирающую до костей безысходность, которая давила на мозги. Даже просто здесь находиться — это убивать здоровье, и Кондрату было сложно представить, каково здесь зимой. Но ещё и сидеть даже каких-нибудь пять лет…

Возможно, в этом был смысл, сломать тебя морально, заставить бояться ещё раз переступить закон и попасть ещё раз в это место, но на деле он не перевоспитывало. Оно наказывало и ломало, заставляло или потерять вообще надежду, или ожесточиться.

— Шейна, ты хоть раз убиралась на чердаке? — спросил Кондрат, разглядывая камеру.

— Что?

— Чердак в поместье. Ты хоть раз прибиралась там?

— Д-да, конечно, мистер Брилль, — кивнула она. — А что?

— По каким дням проводят уборку?

— По четвергам. Мы поднимались туда, выметали всю пыль и мыли все поверхности, включая балки наверху.

— Если я не ошибаюсь, то именно четверг, это было накануне убийства Его Сиятельства Хартергера, верно?

— Да, днём. Мы поднялись туда и убирались, — кивнула Шейна.

— Вы — это…

— Я, миссис Льинс, мистер Руберто и Цирра.

— И вы не заметили там ничего подозрительного?

— Нет, это ведь… чердак, — удивлённо ответила Шейна. Это была первая её эмоция помимо всепоглощающей грусти. — Что там может быть?

— Я имею ввиду, может ты видела какие-то следы? Может… было заметно, что там кто-то находился или даже жил?

— Следы там были, но это следы тех, кто поднимается туда за вещами, чаще всего наши. Но я не видела, чтобы там были следы… знаете, как когда кто-то хочет спрятаться. Мы ведь полностью обходим чердак, сразу бы заметили, что кто-то куда-то забирался.

Кондрат мог спросить то же самое и услуг, однако, учитывая, что именно Шейну обвиняют, её мнение им было здесь самым авторитетным. Есть не за чем было врать насчёт того, что могло бы девушку оправдать и помочь избежать виселицы. А значит версию с чердаком можно вычёркивать, и теперь оставалось всего два варианта: кто-то проник, молниеносно убил и так же быстро скрылся, или это сделал кто-то из дома.

Хотя бы здесь удалось определить, куда копать. Теперь надо ещё раз всё обдумать и оставить один вариант, который он и будет разрабатывать.

— Ладно, уже хоть что-то… — направился он к выходу.

— Когда меня казнят? — тихо спросила она его в спину.

— Если всё будет хорошо, то никогда, — ответил Кондрат через плечо.

— А если нет? — ещё тише спросила Шейна.

— Пока дата не объявлена, так как суда не было. А суд будет, когда дело окончательно рассмотрят. У нас ещё есть время.

— Ясно… — выдохнула она то ли облегчённо, то ли обречённо.

И когда Кондрат уже вышел из камеры, внезапно он кое-что понял. Нахмурившись, он обернулся к девушке, которая продолжала сидеть у себя на кровати.

— Шейна, — позвал он.

Девушка подняла к нему голову.

— Да?

— А почему ты зовёшь графа просто по фамилии? Не граф, не господин или хозяин, а просто Хартергер?

Девушка открыла рот… и не выдала ни звука, глядя на Кондрата. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать хоть какое-то вразумительное объяснение.

— Я… ну… мы были друзьями…

— Друзьями? — прищурился Кондрат.

— Ну… он же ко мне хорошо относился, и мы… вот…

— Почему не по имени? Почему по фамилии? Друзей по имени зовут.

— Я… ну я так его называла за глаза всегда… — пробормотала она.

Конечно, Кондрат мог придираться, однако своё суждение он основывал на том, что уже успел увидеть в этом мире, заметить за поведением людей и их привычками. Везде и всегда люди ведут себя по определённому шаблону, принятому в этих местах. И часто ли видел Кондрат слуг, которые называют даже за глаза хозяина так фамильярно? Нет, не часто, максимум, просто граф тот-то тот-то. То есть минимальное уважение обычно проявлялось, просто потому что. Да и будь он другом, его бы назвали по имени, но никак не по фамилии, будто девушка… и не его сильно-то его и уважала.

А если развивать эту мысль, за неуважением обычно следует недолюбливание. А недолюбливание рождает действия, направленные против человека. Убила ли девушка его? Кондрат не мог однозначно сказать, притянутые улики против слов. Но могла ли она с таким отношением иметь опосредованное отношение к убийству? Вполне…

Кондрат и до этого задумывался в её невиновности. У него не было доказательств ни за, ни против, это очень усложняло дело. А сейчас, в свете событий, подобное выглядело тем более подозрительно.

Вопросы, сплошные вопросы… И Кондрат их любил, так как на любой вопрос практически всегда можно было найти ответ.

* * *

В поместье его впустили без каких-либо проблем, и первым делом Кондрат отправился к теперь уже вдове Хартергер, которая пока владела безраздельно поместьем, пока дети не вернутся, и старший не примет наследство, взяв всё в свои руки. Ему нужна была её помощь, если он собирался выяснить правду.

Женщина будто похудела с последней их встречи и выглядела, как голодающий призрак, который бродит по пустым коридорам, не в силах найти себе пристанища. Но Кондрата она была не рада видеть, что отчётливо читалось у неё на лице, пусть и приняла его.

— Я хочу попросить вас о содействии одному эксперименту, — произнёс Кондрат.

— Какому? — нахмурилась она.

— Я хочу повторить то, что произошло в поместье, и посмотреть, успел бы преступник выбраться или нет. А вы попросите свою личную гвардию выполнить всё так, как они сделали в тот вечер.

— Вы не доверяете нашей гвардии? — нахмурился она, оскорбившись.

— Именно потому, что доверяю им, я и прошу помочь. Я хочу выяснить, какими путями мог выскользнуть убийца, и хватило бы ему времени.

И Кондрат не врал. Он навёл немного справок о главе личной гвардии, который отвечал за безопасность поместья, и всё, что можно было сказать об этом прожжённом вояке, так это что он был твёрд как кремень. Это касалось, как его умственных способностей, так и верности.

Это было не оскорбление. Такие люди были теми, на кого можно было положиться всегда. Им скажут сделать что-то, и они выполнят это в точности, как приказано, ни шага влево или вправо. Таких и подкупить сложно, и обмануть проблематично, так как они идут как по рельсам, с которых сбить их будет невозможно.

— Наше поместье, как крепость. Я не хочу проживать вновь те, что произошли во время убийства, и возвращаться к этому вопросу

— И тем не менее убийца смог пробраться внутрь и убить вашего мужа, — ответил тот твёрдо. — Вы хотите найти и наказать убийцу?

— Его уже нашли. Это всё та девчонка Шейна.

— И у нас есть повод думать, что она не причастна. Специальная служба хочет проверить, что действительно никто не мог покинуть поместья в тот вечер, и всё рук дела Шейны Эбигейл.

Здесь он немного приврал. Специальная служба ничего не хотела проверять, их решение было однозначным. Однако это позволило бы вычеркнуть ещё один пункт с убийцей. Графиня, пусть и была не рада этому, но, поморщившись, согласилась.

— Хорошо. Если это поможет делу…

— Это поможет делу.

Кондрат взял на себя роль убийцы, а глава личной гвардии стал его инструктором, который буквально пошагово показал, как можно было сбежать, минуя всех. И они начали, даже приведши к этому их слуг. Всё было высчитано до секунды, где было взято в расчёт то, что люди обычно не сразу реагируют на убийство, и им требуется несколько секунд, чтобы решить, что делать, за которые убийца мог ускользнуть.

Всё было просто Кондрат бил по стене, после чего быстро уходил, стараясь скрыться. И надо сказать, что у него с первого раза удалось прошмыгнуть мимо слуг, которые с лёгкой задержкой бросились на третий этаж. Он смог спуститься на первый, но вот выйти…

— Мы нашли вас, — произнёс глава личной гвардии, когда Кондрат попытался спрятаться в кустах, выскочив из дома.

— Это место ночью хорошо видно? — уточнил он.

— Да, прямо над ним висит лампа, которая освещает этот участок, — указал тот на стену. — Все стены дома освещены, чтобы нельзя было спрятаться в тени.

— Хорошо, тогда ещё раз, — кивнул Кондрат, вылезая из клумбы.

И они повторили. Кондрат вновь смог спуститься вниз, выскочив на улицу через окно, однако его засекли, когда он пытался дойти до забора. Там проскочить было попросту невозможно, так как надо было преодолеть открытое пространство, которое проглядывалось просто на ура. Они так провозились до самого вечера, и даже при темноте Кондрат не смог уйти. А ведь он выбирал разные пути, даже те, которыми убийца точно не пользовался.

За всем эти недовольно наблюдала графиня, которая уже собиралась попросить его удалиться, когда сам Кондрат сказал, что достаточно.

— Надеюсь, на этом всё? — пробурчала она недовольно.

— Да. Вы уже сдали списки всех солдат личной гвардии?

— Да, сдали. Теперь вы покинете поместье и оставите нас в покое?

Но у Кондрата было то, с чем она не могла спорить, и чем он, несмотря на свои взгляды, собирался воспользоваться — своим положением, а именно работой специальной службе, с которой никто спорить не станет.

— Я ещё вернусь к вам, Ваше Сиятельство, — поклонился он.

— Зачем?

— Потому что так требуется для суда над Шейной Эбигейл. Она будет наказана по всей строгости закона, но после того, как мы закончим.

Обратятся ли они в специальную службу, чтобы нажаловаться на него о превышении должностных полномочий, что он гонял их по всему поместью? Вообще, они действительно могут, и Кондрату влетит, однако люди мало знают о своих правах, а ещё и убитые горем, вряд ли они вообще об этом подумают. Он предпочёл не злоупотреблять своим положением, однако это было ради дела, и, если не было других вариантов, Кондрат этим воспользуется.

К тому же у него был прогресс, и теперь однозначно можно было сказать: убийца не прятался на чердаке, чтобы убить графа, и он не покидал поместья. А значит оставался теперь один-единственный вариант — убийцей был кто-то из присутствующих в поместье.

Теперь Кондрат мог сказать это точно.

Глава 13

Это мог быть странный итог расследования для других. Кондрат подтвердил, по сути, тоже самое, что и двое сыщиков, с которыми у него был конфликт. Однако для него это был важный прогресс.

Кондрат не оглядывался на других. Он вёл своё расследование и не был человеком, наделённым потрясающими дедуктивными способностями, а потому решал вопросы основываясь исключительно на логике, исключая варианты, пока не останется единственный верный вариант.

Убийца был внутри поместья. Он убил графа, после чего быстро ушёл, скрывшись в одной из комнат. Кто это был?

Конечно, первое же подозрение падало на Шейну, чья комната находилась почти что напротив кабинета Хартергера. Но если так подумать, чуть ниже располагалась комната слуг, где один из них ночевал, а на первом этаже и вовсе располагались их спальные комнаты. Один из них мог подняться, убить и проскочить вниз, точно зная как поместья, так и тех, кто мог его засечь. И это, не говоря о том, что на том же этаже, но с другого края находилась личные комнаты и спальня хозяев, где ночевала графиня.

Сюда же можно было причислить и стражников из личной гвардии. Кто-то из них мог войти без какого-либо без угрозы раскрытия, убить и быстро спуститься, под шумок присоединившись к тем, кто прибежал по тревоге. Никто бы и не заподозрил его, особенно, если тот сторожил вход в поместье.

Шейн, графиня, стража или кто-то из слуг.

Шейна спала и выбежала на шум. Пока можно предположить, что она не виновна. Тогда кто, графиня? Как бы не было в это сложно поверить, но Кондрат проверил этот момент и выяснил, что убийца до лестницы добежать бы успел, по крайней мере, до служебной, но вот беги он до спальни, то Шейна, вышедшая в коридор, его бы заметила. Её, если обвинять графиню. Да и по внешнему виду было видно, что та слишком тяжело переживала смерть мужа. И тем не менее её он пока не вычёркивал.

Кто ещё? Из слуг в поместье на тот день оставалось четверо. Один на звонковой стене, трое других на первом этаже в спальнях, — Кондрат Шейну среди них не считал. Плюс четырнадцать стражников: по одному на стену дома, по двое на каждую стену по периметру и двое на конюшню. Можно исключить пока тех, кто по двое, так как уйди один, другой бы это сразу заметил. Если оба не сговоре, но это потом. А значит всего четверо стражников, которые дежурили у дома и могли незаметно проникнуть внутрь.

И того получалось из подозреваемых девять человек, не считая Шейну, чья вина отчего-то становилась всё более и более очевидной.

Но очевидность — это не помощник в таких делах.

Для начала Кондрату требовались списки всех, кто там находился из стражников. Их личные дела, и прочее, и прочее. Графиня сказала, что уже отправила их в специальную службу, а значит, если их не было среди документов самого дела в архива, они находились на руках тех двух идиотов, с которыми у него конфликт.

И как бы Кондрату не хотелось, это означало, что ему придётся идти к этой парочке и просить документы, если он хочет продвинуться дальше.

Для этого момента Кондрат выбрал будний день, когда вокруг будет слишком много людей, чтобы те попробовали устроить ещё один скандал. Подобное может и не одобрялось другими, как попытка отобрать дело, однако их поведение, показывающее абсолютно неадекватную агрессию и угрозы, не понравятся всем ещё больше. К тому же рядом будет Дайлин, которая может спокойно поднять шум.

Как напарники, эти двое сидели так же, как и Кондрат с Дайлин, за сдвинутыми друг к другу столами на окраине зала. Можно сказать, самое хорошее место: никто рядом не ходит, не мешает. Их стол, например, находился у входа, и это заметно отвлекало.

Когда Кондрат подошёл к ним, оба не удостоили его даже взглядом, продолжая заполнять бумажки. Непосвящённому могло показаться, что половину работы они проводят за подобной бюрократией, и он бы оказался прав — это был, наверное, один из столпов империи.

— Надо поговорить, — произнёс Кондрат замогильным голосом. Уже понял, что с ними нормально вести диалог не выйдет.

Они промолчали, сделав вид, будто его здесь нет.

— Я могу позвать сюда Дайлин, и тогда весь отдел будет свидетелм нашей беседы, и там глядишь, все узнают, что вы угрожали ей. Они меня может и невзлюбят, но вас за угрозы девушке и товарищу по службе возненавидят.

— Угрожаешь нам? — посмотрел на него тот, чтобы поспокойнее.

— Привлекаю ваше внимание.

— Нам не о чем разговаривать.

— Есть о чём. Дело Хартергера. Мне нужны досье на всех его служащих.

— Мы тебе ничего не отдадим. Проваливай, — прошипел дерзкий. Забавно, но Ульфа звали точно так же, как и кузнеца-убийцу, преступления которого Кондрат раскрыл первым в этом мире.

— Вы думаете, мне нужно ваше дело? — хмыкнул Кондрат так, чтобы это звучало очень раздражительно. — Думаете, мне нужны почести и слава? Мне это дело никто и никогда не передаст, особенно, когда оно почти раскрыто. Даже если я что-то и выясню, моего имени даже не появится среди тех, кто к нему хотя бы прикасался.

— Тогда нахрен ты в него лезешь? — рыкнул тот.

— Потому что оно может пересекаться с убийствами чиновников. Потому что мне интересно. Потому что это моё хобби. Выбирай что хочешь, оно будет правдой. Я хочу понять, что там произошло и кто убийца.

— Мы уже нашли убийцу. И тебе там делать нечего, — ответил более спокойный, чьё имя было Пайк.

— Я не понимаю ваше сопротивления, — произнёс Кондрат, переводя взгляд с одного на другого. — Вы работаете здесь больше меня, и знаете, как это работает. Если я что-то выясню, все заслуги всё равно достанутся вам, как тем, кто вёл дело.

— С чего такая щедрость? — прищурился тот.

— Я хочу просто узнать правду. Если я узнаю, что убийцей был кто-то ещё, это запишут на ваш счёт, а обо мне даже не упомянут. А если облажаюсь, то вы просто разведёте руками, сказав, что не знали, что кто-то лезет помимо вас. Вы ничего не теряете кроме того, что, если после казни выяснится, что это была не Шайна Эбигейл, полетят именно ваши головы.

— Ты что-то задумал… — шикнул Ульф.

— Да? Можешь пойти к Урдену и спросить, кто ведёт дело. Мне плевать на награду, однако, если выяснится, что вы ошиблись, то тогда вы припомните мои слова.

Кондрат уже начал разворачиваться, понимая, что сказал достаточно, и не прогадал. Пайк его окликнул.

— С чего ты взял, что мы ошиблись? — прищурился он.

— Потому что это было очевидно, сбросить вину на девушку, которая спала с графом, — ответил Кондрат через плечо. — Маленькая девушка, и забила ножом мужчину, габаритами с меня, а после, вместо того, чтобы убежать, осталась рядом с трупом. Нет, не кажется странным?

И сделал пару шагов прочь, когда услышал хлопок по столу. Пайк положил на края стола папку.

— Если ты попытаешься что-нибудь потом провернуть…

— Для чего? — недовольно осведомился Кондрат, вернулся и взял папку в руки.

— Всё, что ты узнаешь…

— Мне нет резона скрывать это, — ответил он. — Моё дело горит, а до вашего мне вообще до балды было бы, если б не обстоятельства.

И он получил что хотел. Даже с врагами можно договориться. Откровенно, ему было уже давно плевать на всякие почести. Нет, он не будет юлить, что признание ему было приятно, однако это не было целью.

Вернувшись на своё место, он положил папку на стол, привлекая внимание Дайлин.

— Это то, о чём я думаю?

— Нет, это не по нашим, — покачал он головой, открывая её.

— По делу Хартергер что ли?

— Да.

— Нам надо своим заниматься, а ты в чужое лезешь, — недовольно заметила она.

— Я отправил запрос, и теперь жду ответа. Пока всё равно делать ничего.

— Мы могли бы вновь прогуляться по тем местам.

— Это ничего не даст, — ответил он, не отрываясь от дел. — Убийца не оставляет следов, потому что он просто приходит, ждёт час, может два и стреляет, после чего сразу уходит. Даже попробуй мы там всё обыскать, всё равно ничего не найдём.

— Можно хотя бы попытаться.

— И мы попытаемся, когда получим досье на всех, — пообещал он.

Кондрат просто знал, что это бесполезно. Если бы они могли что-нибудь найти, то давно бы сделали это. А раз нет, то и тыкаться в одну и ту же стену, надеясь пробиться через неё, бессмысленно.

Здесь было досье на всю гвардию. Абсолютно на всех, кто служил семье Хартергера. И почти все были военными, что не удивительно. Других людей в гвардию не брали. Всем были нужны люди, понимающие, что такое сражаться, смыслящих в этом и умеющих убивать, не моргнув глазам. И здесь все были как на подбор. В каком-то смысле они действительно были все как на подбор — ни единой жалобы, ни единого дисциплинарного взыскания. Каждый где-то да отличился, кто-то имел медали за отвагу, кто-то за вклад в победу и так далее.

Особенно выделялся глава личной гвардии, который до этого командовал охранной ротой, которая охраняла штаб в одну из войн, а после участвовал в сражениях в той самой южной войне, о которой Кондрат слышал только мимолётом. Да и все военные, что он встречал, участвовали в ней. Это было что-то типа второй мировой для этого мира, только в более маленьком масштабе.

Другими словами, никто и никогда не пересекался с Хартергером до этого, чтобы иметь на него зуб. Даже те четверо, что тогда стояли на страже. Здесь были и их рапорты по поводу того вечера. И все как на подбор писали, что стояли на своих местах, пока не услышали крик служанки, которая звала на помощь. Они тут же бросились в дом, подняв тревогу в то время, как у стен рассредоточились, карауля периметр. А через несколько минут дом уже был окружён поднятыми со сна остальной частью гвардии.

Всё то же самое, что ему рассказывали. Никто бы не вошёл и не вышел без их ведома.

Идеальное личное дело ещё не давало гарантии, что никто из них не позарился на деньги за убийство или не решил предать. Однако это было немного обнадёживающе. Скорее всего, убийца находился в поместье, и кольцо всё плотнее сжималось вокруг самой Шайны Эбигейл.

Ладно, у него ещё будет ещё раз со всеми пообщаться в том поместье.

Одним из последних Кондрат покинул специальную службу и отправился к себе домой. Благо у него не было проблем с деньгами, чтобы вызвать себе экипаж. Собственный бизнес и работа вполне обеспечивали его финансами и ещё оставалось. Кондрат даже не знал, куда их девать, пару раз закупился кофе да книжками, но на этом всё.

Но этот день не был бы полным, если бы его уже не поджидали у дома.

— Эй, пс-с-с… — раздался шёпот, когда он проходил мимо тёмного переулка.

Он даже отвечать не стал. Почувствовал, кто это был. Но больше всего его возмутило, что она решила подойти к нему посреди улицы, пусть и не оживлённой, но это было ещё хуже. Любой случайный или неслучайный взгляд тут же бы их заметил.

— Эй, пс-с-с. Пс-пс. Пс-пс-пс-пс-пс!

Кондрат искренне надеялся, что источник шума исчезнет там же, откуда он появился, но не тут-то было.

— Пс-пс-пс. ПС-С-С-С!

— Тебе следовало встретить меня дома, если ты так хотела со мной поговорить, — произнёс он сухо.

— Ты знаешь, что на «пс» надо отвечать?

— Кто это сказал?

— Это записано в правилах хорошего тона.

— Извини, почерк был слишком неразборчивым, — парировал он. — Так что тебе нужно, Лита?

Ведьмы. Наверное, не зря их называют ведьмами. Прямо-таки вся суть в одном слове. Она заскочила за ним следом в подъезд, скинув капюшон. На свободу тут же высыпались волнистые волосы цвета золотистой соломы. Чего не отнять, так это прекрасной внешности Литы, наверняка магия постаралась над хозяйкой.

— Я по поводу дела.

— Шейны? А что ж её мать не пришла?

— Непредвиденные обстоятельства.

— Что же там за обстоятельства, что важнее её собственной дочери?

— Вот такие. Да и знаешь ли, Шейна росла среди нас, и для меня она тоже не чужая. Я бы сказала, как младшая сестричка, и мне не безразличная её судьба.

Наконец он добрался до квартиры и вошёл. Лита без разрешения скользнула следом за ним, вызвав толику раздражения. Лишь закрыв за собой дверь, он взглянул на ведьму.

— Ты знаешь, что за мной могли следить?

— Кто?

— Да кто угодно.

— Ну если бы за тобой следили, я бы это сразу заметила и не стала подходить, — подмигнула она, заняв одно из кресел. — Знаешь, нравится мне у тебя, такая уютная квартира.

— Говори уже, зачем пришла, — вздохнул он.

— Поинтересоваться, как идут дела с Шейной и не нужна ли тебе помощь.

— Что-то поздновато вы спохватились, — не преминул заметить Кондрат. — Могли бы её спасти до того, как она угодила за решётку.

— Если бы знали, то так бы и сделали, но нам об этом стало известно лишь постфактум. А там мы уже не могли ничего предпринять.

— Ага, вижу, как вы беспокоились о ней. Прямо-таки тряслись за свою дочь и младшую сестру, — пробормотал он, заваривая себе кофе. Только он мог вернуть Кондрату сейчас душевное равновесие. — Ты знаешь, что ей там приходится переживать?

— Что? — нахмурилась Лита. — Её избивают?

— Это была бы наименьшая из проблем, Лита, учитывая, что охранники устроили над ней групповое изнасилование. И это, не упоминая о пытках. Так что не сильно вы о неё-то и заботитесь, как я погляжу.

— Чего⁈

— Ты услышала, повторять не буду. Поэтому… — он пожал плечами, взглянув на Литу.

Его слова наконец смогли стереть с её лица эту самодовольную улыбку, будто ведьма знала всё и вся, держа всё под контролем. Да только, наверное, его новости несколько выбили её из своей привычной колеи, так как глаза у девушки начали темнеть.

И когда он говорит, что темнеть, то это в буквально смысле. Области вокруг глаз Литы потемнели, отчего её глаза теперь чуть ли не светились. Ещё и губы, они тоже начали чернеть, отчего она начала походить на настоящую ведьму, очень злую ведьму, которая действительно была способна творить зло, а не смеяться и прикалываться.

Облокотившись на кухонный стол, Кондрат смотрел на неё спокойным взглядом, отпивая из кружки.

— Мне больше интересно, почему вы её не вытащите сами.

— Мы не можем, — негромко и как-то зловеще ответила Лита.

— Вломиться, убить всех и телепортироваться прочь?

— Та тюрьма строилась для таких, как мы. Нам придётся пробиваться, чтобы добраться до Шейны. А после пробиваться обратно. Будь это другая тюрьма, даже убивать никого бы не пришлось, мы бы телепортировались прямо в камеру и точно так же ушли прочь.

— Не думал, что это для вас будет проблемой.

— Проблемой будет то, что мы не сможем использовать внутри магию. Но есть и другое — мы не можем открыто показывать себя.

— Почему?

— Потому что мы можем нарушить равновесие, — ответила она всё таким же недобрым голосом.

— И к чему же?

— Потому что мир куда хрупче, чем кажется людям. Стоит немного вмешаться, и обычная жизнь начинает идти кувырком. Мы проходили это, мы проживали это, и каждый раз одно и тоже. Нельзя вмешиваться в то, что идёт своим чередом, так как сразу ответная реакция. Тебе не понять, потому что ты не видел этого, Кондрат, но поверь на слово.

— Тогда просто попробуй объяснить, — предложил он.

— Объяснить? Ваши две великие войны и последующее противостояние, которое отобрало жизни в первую очередь обычных людей, и чьи отголоски вы чувствуете даже сейчас, началось с одной-единственной пули, выпущенной человеком в конкретном месте и в конкретное время. И это открыло вашему миру в последующем возможность уничтожить всю планету. У нас это может толкнуть людей открыть двери, которые должны быть всегда заперты. Ты уже заглянул за одну из них, а таких дверей сотни и поверь, люди начнут их открывать, выпуская наружу такое, что увиденное тобой покажется детской шалостью. Наш миру куда более хрупкий, чем твой.

— Понятно… — пробормотал Кондрат, отпивая кофе.

Его её речь не впечатлила, однако дала некоторые ответы. А теперь он хотел получить ответ.

— И чем же ты можешь мне помочь?

Глава 14

— Я могу помочь тебе достать необходимую информацию, если нужно.

— И как ты это сделаешь? — поинтересовался Кондрат.

— Ты же знаешь, мы умеем переноситься и…

— Только туда, где уже бывали или хотя бы видели то место, — кивнул он. — Куда ты можешь перенестись, куда не могу попасть я?

— Например, в недоступное тебе место, — предположила Лита.

— Если оно недоступно мне, то значит я там и не бывал, и ты тем более не сможешь туда перенестись, — он задумался, после чего спросил. — Ты умеешь читать мысли?

— Никто не умеет. Разум — не книга, которую можно прочесть.

— Тогда чем ты мне можешь помочь? — невесело усмехнулся Кондрат.

Лита открыла рот… и ничего не смогла вымолвить. А ведь действительно, чем она может ему помочь? Сражаться? Да, но с кем? Врагов, которых можно было бы победить, на горизонте видно не было. Узнать что-нибудь? Но и здесь не сказать, что у неё было преимущество перед человеком, который имел доступ почти ко всему, что было необходимо.

Кондрат, не дождавшись от неё ответа, вздохнул. Собственно, как он и ожидал, ничего путного ни выяснить, ни получить не удастся. Однако раз уж ведьма сама пришла к нему, не грех было воспользоваться этим.

— Лита, ты говоришь, что Шейна тебе как младшая сестра. Значит ты хорошо её знала, верно? — спросил он.

— Очень хорошо, — кивнула она.

— Какой она была?

— Какой? — Лита прищурилась. — Уж не подозреваешь ли ты её?

— Это простой вопрос, Лита. Какой она была?

— Она была хорошей девушкой.

— Это не ответ.

— Что ты хочешь услышать? — вздохнула она.

Вот это уже было получше.

— Вы её обучали, верно? Пытались выяснить, является ли она ведьмой, верно?

— Да.

— Когда она узнала, что не будет ведьмой, Шейна, сильно расстроилась?

— Я думаю, это очевидно.

— Раз это очевидно, то может быть ты скажешь, — дёрнул головой Кондрат, предлагая ей продолжить.

— Она была раздосадована. Живя среди ведьм и видя, на что они способны, каждая девушка бы строила надежды однажды стать точно такой же, как и мы. Поэтому… да, она расстроилась. Плакала несколько дней, пока не приняла тот факт, что не станет одной из нас. Чуна тоже плакала долго.

— Она, наверное, злилась на себя? — предположил он.

— Все бы злились.

Значит злилась.

— Шейна была активным ребёнком? — задал он другой вопрос.

— Ну тут да, она была той ещё непоседой, — улыбнулась Лита, вспоминая прошлое. — Она могла убежать куда-нибудь, после чего ты ищешь её повсюду. Бегала повсюду, лазила везде, любила исследовать округу. Иногда забиралась на крыши, хотя ей это запрещалось.

— Дралась с другими детьми?

— Нет, она не дралась с другими детьми, — недовольно ответила ведьма.

— Значит была непоседой. Доброй, отзывчивой непоседой, которая не могла усидеть на месте, — подвёл черту Кондрат. — Как давно она родилась? Сколько ей лет?

— Девятнадцать. А что?

— Почему Чуна пыталась скрыть возраст?

— Потому что боялась, что граф подумает, что это его дочь и…

— И?

— Ну… тогда бы он взял над ней контроль…

— Это плохо?

— А чего хорошего? — фыркнула Лита. — У ребёнка бы пропала свобода.

— Любой, кто живёт в государстве априори не свободен, — парировал Кондрат. — Ты подчиняешься законам, за тебя выбирают, как что тебе можно, а чего нельзя. Ты подчиняешься обществу. Но будь она дочерью графа, многие бы двери были открыты для неё.

— И она бы жила, как ей скажет Хартергер.

— Она и так жила, как он ей скажет. Выполняла работу, которую ей поручали. Ничего не изменилось бы. Только дверей было бы открыто больше.

— Слушай, к чему ты это спрашиваешь? — вздохнула Лита. — Хочешь узнать, была ли она дочерью графа?

— Хочу понять, почему Чуна не хотела, чтобы он так не подумал.

— Я не знаю. Наверное, потому что хотела, чтобы их связывало как можно меньше. Чтобы он меньше мог на неё влиять…

И поэтому отдала её в руки графа. Л — логика. Люди иногда чего-то не хотят, но выбирают иной путь, однако, по итогу, приходят к тому, чего пытались избежать. Это как люди, которые не хотят убивать, но нанимают убийцу, что по итогу будет одним и тем же. Кондрат уже насмотрелся на подобные примеры.

— Ты помнишь, когда она родилась? Точную дату?

— Нет.

— Почему?

— Что почему? Чуна просто исчезла в какой-то момент, а вернулась с дочерью.

— На сколько она исчезла?

— Семь месяцев.

— А число?

— Это был февраль. Точнее не скажу.

Конечно, в этом мире месяцы называли иначе, да и месяцами их было не назвать. Скорее сезоны, которые делились на какие-то периоды, определяемые исключительно по природе, по её поведению, однако если переводить на месячный счёт Кондрата, это был бы февраль. И любую дату он ка-кто автоматически переводил под свой лад.

Как бы то ни было, он исчезла в феврале. Чина не рассказывала точную дату расставания с графом, но если соотнести всё, то родила она, как минимум, очень близко к тому моменту, когда рассталась. Могла нагулять с кем-то другим, пытаясь забыть прошлую любовь, заполнив жизнь любовниками. А могла…

— Шейна была непоседливым ребёнком, как ты говоришь. Были ещё дети там, где она росла?

— Было несколько, а что?

— То есть она не была одинока и у неё были друзья, я верно понимаю? — уточнил Кондрат.

— Естественно были. Они гуляли вместе, ходили на речку. Проказничали вместе, естественно.

— Они тоже не были ведьмами? — спросил он.

— Одна была, остальные — нет. Они были детьми других ведьм. Когда у нас появляется ребёнок, мы… Ну то есть не мы, но некоторые стараются жить вместе, чтобы дети не оставались одни. Кто-то переезжает в город, притворяясь обычным человеком, чтобы дети могли втянуться в общество. Это считается нормальным.

— У неё были хорошие отношения с детьми?

— Она была дружелюбной, — кивнула Лита.

— И могла постоять за себя?

— Она была боевой. Но это не значит, что Шейна стала бы на кого-то нападать и убивать, — сразу предупредила ведьма.

— Речь не о том, что она могла, а что нет. Я хочу просто понять, она могла постоять за себя или нет? — ответил Кондрат.

— Ну могла, и?

— Ничего, — покачал он головой. — Хочешь кофе?

Лита моргнула, не совсем поспевая за мыслями Кондрата, но кивнула.

А ему и не надо было, чтобы она поспевала за ним. Не надо было, чтобы она что-то понимала. Понимать будет он, а её дело рассказать о девушке. Шейна для Кондрата оставалась тёмной лошадкой, и он пытался понять, что это был за человек. Иногда есть люди, которые тише воды, ниже травы, а оказываются жуткими убийцами, что проявлялось ещё в детстве. Были и те, кто казался боевым и вообще оторви и выбрось, но на деле и мухи пальцем не обидят.

— Спасибо, — тёплым голосом поблагодарила Лита, когда он передал ей кружку. — Я просто хочу понять, зачем ты расспрашиваешь меня о ней так, будто подозреваешь её.

— Потому что я ничего не знаю ни о ней, ни о графе. Вернее, о графе говорят, как у уравновешенном человеке, который был строг, но при этом абсолютно лоялен тем, кто был под его крылом. Я примерно понимаю, что он за человек, а вот Шейна…

— Ты подозреваешь её, — теперь уже Лита не спрашивала.

— Пока нет.

— Пока.

— Да, пока. Ты не думала, что она способна на это? — поинтересовался Кондрат, взглянув на Литу. — Без эмоций, если убрать то, что ты её давно знаешь и для тебя она как младшая сестра?

— Я думаю, нет. Она никогда не была агрессивна.

— Вообще никогда?

— Да, никогда. Она умела держать себя в руках. В этом плане она всегда была уравновешенной, принимала решения всегда с холодной головой и осмысленно. Это её мать, Чуна, была всегда такой… знаешь, которые на горячую голову что-то сделают, а вот Шейна была всегда спокойной.

— Понятно…

Кондрату до сих пор было интересно, куда можно было пристроить Литу, раз уж она предложила свою помощь. В голову сразу лезла даже не Шейна, а дело с убийством чиновников. Вот ту её магия бы пригодилась, умей она как-то читать следы или восстанавливать прошлое образами или как-нибудь ещё, как показывали в фантастических фильмах…

* * *

По местным меркам это было даже быстро, полторы недели, что Кондрат и Дайлин ждали. Некоторым подобное шло буквально месяцами, а здесь просто невиданная по местным меркам скорость.

Военное ведомство четыре папки, которые по толщине совсем обнадёживали. Всё досье на троих разместилось на трёх страницах в то время, как на судью и вовсе ничего не было. Просто папка с одним листом и одной строчкой: «воинскую службу не проходил».

— Ну по судье я не удивлена… — пробормотала Дайлин, перелистывая листы. — Но вот на остальных — это совсем уж какое-то разочарование…

— Да, соглашусь, — ответил Кондрат. — Слишком мало для того, чтобы хоть что-то найти.

Документы не изобиловали какой-либо информацией. Личные данные и где служили. Всё было настолько скромно, что аж слёзы наворачивались. Так посмотреть, и могло показаться, что ни один из них и не служил толком.

Кондрат пробежался взглядом по всем трём делам, где скромно описывалось, где проходили службу, под чьим начало служили и когда были уволены в запас. Все трое никак и нигде не пересекались, и на этом можно было бы закрыть дело, если бы Кондрат не заметил одну странность. Конечно, в своём мире свои правила и тем не менее…

— Ты помнишь фотографию директора? — спросил он Дайлин.

— Да, а что?

— Здесь нет отметок о наградах, — пояснил он. — На фотографии у директора на груди было по меньшей мере семь медалей. Здесь же нет не единой пометки о них, будто и не получал.

— Может их не вносят, — предположила Дайлин.

— Нет, такое обычно вносят в личное дело. Награды, поощрения, благодарность, дисциплинарные взыскания, рапорты, служебные записки… Да даже достижения и характеристики — всё это всегда вносится в личное дело служащих.

— Может забыли отметить?

— Или не внесли по какой-то определённой причине.

— Но почему?

Кондрат взглянул на Дайлин. Она не понимала.

— Потому что они что-то хотят скрыть от посторонних глаз. И чаще всего это что-то, что не подлежит публичному оглашению, будь то секретная операция или…

— Или? — нетерпеливо произнесла она.

— Или что-то очень постыдное. Что хотят закопать и никогда не раскапывать.

— Военное преступление, — догадалась Дайлин.

— В том числе, — кивнул он.

— Но они все служили в разных местах. И все трое что-то натворили?

— Очень даже вероятно. На войне такое не редкость. А может они служили все вместе, и вместе что-то сделали, и чтобы это прикрыть, они быстренько скрыли всё, создав липу.

— Ради них? — недоверчиво произнесла она.

— Не ради них, ради себя, — взглянув на девушку, Кондрат понял, что она не совсем представляет, о чём он говорит. — Чтобы сохранить лицо и не выносить на всеобщее обозрение какую-нибудь грязь, которая может бросить на империю тень, подпортить репутацию армии и солдат или даже вызвать возмущение у общественности.

— Империя никогда бы не сделала ничего подобного, — даже с каким-то жаром произнесла Дайлин. — Даже будь война, никто бы не стал такое прикрывать.

Она с вызовом встретила взгляд Кондрата, и чем дольше смотрела ему в глаза, тем её уверенность становилась меньше, пока девушка совсем не стушевалась, отведя взгляд. Кондрат не имел ничего против её патриотизма, однако и работой было смотреть на вещи трезво, а у неё этой трезвости не наблюдалось.

— Война, Дайлин, это не про благородство и честность. Это про победу любой ценой, где люди ломаются, ожесточаются и теряют человечность. И как следствие, иногда творят такие вещи, от которых в нормальной жизни у людей волосы встали бы дыбом.

— Их бы засудили на военном трибунале за подобное.

— И признать тем самым свои ошибки? Свои преступления? — хмыкнул он. — Нет, Дайлин, легче всё отрицать, чем признать свои ошибки.

— Признать свои ошибки — это сильная черта.

— Не в политике. А теперь, возвращаясь к вопросу, нам надо узнать, что произошло. И сразу отвечу на твой невысказанный вопрос — в министерстве нам не скажут ничего.

— Мы из специальной службы!

— А они из военного ведомства. У них свои правила, они перед нами не будут отчитываться.

— Тогда как нам узнать, что произошло?

— Здесь написано, где кто служил, — ответил Кондрат. — Можно найти тех, кто с ними служил, и спросить у тех напрямую.

— А судья? Как по нему мы будем что-то искать.

— Возможно, искать ничего не придётся, — ответил он задумчиво. — Возможно, наш судья мог вести какое-то дело по ним и тем самым стать одной из мишеней.

Что можно было предположить? Что все четверо знали какую-то неприятную тайну, о которой никто не должен был знать. И сейчас или кто-то им мстит, или кто-то пытается замести следы, чтобы никто не проговорился. Во втором случае всё будет сложнее, так как единственное заинтересованное лицо будет государством, а ему ничего не предъявишь. В первом же кто-то из жертв.

Но на эту тему надо будет разговаривать с Дайлин осторожнее. Он доверял девушке, однако её взгляды ему совсем не понравились. Нет никого хуже, кто слепо верит сказочному, отрицая любые противоположные факты. Того глядишь, и посчитает предателем. Патриотизм — это хорошо, но всё-таки критическое мышление никто ещё пока не отменял, особенно в их работе.

— Единственная проблема — нам сейчас придётся заново подавать запрос и ждать неделю, а то и больше, — вздохнул Кондрат.

— Может и не придётся, — произнесла Дайлин в ответ. — Можно попробовать найти всех иным способом.

— Каким же?

— Они ведь все получают пенсию, верно? Каждый, в зависимости от того, где служил, когда, сколько и в каких войнах участвовал. Можно запросить у них все пенсионные выписки.

— Ты представляешь, сколько их будет?

— Да, — кивнула Дайлин. — Но ты думаешь, что нам пришлют списки, с кем те служили? После того, как мы ими заинтересовались?

— Могут и не прислать… — согласился Кондрат. — Тогда что, делаем запрос?

— Нет, сходим сами, чтобы не давать повода нас заподозрить, — отметила она, вставая. — Идём?

— Давай.

Забавно, но здесь почти всеми финансами занималась налоговая. От налогов до зарплат и пенсий. Правда имела она название несколько другое: «Финансово-контрольное имперское учреждение учёта и выплат». Но если переводить вкратце на нормальный язык, — а именно так называл свой родной Кондрат, — то просто налоговая.

И именно её здание выглядело самым богатым. Не красивым, не жутким и не монументальным. Богатым. Будто кричало, куда идут налоги людей. И внутри, в этих огромных залах из позолоты и мрамора стояла кромешная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и шагами, растворяющихся в коридорах. Надменные лица, прямые осанки, чуть задранные носы — люди сами по себе вызывали какое-то отторжение. Наверное, лишь подчёркивая, почему люди не любят всякие налоговые.

Архивы у них были внушительными, но, по крайней мере, хоть с какой-то сортировкой в отличие от многих других государственных учреждений. Когда везде всё было в кучу, здесь было какое-то подобие систематизации.

— Мы справимся, — похлопала его по спине Дайлин.

— Даже не сомневаюсь, — ответил он.

И они взялись за дело.

У них были даты, когда служили жертвы и где они служили. Уже на основе этого можно было сузить зону поисков. Правда эта зона поисков всё равно имела сотни, а то и тысячи человек, которые идеально ложились под необходимых им людей.

Это обещало занять не одни сутки, и Кондрат с Дайлин, как на работу, начали приходить в налоговый архив, пополняя списки людей, которые могли помочь им. Интересно, что они даже нашли всех жертв среди тех, кто получал военную пенсию. Здесь данных тоже было немного, и они, в принципе совпадали с тем, что было написано в их личных делах.

— Может, документы действительно потерялись? — предположила Дайлин. — Может военное ведомство ничего и не скрывает?

— Или после произошедшего они их просто перевели, стерев, где те служили до этого, и в налоговую попали именно последние обновлённые данные, — ответил Кондрат. — Когда государство хочет что-то скрыть, он скрывает это везде.

Так за три дня набралось уже около пятидесяти человек, и на этом числе оба решили остановиться, исходя из того, что если жертвы действительно служили там, то их должны были помнить. Как минимум, знать командира, который управлял не чем-то, а целой ротой. Так же были и те, кто служил в частях, снабжением которых занимался тот чиновник. Со сыщиком было сложнее, однако пара человек должны были его знать, поэтому если это не выгорит, они или продолжат поиски, или…

Что «или», Кондрат знать не хотел. Потому что в глубине души понимал, что эту троицу не просто так спрятали. И не просто так кто-то взялся за их устранение. И главное, что чтобы после того, как правда вскроется, устранять не начали их самих.

Глава 15

Кондрат и Дайлин начали обходить всех в алфавитном порядке. Пятьдесят человек, могло показаться, что это не так уж и много, но только не в том случае, если тебе надо ездить из одного края города в другой, пытаясь выловить их всех, когда некоторые ещё были и на работе.

Процедура была проста: Кондрат и Дайлин подходили, представлялись, после чего спрашивали, знают ли он убитых, показывая портреты, ради которых Кондрат даже вернулся в квартиры убитых. Однако единственный ответ, который они пока слышали, был «нет, не знаем». Это лишний раз подтверждало слова Кондрата — военное ведомство замело следы.

— Вы точно его не помните? — уточнил Кондрат, показывая нарисованный от руки портрет сыщика, который он нашёл в спальне убитого. — В документах сказано, что он был старшим лейтенантом и служил у вас заместителем капитана.

— Не помню такого, — покачал мужчина головой. — Капитана помню, а заместителя — нет.

— Хорошо, но может вы помните его? — показал Кондрат уже фотографию убитого директора. — Он командовал не вашей ротой, конечно, но может вы его помните?

Мужчина, уже посидевший старик, который когда-то был пушкарём, покачал головой.

— Не знаю такого.

— Ясно… — Кондрат спрятал портреты. — Благодарю вас за помощь.

Он вышел из небольшого склада, у ворот которого его уже ждала Дайлин.

— Нет? — спросила она.

— Нет, — подтвердил он. — Ни слышал и не видел. Уже двадцать седьмой по счёту, и в первый раз их видит.

— Может… я не знаю… — Дайлин продолжала искать оправдание ситуации, когда всё и так было очевидно.

— Они не служили там. Ни директор, ни сыщик, ни чиновник, — ответил Кондрат заместо неё. — Их просто вписали в случайные части, чтобы скрыть правду.

— И всё ради того, чтобы избежать огласки? Чего же? Почему просто не расстреляли, чтобы окончательно скрыть все следы?

— Возможно, потому, что они выполняли чей-то приказ, и сейчас их за это прикрывают.

— Это не ответ на вопрос, — не согласилась Дайлин.

— Своих не расстреливают, Дайлин. Как бы это не звучало, но правда в том, что они свои. И сегодня ты прикрываешь их, а завтра они прикроют тебя. Это круговая порука. Они выполняют твои приказы, эффективно выполняют, а ты взамен покрываешь. Это одна из причин. Другая — не признавать, что вы учудили.

— Легче было бы расстрелять.

Да, легче всегда всех расстреливать. Дайлин с такой логикой надо был в судьи идти. Но так устроено почти всё. Ты прикрываешь своих подчинённых, чтобы не влетело потом тебе самому. И тогда и тебе свои доверяют и будут выполнять, что ты просишь, зная, что ты их прикроешь. И ты получаешь то, что тебе необходимо. Рука руку моет, как говорится.

Следующий в списке был Отто Остер. Он был сержантом, — по меркам мира Кондрата, — и по идее служил вместе с сыщиком. Всё та же южная война, только они воевали на западных фронтах, которые участвовали в боевых действиях очень мало.

Его квартира находилась в спальных районах. Ещё один человек в огромном городе, который растворился в человеческой массе, а документах не боле, чем ещё одна статистическая единица.

Он был пред последним на сегодняшний день. Потом ещё один человек, и завтра Кондрат с Дайлин собирались продолжить. Требовалось обойти завтра двадцать одного человека, меньше половины, и это несомненно радовало. Что не радовало, так это отсутствие какого-либо прогресса.

Они остановились около двери, после чего Дайлин постучала.

— Специальная служба расследований, откройте! — громко произнесла она. Немного подождала и вновь постучала. — Специальная служба расследований, нам надо задать вам парочку вопросов! Откройте.

Но никто не открывал.

— Может никого дома нет? — обернулась она к Кондрату.

Но Кондрат так не думал. Его взгляд привлекли щепки, торчащие между косяком и дверью.

— Погоди…

Он отстранил Дайлин в сторону и подошёл к двери, проведя пальцем щели между косяком и дверью. Нахмурился и толкнул дверь. Приложив немного усилий, дверь медленно распахнулась. Носа тут же коснулся сладковатый запах, очень хорошо знакомый любому, кто хоть раз находил тело, пролежавшее пару дней.

— Кондрат, это же… — пробормотала Дайлин, сразу поняв, в чём дело. Она выхватила пистолет, но Кондрат решил оставить его в кобуре. Учитывая запах, кроме трупа внутри их больше никто не ждал.

По узкому коридору они попали в небольшой зал, а отсюда уже в боковую комнату, где запах был гораздо сильнее. Прикрыв нос платком, Кондрат толкнул дверь.

Это была спальня. Небольшая комната со столом и кроватью, на которой лежал Отто Остер с собственной персоной. А если точнее, то, что от него осталось. Кожа трупа уже успела приобрести зеленовато-фиолетовый оттенок, а значит он пролежал здесь как минимум, неделю. Судя по расположению можно было сразу сказать, что перед смертью человек сидел на краю кровати, его ноги до сих пор свешивались, так и не дотянувшись до тапочек.

Здесь стоял настолько непередаваемый аромат, из-за чего Дайлин сразу потянуло выплюнуть весь свой обед, и она поспешила прочь. Кондрата, конечно, тоже пробрало, однако он всё же решил остаться. До того, как здесь всё перетрясут стражи правопорядка, по может кто-нибудь ещё, чтобы припрятать улики, — а такое не исключалось, учитывая обстоятельства, — он хотел первым увидеть всё как есть.

Подойдя к телу с нескрываемым отвращением, Кондрат окинул его взглядом. Оно уже успело слегка раздуться и начать «течь» за это время. Мухи облюбовали его, делая картину ещё более мерзкой. В глаза сразу бросилась рана на лбу как от пулевого отверстия, откуда сбегала тонкая струйка давно засохшей крови, но Кондрат уже знал, чем она была нанесена.

Это их клиент.

Был…

Убийца продолжал нести смерть всем, кого считал в чём-то виновным. Картина произошедшего складывалась сама собой. Убийца с ноги выбил дверь, вошёл в квартиру, после чего направился в спальню, где и застал встающего на шум хозяина. Сразу он того убил или у них состоялся диалог, непонятно, но как итог — ещё одна жертва охотника на чиновников.

Оглядевшись, Кондрат подошёл к небольшому письменному столу и начал осторожно в нём рыться, стараясь не оставлять следов, что кто-то здесь что-то искал. Среди разного мусора типа исписанных перьев и бумажек, обнаружилась медаль местная медаль за отвагу. А ещё несколько писем, присланных хозяину квартиры, и одно на имя Лейва Гансенгерга с обычном обменом любезностями, вопросами о самочувствии и предложением встретиться. Судя по всему, Отто Остер попросту не успел его отправить.

Забрав его с собой, Кондрат подошёл к шкафу, но внутри помимо, включая пальто с документами на личность убитого, ничего интересного не было.

— Ты там скоро? — жалобно спросила Дайлин из зала.

— Сейчас…

Письмо он брать не стал, и вернулся в зал, где у коридора его ждала побледневшая Дайлин.

— Тебя с этого не мутит? — пробормотала она жалобно.

— Мутит, — не стал он обманывать.

— А по тебе и не скажешь. Что-нибудь нашёл?

— Письмо на имя Лейва Гансенгерга.

— Кто это?

— Не знаю, но судя по письму, какой-то его давний приятель. А ещё медаль за отвагу. Судя по всему, он был тоже военным.

— Но не чиновником, — заметила Дайлин. — Немного выбивается из общей картины.

— Не выбивается. Убийца устраняет тех, кто служил, неважно, стали они чиновниками или нет. Возможно, вспомнил старые обиды и мстит, — он бросил взгляд в окно. — Надо вызвать стражей правопорядка. Пусть всё здесь осмотрят.

* * *

Как выяснилось, соседи уже два дня жаловались на какое-то зловоние из этой квартиры, однако никто даже палец о палец не стукнул, чтобы проверить, что внутри происходит. Типичная картина, которая встречалась сплошь и рядом из разряда «как убьют — тогда звоните». С приездом стражей правопорядка начали выясняться и некоторые подобранности о самом Отто Остере.

Работал он на пивоварне начальником цеха, но уже как полторы недели не выходил на работу и не открывал дверь. Толкнуть её никому ума не хватило, и все просто пожимали плечами и уходили.

Уже было понятно, что этот человек служил, но где именно, оставалось загадкой. В то, что было написано в документах, Кондрат уже не верил.

Среди стражей правопорядка и сыщиков, Кондрат заметил и человека, который ни к одним, ни к другим не относился. Одетый в официальный костюм, буквально с иголочки, тот прошёл мимо всех стражей, которые даже не удосужились его проверить. А на вопрос Кондрата, кто это, те просто пожали плечами и сказали, что какой-то чиновник. Пришлось ему самому выяснять личность человека.

— Без вопросов, — ответил и тут же юркнул за дверь.

— Я из специальной службы…

— Да, я знаю. Все вопросы в военное ведомство, я не имею права отвечать на ваши вопросы, — ответил тот и был таков.

Теперь сомнений, что военное ведомство подчищает следы, у Кондрата не осталось. И они точно не дадут им докопаться до истины, обрубая все ниточки. Да, они из специальной службы, они расследуют убийства, но военные и внутренние службы почти всегда были порознь. У одних свои игры, у других другие. Одни защищают от внутренних угроз, другие от внешних. И повлиять одним на других порой было очень сложно.

Поэтому не стоило ждать оттуда помощи.

Однако теперь у них была зацепка, которую те перехватить не успели, а именно человек Лейв Гансенгерг. Найти на него информацию было несложно, начиная от адреса, заканчивая тем, кем тот работал. И Кондрат с Адйлин уже на следующий день стояли на пороге его квартиры, стучась в дверь.

И на этот раз им открыли. Слегка помятый, явно злоупотребляющий алкоголем мужчина с подозрением разглядывал гостей из-за двери.

— Я могу помочь?

— Специальная служба расследований, — показал Кондрат корочку. — Мистер Гансенгерг?

— Он самый? — осторожно спросил он, сразу переменившись в лице. — Что-то случилось?

— Да. Мы можем войти?

— Заходите, конечно… — пропустил он их внутрь.

Квартира, в отличие от мужчины, была куда более опрятной. И причина этого обнаружилась сразу. Из кухни выглянула уже в возрасте полная женщина, вытирая руки о фартук.

— Дорогой, что-то произошло? Кто это? — её настороженный взгляд остановился на Кондрате с Дайлин.

Но мужчина махнул ей, и та быстро скрылась обратно.

Мужчина провёл их в зал. Судя по игрушкам, рассыпанным в одном из углов квартиры, здесь жил помимо них ещё и ребёнок, которого пока видно не было.

— Мистер Гансенгерг, вы знали мистера Отто Остера?

— Да, с ним что-то случилось?

— Он мёртв, — произнёс Кондрат, как обрубил.

Лицо мужчины вытянулось. Он смотрел на них, будто не мог сразу перевести услышанное, после чего рухнул в кресло с невидящим взглядом.

— Когда? — только и спросил он.

— Где-то полторы недели назад. Его тело было обнаружено вчера вечером в его собственной квартире.

— Он наложил на себя руки? — негромко спросил тот.

— Нет, он был убит.

Они дали ему немного времени осознать произошедшее, попутно осматривая квартиру. На одном из комодов Кондрат заметил несколько медалей в рамках. Не столь громкие, как те, что были у остальных. За верную службу, за вклад в победу, за стойкость и прочее, что выдавали едва ли не каждому солдату. Если порыться в вещах, Кондрат был уверен, что они и его форму найдут.

По тому, что удалось выяснить, Лейв Гансенгерг был обычным рядовым, который служил якобы в той же роте, что и убитый. А учитывая письма, они точно друг друга знали и достаточно хорошо, чтобы даже после увольнения продолжать общаться.

— Кто его убил? — наконец спросил Гансенгерг.

— Мы не знаем, — ответила Дайлин. — Но надеялись, что вы сможете нам ответить.

— Я… я не знаю, кто это мог сделать. Он не особо с кем-то общался…

— Почему?

— Ну… потому что он был человеком закрытым. Не подупускал никого к себе.

— Кроме вас?

— Ну и я мы с ним нечасто общались, если честно. Обменивались письмами, иногда встречались за кружкой пива, но не более, — вздохнул он. — Честно сказать, я думал, что он наложит на себя руки, но… может так даже лучше?

Гансенгерг будто спрашивал их об этом.

— Почему? — поинтересовалась она.

— Ну самоубийство — это плохо, а его жизнь всегда тяготила, — пожал мужчина плечами. — А тут раз, и всё, освободился вроде как…

— Когда вы в последний раз виделись? — спросил Кондрат, прохаживаясь по залу.

— Ой, да давно, месяца два или может даже три назад. Встретились, выпили и разошлись.

— Почему вы общались через письма? Почему не встречались, чтобы просто поговорить? — задал он другой вопрос.

— Ну… не знаю, если честно. Просто как-то так сложилось. Он жил на другом конце города, а я здесь, и было легче отправить письмо. Да и не сказать, что мы вели активную переписку. Так, раз-два в месяц обменяемся письмами, и на этом всё, — вздохнул тот.

— Вы служили вместе, как я понимаю?

— Да, в одной роте были. Он был лейтенантом нашего взвода, я сержантом, но мы как-то сошлись. Наша часть была на Облачной реке, там мы держали оборону и должны были пойти в наступление. Вот его к нам и перекинули.

— То есть он был там не с самого начала, я верно понимаю? — уточнил Кондрат.

— Да, не с самого. Его перевели откуда-то там.

— Откуда?

— Я не знаю, не спрашивал, да и он никогда не рассказывал.

— И нет предположений, откуда?

— Ну… он как-то упоминал о какой-то чёртовой горе, но не более. Он не сильно любил вспоминать о войне, да как, собственно, и я. Прошла и прошла, ну и чёрт с ней.

— Он никогда не рассказывал, были ли у него враги? Или может кто-то ему угрожал?

— Да кто ему будет угрожать? Он жил своей жизнью на военную пенсию, не работал.

— А помимо вас он с кем-либо ещё общался? — спросила Дайлин.

— Не знаю. Я не лез в его личную жизнь.

Чёртова гора — это название засело в голове у Кондрата. В войне почти любое место можно было назвать чёртовым, и он сомневался, что это конкретное название какого-то места, однако что-то ему подсказывало, что ноги происходящего растут именно откуда-то оттуда.

Добиться чего-то внятного больше им не удалось. Одно было ясно, Отто Остера перевели после какого-то инцидента в другую часть, чтобы расформировать группу, которая в чём-то участвовала. Капитан, лейтенант, сержант, отвечающий за материальную часть — они все, скорее всего, служили вместе, и что-то сделали.

Вопрос, что именно, оставался закрытым, и за что теперь цепляться, чтобы продвинуться дальше, Кондрат ума не мог приложить.

— Я посмотрю, что за чёртова такая гора была, о которой он упомянул, — сказала Дайлин, когда они вышли на улицу.

— Не думаю, что это точное название места.

— Да я знаю, просто посмотрю, что можно будет по этому выяснить, — ответила она. — Уверена, что какое-либо упоминание должно было остаться.

— Надо будет потом обойти оставшихся. Возможно, ещё на кого-то сможем наткнуться.

Хотя это навряд ли. Удача редко улыбается дважды, надо было раскручивать то, что они уже имели. Допустим, чёртова гора — это конкретное место. Они там служили, они что-то сделали, после чего их сразу всех раскидали от греха подальше, сделав вид, что такого никогда и не было…

Дайлин была права, это могло упоминаться. Даже просто вскользь без подробностей. Какое-нибудь место, которое они взяли или сражение. Вряд ли сражений, где могли прозвать так гору, могло быть очень много.

* * *

Этот день был и так непрост, так ещё и Лита была тут как тут.

— Почему приходишь ты, а не её мать? — спросил Кондрат, застав её в своей квартире. Стоило ей узнать, где он живёт, и тут началось.

— Она боится, что ты будешь слишком сильно беситься по поводу того, что она на тебя давит.

— А на тебя я злиться не буду как будто?

— Ну ведь я спасла тебя, и у нас с тобой в каком-то плане особые отношения, — улыбнулась Лита.

— Особые отношения… — пробурчал Кондрат. — Так что вы мне предлагаете? Я и так сделал всё, что мог.

— Я точно знаю, что ты можешь больше, — улыбнулась она. — Меня так-то ты спас, верно? Смог выследить того маньяка и выйти на меня.

— Там было другое, Лита.

— То же самое. Люди везде одинаковы, и поступки их одинаковы.

Вот уж точно, люди везде одинаковы. И Кондрата, как человека, который имел с ними очень много дел, подобное совсем не радовало…

Глава 16

Пошёл первый снег.

Это был момент, когда мир вокруг меняется до неузнаваемости. Воздух наполняется холодной свежестью, и вокруг ощущается какое-то волшебство, что-то неуловимо прекрасное, когда ты выглядываешь на серые осенние улицы и видишь, что мир словно внезапно очистился. Даже воздух становится светлее, и будто все невзгоды в этот самый первый момент отходят назад.

Кондрат относился к этому моменту нейтрально. Он не чувствовал ни воодушевления, ни радости, ни чувства волшебства, что могут некоторые испытывать в этот момент. Для него менялась лишь реальность: теперь преступники оставляют за собой больше следов и в то ж время многие следы могут исчезать, из-за чего начинается игра со временем.

Он вновь вернулся к делу об убийстве Хартергера. Он раз за разом перечитывал показания, пытаясь найти хоть какую-то несостыковку. Но сыщики знали своё дело, и докопаться до чего-либо было невозможно. А идти вновь в поместье он не видел смысла, так как все будут говорить одно и тоже, особенно когда рядом находится хозяйка и глава личной гвардии, в преданности которого пока сомневаться не приходилось.

А это значит…

Кондрат отодвинул от себя дело и встал. Лита, которая была рядом, сразу встрепенулась.

— Ты до чего-то догадался?

Они просидела здесь всю ночь, и Кондрат отчего-то был уверен, что спать она даже не ложилась.

— Нет.

— Куда ты?

— Хочу кое-что сделать, хотя…

Тут его щёлкнула по носу другая мысль, и взгляд сам собой устремился на Литу. Ведь…

— Ты вроде предлагала свою помощь, верно? — взглянул он на неё.

— Что нужно сделать? — без лишних вопросов спросила она.

— Собирайся. Пойдёшь со мной.

Не было вопросов куда и зачем, Лита просто встала и направилась к двери. Тут уже Кондрату пришлось её остановить.

— Погоди, ты куда?

— Ну мы же уходим, верно? — недоумённо уточнила она.

— И ты пойдёшь раздетой?

— Ну я же в платье, — улыбнулась она. — Для меня морозы, что для тебя лёгкий ветерок.

— Только другие люди это не поймут, — ответил он и заглянул в шкаф, откуда достал толстое пальто и шляпу. — Держи, оденься.

И она приподняла бровь, после чего улыбнулась и взяла вещи. В мужском плаще и шляпе она выглядела слегка комично, но всё лучше, чем если она будет разгуливать в платье, когда на улице снег и минусовая температура.

Они вышли на улицу, где Кондрат поймал экипаж и доехал с ней до конюшни. Здесь она взял две лошади, и они поехали в сторону поместья. Но не для того, чтобы допрашивать там людей уже при поддержке ведьмы.

— Так куда мы едем, Кондрат. Не на свидание же? — пошутила она. После услышанного, что делали с Шейной, она, кажется, окончательно пришла в себя.

— Ты ведь не можешь телепортироваться туда, где никогда не была, верно?

— Да, а что?

— Я хочу, чтобы ты проследила за одним местом. Вернее, за людьми, которые будут оттуда выходить.

— Зачем?

— Хочу поговорить с ними наедине, без лишних ушей и пристального взгляда хозяйки поместья.

Нередко люди были готовы сказать куда больше, когда ты общаешься с ними один на один. В поместье этого сделать было невозможно, но вот если выловить их, когда те одни, то, возможно, они расскажут куда больше. Однако торчать около поместья и следить за тем, кто и когда оттуда выходит, у Кондрата времени не было. Зато его было полно, как он поглядел, у Литы. Вот пусть она и караулит. После чего быстро телепортируется к нему, сообщит, и перекинет уже самого Кондрата обратно, чтобы он мог поговорить.

Именно этот план он и рассказал Лите, которая в ответ лишь хихикнула непонятно на что.

— Что-то не так?

— Да нет, всё так, — пожала она плечами. — Просто забавно.

— Что именно?

— Как ты пытаешься меня куда-нибудь пристроить, чтобы без дела не сидела.

— Мне казалось, ты сама хочешь помочь, — посмотрел на неё Кондрат.

— И помогаю.

Они молча выехали из города на пустые заснеженные дороги. Сейчас их было практически невозможно разглядеть из-за снега, который ровным слоем покрывал округу. И только коридор из торчащей пожухлой травы подсказывал им, где та пролегала.

— Я могу спросить? — нарушил Кондрат тишину.

— Конечно, спрашивай.

— Как ты оказалась в моём мире? И за что вас убивал тот человек?

— Как оказалась… — задумчиво повторила Лита. — Да искали мы просто кое-что…

— Что именно?

— Какой ты любопытный, — погрозила она пальцем. — Но ты умеешь хранить секреты, поэтому… Мы искали, как запечатать те двери, которые нельзя открывать.

— И как это связано с моим миром?

— Пытаясь найти способ их закрыть, мы открыли одну и пух! — Лита развела руками. — Мы оказались в твоём мире.

— И почему не вернулись сразу обратно?

— Были кое-какие накладки с нашей силой. Она не проявлялась так же явно, как и здесь, поэтому мы не могли вернуться сразу. Да и ваш мир, он был… сказкой, — слегка мечтательно произнесла она. — Ваши интернет, ваши огни на электричестве, доступная и очень вкусная еда, автомобили с двигателем, разнообразная одежда… Сразу возвращаться как-то и не хотелось, если честно. Это было что-то иное… другое… А потом нас нашёл тот человек.

— Кем он был? — спросил Кондрат.

— Я не знаю, но он нас чувствовал. Чувствовал и искал, чтобы убивать. Он был каким-то одержимым фанатиком, искренне верящим, что очищает мир по имя бога, и что ведьм ещё не всех пережгли. А у вас-то и ведьм же не было до этого совсем. Тех, кого ведьмами называли, были обычными женщинами.

— Как он вас чувствовал?

— Да кто его знает, но он решил, что надо очистить мир от ведьм во имя какого-то его бога, а мы… — она вздохнула. — У нас было недостаточно магических сил, чтобы противостоять ему, не говоря о том, чтобы сразу перенестись обратно. Ваш мир будто подавлял их, а он научился их и вовсе сводить на нет.

— Но ты смогла уйти оттуда.

— Когда набралась сил. Могла бы не успеть, но ты спас меня, — пожала Лита плечами с улыбкой. — И дал то время, которого мне не хватало. Всё прошло, как говорят в вашем мире, на тоненькой.

— А что за двери, о которых ты говоришь? — сменил Кондрат тему.

— Мы их называем дверьми. Вы их называете знаниями. Это знания, которые человек открывает, а вместе с ним и те тропы, которые для него были до этого не доступны. Ядерное оружие и гомункулы, двигатели внутреннего сгорания и големы. Всё это двери, которые люди открыли, но закрыть их уже не в состоянии. Ты видел одну из них в нашем мире.

— Что это было?

— Скорее всего, потустороннее божество, которое они пытались протащить в этот мир. Все миры это как пузырьки воздуха с кислородом внутри, в снаружи — воды, холодные, наполненные хищниками воды, которые не против перекусить тем, кто внутри пузыря.

— Получается, что-то типа пустого пространства… — произнёс Кондрат медленно, пытаясь осознать это.

— О, это не пустое пространство. Быть может там никогда не бывает солнечного света, но пустым его назвать нельзя. Оно как очень глубокое море, где водятся хищники, которые жрут друг друга, пытаясь выжить. Кто-то называет их чудовищами, кто-то злыми божествами, иные духами. Но суть одна — их невозможно приручить, и они принесут лишь смерть людям. И хуже того, некоторые из них и вовсе разумны.

— Насколько? — поинтересовался он.

— Ты, наверное, слышал о том, что люди приносят божествам дары, а те взамен благословляют их? Вот примерно настолько. А некоторые принимают и жертвы, для них они как корм.

— Мерзость, — фыркнул Кондрат.

— Здесь я с тобой солидарна, — улыбнулась Лита.

Вскоре показалось поместье Хартергеров. Подъезжать ближе они не стали, но и этого было достаточно, чтобы Лита могла примерно представить, куда ей надо телепортироваться.

— И мне надо лишь следить, да сообщать тебе, верно? — уточнила она.

— И перенести меня в случае необходимости, — кивнул он.

— Значит, ты всё же что-то нащупал, да? — в её голосе читалась вера во что-то хорошее, но Кондрат был не из тех, кто дарит ложные надежды.

— Боюсь, пока всё говорит против Шейны. Возможно, кто-то сможет рассказать какие-нибудь подробности, которые дадут ей шансы в суде, но я бы не уповал на это. Я хочу, чтобы ты следила за следующими людьми…

И так начался пост Литы. Она наконец исчезла из его квартиры, но Кондрат был более чем уверен, что она ещё вернётся с новостями. Его же сейчас занимали другое. Он, как и Дайлин, искал упоминания о чёртовой горе, даже просто упоминания о горе или какие-либо заметки о каких-либо событиях. Он дже пошёл в типографию, где хранились все выпущенные газеты за последнее время, перечитывая всё, что было о южной войне.

Но везде было одно и тоже: войска Ангарии несут сокрушительные поражения врагу, никто не может остановить её победную поступь, и если где-то не продвигаются, то героически обороняются, сохраняя свои позиции.

Уж кому, как не Кондрату знать, что таилось под этими словами. Что подразумевалось под героической обороной, и какова цена была за продвижения, несмотря на отчаянные сопротивления противника.

И пока он читал всякие разные сводки давно минувших дней, о которых никто не вспоминал, перед ним с тихим хлопком появилась Лита.

— А вот я и! У меня для тебя новости!

— Кто-то покинул поместье? — поднял он взгляд, оторвавшись от заметок в старой газете.

— Да, слуга, о котором ты говорил. Который на колокольчиках сидел. Он поехал на какой-то повозке в город.

— Отлично…

— Тебя перенести прямо к нему?

— Нет, для начала посмотрим, куда он едет, а там уже перехватим, — попросил Кондрат.

Будет странно, если он появится ни с того, ни с сего на той же повозке, что и слуга или на дороге, где больше никого нет. Кондрат медлить не стал, быстро оделся, и уже через две минуты был готов.

— Переноси, — кивнул он, и Лита, обхватив его за талию растворилась в сизом облаке, исчезнув из квартиры вместе с ним, оставив после себя лишь облачко дыма, которое вскоре растворилось в воздухе.

* * *

— Мистер Шерн?

Слуга, тот самый, кто прибежал первым из слуг на шум борьбы, подпрыгнул от неожиданности, едва не поскользнувшись на скользкой от снега мостовой. Вот кого он сейчас не ожидал увидеть, так это сыщика.

— М-мистер Брилль, я не думал, что встречу вас здесь… — пробормотал он испуганно.

— Что ж, это у нас не взаимно, — без капли эмоций ответил он. — Я хочу с вами поговорить.

Ни вопроса, есть ли у него минутка, никакого предложения поговорить. Кондрат говорил безапелляционно, не давая тому возможности отказаться. И судя по тому, как тот бросает взгляды по сторонам, ему явно хотелось больше всего оказаться где угодно, но не напротив Кондрата.

— Я боюсь, очень спешу и…

— Куда, домой?

— Да, дети, жена… — пробормотал тот, хотя Кондрат отлично знал, что тот в разводе и заглядывает к своей семье от силы раз в месяц. Так что, скорее всего, здесь его ждала другая женщина.

— Думаю, они могут подождать, мистер Шерн, или кто там вас здесь ждёт, — произнёс Кондрат подойдя ближе. — Я хочу поговорить с вами на чистоту о том, что произошло в поместье.

— Но я сказал всё, что знал! — воскликнул тот, но тяжёлый взгляд Кондрата заставил его понизить голос. — Мне больше нечего добавить!

— Я знаю, что не всё.

Конечно, Кондрат не мог этого знать, однако его слова вселяли неуверенность в мужчину, заставляя думать, что ему уже всё известно. И говорил он это так уверено, чтобы у мужчины напротив возникли подозрения, что кто-то уже ему всё рассказал.

— Я больше ничего не знаю, а что знал, рассказал вам!

— Спокойнее, мистер Шерн. Вас пока ни в чём не обвиняют. Пока не обвиняют. И так будет дальше, если вы будете сотрудничать, — произнёс доверительно Кондрат. — Ни госпоже Хартергер, ни кому-либо другому не обязательно знать, о чём мы говорили… если вы будете сотрудничать. Есть и другие способы вести диалог, и уж поверьте, у специальной службы не возникнет проблем это устроить.

Последние слова окончательно сломили сопротивление, и мужчина сдался, опустив плечи.

— Что вы хотите ещё услышать от меня?

— По поводу того, что произошло тем вечером, — ответил Кондрат.

— Я же говорил, сидел у звонковой стены и…

— Меня интересует господин Хартергер. Он в тот вечер задержался в своём кабинете, насклько мне известно, так?

— Ну… немного, а что?

— Почему?

— Я… я не знаю. В последнее время он всегда задерживался, — пожал тот плечами. — Но это не моего ума дело, что он делал там.

— Так ли не знаете? — прищурился Кондрат, и тот нервно сглотнул.

— Ну… может краем уха слышал… — пробормотал тот. — У него были какие-то проблемы на работе, и поэтому он часто отсутствовал или сидел у себя в кабинете. Его что-то очень сильно волновало, насколько я мог судить. Казалось, что он спорил о чём-то, но я не знаю, не прислушивался, так как…

— Так как что?

— Он… он хорошо относился ко мне, мистер Брилль. Про таких людей говорят, что они покупают верность людей, и я никогда не был против подобного. Он действительно всегда исправно платил и более того, помогал. Например, когда мои дети заболели, он безвозмездно дал мне денег на лечение.

— Но вы в разводе.

— Но детей от этого меньше любить не стал, — с обидой ответил тот. — Они мои дети. А господин, не проронив ни слова, взял и помог. Поэтому да, я полностью ему верен, потому что в случае чего он всегда всем помогал без лишних слов и условий.

— Хорошо, а в тот вечер он был так же взволнован? — уточнил Кондрат. — Тоже был погружен в работу и чем-то озабочен?

— Да, мистер Брилль.

— Чем?

— Даже не представляю.

Кондрат кивнул.

— Хорошо, другие слуги. Они действительно спали?

— Да, бодрствовал только я, — кивнул слуга.

— О нашем разговоре никто не узнает, мистер Шерн, но я хочу знать, действительно ли все спали или кто-то всё же бодрствовал? Подумайте хорошенько.

— Ну… я не знаю… Мне показалось, что Шейна не спала, — после заминки ответил тот. — Госпожа Хартергер попросила воды, она иногда просит, жалуется на сухость в горле, и я поднялся на третий этаж, чтобы отнести ей стакан. Бросил взгляд в сторону кабинета, и увидел, как дверь в комнату Шейны закрывается.

— Вы уверены, что это была комната именно Шейны?

— Да, — кивнул тот. — Я увидел на стене полоску света прямо напротив её двери, которая исчезла.

Другими словами, в комнате горел свет, и через щелку закрывающейся двери он падал на стену. В тёмном коридоре это легко заметить.

— После этого вы ничего не видели, верно?

— Да, ничего.

— Шейна в тот момент уже должна была ложиться спать?

— Да уже как час после отбоя прошёл. Мы сразу ложимся спать, а она, видимо, ещё не уснула.

И не спала, а потому и услышала грохот за дверью. Это несколько расходилось с тем, что рассказала ему Шейна. Почему она соврала, почему не сказала, что в тот момент только ложилась спать? Побоялась, что это послужит лишним доказательством её вины?

— Вы не рассказали об этом на допросе, — заметил он.

— Да, я просто… просто забыл, вылетело из головы. Это ведь была такая мелочь, да и никто не спрашивал. То есть, спрашивали, видел ли я что-то подозрительно или слышал до этого, но я даже не вспомнил о том моменте. Был на нервах, да и боялся, что меня самого обвинят.

— Почему?

— Потому что я единственный не спал. Ну, по крайней мере, не должен был спать, — добавил Шерн.

— Так, а госпожа Хартергер тоже не спала, как я понимаю?

— Да.

— Когда вы принесли ей стакан воды, она выглядела сонной? Взволнованной? Может подавленной?

— Я… я не знаю, мистер Брилль…

— Говорите, как есть. Дальше меня этот разговор не уйдёт, — с нажимом произнёс Кондрат. — Никто не узнает, кто давал эти показания.

— Она выглядела так, будто не могла уснуть, будто её что-то гложило, — ответил Шерн негромко. — Она в последнее время и так выглядела уставшей, но в тот вечер и вовсе была какой-то… не такой.

— Уставшей? Подавленной? Встревоженной? Будто ждала чего-то?

— Наверное, всё вкупе. Я сказал об этом, потому что не посчитал важным, да и она же моя госпожа, я…

— Не могли давать показания против своей же хозяйки, — кивнул Кондрат. — Я понимаю и не порицаю ваш поступок. Уверен, что многие поступили бы так же, будь верны своим хозяевам.

От его слов, казалось, Шерн почувствовал облегчение.

— Да! Да, именно, я верен ей полностью! Я не хотел оговаривать или как-либо порочит её имя! Вдруг бы что на неё подумали!

Получается, что одна соврала, что спала, а другая была как на иголках, словно чего-то ожидала.

— То, что вы сказали про Шейну, про её якобы связь с графом, про то, как увидели её около тела, это всё правда?

— Да! До последнего слова! Поймите, я не имею ничего против девушки. Она была всегда бойкой и отзывчивой! Да и я не говорил, что она виновата, просто сказал, как было!

— И вы действительно считаете, что они спали вместе? Она и граф?

— Я ни разу не видел их за подобным, да и не стремился. Мне всё равно, что делает мой хозяин, это его право. Да и что делает Шейна, меня не сильно волновало. Это их дела, не мои. Чем меньше лезешь в чужие тайны, тем больше проблем потом наберёшь! Я лишь слуга, не больше, ни меньше, слуга, который верен своим хозяевам!

— Даже не сомневаюсь в этом, — кивнул Кондрат. — Вы сказали, что однажды услышали, как он спорил. С кем?

— Я… я не могу сказать…

— Не хотите?

— Не могу, потому что не знаю, мистер Брилль. Вы можете посчитать меня сумасшедшим, но иногда мне казалось, что он…

— Что?

— Что он разговаривает с кем-то, кого в доме попросту не было, — тихо произнёс он, будто боялся, что их услышит ещё кто-то.

Глава 17

Кондрат нахмурился.

— В каком плане? Он разговаривал сам с собой? — уточнил он.

— Он вёл диалог, но… никого рядом не было. Он будто сам с собой разговаривал. Я слышал его голос и всё, хотя тот звучал так, будто он с кем-то общается.

Были бы в этом мире телефоны, это бы многое объяснило, однако их не было. С кем мог разговаривать граф? Сам с собой? Иногда люди действительно говорят сами с собой, не потому что шизофренией страдают, а из-за того, что так легче думается. Было ли здесь так же?

— Вы ведь не рассказывали об этом раньше, — заметил Кондрат.

— Естественно, не рассказывал! Я не хотел об этом говорить, чтобы не кидать тень на своего господина! — уже спокойнее добавил. — Поймите правильно, не дай бог кто бы узнал, что он сам с собой разговаривает, то его бы посчитали сумасшедшим, а это удар по репутации!

— Откуда вы знаете, что он не разговаривал с кем-то? Вы заглядывали к нему?

— Что? Конечно нет! Но… оттуда кроме него потом никто не выходил.

— Откуда не выходил?

— Из его кабинета. Не то, чтобы я следил прямо-таки за своим господином, но, думаю, заметил бы.

— Думаете или точно заметили бы?

— Думаю, что заметил. Мистер Брилль, я просто слуга, не более. Моя задача служить ему, а не следить за каждым его шагом. Да и не прилично это, его дела уж меня точно не касаются, поймите правильно. К тому же, это не первая странность с подобным, которую я замечал…

— В плане? — прищурился Кондрат.

— Я… не посчитайте меня сумасшедшим, но я тоже иногда слышал голоса, но не мог понять, откуда. Неразборчивые, тихие, будто призраки шепчут из стен.

— Женские? Мужские?

— Я не знаю, они были тихими настолько, что и сказать было невозможно. Поэтому мне показалось странным это. Я лишь могу предположить, что мой хозяин общался с этими голосами. Но это лишь предположение! — поспешил добавить слуга.

— Где вы их слышали?

— На третьем этаже.

— И вы кого-нибудь видели?

— Я проверял, но нет, никого. Я думал, что послышалось или может с первого этажа голоса служанок через отопительные трубы доносятся.

— Вы рассказывали об этом страже поместья?

— Нет, потому что думал, что мне кажется, — ответил отведя взгляд. — Представьте, что я подхожу и говорю «мне слышатся голоса». Они бы на меня, как на ненормального посмотрели. Да и если бы поверили, сказали бы, что служанок услышал.

— А может это и были служанки, — предположил Кондрат. — Или это была его жена.

— Может быть. Но служанок всех я по голосам знаю, да и госпожу уж точно узнаю, а тут… совершенно другие, тихие, словно… словно мёртвые говорят…

Словно мёртвые говорят… Последнюю фразу можно сразу исключить, так как когда человек чего-то не понимает, то сразу приписывает этому мистические нотки. Но факт оставался фактом — слуга несколько раз слышал голоса, которые не принадлежали жителям дома.

— Где конкретно вы их слышали, мистер Шерн? Там же у кабинета вашего господина?

Тот кивнул.

— Он в тот момент была там?

— Я… я не знаю, я не проверял. Я просто уходил, потому что если мёртвые увидят тебя, то заберут с собой на тот свет.

— Ещё кто-нибудь их мог слышать?

— Я… э-э-э… не знаю. Может кто-нибудь из служанок в мою смену? — предположил он.

Получается слуга слышал голос хозяина, который с кем-то общался, хотя в поместье никого не было. А ещё он слышал голоса тех, кого в поместье быть не могло. У Кондрата сразу появилось предположение, однако это могло несколько усложнить дело. В прочем, он был не против, ведь сложное дело — интересное дело.

Он отпустил слугу к даме сердца и пошёл по улице прочь. Вскоре рядом с ним уже шагала Лита, взявшаяся из неоткуда.

— Ну что? Что узнал?

— Кое-что. Выловишь для меня ещё несколько человек? Я скажу, кого именно.

— Конечно. А интересное что-то было?

— Было. Я хочу поговорить с Чуной.

— Зачем? — взглянула на него с удивлением Лита. — Если бы она могла помочь дочери, то давно бы это сделала.

— Меня не интересует, что она хотела там сделать. Я хочу просто поговорить с ней.

— Ты такой иногда такой грубый… — поморщилась ведьма. А потом хитро улыбнулась. — Не могу сказать, что мне это не нравится. Особенно, когда ты идёшь к своей цели, как танк.

— Удивлён, что ты знаешь, что такое танк.

— В вашем мире узнала. Это такая интересная машина, можно давить людей, и даже не замечать этого!

— А теперь я удивлён, что ты из всего запомнила именно это, — поморщился он.

— Интересно же узнать, что люди навыдумывают, чтобы уничтожать себе подобных. Как думаешь, когда люди этого мира придут к двигателям внутреннего сгорания?

— Не знаю, Лита. Возможно, скоро. Наши миры отличаются, и где-то у вас делают прорывы, а где-то отстают по сравнению с нашим.

— Машины были бы очень удобны здесь… — вздохнула она. — Особенно те, с красивым светом внутри. Едешь, так уютно…

— Ага, — пробормотал он.

Его сейчас волновали отнюдь не подсветочки в салонах.

* * *

Следующей «жертвой», которую смогли выцепить Кондрат с Литой, была служанка. Вилина Жайсмит, служанка, которая была в поместье во время убийства, но спала. Но Кондрата интересовало, что именно её имя фигурировало в деле: она нередко работала с Шейной и более того, работала в смене слуги Шерна, которому мерещились голоса. Именно этот нюанс его теперь интересовал больше всего. Хочешь что-то узнать, всегда уточни из нескольких источников.

— Вилина Жайсмит? — Кондрат подкрался к ней, когда она стояла около прилавка с едой, выбирая себе овощи.

Девушка подпрыгнула так, что выронила луковицу, которую держала в руках. То подкатилась к ботинку Кондрат и тот поднял его, протянув обратно девушке. Она медленно развернулась, бледная, как смерть. Он уже испугался, что она в обморок упадёт прямо здесь.

Кого она не ожидала увидеть посреди рынка, так это сыщика, который холодным взглядом буравил её, будто уже подозревал её в чём-то. И не с первого раза ей удалось взять себя в руки, чтобы ответить.

— М-мистер Брилль, в-вот так встреча… — пробормотала она, пытаясь натянуть на губы приветливую улыбку. На деле это выглядело, как гримаса ужаса. — Не ожидала вас здесь… встретить.

— Я хочу поговорить с вами.

— Ой, я… я… я тороплюсь. Извините… бежать надо…

— Куда?

— На работу. Знаете же, дела, дела…

— Вы только что с работы. Хотите сказать, что у вас двойная смена?

Девушка растерялась, даже не зная, что ответить. Эти Кондрат и воспользовался.

— Идёмте, пообщаемся, — жестом он предложил пройтись, и ей ничего не оставалось, как согласиться.

Пройдясь вдоль нескольких прилавков, Кондрат спросил:

— Вы не хотите мне ничего сказать?

Она, словно испуганная мышка, захлопала ресницами, пытаясь понять, что от неё хотят.

— Что рассказать?

— То, что вы не упоминали на допросе.

— Я же всё рассказала, — жалобно произнесла она.

— Всё, да не всё.

— Вы меня подозреваете? — ещё жалобнее спросила Вилина.

— Нет, пока нет, — особенно он выделил пока, заставив её сжаться внутри. — Однако я хочу, чтобы вы мне рассказали то, что, возможно, не рассказали на допросе. Возможно, вам показалось это незначительным…

— Что именно? — теперь она была готова рассказать вообще всё, чтобы её поскорее отпустили, и Кондрат это почувствовал.

— Что произошло в вечер убийства?

— Ну… господина Хартергер убили, — тихо ответила она.

— Он задержался в тот вечер у себя в кабинете. Почему?

— Работал, наверное… Я не знаю, он задерживается иногда.

— Всегда что ли?

— Нет-нет, — замотала она головой. — Только в последнее время. Видимо, по работе. Я не знаю, я пару раз заносила ему кофе, и видела, что он чем-то очень занят. Прямо-таки погружён в работу и ещё очень раздражён.

— В тот вечер вы заносили ему кофе?

— В тот — нет.

— А госпоже Хартергер?

— Тоже. То есть днём — да, а вечером этим занимался Шерн, не я. Мы спать легли.

— Все?

— Да. Ну кроме Шерна, ведь он сидел на звонковой стене, — добавила Вилина. — Ему спать не положено.

— А Шейна? Она спала?

— Должна была. Но я не могу точно сказать, она живёт в другой комнате, не с нами в общей.

— Это вам не кажется странным? — поинтересовался Кондрат.

— Да нет. Она ведь близка с господином Хартергером. Возможно потому и рядом с ним живёт, чтобы… ну вы понимаете… это…

— Нет, не понимаю, — ответил Кондрат, хотя прекрасно понимал о чём речь.

Девушка покраснела. Кончики её ушей светились прямо-таки как сигнальные огни на небоскрёбе. Почему-то эта тема была для всех табу, будто что-то постыдное. Хотя для Кондрата это было какое-то ханжество: все этим занимаются, а стоит упомянуть, и все, как монашки в храме, перед которым штаны эксбиционист снял.

— Ну… чтобы это… вместе заниматься интимными делами, — произнесла Вилина тихо, будто кто-то ещё мог их услышать.

— И вы точно знаете, что они занимались сексом? — уточнил он, наблюдая не без удовольствия, как девушка краснеет. — Вы хоть раз заставали их вместе?

— Я — нет, но все говорят, что они вместе. Но вроде никто их с не видел, хотя это вроде как и так понятно ведь, нет? Зачем ещё селить её на этаж с господином, так ещё и напротив кабинета. И я как бы понимаю Шейну, господин был мужчиной солидным и… таким, привлекательным.

— То есть, он вас тоже привлекал? — поинтересовался Кондрат.

— Что? Нет! Нет, конечно, он ведь мой господин!

Хотя по лицу Вилины было видно, что она здесь лукавит. Ей граф тоже нравился, и, возможно, она была бы не прочь оказаться на месте Шейны, если у той бы что-то было с ним.

— Хорошо, а госпожа Хартергер об этом знала?

— Наверное, знала, ведь об это все знали. Думаю, слухи доходили, да и ведь это видно со стороны.

— В тот день, какой она была? Госпожа Хартергер? Встревоженной? Чем-то подавленной?

— Ну… если честно, вот да, — кивнула девушка. — Она была какой-то подавленной в последнее время, будто её что-то гложит очень сильно.

— Что именно её гложило? — спросил Кондрат.

— Я не знаю. Я не имею права спрашивать об этом, а она мне, понятное дело, не расскажет.

— А если предположить?

Вилина задумалась на несколько секунд, после чего покачала головой, беззаботно ответив.

— Я не знаю.

— Получается и господин, и госпожа были чем-то встревожены, — подвёл итог Кондрат, и девушка кивнула. — А Шейна, вы хоть раз замечали, что она не спит, когда все легли? Когда может сидели на звонковой стене?

— Ну… иногда она выходила из своей комнаты, я её видела, но она говорила, что в туалет.

— А туалет где? — спросил Кондрат.

— Для слуг на первом. И она шла на первый, поэтому я не предала этому значения, — ответила Вилина.

— И как она выглядела?

— Что?

— Как Шейна выглядела? — повторил Кондрат. — Растрёпанной, сонной, может взволнованной, бодрой? Думаю, человека со сна сразу видно. Он весь будто спит на ходу.

— Я не видела, — пожала та плечами. — темно было.

— А светильники? Ночные светильники в коридоре?

— Так они тусклые. Поди разгляди ещё что-то.

— Хорошо, а больше ничего вы подозрительного не замечали?

— Что? — спросила она так, будто действительно не понимала, о чём речь.

— По дому ходил слух, что иногда можно услышать голоса, — пояснил Кондрат. — Или что господин Хартергер иногда разговаривал сам с собой.

— Что? Нет, конечно нет! И насчёт господина — это ложь, он бы никогда не стал разговаривать с самим собой. Он ведь не сумасшедший!

— Вилина Жайсмит, я лишь напомню, что вы обязаны говорить лишь правду, — произнёс Кондрат холодно. — Всё, что вы не договариваете или пытаетесь скрыть, может сделать вас соучастницей преступления, вы это понимаете?

Девушка, уже видимо позабыв, с кем общается вновь вся сжалась, испуганно зыркая на Кондрата.

— Я понимаю, — пискнула она.

— Тогда я повторю вопрос. То, что я сказал про голоса, и про господина Хартергер имеет место быть?

— Где место? — не поняла девушка.

Какая она тяжёлая…

— Вы хоть раз слышали, чтобы господин Хартергер разговаривал сам с собой? — конкретизировал Кондрат.

— Нет, не слышала, честно!

— А как он в кабинете с кем-то разговаривает, слышали?

— Я… я слышала, да, но я не заглядывала туда. Ну, то есть, разговаривает и разговаривает. Может там был кто-то из слуг.

— Но вы видели внутри кого-либо?

— Нет, — замахала Вилина головой. — Я туда даже не заглядывала без разрешения!

— А чтобы кто-то выходил?

— Нет.

— Как он разговаривал? Раздражённо? Зло? Доброжелательно? Весело? — спросил Кондрат.

— Раздражённо. Будто его утомлял этот разговор.

А вас он вызывал хоть раз к себе, чтобы отчитать? Или может кого-то другого?

— Ну иногда вызывал, но это было пару раз, честно слово! — испуганно воскилкнула девушка, видимо уже посчитав, что это прямое обвинение.

— А других он вызывал?

— Я не знаю! Но если оплошать, да вызывал, но мы редко где-то ошибались, и ругаться на нас поводов не было, клянусь!

— Я верю, — успокоил её Кондрат. — Вилина, а вы хоть раз слышали голоса в доме? Голоса, шёпот, будто призраки общаются?

— Я… я слышала, как другие пару раз упоминали об этом, например от Шерна или Вайфи, но сама никогда не слышала.

— Что они говорили? Где это слышали?

— Говорили, что ближе к третьему этажу. Но я сама никогда их не слышала, да и не верила в них. Это же могли быть наши голоса. Через вентиляцию или если кто на служебной лестнице разговаривал. Иногда голоса очень хорошо слышно. Да и там же постоянно Шейна ходила, по служебной лестнице, там как раз рядом с её комнатой. Она ей часто пользовалась, чтобы спуститься из своей комнаты к нам. Может что-то там и напевала себе под нос.

— И сыщикам вы об этом не рассказали?

— Я думала это не важно. Да я и забыла, честное слово! Там же совсем о другом речь шла!

Что по итогу? Они сходились в одном — Хартергер с кем-то разговаривал в кабинете, и разговаривал явно раздражённо. И если слуга был более уверен в том, что в кабинете никого не было, то вот девушка вообще ничего не могла сказать. При этом никто не говорит про посторонних, а значит гостей у него не было.

Однако с кем он мог разговаривать? С другими слугами? Слуга Шерн уверен, что вряд ли. То есть, если брать показания Шерна и Вилины, то перевес был в сторону того, что его собеседник, если таковой и был, не являлся жителем поместья. Может с женой? Хотя чтобы муж вызывал к себе жену в кабинет, чтобы отчитать? Скорее, он бы сам пришёл и высказал ей всё, что о ней думает.

Плюс голоса. Один их слышал, другая слышала лишь слухи. Оба не знали, кому они принадлежали. Что за голоса? Просто слухи и пугалки, чтобы придать ужаса истории? Послышалось? Кто-то распространил и все поверили, и теперь говорят, будто сами слышали их?

У Кондрата была теория на этот счёт, но прямо сейчас её подтвердить было невозможно.

— Благодарю, Вилина, ты мне кое-что помогла прояснить, — поблагодарил он.

— Я… я же ни в чём не виновна, да? — спросила она испугано.

— А чём ты виновна?

— Ни в чём.

— Тогда на этом и закончим. Думаю, для твоего же блага этот разговор стоит оставить в секрете. А то глядишь, и уже тебя будут считать убийцей.

— Я никому не расскажу о нём! — заверила она его с пылкостью.

Конечно, её никто и так виновной не посчитает, но лишний раз припугнуть, чтобы молчала, стоило. Особенно, когда тебе намекают, что ты можешь тоже быть в чём-то виноват, ты вряд ли лишний раз будешь об этом упоминать при ком-то. Что касается Шерна, то он вряд ли скажет кому-либо, учитывая, что рассказал некоторые вещи, о которых лучше не распространяться.

Едва он отошёл, Лита была уже тут как тут.

— Ну как, есть результаты? — она была как ребёнок, который пытается узнать что-то интересное. А ведь её уже шестьдесят три так-то. Может правда, что человек никогда не взрослеет, а просто стареет, а вместе стареет и его поведение?

— Пока в процессе. Что насчёт Чуны, организуешь встречу с ней?

— Ну если тебе так надо, то хорошо. Просто мне интересно, что ты хочешь узнать.

— Да кое-что. Не думаю, что это важно, и тем не менее я бы поговорил с ней.

В конце концов, он разговаривал с ней на тему произошедшего всего раз, когда собирал детали дела, ещё не сильно понимая, что произошло. А теперь, когда в деле появились некоторые подробности, он уже мог вызнать то, что ему было необходимо. Но как не крути, дело приобретало несколько скверный оттенок.

Хотя когда в таких делах не было скверных оттенков?

Глава 18

Вайфи, девушку, о которой говорила Вилина, они смогли выловить чуть позже в этот же день. Девушка настолько была рада Кондрату, что попыталась убежать. И каков был её шок, когда она попыталась скрыться, вошла в переулок и там столкнулась лицом к лицу с ним. Казалось, что она была готова расплакаться. И первой её фразой было:

— Я ни в чём не виновата!

Обычно, это значило, что грешок за человеком есть, и, естественно, Кондрата это заинтересовало. Он не преминул воспользоваться возможностью её опросить, но единственное, что смог понять — девушка была пугливой настолько, что даже громкий голос мог вывести её из равновесия. И повторяла она ровно то же самое, что и Вилина с Шерном, почти слово в слово, как о Шейне, так и о графе с его плохим настроением, и графине, которая была в последнее время какая-то сама не своя.

Как бы то ни было, Кондрат вернулся к тому вопросу, ради которого и пришёл сюда.

— Ты хоть раз слышала голоса в поместье? — спросил он, глядя девушке в глаза.

— Голоса? — тихо спросила она.

— Да, голоса. На третьем этаже, если быть точнее.

— Вы тоже их слышали? — округлила Вайфи глаза. — Вы их слышали, да?

— Не важно, что слышал, я. Я спрашиваю тебя. Ты их слышала?

— Не только я! — с жаром произнесла девушка. — Другие тоже их слышали. Один из слуг. Тихие, шепчущие, будто кто-то переговаривается!

— Кто-то предположил, что это был голос Шейны, будто она с кем-то переговаривалась.

— Я не мог сказать, возможно, но чтобы шептаться… зачем? И для чего? Странно это, мистер Брилль, — пробормотала она. — Мы говорим, может тихо, но там именно шёпот был.

— Как часто ты этот шёпот слышала?

— Ну… я не знаю, иногда. Он появляется редко, очень редко, ближе к вечеру, когда уже все собираются спать, и особо никто по коридорам не ходит.

— В каком-то конкретном месте?

— Ну… на третьем, где служебная лестница… там вроде слышно их.

— Больше нигде?

— Ну-у-у… вроде нет.

— Голоса были мужские? Женские? Или вкупе?

— Я не знаю, это же был шёпот, но будто женский… кажется…

— Хорошо, — кивнул Кондрат. — Кто-то мне говорил, что господин Хартергер иногда разговаривает сам с собой. Это так?

— Я… я не могу сказать… — смутилась девушка.

— Но вам придётся. Дальше меня этот разговор не уйдёт, и никто не узнает, кто об этом мне рассказал.

— Слово джентльмена?

— Слово джентльмена, — кивнул Кондрат.

Вайфи вздохнула и огляделась по сторонам, будто боясь, что их может кто-то подслушивает, после чего доверительно произнесла:

— Один раз слышала, как он бормотал что-то в кабинете. Я принесла ему чая, постучалась, и он тут же смолк, после чего пригласил войти и оставить кружки на тумбочке.

— Ты видела кого-то внутри?

— Нет, никого, — покачала она головой.

— То есть он разговаривал сам с собой, — уточнил Кондрат.

— Да, что-то неразборчиво бормотал себе под нос, как… как… — а вот сказать, как кто, ей духу не хватило, и Кондрат закончил за неё.

— Как умалишённый.

Девушка молча кивнула.

Раз уж сразу трое сказали об этом, и двое были свидетелями подобного, говорило, что это не выдумка, и вряд ли всеобщая фантазия. И распрощавшись с девушкой, которая была рада освободиться от него, Кондрат вернулся к Лите. Вернее, это она вернулась к нему, появилась сразу за его спиной в лёгкой дымке, которая быстро растворялась в воздухе.

— Напугали мы её до чёртиков, — улыбнулась она. — Как я тебя ей под нос перенесла, а?

— Молодец. Я хочу тебя попросить перенести меня в конюшню.

— Мы куда-то едем?

— Я. Я поеду. Тебе же лучше пока на глаза не попадаться. Жди меня в квартире.

— Я кофе себе заварю?

— Нет, — тут же отрезал Кондрат, будто она покусилась на что-то святое. — Приеду и сам тебе заварю.

— Ну ладно… — буркнула она, и тут же улыбнулась. Ей всё шутки…

Перенеся Кондрата к конюшням, она исчезла в то же мгновение, оставив его одного. Он же в свою очередь арендовал две лошади, после чего поехал, но не сразу к поместью Хартергера, а к Зее Жьёзен, своей так называемой жене. Ему требовался ещё один человек, чтобы проверить один момент.

— Мы едем кататься? — сразу встрепенулась она. — Ты меня приглашаешь на прогулку?

— Мы немного прогуляемся, конечно, но мне требуется твоя помощь.

— Какая? — сразу спросила Зей, будто готова броситься с порога в бой.

— Надо съездить в то поместье, где мы были, чтобы ты мне в кое-чём поассистировала.

— Да, конечно! Сейчас, я только оденусь, — бросилась она к себе в комнату.

Уже вдвоём они поехали в сторону поместья. Казалось, девушка искренне наслаждается 5прогулкой, из-за чего Кондрат даже поинтересовался, как часто она вообще выбирается из дома.

— Не часто, — честно призналась она.

— Почему?

— М-м-м… как-то не приходится, если честно. Кстати-кстати! А я тут книжку начала писать, хочешь почитать её на днях?

— Давай, — пожал он плечами. Отказываться девушке и расстраивать её после того, как она согласилась ему помочь, Кондрату не хотелось.

— Правда там только первая глава… Но ты ты даже не представляешь, я там так закрутила и… И, кстати, ты мог бы мне рассказать какие-нибудь истории. Например, какие дела ты расследовал, через что проходил, как вы ведёте расследование. Ну знаешь, для правдоподобности книги.

— Какие-нибудь истории? — задумался Кондрат.

— Да-да, истории с подробностями! Подробности — это очень хорошо, они делают историю живее! — девушка прямо засветилась.

— Ладно… — пробормотал Кондрат. — Могу рассказать тебе о дубовом потрошителе. Он выпускал органы брюшной области наружу и наматывал их на шею жертвам.

— Эм… а что-нибудь полегче? — Зее эта история явно не понравилась.

— Ну тогда могу рассказать о каннибале с рынка. Он ел людей и продавал человечину жителям города.

— А можно ещё что-то менее жестокое? — жалобно попросила она.

А ведь она отказывается от очень интересных историй. Но у Кондрата было достаточно историй о делах, как своих, так и чужих, которые могли ей понравиться.

— Могу рассказать о деле, где девушка убивала своих любовников.

— Убивала своих любовников? — заинтересовалась она. — А она их любила?

— Наверное. По крайней мере, она говорила, что любила, — пожал плечами он.

— И много убила?

— Восьмерых.

— Ух ты… и как её нашли? — спросила Зей заинтересованно.

— Это было достаточно сложное дело…

И Кондрат начал рассказывать. Почему бы и нет? Девушке, если она загорелась этой идеей, будет полезно узнать, как это выглядит на самом деле. С другой стороны, главное, чтобы она потом не попробовала это на практике, как некоторые идиоты, начитавшиеся книг по криминалистике, и потом идущих на дело.

За такими история они и подъехали к поместью, где их встретили весьма холодно. Рады видеть их здесь не были, но и отказаться не могли благодаря всё той же корочке сыщика, которой Кондрат тыкал в лицо при каждом удобном случае.

Но его интересовали не люди в этот раз. Его интересовало само поместье. И первым делом Кондрат спустился в подвал.

— Вот бойлерная, — кивнул один из слуг на помещение, где было невыносимо жарко. Здесь стояли печи с металлическими, поблёскивающими в тусклом свете печей баками.

— Я правильно понимаю, именно отсюда отапливается дом? — уточнил он.

— Да. Горячий воздух поступает в главную магистральную трубу, — указал пальцем слуга, — а по ней уже горячий воздух разносится по дому. От первых до последних этажей.

— Не водяное отопление, — уточнил Кондрат.

— Я слышал о таком, но у нас воздушное. Горячий воздух по трубам и во всему дому.

— Меня интересует вентиляция третьего этажа. Запасные лестницы ведь тоже отапливаются?

— Да, иначе начнут промерзать части дома, а это до добра не доведёт.

Кондрат слышал о такой вентиляции. Когда-то, будучи ребёнком, он был во дворце, где увидел подобные вентиляции. Как рассказала тогда экскурсовод, по ним отапливались залы. И сейчас что-то подобное Кондрат видел здесь. Квадратные, прикрытые металлической сеткой, неприметные воздуховоды, откуда шёл тёплый воздух. Они были везде, и в коридорах, и на лестницах. Выходили в каждую комнату, позволяя держать всё поместье в тепле.

Один из таких воздуховодов Кондрат нашёл и на лестничном пролёте между этажами, о которой упоминали слуги. Почти на каждом пролёте был один такой. Пришлось немного повозиться, чтобы получить чертежи здания, и, если им верить, всё это было частью одной воздуховода, который отапливал не только лестницу, но и часть коридора.

А здесь наступил момент развеивать мифы.

— Зей, я хочу, чтобы ты кое-что сделала, — произнёс Кондрат, поманив её пальцем.

— Да?

— Видишь эту решётку? — и дождавшись, когда она кивнёт, Кондрат продолжил. — Я хочу, чтобы ты вышла на ту лестницу, что служебная и начала около них говорить. Сначала тихо, потом громче и громче, пока я не скажу стоп.

— А как ты мне скажешь?

— Выгляну на лестницу и скажу. Ты поняла?

— Мне просто говорить около этих решёток? — уточнила Зей.

— Да. Начни с шёпота. Потом по моей команде всё громче и громче, ясно?

— Да, очень ясно, — кивнула она.

Любое загадочное явление зачастую имело самое простое объяснение. Голоса, тихие и загадочные, откуда они могли доноситься. Легко сослаться на призраков, но эту версию Кондрат оставлял тем, кому нравилось верить во всё мистическое. Он отталкивался от другого: если есть голоса, то есть и источник. Если источник никто не видел, то значит он находился в другом месте. Вопрос лишь в том, где именно, и как голос смог добраться аж до третьего этажа.

И первое, что приходило на ум — вентиляция. Они здесь не были каким-то открытием или редким явлением. Были и трубы, по которым люди могли общаться ещё до появления телефона, но здесь такие не наблюдались, а значит оставалась вентиляция. И сейчас Кондрат собирался это проверить.

Зей начала с ближайшей вентиляции. И если шёпотом было ничего не слышно, то вот нормальный голос уже можно было уловить, и достаточно отчётливо. Громкий голос было слышно ещё лучше, можно было разобрать слова. Что касается вентиляции на первом пролёте, то про шёпот речи ни шло, его точно было не слышно, однако голоса тем не менее доносились. Да, едва заметные, тихие, можно сказать, призрачные, но были слышны.

То есть именно это и слышали слуги. Едва заметные, словно чей-то шёпот или бормотание, который действительно доносился из стен.

Вот и вся разгадка — все слышали голоса людей, которые разговаривали где-то на лестничной площадке. С других мест голос попросту не доходил до третьего этажа. Другой разговор, кто именно там общался, и это Кондрат собирался выяснить. Зачем? Потому что в доме кого-то убили, и если насчёт графа, разговаривающего самими с собой, у него догадки были, то вот здесь всё было непонятно. В этом деле были важны любые детали, любые зацепки, способные отвести вину от девушки, чьё будущее в случае чего было коротким и безрадостным.

Лестница для слуг отлично подходила для того, чтобы что-то обсудить без лишних ушей. На господ там не натолкнёшься, другие слуги пользуются ей редко. Что там обсуждали? Ещё больше у Кондрата появилось вопросов, когда, опросив слуг в поместье, он выяснил, что ей мало того, что мало пользуются, так ещё и никто там обычно не разговаривал. Конечно, кто вспомнит об этом, но тем не менее люди такие мелочи обычно запоминают. Спроси любого, разговаривал он с кем-то в каком-то определённом месте, и он скажет, да или нет.

Конечно, предстояло опросить и слуг, которых пока в поместье не было, но он был уверен, что и они ответят отрицательно. Возможно, это могло показаться тупиком, однако для Кондрата это был ответ на некоторые вопросы.

Кто пользовался чаще всех той лестницей? Шейна. С кем она могла разговаривать?

Это было просто выяснить. Проводив Зей обратно домой под интересные разговоры о преступлениях, Кондрат почти сразу наткнулся на Литу.

— Ты что, следила за мной? — прищурился он.

— Почему же следила? — оскорбилась она. — Просто следовала за тобой.

— Это тоже самое, что следить.

— Ну что ты придираешься… — отмахнулась она. — Ты ведь хотел встретиться с Чуналейявоки?

— Да, хотел, — кивнул тот сразу. — Сейчас отвезу лошадей, и сразу переноси.

Вернув лошадей в конюшню, они зашли в небольшой переулок, где Лита сильнее, чем нужно, после чего, улыбнувшись, шепнула:

— Я буду нежной.

— В каком плане? — нахмурился Кондрат. Не нравились ему подобные шутки.

Но его вопрос таки повис в воздухе, так как в следующее мгновение они телепортировались прочь с заснеженных улочек Ангартрода едва ли не на другой конец света. Не сказать, что Кондрат привык к подобным перемещениям, но перенёс их достаточно хорошо. И почти сразу по глазам резануло непривычно яркое солнце.

Их перенесло на какую-то небольшую поляну с валуном посередине среди густого леса, очень напоминающего джунгли, но ещё пока не являющегося таковым. Солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви, резанул по глазам после слегка пасмурной Ангарии. Наперебой вопили птицы, пытаясь перекричать друг друга. Среди деревьев виднелись цветы самых диковинных видов.

Воздух здесь был влажный тёплым и тяжёлым. Кондрат не успел моргнуть, как уже весь взмок и поспешил скинуть с себя пальто.

— Где мы? — спросил он.

— Не в Ангарии.

— Я это понял. Где именно?

— В другом месте.

Это другое место, выглядело как место для жертвоприношений, учитывая большой, ровный и явно не случайно оказавшийся здесь валун. А потом он заметил и вкопанные старые столбы, исписанные какими-то рунами, которые ему ни о чём не говорили.

— Это поляна для жертвоприношений?

— Что? Нет, конечно! — рассмеялась она. — Ты, видимо, перечитал сказок о ведьмах в своём мире. Мы, ведьмы не проводим обрядов. Мы созерцаем, охраняем и направляем.

— Кого? Политиков этого мира?

— Не без этого. Я ведь говорила, мир этот куда хрупче вашего. И нам приходится иногда вмешиваться и влиять на него, чтобы сохранить тот тонкий баланс между силами, которые готовы разрушить всё ради самих себя дорогих.

— Хорошо, ты перенесла меня сюда, а где Чуна? — огляделся он.

— Она скоро будет.

— Ей настолько важна дочь, что она даже вовремя прийти не может сюда, не говоря о том, чтобы самой ко мне телепортироваться?

— Ей дорога дочь, но она сейчас несколько занята, — уклончиво ответила Лита.

— Чем же?

— Очень важным делом. Она прикрывает одну из приоткрытых дверей. Люди решили, что будет весело позаимствовать силы у потустороннего существа, и теперь она и ещё несколько ведьм разгребают последствия, подчищая следы произошедшего, чтобы никто не узнал, что произошло.

— А почему нет? Они к этому причастны?

— Нет, просто такой подвиг может попробовать повторить уже само государство, чего нам бы хотелось избежать.

Вопрос, почему его не телепортировали прямиком к ней, тоже был понятен — чтобы он не увидел лишнего.

Не успел Кондрат заскучать, как Лита улыбнулась.

— А вот и она…

Кондрат не понял, каким образом ведьма почувствовала приближение своей подруги, но через мгновение после её слов в воздухе с лёгким хлопком в облаке дымки появилась Чину. Вся растрёпанная и помятая, будто бежала сюда со всех ног.

— А вот и я, — выдохнула она поспешно. — Давно ждёте?

— Да нет, несколько минут. Но Кондрат, кажется, уже весь извёлся, ожидая тебя, — усмехнулась она в ответ.

— Прости, — взглянула она на Кондрата. — Просто…

— Дела, я понял.

— Да. Ты не подумай, что мне плевать, просто… я не могу разорваться, — извиняющееся произнесла она. Видимо, после последнего диалога она поумерила свою гордыню, понимая, что сейчас многое зависело от Кондрата. — Ты хотел поговорить со мной?

— Да, хотел, — кивнул он.

— Есть какие-то подвижки? — сразу встрепенулась она.

— Да, есть. Поэтому я хотел у тебя спросить. Как давно ты виделась с Хартергером?

Глава 19

Этот вопрос явно застал ведьму врасплох.

— Что? С Гейром? — нахмурилась Чуна. — Причём тут это?

— При всём. Как давно ты виделась с ним?

— Слушай, я не знаю даже… ну давно, наверное…

— Давно насколько? Чуна, учитывая, что дело твоей дочери идёт под суд в скором времени, не в твоих интересах сейчас юлить, — предупредил Кондрат, видя, что та не очень хочет отвечать на вопрос.

Слова ведьму задели, она прямо вытянулась, но сдержалась, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Виделась месяц назад, — наконец произнесла она. — Это так важно?

— Где виделась? У него в кабинете? — уточнил он, буквально нависнув на Чуной.

Пусть Чуна и обладала магией, которая могла стереть его в пыль, всё равно почувствовала дискомфорт рядом с ним. Была у этого человека удивительная способность заставлять чувствовать себя каким-то ребёнком перед рассерженным родителем. Её это чувство раздражало, она была ведьмой, а он лишь человек, её характер буквально кричал о том, чтобы показать, кто есть кто, но Чуна усмирила свою гордыню.

— Да, мы виделись в кабинете, — наконец произнесла она. — Несколько раз.

— И разговаривали, наверное, тихо, почти шёпотом, бормотали, я правильно понимаю? — уточнил он.

— Негромко, да. Было бы странно, разговаривай мы в полный голос, когда другие могут услышать.

Но другие слышали. Тайна, почему граф бормотал себе под нос, была раскрыта. Однако теперь был другой вопрос: о чём они переговаривались, и связано ли это с тем, что его, по итогу убили.

— О чём вы говорили?

— Это так важно?

— Да, это важно. После ваших разговоров он выглядел раздражённым. Почему? Что его вывело из себя? — продолжал он допытываться.

— Это наши с ним дела, — ответила Чуна. — Я просила тебя спасти мою дочь, но не лезть в дела, которые тебя не касаются, Кондрат.

— Не касаются? — усмехнулся Кондрат, глядя ей в глаза. — Твою дочь, пытают, насилуют, готовят к казни типа линчевания, и всё это связано со смертью Хартергера. И удивительное совпадение, перед этим в последнее время он разговаривал именно с тобой. И именно после бесед с тобой он был рассержен. А потом и убит. О чём вы говорили?

Чуне потребовалось время, чтобы переварить услышанное. От удивления, до ужаса, а потом и ярости. Типичные несколько стадий осознания происходящего. Люди сначала не верят, затем в ужасе, а потом в ярости от собственной беспомощности и пытаются найти виноватого, лишь бы не признавать, что своими действиями навредили близкому человеку.

Она несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но потом вновь закрывала его. В неё боролись бурлили разные чувства, и казалось, что она прямо сейчас готова просто исчезнуть, однако самообладание вернулось на её лицо. А вместе с тем и агрессия, которая вылилась на первого же человека.

— Как ты смеешь меня обвинять, что я подставила свою дочь? — хриплым голосом спросила она. — Что я бросила её на растерзание этим упырям?

— Я не обвинял тебя, Чуна.

— Хочешь сказать, что из-за меня дочь попала в такую ситуацию? Что я виновата в участи своей дочери? Что специально подставила собственную дочь? — прищурилась Чуна. Её глаза засветились недобрым светом.

Вообще, да, Кондрат именно так и думал. Вернее, предполагал, что Чуна своими действиями могла подставить собственную дочь, из которой сделали идеальную мишень. Однако в слух он такое говорить, естественно, не стал. Да и не пришлось.

— Успокойся, Чуна, — произнесла уже Лита, шагнув перед Кондратом, как бы прикрывая его собой. — Мы мотаемся по всему городу, чтобы вытащить её из тюрьмы.

— Это никак не связано с тем, что её засадили!

— Но именно ваши разногласия могли послужить причиной убийства графа, после чего твою дочь и засадили, — ответил Кондрат, не изменившись в лице. — Я хочу знать, о чём шла речь, и могло это послужить причиной убийства. Найдём настоящего виновника, сможем найти и убийцу. От этого зависит, отпустят твою дочь или нет.

— Просто ответь, — поддержала его Лита.

Чуна шумно выдохнула, взглянув на подругу.

— Ты знаешь, о чём мы говорили, — произнесла Чуна негромко, взглянув на подругу.

— Лита? — взглянул Кондрат уже на Литу, но и та, кажется, поняв, не сильно захотела отвечать. — Мне наплевать, готовили ли вы покушение на императора или выбирали цвет занавесок. Меня интересует только Шейна и то, как её оправдать.

Теперь уже обе ведьмы взглянули на Кондрата, раздумывая, посвящать его в их тайны или нет. И всё же именно Лита вязала на себя ответственность рассказать ему.

— Это должно остаться между нами, Кондрат, — предупредила она.

— Естественно.

Немного поразмыслив, Лита продолжила.

— Ты знаешь, что происходит сейчас? — спросила она.

— Конкретнее.

— Ты сам уже сталкивался с этим, — произнесла та негромко. — Непонятные жертвоприношения, потерянные артефакты, которые внезапно всплывают на краю империи, оружие, которое завозили в столицу.

— Да, я понял. И?

— Грядёт большая война, Кондрат. Война между Ангарией, и её соседями.

— Как это связано с вами?

— Я тебе рассказывала про закрытые двери, — произнесла Лита в ответ. — Прошлый виток войны унёс много жизней и открыл много дверей. Люди, когда пытаются уничтожить своего врага, не гнушаются пускать в ход самые разные способы уничтожения своих врагов.

— Мир ещё не остыл с южных войн, когда наши мироздание трещало по швам, а Ангария уже готовится взять реванш и попробовать вновь. Лита закрывала одну из подобных дверей, когда людям стал интересно, что будет, если наслать страшные болезни из неё на своих врагов, — произнесла Чуна. — Погибло много людей, а те, кто открыл дверь, даже не смогли её удержать. Она начала разрастаться.

Открытые двери… Да, Кондрат помнил разговор. И открытые двери не всегда означали именно что открытые в подпространство. Иногда ведьмы подразумевали разработку какого-нибудь оружия, и судя по всему, здесь люди открыли для себя прелесть биологического оружия, с которым ведьмам пришлось справляться.

— А теперь они вновь проводят эксперименты, — добавила Лита. — Вновь ищут способы победить своих врагов, даже не представляя, как это раскачивает мир.

— О чём именно ты разговаривала с графом?

— О том, что он должен повлиять на ситуацию, — ответила Чуна. — Он защитник императорского двора. От его слова зависело, кто будет желанным гостем, а кто нет.

— Он бы всего лишь графом, — заметил Кондрат.

— Неподконтрольным никому графом. Не самый низкий статус, но и не самый высокий, чтобы попытаться перехватить политические бразды в свои руки. Та самая идеальная середина, которая устроит всех. Он имел достаточно влияния, чтобы заставить людей успокоиться. Чтобы пресечь тех, кто за начало нового витка насилия.

— Он был в лагере противников войны?

— Гейр не был ни там, ни там, но он мог склонить чашу весов в сторону мирного урегулирования. Он был против вмешательства.

— И вы поссорились?

— Мы поспорили, — поправила она.

— Он не хотел ни на что влиять.

— Да, не хотел. Он… он был хорошим человеком, но тем, кто держался подальше от политических распрей, — она кисло усмехнулась. — И при его-то положении…

— Вы договорились до чего-нибудь?

— Не в тот раз. И не в следующий. Я приходила иногда, и спор повторялся, где он упорствовал. Я просила лишь о том, чтобы он ограничил появление в императорском дворе сторонников войны, которые науськивали императора повторить прошлую попытку.

— Император за войну? — спросил Кондрат.

— Да, он за войну, — кивнула Чуна. — Этот больной на голову старик решил войти в историю не тем, чтобы создать великое государство, но, чтобы объединить все южные государства под своим началом и тем самым создав величайшую империю в истории этого мира.

— Почти что ваш Македонский или Траян, — добавила Лита.

— Сторонники мирного урегулирования могли бы повлиять на него, убедить, что это бесполезно, если бы Гейр вмешался, — продолжила Чуна. — Смогли бы убедить его в том, что это рискованно, и Ангария скорее проиграет, чем выиграет, достаточно было бы лишь устранить тех, кто желал войны. Чтобы они перестали науськивать его попробовать ещё раз.

— Ведьмы влияют на политику стран? — нахмурился Кондрат.

— Мы подталкиваем их к равновесию. Подталкиваем их к мирному сосуществованию с собой и миром, — ответила она. — А Гейр… ему было всё равно. Он слепо выполнял свою работу, как послушный голем, даже гори вокруг него весь мир.

— Ты ругалась с ним в комнате Шейны?

— Что?

— Было ли хоть раз, чтобы ты поругалась с ним в комнате Шейны? — повторил Кондрат.

— Было раз, да, — кивнула она.

— Она была свидетелем этой ссоры?

— Да, но какое это имеет отношение к его смерти?

— Ты телепортировалась прямо в дом, верно? — проигнорировал её вопрос Кондрат.

— Да, переносилась в комнату дочери, так как туда никто бы не зашёл.

Картина несколько сложилась. Правда теперь было понятно, что Шейна тоже не рассказала всей правды. Почему? Она ведь знала, что он от её матери и знает, что она ведьма. Решила, что это секретная информация, и решила не распространяться об этом, даже когда на кону её собственная жизнь?

Нет, понятно, что Шейна хранит секреты ведьм, но, с другой стороны, если человек соврал раз, он мог соврать и в другой. Кто-то скажет, что это другое, что тут совершенно иной вопрос, но Кондрат отталкивался от того, что человек, который склонен скрывать правду, может скрывать всё подряд. Другими словами, что ещё Шейна могла не рассказать?

— Получается, ты телепортировалась к нему домой несколько раз. Иногда, чтобы свидеться с дочерью, иногда, чтобы поговорить с ним. Иногда в его кабинете, а один раз и в комнате дочери. Не в кабинете?

— В тот раз он заглянул к ней, и так мы случайно пересеклись.

— Зачем?

— Что? — не поняла Чуна.

— Зачем он зашёл в комнату твоей дочери? — уточнил Кондрат.

— Ну услышал наши голоса, и решил поприветствовать меня, — пожала она плечами. — Мы поругались, потому что я сказала, что он специально вставляет нам палки в колёса. Он в ярости вышел.

— И поэтому его начала избегать Шейна? — уточнил Кондрат.

Вопрос поставил Чуну в замешательство.

— Я… я не знаю про это ничего. В каком плане, начала избегать его?

Ладно, этот вопрос можно оставить на потом. Главное, что некоторые детали стали понятнее.

Ведьмы хотели, чтобы он оказал влияние на императора, чтобы усилил политические силы, которые выступали против войны. Хартергер же ни во что вмешиваться не собирался, и более того, как сказала Чуна, начал каким-то образом вставлять палки в колёса. Тут сам собой вырисовывался мотив.

— Ты был зла на него? — спросил он у ведьмы.

— Ну я была недовольна, да.

— Сильно?

— Ты на что намекаешь? — прищурилась Чуна. — Хочешь сказать, что это я убила его?

— В данный момент я лишь спрашиваю, — ответил Кондрат. — Ты ведь начала злиться на него, верно?

— Я не стала бы убивать его, — категорично произнесла она. — Как бы я не злилась на него, мы не стали бы убивать человека.

— Но не когда речь идёт о всём мире.

— Всё! Хватит! — подняла она голос. — Я сюда пришла не для того, чтобы выслушивать твои обвинения! Это я попросила тебя помочь! Думаешь, я такая дура, что подставила бы дочь? Что поставила бы под угрозу её, даже будь для этого самая мельчайшая вероятность⁈

— Я думаю, что ты могла способствовать убийству графа, даже сама того не понимая, — ответил Кондрат.

Потому что всё выглядело достаточно неприятно, и был виден отчётливый мотив убить графа. Устранить человека, который мог действительно на что-то повлиять. Сторонники войны против её противников. Война — это не только про расходы. Это ещё и про колоссальные доходы тех, кто её обеспечивает, от оружейных магнатов до тех, кто банально создаёт пуговицы. Государство щедро платит, когда хочет выиграть войну.

Могла Чуна его убить? Волне. Но да, она бы подставила дочь. Как могли его убить и противники войны. А это значит, что надо искать людей, которые когда-то работали или как-то были связаны с фракцией сторонников войны.

Война.

Все вопросы крутились вокруг неё. Что в его деле с Дайлин, что здесь — всё сводилось к тому, что они действительно стояли на пороге грандиозных изменений. И вновь всплывал разговор с тем незнакомцем в неприметном экипаже. Император или империя — понятно, что он был сторонником мира, и пусть Кондрат не знал его личности, было отлично видно, насколько был силён раскол в политической верхушке. Одни пытались войны избежать, другие к ней стремились, и дело переходило в иное русло, когда все способы хороши. Когда богатые затевают войны, бедняки будут теми, кто за всё расплатится…

Расплатится…

Невольно Кондрату пришла совершенно другая мысль, связанная уже с делом убитых чиновников.

* * *

— Кондрат. Кондрат, не спи, — похлопала Дайлин его по спине, сев напротив. — Ты что, не спал?

— Нет, я думал, — ответил он.

— Ты знаешь, что, когда ты засыпаешь и думаешь, выражение твоего лица одно и то же?

— Теперь знаю.

Сыщики только приходили на работу, занимая свои места. Кто-то не придёт, только начав расследовать дела, кто-то, наоборот, уже всё закончил и строчил бесконечные отчёты, которым не было видно ни конца, ни края. Работа начинала медленно закипать в стенах специальной службы, и система начинала свой новый день по защите империи от неё самой.

— Выяснил что-нибудь? — спросила Дайлин, не взглянув на Кондрата и роясь в своей сумочке.

— Да, появились кое-какие мысли, — кивнул он.

— У меня тоже, — она положила на стол несколько скрученных газет. — Я тут пробежалась по газетам… Ты ведь тоже их просматривал, я надеюсь? Мне одной не приходится делать всю работу?

— Да, я просматривал, а что?

— А то, что я тут нашла упоминания в старых газетах о нескольких сражениях, которые тот мог подразумевать под чёртовой горой, — произнесла Дайлин. — Первое — это сражение на четырёхсотых высотах. Наши войска пытались пробиться через оборону противника несколько месяцев, накат за накатом, пока не взяли вершину. Второе — это взятие города Кулла, на юго-западе. Осаждать не стали, сразу пошли на штурм, и было много погибших. Третье — Гарпиевы горы. Враги держали оборонительные сооружения на вершине, наши штурмовали, и по итогу взять так и не смогли. Что скажешь?

— Что каждое из них отлично подходит под описание чёртовой горы, — ответил Кондрат.

— Вот именно! Надо только понять, какое из мест подразумевалось под чёртовой горой, — кивнула Дайлин, очень довольная собой. — А ты что скажешь?

— Я? — задумался Кондрат. — Ты слышала фразу «богачи ведут войны, за которые платят бедняки» или что-то в этом духе?

— Нет, но звучит интересно. И?

— Это можно это интерпретировать немного иначе. Офицерский состав, что нередко находится в тылу в относительной безопасности, ведёт войну лишь цифрами и планами, сами оставаясь в относительной безопасности. И иногда отдаёт абсурдные и самоубийственные приказы, ради собственных амбиций, желая всеми силами выполнить задачу, чтобы получить повышение или очередную награду.

— Последний был сержантом.

— Да, но убийца, начав мстить, вошёл во вкус. Он начал с офицеров, а теперь решил убить вообще всех виновных по его мнению. В чём они были виноваты? Вариантов немного: преступный приказ, не дооснащение, приведшее к гибели многих, учитывая, кем работал чиновник или военное преступление. Последнее вряд ли, потому что военное преступление против врага союзниками всегда воспринимается, как жестокая, но необходимость. Не дооснащение… не думаю, что из-за этого. Вероятнее всего, приказ, который обернулся катастрофой и мог вызвать вопросы. Эти вопросы рассматривал новенький судья, которого поставили на грязное дело, чтобы он всё прикрыл, за что его повысили.

— И убийца решил поквитаться за произошедшее. Решил заставить заплатить тех, кто однажды погубил сотни жизней и прикрыл это, — подытожила Дайлин. — Почему сейчас?

— Возможно, его что-то подтолкнуло к этому. Какое-либо событие, которое всполохнуло прошлые воспоминания, — предположил Кондрат. — Он мог убить их всех там, на войне, когда всё можно списать на врага. Но начал это здесь и через столько времени. Почему? Возможно, потому что только сейчас он их нашёл или что-то ему о них напомнило.

— Что именно?

— Может увидел на улице или услышал где-то о них, я не знаю.

Глава 20

Кондрат знал, что такое война. Честь, доблесть и прочие высокопарные слова — это то, что придумывают люди, чтобы сделать из войны что-то благородное. Но там, на поле боя, под пулями, под снарядами в окопах, пропитанных пороховыми газами и кровью нет никакого благородства. Там есть смерть, ужас и безысходность.

Он помнил эти чувства, когда сначала ты боишься, а потом становится всё равно. Когда смерть становится пугающей рутиной, свистящие снаряды над головой воспринимаются как что-то обыденное, и ты будто становишься частью этих кровавых будней, где кажется, что это никогда не кончится.

Но самым страшным были и будут только бездарные офицеры, которые гонят тебя в бой просто потому, что у них есть приказ, и они хотят его выполнить любой ценой, если она не включает только их собственную жизнь. Сидя за спинами солдат, посылают тебя раз за разом, просто потому что хотят новую медаль на груди, глядя на потерянные жизни лишь как на цифру, ещё одну единичку в бесконечном списке статистики.

Бывают разные войны, как и разные офицеры, но война — это то место, где вскрывается всё самое ужасное в человеке. Кто-то говорил, что войне даже атеист становится верующим. Это лишь потому, что больше уповать там не на что. Есть только ты и смерть по другую сторону окопа.

Кондрат не любил вспоминать войну. Как и любой другой, кто прошёл через неё. У них одна большая болезнь, одна большая рана на всю жизнь. Все они погибли тогда, на поле боя, а вернулись совершенно другие люди, измученные, уставшие и пустые, вздрагивающие от громких звуков и постоянно оглядывающиеся по сторонам.

Война — это не лекарство от морщин. Это лекарство от нормальной жизни.

Хорошие места не называют чёртовой горой. И что бы там не случилось, отметилось оно в памяти людей лишь чистым ужасом. И кто-то явно знал о том, что там произошло, даже несмотря на то, что это так скрывают. Кто-то знал и решил наказать тех, кого считал виновными в военной ошибке или просчёте.

Прав ли он, покажет время, однако Кондрату казалось, что это рабочая теория. Отсюда можно было даже сложить общую картину.

Директор — командир роты. Чиновник — отвечающий за обеспечение. Сыщик — лейтенант, который был подручным командира. И сержант — тот, кто выжил и, возможно, заставлял солдат идти вперёд. Они все могли быть из одного батальона. Они все могли быть причастны к одному сражению или какому-нибудь военному преступлению. И кто-то решил, что они слишком хорошо устроились, не понеся наказания за свои ошибки.

Что послужило триггером? Спусковым крючком начать расправу именно сейчас? Встреча на улице? Может убийца увидел кого-то из них? А может…

Кондрат замер, когда догадка мелькнула у него в голове, что не укрылось от Дайлин.

— Что такое? — удивительно, как она научилась подмечать такие детали в нём. — Ты что-то понял?

— Возможно. Ты помнишь, что мы нашли у директора в столе?

— Так… документы, домашние задания, табели, планы занятий… — медленно перечисляла она. — Что ещё… перья… какие-то письма…

— Агитационные листки, — произнёс Кондрат.

— Да, агитационные листки, — кивнула Дайлин. — Ты думаешь, всё из-за них?

— Не из-за них, но они послужили определённым спусковым крючком к действиям. Возможно, директор и сыщик агитировали вступать в армию. Один своих учеников, другой своих коллег. Возможно, убийца узнал их. Узнал, и увидел, что те, кого он считает повинными в смерти кого-то близкого ему, теперь агитируют других людей вступать в армию.

— Думаешь, что он увидел их посчитал, что те, кто прятался за спинами солдат, вновь занимаются чем-то подобным?

— Да, возможно. Те, кто так сильно облажался, погубив столько жизней, а только это и могло послужить сильной мотивацией, оказались на коне, героями, и теперь вновь агитируют вступать в армию. Вновь отправляют на войну других, сами оставаясь в безопасности.

— Это надо будет поднять всех, кто участвовал в том сражении, о котором мы даже не слышали, — нахмурилась Дайлин. — Кто-то из выживших в сражении, которое старательно затёрли.

— Затёрли из документов, но не из головы тех, кто там был. Такое не забудется, — покачал головой Кондрат. — Надо найти тех, кто в этом участвовал.

— Пойдём вновь по списку пенсионных выплат? — предложила она.

— Думаю, что это самый действенный способ.

Словно искать иголку в стоге сена. Но теперь у них был металлодетектор в виде оброненной фразы о чёртовой горе, которая позволяла отсеивать людей. Не может быть, чтобы никто не выжил после того сражения. С той войны, насколько Кондрат знал, прошло почти ровно двадцать лет, а значит они должны были быть живы.

Ведьмы говорили, что к порогу империи подходит новая война. За влияние, за власть, за амбиции тех, кто смотрит на людей, как на то, что принадлежит им. Под новым или старым соусом призывы, а вместе с ними и набор людей в армию, чтобы создать войско, способное сокрушить любое сопротивление.

И в этом участвую те, кто однажды перешли дорогу убийце. Чем? Что могло его подтолкнуть к расправе? В голову лезут мысли только о «чёртовой горе», которую так тщательно затёрли, как что-то постыдное. Чего стыдились? Может какого-то военного преступления против гражданских? Или приказа, который загубил солдат?

Кондрат склонялся ко второму варианту, который объяснял мотивы. Те, кто в глазах убийцы, возможно, прятался за спинами солдат, а теперь вновь агитируют новых людей вступать в армию, оставаясь всё так же в сохранности. Громче всех кричат, чтобы те защищали империю, сами не спеша браться за оружие и выступать в первых рядах.

Что почувствует тот, кто прошёл через ад из-за них, и теперь видит их вновь, занимающихся схожим делом? Несправедливость. Злость. Желание отомстить, заставить их заплатить. И он берётся вершить собственное правосудие над ними. Желай он отомстить за гражданские жертвы, сделал бы это раньше, а не сейчас, когда набирает обороты новый набор в армию. Уж слишком странное совпадение, чтобы считать его таковым.

И Кондрат с Дайлин вновь взялись за дело, раз за разом обходя солдат, но каждый раз слыша только «не знаю». Список подходил к концу, и вскоре Дайлин смяла его, выбросив в урну, когда они вышли на улицу, после последнего человека.

— Всё в пустую, — буркнула она недовольно. — Никто ничего не знает, будто и не служили никогда. Может они врут?

— Может. А может действительно служили в другом месте. Война была двадцать лет назад, и много воды утекло за то время. Все солдаты успели поувольняться, и теперь у нас десятки тысяч подходящих кандидатов.

— Мы не справимся… — выдохнула Дайлин.

— Справимся. Всегда справлялись и сейчас справимся, — подбодрил её Кондрат. — Самое главное, что мы поняли принцип.

— Мы даже не знаем, в правильную ли сторону идём. Вдруг это никак не связано с войной?

— Ты игнорируешь логику, Дайлин, — покачал головой Кондрат. — У нас нет доказательств, но ты не исключаешь варианты, которые маловероятны.

— Это тот метод, о котором ты говорил? Как его…

— Дедуктивный, — подсказал он.

— Да, точно… От общего к частному, — кивнула она. — И общее, что они все служили в армии, кроме одного и их дела почему-то убраны, чтобы никто ни о чём не узнал, а частное…

— Что это и будет связано с армией. То, что их всех объединяет. Что может заставить человека мстить?

— То, что показалось ему несправедливым.

— А учитывая, что часть из них офицеры… — подначивал её Кондрат.

— То получается, что, скорее всего, какой-нибудь приказ к действию, который показался ему несправедливым. Убийцей мог быть и тот, кто был на противоположной стороне, мстит за преступления против своих. Такое бы тоже скрыли, чтобы не позорить армию империи.

— Да, но частное: судья, офицеры, сержант…

— Это связано с каким-то делом с этой стороны. Их судили, но они вышли сухими из воды, и убийце это известно. Судят обычно по горячим следам, а не через десятки лет, и вряд ли человек со стороны противника бы узнать о суде и судье, который всё спустил на тормоза, когда вражда между империями ещё не остыла и границы закрыты. Значит убийца в курсе дела и был здесь, где-то рядом, — продолжила Дайлин рассуждать. — Значит это кто-то свой.

— Именно.

— Так военное преступление или приказ, повлекший ужасные последствия?

— Если твои совершают какое-нибудь преступление против врага…

— Я бы могла закрыть на это глаза. Но не на предательство, — закончила она. — У меня от этого голова болит.

— Поболит и перестанет. Нам надо решить, что делать дальше.

Они ехали рядом на лошадях в полном одиночестве засыпающего города. Это было время, когда последние прохожие уже вернулись домой, а ночные забулдыги ещё не приступили к очередной пьянке. Будто город готовился сменить обличие по щелчку, чтобы открыть свои тёмные улочки для тех, кто ищет приключений на голову.

Молчаливые, но понимающие друг друга, как два закадычных друга, которые пытались решить головоломку. И идея пришла первой к Дайлин. Чего было у неё не отнять, так это широты мысли, когда она чего-то хотела.

— Я знаю, что нам надо сделать! — прямо подпрыгнула она на седле. — Вернее, кто нам в этом поможет!

— Да? И кто же? — с интересом взглянул на неё Кондрат.

— О, ты не поверишь…

* * *

Честно признаться, Кондрат бы поверил. Дайлин была сложным в некоторых моментах человеком, и поэтому у неё было не так много людей, которым она могла довериться. Удивительно, что она смогла довериться именно этому человеку, и тем не менее Кондрат не был удивлён, когда тот появился на пороге ресторана, где они решили встретиться

— Ха, здорова всем! Я ваще удивился, когда меня позвала Дай-ка. Думал, ты меня не переносишь!

— Ничего не изменилось, — фыркнула девушка, скрывая улыбку.

Кондрат в который раз задался вопросом, почему же они всё-таки не вместе.

Вайрин сел за один стол с ними и тут же махнул рукой, подзывая официантку.

— Ты можешь хотя бы сейчас не есть? — раздражённо спросила Дайлин.

— Ты так говоришь, будто я постоянно что-то жру, — хмыкнул он. — Я так-то с дороги, прыгаю туда-сюда по городам, как какой-то посыльный. И всё ради вас!

— Ладно-ладно, заказывай… — махнула она рукой.

Пришлось им ждать, пока Вайрин сделает заказ. Ел он единственный, — они заказали себе лишь по чашке чая, — и его это ни капельки не смущало. Кондрат узнавал того самого Вайрина, который всегда был на своей волне, совсем не заботясь, что скажут о нём другие.

— Итак, Дайлин сказала, что вам нужна моя помощь, надо что-то узнать там про южную войну, да?

— Да, ты знаешь подробности? — уточнил Кондрат.

— Ой, знаешь, как-то не очень хочется, если честно. У нас там некрофил завёлся, откапывает исключительно бабушек и делает с ними всякое. Уже замонал, если честно, всем городом его ищем, так что мне и своих проблем хватает. Давайте, в чём суть?

— У нас нет доступа к военным архивам…

— Каким?

— Нам нужны личные дела нескольких человек, где служили, что делали, почему были переведены в другие части. И нужно узнать о каком-то месте, которое солдаты знают, как чёртову гору.

— Так, а чего сами не пошлёте запрос? — спросил он с набитым ртом.

— А ты как думаешь? — ядовито спросила Дайлин.

— Я не думаю, Дай-ка, я действую! Так чё сами не пошлёте?

— Нас заворачивают, — ответила она.

— Так… а я чем могу вам помочь тогда? — спросил Вайрин, продолжая жевать.

— У тебя отец на хорошем счету у императора. У тебя будущая жена — дочь советника императора. Как ты думаешь, Вайрин, чем ты можешь нам помочь? — язвительно спросила Дайлин.

— Если честно, то без понятия. Мой батя вообще никаких отношений с вояками не имеет, даже крошеного. Он слишком далёк от этого. Что касается Атерии, то я пока не её муж, и просить такое… Ну то есть, если вам, специальной службе такое не дали, то это что-то секретное. То есть достать это может быть сложно. А так как я пока ещё не женат на ней, то и вряд ли мне помогут достать подобное, особенно, когда нужно это не мне.

— Так, я что, тебя зря звала? — возмутилась Дайлин.

— Почему зря? Я вот, кушаю сижу, — кивнул Вайрин на тарелку. — Хочешь?

— Нет, спасибо.

— Но твой тесть… — начал было Кондрат, но он его перебил.

— Вот в том-то и проблема, Кондрат. Он пока не мой тесть. Тут достать секретные документы головняк даже для таких людей, а вы хотите, чтобы я, пока ещё не часть семьи, так ещё и не для себя попросил. Да и как это будет выглядеть? Дорогой будущий тесть, достаньте для меня секретные документы, которые военные даже от специальной службы скрывают?

— Да, — кивнула Дайлин.

— Не, ну ты, конечно, хорошо устроилась так, но типа нет, я здесь не помогу, прости.

— Так, ясно. И чем ты можешь нам помочь? — спросила Дайлин.

— Э, погоди, это я вам помогаю, а не наоборот. Вы и решайте.

Они задумались, пока Вайрин без какого-либо стеснения опустошил сначала одну тарелку, потом другую, а затем взялся за кружку пива, оставляя на верхней губе усы. И пока Дайлин и Кондрат думали, он сам предложил.

— Вам нужно что узнать конкретно? О людях или о той чёртовой горе, которую вы упомянули?

— Желательно, и о том, и о другом, — ответил Кондрат.

— Ну с первым я вряд ли помогу, но про второе могу поспрашивать, если надо, — пожал он плечами.

— Точно! — вдруг вытянулась Дайлин. — У тебя же был слуга, дворецкий, он служил. Возможно, он что-то знает? Он кем был, офицером каким-то, да? Мог слышать об этом!

— Да, но только он мёртв.

— Как мёртв.

— Да Кондрат его до самоубийства довёл, — пожал тот плечами и отхлебнул пива. — Но за дело!

Дайлин странно посмотрела на Кондрата и ничего не сказала.

— Так, хорошо, а кого ты можешь поспрашивать?

— Да всех. У меня в участке бывших вояк пруд пруди. Так ещё и у отца почти вся гвардия раньше служила. Может кто и знает. Вы бы поспрашивали у своих, может кто что слышал?

— Мы спрашивали. Пока пусто, — ответил Кондрат.

— Ну тогда не знаю. Я попрошу, конечно, но что-то мне кажется, что ваше тёмное. Если вы своими силами не смогли разыскать тех, кто что-то об этом знает, вряд ли я смогу.

— Возможно, нам просто никто честно не ответил, — произнёс Кондрат. — Может они и знают, но не хотят упоминать об этом.

— Ну такое может быть, — пожал плечами Вайрин. — Война — дело такое. Макларен тоже не любил что-то рассказывать об этом. Говорил, что было на войне, там должно и остаться. Но я спрошу, если что. А что за дело-то, колитесь, а то мне уже и интересно стало на фоне этого, секретные документы какие-то, чёртовы горы…

Кондрат с Дайлин переглянулись и начали поочерёдно посвящать его в их дело об убийстве чиновников. Сначала Вайрин слушал как-то в пол уха, но потом даже втянулся, забыв о еде, которую ему вновь принесли. А под конец и вовсе произнёс.

— Я вот не пойму, почему у вас дела об обороте оружия, о каких-то интересных преступлениях, где убивают бывших военных, а я расследую то насильников мёртвых бабушек, то угон поросят из свинарников?

— Угон поросят? Серьёзно? — едва сдерживаясь спросила Дайлин.

— А ты чё ржёшь? Знаешь ли, это страшное преступление! Считай, без еды народ оставляют. Там на сотни корон речь идёт.

— Нет-нет, ничего, мне кажется, такие расследования под стать тебе, — хихикнула она.

— Ага, всегда мечтал смотреть на разлагающиеся осквернённые тела бабушек, — пробормотал он. — Чуть не проблевался прямо в гроб, когда в первый раз увидел.

— Да мы тут тоже тело нашли, оно уже гнить начало, — поморщилась Дайлин. — Вонь стояла несусветная. Мухи, раздувшийся труп…

— Ужас, — кивнул Вайрин и принялся вновь есть, как ни в чём не бывало.

Такое ощущение, что у него аппетит только проснулся от этого. И это, видимо, было заразно, так как Кондрату с Дайлин, глядя на Вайрина, тоже захотелось есть.

Глава 21

— Так, короче, про это всё я узнаю, но мне надо где-то переночевать, — огляделся Вайрин, когда они вышли из ресторана. — Дай-ка, к тебе не прошусь, так как это странно. Кондрат?

— А почему ты просто в гостиницу не отправишься, — резонно заметила она.

— Может у меня денег нет.

— То на еду у тебя деньги есть, а на гостиницу нет? — прищурилась Дайлин.

— А чё? Без ночлега я проживу, а без еды нет. Мне кажется, логично, — пожал он плечами. — Так что, Кондрат, я к тебе?

— Как хочешь, — пожал он плечами.

Откровенно, Кондрату было без разницы. Хочет, может идти к нему, не хочет… ну к Дайлин Вайрин вряд ли сможет пойти, так как даже при большой жилой площади она всё-таки девушка, и быть наедине с мужчиной в одной квартире ночью, может вызвать много вопросов, а значит в гостиницу. Но то ли у него денег не было, то ли Вайрину было скучно, — а для него это был серьёзный резон что-либо изменить, даже если это не требуется, — один он оставаться не хотел.

— Так, ну как, прогуляемся или экипаж? — огляделся Вайрин.

Сумерки поглощали город. На улицах вновь шёл снег, искрясь в свете уличных фонарей. Он покрывая грязные мостовые свежим белоснежным покровом, на котором тут же оставляли следы проезжающие экипажи и спешащие домой прохожие. Воздух, грязный, городской на короткое мгновение вновь стал чистым, словно глоток свежего воздуха.

— Экипаж. До дома далеко слишком, — ответил Кондрат, кутаясь в зимнее пальто.

— Как скажешь, — Вайрин начал ловить экипаж. — Ну что, как твоя жизнь, что новенького? Стал успешным семьянином?

— Всё как и прежде.

— Всё как и прежде, можно перевести, как «я живу один в своей норе», я верно понял? — усмехнулся он.

— Да, ты правильно перевёл.

— А как же твоя жена? Молоденькая хорошенькая жена баронетта? — полюбопытствовал он.

Рядом остановился свободный экипаж, и они сели. Скрипнули старые рессоры и после того, как извозчик получил адрес, колёса застучали по мостовой.

— Мы пока живём раздельно.

— Почему? Это же круто! Молоденькая жена. Уж извини Кондрат, но в твоём возрасте я бы радовался этому. Что может быть лучше, чем молоденькая горяченькая девушка под боком.

— Кружка кофе.

— О боги, ты вообще не исправим, да? — усмехнулся он.

Что-то действительно не меняется, и Кондрат не считал, что это плохо.

Под разговоры ни о чём и обо всём сразу, они проезжали улицы, где становилось всё меньше и меньше людей. Пару раз извозчик ругался на нерасторопных людей, пробегающих прямо перед каретой, которые едва не упали прямо под колёса экипажа.

Вайрин был болтлив, впрочем, как и всегда. Он рассказывал о своей жизни, о Атерии и подготовке к свадьбе, которую он боялся, как огня, чувствуя себя человеком, которому на шею надевают ошейник. Рассказывал о делах, которые уже раскрыл, и которые расследует сейчас. Не преминул спросить у Кондрата совета, как он сказал, для общего развития.

Высадившись у дома, они поднялись к Кондрату в квартиру, и всё было бы слишком хорошо, если бы в один момент не стало плохо. Потому что, когда он открыл дверь, первое, что Кондрат увидел…

Была Лита, которая попивала кофе в его кресле!

А вот тут у Кондрата чуть инфаркт не хватил. Меньше всего ему хотелось, чтобы Вайрин начал задавать неудобные вопросы. Тут вскользь брошенной фразой не отделаешься. А уж если выяснится, что это ведьма, то результат и вовсе было сложно предположить.

Он тут же подался назад, пытаясь задержать Вайрина в дверях и наступил тому на ногу.

— Оу, Кондрат, ты чего, равновесие потерял?

Услышав его голос, Лита, которая до этого приветственно улыбнулась, распивая его кофе в его кружке в его кресле сменилась в лице. Не прошло и пары секунд, как она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь облачко дыма.

— Да нет, просто… устал… — пробормотал тот, обведя в мгновение ока опустевшую квартиру взглядом.

— Ты держись, дружище, — похлопал Вайрин его по плечу, проскользнув внутрь. — ты ещё слишком молод, чтобы отыграть в похороны.

Ещё бы несколько секунд, и они бы попросту встретились. Ведьмы… вечно от них одни проблемы…

— А чё у тебя тут дымит? Кондрат, ты что, тут куришь? — заметил он дымок после ведьмы.

— Нет, не знаю, может занесло откуда-то… — ответил он, закрыв за собой дверь, а взгляд рыскал по квартире в поисках следов, которые могла оставить виновница после себя. А ведь он говорил не приходить без предупреждения!

— Слушай, у тебя тут чашка кофе на столе. Горячая, — нахмурился Вайрин. — У тебя кто-то дома? Я не вовремя?

С чего он стал таким наблюдательным? Ах да, Кондрат же сам его натаскивал…

— Не знаю, нет никого.

— Тогда это странно… — прищурился Вайрин, оглядываясь по сторонам.

Его рука поползла к поясу. Он прошёлся по квартире, взгляд сразу цеплялся за окна. Вайрин даже скользнул глазами по спальне.

— Как будто здесь кто-то был…

— Домовой, — произнёс Кондрат с невозмутимым видом. — Будешь кофе?

— Да давай. А кто такой домовой?

— Дух. Дух, который охраняет твой дом, когда тебя нет дома.

— Типа Сайги что ли? — рассмеялся тот, отвлёкшись от странности.

— Да, почти…

Но Вайрин всё равно внимательно оглядывался. Он не мог объяснить, но что-то его смутило, когда он зашёл сюда. Облако дыма, кружка неостывшего кофе, будто здесь кто-то только что был. Да и Кондрат, нет, он вёл себя как всегда — не показывал эмоций, но его-то это должно было смутить. И от того момент казался Вайрину ещё более подозрительным, будто тот кого-то здесь прятал.

Но все эти мысли быстро покинули его, когда они сели за чашечку кофе и начали болтать о работе — о чём ещё мог болтать Кондрат? А ведь задай он правильный вопрос, и всё встало бы на свои места. Но однажды придёт время, и Вайрин задаст свой контрольный вопрос.

* * *

Уже по утру Вайрин застал Кондрата за чашкой кофе и какими-то документами, разложенными на столе. За окном тем временем светлело небо, а снег, как шёл, так и продолжал идти. Белые хлопья почти полностью заволокли всю округу, погрузив улицу снаружи в белоснежную мглу.

— Доброе, Кондрат… — зевнул Вайрин. — Смотрю, ты сразу за работу?

— Да, скоро надо будет идти, — ответил он и кивнул на вторую кружку с кофе.

— Спасибо…

Вайрин взял кружу, отпил и бросил взгляд на улицу.

— Сочувствую. В такую погоду куда-то идти, через сугробы продираться…

— Здесь недалеко. В отличие от Эдельвейс в Ангартроде дороги чистят.

— Ну ещё бы, это же столица, — его взгляд упал на документы. — Что читаешь? По тому делу с вашими чиновниками?

— Нет, другое.

— Другое? — Вайрин заглянул через плечо Кондрата, пробежавшись взглядом по написанному. — Чё, кого-то завалили из знати?

— Да, что-то вроде этого.

Вайрин в ответ промычал что-то неразборчивое, отпивая кофе, пока глаза пробегали по протоколу допроса, пока не зацепились за знакомую фамилию.

— Граф Хартергер? Хартергер, Гейр Хартергер… что-то знакомое… Слушай, это не тот граф, который является защитником императорского двора?

— Тот самый, — кивнул Кондрат и бросил взгляд на Вайрина. — Ты его знал?

— Не, слышал только. Отец его там обсуждал, помню.

— Что он о нём говорил? — спросил Кондрат, стараясь не показывать своего интереса.

— Да что, человек хороший, но тупорогий, идёт только прямо, ни влево, ни вправо, ни договориться. Типичный служака.

— А он служил?

— Не-а, поведение такое, — сказал Вайрин. — Или воспитание, хрен знает. Говорят, таскался с кем-то по молодости, прямо выпадал из поля зрения, а потом раз, и вернулся. Ну а там отец подсуетился, жену подкинул и посадил на своё место.

— То есть, место передавалось по наследству?

— Ну можно и так сказать, хотя решает император. Но Кондрат, понятное дело, что тот подмазал всех, чтобы сына пропихнуть вместо себя. Отец рассказывал, что пытался записаться на аудиенцию к императору, а тот упёрся. Говорил, что сейчас — нет. И так со всеми.

— Короче, он всем мешал.

— Агась, даже жена не могла на него повлиять.

— Как? — уже не стал скрывать интереса Кондрат.

— Она там племянница какого-то брата жены кого-то там из промышленников, — пробормотал Вайрин, вспоминая.

— Промышленник, — повторил он медленно. — А что за промышленник?

— Да чёрт его знает, если честно. Мне вообще пофиг. Так его убили?

— Да.

— И ты расследуешь это дело?

— Нет, лишь ассистирую.

— Что за новое слово с сыскном деле? — усмехнулся он.

— Проверяю, все ли пробелы закончены, чтобы суд прошёл без сучка и задоринки.

— А, понятно… Ну, думаю, многие обрадуются, что его не стало, а то тот был как неприступная стена.

Как не приступная стена — хорошая фраза. А могло быть так что его жена, графиня Хартергер из рода кого-то там и убила его, потому что её очень попросили? Нет, если женщина входит в другую семью, то этим всё сказано, однако кто сказал, что родственные связи теряют свою силу? Особенно на пороге больших денег и изменений в мире?

Кондрат сделал себе пометку посмотреть, что можно будет откопать по жене. Он и так собирался этим заняться, но теперь появился лишний довод в сторону того, чтобы заняться графиней плотнее. Мало верится, что его убили из-за каких-то любовных историй, мести или ревности.

К тому же кто-то из близких, как жена — это очень хороший убийца. Убийца, которого мало заподозрят в устранении неудобного человека.

Графа охраняли, охраняли как очень важное звено защиты самого императора, Кондрат это уже успел узнать. И гвардейцы, как выяснилось, тоже были наняты не просто так. Все верные трону люди. Единственный промах — не установили защиту против телепортации, однако всё остальное, казалось, контролировали.

Конечно, такому важному человеку глупо было вообще позволять селиться за городом, стоило его держать едва ли не за стенами императорского дворца. Но так устроена система, неповоротная и медлительная. Пока что-то не случиться, никто об этом не задумается. Так убивали президентов, так воровали секретные данные, так проводили всевозможные операции, пользуясь тем, что никто не обращал внимание на, казалось бы, очевиднейший факт промаха спецслужб.

— Ты сейчас куда, — спросил Кондрат, собираясь.

— Я сейчас вернусь домой, разузнаю про вашу чёртову гору и вернусь, а там посмотрим. Кстати, если что, я приглашаю тебя на свою свадьбу, — подмигнул он. — Будешь… ну не свидетелем, конечно, но почётным гостем. Батя тоже будет рад тебя видеть.

— Приятно слышать. Я приеду, — пообещал Кондрат.

— И жену свою не забудь.

— Очевидно.

— А что очевидно? — издал смешок Вайрин. — Знаешь, я бы не удивился, приедь ты без неё.

Конечно, Кондрат не думал, что о нём настолько плохого мнения, однако ничего не поделаешь.

Они распрощались у крыльца дома, и каждый двинулся своим путём, поймав экипаж. Город, что удивительно, не тонул в пробках даже в снегопад. Лошади пока не научились буксовать, а люди оперативно пересаживали экипажи и телеги на лыжи.

Едва он подошёл к своему месту уже в специальной службе, Дайлин тут же спросила:

— Признавайтесь, пили?

— Даже если бы и да, то это что-то плохое? — поинтересовался Кондрат, раскладываясь.

— Нет, но я бы предложила тебе заварить отвар от головной боли, — ответила она.

Кондрат даже замер, бросив на неё взгляд, удивлённый от такой заботы.

— Что? — приподняла она брови.

— Ничего.

— Ничего?

— Да. Так… — сел за стол. — Что мы имеем по делу чиновников…

— Ни-че-го, — произнесла лениво Дайлин. — Ждём пока Вайрина, а там уже будет отталкиваться от ситуации. Можно попробовать пройтись по остальным, но как по мне, это пустая трата времени. Они все как языки проглотили. Кстати, Урден вызывал к себе меня, спрашивал, как у нас с продвижением.

— Что ты ответила?

— Рассказала, что мы нашли и до чего додумались. Рассказала про военное ведомство, которое вставляет нам палки в колёса.

— А он?

— Сказал с ними не связываться. Короче, я сказала, что у нас есть продвижения, и сейчас будем пробовать выйти на контакт с одним свидетелем, — пожала Дайлин плечами. — Его это пока устроило. Но думаю, что ты прав, это кто-то из солдат.

— А может и нет… — ответил Кондрат задумчиво.

— Так, — выпрямилась она. — Погоди, ты же говорил, что это кто-то из солдат.

— Я не говорил.

— Но ты что-то подобное сказал!

— Я сказал, что это может быть связано с каким-либо преступным приказом, который отдал директор, на тот момент, капитан. Однако есть вариант, что может убивать и не сам солдат, а кто-то из его родственников. Тот, кто не дождался своего ребёнка, — произнёс он задумчиво.

— Эм… ладно, а с чего ты это взял? — решила она не спорить.

— Если бы ты прошла мясорубку вместе с другими товарищами, ты бы пошла мстить своим командирам? — задал он встречный вопрос.

— Не знаю, но продолжай, — кивнула Дайлин.

— Очень часто люди после подобного сломлены, они даже вспоминать о войне не хотят. Желай они отомстить своим командирам за их грехи, они бы это сделали ещё на поле боя, а если не сделали тогда, то и не сделают сейчас. Но есть их родители. Родители тех, кто не вернулся. Те, кто помнит о произошедшем и держит огромную злобу на тех, кого считают виновными в смерти своих детей. Дети — сильнейший мотиватор действовать.

— Это как-то… притянуто за уши, Кондрат, — произнесла Дайлин медленно. — С чего ты это решил?

Она была права, это выглядит притянутым за уши, и Кондрат этого не отрицал. Он мог быть как прав, так и не прав, однако именно догадки двигают расследование. Догадки и попытки их подтверждения и опровержения. Иногда приходиться двигаться подобным очень скользким путём, как говорят, дедуктивным методом, чтобы добиться успеха.

И если обратиться к нему, то Кондрат бы выдвинул ещё одно предположение, что мстит не тот, кто воевал с ними плечом к плечу, а тот, кто считает их виновными в гибели кого-то близкого. К тому же, подобный вывод всё же имел под собой определённые основания.

Стал бы он мстить тем, кто однажды послал его на штурм без шансов? Нет, вряд ли, ведь он выжил, он хочет забыть весь тот ужас и никогда не возвращаться к этому. Но стала бы мстить убитая горем мать, которая схоронила там сына? Или отец? Вполне возможно, что да. Потому что они не пытаются этого забыть, они всегда помнят, кто забрал их маленькое чадо. Кто забрал человека, который всегда будет для них маленьким карапузом, который едва научился ходить.

И вот кто-то из них идёт по улице и узнаёт человека, который погнал на смерть его кроху, а теперь набирает таких же молодых, идейных, патриотичных и глупых мальчишек, — а для Кондрата, как и для многих других, даже в двадцать лет они остаются мальчишками, — и что он чувствует? Ужас? Боль? Ярость? Желание прекратить это?

Всё в купе?

Это могло объяснить внезапный толчок пойти на убийство и начать отстреливать всех, кого убийца считает причастными к убийству. Конечно, это лишь предположение, как и то, что это был солдат, но определённый фундамент логики под этим был.

Именно это Кондрат и рассказал Дайлин, которая слушала его, не перебивая, как она обычно это делала, задавая вопросы или уточняя. А когда он закончил, то заметил в ней какую-то странность. Дайлин смотрела на него каким-то непонятный, мягким и даже внимательным взглядом. Кондрата это даже как-то выбило из колеи, заставив треснуть его маску невозмутимости.

— Что такое?

— Нет, ничего, — покачала она головой и улыбнулась. — Тебе сделать кофе?

— Что? Кофе?

— Да, кофе. Сделать?

— Ну… хорошо… — медленно ответил он, наблюдая за тем, как девушка кивнула, встала и направилась на общую кухню.

Он смотрел ей в след и не мог понять, что именно сказал не так. А потом лишь отмахнулся от этого, решив, что, если не понял сейчас, не поймёт и потом, а лишним в данной ситуации голову забивать не стоило. И так дел по горло. А пока Вайрин ищет им контакты, можно было заняться всем остальным. Например, той же графиней Хартергер. Слишком много вопросов к ней накопилось…

Глава 22

Что удалось достать на графиню.

Менесса Хартергер. Графиня, пятьдесят лет. Замужем за Гейром Хартергером двадцать лет, родила двоих сыновей. Сейчас одному семнадцать, другом девятнадцать. Старший станет наследником.

Сама Менесса Хартергер старшая дочь из рода Чаншмит, семьи, которая занимается животноводством. Её родная тётя вышла замуж за младшего сына промышленника Форцкоп, занимающегося сталелитейной промышленностью. У него было несколько заводов, которые работают в северных регионах, включая бывшее графство Сайвелджена.

Были и другие подробности, включая её бурную молодость, где она несколько раз задерживалась стражей за неподобающее поведение. В университете не обучалась, получила специальное женское образование в сфере бухгалтерии. Было два неудачных брака: первый муж умер от болезни «Чахна», — скорее всего подразумевался рак или что-то в этом духе, — второй погиб во время южной войны на фронте. От каждого брака имела по сыну, каждый унаследовал род отца. По факту, это уже третий брак.

И третий муж уходит на покой.

Довольно занимательная жизнь, если так подумать. Конечно, смущает, что это уже третий муж, который у неё погиб, однако первые две смерти были подтверждены официально, никакой насильственной смерти найдено ни у одного не было в плане её причастности. Но такое совпадение выглядело как какое-то проклятие.

Кондрат не поленился покопаться и найти информацию и на род Форцкоп. Конечно, к какому лагерю, за войну или против, нигде написано не было, однако и остального было достаточно, чтобы понять — война требовала металла, а они были одними из основных поставщиков.

И получалось, что она очень неплохо вписывалась на роль возможного убийцы. Учитывая местные устои, по родственным связям её могли упросить повлиять на мужа. А когда повлиять не удалось, и что-нибудь с ним сделать, и Менесса вполне могла откликнуться ради «своих».

Как жена, она могла спокойно подобраться к графу, не вызывая подозрений, и напасть со спины, а потом скрыться. Их покои как раз находились на том же этаже, и ей даже спускаться по лестнице бы не пришлось: убила, пробежала до их комнаты и быстро переоделась. А улики в виде запачканной кровью одежды можно было сжечь в камине, который находился в одной из их личных комнат. И учитывая её бурную молодость, характер вполне позволял ей это сделать.

Но опять же вопрос, она ли это? Доказательств кроме косвенных так-то и нет. С тем же успехом можно было обвинить и Чуну, которой Хартергер в последнее время, как она выразилась, начал вставлять палки в колёса. Или попросить дочь. Или кто-то из слуг был подкуплен, так как Кондрату всё равно не давала покоя обслуга. Их проверяют, да, однако у одной единственной, а именно Вайфи Жонк почему-то вообще отсутствовала информация о прошлом. Её взяли просто с улицы. Почему?

Если так подумать, то набирался целый список подозреваемых, которые очень даже подходили под убийцу, начиная с мотивов и заканчивая возможностями. Любой мог подняться, напасть и скрыться по служебной лестнице в обход главной. Исключить здесь можно было только мужской персонал, так как раны были не столь глубокими и множественными, что больше характерно для человека слабого.

Однако, чтобы поговорить с Менессой Хартергер, требовалось разрешение от Урдена, зачем Кондрат и пошёл. Она наверняка откажется отвечать, и только официальная бумага заставит её говорить.

— Менесса Хартергер? — нахмурился тот, глядя на Кондрата поверх очков. — Вы хотите допросить графиню, я верно понимаю?

— Да, всё верно, мистер Урден, — кивнул Кондрат.

— Я ведь хочу напомнить, что у вас есть иное дело, которое до сих пор не раскрыто.

— Они могут быть связаны. Погибли они примерно в одно и тоже время.

— Да только одних убивали из арбалета, а графа затыкали кухонным ножом, — резонно заметил он. — Не сильно похож почерк.

— Я бы хотел удостовериться. Ситуация принимает скверный оборот. Не будет ни обвинений, ни допросов, я лишь соберу информацию.

Урден вздохнул, достал бланк и начал его заполнять.

— Только потому, что вы так считаете, мистер Брилль. И я надеюсь, что вы не пользуетесь своим положением и моим отношением к вам.

— Ни в коем случае, — ответил Кондрат.

И, естественно, кривил душой. Но будь иная возможность разузнать правду, он не пошёл бы на это. Зайдя в зал, где восседали сыщики, но сейчас большая часть пустовала, Кондрат подхватил своё пальто, что не осталось без внимания Дайлин.

— Ты куда?

— Кое-что хочу узнать, — ответил он, накинув себе на голову шляпу.

— Вайрин ещё не приехал и не ответил, — заметила она. — Значит ты по делу Хартергера?

— Да. Я скоро вернусь.

Снег валил так, будто решил укрыть белым одеялом весь мир по самые крыши. В дневном свете это выглядело ещё красивее, когда весь мир скрывается за пушистой белой пеленой, словно по волшебству. И если быть искренним, то и поездка на лошади была одним удовольствием, особенно, когда он покинул город. Лишь едва различимая дорога и бесконечный снег, на котором тенями виднелись деревья и одиноко стоящие дома.

Среди которых вскоре появилось и поместье.

Кондрат показал разрешение, выданное Урденом, и стража не стала лишний раз противиться, пропустив его внутрь. Задержала на минуту лишь для того, чтобы гонец успел предупредить свою госпожу о его прибытии с бумагой, не оставляющей её шансов уйти от дачи показаний.

Она встретила его на третьем этаже, и поднимаясь к ней, Кондрат её раз взглядом оценил возможность быстро убежать и скрыться в покоях после убийства Хартергера. Да, она бы успела добежать, вполне. Расстояние небольшое, а если ещё и босиком, то и шагов никто мог не услышать.

Личные покои представляли из себя небольшой зал с камином, столы, кресла, шкафы всё что полагается. Отсюда было две двери, одна в спальню, другая в неизвестную ему комнату, может для посиделок наедине или ещё что. Но что важно, камин здесь тоже был, улики сжечь бы не составило труда, особенно, когда его топят при наступивших холодах.

Графиня занимала одном из кресел. За её спиной бдела служанка. Напротив через кофейный столик стоял стул, явно предназначающийся ему, всем своим видом говоривший, насколько ему в этом доме рады. Да и по лицу женщины, осунувшейся и бледной это читалось неплохо. Она мало походила на человека, который убил своего мужа, но не Кондрату ли знать, насколько люди умеют притворяться, чтобы скрыться от правосудия.

— Ваше Сиятельство, — поприветствовал её Кондрат.

— Мистер Брилль, — выдохнула она. — Я надеялась, что мы больше не увидимся.

— К сожалению, обстоятельства требуют обратного, — он прошёл комнату и сел на стул напротив неё.

В другой ситуации он бы должен был попросить на это разрешения, но не когда находится при исполнении. Государство ясно давало понять, что титул титулом, но вся власть находится только в одних руках, демонстрируя это через тех, кто работал на империю.

— Какие же обстоятельства? — кисло поинтересовалась она.

— Это мы и обсудим.

— Я могу взглянуть на документ? — протянула она руку.

— Конечно, Ваше Сиятельство.

Кондрат протянул лист, но взяла у него из рук не графиня, а её служанка, стоявшая за спиной. Он и передала хозяйке бумагу. Та лишь скользнула взглядом по ней, после чего вернула обратно.

— Значит так? Значит теперь подозревают меня? — выдохнула она.

— Вас никто не подозревает. Это повторное взятие показаний, не более. И… — Кондрат взглянул на служанку, — будет лучше, если ваша прислуга подождёт за дверью.

Графине требовалось лишь взмахнуть рукой, и та без слов покинула комнату, оставив их наедине. Кондрат тем временем разглядывал камин. Большой красивый камин и шершавого белого камня, с внутренней стороны уже давно покрытого сажей. Сейчас там было ничего не найти, даже будь здесь технологии его мира.

Над ним висел портрет самой графини с уже почившим графом и их сыновьями, здесь ещё совсем детьми. Строгие, будто взятые из какого-то уголовного розыска.

— Вы будете о чём-то меня спрашивать? — произнесла она с нотками раздражения и нетерпения.

— Естественно, — ответил он. — Сколько вам здесь?

— Что?

— Сколько вам на этой картине? — кивнул Кондрат на портрет её семьи.

Ей явно хотелось сказать что-нибудь иное, но негромкий вздох, и последовал ответ.

— Тридцать семь лет.

— Значит, в браке вы уже состояли семь лет.

— Что-то около того, — кивнула она.

— Вы вышли замуж по собственному желанию, Ваше Сиятельство?

— Что… Что вы себе позволяете⁈ — сразу вспыхнула она. — А ну прочь из моего дома!

— Что ж, так и запишем, отказывается отвечать на вопросы сыщика, не сотрудничает со следствием, попытка сокрытия информации, — нарочито чётко произнёс Кондрат и для большего красноречия начал записывать это в блокнот.

— Я… я сотрудничаю!

— Тогда не могли бы вы ответить на вопрос, Ваше Сиятельство?

— Да как вы смеете! Вы знаете, кто я⁈

— Да, прекрасно знаю. И напомню, что я — сыщик специальной службы расследований империи Ангария, уполномоченный взять с вас показания нашим Императором в следствие гибели вашего мужа, защитника императорского двора Гейра Хартергера, чья смерть является делом государственной важности. Я наделён правом задавать вопросы, какие посчитаю нужными, для выяснения всех обстоятельств гибели вашего мужа, и любое препятствование расследованию будет считаться преступлением против империи и преследовать по закону, не взирая на титул человека. Вы это понимаете?

Кондрат говорил, как штамповал сталь. Холодно, жёстко, без единой эмоции, глядя графине в глаза, даже не моргая, будто пытаясь добраться до самых закутков её мыслей. Это было видно, чувствовалось, что на него не действуют ни её титул, ни какая-либо попытка надавить. Словно скала, которую никогда не сдует ветер.

Такая ответная реакция заставила её сдаться. Она лишь обмякла в кресле, молча глядя куда-то в сторону и шмыгая носом. В глазах, казалось, появились слёзы. Они молчали около минуты, прежде чем она первой нарушила повисшую тяжёлую тишину.

— Теперь подозревают меня значит. Вот так всё обернулось? — сипло спросила она.

— Вы не находитесь под подозрением и ни в чём не обвиняетесь. Это лишь формальность с учётом серьёзности произошедшего. Поэтому нам приходится проверять всё раз за разом. Поэтому я спрошу ещё раз…

— Нет.

— Прошу прощения?

— Не по своей воле, — повторила она громче. — Я потеряла мужа, была вдовой. Все вопросы с его наследством были решены, и меня сосватали с Гейром. Всё, что было у прошлого мужа, оставалось его сыну, а мне настоятельно предложили найти нового мужа.

— С первым мужем было так же?

— Это была лишь выгодная сделка, мистер Брилль, — вздохнула она. — Я не особо выбирала, да и выбора не было. Что сказали, то и сделала. Все тонкости наследства, чтобы то случайно не перешло моему следующему мужу, были решены мирным путём и без вопросов. Или так, или семья моих покойных мужей так или иначе оставила бы меня за бортом.

— У вас были плохие отношения?

— Скорее, я могла мешаться. Свои сложности. Я согласилась. Возможно вы не понимаете, но у женщин нашей высоты не спрашивают особо мнения, за кого нам хочется. Иногда спрашивают, конечно, но не всегда и не у всех.

— У вас были хорошие отношения с мужем? — задал Кондрат другой вопрос.

— Он был добр ко мне. Не кричал, не поднимал голоса. Я была верной женой и закрывала глаза на его походы.

— Походы. К другим девушкам? — уточнил Кондрат.

— Слава богам, не к мужчинам, иначе это убило бы мою самооценку, — кисло улыбнулась она. — Да, он ходил к другим. Я знала это и молчала, так как он всегда возвращался, что бы не случилось. Он будто… пытался что-то заполнить внутри, и меня ему не хватало.

— Заполнить что?

— Пустоту, — ответила графиня. — Это чувствовалось. Я чувствовала. Но у нас всё равно были тёплые взаимоотношения.

Пустоту? Не от разрыва ли с Чуной? Она говорила, что он не хотел и не мог отказаться от предлагаемой должности. Но может здесь всё проще? Может он просто не мог, хоть и хотел бы?

— И вас это не смущало? — уточнил Кондрат. — Никогда?

— Вас бы смущало, если бы ваша жена гуляла направо и налево? — задала она встречный вопрос, но потом грустно усмехнулась. — Ну да, мужчинам же можно больше, чем женщинам. И тем не менее, у нас всё было хорошо. До поры, до времени…

— До какой поры?

— Пока не появилась эта девка Шейна, — ответила она и потёрла глаза. — Он будто оживился, но понятное дело, не из-за меня.

— Почему вы так уверены, что у них была интимная связь, а не просто… в дружеские отношения? — уточнил он.

— Не знаю, — пожала графиня плечами. — Может потому, что трахать служанку на нашей кровати — это несколько больше, чем дружба?

А вот тут Кондрат нахмурился.

— Хотите сказать, что вы видели это своими глазами?

Графиня отвернулась и просто кивнула.

— То есть, вы случайно застали их за сексом в вашей спальне, я всё правильно понял?

— Да, прямо на нашей кровати.

— Вы уверены, что это была именно она?

— Учитывая, что они лежали поперёк и через приоткрытую дверь её лицо было прекрасно видно — да, уверена.

А вот это уже поворот. И не в ту сторону, в которую Кондрат думал выйти. Чуна говорила, что они не спали, но… вот выясняется, что мать про дочь не всё знает, а может и знает, но решила это укрыть. И Шейна, это уже не первая ложь, на которой она была поймана. Оттого ситуация становилась ещё сложнее. Ревнивая жена, которой больно видеть это, и мать, которая, узнав такое, могла бы вполне начать действовать. А поверх Шейна, которая солгала уже дважды.

Набирался мерзкий букет.

— Так… — Кондрат пытался собраться с мыслями. — Как давно это было?

— Год назад. Тогда я всё и поняла.

— То есть, была ли у них до этого интимная связь, вы не знаете, верно я понял?

— Абсолютно.

— И что вы предприняли? — спросил он.

— Ничего, — тихо ответила графиня. — Что я могла предпринять?

— Поговорить с ним?

— Ох… мужчины не любят, когда их ловят на горячем, — рассмеялась она с болью в голосе. — Стало бы ещё хуже. Да и что я скажу? Что бы вы сказали?

Или правильнее спросить, что бы он делал потом, сказав это. Был бы скандал? Нет, вряд ли, скорее граф бы напомнил жене её место. Или отдалился бы ещё дальше. Чёрт его знает, такая психология — не конёк Кондрата.

— Хорошо, — решил он перевести тему. Как раз, когда она выбита из колеи, можно было зайти на более важные темы. — Вы поддерживаете связь с родственниками?

— Как и все, — пожала графиня плечами.

— То есть да.

— То есть да, — кивнула она.

— Вы общались с членами семьи Форцкоп?

— Да, мы поддерживаем связь и с ними, — не стала отрицать графиня.

— Они были теми, кто настоял на вашей свадьбе с господином Хартергером?

Кивнула, не сказав ни слова, но этого тоже было достаточно.

— Почему?

— Выгодный брак, — только и ответила она.

— Чем?

— Думаю, вы понимаете, чем.

— Защитник императорского дворца.

— Да, именно так, — совсем без тени эмоций ответила графиня.

Значит поддерживают связь. Отсюда следовал достаточно простой вопрос.

— Они просили вас о чём-либо?

— Например? — без интереса поинтересовалась она.

— Поговорить с мужем на какую-либо тему, — предложил Кондрат.

Графиня посмотрела ему в глаза, и на её губах появилась усмешка. Только на её лице это выглядело, скорее, как улыбка через боль. Да и на неё саму было больно смотреть, что греха таить. Графине будто выворачивали суставы каждый день, измучив до полного истощения.

— На тему того, чтобы он поддерживал кого-нибудь, это вы хотели узнать, — произнесла графиня.

— Да.

— Как вы сами думаете?

— Я хотел услышать это от вас, Ваше Сиятельство.

— И я не отвечу, но вы не дурак, сами всё поняли ещё до того, как пришли сюда. Просто вам нужно подтверждение из моих уст. Но его не будет.

— Но вы с ним общались.

— Не помню, — пожала она плечами, не собираясь отвечать дальше.

Но и так было понятно, что она с ним говорила. Однако Кондрата теперь интересовал результат. Согласился ли он принять их сторону? Или не согласился? Потому что именно от той стороны, которую он принял, и будет зависеть, кто именно приложил руку к его смерти.

Глава 23

Собственно, так как его и интересовал результат, именно это и Кондрат и спросил прямо. В этом вопросе как-то зайти со стороны возможности он не видел, и что-то типа «и он изменился после вашего разговора» с тем же успехом можно спрашивать в лоб.

— Он прислушался к вам?

Графиня улыбнулась шире. Не улыбкой хитрой или злобной, скорее уставшей и изнеможденной. Просто психологическая реакция на его присутствие.

— Я не знаю. Я ничего не знаю.

— У вас есть слуги, которые служили с вами до этого? — поинтересовался Кондрат.

— Да, Вайфи, она была дочерью моей служанки при прошлом браке. Служанка умерла, и я взяла её дочь на работу.

— Почему?

— Потому что не хотела оставлять ребёнка той, кто был со мной едва ли не с самого моего рождения, мистер Брилль. Вам ведь знакомо сочувствие? Или нет?

— Да, я слышал о таком, Ваше Сиятельство. И тем не менее, прежде чем вы её наняли, где Вайфи Жонк работала?

— Где-то на рынке, следила за лавкой.

— И вас не смущает, что вы ничего не знаете о её прошлом?

— Мне достаточно того, что я знаю о ней сейчас. Не пытайтесь приплести эту девчонку к убийству, она бы такого не сделала.

— Откуда такая уверенность?

— Она два часа плакала, прежде чем зарезать кролика нам на стол. И кролика она так и не зарезала, — графиня вздохнула. — Вы узнали всё, что хотели?

— Не всё. Вы сказали, что у вас было хорошо до поры до времени, пока не появилась Шейна и вы не узнали о её интимной близости. А что было после?

Женщина напротив поморщилась. Отвела взгляд, пытаясь всячески спрятать от Кондрата глаза. Он уже думал повторить вопрос, когда она наконец ответила.

— А что могло быть после, когда он уделял ей внимания больше, чем мне? Везде, и в жизни, и в постели? Мы стали отдаляться.

— И тем не менее, вы с ним говорили в последнее время, и он вас выслушал, — заметил Кондрат.

— Я этого не говорила, — тут же ответила графиня.

— Но дали понять, что разговор таковой имелся. Как так получается, что вы отдалились, стали меньше общаться, но всё равно вы смогли с ним поговорить?

— Я его жена. Я не могу поговорить со своим мужем? То, что он трахает свою молоденькую служанку, воздвигает между нами неприступную стену?

— Нет, но вряд ли он бы стал вас слушать. Возможно, отдалившись, он бы мог вам как-то грубо ответить, дать понять, что ему не интересно, что вы говорите, — произнёс Кондрат, внимательно следя за реакцией графини. — Мог поднять голос или прогнать вас вовсе. Или поднять руку, будучи в последнее время в плохом настроении. Вы бы чувствовали себя подавлено, не так ли? Преданной? Брошенной? Униженной? А женщины далеко не всегда прощают такое…

— Хватит… — просипела она.

— Они могут в ту же секунду поступить очень импульсивно и грубо ответить, высказав всё в лицо. А могут в сиюминутном порыве сразу перейти к действию, даже не понимая, что они творят. Куда вам приносят ужин? Я слышал, что он был у вас в комнате. Бокалы, тарелки, вилки, ложки… ножи…

— Достаточно… — уже жалобнее произнесла графиня.

— Ножи. Нож. Например, кухонный, который забыли убрать с подноса на ночь глядя. Взгляд, мысль, и уже всё в голове сложено. Лишь дойти до кабинета, откуда он выходит. Может перекинуться ещё парой слов, попытавшись его убедить, понять вас, но он отворачивается и уходит, а вы теперь не своя. Он к вам спиной, и вы приступаете за дело.

— За что мне всё это… — разревелась теперь уже женщина, спрятав руки в ладони.

— Не с первого раза, но нападение со спины, да ещё и с ножом облегчает задачу. А потом осознание и паника. И первая мысль — бежать. Бежать в собственные покои, которые рядом, где можно спрятаться. Где есть камин, чтобы сжечь запачканные кровью вещи. И никто бы не успел заметить. Так о чём вы говорили, госпожа Хартергер? Принял он ваши условия или нет?

— Как вы можете… — прорыдала она сквозь ладони. — Я бы никогда такого ему не пожелала…

— Но от любви до ненависти один шаг, не так ли? К тому же, что с наследством? Четвёртый раз жениться вряд ли выйдет, а у графа не было заинтересованных родственников. Всё перейдёт в руки ваших сыновей, но перед этим был только один человек, кто будет владеть всем. Кто может сделать так, что его не оставят как в прошлые разы. Наконец обрести свободу, перестать быть пешкой в чужих играх. Желание освободиться могло стать сильнее, когда всё вокруг уже давно разрушено и испорчено.

Кондрат забивал один гвоздь за другим. Не из-за жестокости и не ради удовольствия. Он пробивал её оборону, ломал графиню, пытаясь выудить если не признание, то правду, но эта картина… Она вырисовывалась в голове сама собой, идеально составленное убийство с мотивом и возможностями. Кондрат буквально видел, как это могло произойти. Не хватало лишь какой-то мелочи, а именно доказательств.

Он смотрел на женщину напротив, ссутулившуюся, безудержно рыдающую, прячущуюся за собственными ладонями от правды. За какие-то минуты она потеряла свои силы и возможность прятаться за титулом, который позволял людям слишком многое. Просто уставший разбитый жизнью человек, которому не повезло и которому не помог даже титул.

Она плакала, а он сидел и молча наблюдал за ней. Сколько раз он наблюдал подобную картину, прежде чем отправить за решётку человека? Глядя на людей, на тех, кто однажды хотел жить лучше, хотел вырваться на свободу сквозь мрак и тлен или оступился из-за глупости. Ты чувствуешь сочувствие, жалость, даже понимаешь их, понимаешь, что они чувствуют, но… правда в том, что они убили. Убили, потому что решили, что их жизнь заслуживает большего, чем их жертвы.

Кондрат терпеливо ждал, пока графиня отплачется. И с прошедшими минутами она постепенно успокаивалась, затихал плачь, она всё чаще шмыгала носом, и наконец взглянула на него красными мокрыми глазами.

— Легка меня было обвинять, мистер Брилль? — хрипло спросила она, подавляя новые порывы разрыдаться.

— В данный момент я лишь обрисовал ситуацию, как она выглядит, пока вы не начнёте говорить.

— Говорить… вы никогда не были и не будете на моём месте. Вы лишь сыщик, которому надо добиться правды. И вам плевать. Вы просто живёте, и вам не понять меня…

— В чём именно?

— Что такое быть женщиной. Что такое быть беззащитной. Что такое быть женой, которая остаётся один на один с мужем, и кричи — не кричи, и никто не придёт к вам на помощь. Все просто скажут, что такова семейная жизнь. Вас не избивал первый муж вплоть до того, что не осталось собственных передних зубов, не насиловал второй муж в пьяном угаре, молотя при этом головой о стол. Гейр был добр ко мне. Он не был ни верным, ни внимательным, ни умным, но он был человеком. Относился к другим, как к людям и считал, что я его вещь. И мне этого было достаточно. Достаточно, что меня не унижают и не колотят. Достаточно настолько, что я родила ему двух сыновей и не испытывала к ним отвращения. Но Гейра теперь нет, есть я, есть мои дети и есть скорбь, о которую вы вытерли ноги.

Кондрат хотел сказать, но она подняла руку, прося его молчать.

— Это ваша работа, ломать людей, не так ли? Вы ведь даже не испытываете удовольствия от этого всего. Вам просто всё равно. Вы уже мертвы. Вам плевать на меня, на всех и даже на себя. Взгляните в зеркало, там оживший труп человека, который больше ничего и никого не хочет, поэтому вы хватаетесь за работу, как за единственную соломинку своего собственного смысла жизни, — она очень невесело усмехнулась сквозь слёзы. — Мне даже жаль вас, мистер Брилль. Меня сломали, но дали шанс однажды подняться. У вас этого шанса никогда не было. И вы так и останетесь пустым человеком, который умрёт в одиночестве, понимая, что заменил свою жизнь работой. И сейчас, когда мне больно, когда мне хочется просто умереть, я просто смотрю на вас, и мне становится легче. Легче от того, что после всего я живая в отличие от вас. Оттого я благодарна Гейру, что при всех своих недостатках он не дал мне стать такой же, как вы…

Она шмыгнула носом и совсем не по-графски вытерла лицо рукавом собственного платья, которое впопыхах надела на себя перед его приходом.

— Мы все однажды умрём, Ваше Сиятельство, — произнёс Кондрат негромко. — Я, вы, все. Я просто делаю, что должен.

— Потому что за душой у вас больше ничего нет, — ответила она, грустно улыбнувшись. — Мне жаль вас. И жаль, что вы отсюда уедете с ничем, потому что я не отвечу ни на вопрос о том, удалось мне поговорить с графом, ни с доказательством моей вины. Сегодня не ваш день.

Они молча смотрели друга на друга. Какие-то потерянные и уставшие.

— Вы не признаетесь, — подвёл он итог.

— Не в чем. Я не убивала его. У меня просто не было на это причин, и у вас нет доказательств. И вы их не найдёте.

— Тогда, возможно, мы встретимся вновь.

— Возможно… — не стала отрицать она.

Кондрат встал и направился к выходу.

— Всего доброго, Ваше Сиятельство.

— Можно просто Менесса, — ответила графиня тихо, заставив его обернуться и пристально посмотреть на неё. — На улице метель, и я разрешаю вам остаться, если такова будет ваша воля. Но вы ведь откажетесь, да?

— Верно. Вам не странно… — Кондрат прекрасно понял этот посыл, однако теперь подбирал слова, чтобы напрямую не говорить это и не ставить себя в неловкое положение, — предлагать такое мне?

— Странно… Но я одна, и вы напоминаете чем-то Гейра, хоть в отличие от него в вас всё давно умерло, — кисло улыбнулась Менесса. — Хорошей дороги, мистер Брилль.

— Благодарю.

Когда он вышел, снаружи стояла не только служанка, но и ещё другие слуги, и тройка стражников, которые смотрели на Кондрата достаточно враждебным взглядом. Никто не сказал ни слова, но рыдания собственной госпожи они наверняка слышали.

Кондрата проводили до крыльца, где его уже ждала лошадь. Снег действительно только усилился, превращаясь в метель.

— Закурить не найдётся? — спросил Кондрат.

Стражники переглянулись, после чего один кивнул другому, и тот протянул ему табака.

— Бумага?

Наверное, это было сверх наглостью, но и бумага для сигареты у них нашлась. Кондрат здесь же скрутил её, но закуривать не стал. Оседлал лошадь и отправился в снежную пелену. Лишь когда поместье позади растаяло в снегу, он закурил. Остановил лошадь, чиркнул серной головкой неказистой спички и раздул тусклый огонёк на конце сигареты.

Вдох, выдох, и, пришпорив лошадь поехал дальше.

Тронули ли его слова графини? Кондрат и сам не мог толком ничего сказать. Просто не знал. Но плохие и неприятные мысли всё равно крутились в голове. Он пытался отогнать их размышлением об этом деле, но в слова логики проникали чувства, которые мешали адекватно оценить услышанное.

Лишь проехав около получаса под неутомимым ветром он наконец смог сформулировать мысли по поводу их допроса.

Он не мог отрицать, что графиня выглядела убедительно. И её слова были логичны: если прошлая семейная жизнь была такой, то даже при всех недостатках эта была лучше, и рисковать такой стабильностью ради собственной ненависти было бы странно.

Но была и обратная — факты. Люди, боясь оказаться на плахе, всегда убедительны, и даже поплакать могут, для них это не проблема. Такие актёры совершенно не редкость в подобных делах. К тому же было два мотива: наследство и просьба родных.

Никто не говорил, что даже хорошо относясь к человеку, ты не убьёшь его по приказу кого-то сверху. А то, что она его не любила, говорила сама графиня. Как она выразилась? Хороший человек. Много хороших людей гуляет по земле, и не взирая на это их убивают. И если она верна своему роду или её держат за шею, она бы пошла на это. Да и последнее её предложение изрядно выбивалось из общей атмосферы. Конечно, люди в горе ищут, чем бы его заглушить, и тем не менее такое предложение тоже могло сказать о многом.

К тому же, могла и не она сама. Могла попросить служанку, учитывая их старое знакомство. Так же могли приказать служанку кто-то из вне. С Вайфи Жонк было всё совсем непонятно, девушка из неоткуда, о которой никто и не вспомнит. Но её мать была служанкой графини до этого, словно контролировала ту, а сейчас и дочь. Кто сказал, что заинтересованные не могут приставить своего человека, чтобы следить за ситуацией. Бывали уже случаи со спящими по несколько лет убийцами, которые потом шли в ход.

И тем не менее, если отбросить всё, получалось три варианта: Чуна, узнав, что тот спит с её дочерью или вставляет палки в колёса; графиня по приказу или из-за ревности и служанка, о которой вообще ничего нет даже в архивах. Да, Кондрат говорил с ней, но тогда она не была подозреваемой. Более того, он сомневался, что, если это убийца, её удастся расколоть простым допросом.

Как говорится, всё сложно. И ещё сложнее ехать в метель, когда тебя облепляет снег со всех сторон.

Добрался Кондрат до города только к вечеру. К тому моменту даже снег уже устал мести и быстро сходил на нет, оставляя после себя непроходимые сугробы, которые упорно и верно ровняли люди и сани. А в самом городе уже работали дворники, расчищая снег, сваливая его в переулки или увозя на санях прочь.

Он зашёл на работу лишь для того, чтобы отметиться. Дайлин там не было, ушла раньше, и в одиночестве Кондрат поехал домой. Он был и не против провести этот вечер в таком же одиночестве, однако там его поджидала Лита. Опять.

— В прошлый раз ты меня едва не подставила, — хмуро произнёс он.

— Ой, да ладно, твой друг меня всё равно не увидел, — отмахнулась та, словно ничего и не произошло.

— Но он заметил, что что-то не так.

— Ну подумал, что странно, — пожала плечами Лита. — Ну как съездил в поместье? Нашёл ещё что-нибудь интересное?

То, что Лита каким-то образом за ним следит, для Кондрата уже секретом не было, однако сообщать ли ему об этой новости самой ведьме? Хотя почему нет, может она сама добавит немного информации, потому что пока что, врут все, просто кто-то больше, а кто-то меньше. Даже включая его самого.

— Думаю, что ни тебя, ни Чуну это не обрадует, — произнёс он устало.

— Хочешь сказать, что у тебя нет зацепок? — нахмурилась Лита. — А как же его жена, слуги, да даже те же самые стражи?

— В другом плане не обрадуют, Лита, — посмотрел Кондрат в её сторону. — Ты ведь знаешь Шейну с самого детства, верно?

— Конечно, а что?

— Насколько хорошо ты её знаешь?

— Так, не заводи старую песню, она бы не стала этого делать, — сразу пошла в отказ она.

— Я не про то, что могла ли она убить или нет. Насколько ты хорошо знаешь её, как личность?

— ну хорошо, а что? мы же уже это обсуждали, она была доброй, отзывчивой, бойкой и своенравной непоседой, которая всегда стремилась куда-нибудь улизнуть.

— Своенравной… — повторил Кондрат, будто это слово понравилось ему на вкус. — Своенравная… То есть могла пойти наперекор матери и поступить по-своему, верно?

— Да. Что-то не так?

— Ты права, я действительно кое-что узнал от графини, поговорив с ней один на один…

— Не томи, говори уже! — в нетерпении произнесла Лита.

И вряд ли ей понравится услышанное.

— Она имела интимную связь с графом.

Лита моргнула, потом улыбнулась, видно посчитав это какой-то извращённой шуткой, потом улыбка пропала, вновь появилась и вновь пропала, будто она не могла решить, как на неё реагировать.

— Я знаю, что ты не из тех, кто так шутит, но… тебе это графиня сказала, верно?

— Да.

— И тебе говорили это вообще слуги, так?

— Но ситуация изменилась…

— Ты же знаешь, что они толдычат это потому, что думаю, что вместо занятий те… — пыталась найти хоть какое-то оправдание Лита, но Кондрат пригвоздил её последним доводом.

— Графиня застала их за этим на кровати в хозяйской спальне.

И Лита вновь зависла, после чего выдавила:

— Да не-е-е…

— Да да, Лита. У нас был серьёзный и напряжённый разговор. И та сказала, что знает это не со слухов, и не со странного поведения Хартергера. Она своими глазами видела их занимающихся сексом на кровати. И видела лицо Шейны, поэтому она не могла ошибиться.

Вновь повисла тишина, которую вновь нарушила Лита.

— Ты же не веришь ей, да? Она ведь могла и соврать, верно? — с какой-то надеждой спросила она.

— Боюсь, что в данном случае склонен верить именно графине.

И Кондрат был прав, Лите эта информация совсем не понравилась. А это ещё Чуна не слышала.

Глава 24

Ведьма сидела хмурая, будто случилось действительно что-то непоправимое, чего Кондрат понять до сих пор не мог. Да, с одной стороны, он понимал, что меньшее, что хотелось бы матери, это чтобы дочь спала с мужчиной, с которая спала она сама. Тут и и вопросы нравственности самого графа вызывают вопросы, однако это сейчас это наименьшая из проблем.

— К чему такая паника? — спросил он. — Шейне уже девятнадцать. Да, она переспала с графом, бывшим любовником матери, однако это ничто по сравнению с тем, что грозит ей.

— Но просто Кондрат, сначала он Чуну, потом её дочь, это же… — Лита взглянула на него, пытаясь объяснить, почему это так страшно.

— И что?

— Ну и… это ужасно ведь. Чуна не будет в восторге.

— Лита, очнись, — поднял Кондрат голос. — Шейну пытали, насиловали, её будут казнить, и вряд ли способ будет быстрым и безболезненным за убийство защитника императорского двора. На фоне всего это вообще не проблема, — раздражённо ответил он.

— Ну… может ты и прав, — оживилась она. — Ведь Шейна уже взрослая девочка. Повзрослела. Ну переспала и переспала с ним. Только это создаст сложности расследованию, верно?

— Не думаю, так как всем и так известно, что они спали вместе. Другой вопрос, почему Шейна не сказала мне об этом.

Лита фыркнула.

— Ну ты и задаёшь вопросы, конечно…

— Дело не в вопросах. Дело в её жизни. Учитывая ситуацию, ей вообще ничего скрывать нельзя от меня, потому что я пытаюсь помочь, — раздражённо произнёс он. — Что она ещё скрыла, посчитав это постыдным?

— Я не знаю. Но прежде, чем рассказывать Чуне об этом, узнай у самой Шейны, правда ли это, хорошо?

— Зачем Чуне сейчас вообще это знать?

— Чтоб знала. Может она что-то вспомнит, поймёт. А может она и знала…

И тут Лита захлопнула рот, что аж зубы щёлкнули. Почему? Кондрат прекрасно понимал, что она хотела сказать. Что Чуна, выяснив это самолично, пришла и разобралась с графом. Магию не использовала, чтобы не выдать своё вмешательство как для империи, так и для своих. Такая теория напрашивалась сама собой.

Но таких теорий напрашивалось столько, что выбирай любую, и по нему можно будет состряпать дело. Они ничего не доказывали от слова совсем. Нужны были доказательства или чистосердечное признание.

— Неважно, — отмахнулся Кондрат. — Я спрошу у неё.

— Только это, спроси как-нибудь помягче, она ведь…

— Лита, после всего пережитого не думаю, что это будет для неё каким-то ударом, — ответил он.

Иногда он просто не понимал, что у людей происходит в голове. Тут окончательный суд на носу, казнь, а они беспокоятся, чтобы у девушки не было никакой моральной травмы. Будто они до сих пор не понимали всё тяжесть ситуации и не осознавали, что, если ничего не сделать, Шейну уже ничего и никогда не будет беспокоить.

* * *

Утро выдалось солнечным. Её чистый, нетронутый снег на улицах, — где его не почистили, — и крышах искрился до боли в глазах. Воздух был пропитан морозной свежестью, от которой даже болело в носу.

Кондрат заглянул на утро в специальную службу лишь для того, чтобы отметиться и сразу направиться в тюрьму, однако там его успела перехватить Дайлин.

— Кондрат, ты куда так спешишь?

— Да есть кое-какие дела… — ответил он расплывчато. — Что-то случилось?

— Ну кроме того, что у нас дело простаивает… — Дайлин прищурилась. — Это всё то же дело Хартергера?

— Ну да, — пожал он плечами. — А у тебя что-то есть?

— Вайрин письмо прислал…

— Так быстро?

— Срочной почто, но не суть, — отмахнулась она. — Говорит, у них там есть один из людей, который может нас заинтересовать. Что типа тот уже слышал про чёртову гору. Скоро приведёт его к нам.

— А почему сам не расспросил и не передал через письмо?

— А тебе разве не интересно в живую его опросить? — удивилась она. — Пара дней уже вряд ли погоду сделают, да и наш стрелок вроде как поуспокоился.

— Когда?

— Завтра. Крайний срок послезавтра.

Кондрат кивнул.

— Я буду.

— Естественно ты будешь! — с возмущением в голосе воскликнула Дайлин. — Куда ты денешься⁈ Просто ты как-то слишком много времени уделяешь тому делу. Что происходит?

— Просто интересно, — пожал он плечами.

— Так, ты взгляд не отводи, я же чувствую личную заинтересованность в этом, — попыталась она быть грозной. Учитывая Кондрата, в его глазах это даже выглядело мило, словно ребёнок, который пытается вести себя, как взрослый. — Почему тебя это так заботит? И не говори мне про то, что это твоё хобби или оно как-то связано с нашим делом. Уже даже до меня дошло, что это не так.

— Даже до тебя? Думаю, ты слишком низкого о себе мнения, Дайлин.

— Так, лесть тебе не поможет. Давай говори, что такое?

— Питаю слабость к людям, которые, на мой взгляд, осуждены ошибочно, — тут же выдал он, и Дайлин не нашлась, что ответить. Она хмурилась, щурилась и не знала, что сказать, чем Кондрат воспользовался и ушёл.

Значит завтра. Что ж, у него есть время съездить к Шейне, а потом встретиться с Чуной, чтобы объяснить ситуацию и выяснить, что, чёрт возьми вообще происходит. Они все что-то скрывают, недоговаривают, а по итогу выяснять это приходится ему. Выяснять и тратить время, которого осталось не так уж и много. Кондрат тоже следил за этим делом и со дня на день должен был начаться суд. И он начнётся, если не появится никаких новых фактов.

Казалось бы, в дне двадцать четыре часа, если начать в восемь, что у тебя целых четырнадцать часов, но по факту этого времени катастрофически не хватало. Дорога туда, дорога, обратно, поговорить, допросить, вновь поговорить. Кондрат, наверное, был единственным человеком, который жалел, что рабочий день такой короткий и за него ничего не успеваешь.

Так и здесь, пока он доехал до тюрьмы, пока прошёл охрану, прошла уйма времени, и вот он стоит напротив камеры, а на дворе уже день.

— Здравствуй, Шейна, вошёл он в промёрзшее помещение, температура которого была как в холодильнике. Такое ощущение, что никого не волновало, доживёт заключённый до суда или окончания срока или нет.

Девушка выглядело очень неважно. Ослабшая, со слезящимися глазами, ей едва хватало сил, чтобы сесть, давясь кашлем и собственными соплями. Судя по тому, какой она была красной, у Шейны ещё была и температура. Как бы болезнь не сделала всё раньше суда, хотя в её случае это могло быть избавлением.

— Здравствуйте, — просипела она не своим голосом. — Мистер Брилль?

Она будто не видела его.

— Ты меня не узнаёшь? — нахмурился он.

— Узнаю, — слабо пробормотала девушка. — Просто мне не хорошо, и я… мне плохо.

— Это видно. Как ты?

— Ещё держусь, — попыталась выдавить она улыбку. — Есть новости?

— Да. И тебе они не понравятся, — произнёс Кондрат, глядя на Шейну.

Но прочитать что-либо по лицу измождённого человека, которого ко всему прочему ещё и убивала болезнь, было невозможно.

Она просто молчала, глядя на него пустым взглядом, ожидая какого-нибудь продолжения.

— Я узнал, что графиня видела тебя и графа во время интимной близости на хозяйской кровати, произнёс он, продолжая следить за реакцией девушки, но та оставалась безучастна. Лишь тихо пробормотала:

— Значит, мне не показалось тогда…

— Почему ты мне не сказала?

— А что мне было сказать? — ответила она вопросом на вопрос.

— То, что ты спала с графом.

— Это что-нибудь бы изменило?

— Нет, но я бы хоть знал об этом. Потому что сейчас непонятно, что ещё ты недоговорила. Про мать, хотя ты знала, что я от неё, сейчас про графа. А что ещё? Какой-нибудь диалог, который ты укрыла?

Но Шейна лишь пожала плечами, то ли говоря, что в любом случае это ничего не изменило, то ли просто, что вот, как есть, так есть. Кондрату это не понравилось. Девушка больше не показывала никакой воли к жизни и сопротивлению. Тюрьма или болезнь, а может всё в купе полностью лишили её какой-либо воли к сопротивлению, будто она окончательно смирилась со своей участью.

— Как давно вы были вместе?

— Год. Или два, — пожала она плечами.

— Что ещё я не знаю?

— Не знаю, — негромко ответила Шейна.

— Что произошло? Из-за чего был весь сыр-бор, почему Хартергер был так раздражён в последнее время? Что произошло накануне его смерти?

— Я не знаю.

— Не ври мне, Шейна. Сейчас от этого зависит твоя жизнь. Я знаю, что у графини состоялся диалог перед самой смертью графа, они что-то обсуждали. Она хотела, чтобы он принял сторону её родственников. Которые поддерживают войну. Твоя мать хотела, чтобы он помог тем, кто является её противником. И мне лишь надо понять, чью конкретно сторону, каков был итог этого диалога. Согласился он или нет?

— Я не могу сказать.

— Но ты знаешь, о чём я, — заметил он. — Ты хочешь отсюда выбраться?

— Я уже не выберусь, — ответила она хрипло и закашлялась. — Суд состоится здесь и здесь же меня казнят.

— Но не если ты расскажешь мне что-нибудь, что поможет исправить ситуацию в корне.

— Я ничего не знаю, — ответила Шейна.

Кондрат смотрел на девушку, закутавшуюся в тряпьё, и чувствовал, то она знает гораздо больше, чем говорит. И почему-то не хочет, чтобы это стало достоянием общественности. Что-то, что может ударить по ведьма. По её матери.

Вывод напрашивался сам собой — если человек молчит, то он не хочет подставить другого. А если это так, то тот человек и повинен в случившемся. По крайней мере так подсказывала ему интуиция, так подсказывали логика и опыт. И искать ответ надо было в совершенно другом месте.

Он покинул тюрьму. Скоро сойдёт на нет, начнётся вечер и этот день будет утерян, а завтра у него были уже другие дела, Кондрат не мог разорваться. Поэтому оставалось лишь поговорить с Чуной и уже от неё узнать, что произошло в тот вечер.

Лита перехватил его по дороге, и задала всё тот же вопрос, что удалось выяснить.

— Немного. Но он подтвердила, у неё была связь с графом.

— Это нехорошо… Тогда я скажу Чуне, что ты хочешь поговорить с ней.

— Я думал, она занята и не может отвлекаться от дел, — заметил Кондрат.

— Думаю, ей придётся решить, что для неё приоритетнее, — ответила Лита, тоном намекая, что она постарается повлиять на свою подругу.

Так оно и было, когда Кондрат вернулся к себе в квартиру, там его уже жали обе ведьмы: Лита, которая опасливо переводила взгляд с Чуны на Кондрата, и, собственно, сама Чуна, которая предчувствуя плохие новости, была напряжена.

— Что случилось? Лита сказала, что это что-то серьёзное, взволнованно произнесла она, не успел Кондрат даже дверь закрыть.

— Потише, — поморщился он. Не хватало, чтобы кто-то из соседей услышал их.

— Что происходит?

— Как давно ты виделась с графом? Только честно. У вас накануне была встреча?

Она напряжённо кивнула.

— О чём вы говорили?

— Я пыталась вновь его убедить встать на нашу сторону.

— Вы поссорились?

— У нас вышел… напряжённый диалог.

— Вы поссорились? — повторил Кондрат.

— Мы не сорились. Но он был в корне не согласен со мной, — ответила Чуна раздражённо. — Говорил, что не будет примыкать к какому-либо лагерю, и это вообще не его забота. Я сказала, что он трус, и спрятался с головой в землю, лишь бы придерживаться своего мнимого нейтралитета.

— Ему это не понравилось.

— Никому не понравится.

— И ты ушла.

— Да, не стала доводить всё до ссоры, — кивнула она.

И получается, что с ним сначала поговорила Чуна, потом поговорила жена, каждая пыталась перетащить его на свою сторону. А потом его убили, и во всём обвинили Шейну. Кто-то из этих двух и решил его судьбу. Вопрос лишь в том, чью сторону он принял, за что другой пришлось принять меры.

— Я поговорил с женой графа, а потом и с Шейной, и выяснил один неприятный факт, — произнёс Кондрат, наливая себе кофе, но краем глаза наблюдая за Чуной. Лита рядом напряглась, поняв, что он собирается сказать. — Шейна имела интимную связь с графом Хартергером.

Стало тихо. Только журчание кофе, которое Кондрат наливал себе, да и своим гостьям, разносилось по квартире, которая в одно мгновение стала будто пустой.

— Откуда ты знаешь? — хрипло спросила Чуна.

— Графиня сказала. Она видела их во время этого действа. И Шейна подтвердила, — добавил он, опережая Чуну, которая уже пыталась найти тысячи причин, почему это неправда.

— Она… она не стала бы…

— Стала бы. И сделала. Год или два, если я не ошибаюсь, однако что-то мне подсказывает, что это длилось гораздо больше произнёс он, попивая кофе и наблюдая с кухни за женщиной.

— Нет… нет-нет-нет… — она, казалось, была готова схватиться за голову, продолжая бормотать. — Не может быть, этого просто не может быть, это всё ложь…

— Чунь, — встала рядом Лита, положив ей руку на плечо и пытаясь заглянуть в лицо.

— Нет, Гейр бы не стал… Шейна… она бы…

Плохие мысли прокрались Кондрату в голову, глядя на её отрицание. Кое-какие мерзки и очень тёмные догадки такого отрицания женщины, которая не могла не понимать, что её дочь уже давно не ребёнок. А вот Лита не понимала.

— Ну она уже взрослая девушка, мы все такими были же, дурили, иногда и с теми, с кем не надо. Ну случилось, да и ладно, что убиваться?

С лица той вообще все краски схлынули, будто она мгновенно обескровилась.

— Ты не понимаешь, Литян… — выдохнула Чуна, посмотрев на неё ошарашенными, даже слегка безумными глазами. — Он же её отец…

И всё.

Если до этого всё и так было скверно, здесь можно было сказать…

— Приехали…

Кондрат и сказал. Лучше здесь не скажешь. Иногда он даже гордился тем, как точно может описать ситуацию.

Теперь все трое просто стояли и пытались осмыслить происходящее. Хотя Кондрат справился с этим лучше всех, так как уже в начале понял, куда всё клонится.

Такое ведь не было в новинку, в средневековье подобное встречалась и не сказать, что редка, а в некоторых местах и часто. А здесь в некоторых моментах они не сказать, что прямо-таки далеко ушли. Однако, видимо, для их устоев такое всё равно считалось чем-то за грань выходящим.

К тому же его не отпускала мысль, почему она самому графу не сказала.

— Вот ведьминское дерьмо… — пробормотала Лита, схватившись за голову. — Твою же мать…

Её руки перекочевали на лицо, прикрыв половину, будто она пыталась зажать себе рот. Глаза ведьмы, казалось, сейчас выскочат из глазниц.

— Котелок мне в задницу… — продолжала она выдавать ведьминские ругательства.

А Кондрат наблюдал и молчал, ожидая, когда их обеих чуть-чуть отпустит.

— Как же так… — бормотала Чуна. — Это… это ведь…

— Метлой по голове… — вторила ей Лита.

— Я могу задать вопрос? — нарушил он их безумную идиллию. Чуна медленно подняла взгляд. — Почему ты самому графу об этом не сказала? Что она его дочь.

— Что?..

— Дочь. Шейна. Почему ты не сказала Хартергеру, что она его дочь? — повторил он медленно, пытаясь донести до её мозга информацию.

— Я… я не хотела…

— Я уже это понял, но почему?

— Он её отец… — продолжала та бормотать.

— И он не знал об этом. Почему ты не сказала ему?

— Потому что… он… её отец…

Пришлось Кондрату складывать самому два плюс два.

— Ты боялась, что, если он узнает, что она его дочь, то он может забрать у тебя Шейну, — произнёс он.

— Она ведь моя дочь…

— И его тоже.

— Я могла потерять её… — пробормотала Чуна, со слезами на глазах глядя на Кондрата. Она боялась увидеть в его глазах осуждение или отвращение, но кроме холодной пустоты там ничего не было. — Она могла предпочесть отца… уйти от меня, ведь она не ведьма, и я далеко… Они были вместе, могли привязаться друг к другу, и я бы потеряла её… Она бы забыла обо мне…

— Может так было бы и лучше для неё, — заметил он.

— Но она моя дочь…

— Но не твоя собственность.

— Я не хотела потерять её… Я просто хотела для неё хорошего будущего, чтобы Шейна смогла обжиться в человеческом мире, чтобы у неё было всё хорошо, а он мог отобрать её у меня…

Короче, история, старая, как мир. Родители расходятся, а ребёнок остаётся. И они всеми правдами и неправдами пытаются его держать рядом с собой.

Теперь понятно, почему она соврала насчёт возраста. Чуна просто хотела устроить дочь как положено, но не хотела отпускать её, почему поступила, как любая мать в такой же ситуации — соврала. И отцу, и самой дочери. Решила, что так заставит их не привязываться друг к другу, что граф не станет ничего делать, раз это чужой человек.

Что ж, ложь удалась. Только она неподрасчитала совершенно другой момента. Возможно, граф увидел в отражении дочери саму Чуну, а Шейна… она просто молодая девушка, падкая, как и любая другая, на внимание статного мужчины. И они сделали то, что сделали.

— Шейне не обязательно знать об этом. Для её же блага, — произнёс Кондрат. — Если, конечно, она доживёт до того момента…

Глава 25

По крайней мере, это дало ответ — вряд ли Чуна стала бы убивать графа за связь со своей дочерью, так как сама об этом не знала. Но проблема в том, что это и не доказывало её невиновность: она могла убить его, чтобы устранить человека, который решил выбрать другую сторону. Ну и, естественно, графиня с её странной слугой, которую она взяла не пойми откуда тоже могла приложить к этому руку. Да, ситуация, сдвинулась, но не на немного и не совсем в ту сторону, которая была нужна.

— Чуна, ты возвращалась обратно в поместье к Хартергеру? — спросил Кондрат.

Она уже плакала под утешения Литы, и Кондрату пришлось повторить вопрос громче, чтобы она услышала. В ответ ведьма лишь покачала головой.

— Точно нет? Если ты что-то скрываешь, сейчас самое время ответить честно, потому что времени не осталось.

— Я не была там… — сквозь слёзы протянула она.

И ведь не проверишь её никак. Ни её, ни графиню, ни служанку, к которой его не подпустят, будут говорить, что её нет сейчас и так далее.

Лите пришлось проводить Чуну, которая была сама не своя. Дело замерло на месте, доказать что-либо не было никакой возможности. Кондрат лишь с сожалением взглянул на кофе, которое приготовил им. Придётся допивать самому.

* * *

Вайрин действительно управился за какие-то несколько дней. Он не пожалел потратить деньги на дирижабль, чтобы слетать сначала к себе, а потом и обратно, но уже не один, а с мужчиной, которого он охарактеризовал, как…

— Юнц, мельник! — Вайрин его представил, как какую-то долгожданную модель, ещё и указав на него руками, будто они могли случайно не понять, о ком он говорит.

Дайлин и Кондрат, сидя за одним из столиков в случайной кафешке пробежали по мужчине взглядом. Крупный, широкоплечий, но весь напуганный, словно мальчишка, он мял в руках шапку, поглядывая затравленным взглядом на сыщиков.

— Ну ты хоть поздоровайся, чё как деревянный? — хлопнул его по спине Вайрин.

— Да, простите, — он поклонился в пол. — Юнц Юнц, мельник.

— Юнц Юнц? — удивилась Дайлин. — Так, Юнц, это имя?

— Да, госпожа.

— А фамилия?

— Юнц.

— Но это же имя…

— Дай-ка, не тупи, у него Юнц и имя, и фамилия, — ответил за него Вайрин и подтолкнул его к стулу. — Юнц, присаживайся, чувствуй себя, как в гостях на допросе, — и сам селя рядом. — Короче, Юнц, хороший мужик, отличный мельник и прилежный семьянин. Он воевал на полях юной войны, когда ему было…

— Двадцать лет, — подсказал Юнц.

— Двадцать лет, да. Бравый боец, имеет медаль за особые отличия, побывал во многих горячих местах и вышел победителем без пальцев правой ступни и с пулей в бедре. И он кое-что слышал о том, что вас интересует.

Кондрат слегка наклонился вперёд.

— Мистер Юнц, кем вы служили?

— Пехота, господин.

— Можно просто мистер Брилль. Пехота, хорошо… А в звании кого?

— Рядовой, мистер Брилль.

— Когда вас призвали на службу?

— Спроси у него про… — начала уже Дайлин, но Кондрат поднял ладонь, останавливая её. Всё нужно делать по порядку.

— Так когда? — повторил он вопрос.

— В самом начале войны, мистер Брилль. Первый призыв, за неделю до начала наступления на южном фронте. Неделя обучения, и мы были первыми, кто ступил на территорию соседей.

— Соседей, — повторил Кондрат. — Не врагов, соседей.

— Я… простите, я… — сразу испугался тот.

— Нет, я ничего не имею против вашего мнения. Просто интересно, почему вы считаете их соседями, когда остальные называют их не иначе, как врагами?

— Ну… мы же воевали против таких же парней, что и мы сами, мистер Брилль. Нас просто послали убивать друг друга. Конечно, тогда я был иного мнения, но сейчас, по прошествии стольких лет… Мы сидели в окопах в мерах четырёхсот друг от друга. Мы… просто воевали ведь, отстаивали интересы своих империй. Брали в плен, попадали в плен…

— Вы были хоть раз в плену?

— Боги уберегли нас от этого, — выдохнул тот, сделав непонятный жест рукой, который в этом мире можно было назвать, как перекрестился.

— Хорошо. Наверное, господин Легрериан спрашивал у вас про чёртову гору. Можете рассказать мне, что это за место? Как его называли в действительности?

— Высота семь и семь, — негромко ответил тот.

— Почему семь и семь?

— Были укрепрайоны, первый, второй, третий, четвёртый, а тот… он не был укреп районом, это был лесистый холм, который располагался между седьмым и восьмым укрепрайоном. Там располагался полевой укрепрайон, чтобы сдерживать наши силы. Ну, чтобы они не прошли между ними и не зашли в тыл врага.

— И что там произошло? — спросил Кондрат.

— Я не был там, только слышал от других солдат, — извиняющееся ответил мужчина.

— И тем не менее, что вы слышали?

— Ну… наши хотели зайти в тыл, но для этого надо было пройти через ту сопку. Говорят, там положили не одну роту, чтобы пробиться.

— И не прошли, — предположил Кондрат.

— Прошли. Пробились, смогли окружить и уничтожить укрепрайоны, что позволило прорваться вглубь тыла врага, но… Я служил с одни парнем, он погиб в последние дни войны, но рассказывал, что там буквально шли по телам. Весь лес был выкошен, повсюду были трупы мальчишек, который гнили. Вонь стояла несусветная. А их всё отправляли и отправляли, закидывая мясом, пока не взяли высоту.

— Сколько рот там полегло? — спросила Дайлин.

— Я не знаю. Он не рассказывал. Просто говорил, что там была бойня. Он был из тех, кого призвали уже во время войны, и сразу направили, как и остальных, туда.

— Рота, ведь это мало, — нахмурился Кондрат. — Сколько там человек, ну максимум сто?

— Что? Нет, от четырёхсот до тысячи, где-то так, иногда больше.

Это уже был целый полк. И Кондрат уже хотел возразить, но вовремя отдёрнул себя. О чём он? Понятие роты в их мирах различалась. Да и если так брать, Кондрат перевёл это слово, как рота, а по факту оно могло означать совершено другое подразделение с другим количеством человек.

— И сколько рот там положили? — уточнил он.

— Я не знаю, но очень много. Он рассказывал, что там вся гора была усеяна трупами, что весь воздух был пропитан смертью. Куда не бросишь взгляд, везде тела.

— Кто командовал той ротой?

— Я не знаю, — мужчина переменился в лице. — Но я надеюсь, он горит в аду.

— Почему? — спросила Дайлин достаточно очевидный вопрос.

— Почему? Потому что он посылал раз за разом туда солдат. Одни не прошли, так ничего страшного, пришлют ещё и он пошлёт их вновь. Трупами нас прокладывали безопасную дорогу! Просто посылали молодых парней на смерть одного за другим лишь бы выслужиться, лишь бы достигнуть цели, даже не сообщая наверх, что там мёртвая зона! Вы не понимаете, потому что там никогда не были, а я был там! Я видел таких командиров, который сидели за нашими спинами и посылали вперёд на смерть, потому что сверху у них был приказ, и они боялись сказать «нет»!

Он распалился так, что даже люди в кафе начали оборачиваться. Сидел красный, тяжело дыша, будто сам только что пережил те жуткие моменты, о которых никто в здравом уме не хочет вспоминать. Но, видимо, осознав, как и с кем разговаривает, сник, тихо пробормотав.

— Я прошу прощения, я… тяжело вспоминать об этом…

— Он рассказывал, что случилось с той ротой? — спросил Кондрат.

— Лишь упомянул, что его больше нет.

Картина сложилась.

Алчный командир, который посылал людей на верную смерть, невзирая на потери и обосновывая всё тем, что пришлют ещё, а приказ должен быть выполнен. Его подчинённые, которые заставляли идти тех вперёд, возможно даже силой. И потери, страшные потери, которые по итогу попытались забыть.

Но такое вряд ли прошло незамеченным, кто-то да пожаловался, и на рассмотрение отправили молодого судью, которому предложили всё прикрыть, если он хочет подняться выше. И он закрыл дело, оставив бездарных командиров и их подчинённых без наказания. А теперь эти же люди агитирую молодых вновь идти на войну и сражаться за свою империю. У любого, кто прошёл тот ад, это вызвало бы подобное ярость. Те, кто прятался за спинами, вновь посылают заместо себя других на смерть.

Высота семь и семь…

— Получается, почти вся рота была уничтожена и туда по факту послали новую?

— Нет, люди гибли, присылали новых и так раз за разом. Иногда так могли обновить весь взвод, роту или даже батальон. Таких командиров мы называли мясниками, — с плохо скрываемой злостью произнёс он.

— И вы никогда больше не слышали о той роте? О командирах или его солдатах.

— Нет, никогда.

Кондрат и Дайлин переглянулись. Вайрин, видя, что допрос подошёл к концу, махнул рукой.

— Иди, Юнц, погуляй пока. Встретимся на станции, я отправлю тебя домой. И на, купи чё-нить жене с детишками, — дал он несколько монет тому.

— Благодарю, господин, — встал тот и поклонился. — И я ещё раз прошу прощения…

— Ничего-ничего, иди.

Когда тот ушёл, Вайрин взглянул на закадычную парочку.

— Ну что, я молодец, да?

— Ты мог бы и написать это в письме, — раздражённо заметила Дайлин.

— Но тогда бы это было не так интересно. Как говорил наш маэстро Кондрат, иногда лучше лично расспросить человека, чем услышать через третьи руки. Или я не прав?

— Прав, — подтвердил Кондрат задумчиво.

— Получается, кто-то из той роты мстит, — произнесла Дайлин.

— Или кто-то из родственников. Увидел того и начал убивать, идя по списку, — кивнул он.

— Список небольшой. раз он остановился.

— Или мы не всех знаем, — пожал он плечами. — Хотелось бы узнать об этой высоте семь и семь. Кто туда входил, кто служил и так далее, но вряд ли нам дадут доступ.

— Что тогда делать?

— Думать.

— О, Кондрат это любит, — усмехнулся Вайрин. — Так, я у вас тут тогда немного погощу, лады? Кондрат, к тебе пойду ночевать.

— Перебираешься с дома к дому как нищий, — фыркнула Дайлин.

— Дай-ка, кто знает цену деньгам, тот ими не разбрасывается, — философски заметил он. — К тому же к тебе я не прошусь, так как там у тебя опять по любому бардак полный. Так что Кондрат, жди гостей!

— Да ничего и не бардак, — буркнула она.

Наверняка бардак. Кондрат был у неё как-то, и это хорошо отпечаталось у него в голове. При всей своей серьёзности, аккуратности и ухоженности, даже когда на рабочем столе всё лежит аккуратно, в доме будто толпа прошлась, круша всё на своём пути.

— В любом случае, Вайрин, спасибо за помощь, Кондрат, нам пора, — поднялась она с места.

— Но мы даже не ели ещё! — возмутился Вайрин.

— Вот и поешь, — бросила она и чуть ли не потащила Кондрата прочь.

Уже отойдя от кафе, пока Дайлин явно дулась на Вайрина, Кондрату пришла внезапно идея.

— Слушай, в налоговой ведь записано, где и кому выдавали пенсионные выплаты за войну, да? Я имею ввиду, там будут указаны адреса и личные данные.

— Да-а-а… — медленно протянула Дайлин, пытаясь уловить суть.

Кондрату пришлось пояснять.

— Смотри, мы знаем в каком районе убивали людей. Все они находятся примерно в одной части города…

— Да, но там четверть Ангартрода, — заметила она. — Замучаемся всех обходить, учитывая, что там каждый второй участвовал так или иначе в той войне. И более того, как мы выясним, кто из них действительно убийца?

— Ты не дослушала, — с укоризною заметил Кондрат. — Они все убиты в одном районе, и логично предположить где-то там проживает убийца. Но можно сократить площадь. Мы знаем, кто стал его первой жертвой. Сыщик. И логично предположить, что убийца однажды наткнулся именно на него, то он проживал и работал где-то рядом.

— Работает или живёт?

— Обычно люди стараются найти работу не далеко от дома, чтобы не добираться туда по несколько часов, так что живёт и работает он рядом. Мы знаем примерный район, и можно просто взять все налоговые выплаты и найти всех, кому их выплачивают в том же районе. Всех солдат. Выясним личные данные, и пройдём по ним, выясняя, кто где служил.

— Слушай, да ты гений, — восхитилась Дайлин. — Но только кто признается, опять же?

— У нас будет список. А уже от него мы будем отталкиваться, — ответил Кондрат. — Будем исключать, пока не останутся самые подходящие. А там обыск и так мы выйдем на него.

— Знаешь, с одной стороны я хочу восхититься, но с другой стороны, сколько там всё же людей будет?

— Разве тебя пугает такой объём работ? — взглянул на неё Кондрат.

— Нет, но… — она тряхнула головой. — Да конечно нет! Тогда за работу!

Вот такой настрой ему нравился гораздо больше.

Да, объём работ был большим, но это было гораздо лучше, чем положение, в котором они находились пару дней назад. Теперь у них мог быть поимённый список тех, кто мог быть к этому причастен, а там уже алиби, навыки, и так они сократят список до тех, кого можно будет просто банально обыскать до нитки.

— Только я хочу узнать, есть ли выплаты родителям тех, кто потерял детей? — спросил Кондрат.

— Ты опять за своё?

— Мы не будем исключать этот вариант.

— Ну есть, да, — она махнула рукой. — Ладно, давай, если делать, то полностью.

И они взялись за работу.

Налоговые архивы пахли пылью, старостью и старым пергаментом, и это даже ка-кто успокаивало. Особенно, когда ты видишь перед собой целые ящики документов, которые надо прочитать, отсортировать и выписать все фамилии. Это обещало занять целую вечность, н ни Кондрат, ни Дайлин не унывали. Они видели возможность и собирались ей воспользоваться на полную.

Уже через неделю список внушал уважение и фронт работ мог испугать, но они не унывали. К тому же у них были те, на кого можно было сложить эту работу, чтобы те сначала отсеяли всех лишних, а потом уже браться за оставшихся.

И за работой Дайлин однажды тихо спросила:

— Кондрат, ты говоришь, что воевал, да? Где-то очень далеко.

— Было дело, — не стал отрицать он, учитывая, что сам об этом однажды ей и рассказал.

— Каково это, воевать?

— В план?

— Ну, война, как это? — не смогла она сформулировать вопрос лучше. — Ты после этого стал таким?

— Каким?

— Сухарём? — не удержалась она от улыбки.

Кондрат тоже выдавил из себя улыбку, хотя ему было не смешно.

— Не знаю, возможно, Дайлин.

— Почему?

— Почему я стал таким?

— Да.

— Не знаю. Просто после этого ты… ты другой. Уходишь в армию сопляком, который мечтает о славе, победах и том, как будет потом всем хвастаться своими заслугами, а на деле видишь лишь грязь, кровь и ужас. Мой командир говорил, что все, кто уходит на войну, там и остаются, а возвращаются уже другие люди. Возможно, он и прав.

— А почему ты пошёл? — спросила она.

— Отец сказал, что я должен быть мужчиной и уметь постоять за себя, — пожал он плечами. — Там, откуда я родом, многие считают, что армия — это способ закалить характер.

— Ты не долюбливал своего отца, — заметила она.

— С чего ты взяла?

— Не знаю, чувствуется это. Ты как-то холодно о нём упоминаешь.

— Он был сложным человеком. До мозга и костей настоящим мужчиной, который считал, что тумаки закаляют характер, а наказания дисциплину.

— Он был военным?

— Самое смешное — нет, — ответил Кондрат. — Он даже не служил из-за плохого здоровья. Но искренне считал, что все остальные должны. Иначе как вырастет из нас настоящий мужчина.

— А мать? Какая она у тебя была?

— Очень мягкой, — ответил Кондрат, вспоминая лицо, которое уже очень давно не видел. — Она не перечила отцу, но всячески меня от него берегла. Не рассказывала о моих проступках, да и просто защищала. Хорошей была.

— Получается, ты воевал?

— Три года. Пошёл в числе добровольцев, хотел что-то доказать отцу, чтобы он мной гордился, — кисло улыбнулся Кондрат. — Доказать так и не удалось. Он помер, не дождавшись моего возвращения.

— Но он бы гордился тобой.

— Он был мудаком, Дайлин. Он был никем, жил никем и умер никем. И хотел, чтобы я соответствовал тому, что он там себе в голове придумал. Он из тех, кто громче всех кричал, и быстрее всех убегал в случае чего. Это не тот человек, на которого надо равняться. Поэтому давай оставим этот разговор.

Одно Кондрат мог сказать точно, из его отца вышел бы отличный командир, подобный тем, кого уже успел убить неизвестный мститель.

Глава 26

Один сбор фамилий и адресов занял около недели, и за это время успел начаться суд над Шейной. Причём проводился он прямиком в тюрьме. Кондрат даже сходил на заседание, чтобы своими глазами увидеть, как это происходит.

Для заседаний суда в тюрьме даже имелся собственный зал, большое помещение из камня, — как и вся тюрьма, — напоминавшая чем-то тронный зал в средневековье. Как и всё это место, оно пропиталось сыростью, холодом и какой-то беспросветной тоской. Надежда в такие места попросту на заглядывает.

Во главе зала была большая деревянная кафедра, на которой восседало целых четыре судьи. По левую руку от них стояла металлическая клетка по размерам такая, будто там должны были сдержать не преступников, а диких зверей. Шейна в ней выглядела особенно маленькой, даже какой-то незначительной. Прикованная цепями прямо к полу, она сидела на небольшой пошарпанной лавке, совсем чахлая, будто отражение самой себя.

Людей практически не было. Помимо судей и охраны с сыщиком и прокурором здесь присутствовали лишь свидетели, все слуги, и родня в лице графини и её сыновей. Кондрат смог туда попасть лишь как сторонний наблюдатель без права голоса, расположившись в самом углу помещения.

Ей даже полагался адвокат, но с таким же успехом она могла бы защищаться сама, так как ничего внятного тот сказать против не мог.

Процесс был обречён стать успешным.

Улики сыпались одна за другой. Ни одной существенной, и именно на этом адвокат пытался сделать упор, обратить внимание, что никто не видел, чтобы Шейна Эбигейл убивала графа своими руками. А выскочить и помочь графу мог кто угодно. В ответ…

В ответ было её собственное признание.

Именно это раздражало Кондрата. Ты можешь быть не виновен, ты мог ничего не сделать, но твои собственные слова под пытками будут говорить против тебя самого. И даже здесь и сейчас, когда адвокат пытался об этом заикнуться, ответ был до ужаса прост.

— Она ведь могла и не признаваться в этом, верно? Протест отклонён.

Интересно было бы посмотреть на этого судью, ломай ему пальцы, прижигай кожу калённым железом и выдёргивай ногти, смог бы он не признаться в том, что от тебя просят. А потом говорить, что ты мог и не признаваться, просто терпеть, пока тебя разбирают по частям.

Весь суд был полным фарсом, где не решали, виновен человек или нет. Просто подводили черту, чтобы сделать всё по закону, который на этом суде попросту не водился. Как итог — Шейну Эбигейл приговорили к смертной казни через колесование.

Кондрат взглянул на графиню. Уставшая, разбитая, вообще никакая, кажется, приговор слегка облегчил её существование, вызвав удовлетворение. Во время его оглашения, они не сводила взгляда с Шейны и кивнула, подводя тем самым итог всему процессу.

Кондрат не видел смысла ещё раз встречаться ни с графиней, ни с самой обвиняемой, так как понимал, что ничего нового он не узнает. Улик прямых не было, но вот косвенных было предостаточно, но в свете выясняющихся событий вряд ли они бы уберегли её от казни. Или за убийство графа, или за связь с ведьмами в преступных целях. В обоих случаях приговор был одинаков.

Лишь Лита не теряла надежды спасти свою названную сестру.

— Может мы чего-то упустили? — тихо спросила она, когда Кондрат вернулся домой. — Какой-нибудь мелочи? Давай, ты же отличный сыщик, Кондрат!

— Я самый обычный сыщик, — сказал он в ответ. — Боюсь, там ей уже ничего не поможет, только если только не выяснится, что она вам помогала, но и там приговором будет смерть.

— Но она не убивала!

— С чего ты взяла?

— Ну зачем ей это⁈ — выдохнула Лита, словно волновалась больше её собственной матери.

— А где, собственно, Чуна? — огляделся он. — Я думал, это она сейчас должна донимать меня.

— Она… ей плохо сейчас, — ответила, запнувшись, Лита. — Её даже освободили от её работы. Как бы то ни было…

— Как бы то ни было, Шейна, если бы могла, уже бы сказала, как всё было на самом деле. Или она продолжает что-то скрывать.

— Что?

— Убийцу.

Могла ли она это скрыть? Да, могла. Почему? Только, если убийца был ей действительно дорог. Вряд ли это графиня, поэтому взгляд логично падал на мать. И пусть та тоже отрицала всё, как знать. Но это ничего не меняло от слова совсем. Приговор уже вынесен и только, если она решит сдать убийцу или рассказать информацию, которая очень важна, её ждала отсрочка от казни.

— Тебе пора, — кивнул Кондрат на дверь. — Скоро придёт мой товарищ, и я бы не хотел, чтобы вы встретились.

— Как скажешь… — пробормотала она и тут же испарилась.

Кондрат до сих пор не мог привыкнуть, как это выглядит. Раз, и человека нет, лишь облако дыма. Будто ты моргнул, и он просто растворился, не оставив после себя следов. К тому же у него помимо Шейны была и другие заботы.

С Дайлин они сдали все фамилии, чтобы из них вычленили подозреваемых. Благо этой работой им заниматься не приходилось, был отдел, который занимался поддержкой сыщиков, а именно вот такой подобной бумажной волокитой, которая бы загружала их ещё сильнее. И в итоге Дайлин бегала почти каждый день туда, спрашивая, не готово ли.

— Не думаю, что что-то изменится, — заметил Кондрат. — Когда они закончат, сами первыми придут и скажут, что всё. Не думаю, что им нравится этим заниматься.

— Но скучно же! — взвыла она. — Хоть убийство бы какое-нибудь добавили нам или тот кого-нибудь убил.

— Твои б слова, да в топку… — пробормотал он.

— Ну а чем нам заняться?

— Ты можешь сходить к своему мужчине, предложить сходить на свидание.

— Ещё чего, — фыркнула Дайлин. — Я — девушка.

— И?

— И? Ты меня действительно об этом спрашиваешь? Не удивительно, что с таким подходом у тебя никого не было.

— Просто я смотрю на всё беспристрастно, — пожал Кондрат плечами. — ты говоришь, что хочешь быть равной мужчинам, получать те же дела, что и они, чтобы к тебе относились так же, но при этом, как что, говоришь, что ты девушка.

— Но тут другое!

— Другое? Пригласить человека, который тебе нравится на свидание — другое? Тебе же не мешки разгружать предлагают.

— Это неприлично. Девушка не должна навязываться к мужчине, или её посчитают… кхм-кхм… не обременённой нравственными качествами, — закончила она тихо.

— И тебя волнует, что скажут другие?

— Другие? Нет. Но ты будто не знаешь, как общество может тебя переживать и выплюнуть, просто потому что подумали, что ты какой-то не такой.

— Вайрин об этом совсем не беспокоится, — заметил он.

— А Вайрин у нас особенный. С него всё как с гуся вода, — улыбнулась Дайлин. — Вот уж действительно человек, который может изменить мир. Да и могу поспорить, что она сам подошёл к той девушке. Я не права? Кстати, он до сих пор у тебя ночует?

— Да.

— И что он делает, когда тебя нет? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — пожал Кондрат плечами. — Гуляет, вероятно.

— Он говорил мне, что на носу свадьба. Он тебя приглашал?

— А тебя?

— Ну, мне сказал, что я автоматически приглашена, — ответила Дайлин. — Странно, что он тебе не сказала это.

— Не помню, может и сказал, — отозвался Кондрат.

— Наверное, проводить будут у него там, в родном графстве, а потом переведут сюда работать. Хотя очень вероятно, что всё же в замке Тонгастеров, так как они просто выше по статусу.

— Думаешь, переведут?

— А ты думаешь, что Тонгастеры позволят своей младшей дочери прохлаждаться с мужем на каких-то дальних рубежах империи?

— Я бы не сказал, что это дальние рубежи… — протянул Кондрат, но Дайлин была не согласна.

— Ты видел, где находится графство Вёлтенбергов? Это восточная окраина империи. Там дальше лишь горы, которые пока никто ещё не покорил, да океан, где пираты бушуют. Окраина, иначе не сказать. Его сюда переведут, — уверенно заявила она. — Поставят каким-нибудь начальником центрального отдела стражей правопорядка, главным сыщиком столицы или того круче, сделают каким-нибудь офицером безопасности дворца. Не знаю, картошку будет проверять, — улыбнулась Дайлин. — Для него место найдётся, уж поверь мне.

— После того, как выгнали за то, что он бабушек за нелегальную продажу семечек кошмарил?

— О-о-о… это не единственная его провинность, но думаю, забудут. Забудут, как миленькие, когда речь идёт о ком-то близком семьи советника Императора. Так ведь оно и работает. Была бы я дочерью такого человека, глядишь, и главой имперских стражей правопорядка стала. Может даже каким-нибудь министром… — мечтательно произнесла она.

— Думал, девушек в министрах нет.

— Ну как нет, так и появились бы. Я ведь сыщицей стала, а их до этого не было, — резонно заметила Дайлин.

— А когда он наметил свадьбу?

— Он? — хихикнула Дайлин. — Он ничего не назначает. Всё решают Тонгастеры. Когда они скажут, тогда и будет свадьба, поэтому он, думаю, узнает не раньше нас.

— Не раньше нас?

— Если узнает раньше, узнают все остальные, — подмигнула она.

— Не думал, что Вайрин склонен сплетничать?

— Вайрин. Вы, мужчины. Вы все склонны сплетничать, хотя приписываете это нам, — улыбнулась Дайлин. — И да, возможно, там будет сам император с сыном и дочерью. И если нас пригласят…

Она мечтательно вздохнула, откинувшись на спинку кресла.

— То что? — не понял Кондрат.

— Что? Ты спрашиваешь, то что? Мы сможем лично познакомиться с императором, императрицей и их детьми! А это, знаешь ли, дорогого стоит. Многие душу готовы продать, лишь бы повстречаться с ним. Ведь если ты понравишься ему, то твоя карьера сразу пойдёт в гору!

Да, кумовство и знакомства не обошли этот мир. Хотя Кондрат и до этого не строил иллюзий, едва познакомился с Вайрином. Сразу было понятно, что здесь всё решают знакомства. Если надо, даже обычного крестьянина сделают мэром города, знай он правильных людей. Везде одно и тоже…

Хотя это тоже удобно, когда мир не отличается от твоего, легко понять все правила и повадки местных, стать одним из них. Хотя Кондрат чувствовал, что одним из них ему никогда будет не стать. Он всегда будет чужим.

Проходил день за днём. Кондрат и Дайлин отрабатывали версии и занимались не пойми чем, ожидая результатов, когда те наконец пришли. На утро они обнаружили у себя скромную папку со списком людей, на которых стоило обратить внимание. Фамилия, имя, адрес проживания, и родственники, не вернувшиеся с войны. Все они проживали в том же районе, где был убит сыщик и работал директор. Последнюю точность внёс Кондрат, так как в нём зрело подозрение, что именно с директора всё и началось.

— Итак, у нас всего каких-то сто шесть человек, — произнесла Дайлин, разглядывая список. — Не знаю, дадут ли нам разрешение на обыск всех…

— Нам это не потребуется, — перебил её Кондрат.

— Думаешь? Ну хорошо… Так, первый Родфольт Гава, пехота…

— Кто-то из его родни служил? — сразу спросил он.

— Нет, но…

— Вычёркивай.

Дайлин хотела возразить, уже подняла взгляд, но подумала и вздохнула.

— Ладно, вычёркиваем. Следующая, Улиса Нитферовски, не служила, естественно, но потеряла сына и брата на войне. Её тогда мы тоже…

— Оставляем, — сразу предупредил её действия Кондрат.

— Оставляем? Потому что…

— Да, потому что потеряла брата и сына.

— Ладно, хорошо. Следующая, Мальфа Фригольд, потеряла сына. Оставляем…

— Есть муж или кто-то из детей? — спросил он.

— Есть и муж, и младший из сыновей, плюс дочь.

— Вычёркивай.

— Но прошлую ты оставил, — заметила она недовольно.

— У неё остался и муж, и сын с доверью. Она бы не стала рисковать ради того, чтобы отомстить за сына. Погрустила бы и перенесла свою любовь на оставшихся.

— М-м-м… допустим. Её вычёркиваем. Ридрих Гараци. Потерял двух сыновей. Жена умерла при родах третьего. Ребёнок выжил. Дай догадаюсь. Мы её вычёркиваем.

— Очевидно, — кивнул Кондрат. — У него есть сын, он вряд ли стал бы жертвовать им ради мести. Скорее наоборот, переключит все свои возможности, чтобы взрастить ребёнка.

— А если нет?

— Если мы никого не найдём, то переключимся на тех, кто наполовину подходил, но пока стоит максимально сократить список.

И так они одного за другим вычёркивали и оставляли, сократив список до двенадцати фамилий. Там были как матери, потерявшие детей, так и отцы, которые так и не смогли родить новых. В этом плане каждый мог пойти на дорогу мести.

— Так… — вздохнула Дайлин. — Всего двадцать один человек подходит. Не так уж и много, здесь есть, где развернуться. Кто тебе приглянулся?

— Мать двух сыновей. Муж погиб при несчастном случае, и потерять всех — это лишить человека смысла жизни. Она вполне могла пойти войной против тех, кто их погубил.

— А по мне подходит больше тот, Курц. Погибли двое сыновей. Чем не повод? Плюс был солдатом, а это военная подготовка. Чем не идеальный кандидат, чтобы начать убивать всех причастных. К тому же по своим связям с прошлого мог выяснить, кто был кто тогда.

— Ещё Эльверстоун. Погиб сын, он сам — охотник, наверняка умеет стрелять из арбалета, а здесь меняется лишь цель, — предложил Кондрат.

— М-м-м… да, хороший кандидат, — согласилась она. — Но тут в принципе все кандидаты хорошие, так что, думаю, придётся обходить одного за другим и смотреть. Единственное, что меня смущает — больше не было никаких убийств. Неужели всех перебил?

— Или готовится к чему-то, — пожал плечами Кондрат. — Хотя есть вероятность, что мы не учитываем просто других убийств, которые произошли, но не укладываются в картину убийств чиновников.

— Наверное, придётся поднять дела стражей правопорядка, — вздохнула она.

— Нет, пока сосредоточимся на тех, кого успели выцепить, а там дальше будет видно.

И со следующего дня они начали свой обход подозреваемых.

Люди, которых видел Кондрат, те, кто потерял своих близких, оставшись совсем одни наедине с собственным горем, они были лишь отражением самих себя. Будто иссохшие не снаружи, но внутри, понурые, некоторые совсем пьяные перманентно, они пустым взглядом смотрели на Кондрата и Дайлин, не проявляя ни малейшего интереса к гостям.

Кондрат старался вести себя с ними осторожно. Люди, которые лишились всего, не боялись лишиться и собственной жизни. Они как люди, которых приговорили к пожизненному заключению, могли сделать всё, что угодно. И выплаты государства были для них не более, чем насмешкой в лицо, за то, что они отдали за мнимое величие империи всё, что у них было. Потому что в итоге единственное, что волнует людей — это не их родина, а они сами, и те, кто их окружает.

— Подохли и подохли, что с того? — спросила одна из подозреваемых, глядя на них пустым взглядом. — Мало ли людей погибает? Мои сыновья погибли на войне, и ничего, никто по ним кроме меня не тосковал, всем было плевать.

— Но вам ведь платит государство военную пенсию за их смерть, — брякнула Дайлин.

Кондрат в этот момент боялся, что женщина бросится ей выцарапывать глаза и был готов встать между ними, но та лишь улыбнулась, словно сама смерть.

— Когда родишь своих детей, отправишь их на нахрен не сдавшуюся никому войну и потеряешь, тогда и поговорим, дорогая.

В ответ Дайлин поджала губы. И когда они покинули квартиру, на улице Кондрат негромко её предупредил.

— Больше никогда не делай так.

— Как? — она не понимала. Это нормально, она молода, она ещё не познала все тонкости жизни. В её возрасте он был бы и того глупее, не попади туда, куда попал по итогу.

— Не говори про деньги, которые им платят за погибших.

— Но это ведь правда!

— Со временем поймёшь, но суть в том, что им эти деньги, как мёртвым припарка, Дайлин. Никогда не упоминай про то, что им за смерть близких платят. Никогда.

— Ну ладно, ладно…

Возможно, это даже хорошо, что не понимала, что это такое.

— Так… — вздохнула она. — Нам надо обойти ещё…. Сто человек… За сегодня мы точно не управимся. Думаю, что мы обойдём ещё четверых, прежде чем закончится день, а завтра по новой.

— Не забывай, что мы начали с полудня. Думаю, что сможем обойти ещё больше, — напомнил Кондрат.

— Ну да, верно. Ты уверен, что мы на правильном пути?

— Абсолютно. Теперь, это лишь дело техники.

Глава 27

Одного за другим каждый день Кондрат и Дайлин обходили людей. Самые разные, мужчины, женщины, без гроша в кармане и вполне обеспеченные для людей среднего класса, пустые внутри и полные злости на всех — всех их объединяла боль. Бесконечная и тяжёлая, словно якорь, который не давал им двигаться дальше. И Кондрат их не винил, потому что винить легко, винить, осуждать, рекомендовать, и совершенно другое — самому попытаться идти дальше.

Из ста шесть человек к концу недели они обошли больше половины. Если точнее, семьдесят три человека. Уже поговорив с ними, Кондрат мог вычеркнуть часть людей. Тех, кто совсем перестал жить, просто существуя по накатанной. Они попросту были не в состоянии на что-то решиться, потому что им было откровенно плевать на всё. Конечно, кто-то мог притворяться, и тем не менее…

— Из семидесяти трёх целых десять подозреваемых, — произнесла Дайлин. — И это, если мы не ошиблись.

— Не ошиблись.

— Мне бы твою уверенность… — пробормотала она. — Но меня всё равно смущает женщина, которую мы записали. Она…

— Выглядит, как божий одуванчик? — уточнил Кондрат.

Понятия «божий одуванчик» у них не было. Было понятие «весенняя трава», наверное, по принципу, что та очень мягка и нежна, когда только пробивается из-под почвы. Но суть та же и смысл означало тот же. Но Кондрат переводил как переводил, даже не задумываясь над этим.

— Да, именно.

— Иногда самые тихие и спокойные люди самые опасные и жестокие.

— Знала бы это, относилась бы с осторожностью к тебе, — улыбнулась она, взглянув на Кондрата. — Кондрат, а Кондрат, а когда у тебя день рождения, кстати говоря?

— Через несколько недель.

А там ещё немного, и пройдёт уже год после того, как он попал в этот мир. Неплохой карьерный рост так-то. Из никого до сыщика уважаемой и внушаемой страх другим людям структуры. Такое можно было принять за бред сумасшедшего, да и Кондрат в такую удачу не поверил бы, если бы сам не был сейчас на этом месте.

Следующей на очереди была семейная пара. Если верить документам, то ни муж, ни жена не служили. Однако оба потеряли двух сыновей, которые отправились на фронт и не вернулись. Жили он на Брусчатой улице в одном из однотипных трёхэтажных домов, выстроившихся рядами вдоль дорог. Район был не столь плохим, как могло показаться: между домами проглядывались небольшие скверы и площадки для детей, на улицах было чисто даже по отношению к центру города.

Хорошее место. Если бы Кондрат выбирал, где ему жить, он, наверное, предпочёл бы этот район, а не ту квартиру, где сейчас он жил. Здесь было спокойно, людей было мало, и здесь не гремели без конца экипажи и телеги.

Открыла дверь им женщина уже за пятьдесят.

— Миссис Ларгус? — спросила Дайлин, сверившись со списком.

Женщина пробежалась по ним взглядом и выдавила измученную улыбку.

— Да, я могу чем-нибудь помочь?

— Специальная служба расследований, сыщики Дайлин Найлинская и Кондрат Брилль. Мы бы хотели поговорить с вами.

— Поговорить? Насчёт чего?

— Мы можем обсудить это не на улице? — кивнула она в дом.

Та спохватилась.

— Да-да, конечно, проходите, пожалуйста, — посторонилась она. — Прошу вас.

Они попали в небольшой коридор.

— Нам наверх, наша квартира на втором этаже, — кивнула женщина и пошла вперёд, указывая им путь.

Первая мысль Кондрата была, что она не выглядела какой-то разбитой, как все остальные. Слишком много жизни в этих глазах, которые однажды наблюдали за похоронами двух сыновей.

Квартира была большой по местным меркам, да и по мебели можно сказать, что они не бедствовали. Сразу было видно, что в деньгах они потребности не видят. Возможно, сказывались похоронные, которые выплачивало государство. Что-что, а их оно платило всегда исправно, не забывая о тех, кто положил жизнь во имя империи. Этого было у них не отнять.

Взгляд сразу приковывали две фотографии молодых парней, ещё совсем мальчишек на комоде. Перед ними лежала тарелка с цветами без стебелька, словно маленькое поле. Рядом стояло два стакана воды и уже почерствевший хлеб.

Оглядевшись, Кондрат спросил:

— А мистер Ларгус здесь?

— Он на рынок ушёл, должен вернуться через полчаса — час, где-то так. Прошу вас, присаживайтесь.

Женщина подошла к столу в центре комнаты и села. Дайлин уже собиралась сесть напротив неё, однако Кондрат толкнул её к дальнему стулу и сам там сел. Надо будет с ней поговорить об этом: нельзя садиться спиной к комнате или дверям. За спиной всегда должна быть стена, чтобы ты мог держать всю округу под наблюдением. Тонкости, но на них строится безопасность. Странно, что их этому не обучали.

— Миссис Ларгус, вы что-нибудь слышали об убийствах людей, которые являлись государственными служащими? — спросила Дайлин.

— Государственными служащими?

— Да, об этом писали в новостях. Сыщик, прораб благоустройства города и директор строительного училища.

— А, убийства чиновников… — кивнула она. — Да-да, я слышала.

— Вам что-нибудь известно об этих убийствах?

— А что мне должно быть известно? — спросила она, улыбнувшись.

— Что-нибудь, — произнёс Кондрат, опередив Дайлин.

— Что-нибудь? Ну… я знаю, что они были убиты, а чиновник тот брал повсеместно взятки и воровал из казны. Так в газетах писали, — пожала женщина плечами.

— Вы слышали, что все убитые раньше служили? — спросил Кондрат, буквально буравя её взглядом.

— Вот как?

— Да, тоже участвовали в южной войне, как и ваши сыновья.

— Что ж, многие из нашего поколения прошли ту войну, — пожала женщина плечами. — Вы удивитесь, но женщины тоже служили в то время. Например, я.

— Где? — полюбопытствовал Кондрат.

— Медсестра третьего военного госпиталя, отделение экстренной травматологии и хирургии. Уж поверьте, меня ничем не удивить, насмотрелась на всю жизнь, — вздохнула она.

— Вы знаете, где служили ваши сыновья?

— Тринадцатая пехотная рота, второй взвод, штурм деревни Кьюси-Льюн, — отчеканила она, как молитву. — Мои сыновья погибли во время штурма.

— Сочувствую.

— Спасибо. Много времени утекло, хотя не буду спорить, мне их не хватает. Будь они живы, им бы было уже по сорок лет, но… их нет.

— Вы очень стойко переживаете утрату, — заметила Дайлин.

— Стойко? Вы хотели сказать, смирилась, — улыбнулась она. — Такую утрату не пережить, можно лишь смириться и надеяться, что однажды, когда боги позовут, я отправлюсь туда и вновь встречусь со своими детьми. Этим и живу, надеясь, что однажды встречусь с ними.

— Понятно… — протянул Кондрат. — Вы точно знаете, где ваши сыновья воевали?

— Да, оба прошли через мои руки, — кивнула она, взглянув на свои ладони. Её взгляд потускнел. — Такое не забудешь. Наш госпиталь… он принимал большую часть южного фронта. Многие попросту не добирались до нас, а кто добирался, как минимум половина выживала. Страшное время. И ещё страшнее однажды увидеть, как перед тобой оказываются твои собственные дети. Мне, наверное, повезло, ведь я смогла попрощаться с ними. Другие были лишены этого.

— Значит, вы, возможно, слышали что-нибудь о штурме высоты семь и семь? — спросил Кондрат.

— Кто о ней не слышал… — протянула женщина.

Кажется, разговор с ними её изрядно измотал. Не сам разговор, а воспоминания, которые они принесли. С каждым словом она будто чахла, лишалась красок и становилась всё больше похожей на тех, кого они уже успел обойти. Её голос лишался какой-либо жизни, будто затухающая свеча.

— Можете что-либо рассказать об этом?

— Нечего рассказывать, господин сыщик. Мы приняли многих с того места. Наверное, самая горячая точка за всю войну была. Никогда не видела столько потерь.

— Вы знаете, кто командовал той ротой, что штурмовала ту высоту?

— Какой-то тупой капитан, если я не ошибаюсь. Я не знаю, как его звали, но ему желали смерти все врачи.

— Все врачи?

— Когда ты видишь столько раненных мальчишек, кричащих от боли или смирившихся с тем, что они уже никогда не вернутся домой, и попросту ничем не можешь им помочь, потому что банально не хватает ни бинтов, ни обеззараживающих средств или даже обезболивающих, чтобы унять их страдания, любой может свихнуться. Это было страшно, это было больно, хотелось выть от бессилия, что ты попросту ничем не можешь им помочь, а они… они смотрят на тебя глазами, ещё в которых есть надежда. Надежда, что их спасут… Ты можешь сойти с ума. Понимаете?

Кондрат медленно кивнул.

— Я иногда до сих пор просыпаюсь по ночам, и мне кажется, что я слышу крики. Что чувствую этот тяжёлый запах крови, старых бинтов и сладковатый аромат гниющих ран…

— Что бы вы сказали, если бы узнали, что тот капитан был убит?

Женщина испытала искреннее удивление. Казалось, что на её ставшем за время разговора безжизненном лице появились краски. И, что более удивительно, на губах появилась улыбка.

— Значит, до него добрались…

— Вы знаете, кто?

— Откуда же? — пожала она плечами.

— Я должна напомнить, что сокрытие информации, которое может помочь в поимке преступника, может считаться, как препятствование расследованию или даже квалифицироваться, как соучастие, — с угрозой в голосе произнесла Дайлин.

Но женщина взглянула на неё с улыбкой. Уставшей и… снисходительной?

— Думаете, что мать, которая потеряла двух детей, это действительно напугает?

— Вы должны понимать…

— Что меня могут посадить? Пожалуйста, я не боюсь. Но вы там не были, и никто палец о палец не стукнул, чтобы призвать к ответу наших бездарных командиров, которые погубили столько людей. Их просто наградили и повысили, будто так и должно быть. Но стило кому-то взять всё в свои руки и восстановить справедливость, как вы сразу все спохватились. Это бы выглядело мерзко, если не так грустно, — вздохнула женщина.

— Это не выход, убивать теперь людей, — пыталась настоять на своём Дайлин.

— Не вам осуждать тех, кто прошёл через тот кошмар, мисс. Это война, для некоторых она не закончилась. И если убийство парочки подонков, прятавшихся за спиной наших детей, поможет кому-нибудь обрести покой, то пусть так оно и будет. И я не буду никак этому мешать.

Дайлин беспомощно взглянула на Кондрата, а тот… молчал. Молчал и сидел, будто пропуская мимо весь разговор. Женщина перевела взгляд на Кондрата и ободряюще улыбнулась, будто понимала его лучше напарницы. А может так оно и было. Но продолжить они не успели, так как в этот момент послышался звук ключа в замке, и в комнату вошли трое с сумками.

Мужчина, ровесник женщины, и двое подростков, мальчик и девочка лет так четырнадцати.

Они с удивлением уставились на двух сыщиков, переводя взгляд с них на мать, после чего мальчишка даже как-то воинственно спросил:

— Мама, кто это?

— Это господа сыщики, — улыбнулась она. — Расследуют важное дело. Идите, раскладывайте продукты, я скоро приготовлю обед.

— Дорогая… — начал было мужчина, но та перебила его.

— Всё в порядке, идите. Мы сейчас закончим.

Те ещё пару секунд смотрели на гостей с подозрением, после чего удалились на кухню. Кондрат проводил их взглядом.

— У вас есть дети? — спросил он.

— Удивлены?

— В документах не отмечено, что у вас есть дети или вы кого-то усыновляли.

— Ох уж эти бумажки, — отмахнулась она. — Чтобы дети стали тебе родными, не обязательно, чтобы они были тебе родными. Девочка, сиротка, Мы нашли её на улице. Мальчик остался от брата моего мужа. Мать спилась и умерла, отец погиб в результате несчастного случая. Теперь они наши дети.

— Вы должны были зарегистрировать их, — строго сказала Дайлин.

— Так арестуйте меня, — положила она руки на стол.

— Думаю, на этом можно закончить, — произнёс Кондрат, вставая. — Не будем больше беспокоить вас.

Дайлин хотела возразить, Кондрат буквально видел, что она уже готова что-то сказать, но он настойчиво подтолкнул её в бок к выходу. То, что они хотели узнать, уже узнали.

Многое встало стало понятно. Сначала Кондрату показалось странным поведение матери, какое-то умиротворённое, спокойное. Он даже было подумал, что это их убийца, который, свершим месть, нашёл наконец в душе покой. Но теперь, с приходом детей всё встало на свои места. Когда у тебя есть, ради кого двигаться дальше, кого оберегать и растить, жизнь… Нет, она не станет прежней, однако приобретает смысл, наполняется вновь любовью и заботой.

Вряд ли миссис Ларгус забудет про сыновей или это как-то уменьшит её боль, когда она будет бросать взгляды на портреты родных детей, но теперь, с появлением детских голосов, она вновь могла двигаться дальше. Быть живой, как выразилась графиня. И не понятно, кто кого спас на самом деле — они детей или же дети этих людей.

Более того, они кое-что узнали.

— Почему ты не поддержал меня? — спросила Дайлин, слегка надув губы, когда они вышли на улицу.

— Что?

— Когда я пыталась её прижать, почему ты не воспользовался своим очарованием и не помог? Ты будто в ступор впал, — взглянула она на него серьёзно.

— Прости, задумался.

— Задумался… Ладно, — вдохнула она уже с более миролюбивым видом. — Что скажешь, выглядит подозрительно, будто наш кандидат.

— Не она, — сразу ответил Кондрат.

— А по мне вполне. Хотя, когда она упомянула о больнице, где каждый желал смерти тому начальнику… Думаешь, кто-то из врачей?

— Думаю, что это вполне возможно.

Когда все говорят о солдатах, ведь никто не вспоминает о врачах. Да, есть такое, как адаптация, когда, глядя на следующего пациента, ты видишь не человека, который страдает от боли и мучается, а просто работу, ещё одну работу, которую надо выполнить. Так спасается психика, так она пытается защитить себя, потому что каждому человеку сочувствовать никакого врача не хватит. И в глазах врачей в итоге люди становятся просто ещё одной работой. Так справляется психика. Так работает везде, даже у сыщиков.

Но если таких пациентов много? Когда ты раз за разом пытаешься и не можешь спасти молодых парней, которые умирают у тебя на руках? Когда ты смотришь в коридор, который завален телами таких же несчастных? Сможет ли та броня, которая защищает твою психику, выдержать такой напор? Не сломаться?

Как человек, который раскрывал разные дела, Кондрат мог с уверенностью сказать, что иногда бывают дела, которые так или иначе пробивают тебя. Особенно, когда это дети или что-то сделанное с особой жестокостью. Почему у врачей не может быть так же?

Кто-то, кто там работал и видел этот нескончаемый поток солдат, просто не выдержал, поехал крышей и решил однажды отомстить тем, кто допустил такое. И такой случай потом представился.

— Поднимем всех врачей из той третей больницы, — решила Дайлин. — Уверена, что это будет гораздо легче, чем искать солдат. Будем обходить оставшихся в списке?

— Да, обойдём и переключимся на них.

— А что насчёт женщины? — кивнула она за спину.

— Думаю, что её можно пробить по архивам, но вряд ли что-то найдём. Она выглядит живой на фоне остальных, потому что у неё есть дети, за которыми она может ухаживать. Это заставляет её жить дальше и испытывать то, что она, казалось, потеряла. Отсюда и её странное для той, кто потеряла обоих сыновей поведение.

— Я бы ещё и мужа проверила, — добавила Дайлин. — На всякий случай.

— Проверим.

Теперь список подозреваемых расширился. К нему добавились и врачи. Даже можно было точно сказать, какие именно могли быть в этом замешаны, что облегчало их задачу. Может они и ошиблись с выводами, однако это всё равно дало свои результаты.

Вернувшись в специальную службу, первым делом они подали запрос по той самой третей больнице. Учитывая реакцию миссис Ларгус, скорее всего, она знала убийцу или, по крайней мере, догадывалась, а значит могла быть с ним знакома, и в довесок к её дому отправили человека, который должен был следить за ней. Конечно, можно было пробовать колоть её дальше, но человек, переживший то же самое, что она вряд ли выдаст что-то, если только не под усиленным допросом, противником которого Кондрат был. Да и было бы странно пытать женщину, которая и так пережила многое.

Поэтому первыми под подозрение попадали именно работники отделение экстренной травматологии и хирургии, где та работала. Круг сужался.

Глава 28

В отличие от военного ведомства с тем, чтобы получить данные всех работников, с больницей проблем не возникло никаких от слова совсем. Уже в этот же день были поднятые пропитанные старой кровью архивы, и бумаги оказались на их столе. Оставалось дело за малым, всё проверить и вычленить подозреваемых, благо догадки определённые у них уже были.

— Так, третий фронтовой госпиталь. Все врачи, медсёстры и санитары, который там работали. Ищем первыми тех, кто работал с той женщиной, верно? — уточнила Дайлин.

— Хорошо, — кивнул Кондрат. — Ты отправила к ней человека?

— Да уже, но думаю, что это лишнее.

— На всякий случай. Давай мне половину, я просмотрю.

Сейчас можно было отложить поиск людей по тому списку, который у них изначально был. Чтобы проверить всех, уйдёт слишком много времени, а значит надо сконцентрироваться на чём-то одном. И раз у них почти что прямая наводка на тех, кто-то когда-то спасал жизни, а теперь принялся их отбирать, стоило заняться ими в первую очередь.

Отделение экстренной травматологии и хирургии работало сутки напролёт. Судя по документам, оно было самым загрузочным, по факту, конвейер, через который проходили все раненные и где решалось, кем стоило заниматься, а кто не встретит даже рассвета. Если представить, то само по себе это было жуткое место, где врачи решали, кому жить, а кому нет.

Работали по три смены, что давало сутки через двое. В каждой было сразу по шесть врачей, двенадцать медсестёр и пять санитаров. Итого двадцать три человека в смену. Плюс ещё две смены и того было шестьдесят девять человек.

Шестьдесят девять подозреваемых. В половину меньше, чем их список, но оттого не легче.

— У них есть, в каких сменах кто работал? — спросил Кондрат.

— Да, где-то… — Дайлин за рылась в бумагах, после чего вытянула лист. — Ага! Вот, держи.

— Спасибо…

Смены, если верить документам, не перемешивались. Как поставили, так и работали всю войну, возможно, чтобы не разрушать сложившийся коллектив.

«Значит, до него добрались» — так миссис Ларгус сказала. Кондрат помнил выражение её лица в тот момент. Она словно бы получила весточку от старого знакомого, и в тот момент к ней будто вернулась жизнь, и сквозь тоску проступила улыбка. Но куда больше значили её дальнейшие слова.

Все врачи хотели ему смерти.

Значит между теми, с кем она общалась, ходили подобные разговоры. А где разговоры, там рано или поздно будут действия. На прямой вопрос, знает ли она убийцу, миссис Ларгус ответила что-то в духе «мне всё равно, ничего говорить не буду». Если человек непричастен или пытается скрыть свою причастность, он уходит в отрицание, а здесь та буквально прямо сказала, что ничего говорить не будет. Это поведение человека, который догадывается или знает, кто это мог совершить. Следовательно, она была могла быть непосредственно знакома с убийцей и, возможно, слышала, что тот хотел сделать с человеком, который погубил столько парней, проходящих через них. И, скорее всего, он был именно в её смене, где все если становятся не одной семьёй, то людьми, которые друг друга очень хорошо понимают и знают.

Это всё предположения, но предположения, построенные на тех моментах, которые мог уловить любой человек.

В списке было двенадцать имён, двенадцать человек, кто говорил о том, как хочет смерти всем причастным. Двенадцать три имени тех, кто мог пойти на преступление, когда старые душевные раны вновь закровоточили, когда они увидели виновных в той бессмысленной бойне.

— Начнём по порядку, будем обходить каждого и проверять, — произнёс Кондрат.

— Тогда первая на очереди Ила Фонгай, пятьдесят один год, работала медсестрой в смене миссис Ларгус. Но мы не успеем всех обойти.

— Надо успеть. У меня есть плохое предчувствие.

— Какое? — спросила Дайлин.

— Есть вероятность, что они поддерживают между собой связь и в случае чего предупредят друг друга.

— Думаешь, настолько всё плохо?

— Недооценивай людей, которых скреплял общий ужас и боль.

Да, у него было стойкое ощущение, что миссис Ларгус знала, о ком идёт речь. Именно поэтому он попросил отправить к её дому человека, который бы проследил за миссис Ларгус, если ей вздумается сообщить гипотетическому убийце, что за ним уже выехали.

Ила Фонгай жила на окраине в бедных районах. Обычные пошарпанные дома, обычные грязные улицы — непримечательное место, коих сотни в городе, по которому скользнёшь взглядом и забудешь через мгновение, что здесь вообще был.

Илой Фонгай оказалась полненькая низенькая женщина, сохранившая в себе какое-то очарование добродушной женщины. Уже взгляда с порога оказалось достаточно, чтобы заметить порядок и уют, который она поддерживала в доме. Детские ботинки и одежда в коридоре намекали, что здесь проживал и ребёнок. Но так как её дети уже давно выросли, то, скорее всего, это был внук.

— Да-да, я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила она, запыхавшись. Судя по приятному аромату, доносившемуся из квартиры, она была в процессе готовки.

Дайлин уже хотела начать свою тираду, но Кондрат решил, что в этот раз лучше, если будет говорить он. При том у него в голове появился один простой, просто банальнейший, но имеющий все шансы отыграть в плюс план.

— Миссис Фонгай? Мы вас не отвлекаем? — вежливо, даже ласково поинтересовался он.

— Ну пара минуток у меня есть. Я могу чем-нибудь вам помочь? Вы из… — она пробежалась взглядом по их одежде, — из стражей правопорядка? Мой сын опять что-то натворил?

— Нет, миссис Фонгай. Мы здесь по другому поводу. Я Кондрат Брилль, это моя напарница, Дайлин Найлинская, мы из отдела здравоохранения, — в этот момент Дайлин посмотрела на него удивлённым и возмущённым взглядом. — Мы пришли по одному вопросу. Раньше вы работали медсестрой, я верно понимаю?

— Да, а что-то случилось?

— Не совсем. Поступил приказ о награждении всех работников полевых госпиталей, которые участвовали в южной войне, денежной премией за вклад в победу. Приказ императора.

— Ой, правда⁈ — та буквально засветилась от радости. — Давно пора!

— Да, мы поддерживаем эту инициативу государства, — кивнул Кондрат. — Сейчас мы разыскиваем всех работников, ведём перепись, так как многие в буквальном смысле потерялись. Не хотелось бы, чтобы настоящие герои войны были забыты.

— Вот-вот, я о том же говорила! — закивала та. Удивительно, как люди теряют голову и упускают мелочи, когда слышат о деньгах. Видимо, о всякого рода мошенников, якобы работающих от лица государства, здесь пока не слышали. — Мы ведь были едва ли не на первом рубеже, а что получили? Что получили-то? Мизерные военные пенсии? А те, кто потерял на работе здоровье…

И всё в таком же духе. И Кондрат не перебивал, позволяя женщине ещё глубже закопать себя саму в заблуждениях. Чем больше она обманется, тем легче будет выяснить информацию. И пару минут ведь уже давно прошли, а она всё причитала, пока наконец не выдохлась, подолом платья утерев пот со лба.

— Так получается вы ведёте что-то типа переписи?

— Скорее, подтверждаем список тех, кто будет представлен к награде. Вы, насколько нам известно, работали в третьем фронтовом госпитале в отделении экстренной травматологии и хирургии, вторая смена, старшая медсестра, верно?

— Да-да, всё так, — закивала она. — Старшая медсестра, можно сказать, на мне были все медсёстры. Назначить каждую на стол, а если срочная операция, то найти свободные руки… Работа, знаете ли, очень тяжёлая!

— Отлично… — Кондрат показательно достал блокнот и сделал пометку на пустом листке. — Очень хорошо. Так… всё, отлично, спасибо.

Кондрат кивнул и уже развернулся, подтолкнув Дайлин на выход, когда остановился, сделав вид, будто вспомнил что-то очень важное.

— Кстати говоря, не подскажите? В списках у нас всего двадцать две фамилии на награждение, но нам сказали, что вас работало двадцать три человека. Потеряли одного, то ли забыли внести до этого, то ли ошибка, но говорят, что он работал с вами. Такой… — Кондрат задумчиво посмотрел в потолок, — рост под сто восемьдесят пять, примерно, как я, каштановые волосы, тёмные такие и с бородкой небольшой.

— Эм… даже не знаю… — задумалась она с серьёзным видом.

— Просто у нас как всегда, — вздохнул Кондрат. — Сейчас пытаемся найти, жив он или нет. Все его помнят, но никто не помнит фамилию.

— Я понимаю, да… — протянула она. — М-м-м… каштановые волосы, ваш рост… — и тут её осенило. — Может Ятоль? Ятоль Чинберг. Он хирургом работал у нас. Очень похож на того, кого вы описали.

— Ятоль Чинберг? — повторил Кондрат, записывая в блокнот. — Так, он работал с вами, да?

— Да-да, отличный врач, прямо золото, а не человек. Всегда вызывался, если требовались свободные руки, даже не в свою смену! Такой хирург, и такие руки у него были, многих спас!

— Хорошо… Да, в наших списках его не было, — ответил он. — А адрес не подскажите?

— Адрес? Ой… я и не знаю, где он сейчас живёт… — пробормотала женщина. — Но он работает в больнице Старого Дуба, это где…

— Да, я знаю, где это, — кивнул Кондрат и улыбнулся. Конечно, лучше бы он не улыбался, но окрылённая новостью женщина даже не заметила, как жутко он выглядит. — Ладно, это не проблема, главное, что мы его нашли. Благодарю вас, миссис Фонгай.

— Ой, да что вы, что вы… — отмахнулась она. — А когда ждать премию?

— Вам придёт официальное письмо, — ответил он. — Благодарю вас.

Когда они вышли на улицу, Кондрат чувствовал уже знакомое волнение охотника, взявшего след добычи. Адрес этого человека у них, естественно, был, запросили вместе со всеми данными тех, кто работал в госпитале. Но могла ли быть это ошибка? Конечно могла. Другой вопрос, насколько вероятен шанс, что они ошиблись?

Кондрат бы сказал, что в данной ситуации маловероятен. Больно много совпадений выпало. Миссис Фонгай сразу вспомнила только одного человека, когда он описал ей лишь приблизительную внешность человека со слов кузнеца. При этом другая всем видом дала понять, что догадывается, кто это мог быть, и это явно кто-то из своих. Ятоль Чинберг был свидетелем последствий того штурма, он мог знать тех, кто там командовал и так же, как и все, воспылать ненавистью к командованию. К тому же, если он не ошибался, то жил военный врач как раз недалеко от рынка, на котором закупал стрелы. И в том же районе жил сыщик.

Совпадений слишком много и слишком всё укладывается ровно.

— Слушай, — подала голос Дайлин. — Ятоль Чинберг, это же один из их смены, он был в списке и живёт…

— Не далеко от рынка, где сделали те стрелы, — кивнул Кондрат.

— Это он, да? Мы нашли его?

— Не знаю, — он запрыгнул на лошадь. Дайлин последовала его примеру. — Ты сейчас скачешь к нему работу. Я к нему домой.

— Где встретимся?

— Сейчас он должен быть в больнице, так что я осмотрюсь там и сразу к тебе, жди меня у входа. Если же его не будет на работе, то ты сразу ко мне. У тебя будет время, пока я осмотрюсь там.

— Хорошо, я быстро, — кивнула она и пришпорила лошадь, проскакивая между бесконечных экипажей и перебегающих дорогу людей. Кондрат же направился по адресу проживания врача.

Он старался ехать как можно быстрее, ловко лавируя в потоке. Пару раз ему бросали вдогонку не самые приятные фразы по поводу того, как он ездит на лошади, но Кондрат пропускал их мимо ушей. Сейчас всё его внимание было сконцентрировано на задаче.

Дом, самый обычный дом, который только можно было встретить, такой же безлики, что и окружавшие его здания. Людей здесь пока было немного, но это пока не приблизился конец вечера.

Квартира располагалась на третьем этаже. Дверь, когда Кондрат постучался, была закрыта, но никто ему не открыл. Всё логично, ведь он должен быть сейчас на работе.

В теории, Кондрат не мог вламываться в квартиру просто потому, что кого-то подозревал, но его должность позволяла делать кое-какие поблажки в подобных правилах. Например, если есть подозрение человека в подрывной деятельности против империи, то ты был в праве делать так, как посчитаешь нужным, всё спишут. А он таковым и считался, поэтому Кондрат церемониться не стал. Если ошибся, то просто извинится и выплатит всё из своего кармана, это не проблема.

Осмотрев дверь, он пощупал замок, на всякий случай ещё раз постучался, после чего ударил ногой в район замка. Дверь выглядела крепкой, но попытка не пытка, верно? Ничего не получилось, даже после четвёртого удара дверь стояла, как влитая. Зато на шум выглянул сосед, какой-то дряхлый старичок, который подозрительным взглядом посмотрел на Кондрата.

Что ж, придётся по старинке.

— Специальная служба расследований, сыщик Кондрат Брилль, — тыкнул ему в лицо документом Кондрат. — У вас окна с этой квартирой выходят в одну сторону, верно?

— Да, а что случилось?

— Мне нужно ваше окно.

— Моё окно?

— Да.

Кондрат без зазрений совести отодвинул старика и прямо в грязной обуви прошёл через всю комнату к окну. Распахнул окно, впуская морозную свежесть в квартиру и выглянул.

Нет, не это окно, нужно следующее.

Он прошёл на кухню и вновь выглянул. Вот, теперь окно соседней квартиры было следующим. Как-то он уже лазил из окна в окно, ещё когда ловил маньяка, однако сейчас ситуация была другой. Лететь, конечно, не меньше, однако внизу были сугробы и это уже было не так чревато, хотя и карниз был усыпан снегом.

Ничего, он справится.

Кондрат полез в соседнюю квартиру. Высота уверенности не прибавляла, как и проскальзывающие ботинки на покрытом снегом карнизе, но медленно, цепляясь пальцами за каменную кладку, Кондрат медленно переставлял ноги, двигаясь всё дальше и дальше. Легко сказать, перелезь из окна в окно, однако на высоте всё выглядит хрупким, включая твою собственную жизнь.

Прижимаясь всем телом к стене, как он не прижимался к женщине, Кондрат медленно продвинулся к соседскому окну. Едва руки вцепились в подоконник, как он почувствовал облегчение.

Преждевременно.

Именно в этот момент ботинки поскользнулись. Он почувствовал, как ноги теряют опору и подался вперёд, вцепившись в подоконник, повиснув на нём на локтях, которые тоже, к слову, начали съезжать.

Он сказала, что падать в сугроб будет не так страшно? Ничего подобного, если в сугробе окажется какой-нибудь валун или металлический столбик. Чувствуя, как его локти соскальзывают, Кондрат выбросил руку вперёд и просто разбил окно, вцепившись в раму. Сквозь перчатки в ладонь воткнулись осколки стекла, разрезая плоть, как масло, когда он начал подтягивать обратно, заливая раму кровью, но на адреналине он не обратил на это никакого внимания.

Одна рука, вторая, вот он подтянулся и вновь почувствовал под ногами опору. Уже через разбитое стекло просунул руку, открыл шпингалет и наконец буквально ввалился внутрь, словно мешок с цементом. Нет, он однозначно стар для такого дерьма. Судьба будто намекала, чтобы он перестал вот так вламываться в квартиры.

Пытаясь отдышаться, Кондрат выхватил пистолет и огляделся.

Обычная квартира. На вид пустая. Но это лишь на вид. По-хорошему, ему бы сейчас немного посидеть на месте, пока не перестанет стучать сердце в висках, но Кондрат всё равно встал, не обращая внимания, как из ладоней по рукояти на пол капает кровь.

Попал он, собственно в зал. Прошёл в спальню и никого не нашёл. В кабинете, — а тут была её одна комната, что было для небогатого дома уже роскошью, — тоже пусто. Тоже самое на кухне. Ятоля Чинберга в квартире не было. Открыв дверь, чтобы Дайлин могла попасть внутрь, Кондрат вернулся в квартиру.

Где держат орудие убийства обычные люди, который считают, что их не поймают? Естественно, дома. Поэтому, если он найдёт здесь хотя бы стрелы, то это уже будет половиной дела. Однако вместо улик Кондрат нашёл совершенно другое. Сразу он не обратил на это внимание, однако сейчас не заметить этого было невозможно.

В спальне двери шкафа были настежь распахнуты. Судя по разбросанным вешалкам и вещам на самой кровати, как если бы кто-то явно в спешке собирался, вытряхивая всё из шкафа. А учитывая, кто здесь жил, то всё было куда более, чем очевидно.

Последним штрихом в этой картине был клочок бумаги, торчащий из-под кровати, который, по-видимому, убегавший в спешке смахнул во время сборов и не заметил. Небольшой клочок бумаги, с одной стороны, по нескольку раз исписанный и стёртый местным вариантом резинки чуть ли не до дыр. Обычная картина среди людей, которые не могут позволить себе постоянно покупать бумагу и выбрасывать, едва на ней кончится место. Даже сейчас там можно было разобрать аккуратный почерк. Но самое интересное было написано карандашом на другой его стороне.

«Если это был ты, то уходи. Они знают».

Кратко и понятно.

Они, по-видимому, слегка опоздали.

Глава 29

Тут даже догадываться не надо было, от кого было предупреждение — о том, что они ищут убийцу, знала только миссис Ларгус, и в записке чётко видно, что она отправила её тому, кого подозревала в этом. Но теперь это не важно, главное теперь поймать убийцу.

Убежать он далеко не мог. Кондрат более чем уверен, что тот сейчас в городе. Он ещё раз внимательно огляделся в поисках зацепок, которые могли теперь натолкнуть, куда именно сбежал убийца, но такого подарка он им не оставил.

Дайлин тоже не заставила себя долго ждать. Уже когда он направлялся к выходу, раздался громкий и настойчивый стук, за которым незамедлительно последовал её голос:

— Специальная служба расследований! Откройте!

А она быстро. Видимо, в больнице его не было.

Прежде чем открыть дверь, Кондрат громко произнёс:

— Дайлин, это я.

И уже после этого открыл дверь, чтобы та от неожиданности случайно не засадила в него пулю.

Дайлин стояла на пороге с пистолетом в руке. Её взгляд на мгновение скользнул ему за спину.

— В больнице его не было, ушёл где-то полчаса, час назад. Дома, как я полагаю, тоже.

— Нет, — покачал Кондрат головой.

— Значит его предупредили, — раздражённо произнесла она. — Ставлю на то, что это та Ларгус смогла каким-то способом ему передать весточку.

— Я нашёл записку. Возможно, она просто передала её через своего мужа или детей.

Всё же за ней следили, и попытайся она такое провернуть, её бы сразу задержали. А на её детей или мужа никто бы и внимания не обратил.

— Вот дрянь… — вздохнула Дайлин. — Ладно, с ней потом разберёмся. Что будем делать?

Это был хороший вопрос.

— Сначала предупредим всех стражей правопорядка. Пусть выставят своих везде, на вокзалах, у конюшен, на станциях экипажей, которые следуют в другие города, — ответил он на ходу, уже спускаясь на улицу. — Он вряд ли далеко мог уйти.

— Пока мы сообщим, пока они будут ставить своих людей, он уже сто раз успеет сбежать.

— Тоже верно…

Жаль, что здесь не было ни телефонов, ни телеграфов, чтобы быстро передать указания стражам правопорядка. Пока они доедут, пока те соберут людей, сообщат, кого надо искать, и те займут места, пройдёт слишком много времени. Даже если они передадут весточку через ближайшего стражника, которого надо ещё найти, высока вероятность, что к тому моменту убийца уже успеет скрыться.

Нет, надо было действовать здесь и сейчас, пока тот не успел далеко уйти.

На улице вновь начинался снег. Уже засыпая землю плотным слоем крупных хлопьев, он так и грозился перерасти в снежный буран. И от Дайлин не укрылось, что её напарник оставлял за собой редкие капли крови.

— Кондрат, у тебя кровь! Тебя ранили⁈

— Что? — он бросил взгляд на руки, стянув перчатки. — А, нет, порезался об осколки стекла, пока залезал в квартиру.

— Дай-ка, — остановила она его и вытащила из-за храмов платок.

— Думаю, сейчас не самое время.

— За минуту он далеко не убежит, — убеждённо ответила она, с энтузиазмом разорвав платок и быстро перевязывая порезы. — А ты сильно порезался…

— Лучше скажи, куда бы ты направилась, желай сбежать?

— Куда? Даже не знаю… — пробормотала Дайлин, перевязывая ему руку. — На вокзал бы я не пошла, так как боялась, что там меня будут уже ждать, хоть это и самый быстрый способ скрыться. На коне и прочь? М-м-м… тоже нет, так ка к метель намечается, да и далеко не уедешь. Дирижабль тоже не то. Экипаж в город тоже вряд ли подойдёт, погода не та.

— В тебе говорит сыщик, который знает, как скрыться, — заметил он.

— А ты бы как сбежал? — спросила она.

— Затаился бы в городе, пока всё не уляжется, а потом бы потихоньку скрылся. Но проблема в том, что…

— В тебе тоже говорит сыщик, — усмехнулась она и хлопнула в ладоши. — Готово! Итак, сделаем проще. Что придёт в голову человеку, которого хотят вздёрнуть? Бежать как можно дальше и быстрее, ни на секунду не задерживаясь в городе. Будь я простой девчонкой, то выбрала бы поезд. К тому же там на покупку билета не требуется документ, а значит отследить будет сложно.

— У меня требовали документы, — нахмурился Кондрат.

— Это если тебе его кто-то купил на твоё имя. А если просто придёшь и купишь билет, его просить не будут. Это же не дирижабль.

А вот это плохо. Видимо, пока здесь безопасность была не столь в почёте, чтобы регистрировать всех подряд на всякий случай. Вот уж радость для тех, кто хочет свободы.

— Тогда на туда мы и направимся, — кивнул Кондрат.

По пути на вокзал они встретили стражей правопорядка. Блеснув документами у них перед носом, он передал им приказ поднять всех и патрулировать город в поисках человека, набросав его примерную внешность. Очень скоро камеры наполнятся случайными людьми, которым не повезёт быть похожим на подозреваемого, однако это наименьшее из зол. Сейчас требовалось пользоваться всеми ресурсами.

Приехав на вокзал, они чуть ли не бегом бросились к билетным кассам.

— Надо теперь узнать, куда он уехал, — пробормотал он, глядя на поезда, что стояли у перрона. Ведь он мог сесть на любой и уже давно уехать.

— Скорее всего, те, что идут на юг, — неожиданно ответила Дайлин.

— На юг?

— На юге легко затеряться, но если бежать, то в южные империи через границу, где его будет совсем не достать. Врач-то всегда найдёт работу, даже в другой империи, а вот мы его там уже не достанем.

Логично. Если прятаться от правосудия, то в другой стране. Учитывая, что у них была кровопролитная война, то сомневаться не приходится, что его они не выдадут ни при каких условиях. А может ещё и героем сделают, который мстил их врагам.

Они вдвоём склонились над окошком кассира.

— Специальная служба расследований. Поезда на юг сегодня были?

Женщина уставилась на них, как на что-то необычное, будто неведомые зверушки заглянули к ней, после чего пролистала журнал.

— Э-э-э… да, был один, днём уехал.

— Он бы не успел, — сказала Дайлин, взглянув на Кондрата. — Мы его не застали совсем немного.

— А ещё есть? — спросил он, взглянув на женщину.

— Да, вот, сейчас как раз один и отъезжает, — указала она пальцем им за спины.

Кондрат и Дайлин обернулись. У противоположной платформы за ближайшими вагонами только-только начинал отъезжать поезд. И это только-только совсем не мешало сейчас ему набирать скорость с пугающей неотвратимостью.

— Вот чёрт… — в один голос произнёс Кондрат и Дайлин и тут же сорвались с места.

Приличные девушки не бегают? Держите карман шире. Здесь девушки носят юбки даже зимой, пусть с обязательной поддёвкой и утеплённые. Но это ни капельки не мешало бежать Дайлин так, что ещё немного, и она Кондрата обгонит. Люди смотрели им в след, но ни его, ни её это ни капельки не волновало.

Добежав до границы перрона, они спрыгнули вниз и, наплевав на все техники безопасности прошмыгнули прямо под вагонами, оказавшись между путями. Последний вагон уходящего поезда уже набирал скорость и проехал прямо перед ними. Кондрат и Дайлин поднажали. И одно дело сказать, а другое — бежать через снег пытаясь не навернуться под скрывающимися под ним шпалами.

Они бежали почти вровень и тем не менее Кондрат нагнал последний вагон первым. Зацепился за ручку и едва не упал — окровавленные руки скользнули по металлическому поручню, который выскочил из его ладони. Дайлин об гнала его. Её юбка развивалась на ветру и казалось, что ни капельки не мешала ей сейчас бежать во весь опор, только ботинки и сверкали.

Она и запрыгнула первой. Схватилась за поручни, буквально повисла на них, волоча ноги по снегу, подтянулась и встала на первую ступеньку. И сразу обернулась, вытянув руку.

— Кондрат! Быстрее, давай!

Он уже вроде и не курил, а бегать легче не стало. Кондрат поднажал, уже задыхаясь холодным воздухом, которые обжигал лёгкие. Поезд поравнялся с ним по скорости на мгновение и начал отдаляться. Нет, он уже не успевал.

— Беги, Кондрат! Беги!

Из последних сил Кондрат поднажал. Не знал, откуда взял эти силы, но поднажал так, что ноги едва не обгоняли его собственное тело. Это был рывок на несколько секунд, последний, который он мог выдать и самый мощный. Казалось, что вот-вот до перил вагона уже будет палец протянуть…

Но он всё равно начал отдаляться.

И Кондрат прыгнул. Просто прыгнул вперёд, вытянув руки и едва смог зацепиться за перила. Ноги заволочились по снегу между рельс. Окровавленные руки вновь начали соскальзывать, но в этот момент Дайлин запрыгнула на платформу позади вагона и вцепилась в его руки, потянув на себя что есть сил. Может она и не могла его затянуть к себе, но даже этой мелочи хватило, чтобы ему хватило сил удержаться.

Последнее усилие, и наполненное адреналином тело смогло подтянуть себя наверх, после чего ноги нашли опору, и они оба обессиленно сели, пытаясь отдышаться.

— Это было едва-едва… — усмехнулась Дайлин. — А ты быстрый для своего возраста.

— А ты для девушки.

— Сочту за комплимент, — улыбнулась Дайлин и откинулась на стенку вагона. — Давай немного посидим и переведём дух. Теперь-то он точно никуда не денется.

— Да…

Ему дух перевести точно требовалось. Вдвоём они сидели минут десять, наблюдая за тем, как убегают рельсы прочь, скрываясь в снежной буре. Было настолько спокойно, что не хотелось даже вставать. Лишь стук колёс, свист ветра и снежные хлопья, которые проносились мимо прочь, растворяясь в пурге.

— Ладно, идём… — вздохнул Кондрат, медленно вставая.

— Да, пора, — вздохнула она. — Как мы его найдём?

— Придётся обходить поезд, но думаю, мы его узнаем. Ему попросту некуда деться, если он только не решит спрыгнуть с поезда.

— Но это будет самоубийством.

— Отнюдь, — бросил он взгляд на пролетающие мимо пейзажи. — Сейчас из-за бурана поезд двигается не так уж и быстро, а снег вполне смягчит падение.

— Но это только если он узнает, что мы его ищем.

— Именно.

Последние вагоны всегда были грузовыми. Обычные склады на колёсах, которые перевозили как почту между городами, так и багаж пассажиров, которые те не смогли взять с собой в купе. Только вот дверь была закрыта, и попасть внутрь не представлялось возможным. Разве что кондуктор откроет им, но, когда он придёт и придёт ли вообще, неизвестно.

Они переглянулись.

— Тогда по верху, — кивнул он на лестницу, что вела на крышу.

— На крышу вагона? — с опаской взглянула Дайлин наверх. — А нас не сдует?

— Не должно.

— Я просто не хочу свертениться в сугроб, а потом идти пешком по рельсам до ближайшей станции.

— Тогда я сам полезу.

— Но у тебя же руки, — кивнула она на ладони.

— Но кто-то же должен открыть дверь, верно?

И ответить на это было нечего. Конечно, можно было дождаться, пока они остановятся, однако если поезд идёт без остановок, то так они могут ехать очень долго. И вполне могут околеть. Единственное, что Кондрат мог сделать, чтобы обезопаситься, это забрать у Дайлин перчатки, которые она с сожалением отдала. На руку они, естественно не налезли, разошлись по швам, но теперь ладони скользить были не должны, и Кондрат полез наверх.

И ощутил в полной мере, что такое мчаться через метель. На корточках, цепляясь за неровности, Кондрат осторожно прополз по крыше на другой конец. На мгновение он будто растворился в бесконечной метели. Только он, снег и ветер. А потом показался край, и он точно так же осторожно спустился.

С этой стороны дверь тоже была заперта к его глубочайшему неудовольствию, однако следующий вагон оказался тоже грузовым, но уже оборудованный для перевозки персонала. Среди ящиков и отсеков для грузов расположились стол, стулья, печка-буржуйка и охранники, который встретили его испуганным взглядом. Ну ещё бы, облепленный снегом человек входит через дверь оттуда, где его быть не должно.

— Специальная служба расследований, — Кондрат смахнул с лица налипший снег и достал корочку. — Сыщик Кондрат Брилль. Мне нужны ключи от грузового вагона.

— Вы… откуда взялись? — выдавил один из них.

— С заднего вагона. Мне нужны ключи от грузового вагона, — повторил он настойчиво, уже тыкая документом им чуть ли не в лица.

Шок сменился недоверием, взгляды стали пристальными, однако возразить что-то они не смогли. И вскоре уже Дайлин смогла проскользнуть в последний вагон, поёжившись от холода.

— Я уже думала, ты свалился с крыши, — пробормотала она, даже не удостоив взглядом охранников.

— Не в этой жизни. Идём, надо найти его.

— А мы… можем чем-либо ещё помочь? — осведомился один из мужчин.

— Нет.

Как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается. Правда, у них всё, кажется, только начиналось.

Следующими были пассажирские вагоны третьего класса. Скотовоз — это наиболее точное описание, которое мог подобрать Кондрат. Кровати располагались вдоль стен поперёк сразу в два этажа, оставляя лишь узкий коридор и небольшой пятачок в центре, где весело трещала поленьями печка. Если убийца и хотел спрятаться, то это было наилучшим местом, даря возможность затеряться среди простых людей.

Пока Дайлин обходила каждую койку, заглядывая в лица людей. Если было необходимо, просила документы. Так они проверили первый вагон и перешли ко второму. Если верить охране, то здесь таких вагонов было аж четыре — на юг ехали явно не самые богатые люди.

Второй вагон тоже ничего не дал, и они перешли к третьему, а потом и к четвёртому. Везде одна и та же картина: люди ютились на своих койках, плакали младенцы, бегали по небольшому проходу дети, развлекая себя, чем могли.

— Если его и здесь не будет… — пробормотала Дайлин.

— Есть ещё второй класс. Он мог купить себе место там, — успокоил он её, сразу направившись к выходу в следующие вагоны, тем самым отрезая путь к отступлению убийце.

Но уже на полпути Кондрат увидел, как один из пассажиров в самом конце вдруг встал и направился к выходу. Может, конечно, в туалет, но обычно в туалет с чемоданом не ходят.

— Дайлин! — Кондрат ускорился, устремившись за ним.

— Что такое? — бегом нагнала она его.

— Один вышел с чемоданом.

Больше слов не требовалось. Они вдвоём устремились к выходу. Перескочив сцепку вагонов, они попали в предбанник второго класса. Небольшое квадратное помещение для курения, из которого дальше уходил коридор. Здесь у каждого было своё купе, правда располагались там по три по четыре человека в зависимости от строения.

Коридор был пуст. То ли он успел убежать, то ли спрятался в одном из купе среди остальных пассажиров. И Дайлин уже собиралась броситься дальше, когда он поймал её за плечо.

— Надо осмотреть все купе, если он затаился в одном из них. И Когда открываешь, не стой напротив двери.

— Он убежит.

— Не убежит, заверил её Кондрат.

А то ещё получит стрелу или, того хуже, болт.

Поочерёдно они начали проверять каждое. Одни были заполнены полностью, другие были наполовину пусты. Пассажиры поднимали к ним голову с удивлением, но не успевали спросить, как они уже закрывали дверь и переходили к следующему. И так одно за другим, пока вагон не закончился. Дайлин, будто ищейка, распахнула двери и выскочила на небольшой мостик-сцепку между вагонами. Распахнула следующую дверь, запрыгнула в предбанник, шагнула в коридор…

И покачнулась.

Словно пьяная она сделала пару шагов назад и просто упала прямо на руки Кондрату. Из груди торчала стрела. А на другом конце коридора стоял человек с арбалетом.

Кондрат среагировал быстро. Пока одной рукой он ловил Дайлин, вторая уже выхватила пистолет, за которым тут же последовал выстрел, но с такой дистанции он банально промахнулся. Щепки разлетелись в разные стороны рядом с головой мужчины в каких-то сантиметрах, и тут тот же юркнул в закуток, скрывшись из виду. И Кондрат бросился бы за ним, бросился в то же мгновение…

Если бы сейчас на руках у него медленно не оседала его напарница, словно в картине, пришедшей прямиком из его ночных кошмаров.

Глава 30

Время для него будто остановилось. Кондрат словно смотрел замедленную съёмку происходящего. Вот он ловит Дайлин, вот стреляет и промахивается. Он видит, как разлетаются щепки из стены в разные стороны в противоположной стороне коридора и даже успевает разглядеть лицо убийцы. А потом опускает взгляд и видит, как его напарница делает судорожный вздох.

В другой ситуации Кондрат бы бросился следом, не дал бы ему далеко уйти, если бы сейчас на его руках не обмякла Дайлин. Тут же оттащив её за угол в предбанник, Кондрат выглянул в коридор, но убийцы видно не было. Продолжая приглядывать за проходом, он быстро без какого стеснения разорвал в месте попадания её зимнюю куртку, пиджак, уже начал рвать на груди и блузку…

И облегчённо выдохнул, когда Дайлин, судорожно хрипя, даже в такой ситуации пыталась его остановить, схватив за руки. Если сейчас она помнит, что до сих пор девушка, то значит всё не насколько плохо.

— Я… я жива… всё нормально…

И тем не менее тот факт, что она говорила, не значил, что всё в порядке. Порвав блузку окончательно, Кондрат увидел надетый под ней бронежилет.

— Ты его всё-таки надела… — пробормотал он, бросая взгляды в коридор.

— Да… — поморщилась Дайлин. — Ты же говорил, что он мне жизнь спасёт…

Однако его бронежилет, — а покупал его Кондрат сам и для себя, — каким бы он ни был, останавливал пули, спасал от ножа и даже от осколков, но не гарантировал защиту от стрел. Кто-то говорил, что подобные могут выдержать арбалет, однако могут и не выдержать, здесь была чистая лотерея. Принцип проникновения стрелы всё же слегка отличался, и этого «слегка» вполне хватало, чтобы нивелировать все преимущества его бронежилета.

Осторожно оглядев место попадания, Кондрат приподнял бронежилет, пытаясь заглянуть внутрь. И судя по тому, что он видел, наконечник всё же прошил его, вошёл прямиком в грудь, но насколько глубоко, сказать было сложно.

— Как ты? Тяжело дышать? Больно? Чувствуешь кровь во рту или что хочется откашляться?

— Больно… — жалобно пожаловалась она. — Я чувствую, как он шевелится внутри. Всё плохо, да?

Не настолько, насколько могло быть. Кондрат обратил внимание на брошь, которую Дайлин иногда носила на пиджаке. Стрела угодила прямо в неё, пробив насквозь. Плюс сам бронежилет, не самый простой имел С класс защиты, но арбалетный болт, ещё и охотничий…

— Вайрин предупреждал, что свяжешься с тобой и попадёшь в передрягу, — сквозь боль улыбнулась она, попыталась сесть и тут же поморщилась.

— Чудо, что он тебя насквозь не прошил, — ответил Кондрат и надавил ей на плечи, заставляя остаться лежать. — Оставайся здесь, не двигайся, я разберусь.

— Он уже мог убежать.

— Поезд не бесконечный, спрыгнет на ходу и замёрзнет в пурге, — ответил Кондрат. — Лежи здесь, не трогай стрелу.

А сам подобрал пистолет и выглянул в коридор.

Никого.

Держа его на прицеле, Кондрат сделал то, что могло спасти её, если убийца решит довершить начатое, а именно начал заглядывать в каждое купе и чуть ли не кричать, что в предбаннике раненной девушке требуется помощь. И если женщины в ужасе зажимали рот, то вот мужчины тут же бросались на помощь. Что угодно можно говорить об этом мире, но спасти даму в беде здесь работало почти всегда, и чуть ли не каждый мужчина считал своим долгом прийти на помощь. Особенно, когда ты едешь в поезде и делать особо больше нечего.

За какие-то минуты коридор был буквально усыпан людьми. На шум прибежали и проводники, у одного из которых Кондрат забрал универсальный ключ.

Следующим был вагон ресторан. Кондрат проскочил его и устремился дальше, заряжая на бегу заряжая свой пистолет. Последним был вагон первого класса. Здесь Кондрат шёл осторожнее — прямой коридор не давал никакой защиты, отличное место, чтобы подстрелить человека…

И именно здесь убийца попытался его подловить. Подловить грамотно, явно понимая, что делает, знакомый с чем-то вроде тактики боя. Он выскочил, дождавшись, когда Кондрат будет уже на середине без шансов скрыться, просто выпрыгнул и спрятался, заставив Кондрата разрядить пистолет в молоко, и едва грохнул выстрел, уже с арбалетом наперевес выглянул, прицелился…

И Кондрат выстрелил во второй раз.

Но то ли рука дрогнула, то ли просто не времени не хватило прицелиться нормально, однако он попал. В это же мгновение стрела шаркнула об потолок прямо над головой, срикошетила и врезалась пол, отскочив и со звонов ускользнув в конец вагона. Убийца бросился прочь, скрывшись за углом, и Кондрат бросился в погоню. На бегу перезарядить пистолет сложно, однако и арбалет не взвести, так что они были в равных условиях.

Последним вагоном оказался опять грузовой. Кондрат перепрыгнул сцепку и заскочил внутрь. Здесь всё было заставлено ящиками, создавая своеобразный лабиринт с закутками, где можно было спокойно спрятаться.

— Специальная служба расследований! — крикнул Кондрат, спрятавшись за ящиками и быстро заряжая пистолеты. — Ты окружён, на следующей станции будут ждать стражи правопорядка! Тебе некуда деваться!

Ему надо было, чтобы тот выдал себя, ему нужно было понять, где тот прячется. Да, Кондрат и себя выдавал, но тут только тупой не поймёт, в какой части вагона он находится. Но в ответ был только стук колёс о рельсы. И Кондрат решил сменить тактику.

— Ты убивал невинных людей! Разве это то, чем должен заниматься врач?

У Кондрата были другие взгляды на подобное, однако провокация сделала своё дело. Не так далеко, где-то с середины вагона раздался голос.

— Невинных? Ты, собака империи, называешь их невинными⁈ Ты знаешь, что они сделали⁈

Кондрат осторожно выглянул поверх ящиков, но убийцу видно не было.

— Мне всё равно, что они сделали. Сдавайся и всё может кончится по-другому!

— Как именно⁈ — рассмеялся тот в ответ слегка безумным и тяжёлым голосом. — Мы оба знаем, что меня ждёт, поэтому зачем мне сдаваться?

Кондрат короткой перебежкой пересёк проход и спрятался за чемоданами.

— Тебе некуда бежать, — произнёс Кондрат, пытаясь отследить место, где тот затаился, и повторять по сто раз не пришлось. Убийца теперь явно не собирался молчать.

— Но я могу сопротивляться! Сопротивляться таким, как вы! Где вы были, когда надо было садить этих ублюдков⁈ Где вы были, когда они посылали парней на верную смерть и творили, что вздумается ради железок на груди⁈ Вы сидели на жопах ровно! Вам было насрать на всех, потому что не вы там дохли! Но стоило прищучить их, как тут же объявились и о, какой ужас, их убили! Убили этих тварей! А ты знаешь, что они сделали⁈

— Знаю. Но это не отменяет того, что сделал ты.

— Как легко прикрываться законом! — отметил тот. — Как легко покрывать убийц и палачей, и сажать тех, кто им пытается противостоять! Ты не был там! Ты не видел, как мы принимали этих мальчишек одного за другим! Ты знаешь, что это такое⁈ Знаешь, каково смотреть им в глаза и понимать, что у тебя просто ничего нет, чтобы спасти их⁈ Глядеть на то, как они просятся обратно к маме, как плачут, как дети, хватаясь за подолы твоего халата и умоляют помочь⁈ Ты хоть раз воевал⁈ Ты был там, где рвутся бомбы, где пули срезают людей, как траву⁈

— Да, я знаю, что такое война.

— Тогда почему ты их защищаешь⁈

— Потому что есть закон, — ответил Кондрат и сделал ещё одну перебежку.

— Закон… — вновь рассмеялся тот. — Когда мы добились над ними суда, судья просто закрыл дело. Закрыл перед лицом матерей, которые умоляли о справедливости. Этот говнюк просто закрыл дело ради повышения! Он отпустил их прямо из зала суда, и чтобы прикрыть эту грязную историю, их просто разослали по другим частям! Вот твой закон! Он защищает вас, не нас…

Кондрат выглянул, увидев движение и тут же выстрелил. В то же мгновение стрела воткнулась и пробила чемодан прямо перед его носом. Мужчина бросился прочь, но в последний момент нырнул в сторону, и Кондрат выстрелил в ящик. Ладони, которые горели от боли, давали о себе знать. Вновь они оба без оружия. Теперь вопрос, кто из них быстрее перезарядится.

— Я мог спасти куда больше, — произнёс человек на другом конце вагона горьким голосом. — Я мог спасти больше людей, если бы тот жирный ублюдок не набивал свои карманы, и наши склады не пустовали!

— Это был Эгельс Угнельфишь? — уточнил Кондрат.

— Мне без разницы, как звали ту свинью. Но он просто воровал деньги, которые должны были идти на наш госпиталь! А этот говнюк сыщик⁈ Ты знаешь, что он расстреливал парней за трусость, когда они не хотели идти в самоубийственные атаки⁈ Сам же не шёл, но гнал других! А что потом⁈ А потом я иду по улице и вижу, как тот один из этих уродов агитирует молодых парней вступать в армию! Вновь! Он посылал таких же мальчишек на смерть, а потом вновь набирал мясо на смерть, сидя за их спинами! Вновь занимался тем, что делал на войне!

— При чём был тот, кого ты убил в квартире? — решил утолить интерес Кондрат, закончив заряжать второй пистолет.

— Они все были повинны в этом! Они все! Вернулись с войны героями! Героями, твою мать! За то, что сделали! И я что-то не заметил сына императора или графов на передовой! Не видел никого, кто так хотел воевать! Кто кричал с пеной у рта, что надо сражаться!

Кондрат бросился вперёд, и едва убийца высунулся, выстрелил. Первый выстрел, второй выстрел, вот уже остаётся пара метров, когда тот стреляет из арбалета, и Кондрат прыгает в сторону. Бок обжигает как раскалённым железом, но он этого не замечает. Прыгает вперёд и врезается в мужчину.

Они отлетают в стену, врезавшись в неё всем своим весом. Кондрат использовал его собственный арбалет, чтобы придавить того к полу, но мужчина неожиданно подался вперёд и просто впился зубами в кисть. Не спасли перчатки, зубы вгрызлись в плоть. Кондрат ударил его по голове один раз, другой раз и почувствовал, как пах налился тяжестью — убийца ударил его коленом прям промеж ног, после чего крутанулся, и вырвался, выдернув арбалет.

Замахнулся прикладом, но Кондрат дёрнулся вперёд, и они врезались в дверь. Дверной замок не выдержал и сломался, отчего они выкатились на платформу в конце вагона. И вновь Кондрат был сверху. В глазах темнело, всё внизу налилось болью и тяжестью, и тем не менее он нашёл в себе силы бороться.

Они катались по платформе, борясь, и едва не вывалились с поезда, но убийце удалось выскользнуть вновь, словно ужу. Но дорога вперёд была преграждена вагоном с углём, на который было забрать не так просто, и тот бросился по лестнице на крышу вагона.

Кондрат, покачиваясь, встал. Бегать, когда тебе ударили в пах, конечно, это то ещё занятие, но двигаться вперёд было необходимо. Однако он не спешил, вместо этого вернулся и начал быстро перезаряжать пистолеты.

Когда всё было готово, он тоже полез на крышу. Чуть выглянул и тут же спрятался обратно. О крышу перед ним щёлкнула стрела. Воспользовавшись заминкой, он быстр взобрался и увидел, как убийца бежит по вагонам в конец поезда. Так они могут бегать очень долго, пока не упадут или один не подстрелит другого. Но…

На этот раз Кондрат прицелился нормально. Встал на одно колено, прижал руки и навёл мушку на отдаляющуюся спину. Нажал на спусковой крючок, и человек запнулся, рухнув. Облако пороховых газов тут же сдуло прочь, не мешая обзору.

Кондрат быстро пошёл вперёд, стараясь не поскользнуться. Вокруг ревела буря, через которую поезд прокладывал дорогу. Всё вокруг закрыла снежная мгла, облепляя тело. Они были один на один посреди бури на крыше вагона, здесь же, по-видимому, всё и кончится, потому что один не сдастся, а другой не отпустит.

Пассажирские вагоны на крыше имел выступающие воздуховоды, за которыми убийца и спрятался, лихорадочно натягивая тетиву. И когда Кондрат уже почти нагнал его, тот высунулся, заставив последнего нырнуть за воздуховоды.

— Ты защищаешь тех, кто губит собственный народ, — крикнул убийца, пытаясь перекричать ветер. — Империя, это не император, это не трон и не кучка аристократов, которые правят судьбами людей. Это мы! Мы, люди! Кровь и плоть империи! Не будет нас, не будет никого!

— Сдавайся! — крикнул Кондрат.

— Лучше помереть здесь, чем сдаться вам! — крикнул он.

И бросился прямо на Кондрата.

Чем он руководствовался? Надеялся на удачу или шаг отчаяния, когда ты понимаешь, всё кончено? Кондрата такие философские вопросы не интересовали. Даже при ветре с короткой дистанции арбалет не промахнётся, а значит надо стрелять первым. И Кондрат выглянул, выстрелив.

Ногу обожгло. В руке дёрнулся пистолет, глухо хлопнув в ревущем ветре. И всё было кончено.

Кондрат медленно приподнялся и едва не упал. В ноге торчала стрела, пройдя на вылет конечность едва ли не на две трети. Что касается убийцы, то он лежал на крыше, но ещё был жив. Его арбалет вылетел из рук и соскользнул с крыши в пелену. Всё было кончено.

Хромая, Кондрат направился к нему, держа второй пистолет. Он навис над мужчиной, который медленно сел, опираясь одной рукой, когда вторая держалась за живот. В руках звякнули наручники, но этого никто не услышал.

— Я вижу, что ты знаешь, о чём я говорю, — прохрипел человек перед ним. — Вижу это по твоим глазам, таким же, как и у всех нас, кто был там. Всё повторится, и уже твои дети пойдут на смерть, если ничего не изменится…

— У меня нет детей, — отрезал Кондрат.

— Значит однажды ты обернёшься и увидишь, что не осталось никого и ничего, за что ты сражался и защищал, — произнёс он, глядя Кондрату в глаза. — Ни законов, ни правды, ни империи. Всё, что ты якобы защищаешь себя, окажется прахом. И тогда уже ты окажешься на моём месте…

— Тогда я и подумаю о твоих словах.

Мужчина улыбнулся.

— Увидимся в аду…

И с этими словами он перевернулся, скользнул по покатой крыше к краю и скрылся в пелене, поставив точку в этом деле. Возможно, считая, что ушёл победителем в этой войне. Но в войне нет победителей, и Кондрат знал это лучше, чем другие. Есть только проигравшие и те, кто заработал на ней.

Он спрятал пистолет в кобуру, и направился к краю крыши, где была лестница, стараясь не навернуться и не отправиться следом за врачом. В том, что тот погибнет, он не сомневался. Может падение и переживёт, однако рана и мороз сделают свою дело, и им остаётся искать лишь его тело.

Командир, который гнал солдат на смерть, его подчинённые, которые заставляли тех подчиняться, судья, что решил закрыть дело, чинуша, что воровал деньги, которые могли спасти жизни. И один единственный человек, который решил вернуть всем им должок. Кондрат не удивится, если найдут ещё тела, убитые схожим образом, но теперь можно было однозначно сказать, что дело закрыто.

И всё же он был прав, Кондрат действительно понимал его. И не мог отрицать, что не пошёл бы по тому же пути, сложись судьба иначе.

Дайлин перенесли в одно из свободных купе, где над ней склонился врач поезда, — а такие были, но для первого класса. Она выглядела неважно, но была жива, что не могло не радовать.

— Как она? — спросил он, когда вошёл.

Врач, пожилой мужчина, взглянул на него поверх очков.

— А вы…

— Специальная служба расследований…

— Он мой напарник, — произнесла Дайлин. Её голос был достаточно бодрым для человека, который умирал. — Как оно Кондрат? Всё кончено? Ты взял этого подонка?

— Всё кончено, — только и ответил он, вновь посмотрев на врача.

— На будет жить, — успокоил тот. — Стрела застряла в рёбрах, и сейчас я не могу её вытащить. Нужно вести её в больницу, однако она выживет. Если будет лежать так дальше.

— Она будет лежать, — заверил его Кондрат.

Когда тот вышел из купе, оставив их наедине, Дайлин негромко спросила:

— Ты убил его?

— Он спрыгнул с поезда, — и тут же добавил, чтобы успокоить её. — Я ранил его, он далеко не уйдёт. Или истечёт кровью, или замёрзнет.

— Ага, да только теперь придётся искать его тело, — буркнула она.

Дайлин явно мало волновали его мотивы. Кондрат хотел бы сказать об этом то же самое, но… наверное, такие, как они, рано или поздно всем там окажутся.

Глава 31

— Кондрат, ладно я, но Дай-ка! Боги, у тебя что, хобби своих напарников гробить⁈

Пусть это и сказано Вайрином в шутку, но резануло почти что по живому. Кондрату на это было нечего ответить. Единственное, что несколько сглаживало углы, так это что его самого ранили. Немного глупо звучит, он словно разделил её участь.

— Ты навещал её? — спросил Кондрат.

— Ага, чувствует себя живее всех живых, и жалуется, что в её теле стало на одну дырку больше. Пытался успокоить, что шрамы украшают, но она меня послала, — пожал он плечами. — А ещё там её хахаль рядом ошивается.

— Главное, что жива.

Поезд остановился на первой же станции, где была больница, после чего их отправили обратно в столицу. Как говорится, специальная служба своих не бросает.

Кондрат вздохнул и облокотился на трость. В ближайшее время бегать он нормально не сможет, а учитывая возраст, есть вероятность, что хромота останется с ним и вовсе на всю жизнь. Врач говорил, что теперь всё зависит от удачи. Собственно, как и всё в этом мире.

Что же касается Дайлин, которая лежала с ним в одной больнице, ей повезло и больше, и меньше одновременно. С одной стороны, стрела почти что добралась до сердца, ещё немного, ещё какие-то сантиметры или выстрел чуть выше, и обратно возвращался бы он один. С другой стороны, всё пройдёт без последствий. Наконечник стрелы, пробив брошь и бронник, сломал ребро и застрял в нём. Останется лишь небольшой шрам, который вряд ли кто-то кроме её мужа и детей увидит.

После случившегося стражи правопорядка и наблюдатели из специальной службы прочесали пути и нашли и арбалет, и тело Ятоля Чинберга. Он околел на склоне железнодорожного полотна, скорее всего, там же, где и упал. Можно сказать, он спас себя, потому что жестокая ирония мира была в том, что его сначала бы спасли, а затем заставили мучительно умирать.

Что касается арбалета, то как Кондрат и предположил, тот имел катушку с леской, благодаря которой мог попросту выдёргивать стрелу на расстоянии при условии, что она не застрянет и была присоединена к леске. Как признались эксперты из специальной службы, они в первый раз видели такой механизм, хотя кто-то и вспомнил, что некоторые охотник пользовались подобным, чтобы подтаскивать дичь, если та упала вне зоны доступа.

Откуда он это взял? Ятоль Чинберг родился в семье коренных охотников. Его отец, дед и прадед занимались охотничьим промыслом в далёких восточных лесах, откуда она сам бы родом. Наверняка и своего потомка научили тонкостям подобного, хотя по итогу он выбрал совершенно иной путь, пойдя по пути врачевания. Что из этого вышло…

Что из этого вышло, Кондрату ещё предстояло написать в отчёте, однако уже сейчас была ясна картина произошедшего. Капитан, отправляющий на убой солдат, его подчинённые, устраивающие внесудебные казни, чтобы тех заставить идти на смерть, судья, который закрыл это дело и отвечающие за обеспечение больницы, что воровал в таких количествах, тем самым обрекая многих на смерть.

Ятоль Чинберг был прав, всё бы спустили на тормоза, доведи они это дело ещё раз до суда. Никто бы не позволил тёмным пятнам бросить тень на империю, к которой бы возникло много вопросов, особенно неприятных на фоне возможной новой войны. Как и везде, как и всегда, легче умолчать, чем признать свои ошибки.

Вайрин пришёл не просто так. Сегодня Кондрата выписывали не в последнюю очередь потому, что он сам настоял на скорой выписке, преодолевая сопротивление лечащего врача. Сейчас он шёл по большим светлым коридорам, упираясь на трость в сопровождении своего товарища к выходу. Кондрат был рад покинуть пропахнувшее дезинфицирующими средствами и лекарствами место, от которых уже свербело в носу. И улица его встретила чистым свежим воздухом, заставив Кондрата на мгновение закрыть глаза и вздохнуть полной грудью.

— Как из тюрьмы вышел, да? — усмехнулся Вайрин, заставив Кондрата вспомнить о Шейне, которая ждала приговора в промёрзшей тюрьме.

Пусть он и закончил это дело, но другое, второе, он так и не смог раскрыть. Все нити в воду, убийца так и останется на свободе, а она… кто-то должен ответить, в конце концов, и империи без разницы, кто именно это будет. В жизни, кто бы что не говорил, главное — это казаться, а не быть.

Даже ведьмы перестали его беспокоить, будто почувствовав безнадёжность ситуации или продумывая свой план спасения. Лита пару раз навещала его в больнице, телепортировалась к нему в одиночную палату, но что он мог сделать? Что мог сказать?

Ни-че-го.

— Идём, купим тебе нормальную трость и обмоем твоё выздоровление, — подтолкнул Вайрин его к экипажу, ожидавшему у крыльца.

— Мне не нужна трость.

— Да ладно! Ты будешь круто выглядеть! Прикинь, трость из тёмно-красного дерева с позолоченной рукоять в виде головы волка! Не только удобно и статусно, но ещё и забивать преступников будет с подручное! На крайний случай тыкать в толпе бабок про меж глаз. Давай, идём!

— У тебя какая-то нелюбовь к бабушкам, — заметил Кондрат.

— Почему это? Я просто следую букве закона!

— Какого?

— Страшного и беспощадного!

Они отправились не в какое-то кафе или бар, нет, для Вайрина это было бы слишком скучно и неинтересно. Нет, он потащил его в какой-то клуб, и клуб не самый простой, пусть со стороны тот выглядел невзрачно. Чего не скажешь о его интерьере внутри.

Чем-то он напомнил Кондрату тот клуб «Луна». Здесь, конечно, было поприличнее, однако всё равно балансировало на грани. Красные оттенки, слегка душный воздух, негромкие разговоры, смех и звон приборов. Здесь не было ни сцен для танцев, ни штор, которые бы скрывали от присутствующих тех, кто захотел здесь и сейчас, но Кондрат сразу заприметил коридор с дверьми, которые могли вести разве что в приватные комнаты. Девушки все как на подбор молодые и с грудью, а платья настолько приталенные, что казалось, они нарушали законы физики, прикрывая все интересные места и сдерживая бюст. Тона

— Ты же знаешь, что ты обручён? — уточнил Кондрат.

— Ну так мы же не женаты. Да и я не для себя, я для тебя это делаю! Как говорится, долг требует! Идём, я снял нам столик!

Одна из официанток провела их к свободному столику чуть в стороне от центра зала и тут же приняла заказ. Глядя на цены, Кондрату так и хотелось нахмуриться, но Вайрин, будто почувствовав, сказал, что гуляют сейчас за его счёт.

— Отличное заведение, я хочу сказать, — откинулся н на спинку стула, провожая официантку взглядом. — Эх, вот будь я свободен, такого бы накуролесил здесь…

— Бордель.

— Не бордель, а приличное заведение, оказывающее разные услуги, вот! И вообще, оно пользуется спросом.

— Я даже не сомневаюсь.

Место явно не для простолюдинов. Повсюду сидел и стар и млад, но явно из общества обеспеченного, аристократы или те, кто мог деньгами позволить себе быть с ними наравне. Причём его взгляд ловил обручальные кольца на пальцах некоторых, что тоже ничего хорошего не говорила о посетителях. Верность то ли была не в чести, то ли считалось тем, что нужно лишь для вида. Казаться, а не быть.

— Господа, — официантка вернулась уже через пару минут и лучезарно улыбнулась, будто всю жизнь мечтала работать здесь. — Ваш заказ. Я… — её голос стал томным, — могу ещё чем-то вам помочь?..

И наклонилась она к Вайрину, будто почувствовав, кто есть кто сред них. Кондрат сказал бы, что Вайрин был непреклонен, однако тот прямо растаял, но нашёл в себе силы помотать головой.

— Эти вопросы к нему, — кивнул он на Кондрата. — Сегодня он у нас главный.

— О, у вас какой-то праздник? — наклонилась девушка теперь уже к Кондрату.

Он буквально почувствовал от неё ауру, жар с ароматом девичьего тела, которые вызывали определённый настрой. И она эти пользовалась, знала, что и как нужно делать, не стесняясь наклоняться так, что бюст вот-вот вывалится перед ним. Ещё немного, и она им сможет ему в лицо ткнуть.

— Вы можете идти, — произнёс Кондрат, стараясь сохранять невозмутимость.

— Точно? Вы уверенны? — наклонилась она ещё ниже к нему. Теперь грудь держалась на честном слове, показывая розовенькие ореолы.

— Да, оставьте нас, пожалуйста, — нагнал Кондрат холодка в голос.

Это подействовало. Девушка удивлённо моргнула и тут же выпрямилась с виноватым лицом.

— Да, конечно, прошу прощения.

Вайрин же, в отличие от Кондрата проводил её взглядом, полным сожаления и повернулся к Кондрату.

— Ну вот, всю малину обломал. А ведь ещё немного, и у неё бы грудь вывалилась.

— А ты будто их не видел, — выдохнул устало Кондрат, будто пробежал марафон.

— Ты не понимаешь! Каждые сиськи ни на что не похожие и неповторимые! Каждый новые как в первый раз! Блин, почему я тебе вообще это объясняю?

— Не знаю.

— Боги, Кондрат ну расслабься ты хоть немного! Отдохни, напейся, дай себе расслабиться, отдери какую-нибудь местную девчонку, а лучше сразу несколько! А можешь и всех, я за мной не постоит! Нет, не так, я готов оплатить все твои сегодняшние похождения!

— Ты знаешь, что Дайлин подстрелили из-за меня?

— Не из-за тебя, работа у нас такая, ты сам говорил. Она была неаккуратна, она подставилась, а теперь получит медаль за смелость. Поверь, она счастлива и ей сейчас вообще до лампочки. Вон, смотри какая девица к нам плывёт!

Кондрат даже не обернулся и просто приложился к кружке, а вот Вайрин махнул рукой, подзывая её к себе.

— Девушка, можно вас?

— Да, конечно, можно, я вся в вашем распоряжении… — раздался томный мягкий голос.

И Кондрат подавился пивом, закашлявшись со слезами на глазах. Перед ними, не сильно уступая в наряде остальным официанткам, склонилась… Лита. Даже её имя в голове у Кондрата звучало как какой-то приговор. Одетая точно так же до звенящей пошлости открыто, она стояла и нагло улыбалась. И пусть грудь уступала прошлой официантке, но явно не по размеру костюм, который ей был маловат не просто подчёркивал, едва-едва скрывал от взгляда всё самое интересное. И разило от неё…

— Отодвинься, — просипел Кондрат.

То ли магия, то ли её личная аура, но Вайрин вроде не пил, но смотрел на неё пьяным взглядом. Да и Кондрата слегка повело. Нет, магия.

— Я могу чем-то помочь?

— Э-э-э… ну-у-у… это… короче… я… вернее, мой друг… он… он бы… — Вайрин едва-едва связывал слова.

— Вы можете прекратить? — просипел Кондрат.

— О чём вы? — захлопала она глазами.

— Вы знаете о чём.

И о чудо, наваждение исчезло, как по щелчку. Лита стояла и мило улыбалась, будто ничего не произошло. Да и Вайрин пришёл в себя, сев поровнее и не понимая, что сейчас было.

— О, я понимаю, у вас праздник, — произнесла она и посмотрела на Кондрата. — Я позволю себе предложить порадовать вас и скрасить этот прекрасный холодный день.

— Да, он… он был бы рад порадоваться… — пробормотал Вайрин.

— Прошу вас, идёмте за мной, — схватила она Кондрата за руку совсем не женской хваткой и буквально потащила за собой, сдёрнув со стула.

Протащила его через зал под насмешливые взгляды посетителей в коридор, которые, видимо, восприняли это по-своему, после чего затолкнула в свободную комнату и закрыла за собой дверь.

Здесь Кондрат не ошибся, комнаты были предназначены для понятного действа. Ничего лишнего: широкая кровать, обилие ковров, настолько мягких, что ноги даже в ботинках тонули в ворсе, ванна и пара зеркал непонятно для чего. И всё в жгуче тёмно-красных тонах.

— Какого чёрта, Лита, — шикнул Кондрат, выдернув руку. — Ты что там устроила⁈

— Да не беспокойся, он вряд ли вспомнит этот момент, а если и вспомнит, то без подробностей.

— Нахрен ты сюда припёрлась⁈

— Как грубо, — буркнула она, будто действительно обиделась. — Ты и сам хорош, тебя же не выловишь! То со своим другом болтаешь, то со своим начальником, то врачи, то спишь. Когда мне тебя вылавливать. Да и вообще, мог бы сказать, как я хорошо выгляжу в этом наряде.

— У тебя сейчас грудь вывалится.

— Будто мне есть там чего стесняться. Только гордость! — приподняла она её на ладошках, даже не попытавшись заправить в платье обратно. — Но я здесь по делу.

— Какому ещё? Шейна? Я уже говорил, что это конец. Ей приговорили. Завтра всё случится. Я бессилен что-либо сделать.

— Нет-нет, силен, — возразила она, сделав ударение на «и». — Кое-что мы можем сделать. Пытаться оправдать её бесполезно, однако есть другой вариант.

— И какой же?

— Она может сдать сообщников!

— Ты хочешь, чтобы её вывезли из тюрьмы, чтобы потом выкрасть? — сразу понял он, к чему она ведёт.

— Да. Мы не можем пробраться в тюрьму. Однако ты можешь. И можешь передать её, чтобы она рассказала, что знает о покушении на императора, и это была всего лишь часть плана. И она готова сдать остальных, если её казнят быстро и безболезненно. Ну или пощадят, пусть поторгуется, как это делают заключённые. И тогда они не удержатся, чтобы не вскрыть всю сеть. Повезут её на допрос и пух! Её не будет.

— Они могут допрашивать её в тюрьме, — напомнил Кондрат.

— Могут. А могут и не допрашивать. Могут отвезти, и они отвезут её на допрос к вам.

— У вас кто-то есть, кто замолвит за это слово, — прищурился Кондрат.

— Возможно… — уклончиво ответила она. — Но надо действовать сейчас, иначе…

— Почему он не вытащит её сам?

— Он не может подставляться. Слишком ситуация щекотливая. Однако он может повлиять, чтобы допрашивали её у вас, а может и в самом дворце. Но действовать надо сейчас, потому что завтра уже будет поздно. С утра всё случится, а ночью тебя к ней вряд ли подпустят.

— Если она исчезнет, подумают на меня, так как я был последним посетителем, — заметил Кондрат.

— Никто не подумает на тебя. А если и подумает, то тебе ничего не будет, поверь мне.

— Я не хочу в этом участвовать.

— Ну пожалуйста! Ну Кондрат, ну это ведь жизнь! Неужели ты позволишь ей просто умереть? И умереть ужасной мучительной смертью? А Чуна? Она не святая, но представь, какого это будет для неё. Мы бы не попросили тебя, будь другая возможность, но здесь пришлось вообще всё поднимать! Пожалуйста!

— Попросите своего человека.

— Он не может! Он может только влиять, но не вмешиваться! Кондрат, чего ты хочешь? Может ты хочешь денег? Или может хочешь подняться по карьерной лестнице?

— Меня это не интересует.

Лита подошла так близко, что буквально прижалась к нему. Магии не было, Лита правильно понимала ситуацию, что это может только всё усложнить. Однако нельзя отнять того, что даже просто её женское очарование, особенно в такой одежде, действовало не хуже. Только вот Кондрата сейчас волновала не Лита, а ситуация, в которую она пыталась его втянуть.

— Тогда просто за пожалуйста, — тихо попросила она, заглядывая ему в глаза. — Ты не бросишь невиновного человека на смерть, верно ведь? Ей ещё жить и жить, и она не заслужила такой чудовищной смерти. Может мы и не нашли настоящего убийцу, но… разве это значит, что надо бросить на произвол судьбы человека, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Прошу тебя…

Она выдохнула ему эти слова прямо в лицо, и пахло мягким цветочным ароматом. Лита продолжала смотреть ему в глаза, даже встала на цыпочки, потянувшись вперёд. Её губы, алые и мягкие, блестящие в тусклом свете, были слегка приоткрыты. Ещё немного, и она бы могла дотянуться до него. Но Кондрат поднял два пальца, коснувшись её губ и остановив.

— Не надо меня подкупать этим.

Лита отстранилась. Продолжала смотреть ему в глаза ещё пару секунд, после чего отвернулась.

— Я и не говорила, что это подкуп, — буркнула она.

— Я постараюсь сделать это, но без гарантий.

— Хорошо. Спасибо, Кондрат. И… если что, ты тогда можешь положиться на нас. Если вдруг что.

Он развернулся и уже собирался уйти, когда она поймала его за руку. Удивительно другая, её нежная ладошка, маленькая и хрупкая, легла в его грубую лапу, буквально утонула в ней, и слегка потянула назад. Они были совсем разные, нетронутая, казалось, суровостью жизни, и будто словно повидавший самые тёмные его стороны, не раз пройдясь через них сам.

— Тебе не обязательно уходить сейчас, — негромко протянула Лита, глядя совсем в другую сторону. — Иногда можно просто… сделать передышку.

И искоса посмотрела на него, прикусив губу. Совсем непохоже на себя, стыдливо и застенчиво. Не тем взглядом, как обычно смотрели ведьмы на мир вокруг них.

Глава 32

Кондрат осторожно отнял руку.

— Прости, Лита, я не могу.

— Почему? — тихо спросила она и улыбнулась, пытаясь справиться с неловкостью. — Не привык, когда девушка проявляет инициативу?

Вместо ответа Кондрат засунул руку в карман и показал на тусклый свет золотое кольцо, которое блеснуло в пламени свеч.

— Женат? Но это ведь не взаправду.

— Тем не менее. Я не могу, Лита.

— Хорошо, я поняла, — но по голосу не слышалось, что она решила отступить. — Ты с ней спал?

— Что? — Кондрат нахмурился.

— Ты спал с ней? Делил ложе? Занимался с ней сексом, если так понятнее?

— Это не играет никакой роли…

— Понятно, а голой ты её видел? — задала Лита другой вопрос.

— Если даже нет, это ничего не меняет…

— Ты обнимал её? — её улыбка стала чуть шире.

— Нет, но…

— Даже за руку, как я понимаю, тоже не держал, — подытожила она. — И хочешь сказать, что ты действительно женат?

Она вновь сделала к нему пару шагов, однако Кондрат отступил назад.

— Это не имеет никакого значения, Лита. Никакого. Если вы хотите успеть предупредить Шейну, то мне стоит уже сейчас выдвигаться. Как только тюрьму закроют на ночь, всё будет кончено.

— Как скажешь, Кондрат. Но бегать вечно от правды всё равно нельзя. Рано или поздно… — она пожала плечами, а потом с хлопком исчезла, оставив его одного в комнате.

Но он лучше ведьмы знал, что от правды можно бегать очень долго, а при желании и вечно.

Вайрин ждал его за столом, явно придя в себя после действия ведьмовских чар. Выглядел вновь весёлым и бодрым, выпивая и не отказывая себе поесть. Такими темпами он станет как истинный чиновник, тучным и прожорливым.

— Ну как? Классно всё прошло? Такая девчонка, меня аж пробрало! — улыбнулся он во все свои вставные зубы. — Выпустил пар?

— Не выпустил, — сказал он в ответ. — Мне надо идти, кое-что надо сделать.

— Сделать, сейчас⁈ Не говори, что ты серьёзно! — возмутился Вайрин.

— Более чем серьёзно. Мне действительно надо идти, — ответил Кондрат.

— Да блин! Да как так! Ну Кондрат! Ну ты чего! Отдыхать тоже надо! Знаешь, как сложно сюда попасть⁈ Я же старался!

— Прости, Вайрин, но дело не ждёт, надо успеть до вечера.

— Опять какое-то расследование? Это что-то связанное с делом Хартергера, которые ты расследовал, верно? Того, кого завалила служанка?

— Да, — не стал юлить Кондрат.

— Так стой, погоди, там же уже нашли убийцу вроде, уже казнить должны были, — припомнил он.

— Завтра состоится казнь, и надо кое-что уточнить, прежде чем всё случится.

— Ты до сих пор считаешь, что она невиновна?

— Имею такую мысль, — не стал отрицать Кондрат.

— Блин, может ты слишком заморачиваешься, а? Ну серьёзно, ты иногда слишком дотошный и копаешь слишком глубоко, как и все мы, а всё гораздо проще. Она виновна и всё.

— Всё может быть, однако я всё же склонен считать иначе.

— Ладно, как скажешь. Но ты вернёшься? — спросил Вайрин с надеждой. — Они работают круглосуточно. Я подожду тебя здесь.

— Как получится, — не стал он обещать.

А вообще Кондрат был рад покинуть это место. Оно давило, давило чем-то непонятным, какой-то тяжестью богатства и роскоши, чувством, что ты совсем не принадлежишь этому месту. Будто он чужой оказался совсем не в своём обществе.

Чтобы не мчаться сейчас в конюшню за лошадью, Кондрат поймал экипаж. Около часа он добирался до тюрьмы, наблюдая за тем, как город медленно тает в снегу, уступая природе. Едва они остановились у ворот. Кондрат накинул извозчику ещё пару монет, попросив подождать, после чего прошёл охрану на входе, а потом и в самой тюрьме.

Охрана была той же самой, что и в первый день его прибытия сюда. Они прятали взгляд, стараясь не смотреть на него, но Кондрат почему-то думал, что ведьмы не оставят так просто тех, кто надругался над дочерью одной из них. Самосуд он порицал, даже несмотря на то, что они этого заслужили, но здесь ему ни времени, ни дела до них не было. Что творили — то получили. Есть люди, которые действительно нуждаются в его помощи.

Шейна в последний свой день выглядела никак. Завёрнутая в тряпьё, поглядывала нездорово блестящими глазами на посетителя, как из норки, не переставая кашлять. У самой решётки лежал её обед: скромная похлёбка с хлебом, в которой даже нашлось мясо. Будто последний ужин перед тем, как наказание вступит в свою силу.

— Вы пришли попрощаться? — её голос был едва слышен из-за хрипов. Да и по коридорам то и дело разносились кашель. Картина явно была обыденной.

— Да, — кивнул он. — Жаль, что так всё сложилось.

— Да… — пробормотала она. — Если у вас что-то есть для меня…

— Что именно?

— Что-то, что поможет мне не дожить до завтрашнего дня… — прохрипела Шейна.

— Нет. Не совсем, — покачал он головой. — Я лишь хотел сказать, что, если ты что-то ещё знаешь…

— Я сказала всё…

— Если ты кое-что знаешь, — повторил Кондрат с нажимом, — то тебе стоит рассказать это завтра тем, кто завтра придёт за тобой. Возможно, у тебя были сообщники, люди, которые готовили покушение на других высокопоставленных чиновников. И ты знаешь их, знаешь, потому что у вас была сеть. Возможно, тебе стоит рассказать конвоирам, что тебе известно, и тогда твою казнь отсрочат и, скорее всего, повезут на допрос.

Кондрат не хотел прямо называть всё своими именами. Будто произнеси он план, как сразу станет соучастником, а так вроде он просто посоветовал. Каждый спасал свою собственную совесть как мог, пытаясь убедить себя, что не прикладывал к чем-то руку. А Кондрат был и оставался всего лишь человеком.

Шейна кивнула.

— Я… я поняла… да, я поняла, мне кое-что известно… — прохрипела она. — Я расскажу это завтра…

— Вот и отлично, — кивнул Кондрат. — Я не веду твоё дело и мне знать всё это не обязательно, но им будет очень интересно услышать о других твоих сообщниках.

— Спасибо…

Кондрат встал и направился к выходу. Дело было сделано, он даже мог успеть забрать Вайрина из того заведения и найти место получше. И он уже был в дверях камеры, когда внезапно остановился, словно налетел на невидимую стену. Внезапно его голову, как пуля, пронзила одна интересная мысль, буквально гениальная своей простотой и очевидностью.

— Шейна, — негромко произнёс он, обернувшись через плечо.

— Да? — взглянула она на него.

— Ты любишь свою мать?

— Да, очень.

— Насколько сильно? — обернулся Кондрат.

— Она для меня многое значит, ведь она моя мама, — ответила девушка, пытаясь подавить кашель. — Я её очень сильно люблю.

— Настолько, что могла бы и попытаться защитить её, не так ли? — спросил Кондрат негромко.

Шейна смотрела, и её взгляд стал испуганным, как у ребёнка. Хотя она и была ребёнком, который оказался однажды не в том месте и не в то время. Который, как и любой другой ребёнок, любил маму, и скажи кто-то что-то плохое про неё, мог бы полезть в драку.

Кондрат шагнул обратно в камеру.

— Буквально час назад я был в одном заведении со своим другом, Шейна, и он обронил одну интересную фразу. Он сказал, что я слишком глубоко копаю и иногда вещи куда проще, чем кажутся. И я сейчас подумал, а не всё ли проще чем кажется?

— Я… я не понимаю, о чём вы… — отодвинулась девушка на своей койке в самый угол.

— Честно говоря, я тоже, — пробормотал Кондрат в ответ, тяжело вздохнув. — Но ты ведь обманывала меня и до этого, верно? Насчёт графа Хартергера, насчёт своей матери…

— Я просто недоговаривала, потому что не хотела подставлять её, — слезливо ответила девушка.

— И ты могла не договорить мне ещё кое-что очень важное, верно?

Она не ответила.

Кондра навис прямо над испуганной девушкой. В его голове уже бушевал шторм, мысли вертелись и внезапно в них можно было разглядеть определённый порядок, картину, которая становилась тем чётче, чем больше Кондрат думал над этим.

— Просто я подумал, Шейна вот о чём. Ты ведь попала к графу достаточно давно, не так ли? Семь лет — это очень долгий срок. Можно влюбиться в графа, понять его, как человека, знать, что он любит, что не выносит, и на что может пойти. Ты ведь любила его, спала с ним, ждала каждого вечера, когда вы снова окажитесь наедине…

— Это разве преступление? — спросила она, шмыгнув носом.

— Нет, не преступление. Ты напоминала ему Чуну, которую он любил. Вы действительно похожи, и легко было представить вместо неё тебя. Возможно, ты это понимала, но тебе было приятно обманывать себя, что он любит тебя, а не тот образ, который ты сохранила от матери. А ещё у него была жена, добрая и чуткая женщина, твоя соперница, которая тем не менее никак не препятствовала вам. Она предпочитала нейтралитет, который подразумевает игнорирование. Мир сохранялся нейтралитетом, и всех всё устраивало. Но что пошло не так, Шейна, что вдруг изменилось? Или правильнее спросить, когда всё изменилось?

— Когда… когда моя мама пришла к нему в дом…

— И ты знала, зачем она пришла, не так ли? — спросил Кондрат.

— Я… я догадывалась… — пролепетала Шейна.

— Догадывалась. Ты слышала их ссоры и споры, не так ли? Скорее всего, слышала, потому что эти споры слышали все, но не могли понять, с кем он спорит. А ты знала. И догадывалась, о чём идёт речь. Чуна хотела помощи от него, он не хотел вмешиваться. И это приводило к тому, что она уходила злой, а он ходил раздражённым, так как его явно гложила ситуация. А однажды подобная сцена произошла прямо перед твоим носом. Ты не догадывалась, ты знала, что происходит. И не могла выбрать сторону. Мать тебе была дорога, но и его ты любила. И тем не менее ты начала сторониться его. Я думал, почему?

— Не хотела попадаться ему на глаза…

— Или не могла разорваться. Возможно, ты кое-что услышала в том споре, который произошёл перед тобой. Хартергер пригрозил ей, может сказал, что, если она ещё раз здесь появится, то он может сообщить куда надо. И тогда ты стала держаться от него подальше, потому что не знала, кого выбрать. Мать остаётся матерью даже в такой ситуации, а Хартергера ты любила. А потом всё изменилось. В одной мгновение. Я заметил, — Кондрат окинул взглядом камеру, — что в поместье достаточно хорошая слышимость. Иногда, находясь в правильном месте и в правильное время можно было подслушать разговор. И ты услышала разговор. Разговор Гейра Хартергера с его женой, Менессой Хартергер.

Шейна больше не смотрела на Кондрата. Она закуталась в свои рванные покрывала и плакала. Это было достаточно, чтобы понять всё.

— Это случилось накануне убийства сразу после того, как твоя мать встречалась с ним накануне убийства и пыталась его убедить принять его сторону. Разговор вышел очень напряжённым и ей пришлось уйти. Я предположу, что в тот момент она довела его окончательно. Но ничего не закончилось, так как к нему пришла его жена. Я знаю, когда человек на кого-то зол, на него легко повлиять, легко настропалить правильными словами против тех, с кем у него вышел разлад. И кто, как не жена могла бы подобрать правильные слова, поддержать и подсказать верный путь. А заодно предложить покончить с теми, кто его уговаривал. Может порвать с ними все контакты, но куда вероятнее сдать их. Подставить и поймать. Своей настойчивостью твоя мать заставила его выбрать в тот вечер другую сторону. Но у той беседы был и третий слушатель, случайный.

И Кондрат посмотрел на Шейну. Каждое слово было ещё одной ниткой, которой окончательно сшивалось её дело. И он не знал, что теперь чувствовал. До этого он испытывал определённое раздражение из-за того, что не может ничего сделать, и жалость к этой девушке, а теперь…

— Ты услышала разговор графа с женой. Ты услышала, как та предложила сдать тех, кто на него давит, и он согласился. Хотела занести чай или шла в свою комнату, но услышала их диалог. Он согласился сдать твою мать, для которой всё было бы кончено, явись она в его дом, а она явилась бы рано или поздно. Ты поняла, что не сейчас, так завтра он может всё рассказать, и тогда… Тогда повторится история других ведьм, которых ловила до этого империя, а она с ними справляться успела. И тогда ты взяла нож, возможно, взяла его с кухни или с комнаты обслуги, куда иногда ставили посуду слуги, чтобы не нести на первый, зашла за угол и стала ждать. Граф вышел, и ты набросилась на него спины и убила. Ты любила его, но мать любила больше, и не могла простить его предательства.

Повисла пауза. Можно было услышать, как кашляют другие заключённые и как тихо плачет Шейна напротив него, завернувшись в тряпьё. Но против правды не попрёшь.

— Шейна, это ты убила графа, — произнёс он негромко.

И девушка кивнула. Это было даже видно сквозь плед, в который она завернулась. Но словно точку в этом деле, она произнесла сама.

— Да…

Он всё это время искал убийцу, но сыщики были правы. Графа убила служанка. Всё очевидное просто, как сказал Вайрин, и не надо глубоко копать. Да, они сделали свои выводы на ложных данных, в которые сами и поверили, и тем не менее они были правы. А Кондрат ошибся. И теперь чувствовал себя дураком, хотя сейчас он испытывал жалость, которая боролась с принципами.

— Я… не хотела, чтобы так вышло… — прошептала хрипло Шейна. — Но моя мама… он собирался её заманить и сдать… Эта… эта стерва подговорила его, убедила, что так будет правильнее…

— И ты решила защитить мать.

— У меня не было выбора… — ревела она. — Я любила его, а он… он предал меня… предал нас…

— Почему ты не сказала мне сразу? Почему не призналась?

— Я не хочу умирать… — разрыдалась она.

Никто не хочет умирать. Как бы ему не было жалко её, Шейна Эбигейл была убийцей, и теперь это было доказано без всякий сказок про верность. И правоту его версии она подтвердила сама, признавшись. Больше его здесь ничего не держало.

Не обернувшись, Кондрат вышел из камеры и не громко произнёс:

— Прощай, Шейна.

Он сделал всё что мог, но каждого так или иначе постигает своё наказание. Было ли Кондрату от этого легче? Ни капельки. Он видел ситуацию полностью, он понимал каждого из них, от Хартергера до Шейны, но это не могло исправить ни ситуацию, ни итог — она виновна и понесёт своё наказание, если никто не вмешается. Другой вопрос, что теперь он знал о план ведьм, и это автоматически делало его соучастником, если он ничего не предпримет. А что он мог предпринять? Сдать их? Или предупредить? Будь ситуация иная, он бы без зазрения совести сделал это, но сейчас…

Чувства. Чувства мешают расследованию. Никогда нельзя привязываться ни к подозреваемому, ни к потерпевшему. А он настолько верил в то, что она невиновна, что теперь признать обратное было сложно. Сложно сказать измученной напуганной девушке, что она должна получить то, что заслужила, хотя совершенно другое чувство, его внутренние принципы именно это и требовали.

Возможно, именно сейчас он бы не отказался напить и забыть этот эпизод, как страшный сон, но просто закрыть глаза Кондрат тоже не мог.

Пусть Вайрин и ждал его в том заведении, но вряд ли ему будет там скучно, если он задержится ещё на часок. Специальная служба расследований как раз заканчивала работу, и он успевал застать сыщиков, ведущих дело Шейны на месте. Так оно и получилось, они даже не собирались ещё, когда Кондрат вошёл в зал. Кто-то встретил его скупыми приветствиями, кто-то поздравил его с выздоровлением, но всё внимание было сейчас сосредоточено на этих двоих. Требовался повод, чтобы с ними заговорить, и у Кондрата он был.

— С выздоровлением, — буркнул Пайк, тот, что был поспокойнее, даже не подняв взгляда, когда тот подошёл к столу.

— Спасибо. Я вернуть документы.

— И что? Нашёл что-нибудь? — спросил Ульф, самый буйный.

— Она призналась в убийстве.

— Как и следовало ожидать, — фыркнул он. — Теперь ты доволен?

— Более чем.

— Знаешь, врезать бы тебе за всё, — вздохнул Пайк, но миролюбиво продолжил. — Но как говорится, прошлое остаётся в прошлом.

Зато Кондрат не избежал нескольких колкостей в свой адрес от Ульфа, который явно никак не мог успокоиться и пытался тыкнуть в то, что он ошибся. Кондрат не изменился в лице ни на гран, он пришёл сюда с другой целью и именно её он озвучил невзначай, уже собираясь уходить.

— Мне показалось, что девчонка готовит побег, — бросил он без интереса. — Или, по крайней мере, что-то задумала, поэтому я бы посоветовал за ней следить.

— Ой, шёл бы ты уже со своими советами! — фыркнул Ульф.

— Я серьёзно, она не выглядела, как та, кто подавлен завтрашней казнью, — предупредил Кондрат.

— Мы примем к сведению, — кивнул Пайк, побыстрее желая от него избавиться.

Что ж, Кондрат сделал всё, что мог. Он не стал молчать и предупредил, а значит его совесть на этот счёт была чиста. С другой стороны, вряд ли ведьмы не справятся, если её вывезут за пределы тюрьмы, а значит и здесь с него взятки гладки. Тут уже от него ни то, ни другое не зависит, хотя на деле Кондрат пытался балансировать на острие собственной совести, при этом прекрасно понимая, что выбор свой он уже в этом случае сделал.

Глава 33

Следующий день начался с громких новостей, которые Кондрат ждал с лёгким нетерпением.

— Кондрат, Кондрат, ты слышал⁈ — Дайлин по счастливому совпадению встретила его прямо на крыльце специальной службы.

— О чём?

— Та девчонка… как её… Ну, дело которой ты вёл, там ещё графа убили…

— Шейна Эбигейл, ты про неё?

— Да! Она сбежала!

— Сбежала? — нахмурился Кондрат грозно, пусть в душе испытывал совсем иные и достаточно противоречивые чувства.

— Именно! Говорят, пропала прямо из тюремной повозки, пока её везли сюда! Посадили, привезли, а потом раз, и её нет!

— Интересно… — пробормотал он. — А ты откуда это узнала, если только пришла?

Вместо ответа Дайлин кивнула на ворота, что вели на задний двор специальной службы расследований. Там были и конюшни, и служебные экипажи, и повозки для перевозки заключённых. И сейчас у въезда было необычно много для утра народу.

— Уверена, эти двое будут просто вне себя от ярости… — хмыкнула Дайлин, не сдержав злорадную улыбку. — Будут наверняка искать виноватого в своём промахе.

Собственно, так оно и было. Когда Кондрат и Дайлин заполняли отчёты, в помещение ворвался Ульф, весь красный, глаза выпучены, на лице вздулись сосуды. Он выглядел так, будто его кто-то окатил кипятком или он просто поехал крышей. Его слегка дикий взгляд остановился на Кондрате.

— ТЫ! — рявкнул он. — ЭТО ВСЁ ТЫ!

И бросился вперёд.

Что именно он хотел предъявить, Кондрат не понимал. Разве он вчера самолично не предупредил их о возможности побега? Предупредил пару раз, на что тот же самый Ульф лишь отмахнулся. Так какие претензии теперь он мог ему предъявить? Но такие мелочи Ульфа, кажется, совсем не волновали. Он бросился к Кондрату и схватил его за грудки, рывком подняв со стула. Что-что, а в силе, в отличие от ума, этому идиоту было не отказать.

— ТЫ ЧТО, СУКА, СДЕЛАЛ⁈ — рявкнул Ульф, заплевав ему всё лицо.

Кондрат многое мог стерпеть, на многое мог закрыть глаза, однако всему есть граница. Особенно, когда человек думает, что ему все должны, и он имеет право прикасаться к остальным.

И без лишних слов Кондрат вырвался из его хватки: просунул руки между тех, что держали его за грудки и резко опустил локти, срывая хватку. Затрещала ткань, кажется, тот даже оторвал клочок от пиджака, но Кондрат вырвался, а в следующее мгновение сделал шаг назад и без замаха лбом зарядил Ульфу прямо в лицо.

Хруст, вздох, и идиот отшатнулся, налетев на стол позади, закрыв лицо руками. Из-под его ладоней бежала кровь. Значит Кондрату удалось хорошо приложиться. Это даже радует, что старые навыки не выветрились из его головы.

— Ах ты гнида… — прорычал он, глядя слезящимися глазами на Кондрата. — Ты, кусок говна! Ты мне нос сломал!

— Я тебе ещё что-нибудь сломаю, если ты не успокоишься, — предупредил Кондрат.

Но Ульф уже был на своей волне. Будто совсем потеряв разум, он бросился к Кондрату с кулаками, когда на его пути возникла Дайлин.

— А ну успокоился! — рявкнула она, наставив на него указательный палец, точно строгая воспитательница.

Подействовало это? Да ни капли. Когда такой человек чувствует кровь, он мало отличается от животного, а те в свою очередь нередко понимают только боль. Вот и здесь, его проймёт только боль, а не строгий голос. Поэтому не было ничего удивительного, что тот отшвырнул Дайлин в сторону, целясь только в Кондрата.

И он уже был готов встретить Ульфа тройкой в лицо ровно как его и учили, когда подоспели другие сыщики, до этого с интересом наблюдавшие за сценой. В то время, как Кондрата просто отстранили в сторону, двоим пришлось буквально оттаскивать Ульфа в сторону, после чего они и вовсе положили его лицом в пол. К тому моменту подоспел Пайк, которому оставалось только лицезреть последствия действий его буйного дружка.

И ведь этого человека считают едва ли не элитой…

После такого не было ничего удивительного, что они все вчетвером оказались на ковре даже не у своего непосредственного начальника Урдена, а сразу у директора Манхауза. Конечно, конфликты были не редкостью в специальной службе — кто бы здесь не работал и чем бы не занимался, люди остаются людьми, однако все старались придерживаться определённых норм и правил, и уж тем более без физического насилия.

— Мне не интересно, из-за чего была драка, и тем не менее, прежде чем вы оба получите своё, я всё-таки спрошу, что произошло?

Кондрат сохранял молчание, но вот Ульфа прорвало сразу.

— Он помог сбежать нашей заключённой! Этот… Кондрат Брилль помог ей сбежать!

— Вот оно как? — посмотрел Манхауз на Кондрата. — Что вы скажете на это, мистер Брилль?

— Я скажу, что он бредит.

— Да нихрена! Это было не его дело, а он постоянно таскался к этой девчонке и что-то там её опрашивал! И последним видел её именно он! Это его рук дело, он пытался нам поднасрать!

— Подбирайте слова в моём присутствии, — произнёс Манхауз и ему даже не пришлось поднимать голос, чтобы заставить того сразу как-то успокоиться. — Вы сказали, что мистер Брилль был последним, кто её видел. А не вы ли её забирали ей сегодня?

— Мы, но…

— И вы её сопровождали?

— Да, но… — Ульф терялся всё больше и больше.

— Причём тут мистер Брилль?

— Он проявлял нездоровый интерес к ней, — вдруг встрял Пайк. Он был и спокойнее и умнее своего товарища, и теперь слегка подправить ситуацию. — Его дело было об убийстве чиновников, но его слишком интересовало наше дело с графом. Он пытался убедить нас, что мы что-то упустили и она невиновна. А следом она пропадает, и это странное совпадение.

— Он замешан в этом! — добавил Ульф, словно гавкнул из-под крыльца.

— Мистер Брилль? — посмотрел на него Манхауз. — Вы можете мне что-то сказать по этому поводу?

— Мистер Манхауз, граф Хартерегер был чиновником, как и наши убитые, плюс всё происходило примерно в одно и тоже время, поэтому у меня были основания предполагать, то дела связаны. И девушка не вписывалась в общую картину, почему я высказал предположение, что она не замешана в этом. Однако, когда моё дело был раскрыто, я вернулся к ней, я этого не отрицаю. Пришёл, допросил и она созналась во всём. Однако был момент, который меня смутил и о котором я предупреждал своих коллег.

— Какой, мистер Брилль?

— Она выглядела слишком спокойно для той, кто ожидает мучительной казни. Не подавленной, не потерянной, не испуганной. Совершенно спокойной и невозмутимой, будто завтра будет ещё один обычный день. Об этом я сразу предупредил своих коллег, повторив два раза, что что-то не так, и она будто замыслила побег. В ответ мне сказали отвалить, — посмотрел Кондрат на Ульфа, — и что они примут это к сведению, — посмотрел он уже на Пайка.

— Это так? — поинтересовался Манхауз.

— Нет, было, конечно, дело, но это ничего не меняет! — не успел Пайк открыть рот, как его буйный напарник тут же начал тараторить.

— Как раз-таки это многое меняет. Вас предупредили, и вы не приняли мер? Никто не ехал с ней внутри?

— Просто поймите, это всё равно странно, мистер Манхауз…

— Странно, что вы ничего не предприняли, господа. А теперь, — он окинул взглядом Кондрата и Ульфа, — учитывая случившееся, вы будете наказаны…

— Мистер Манхауз, разрешите? — подалась вперёд Дайлин. — Кондрат ничего не сделал, это он начал! — ткнула она пальцем в Ульфа. — Он ворвался и налетел на Кондрата, и ему ничего не оставалось, как защищаться! Я могу привести свидетелей…

— Мисс Найлинская, меня сейчас это не интересует.

— Но это несправедливо!

— Я решаю, что справедливо, а что нет, мисс Найлинская, — ответил Манхауз. — Так вот, мистер Брилль, вам будет вынесен выговор. Что касается вас, — посмотрел он на Ульфа, — это вроде уже не первая жалоба на вас.

— Я просто следую букве закона…

— Видимо эти буквы закона составляют для нас разные слова. Как бы то ни было, вы будете наказаны, а как, я решу позже. А теперь прочь, и чтобы я не слышал о вас и не видел. Вы и так упустили убийцу, а теперь мне надо разгребать за вами это всё.

Выговор был не столь уж и страшным наказанием, учитывая, что Кондрата могли попросту выгнать за драку, и тем более Ульфа. Но видимо, здесь действовал тот же принцип, что и в армии — все проблемы решать внутри и не признавать, что у тебя какие-то проблемы. Драки, нарушения закона, злоупотребления? Обо всём умолчать, всех прикрыть, всё скрыть, чтобы в глазах других выглядеть идеальными. Плохая черта, с результатами которого они уже столкнулись.

— Придурки, идиоты, кретины… — ругалась Дайлин всю дорогу. — Как этих дегенератов с ослиной мочой вместо мозгов вообще взяли⁈

— Как-то взяли, — пожал плечами Кондрат.

— Я вот не пойму, почему ты такой спокойный! Они же на тебя напали и пытались оговорить!

— И теперь один из них ходит со сломанным носом, — заметил он. — Меня это вполне устраивает.

— Ну… тоже верно… — согласилась она нехотя. — Кстати, а классно ты ему вломил. Прямо загляденье было, ещё никогда такое зрелище не было приятным. ТЫ вроде где-то учился, да? Драться, я имею ввиду.

— Учился, в детстве дрался, в школе… — кивнул Кондрат.

— Меня научишь?

— Тебя?

— Да, я тоже хочу научиться драться так. То есть я умею, но так, по верхам, — сделала она жест рукой, типа ни то, ни сё.

— Посмотрим, как пойдёт.

Кондрат испытывал двоякие чувства по поводу произошедшего.

С одной стороны, он пытался убедить себя, что сделал всё, что было в его силах. Он ведь предупредил? Предупредил. Они не прислушались? Не прислушались. Значить чья вина? Но с другой — он ведь знал, он мог сдать её. Шейна была убийцей, она убила графа и должна была понести наказание, а он помог убийце скрыться.

«Заслуживала ли она такого наказания?»

Подлый голосок совести вновь давал о себе знать.

Кондрат знал, откуда этот голос шёл. Из жалости к молодой девчонке. По факту, её действия, как ни крути, были изменой. Как ты не пытайся её оправдать, Шейна знала, что она нарушает закон, отдавала себе отчёт, что убивает человека. И тем не менее она пошла на это. А сам Кондрат принял правила игры этой страны и должен был её остановить. Так требовал закон, которому он следовал. Но… Кондрат позволили ей сбежать. И то, что он предупредил, это было лишь для того, чтобы облегчить совесть. А по факту он предал свои принципы.

И это не давало Кондрата покоя. Плохо предавать других, но ещё хуже — измена самому себе. Громко говорить, что поступаешь по закону, но едва появился затык — тут же отойти от этого принципа. И ведь страшно даже не это. Просто, один раз так оступившись, ты оступишься ещё раз, потому что рано или поздно будет ещё одна ситуация, когда надо вот прямо поступиться принципами ради благого дела, ради ещё одного бедного убийцы и жертвы обстоятельств. Он должен был остановить её, потому что Шейна преступница. Как бы жалко ни было, есть закон, который для того и создан, чтобы отграничивать одно от другого. Все должны быть равны перед законом…

«Как те командиры? Когда надо, работает, когда надо, не работает, зависит от того, кого судят, да?»

И хотелось скривиться от этого. Голос совести, голос самого Кондрата, той его части, которая смотрела на всё критически, которая позволяла оценивать ситуацию трезво и вычленять нужную информацию от ненужной.

Теперь его же часть работала против него самого. И всё потому, что было прекрасно ясно, что закон работал далеко не всегда и не везде. Девочка, убившая отца, потому что любила мать — страшная преступница, заслуживающая смерти. Мужики, отправлявшие на смерти сотни и тысячи, которых отмазали от суда — герои. Человек, который отомстил, вершил правосудие, отплатив тем же — подлый убийца. Закон — это то, что работает всегда и на всех. То, что работает через раз, это…

Это не более, чем разборки по понятиям. Здесь свои и правильные — их не трогаем. Там лохи — с них будет спрос по полной. Отчего-то слова стрелка по чиновникам вновь звучали в голове Кондрата, задавая один и тот же вопрос: кого он должен защищать и кого защищает по факту. Пытается ли слепо следовать букве закона или же защищает дух закона. Потому что именно в этом месте Кондрат и запнулся…

Но будто этих проблем было недостаточно, на горизонте появились и другие. После побега Шейны Эбигейл в специальную службу пришли люди с проверкой. Шепотки по коридорам поговаривали, что это люди из какой-то секретной службы, которая подчиняется исключительно императору и защищает только его. Можно сказать, невидимая длань, которой он может перетряхнуть всё, что ему кажется подозрительным.

Видимо, специальную службу если не заподозрили в соучастии, то подумали на халатность. Они залезали в архивы, опрашивали сыщиков, и не обошло это, естественно, Кондрата. Ульф не поленился ткнуть именно в него пальцем, передав свои подозрения, и теперь уже он сидел в небольшом кабинете напротив трёх мужчин в чёрном, который даже прикрывали свои лица платками, как банданами.

Кондрат хорошо чувствовал, когда те прощупывали почву, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Естественно, больше всего вопросов пришлось на его прошлое и на основания его принятия в специальную службу, и здесь Кондрат был спокоен, так как свою легенду заучил до мельчайших подробностей. А потом один из людей спросил:

— Вы хоть раз имели связь с ведьмами?

Довольно внезапный, ни с того, ни с сего, он бы даже мог застать врасплох.

— Нет, не имел.

— Но вы в них верите, — подался вперёд другой.

— Почему я не должен в них верить, если они существуют?

— Многие люди не верят в них, — пожал тот плечами.

— Но я не многие. Я сыщик специальной службы, и знаю, что они существуют. На своей практике пусть я и не сталкивался с ведьмами, однако встречал колдунов и артефакты, который сводили с ума своей непостижимостью. На фоне подобного ведьмы… довольно обыденная вещь.

— Один из ваших товарищей подозревает, что это именно вы помогли девушке в побеге, — произнёс третий.

— После того, как их сам и предупредил о такой вероятности? — хмыкнул Кондрат, выдавив скупую кривую улыбку. — Немного натянуто выглядит.

— Если только вы не хотели отвести от себя взгляд, — заметил тот. — Или мучала жалость к молодой девушке, пошедшей на это.

Как говорится, не в бровь, а в глаз. Но Кондрат вида не продал. Спокойно ответил:

— Мне плевать, девушка это, старик, ребёнок, мужчина или женщина. Если он подозреваемый, то пол и возраст не играют роли. Убийца должен быть наказан.

Громкие слова от человека, который этот же принцип и нарушил. Кондрат почувствовал себя последним лицемером.

— Хорошо сказано, даже не придерёшься, — кивнул тот. — И тем не менее, насколько нам известно, вы навещали её…

— Ходил на допрос, — поправил его Кондрат.

— И даже пригрозили охране чтобы те не смели к ней прикасаться…

— Потому что закон один на всех. Они не имеют права насиловать даже заключённых, чья вина подтверждена. Это такое же преступление.

— Или проявление заботы?

— Закон — это и есть забота о благополучии людей, — произнёс Кондрат, едва не кривясь, будто съел кислый лимон.

Он кидал одну пафосную фразу за другой, как в дешёвом детективе, где всегда есть чёрное и белое, где всегда есть добро и зло, и не надо балансировать между ними. Многие чиновники, которые любят давать громкие заявления, могли бы даже поучиться у него.

Единственное — на людей напротив это не действовало. Кондрат чувствовал подозрение в их взглядах. И тем не менее, они его отпустили, и теперь можно было выдохнуть спокойно. Если бы они серьёзно подозревали его, то им бы даже причин не потребовалось искать, чтобы просто снять его с должности. А раз оставили, значит посчитали человеком, вызывающим доверие. Человеком, который верно служит империи и будет делать так впредь. Но сам Кондрат…

Раньше у него не возникало дилемм, он просто ловил преступника, находил доказательства вины, а всё остальное решали другие: виновен ли он, как его наказывать. Там было всё понятно, ясно и чётко. Теперь же…

Кондрат не мог это объяснить словами, но как будто бы что-то внутри него почти незаметно всё-таки да изменилось.

От автора

Дорогие читатели! Пятый том закончен, а значит время переходить к шестому тому и новым приключениям!)) — https://author.today/reader/477489

Если Вам понравилась книга, не забудьте поставить лайк и оставить комментарий=D У вас это займёт пару минут, а мне это очень приятно, мотивирует работать и поможет в продвижении книги)))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Между добром и злом. 5 том

Content

Между добром и злом. 5 том.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

От автора

Nota bene