Елена Гетьман

Русский шлейф Шанель. Неизвестная история знаменитой француженки

© Е.А. Гетьман, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Маме

Габриэль Шанель, октябрь 1936 года, Париж

«Каждый западный человек должен сам попробовать на вкус «славянский шарм» и понять, что это такое. Я уже покорена».

Коко Шанель

Если мы откроем любую книгу-биографию Шанель, мы обязательно найдем там русскую главу. Русские друзья, русские мужчины Шанель, русская аристократия, «Русские сезоны», русские манекенщицы, «русские» платья-рубашки, и так далее, и так далее.

Но русское – не просто в отдельных эпизодах жизни Шанель. Русская тема – одна из самых ярких и важных, которую совершенно невозможно отменить или не заметить и которая пронизывает всю историю Шанель. И, конечно же, выходит за рамки одной главы. Русская тема Chanel стоит того, чтобы посвятить ей целую книгу.

Предисловие

То, что было до…

Вопреки общепринятым правилам повествования, начнем знакомство с самой знаменитой женщиной ХХ века с конца. Коко Шанель умерла 10 января 1971 года в возрасте восьмидесяти семи лет в своем скромном двухкомнатном номере на кровати с русской иконой в изголовье и строчеными по долу хлопковыми, словно монастырскими, простынями. Да и весь номер, где она провела последние годы жизни, больше напоминал келью, нежели апартамент шикарного парижского Ritz. Мансардный этаж, белые стены, минимум мебели – только самой необходимой, и стопки книг, некоторые – прямо на полу.

Но как же так, удивится читатель, ведь принято считать, что самая богатая женщина Европы, каковой слыла Габриэль Шанель в годы ее мировой славы, занимала фешенебельный люкс отеля с видом на Вандомскую площадь. Почему же в старости она изменила своим привычкам? Причина, может быть, в деньгах?

Разумеется, нет. И чтобы понять это, теперь уже необходимо вернуться к началу ее пути, к первым шагам величайшей self-made woman XX века, главной эмансипэ своей эпохи. К началу ее жизни, которую невозможно представить без русского влияния.

В этом повествовании мы с вами лишь слегка коснемся подробностей детских и юношеских лет Габриэль, безрадостно прошедших в сиротском приюте при монастыре Обазин. Вкратце ее печальная история общеизвестна. Оставшись без матери в двенадцать лет, она была отправлена в приют родным отцом, который тут же исчез из ее жизни в неизвестном направлении и навсегда. Участь брошенной всем миром сиротки грустна и понятна, но Габриэль уже в детстве была не из тех, кого можно надломить. А тот факт, что в одном приюте воспитывались еще девочки и из богатых благородных семей, вообще заслуживает внимания. Эти счастливицы отличались от брошенок тем, что их отправляли в монастырь всего лишь для обучения – так было принято в те годы. И платья у них были не монашеские, из грубой колючей шерсти, как у Габриэль, а из мягких дорогих тканей, отделанные тонкими кружевными воротничками. На фоне простушек, таких как Габриэль, они смотрелись настоящими аристократками.

Именно оттуда, из Обазина, ведет свое начало тяга Габриэль к высшему обществу и аристократии, к которым она будет стремиться особенно в начальные годы своего восхождения на вершину. Аристократии, которой она хотела стать ровней во всем.

Впрочем, ни первый мужчина Габриэль, сыгравший очень важную роль в ее жизни, – Этьен Бальсан (к нему вернемся в конце книги), ни второй – ее величайшая трагическая любовь и, можно сказать, ее Пигмалион Артур Кэйпел Бой, не являлись принцами крови. Хотя оба были из очень богатых семей и ни в чем не отказывали Шанель.

Выйдя из монастыря в обычную взрослую жизнь, Габриэль познакомилась с Этьеном Бальсаном, офицером-кавалеристом из семьи богатого фабриканта и землевладельца, бонвиваном и ловеласом. И провела несколько лет жизни в его поместье. Не как жена, а как любовница, украшающая бесконечный досуг ничем не занятого богача, любителя лошадей и шумных вечеринок.

Последовавшая через несколько лет встреча с Боем (так называли друзья Артура Кэйпела), богатым, но незаконнорожденным наследником английского сэра (его мать Берта Лорен, к слову, была француженкой), изменила и саму Шанель, и ее жизнь. Именно с Боем она начала заниматься самообразованием, обретать уверенность в себе и нащупывать желание создавать что-то самой. Именно любовь к Бою сподвигла ее стать независимой от него в деньгах и добиться своего собственного успеха.

Нужно сказать, что сам Бой, который был, безусловно, влюблен в Шанель, не то чтобы стыдился ее, когда не брал с собой на приемы и светские премьеры в Оперу, но и не стремился афишировать их связь. Они вообще нечасто куда-то выходили вместе, даже в ресторан порой приезжали по отдельности. Габриэль не могла не чувствовать этого. Она настолько любила Боя, что прощала ему все, но не была глупа, чтобы не понимать, что он не спешит демонстрировать ее как свою ровню, появляясь с ней в обществе.

Не будучи аристократом, Бой, как шептались многие за его спиной, а некоторые знали наверняка, был внебрачным сыном знатного англичанина (ходили слухи, будто он являлся бастардом самого короля Эдуарда VII, но по более вероятным данным – одного из богатейших английских банкиров) и именно поэтому был всячески опекаем высшим светом и вхож в него, хотя титула и не имел – незаконнорожденным он от отца не достается, как известно. Более того, он сам был всячески озадачен тем, чтобы титул обрести, женившись, например, на девушке благородных кровей. Поэтому Артур Бой никогда не обещал Габриэль замужество – это не входило в его бизнес-планы. Но и расставаться с ней не желал. В итоге он женился на Диане Листер, урожденной Рибблсдейл, ее близким родственником был лорд Ловат, шотландский аристократ, обладающий большим влиянием в Палате лордов, что было крайне важно и для Артура лично, и для его бизнеса. Ранив своей женитьбой Шанель в самое сердце, он все же умолял ее продолжить их отношения и дальше. И она согласилась.

На фоне этих любовных интриг и разочарований протекал главный период становления Габриэль Шанель как модельера и кутюрье. Бой, словно замаливая перед ней свою вину за невозможный ни при каких обстоятельствах брак, ни в чем не отказывал ей в материальном смысле. Даже больше. Он в нее поверил, как в личность – неординарную и способную достичь чего-то. Чего – решила сама Габриэль, начав изготавливать шляпки и открыв в 1909 году небольшую мастерскую на бульваре Мальзэрб в холостяцкой квартире своего прежнего любовника Этьена Бальсана, который ей любезно помог в этом. Затем уже при активной финансовой поддержке Артура Боя в 1910 году появился первый шляпный салон Chanel на улице Камбон, 21. Позже, в 1913-м – первый настоящий бутик в Довиле, на главном курорте парижской знати. И, наконец, в 1915-м – первое ателье haute couture в Биаррице, куда съезжались на отдых не просто богатые буржуа, но и аристократки из близлежащей, некогда монархической Испании. Они все заказывали себе платья у Шанель.

Улица Камбон, дом 31 – сердце и главный адрес Дома Chanel, где расположен не только легендарный бутик, но и ателье haute couture, личные апартаменты Мадемуазель и знаменитая лестница в зеркалах

Впрочем, главным символом успеха Габриэль стало приобретение ею в 1918 году уже на собственные средства огромного особняка в Париже на улице Камбон, 31, где расположился основной бутик Chanel с мастерскими, ателье, салоном haute couture и личными апартаментами Мадмуазель. Этот адрес и по сей день является сердцем империи, созданной когда-то Шанель.

Внезапная трагедия чуть было не разрушила устоявшийся status quo в жизни Габриэль. В 1919 году в автокатастрофе погибает Бой. И для Коко наступает черное время депрессии, в которую она впала, страдая от потери любимого мужчины. Какое-то время она оставалась в добровольном заточении на своей вилле «Миланез» близ Парижа, которую она сняла ранее специально для уединения там с Боем и которая хранила еще его запах – там они провели много счастливых дней и ночей. Это было их почти семейное гнездышко. Когда Боя не стало, она первым делом приказала затянуть все стены и даже потолок ее спальни черной тканью – так сильна была боль утраты главного человека в ее жизни.

Спасла ее от погружения во мрак полного безразличия Мися Серт, ее подруга. Вместе со своим мужем, известным эксцентричным художником из Испании Хосе-Марией Сертом, они увезли Коко в путешествие по Венеции в надежде развеять ее мрачные мысли. Именно там, в Венеции, и началась русская история Шанель.

Знаменитая лестница в зеркалах в главном бутике на улице Камбон, 31, в Париже – словно символ восхождения Габриэль Шанель, шаг за шагом, ступень за ступенью, в течение всей ее жизни, на самую вершину успеха

ДОВИЛЬ. ГРУСТНАЯ СУДЬБА ПЕРВОГО БУТИКА ШАНЕЛЬ

Моей школой был Довиль…» – писала Коко Шанель в своих воспоминаниях.

Действительно, как кутюрье Габриэль Шанель началась именно в этом прелестном курортном городке в двух часах езды от Парижа.

История самого Довиля тоже не обошлась без русского влияния. Слава этого небольшого, но самого буржуазного из всех городов Франции началась во второй половине XIX века, когда брат императора Наполеона III, герцог де Морни, по настоянию своей русской жены Софии Трубецкой вложил деньги в развитие города.

Сначала была проложена железная дорога до Парижа, следом построены казино и ипподром. И в это же время в городе началось бурное строительство вилл для отдыхающих, открылись лечебные ванны, была обустроена очень широкая и длинная набережная из знаменитых сегодня на весь мир planches – дощечек. Чуть позже, в 1911–13 годах, открылись фешенебельные отели «Нормандия» и «Рояль», в порту появились яхты богатых французов и англичан. И именно в это время в Довиле началась большая эпоха моды от Шанель. Здесь открылся ее первый бутик одежды в 1913 году…

Сюда на выходные и каникулы традиционно выезжала и продолжает выезжать вся парижская знать – Довиль до сих пор остается одним из самых респектабельных курортов Франции (его даже в шутку называют 21-м округом Парижа из-за близости к столице и из-за того, что у многих зажиточных парижан имеются здесь летние квартиры или дома, как у нас дачи). А тогда, более 100 лет назад, это был и вовсе центр загородной светской жизни богатых французов, приезжавших сюда из столицы на скачки и на прогулки по атлантическому побережью…

В центре города, на улице Гонто-Бирон, совсем рядом с казино и шикарным отелем «Нормандия», в котором Коко Шанель и Артур Кэйпел снимали апартаменты, летом 1913 года и появился первый бутик Gabrielle Chanel, где продавались не только шляпы, как прежде в крохотном ателье и маленьком шляпном магазинчике Шанель в Париже, но и созданные ею первые модели одежды.

Идея открыть здесь настоящий бутик принадлежала Бою, он верил в Коко и всячески ее поддерживал. Он и нашел это место. Средства тоже были его. Однако уже через год Коко смогла ему все вернуть сполна – так успешно шли ее дела. Потом, позже, Бой скажет ей: «Я думал, что дарю тебе игрушку, а подарил свободу…»

Первый бутик Chanel нарушал всякие правила и нормы магазинной торговли того времени. На его витрины были выставлены не только шляпки, но и коллекция тельняшек из непородистого джерси, полосатые рубашки, туники под пояс, брюки. Шанель, работая в бутике или гуляя по городу, сама носила эти же модели, как бы рекламируя их. Ее компаньонками и помощницами был верная подруга Адриенна (которая вообще-то была ей тетей, хоть и с разницей в возрасте один год) и младшая сестра Антуанетта. Они помогали управлять Коко бутиком и выполнять заказы клиенток. А их с каждым днем становилось все больше.

Так в наши дни выглядит первый бутик Chanel, который открыла Габриэль Шанель в 1913 году в Довиле

В 1914 году Шанель уехала из Довиля – ей нужно было возвращаться в Париж, оставив бутик на попечение своих доверенных. Однако в 1925-м магазин прекратил свою работу. Вероятно, потому что Шанель была слишком занята и изменениями в своей личной жизни, и своим главным бутиком и ателье на улице Камбон, 31 в Париже. А бутику в Довиле уделялось все меньше внимания, и, в конце концов, он был закрыт. Впрочем, возможно, тому были и иные, не известные нам, причины.

В 2017-м мне довелось побывать в Довиле, и, конечно, я не могла не пойти на улицу Гонто-Бирон, тем более что это самый центр города. И как же грустно и печально было увидеть первый бутик Chanel, который сегодня совсем неприметным теснится в ряду соседствующих с ним модных магазинчиков, с заколоченной наглухо дверью, и разве что нарисованная еще Карлом Лагерфельдом афиша-витрина с портретом Мадмуазель напоминает о том, где начиналась легенда.

Хотя сам город нет-нет да и навеет мысли о Шанель, которая вдохновлялась его набережной из тех самых planches; его рыбаками, выходящими в море в черно-белых полосатых джемперах, которые благодаря Шанель стали всеми любимыми тельняшками; его кафе, среди которых возьмет да и мелькнет название Gabrielle с огромной черно-белой фотографией Шанель внутри.

Жаль, что Довиль, именем которого названы духи и сумки, которому посвящаются коллекции одежды и о котором снимают фильмы, сегодня всего лишь прошлое, перевернутая страница в истории Шанель. Хоть и не перестает от этого быть частью великой эпохи легендарного кутюрье…

Глава 1

«Чему я научилась у русских»: Дягилев и его балет

«Когда я увидела дягилевский балет, я решила, что буду жить тем, что люблю»

Коко Шанель

Они просто подсели за их столик. Коко, Мися и ее муж Хосе-Мария случайно увидели на террасе венецианского кафе Сергея Дягилева и великую княгиню Марию Павловну Романову за дружеским завтраком. И решили к ним присоединиться. Мися была знакома с Дягилевым уже давно, с 1908 года, с его первых появлений в Париже в качестве импресарио русского балета. К моменту их случайной встречи в Венеции «Весна священная» на музыку гениального Стравинского уже была поставлена в Париже, уже прогремела, уже была освистана, а затем обоготворена публикой. Париж уже видел на сцене неподражаемую русскую балерину Анну Павлову, афиши к выступлению которой рисовал Жан Кокто.

Шанель с Дягилевым прежде знакома не была, но, конечно, была наслышана о том, что он творил своими «Русскими сезонами». Об этом гудел весь Париж. Она даже кое-что видела из его гениальных творений. Это было еще во времена их романа с Боем. Он привел Коко на спектакль «Шехерезада», который поразил ее совершенно: не только музыкой и новым танцевальным рисунком, но и декорациями. Их к тому балету создал художник Лео Бакст – еще один известный русский, к нему мы вернемся чуть позже.

Но по-настоящему ошеломил ее Вацлав Нижинский – главная звезда русских дягилевских балетов. В нем была заключена неистовая, почти таинственная сила, сводившая с ума тех, кто видел его в танце – безудержном, сильном, до последнего издыхания. За кулисами его в прямом смысле отливали холодной водой, чтобы он приходил в себя – так он отдавался целиком и полностью балетной роли. Его знаменитый прыжок на розово-лиловых афишах Кокто, казалось, знал наизусть весь Париж. И все – благодаря Дягилеву, у которого не было другой цели в жизни, кроме как заставить всех, весь Париж, а значит, весь мир полюбить русский балет.

Мися не раз помогала Дягилеву финансово, поскольку и сама была далеко не из бедной семьи, а выйдя в раннем возрасте замуж за финансиста Таде Натансона (правда, этот брак не был последним в ее жизни), стала до неприличия богатой и могла позволить себе меценатство как одно из развлечений. Другим развлечением в ее жизни было издание журнала La Revue blanche, где печатались культурные новости Парижа, ни одна из которых не обходилась без ее участия – Мися была звездой светской жизни тех лет. Другим удовольствием Миси было обращение в чью-либо музу – то Тулуз-Лотрек, то сам Ренуар восхищались ею, создавая ее портреты, которые впоследствии будут признаны шедеврами и которые сегодня знает весь мир. Каждую неделю она собирала в своем доме невероятно роскошные вечера, куда почитали за честь быть приглашенными все парижские светские личности и представители золотой богемы.

Но главной страстью Миси были нужные знакомства со всеми нужными, важными и богатыми людьми Парижа. Казалось, она знала абсолютно всех, она знала все сплетни и тайные истории Парижа, была посвящены во все секреты и интриги самых влиятельных людей города. И если уж не сама помогала Дягилеву, когда в очередной раз ему требовались средства на новый проект, то всегда знакомила его с теми самыми нужными людьми – богачами, готовыми стать постоянными меценатами или просто разово пожертвовать крупную сумму на искусство. А Дягилев все заработанные и полученные деньги, собранные по сусекам, по щедрым друзьям и благотворителям, тут же спускал на балет, на костюмы, на оплату декораций, на гонорары артистам и новые постановки и снова оставался без денег, да еще и должным кредиторам, арендаторам, поставщикам и так далее и так далее. Дягилев был абсолютно одержим делом всей своей жизни – русским балетом, расходуя на него все свои возможности, средства и силы.

В Венеции началась русская история Шанель

Портрет С. П. Дягилева с няней, Лев Бакст, 1906 год, Государственный Русский музей

Картина признана вершиной портретного творчества Льва Бакста. Художник писал портрет более двух лет, потому что Дягилев постоянно был в разъездах и, кроме того, по словам самого Бакста, «отвратительно позировал» – об этом он жаловался в письме своей жене.

Работа была начата в апреле 1904 года в Петербурге. Следующие сеансы проходили летом в Финляндии, где дописывались голова и часть фигуры.

Заканчивался холст в начале 1906 года снова в Петербурге, тогда и появились интерьер квартиры Дягилева и фигура няни на заднем плане как метафора его прошлой жизни, детства в Перми, резко контрастирующего с последовавшим блистательным петербургским периодом.

А потом был Париж, объединивший узами дружбы и Бакста, и Дягилева, и Коко Шанель, ставшую до конца жизни великого русского импресарио его лучшей подругой.

И теперь, в дни того случайного знакомства Шанель с Дягилевым за столиком венецианского кафе, импресарио снова был на мели, по старой привычке перебирая в разговоре с Мисей всех богатых друзей в поисках тех, кто мог бы вложиться в новую постановку «Весны священной», которую он задумал.

На молчаливую портниху, подругу Миси, Дягилев почти не обратил внимания во время той встречи. А вот ее он поразил с первой минуты. Особенно его глаза, как писала позже Шанель в своих воспоминаниях: «Умные, полные восторга и тоски. Ни у кого, даже у русских, которым вообще свойственно несочетаемое, я больше таких глаз не видела. Он словно умолял и насмехался одновременно, смеялся и плакал, гнал и звал к себе».

Красивый, слегка вальяжный, со своей фирменной седой прядью на фоне смоляных волос, он сразу покорил Коко, но навсегда остался для нее просто другом, зато каким! Его же личную жизнь она никогда не обсуждала, для нее он был лишь феноменальный гений, прославляющий и продвигающий русский балет. Впрочем, Дягилев был не просто гений в своем деле. Кроме одержимости балетом он обладал даром собирать вокруг себя всю богему тех лет. Пикассо, Жан Кокто, Лео Бакст, русские аристократы в эмиграции, да и весь русский свет, оказавшийся так или иначе в Париже в те годы, крутился вокруг Дягилева.

И вот Дягилев снова, как, впрочем, и всегда, искал деньги, пока без особых успехов, на новую постановку «Весны священной». Шанель решила для себя, что поможет ему поставить новую «Весну…». Для кого она это сделает? Для Дягилева и русского балета или больше для себя? Чтобы почувствовать себя меценатом чего-то грандиозного и масштабного? Позже, в своих воспоминаниях, она признается, что, скорее всего, тогда это было важно, в первую очередь, для нее самой.

Через некоторое время после их знакомства и возвращения в Париж, не говоря никому ни слова о своем решении, даже близкой подруге Мисе, Габриэль предстояло вручить Дягилеву чек на триста тысяч франков. Баснословная сумма по тем временам. Он даже чуть опешил и будто бы не верил в такую щедрость, пока не обналичил деньги в банке.

А что же Коко попросила взамен? Всего лишь его молчание. Никто не должен был знать, откуда средства на постановку. Впоследствии от ближайшего друга и Дягилева, и самой Коко, танцора балета Сержа Лифаря она узнает, что именно это и настораживало и даже пугало Дягилева – что Шанель ничего не просит взамен и, более того, настаивает на анонимности своей помощи.

Правда о колоссальных суммах, которые она жертвовала на русский балет, всплыла много лет спустя. Борис Кохно, личный секретарь Дягилева, вел все записи, в том числе о поступивших средствах. После его смерти дневники были выкуплены с аукциона, тогда-то и обнаружились эти сведения. Но не раньше, как и обещал Дягилев, ставший впоследствии для Коко настоящим искренним другом. Она ласково звала его Дяг, или просто Серж. И в дальнейшем всячески пыталась помогать и лично ему тоже. Хотя он упорно сопротивлялся, норовя все имеющиеся в его распоряжении средства снова спустить исключительно на балет.

Известен забавный случай, когда Шанель решила подарить Дягилеву шубу. Его прежняя была такой изношенной, что годилась только моли на съедение, как шутила острая на язык Габриэль. Тем более, что импресарио русского балета должен выглядеть презентабельно, считала она совершенно серьезно. Но Дягилев категорически отказался от шубы в качестве подарка и отдал Коко за нее деньги. Которые она сразу же передала как очередной взнос на русский балет.

Впрочем, Шанель помогала русскому балету не только деньгами. Она шила костюмы для постановок. Так, все костюмы к балету «Голубой экспресс» были изготовлены Шанель. Премьера его состоялась в июне 1924 года на одной из самых элегантных сцен Парижа в театре «Шанз-Элизе». Спектакль был показан в рамках театральной программы VIII Олимпийских игр, проходивших в тот год во Франции, и стал важнейшим ее событием, на котором присутствовал даже барон де Кубертен, возродивший современную Олимпиаду.

Парижанам не нужно было объяснять название балета. Все знали, что «Голубой экспресс» – это новый роскошный поезд, курсировавший между столицей и Лазурным побережьем и привозивший туда богатых курортников в поисках шикарных летних развлечений. «Голубой экспресс» стал в своем роде актуальной модной сатирой на прожигателей жизни. В этом новаторском балете словно не артисты танцевали в костюмах Шанель, а настоящие спортсмены и спортсменки – в спортивных трико и туфлях для тенниса или гольфа. Например, персонаж «Красавчик» выступал в костюме, неотличимом от майки атлета, а «Игрок в гольф» носил твидовые брюки, пуловер и носки в полосочку – как у обычных гольфистов тех лет.

Хотя артисты балета, конечно, были самые настоящие. Главную женскую партию исполняла Бронислава Нижинская, родная сестра Вацлава Нижинского, до революции выступавшая в Мариинском театре и получившая вместе со своим братом Вацлавом классическое балетное образование в санкт-петербургском Императорском театральном училище (ныне имени Вагановой). К слову, Нижинская была и первой в истории балета женщиной-хореографом, начав с этой постановки, а затем поставив на балетной сцене еще много спектаклей.

Другую партию танцевала Лидия Соколова. Балерина с русскими именем и фамилией, на самом деле, была английской танцовщицей по имени Хилда Маннингс. «Русской» ее сделал Дягилев – одним своим решением, просто заявив ей перед началом премьерных спектаклей: «Я написал на ваших карточках «Лидия Соколова». Надеюсь, вы окажетесь достойной этого имени, которое принадлежит одной великой русской балерине. И вот что еще важно. Усвойте, пожалуйста: отныне вы – русская и всю жизнь были русской».

И тема спорта – главная в этом спектакле, которая тогда, в эпоху возрождения Олимпийских игр, была очень остра и своевременна, и костюмы танцоров – на грани воображаемого и реального, как бы и не балетные костюмы вовсе, а самая обычная спортивная одежда из джерси – все это в очередной раз сделало балеты Дягилева сенсацией. Использование бытового, светского костюма почти в неизменном своем виде в балете стало очередным прорывом – и в моде, и в танце. Именно после этой постановки «отношения между балетом и модой узаконились», как писали тогда журналисты.

Ныне многие костюмы к тем русским постановкам хранятся по всему миру – в Канберре, в Национальной Галерее Австралии, Стокгольме, Техасе. Самая большая коллекция находится в Лондоне в Музее Виктории и Альберта. Именно там хранится костюм «Прекрасной купальщицы» – самый знаменитый в балете.

Через пять лет после невероятного успеха «Голубого экспресса» – в 1929 году – Шанель будет одевать артистов спектакля «Аполлон Мусагет», в создании которого принимали участие Дягилев и Стравинский, а также Баланчин, на чьей истории непременно стоит остановиться.

Выходец из России, Георгий Баланчивадзе, фамилию которого Дягилев для удобства сократил до Баланчин, свою балетную жизнь в 1913-м начал так же, как и Нижинские, в санкт-петербургском Императорском театральном училище. После его окончания и начала работы в государственном театре оперы и балета Баланчивадзе поступил в Петроградскую консерваторию, где изучал игру на фортепиано, теорию музыки, контрапункт, гармонию и композицию. В 1924 году во время гастролей в Европе он решил остаться и вскоре получил приглашение работать с русским балетом Дягилева в Париже в качестве хореографа.

Плакат Жана Кокто для спектаклей Русского балета С. П. Дягилева с изображением Вацлава Нижинского, 1911 год, Музей театрального и музыкального искусства

Танцоры Русского балета С. П. Дягилева в костюмах Chanel для спектакля «Голубой экспресс», 1924 год, Париж

Интересно, что на премьере балета «Аполлон Мусагет» костюмы были не от Шанель, их делал художник по костюмам Анри Бошан. Но после первого же представления, увидев артистов на сцене, Баланчин в ужасе понял, что они были одеты чудовищно! И вместе с Дягилевым тут же отправился на улицу Камбон, 31. «Шанель никогда не ошибалась, она всегда знала, как надо одеть женщин», – скажет впоследствии в одном из своих интервью Баланчин. Она и в тот раз все сделала как надо и фактически спасла балет, создав для спектакля свою версию античной туники с поясами-подхватами из галстучного шелка. Роль Музы, для которой Шанель шила сценический костюм, исполняла русская артистка дягилевского балета Фелия Дубровская.

Джордж Баланчин, впоследствии уехав в Америку, станет не только основателем современной американской балетной школы и автором более трехсот балетов, но и положит начало неоклассическому балету в целом.

У Дягилева Шанель впервые встретилась и с Пикассо. Женой гениального художника была русская балерина Ольга Хохлова, которая позже станет клиенткой Шанель. Венчание дочки русского офицера и испанского гения в лучших православных традициях состоялось в 1918 году в православной церкви Александра Невского в Париже. Ради этого брака Пикассо принял православие. Свидетелями на той знаменитой свадьбе были Дягилев, Аполлинер и Кокто.

Шанель познакомилась с художником во времена его совместной работы с Дягилевым над декорациями для «Голубого экспресса». Поначалу она дружила с Пикассо осторожно, если можно так сказать, смотря на его величие слегка снизу вверх. Но для Пикассо она была именно другом, с ней он не раз делился своими душевными страданиями и даже иногда жил в ее квартире – либо во время любовных разладов с женой, либо когда Ольга уезжала на лечение в санатории. Пикассо панически боялся одиночества. Пустая спальня и безмолвный зал в его временно опустевшей парижской квартире на улице Буасси-д’Англа навевали на него страх и тоску.

Однако Шанель не просто предоставляла ему кров. Она была ему близка по духу, как человек, рано познавший страдания одиночества. Оба они, совершив невероятное восхождение на вершину успеха, по сути, оставались глубоко одинокими людьми и как никто другой понимали это друг в друге. Да и вечная неуспокоенность и желание доказать миру свою значимость тоже их очень роднили душевно. Хотя Шанель и призналась как-то, что Пикассо в состоянии злости мог доводить ее до дрожи. А вот он назовет ее «самой рассудительной женщиной на свете».

Возвращаясь к «Голубому экспрессу», нельзя не вспомнить еще одного талантливого художника из России Александра Шервашидзе. Первый среди профессиональных художников Абхазии, правнук правителя Абхазского княжества, князь Александр Константинович Шервашидзе родился в Феодосии, учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, был учеником известного русского художника Василия Поленова. В 1894 году уехал в Париж, чтобы продолжать учиться живописи и участвовать в выставках.

Это именно он был автором задника декораций по мотивам картины Пикассо «Две женщины, бегущие по пляжу». Фактически это была гигантская копия полотна Пикассо, выполненная Шервашидзе за немыслимо малый срок – всего за двадцать четыре часа. Но декорация была настолько мастерски исполнена и так точно копировала произведение самого художника, что Пикассо, не задумываясь, поставил на ней свой автограф, как если бы это была картина, написанная им самим. Шанель была не менее поражена и восхищена талантом Шервашидзе, которому отправила в день премьеры «Голубого экспресса» все подаренные ей цветы.

Через Дягилева Шанель познакомилась и со знаменитым художником Бакстом, работавшим с Русским балетом. Декорации Лео Бакста еще в том, самом первом, русском балете «Шехерезада», увиденном Коко, привели ее в полный восторг. Лев Самойлович, урожденный Розенберг, переехавший в Париж из города Гродно Российской империи и получивший признание как один из ярчайших представителей русского модерна, художник, иллюстратор, дизайнер, был невероятно популярен в Европе. Для «Русских сезонов» Бакст оформлял не только упомянутую «Шехерезаду», но и «Клеопатру», «Карнавал», «Нарцисс». По его эскизам шили костюмы для Вацлава Нижинского и Тамары Карсавиной. Бакст не раз предлагал Шанель писать ее портрет, на что она только отшучивалась, по-дружески называя его «старым попугаем», хотя ему было всего пятьдесят пять, а ей тридцать семь лет.

Плакат Жана Кокто для спектаклей Русского балета С. П. Дягилева с изображением Тамары Карсавиной, 1911 год, Музей театрального и музыкального искусства

Но при всех этих дружеских встречах, шутливых взаимоотношениях и атмосфере праздности главной и большей частью связей Шанель с русским балетом была ее забота о нем и, в первую очередь, забота именно материальная. Она прекрасно понимала, что имела возможность это делать, и понимала, насколько важно и даже необходимо это было для Дягилева и его русского балета. Шанель фактически была главным меценатом русского балета. Она частенько покрывала задолженности Дягилева перед кредиторами, чтобы он и дальше мог проводить репетиции и заказывать костюмы и декорации, порой выплачивала гонорары артистам. С кем-то из них она дружила потом всю жизнь.

Серж (Сергей) Лифарь, танцор русского балета, ставший звездой дягилевских русских сезонов и впоследствии премьером Парижской Оперы, а затем и руководителем ее балетной труппы, родился в 1905 году в Киеве Российской империи. И всю жизнь был одним из самых близких и преданных друзей Коко. Они виделись чуть ли не каждый день, проводя вместе много времени, особенно уже в более поздние годы – Серж часто сопровождал Коко во время ее походов по магазинам и ресторанам, а иногда выполнял еще одну почетную миссию – читал для нее вслух отрывки из любимых классических произведений. Многим знакома их совместная фотография в молодости, где он несет ее на плече как партнершу в танце, а она в своем легендарном комплекте – белых брюках и черном простом джемпере с нитями жемчуга поверх. И с ослепительной улыбкой счастья!

Коко и впрямь была счастлива в те годы. Боль после гибели любимого мужчины улеглась, хоть и не прошла окончательно, а ее карьера кутюрье только расцветала. К этому времени Шанель уже была знаменита на всю Францию и за ее пределами, ее модели уже публиковали журналы Vogue и Harper’s Bazaar, и она уже владела своим главным бутиком на улице Камбон, 31. Она могла позволить себе все, что хотела. И, не отказывая в удовольствии сделать это, сняла роскошные апартаменты, которые занимали весь второй этаж старинного особняка по улице Фобур Сент-Онорэ, 29.

Одна из коромандельских ширм, принадлежавших Шанель. Представлена в бутике Chanel в Париже на улице Камбон, 31

Эта квартира частенько становилась новым местом встречи парижской богемы. Здесь Коко даже сделала специальную гостевую спальню «для долгих гостей» – там порой оставались ночевать засидевшиеся допоздна Серж Лифарь, Кокто или Пикассо. Здесь же, в этой квартире, Коко устраивала приемы после каждой премьеры дягилевского балета. Серж Лифарь вспоминал, что денег на танцовщиков и балерин Шанель не жалела никогда, и они всегда знали, что в любой момент могут найти у нее помощь и пристанище.

Из воспоминаний Габриэль Паласс-Лабруни, внучатой племянницы Коко Шанель (да, ее тоже звали Габриэль):

Я вспоминаю огромный дом с нескончаемым парком, простиравшимся до авеню Габриель, где она (Шанель) устраивала оглушительные праздники. Хотя «в эпоху Фобур» я была маленькой девочкой и меня рано отправляли спать, один из таких приемов, в честь Дягилева, остался у меня в памяти – с оркестрами, смехом, иллюминированным парком.

Ужины в более узком кругу проходили в салонах с лепниной и интерьером, выдержанном в белых и бежевых тонах, и дополненных коромандельскими ширмами, которые Шанель коллекционировала (их у нее было тридцать две), барочными деталями-штрихами Востока, зеркалами и хрусталем, бежевыми коврами и диванами. Среди шикарных предметов обстановки – черный рояль «Стенвэй», на котором играли Мися, Кокто, Стравинский, Дягилев…

В последний путь Сергея Дягилева провожала тоже Шанель. Это был 1929 год. Тогда Коко уже встречалась с герцогом Вестминстерским, они прогуливались на его яхте в окрестностях Венеции, когда она получила сообщение от Миси о том, что Дягилев плох. К тому времени он сильно подорвал здоровье, страдая сахарным диабетом. Коко знала это, переживала и помогала, чем только могла. Но Дягилев не всегда помогал себе сам, даже наоборот. Ему нельзя было есть сладкое, и все шесть дней недели он держался, а в воскресенье объедался десертами, да еще, если волновался, мог запросто съесть коробку шоколадных конфет. Когда случился очередной приступ, Коко, упросив герцога изменить маршрут яхтенной прогулки, приехала в Венецию, где Дягилев проводил лето. Врачи, сделав все возможное, смогли привести его в чувство, и опасность миновала. Но буквально день спустя, когда яхта герцога снова вышла в море, Коко почувствовала, что ей срочно нужно вернуться к Дягу. В этот раз она не успела. Очередной приступ стал для ее русского друга последним.

Шокированная и подавленная одновременно, она все-таки сумела взять себя в руки и организовать похороны величайшего импресарио русского балета. На следующее утро в предрассветном тумане кортеж из трех лаковых черных гондол отплыл от набережной. В первой, украшенной золотыми крыльями по бокам, – останки маэстро. Во второй – Габриэль и Мися, с ними вместе их общая подруга графиня Катрин д’Эрлангер и ближайшие друзья Дягилева, его личный секретарь Борис Кохно и танцор Серж Лифарь. А в следующей за ними третьей гондоле – пять православных священников, чье скорбное молитвенное песнопение густо разносилось над водами каналов, пока вся эта траурная процессия не достигла маленького русского кладбища на острове Сен-Микеле, где и нашел успокоение любимый друг Габриэль, милый Дяг. Многие годы спустя на этом же кладбище были захоронены Стравинский и Бродский.

Долги Дягилева она оплатила теперь уже в последний раз и взяла на себя траурные расходы, которые, на самом деле, для нее были не больше ее печали. На Габриэль было платье белого цвета, того цвета, который всегда советовал ей носить Дягилев.

Да, он часто говорил ей: чем старше женщина, тем чаще ей нужно носить светлое – оно скрывает все лишнее. И совершенно удивительным образом именно в 1929-м году, когда не стало Дягилева, начался переход от эпохи «черного платья Chanel» к эпохе «белого платья Chanel». Именно с этого времени коллекции Шанель наполняются платьями из шелка и атласа белых и кремовых оттенков. Если же вспомнить фотографии самой Шанель в более поздние годы ее жизни, мы увидим, что в зрелом возрасте она чаще всего носила как раз светлые оттенки и отдавала им предпочтение. Ее последнее пальто было тоже белого цвета. Когда Шанель не стало, оно было в работе у главного портного ателье Жака Казабона – из твида светло-молочного цвета, подбитое белой овчиной. «Или я сожгу его, или закончу для вас», – сказал он любимой внучатой племяннице Коко Габриэль Паласс. Пальто было закончено в срок и осталось на память у молодой наследницы Шанель.

Вот как Шанель впоследствии вспоминала Дягилева:

Это был самый очаровательный друг. Я любила его за поспешность жить, за страсти, за небрежность в одежде, которая так не вязалась с его пышной легендой; целыми днями у него не бывало ни крошки во рту, ночи напролет он проводил в репетициях, буквально жил в кресле и ставил себя на грань разорения, чтобы создать прекрасный спектакль.

Сама же Коко, потеряв в свое время человека, который научил ее любить русское и, в частности, русский балет, не изменила этой любви. В 1961 году ее верный друг Серж Лифарь познакомил Шанель с великой русской балериной Майей Плисецкой. Его собственная судьба в балете, надо сказать, была и прекрасна, и печальна одновременно.

Всю жизнь проведя на сцене парижской Оперы – сначала в качестве танцора и премьера, а затем и художественного руководителя французской национальной балетной труппы, а впоследствии открыв в Париже Институт хореографии при Гранд Опера и реформировав всю балетную систему, Серж Лифарь все время мечтал приехать в Россию и поставить спектакль в Большом театре.

Но в Советском Союзе он смог оказаться только в 1961 году, посетив родной Киев, Москву и Тбилиси. А вот поставить балет на сцене Большого ему не удалось – власти так и не дали на это согласие Лифарю, хотя он предлагал в обмен на это самое ценное, что у него имелось, – подлинные письма Пушкина, он собирал их всю жизнь.

Большой театр

Пушкин был и навсегда останется моей радостью, солнечным лучом в моей жизни. Как теплота материнской ласки, он дорог и близок моему сердцу. Он согревал меня, утоляя мою духовную жажду», – писал Серж Лифарь в изданной им самим на русском языке в Париже книге «Моя зарубежная Пушкиниана» (издательство Edition Beresniak, 1966 год).

После смерти Лифаря Советский Союз все же выкупил эти письма у его вдовы. Но поставить балет «Федра» в Большом у Лифаря не получилось, хотя какая-то надежда на это была и даже обсуждалась, о чем впоследствии вспоминал Юрий Григорович, хорошо знавший Лифаря и даже помогавший ему в его попытках реализовать мечту, но попытках безуспешных.

Майя Плисецкая, народная артистка СССР. Во время гастролей Большого театра в Париже, 19 апреля 1972 год

Поэтому, когда Большой театр вместе с его главной звездой Майей Плисецкой приехал с гастролями в Париж, Лифарь не пропустил ни одного спектакля. Все дни он проводил с великой русской балериной, став ее гидом по Парижу, организовывая для Майи прогулки и экскурсии, сопровождая в кафе и магазины. И в один из дней, ворвавшись в ее гримерную, сообщил, что их ждет Шанель. Не имея денег на подарок, достойный Майи, как он сам выразился, поскольку спускал все имеющиеся у него средства на тот самый пушкинский архив, он решил тогда подарить ей встречу с кутюрье.

Мадмуазель к тому времени было уже около восьмидесяти, и она устроила в своем ателье показ осенне-зимней коллекции только для двух гостей – для Сержа и Майи. А потом предложила балерине выбрать любую понравившуюся ей вещь в подарок.

Вот как Майя Михайловна сама описывала в книге своих воспоминаний «Я, Майя Плисецкая» тот яркий эпизод:

В бутике Шанель нас ждали.

Прямая, изнуренно-худая, строгая хозяйка, окруженная долговязыми красотками-манекенщицами, приветливо протягивает мне две морщинистые сухопарые руки. Кожа запястий подло выдает возраст Шанель. (…)

Для двух зрителей – меня и Лифаря – начинается демонстрация мод дома Коко Шанель осенне-зимнего сезона…

Это первая коллекция в моей жизни, которую довелось увидеть, да так близко, совсем в упор. Манекенщицы стараются. Тщатся попасть в ритм неясного мотива, который Шанель сбивчиво напевает вполголоса.

Хозяйка недовольна. Раздражена. Гневная французская грассирующая тирада. Действо останавливается…

Коко поднимается с кресел.

– Изящнее ссутульте спину. Плечи вперед. Таз вперед. Укоротите шаг…

Коко показывает, как надо носить наряд. Чудо. Волшебство. Хозяйке бутика немногим более двадцати. Так элегантно, целомудренно она движется…

– Выбирайте, Майя, что вам понравилось. Все – ваше.

Я в нерешительности мямлю…

– Но тогда выберу я. Вот тот белый мундирчик, что на Жанет. Он ваш.

Подарок Шанель и поныне висит у меня в шкафу. Я надеваю его по торжественным случаям. Самое поразительное, что покрой, форма и сегодня не вышли из моды. Наваждение! Плотный простроченный белый шелк. Темно-синие узкие прямые аксельбанты, вшитые в жатку пиджачка. Золотые полувоенные пуговицы, которые, как боевые медальки или знаки полковых отличий, украшают белизну одеяния. Под пиджак надевается прямой сарафан, складно облегающий фигуру.

– Жанет, снимите костюм, пусть Майя наденет на себя. И пройдется в нем перед нами. Посмотрим, как умеет носить изделия дома Шанель балерина из России.

…Облачившись с помощью кареглазой Жанет в белый мундирчик, выхожу к зрителям. Коко напевает. Стараюсь повторить ее походку. Делаю диагональ и два круга…

Шанель разражается аплодисментами.

– Теперь я верю Сержу, что вы – великая балерина…

Затем она пригласила Майю и Сержа подняться к ней в апартаменты на второй этаж, которые впечатлили балерину своими роскошью и изыском: расписные китайские ширмы, мебель Бурбонов, инкрустированное трюмо Марии Антуанетты, гобелены итальянского Возрождения… Украшения Шанель, которые она решила продемонстрировать гостье – их принесли в комнату в старинном ларце помощники Мадмуазель – поразили тогда Плисецкую не менее, чем сами апартаменты. Целым островом сокровищ, как она писала в книге, была коллекция браслетов – с бриллиантами, изумрудами, сапфирами, рубинами, такими огромными, что Майя даже усомнилась, не бижутерия ли это. Тем не менее и браслет с изумрудами – подарок великого князя Дмитрия Романова, и рубиновый – с руки Марии Антуанетты, и ослепительное рубиновое колье были настоящими ювелирными шедеврами. Хотя Шанель как никто другой мастерски смешивала их с бижутерией и приучила к этому весь мир…

Та встреча Майи Плисецкой с величайшим кутюрье навсегда осталась в ярком калейдоскопе воспоминаний балерины: «Разве такое уйдет из памяти?»

Но что же все это давало взамен самой Шанель? Только ли чувство сопричастности высокому искусству – русскому балету? Только ли ощущение себя меценатом и благотворителем? Только ли возможность дружить с богемой и быть вхожей в их круг?

В своих более поздних воспоминаниях она писала:

С первого момента нашего знакомства и до того дня, когда я закрыла ему глаза, я ни разу не видела Сержа (Дягилева) без дела.

У русских я научилась по-настоящему работать. Я не была бездельницей и ничего не делала спустя рукава, но то, что творилось за кулисами Дягилевского балета, повергало в шок.

Когда даже на репетициях, где можно не выкладываться полностью, Нижинский по окончании танца падал почти замертво, и его приходилось буквально отливать водой, приводя в сознание, когда Серж Лифарь сгорал от напряжения в каждом па, а вместе с ними сгорал и сидевший в зале Дягилев, вот тогда рождался шедевр.

Там я увидела, как можно погибать и воскресать с каждым движением, потому что именно от этого оно становится совершенным, как ради творчества можно и нужно забыть себя. Поняла, что так и только так появляется бессмертное, даже если оно просто исполненная партия, которая жива, пока идет спектакль. Но завтра, в новом танце, в новом па Нижинский родится заново, потом умрет и снова родится.

Это не птица Феникс, это Вечность. И неважно, в чем она – в танце, в сумасшедших декорациях Бакста, в горящих глазах Дягилева, в музыке Стравинского… Умирая и возрождаясь, они творили, они были равны Творцу. «И смертью смерть поправ…» – может, это о них, русских, заставивших Париж рыдать и смеяться, бешено аплодировать и свистеть, но снова и снова возвращаться, чтобы оказаться свидетелем создания чуда?

Я поняла – они гениальны, потому что не боятся отдавать все ради творчества и делать это, пока живы.

С тех пор я тоже умираю с каждой моделью, пока она создается, и возрождаюсь, когда манекенщица идет в ней по подиуму. И неважно, аплодируют или нет, я сама вижу, не зря ли были смертные муки.

И это было именно так до последних лет и дней ее жизни. Когда она, после большого перерыва, совершила невообразимое, триумфальное возвращение в моду – ей был тогда семьдесят один год, в 1954-м, – и снова стала создавать сезонные коллекции, многие помнят, как она не могла успокоиться, пока каждое платье или костюм не были доведены до совершенства, до того самого совершенства, к которому она стремилась всегда. И когда уже уставшие манекенщицы и выбитые из сил портные валились с ног и готовы были в любую секунду бросить все и бежать по своим домам и по своим вечерним делам, Мадмуазель вспоминала великого Дягилева и говорила, повторяя слова, которые он произносил перед музыкантами: «Господа, вы ведь любите свою профессию?..» И точно так же, как продолжалась дягилевская репетиция до последней в совершенстве отыгранной ноты, так же продолжалась и очередная примерка моделей Шанель до последней совершенной вытачки, совершенной складки или совершенного стежка.

Глава II

Русский гений: черно-белая музыка

Черный рояль на вилле Bel Respiro, казалось, только и ждал прикосновения его пальцев…

Эта вилла в Гарше, недалеко от Парижа, была первым очевидцем еще одного новаторства Шанель – она начинает демонстративно выгуливать здесь свои брючные костюмы-пижамы, шокируя местную публику. Тем не менее вилле Bel Respiro, которая была и сама по себе модной штучкой с графичным черно-бежевым интерьером, и стала свидетелем очередных модных новшеств Габриэль, и в честь которой гораздо позже, уже в наши дни, были даже созданы духи парфюмерами Chanel, в те годы была уготована более важная миссия. Ей предстояло стать пристанищем гения.

Гениальность музыки Игоря Стравинского, как и гениальность кубизма в живописи, поначалу вызывала жаркие споры, дискуссии ненависти и неприятия, непонимания и негодования. Первую дягилевскую постановку «Весны священной» на музыку Стравинского в Париже освистали. Мало того, окропили драками и потасовками в разных углах и частях зрительного зала. Балеты «Петрушка» и «Жар-птица» тоже вызывали массу споров и противоречий. И только время спустя Стравинский, которому удалось создать совершенно новый, необычный музыкальный рисунок, был признан гениальным композитором.

В силу обстоятельств он оказался в чужой стране без средств к существованию, при том что, в отличие от своего друга Дягилева, имел еще и семью, о которой должен был заботиться. Его жена Катерина страдала вялотекущей чахоткой, а четверых детей нужно было хоть как-то кормить и одевать. Они не были обузой для Стравинского, разумеется, но, если говорить честно о его характере и натуре, стоит признать, что важнее всего в жизни для него была музыка. Он был ею одержим, даже болен. Ничего не имело для него такого же значения.

Кокто так описывал работу гения:

Этот композитор врос в работу, облачился в нее, он весь, как человек-оркестр в давние времена, увешан музыкой, он строгает ее и покрывает все вокруг слоем стружки, он неотделим от своего кабинета…

И именно в тот момент, когда и средства на содержание семьи были практически на нуле, и долги росли день ото дня как снежный ком, и не было элементарных бытовых условий, не говоря уже об условиях, позволяющих творить и сочинять, и все валилось поэтому из рук, в жизни Стравинского и появилась Шанель.

– Где вы пишете свою музыку? – спросила она у него однажды в самом начале их знакомства.

– В номере отеля, – ответил Стравинский.

– Разрешают?

– Приходится тихонько…

Но разве возможно представить по отношению к музыке Стравинского – могучей, жесткой, звенящей, пронзительной и пронизывающей до самого нерва – это скромное слово «тихонько»? И можно ли сказать, что Шанель его спасла? Нет, скорее просто выручила, освободив его от рутины и позволив ему заниматься только самым важным в его жизни делом. Она сама позаботилась обо всех бытовых и денежных проблемах, которые так отвлекали его от главного.

Может быть, поэтому Шанель и показалась ему богиней и он убедил себя, что влюблен в нее? По крайней мере, в своих воспоминаниях сама Габриэль оценивает это именно так. Что касается нее, то она сделала это просто, чтобы он не рухнул в мрачную яму безысходности. И вовсе не ждала от него благодарностей.

Итак, узнав от Дягилева о бедственном материальном положении Стравинского и нещадных долгах, Габриэль, не задумываясь, предложила ему с семьей поселиться у нее на вилле. Тем более в то время она уже сняла роскошную квартиру в Париже на Фобур Сент-Онорэ, чтобы не тратить много времени на ежедневную дорогу в город, и чаще всего оставалась там. Но в Гарш продолжала наведываться. Стравинский, посоветовавшись с женой, согласился. И вся семья перебралась из тесных отельных комнат в просторный дом.

Позже Габриэль будет вспоминать, как она познакомилась с семьей Стравинского, принимая их на вилле:

Дети, слушайте меня внимательно, сейчас я буду рассказывать о правилах поведения в этом доме! – Шанель сама признавалась, что не умела говорить ласково, всегда получался командный тон. Видимо, из-за этого Стравинские напряглись всей семьей, хотя было заметно, что и вилла, и их комнаты, и обед всем очень понравились. – Это касается и взрослых. Вы здесь в гостях, но обязаны чувствовать себя как дома. Не забиваться по углам, не вздрагивать от каждого шороха, а жить, понимаете? Бегать в саду, кричать, играть с собаками, нельзя только мешать отцу работать и мне отдыхать, – продолжала Шанель. – Но я дома бываю не так часто, а об остальном вам скажет мама. Катрин, вы можете заказывать привычную еду Марии, я наняла русскую кухарку. Это ваш дом. Насколько? Пока не надоест.

Стравинские прожили два года на вилле, которую позже сама Шанель называла «мой русский дом», потому что там частенько гостили ее многочисленные русские друзья. В распоряжении семьи композитора были детские, спальня для Катрин, кабинет, где Игорь мог творить, не думая больше ни о каких проблемах. Плюс та самая русская кухарка, которая умела варить даже борщ (есть такой «ужасный» русский суп с капустой, который, как предполагала Шанель, еще хуже устриц – она их терпеть не могла). Плюс сад и лужайка вокруг дома, где дети могли резвиться, заодно выгуливая Большую Медведицу – так Габриэль называла свою любимую собачью свору: родители Луна и Солнце и пятеро их щенков. Правда, в итоге собак Шанель выгуливал сам Стравинский, в чем охотница до интриг Мися Серт сразу заподозрила недобрый знак – композитор влюблен в Шанель!

И, по словам самой Габриэль, это неожиданно вспыхнувшее его чувство к ней доставило всем немало проблем. Сначала, поняв, что в состоянии влюбленности он писал как одержимый, Шанель не стала его отвергать. В это самое время Стравинский как раз работал над «Пульчинеллой», балетом, где главную роль впоследствии будет исполнять еще один талант дягилевской школы Леонид Мясин. Стравинский выбрал себе Музу, и Шанель не спешила оспаривать эту новую для себя роль. Но вскоре Катрин начала что-то подозревать и ревновать. Она даже рассказала о своих подозрениях самой Шанель, которая пыталась разубедить ее в их романе. Поверила ли она? Если и сам Стравинский рассказал жене о любви к Габриэль. Дело дошло до того, что Стравинский заговорил о разводе с Катрин, чтобы потом жениться на Коко. Подогревала интригу все та же Мися. Но нужно ли все это было самой Коко? В своих воспоминаниях она упоминала, что Игорь был не в ее вкусе, и она всего лишь хотела помочь ему. Да и ее внучатая племянница Габриэль Паласс-Лабруни в своих последующих мемуарах считала, что хоть Стравинский и был, действительно, влюблен в Шанель – это видели и знали все, она его воспринимала лишь как друга.

Игорь Стравинский, Хосе-Мария Серт, Мися Серт и Коко Шанель на Парижской ярмарке, 1920 год

С другой стороны, некоторые биографы все же утверждают о короткой, но вполне реальной романтической страсти между Коко и Стравинским. Чего только стоит художественный фильм «Коко Шанель и Игорь Стравинский», где их роман и есть квинтэссенция сюжета.

Отношения Стравинского и Шанель – единственный любовный секрет, который не разгадан, так как другие свои влюбленности и романы она особо не скрывала. Только эта история осталась тайной, окутанной лишь домыслами. Ни в одних воспоминаниях ни Шанель, ни Стравинского нет однозначного ответа на эту загадку, и роман между ними нигде не упоминается.

Правда, некоторые факты, хоть и косвенно, все же делают этот роман, скорее, невозможным. Во-первых, Шанель сама говорила, что Стравинский как мужчина был не в ее вкусе. Красотой и статью, в отличие от Боя, он действительно не отличался. Кроме того, у него был ужасный характер. Характер настоящего гения со своими фобиями и страстями, главной из которых была музыка, причем исключительно его собственная, никакая другая для него не существовала. Другой фобией было его здоровье, вернее, болезни, которых он все время опасался. К примеру, он всегда укутывался в несколько шарфов и свитеров, чтобы не подхватить простуду. Или не упускал случая слезно пожаловаться даже на легкое недомогание жене Катерине, которая сама долгое время безропотно и молчаливо страдала чахоткой, не считая ее болезненной ревности к новым пассиям и влюбленностям мужа. Стоит добавить, что Стравинский был не чужд выпивке, особенно уважал виски и даже шутил над собой, мол, его фамилия должна звучать не Стравинский, а «Стрависки». Впоследствии эта нездоровая привычка будет постепенно превращаться в недуг. Да еще его скупость и прижимистость, известная в кругу его друзей. А ведь Шанель любила щедрых, легких на дары мужчин. У Стравинского же в его маниакальной страсти к экономии доходило до того, что он сам переписывал ноты своих произведений, чтобы не тратиться на переписчика, или сам исполнял свои же произведения во время балетных спектаклей, чтобы сэкономить на пианисте. Но, надо сказать, что в этом случае скорее роль играла его первая и главная фобия – музыка, его собственная и правильно звучащая только в его собственном исполнении.

И что, человека с таким сложным, почти кошмарным характером – абсолютного эгоиста и эгоцентрика, зацикленного на самом себе и своей музыке, могла бы как мужчину полюбить Шанель? Ведь и она сама была настолько же эгоцентричной личностью, зацикленной на деле ее жизни. Вряд ли два гения со столь тяжелыми и сложными характерами ужились бы в одном романе.

В то же самое время ясно, что он был неординарным человеком. А неординарные люди всегда интересовали Шанель. Помимо музыкального гения, в нем было и еще что-то. Он владел семью языками: французским, немецким, английским, итальянским, латинским, ивритом и, разумеется, русским. Был в приятельских и дружеских отношениях со многими известными людьми из мира искусства и кино: с Чарли Чаплиным, Уолтом Диснеем, Пабло Пикассо. Он постоянно ставил какие-то музыкальные эксперименты, недаром же был признанным новатором в музыке – например, сделал специфическую аранжировку для гимна США, чем вызвал шквал негодования американских патриотов в свой адрес. Но это уже позже, в 40-е. Как-то он оказался в центре еще одного шумного скандала (в которые он вообще частенько попадал) на итальянской границе, когда таможенники отказались признать картину Пикассо портретом Стравинского, поскольку он там был изображен в виде множества кружочков и символов – в свойственной для Пикассо манере кубизма. Пограничники изъяли шедевр, решив, что это секретный военный план. Одним словом, характер Игоря Стравинского, как и его гениальная музыка, был полон экспрессии и надрыва, что вполне объяснимо. И это, конечно, могло бы привлечь к нему Шанель.

На вилле Габриэль Шанель Bel Respiro, в честь которой впоследствии даже были созданы эксклюзивные духи Chanel, Стравинский продолжал творить гениальную музыку

В конце концов, было или не было – личное дело двух людей, пусть даже великих. Для всех нас, для искусства, для музыки важно в этой истории другое. Возможность и дальше творить музыку, подаренная Коко Стравинскому. А все остальное – интриги, признания, ревность Катрин к Шанель и самого Стравинского к новому фавориту Коко князю Романову – все это было лишь фоном к музыке.

За время жизни на вилле Стравинский закончил «Симфонические пьесы для духовых инструментов», которые были его посвящением Клоду Дебюсси и стали настоящим шедевром эпохи модернизма 20-х годов. Он также сочинил цикл произведений на тему «№ 5». Его фортепианные пьесы «Пять пальцев» еще больше заинтриговали всех, кто подозревал о его чувствах к Шанель. В этих пьесах, словно перекликаясь с моделями Коко, прослеживается вся простота и незатейливость, но в то же время красота и гениальность его музыкальной линии.

Из-за характерной ритмичности и даже диссонанса произведения Стравинского невозможно спутать с другими. Сам же композитор настаивал на исключительной «русскости» своих произведений:

Я всю жизнь по-русски говорю, у меня слог русский. Может быть, в моей музыке это не сразу видно, но это заложено в ней, это – в ее скрытой природе.

Когда Дягилев спросил как-то Шанель, зачем ей Стравинский, она была очень удивлена, что он так и не понял этого. Ей не нужен был сам Стравинский. Ей нужны были его шедевры, которые он создает. «Не для меня, – сказала она Дягилеву тогда. – Для всех. Когда рядом гениальный человек, и мне творится легче».

Шанель продолжала путь наверх в своей профессии, при этом помогая многим, кто был с ней рядом, держаться на плаву.

Так, Стравинский и его семья жили на вилле «Бель Респиро» все это время на полном обеспечении Шанель. В другой раз Дягилев спросил у Коко, не собирается же она содержать Стравинского вечно?! На что она ответила: «Вечно – нет. Но пока у меня есть возможность, пусть живут». Но и после двух лет, которые Стравинский провел с семьей на ее вилле, еще тринадцать лет Шанель продолжала фактически содержать его, выписывая ежемесячно чек. Это даже вошло у Стравинского в привычку – принимать от Шанель помощь как обязательную зарплату или какой-то бесконечный грант. Однажды он и вовсе осмелился передать записку Мисе с просьбой напомнить Мадмуазель Шанель об очередной выплате, иначе его семье не на что будет жить. Эта записка датирована 6 февраля 1933 года, то есть как раз через 13 лет от начала их знакомства. И это тоже осталось еще одной загадкой – почему Шанель продолжала материально помогать Стравинскому так долго?

Те, кто знал Стравинского, действительно отмечали его прижимистость и даже некоторую скупость. Но, возможно, именно эта черта была обусловлена не столько его характером, натурой, а теми жизненными обстоятельствами, в которых он оказался на переломе двух эпох, случившемся в России. Проживая с 1914 года в Швейцарии и скитаясь по отелям, он не решился вернуться в советскую, уже послереволюционную, страну. Единственное ценное, что он успел забрать с собой, была православная икона. И это то единственное, что в дальнейшем осталось от Стравинского и у самой Шанель – икона, которую он ей подарил.

По воспоминаниям Габриэль Паласс-Лабруни, внучатой племянницы Шанель, это был маленький складень с изображением Богородицы, с которым та не расставалась никогда. Отправляясь во все поездки, она всегда укладывала икону в чемодан, перевозя ее с собой из своих квартир в дома и отели. И в изголовье кровати в день ее смерти стояла именно эта икона. Более того, Габриэль Шанель была похоронена вместе с этой иконой, как и завещала, и о чем позаботилась и проследила ее племянница Габриэль. Но это случится гораздо позже.

Пока же Шанель в самом своем профессиональном творческом расцвете наслаждалась обществом Стравинского, вернее тем, что оказалась способной стать частью это общества, частью общества гениев и творцов. Она наслаждалась своей миссией мецената и музы, но в то же время была искренне рада новой возможности познаний. Первым мужчиной, кто всерьез обеспокоился ее образованием, расширением ее интеллекта, был когда-то Артур Бой. Именно он готовил для Коко стопки книг, которые она обязательно должна была прочесть, знакомил ее с различными философскими теориями и трудами, дарил альбомы по искусству Древнего Востока и Византии.

Стравинский же познакомил Коко с настоящей музыкой:

Он приходил каждый день и рассказывал мне о музыке; тем немногим, что я знаю о музыке, я обязана ему. Он говорил о Вагнере и Бетховене, о своих проблемах и о России… – будет она вспоминать впоследствии.

Расстались Шанель и Стравинский (если все же верить в существование их романтических отношений) тоже на музыкальной – высокой и громкой в стиле композитора – ноте. Игорь Стравинский, уезжая на гастроли в Испанию с «Русским балетом», пригласил с собой в Барселону и Коко. Но она уже была влюблена в князя Дмитрия Романова, о чем подруга Шанель Мися не преминула написать в письме Стравинскому, вызвав этой новостью его дикую, яростную ревность. В порыве гнева он даже обещал убить Коко, которая предпочла ему другого…

Впрочем, это уже совсем другая история.

Глава III

Жемчуга и связи русского принца

– Дмитрий, ты гений полезных знакомств.

– Я рад.

(из книги «Коко Шанель. Жизнь, рассказанная ею самой»)

Великий князь Дмитрий Павлович Романов был внуком Александра II, племянником Александра III и кузеном русского императора Николая II. После убийства Распутина, в заговоре против которого он участвовал вместе с князем Феликсом Юсуповым (тут надо сказать, что к Распутину у Дмитрия Романова были собственные счеты, об этом – чуть позже), князь был изгнан из России по требованию императрицы Александры Федоровны и по указу императора. Что, в общем-то, и спасло ему жизнь. Он отправился со своим бессменным слугой Петром сначала в Персию, а затем перебрался в Лондон и далее во Францию, избежав участи императорской семьи, бесчеловечно расстрелянной страшной ночью в Ипатьевском доме.

Князя Дмитрия не коснулись последствия революции и гонений в России, так как волею судьбы он оказался в другой стране. Чего он не избежал, так это безденежья, которое постепенно подступало и, в конце концов, накрыло окончательно. Да, в Биаррице, где они и встретились с Коко, Романовы владели виллами на побережье, но средства на их содержание и пребывание там, увы, были на исходе – приходилось проживать остатки семейных драгоценностей.

Тем не менее князь сохранил свой династический титул и связи во всех аристократических кругах Европы. Он был и оставался желанным визитером на лучших приемах высшего света. И, конечно, он сохранил свой невероятный славянский шарм, которым всегда восторгалась Шанель и которым она была безоговорочно покорена. На момент их знакомства князю было двадцать девять лет (на восемь лет меньше, чем Шанель), он был статен, высок, белокур. Длинные тонкие пальцы и зеленый загадочный взгляд очаровали Шанель окончательно. Плюс врожденный аристократизм, легкий флер скандальности и русская необычность во всем.

Так описывала это сама Шанель:

Мне давно казалось, что все, связанное с русскими, необычно, у них все сверх меры – любить так любить, губить так губить, красота необычная, судьбы тоже, но и недостатки чересчур… Русские не такие, как все, их недостатки и их достоинства так переплетены, что легко переходят одно в другое. Щедрость души может превратиться в безалаберность, а та легко переходит в безответственность даже по отношению к самому себе…

Именно таким и был князь. Страдая от безденежья настолько, что даже воск не мог скрыть трещин и потертостей на его обуви, Дмитрий Павлович продолжал вращаться в светских кругах Парижа, Монте-Карло и Биаррица. Там он проводил время с одной из давних подруг Коко Шанель Мартой Давелли, которая и представила их друг другу.

Бурная и яркая страсть случилась сразу же. Тем более что Коко это сейчас и было нужно – легкая влюбленность без претензии на серьезный роман.

Мы вместе поужинали, – рассказывала она Полю Морану, автору ее книги-биографии «Аллюр Коко Шанель». – На следующий день встретились снова. Я вполне по-дружески предложила:

– Я только что приобрела маленький синий «роллс», давайте съездим в Монте-Карло.

– У меня нет денег, всего пятнадцать тысяч франков…

– Я добавлю столько же. Тридцать тысяч позволят нам неделю наслаждаться обществом друг друга.

В итоге не неделю, а год продлился роман Габриэль и Дмитрия. Но Шанель испытывала к великому князю не просто легкий любовный интерес. Похожесть судеб – печального одиночества в детстве – роднила их душевно, словно уравнивая этих совершенно разных людей из разных сословий и стран в их одинаковых детских и юношеских душевных страданиях.

Мы помним, как Шанель стала сиротой в детстве. Дмитрий имел свою печальную историю одиночества.

6 сентября 1891 года у великого князя Павла Александровича Романова родился сын, которого нарекли Дмитрием. Мать новорожденного, княгиня Александра Георгиевна, умерла через два дня после разрешения. И малыша взялась выхаживать бездетная тетя мальчика Елизавета Федоровна, жена родного дяди Дмитрия и в то же самое время сестра императрицы. Малыш же приходился двоюродным братом российскому императору Николаю II, который хоть и опекал его как мог, фактически оставил сиротой при живом отце.

Случилось это по следующей причине. После смерти своей супруги отец Дмитрия Павел Александрович надумал жениться второй раз, но, вопреки воле императора, избранницей его была женщина неподобающей для двора репутации. По мнению государя, Ольга Валериановна Пистолькорс, бывшая к тому же еще и замужем, никак не годилась на замену великой княгине. И сначала Павел Александрович пообещал императору связь не афишировать, а оставить все на уровне неформальных любовных отношений. Но слово свое не сдержал. И все-таки женился на Ольге Валериановне сразу после ее развода с мужем. И даже позволил себе увезти молодую супругу в Италию, где они и обвенчались. Император был в гневе, категорически отказал от двора не только самозванке «маме Леле», как называли Ольгу Валериановну в известных узких кругах, но и самого Павла Александровича лишил всех званий и чинов и запретил ему обратный въезд в Россию.

Дети – Дмитрий, одиннадцати на тот момент лет, и его старшая сестра Мария тринадцати лет – остались на постоянном попечении в семье дяди Сергея Александровича и его жены Елизаветы Федоровны (той самой бездетной сестры императрицы). На самом деле, они давно уже были лишены отцовской любви, гораздо раньше императорского решения об отлучении их отца от двора. Как только отец открыто перевез свою тогда еще любовницу Ольгу Валериановну с ее тремя детьми во дворец, где она всячески начала демонстрировать свое превосходство и власть, Дмитрий и Мария сразу перебрались в дом своих дяди и тети, не в силах терпеть выходки новой мачехи. Что совсем не тревожило отца, а мачехе было как раз на руку, так как она прикладывала немало усилий к тому, чтобы Павел Александрович поскорее охладел к родным детям. Так и случилось. Сначала забыв все правила приличия, Павел Александрович вскоре забыл и родных детей.

Это самое ощущение детского сиротства и брошенности как раз и роднило Дмитрия с Коко Шанель. Он, конечно же, рассказал ей историю своего раннего одиночества, в котором винил ту самую мадам Ольгу Валериановну.

Между тем, сама мадам делала все возможное, чтобы приблизиться ко двору и сменить гнев императора на милость. Сначала Николай II был непреклонен. Во-первых, женщинам с подобной репутацией легкодоступной любовницы не место при дворе. Во-вторых, Петербург не переставал жалеть старших детей князя Дмитрия и Марию, ставших при живом отце сиротами по вине этой женщины.

Но тут в дело вмешался Григорий Распутин. Через свою сестру Любовь Валериановну, которая была близка к кругу Распутина, Ольга Валериановна добилась-таки встречи со старцем, который, как известно, имел огромное влияние на императрицу. Какой ценой – история умалчивает, но через несколько месяцев Ольга Валериановна все же получила от императрицы титул княгини Палей и была принята при дворе. Именно этой «помощи» Распутина своей мачехе-разлучнице Дмитрий и не смог простить. Именно это и стало одной из главных причин его участия в последующем заговоре против Распутина. Хотя были и другие.

Но об этом позже, пока вернемся к новоявленной княгине Палей. Счастья титул ей не принес. Русская пословица о том, что на чужом несчастье счастья не построить, не подвела и в этот раз. Даже не успев насладиться победой и новым титулом, княгине пришлось спасаться от нагрянувшей революции. Ее муж, великий князь Павел Александрович, был арестован и впоследствии убит, дворец его конфискован, фамильные драгоценности, срочно переправленные в Австро-Венгрию, так там бесследно и затерялись. Сама же Ольга Палей отправила дочерей в Финляндию и вскоре тоже туда сбежала, а уже позже, в 1920 году, перебралась с ними в Париж.

Там она встретилась со своим пасынком Дмитрием и его сестрой Марией и даже была ими прощена и принята. А ее дочь Натали Палей не без участия Шанель стала манекенщицей в модном Доме Люсьена Лелонга, потом вышла за него замуж и долгие годы блистала на обложках Vogue, оставаясь в те времена непревзойденной иконой парижского стиля. Впрочем, к русским манекенщицам в Париже мы обратимся в другой главе.

А пока снова вернемся к истории Дмитрия Романова. Молодой князь оказался в Париже другим путем, нежели его мачеха Ольга Палей. Все детство и отрочество он провел в доме дяди и тети, но воспитывался, на самом деле, няньками и английскими боннами: за маленьким Дмитрием и его сестрой Мари присматривали Нанни Фрай и мисс Гроув. К какому-то моменту английский язык он знал лучше русского настолько, что пробел пришлось восполнять усилием. К двенадцати годам он, однако, хорошо понимал еще один язык – военный – и начал носить мундир. К двадцати годам служил в лейб-гвардии конного полка. А еще страстно увлекался автомобилями и мотоциклами, правда, чаще всего превращая их в груды металла своим не всегда удачным гоночным экспирьянсом.

С началом Первой мировой войны великий князь Дмитрий Павлович Романов отправился на фронт. Судьба миловала его от ран, хотя воевал он приметно и даже успел получить орден Святого Георгия 4-й степени. Тем не менее он был однозначно против решения императора Николая II принять на себя командование русской армией. О чем ему и сообщил, сказав, что тот, по его мнению, совершает непоправимую ошибку этим решением. Император Дмитрия выслушал, но совет не принял.

Возможно, оказавшись в стане императорской великокняжеской оппозиции, Дмитрий еще больше возненавидел Распутина, чьим советам император как раз следовал.

Была и еще одна причина ненависти Дмитрия к старцу. Дело в том, что старшая дочь императора Ольга была влюблена в Дмитрия, и молодые люди были даже помолвлены, несмотря на недалекое родство, что является нормой всех без исключения королевских династий во все времена, как известно, хоть и представляет собой возможные физические и генетические проблемы и риски для будущих поколений. Тем не менее, учитывая династические интересы – главный наследник престола цесаревич Алексей страдал гемофилией и, скорее всего, не смог бы возглавить царство, – именно Ольге, дочери императора, и князю Дмитрию, кузену императора, и предстояло стать наследниками российского престола. Здесь Распутин и оказался замешанным, приложив свою руку к расторжению и распаду этого красивого, как казалось очень многим, и перспективного для династии союза. Именно Распутин распустил грязные сплетни о «плохой болезни Митьки» и его визитах к куртизанкам. Оправдываться за откровенную ложь князь не счел нужным, а Ольга и не собиралась выслушивать оправдания. Помолвка была просто расторгнута.

После всех этих факторов, собранных воедино, участие великого князя Дмитрия Романова в заговоре против Распутина с целью отстранения его от влияния на императора и императрицу вовсе и не видится таким уж странным и необъяснимым. Как раз наоборот. Плюс сама ситуация в императорском управлении, где мнению старца во всех государственных вопросах – от назначения министров до участия в войнах – отдавалось первостепенное значение, не могло не настораживать и не пугать ближний круг Николая II. Масштабу личности Распутина в российской истории посвящено огромное количество трудов. Мы же здесь касаемся этого вопроса только применительно к истории нашего героя – великого князя Дмитрия Павловича Романова.

Итак, 17 декабря 1916 года тревожные новости заполонили Петербург. Пропал старец Григорий Распутин. Ненавистный многим, грубый, неотесанный мужлан-провидец, которого боготворила императрица Александра Федоровна за то, что он спасал и лечил от смертельной болезни цесаревича Алексея, мнению которого слишком часто внимал император Николай, которого боялись при дворе и величали самодуром, а некоторые, напротив, излишне заискивали, которого священники называли «святым чертом», а в народе славили похотливым развратником, человек, игравший колоссальную роль в политическом укладе России, исчез.

Не все сожалели об этом трагическом событии, многие, скорее, радовались. Труп старца обнаружили три дня спустя под одним из мостов Малой Невки. Позже было установлено, что фаворита царской семьи убили заговорщики великий князь Дмитрий Романов, князь Феликс Юсупов и депутат Государственной Думы Владимир Пуришкевич. Никто из них, впрочем, не скрывался, они даже гордились тем, что освободили, по их мнению, Россию от старого самодура, которого Александра Федоровна возвела в ранг святого и через его настроения и желания пыталась влиять на своего мужа, а как следствие – на политику России.

Императрица, конечно, коварства не простила. И приказала арестовать всех причастных к убийству своего ближайшего друга, хотя это и выходило за рамки ее полномочий – она не имела права отдавать приказ об аресте боевых офицеров, но разве в порыве гнева и ярости принимала во внимание такие незначительные формальности?

Несмотря на желание императрицы казнить преступников, общественное мнение было на стороне Юсупова, Романова и Пуришкевича. Император принял разумное решение, оставив Феликса Юсупова под домашним арестом. Великий князь Дмитрий Павлович как действующий офицер был отправлен в качестве наказания на Персидский фронт. На большее император не решился, так как реакцию общества прекрасно оценил, узнав еще и об овации, устроенной в театре Дмитрию как человеку, совершившему то, о чем Россия давно мечтала. Петербург почти праздновал убийство Распутина, а Дмитрия на фронт провожал как национального героя.

Впрочем, ссылка на фронт стала как раз спасением для Дмитрия. Во время его службы в Персии в России случилась революция. Дмитрий решил не возвращаться в Петербург, обосновавшись сначала в Тегеране, а затем, через пару лет, переехал в Лондон. За это время его и просили вернуться в Россию, помня как боевого офицера, и предлагали уже в Лондоне стать лидером русской эмиграции со всеми возможными последствиями. Был даже момент, когда оставшиеся наследники царской фамилии готовы были всерьез обсуждать возрождение монархии в России, стараясь привлечь к этой деятельности и Дмитрия как одного из главных претендентов на русский престол. Но великий князь решил порвать с политикой окончательно, о своем участии в заговоре против Распутина предпочитал не вспоминать, а стал вести ординарную жизнь русского аристократа в изгнании, обосновавшегося во Франции.

К моменту знакомства с Шанель князь основательно поиздержался, хоть и сохранил аристократический лоск. Шанель же в деньгах не нуждалась. Но и не демонстрировала свое превосходство над Дмитрием, боясь ранить его самолюбие. Для нее это был, пожалуй, самый красивый и легкий роман из всех, которые она переживала. Без всяких обязательств и упреков. Да, она недоговаривала князю, что оплачивала все счета за их путешествия и отели сама, она баловала его, покупая ему дорогие костюмы и обувь (но только не машины, которые он неизменно превращал в груды металлолома. Хватит ей одного Боя, погибшего от быстрой езды). Она фактически сама несла общие расходы весь год их романтической любовной идиллии. Но она совершенно не придавала этому важного значения.

Строили ли они какие-либо планы на будущее? Ожидал ли князь, что Шанель выйдет за него замуж? Предлагал ли? Доподлинно это неизвестно. Потом, через некоторое время после расставания с Коко, он женится на богатой американке Одри Эмери, которая ради венчания с русским князем примет православие и будет наречена при крещении именем Анна. Указом великого князя Кирилла Владимировича ей будет дарован титул княгини Ильинской. Под этой фамилией и будет записан рожденный в 1928 году Павел – сын Одри-Анны и князя Дмитрия. За океаном они проживут вполне счастливую, но недолгую жизнь. Вскоре после появления на свет наследника супруги предпочтут идти по жизни разными путями.

А вот своей связи с Шанель Дмитрий не прервет – с ней он будет дружен до конца своей жизни, до 1942 года. И даже когда его не станет, Шанель будет поддерживать связь с его семьей и примет участие в конфирмации сына Дмитрия – Павла Романова-Ильинского, обосновавшегося в Огайо, США. Много лет спустя сын князя Дмитрия скажет в интервью журналистам, что ни одну женщину в своей жизни отец не любил так, как Коко Шанель…

Но пока, в начале 1920 года, сам Дмитрий вполне счастлив с Коко. А она с ним. После того самого путешествия в Монако на ее новом темно-синем «роллс-ройсе» с черной кожаной обивкой (и тут тоже Шанель задала модную тенденцию – до нее женщины предпочитали мягкие бархатные обивки ярких, цветочно-канареечных оттенков), с которого начался их красивый роман, они вернулись в Биарриц, поселившись в шикарном «Отель де Пале», и развлекали себя местными ресторанами, казино и бутиками, где Шанель делала щедрые подарки Дмитрию.

Через некоторое время они сняли белую виллу «Ама Тикиа» с террасой, выходящей прямо к морским волнам. Каждое утро за влюбленной парой приплывала лодка и увозила их на пустынный, скрытый от посторонних глаз пляж, где они весь день наслаждались только друг другом, гуляли, загорали, купались, устраивали пикники на двоих, а затем, к трем часам, та же лодка забирала их обратно с острова. Иногда они путешествовали по окрестностям – ездили в Бордо, Медок – или принимали друзей, например Жана Кокто, который обосновался в нескольких километрах от их виллы.

Одним словом, роман с князем Дмитрием стал целебным для Коко, он излечил ее от прежних страданий и треволнений, подарил уверенность в себе и помог обрести новый вкус к жизни, а самое главное – дал огромный импульс для новых творческих дерзновений.

Например, Дмитрий не мог ответить на щедрые подарки Шанель дорогими покупками в бутиках, но у него было кое-что получше в качестве ответных даров. Его презентами возлюбленной были изысканные драгоценности, которые он сумел вывезти из России. Так, в коллекции украшений Шанель впервые появилось жемчужное ожерелье. Когда-то оно принадлежало бабушке князя Дмитрия великой княгине Марии Александровне, принцессе Гессенского дома, российской императрице, супруге императора Александра II и матери императора Александра III.

«Портрет императрицы Марии Александровны», Франц Винтерхальтер, 1857 год, Эрмитаж

И, как рассказывал сам Дмитрий Габриэль, именно в этом жемчужном ожерелье великая княгиня изображена на парадном портрете, хранящемся в Эрмитаже. Сейчас ожерелье – подарок князя – известно всем по знаменитой совместной фотографии Дмитрия Романова и Коко Шанель, где влюбленные с нежностью смотрят друг другу в глаза, а на Коко именно это украшение из двух нитей жемчуга. Мало того, теперь ожерелью еще и предстояло стать предвестником первой коллекции бижутерии Шанель, созданной ею как раз в те годы и выполненной из искусственного жемчуга, который впоследствии станет одним из кодовых символов Дома Chanel, оставаясь таковым вплоть до сегодняшних дней. Своей ошеломительной идеей создания коллекций бижутерии из искусственного жемчуга, который намного доступнее натурального по цене, Шанель подарила всем женщинам мира, а не только богатым счастливицам возможность всегда выглядеть аристократически элегантно.

Или золотые массивные кресты, инкрустированные рубинами, бриллиантами, изумрудами и сапфирами, в византийском стиле, те самые, которые позже станут прототипами в коллекции бижутерии, навеянной византийскими и мальтийскими крестами с крупными драгоценными и полудрагоценными камнями.

Тема мальтийских крестов в бижутерии Chanel – абсолютно узнаваемая и всеми любимая – тоже родом из романа Коко и Дмитрия. Это он рассказал ей историю Мальтийского Ордена, или Ордена Госпитальеров, который поддерживала династия Романовых, начиная с российского императора Петра I. Этот старейший орден Европы возник в 1043 году в Палестине, в период крестовых походов, как символ защиты, помощи и всяческого покровительства всем христианским паломникам на их пути к святым местам. Династия Романовых не просто поддерживала Орден, продолживший в ходе различных исторических событий в XVI веке свою деятельность на Мальте, откуда и название. Многие государственные геральдические символы и награды России произошли от Мальтийского креста, имеющего одну примечательную особенность – восемь окончаний вместо четырех, как у обычного креста. Сам Дмитрий Романов получил свой Мальтийский крест от прадеда. Эту ценнейшую для него вещь он подарил Шанель – в знак ли любви к ней, или чтобы подчеркнуть всю серьезность своих чувств, или чтобы сделать подарок, достойный и ее, и его статуса? Кто теперь знает.

Но именно эта восьмиконечная звезда-крест и легла в основу знаменитых украшений Шанель – эмалевых браслетов, брошей с кристаллами и подвесок с разноцветными крупными каменьями в перекрестье. Украшение-крест до сих пор остается одним из культовых символов стиля Chanel. А первые эмалевые браслеты-кафы, украшенные мальтийскими крестами, Шанель создаст в сотрудничестве с сицилийским аристократом известного рода Фулько ди Вердуро. Сама она всегда будет носить их парно, словно манжеты.

Коко называла Дмитрия «гением полезных знакомств» – и правда, его все везде знали, узнавали и спешили сделать реверанс или продемонстрировать свое искреннее почтение. У него был очень большой круг общения, причем в самых разных сферах. К примеру, Дмитрий познакомил Шанель с Сэмом Голдвином, американским продюсером, который откроет для нее дверь в мир голливудского кино. Произошло это, правда, позже, в 1930 году, спустя много лет после их романа, который вылился в крепкую дружбу на всю жизнь.

Так вот, однажды Дмитрий представил Шанель Сэмюэлю Голдвину. На самом деле, это был псевдоним бедного еврейского паренька Шмуэля Гелбфиша родом из Варшавы, бывшей тогда частью Российской империи, который впоследствии стал самым настоящим императором Голливуда. После знакомства с Шанель он сделал ей невероятное по тем временам предложение: контракт на миллион долларов в год за приезд в Голливуд каждую весну и осень. Ему хотелось одеть в костюмы от Шанель всех голливудских актрис – не только на экранах, но и в жизни. Шанель останется под впечатлением от царского размаха, с которым встретит ее Сэм Голдвин в Америке, выслав специально за ней поезд, выкрашенный в белый цвет. Не считая охапок цветов – с одним из таких белых букетов (все знали, что Шанель предпочитала белые цветы всем остальным) ее встречала Грета Гарбо, чья звезда взошла как раз в те годы. Не считая лучших ресторанов и гостиниц – к ногам Мадмуазель. Особенный эффект произвел на нее телевизор в ванной комнате ее шикарных апартаментов в «Уолдорфе». Даже герцогу Вестминстерскому, по словам Шанель, до такого размаха было далеко. По ее собственным воспоминаниям, ее встречали в Америке как королеву.

– Но ты и есть королева! – вторила ей подруга Мися, которая отправилась в то фешенебельное путешествие вместе с Коко. – Королева Моды.

В Америке Шанель ждал более чем радушный прием. И снова не без русского акцента. Ей удалось тогда познакомиться и наладить дружеские отношения с другими королевами – американской моды. Владелица Vogue Маргарет Кейс и глава Harper’s Bazaar Кармео Сноу были буквально окружены выходцами из России, которые очень тепло принимали Шанель, помня о том, сколько сделала она для их соотечественников в Париже.

Одним из русских друзей Шанель в американском Vogue был Иван Паскевич – Ива, как звали его друзья. В 1929 году он познакомился с мистером Конде Настом, владельцем издательства, выпускающим в том числе и Vogue. Сначала работал его персональным ассистентом, а позже, уже в 1942 году, возглавил весь холдинг и стал его президентом. Ива обладал огромным влиянием в сфере моды и был прекрасно знаком и дружен с Шанель. Алекс Либерман, другой выходец из России в Vogue, был во времена Паскевича в журнале арт-директором, а в его прекрасном доме в Нью-Йорке частенько собирался весь цвет богемы того времени – Марлен Дитрих, Кристиан Диор, Сальвадор Дали, Леди Абди…

Американскую «Метрополитен-Оперу» прославляли в те годы тоже русские выходцы дягилевской школы Леонид Мясин и Джордж Баланчин. На один из спектаклей русского балета была приглашена и Шанель во время своей первой поездки в Америку. А перед тем она вместе с Мисей присутствовала на званом обеде в ее честь у одной своей богатой клиентки, жительницы Нью-Йорка. И когда Коко и Мися начали поторапливаться, боясь опоздать на балет, хозяйка их небрежно успокоила, мол, не стоит спешить, раньше десяти второй акт не начнут. На что Мися, не сдержавшись, парировала: «Мадам, у нас в Париже зрители ждут танцовщиков, ибо те предъявляют в свое оправдание талант!»

Однако тот визит в Америку, даже весьма успешный, продолжения не возымел. Американский модный эксперимент больше года не продержался, хоть и стал хорошим опытом для Шанель. Несмотря на ее заявление, что ни за какие деньги она больше не будет работать с Голдвином, равно как с театральными и балетными костюмами, Коко открыла для себя нечто другое:

Я поняла, что роскошь бывает разной – такой, как у Вендора, прячущейся за простотой и состоящей из традиций, а бывает выставленной напоказ, что незазорно окружать себя всяческими удобствами, особенно для гигиены, что заработать огромные деньги можно не только при помощи богатых клиенток, но и в массовом производстве хорошей одежды. Элегантными хотят быть все: герцогини и швеи, банкирши и продавщицы, актрисы и домохозяйки.

Тогда Шанель поняла, что можно продавать не только платья и костюмы своего авторства и произведенные в собственной мастерской, но и идеи, облаченные в выкройки и эскизы. Фактически это были первые попытки приблизиться к принципу массовой моды, сделать ее более доступной для огромного количества женщин с любым достатком, а не только для единиц избранных богачек и аристократок. «Копия – суть любви», – часто говорила Шанель, поощряя цитирование своих моделей, но не подделку и не воровство ее идей, разумеется!

В 1932 году она провела в Лондоне, в огромной квартире, предоставленной в ее распоряжение герцогом Вестминстерским, первый в истории моды многодневный показ своих моделей. За несколько дней более шестисот англичанок, многие из которых вместе со своими портнихами, посетили этот показ, о котором писали все английские газеты, и смогли сделать для себя зарисовки и эскизы моделей, чтобы впоследствии сшить себе костюмы a-la Chanel. Коко только поддерживала это, заявляя, что ее мода непременно должна выходить на улицы.

И, кстати, именно из-за этой ее позиции произошел конфликт между Коко Шанель и Палатой парижской высокой моды, который не допускал и мысли о возможном копировании моделей представителей Профсоюза, в который входила и Шанель. В 1958 году Шанель лично отправит председателю Палаты заявление о собственной отставке, на которую сам председатель попросить Шанель не решался. Впрочем, она продолжит платить свой регулярный немаленький членский взнос в Палату: не захочет, чтобы ее считали мелочной. Такой у нее был характер! Но линию на популяризацию своих моделей среди самых разных социальных слоев, а не только среди богачек, продолжит. Фактически этот долгий путь был началом к сегодняшнему pret-a-porter.

Шанель была обязана князю Романову не только своей первой коллекцией бижутерии, на которую ее вдохновило подаренное им жемчужное ожерелье, но и своими первыми духами Chanel № 5. Два главных символа, без которых невозможно представить себе стиль Chanel и сто лет спустя

Впоследствии в Америке была налажена покупка авторских моделей-выкроек Chanel с последующим производством там. Это стало более доступным изготовлением моделей Chanel по ее эскизам и даже с использованием фурнитуры и материалов Chanel, но сшитых непосредственно на территории Америки. К такому хитрому приему прибегала, например, Джеки Кеннеди, когда была первой леди США. Она очень любила одежду от Шанель и часто приезжала в парижский бутик на улицу Камбон, где заказывала костюмы и платья. Надо сказать, что у Джеки был свой персональный стилист и модельер – тоже русского происхождения – Олег Кассини. Это отдельная, очень красивая история их сотрудничества. Стиль Кассини был безупречен и сделал Джеки настоящей fashion-иконой для всех модниц мира. Но и стиль Chanel ей очень шел. Однако став первой леди Америки, она должна была по статусу и идеологии поддерживать именно американское производство одежды. Что и делала, заказывая себе костюмы по эскизам Шанель и из ткани с фурнитурой Шанель, но сшитые в известном ателье Нью-Йорка Chez Ninon. Причем, надо сказать, что стоимость костюма, сшитого в Америке, не всегда была сильно меньше оригинала с улицы Камбон – примерно 850 долларов, приличная сумма по тем временам. Однако политическая репутация и идейный патриотизм, в данном случае, стоили много больше.

Знаменитый розовый костюм Джеки из коллекции Chanel 1961 года был сшит как раз по этой же схеме – лекала, ткань и фурнитура Chanel, но производство американское. Тот самый печально известный на весь мир розовый костюм, в котором Жаклин Кеннеди была в трагический день покушения на ее мужа, президента Америки Джона Кеннеди… Впрочем, эта история, связанная с Америкой, была единственной мрачной в истории Шанель.

Гораздо чаще Америка выручала и баловала своим вниманием Шанель. Когда после ее феноменального возвращения в моду в 1954 году Париж встретил кутюрье равнодушным холодом, Америка приняла ее с распростертыми объятиями. Чуть позже, в 1957 году, она была признана величайшей кутюрье ХХ века и награждена премией Neiman Marcus – своеобразным модным «Оскаром» – за выдающиеся заслуги в области моды. Еще несколько лет спустя Америка снова признается Шанель в любви и почтении мюзиклом о Шанель со звездой Кетрин Хепберн в роли кутюрье.

«Получается, что и духи, и Америку мне преподнес князь?» – будет она сама задавать себе вопрос позже в своих воспоминаниях. И сама же ответит: «Я просто извлекла выгоду из тех встреч».

Князь Дмитрий действительно часто знакомил Коко с людьми, с которыми у нее потом складывались творческие или дружеские отношения. Но, безусловно, важнейшим знакомством, которое вылилось в главную историю Шанель длиной вот уже более ста лет, стала ее встреча с легендарным парфюмером.

Глава IV

Русский дух: № 5 и другие

«Хочешь самого лучшего – будь готов платить».

Коко Шанель

Интересно, что в русском языке слова «дух» и «духи» имеют одинаковый корень. Габриэль Шанель как будто интуитивно чувствовала то же самое – насколько важно женщине по ее сущности иметь свой аромат.

Нас так много, – говорила Шанель, – что запахов не хватит на каждую. Но женщина не имеет права пахнуть тем, мимо чего она проходила – пищей, пылью, сыростью и уж, конечно, потом! (да, Мадмуазель была прямолинейна в своих высказываниях). А еще она не должна пахнуть цветочной оранжерей, втиснутой в расфуфыренный флакон.

Подобными мыслями Коко делилась и с князем Дмитрием. Она уже раздумывала над идеей создания собственных духов. И как будто бы судьба послала ей именно Дмитрия и именно в этот период ее жизни. Великий русский князь Дмитрий Романов смог ей помочь осуществить это желание – духи «от Шанель».

Как-то путешествуя с Габриэль на машине по югу Франции, он предложил ей заехать в Грасс и пообещал удивить ее. Там он познакомил ее с Эрнестом Бо, алхимиком-чудесником, который придумывал и сочетал не существующие в природе ароматы. И с которым князь был давно знаком – еще по российским имперским временам – и дружен.

– Это человек, творения которого способны оценить только вы, – сказал ей Дмитрий.

Эрнест Бо родился в Москве в 1881 году в семье парфюмера и сам с семнадцати лет работал лаборантом на парфюмерной фабрике «А.Ралле и Ко», являвшейся поставщиком российского императорского двора. Карьера Эрнеста Бо в Москве была стремительной: в двадцать шесть лет, после обучения парфюмерному искусству во Франции и возвращения в Москву, он стал не только старшим парфюмером, но и был избран в совет директоров компании.

Каким его запомнили современники? Статным (кстати, его фамилия переводится на русский язык как «прекрасный»), представительным, всегда элегантно одетым, с отличным чувством юмора. Он разбирался не только в духах, но и в шампанских винах. И в женщинах – герой-любовник, имевший, помимо двух браков, несколько красивых романов. Тот самый обожаемый многими типаж настоящего французского мужчины. Но с типичными и для русского чертами характера – большой душевностью и желанием помочь тем, кто рядом: многие знали его как опытного антиквара, который иногда специально завышал стоимость родового антиквариата, покупая его, чтобы тем самым помочь нуждающимся людям, которым по жизненным обстоятельствам приходилось продавать дорогие не только в материальном смысле вещи. Или, уже позже живя во Франции, он порой использовал свои связи, чтобы трудоустроить русских эмигрантов.

Прекрасно говоривший на русском языке и собиравший коллекцию российского фарфора, Эрнест Бо оставался патриотом Франции, посвятив свои знаменитые духи «Букет Наполеона» французскому императору, которые были выпущены в России в 1912 году парфюмерной фабрикой «А.Ралле и Ко» к 100-летию победы России над Францией. Странная, казалось бы, идея – выпустить в России духи в честь французского императора, воевавшего с Россией. Но такова загадочная русская душа – духи в честь французского императора стали очень популярны именно у женщин в России – не из-за исторических событий, впрочем, а из-за своего прекрасного аромата авторства Бо. Парфюмер впервые экспериментировал в этих духах с альдегидами.

В следующем году – 1913-м – в честь 300-летия дома Романовых коллега Эрнеста Бо Огюст Мишель, работавший для другой парфюмерной фабрики «Брокар», создал близкие по компонентам и аромату духи «Любимый букет Императрицы». Вполне вероятно, эти ароматы были схожи. По некоторым источникам, у Эрнеста Бо и Огюста Мишеля был один учитель-наставник – бельгийский парфюмер Адольф Лемерсье, также работавший в Москве и изучавший новые возможности компонентов, применяемых в парфюмерии.

Вот что сам Эрнест Бо писал позже в воспоминаниях о своем наставнике:

С 1902 года наш технический директор Лемерсье стал обучать меня парфюмерному искусству. С радостью воздаю я ему дань глубокого почитания за его артистизм и блестящие технические навыки. Все в нем было оригинально, начиная с его манеры жить и одеваться. Это был великий новатор, никогда не соглашавшийся следовать привычным меркам и отчетливо предвидевший все новое, что химия и производство натуральных продуктов внесут в парфюмерию, содействуя ее расцвету

Сам же Эрнест Бо к юбилею императорской семьи в 1913-м году создал для парфюмерного дома «А.Ралле и Ко» духи «Букет Екатерины», которые представляют также интерес в нашем повествовании, поскольку считается, что именно они и были прототипом Chanel № 5.

В одном из романов о жизни Шанель «Коко Шанель. Я сама – мода!» автор Мишель Марли вообще дает однозначную оценку духам «Букет Екатерины» как тому аромату, который стал для Габриэль образцом ее собственных Chanel № 5: услышав случайно этот запах у Дягилева, чей карманный шелковый платок источал волшебный аромат, Габриэль буквально влюбилась в него и пыталась воссоздать именно его, пока счастливая судьба (в лице великого князя Дмитрия) не свела ее с Эрнестом Бо, автором «Букета Наполеона» и «Букета Екатерины». Сами духи к тому моменту прекратили существование, как и Российская империя после революции 1917 года. Да и во времена их производства пользовались ими лишь монаршие особы. Например, они были любимыми духами русской императрицы Марии Федоровны, матери Николая II. А в нагрудном кармане Дягилева аромат оказался благодаря великой княгине Марии Павловне-старшей, жене брата императора Николая II, которая также всячески помогала Дягилеву в его парижских балетных гастролях и как-то в знак дружбы одарила его своим шелковым платочком, надушенным «Букетом Екатерины»… Такой вот сложный историко-литературно-парфюмерный сюжет.

В реальности, вернувшись из охваченной революцией России в родную Францию, Эрнест Бо продолжил заниматься своим любимым парфюмерным творчеством на родине и создал практически идентичную версию своих первых альдегидных духов, назвав их… Le № 1. В 2007 году специалистами-парфюмерами были проведены сравнительные исследования духов Le № 1 и Chanel № 5. И в результате были обнаружены одинаковые альдегиды, используемые и там, и там, но в несколько разных пропорциях.

Более того, если углубиться в это занимательное русско-французское парфюмерное путешествие, можно сделать и еще одно невероятное открытие. Флакон. Простой прямоугольной формы с притертой крышечкой пузырек, который очень сильно напоминает флакон Chanel № 5, был создан для духов Le № 1 сразу после возвращения Эрнеста Бо из России во Францию в 1919 году, то есть за два года до культового № 5. И даже коробочка этих духов – белая прямоугольная с черным более широким подстановочным кантом внизу и тонким кантом по всем углам – практически идентична коробке духов от Шанель. Единственная разница – белый фон коробки Le № 1 еще украшен тонкими золотыми изображениями веточек с листьями и бегущих оленей. А в остальном это очень близкие версии и по дизайну флаконов, и по дизайну коробки, и даже по аромату, как считают некоторые специалисты-парфюмеры, сравнивавшие эти духи. Чем не репетиция Chanel № 5?

Но вернемся к гениальному автору этих парфюмов Эрнесту Бо. Оставаясь патриотом Франции, он воевал за свою страну во время Первой мировой войны и даже получил от французского правительства Орден Почетного легиона. После случившейся в России революции фабрики «А.Ралле и Ко» и «Брокар» были национализированы, а вместо французских названий им по невероятному совпадению были присвоены номера – «Брокар» переименовали в «Мыльную и парфюмерную фабрику № 5» (в дальнейшем это будет фабрика «Новая Заря»), а «А.Ралле и Ко» – в «Мыльную и парфюмерную фабрику № 7 (впоследствии фабрика «Свобода»). Очередная магия чисел, связанная с Chanel.

Сам же Эрнест Бо, которому в новых исторических реалиях пришлось вернуться во Францию, на юге страны воссоединился со своими коллегами из «Ралле»» на новом производстве в Ла-Бокка недалеко от Канн, в Грассе, чтобы и дальше работать над созданием ароматов. Он, продолжая свои прежние исследования альдегидов, которые применил и в духах Le № 1, именно создавал их, а не производил (как многие другие парфюмеры) из известных всем ингредиентов – эссенций цветов, которыми был наполнен Грасс – розы или жасмина, например. Эрнест Бо пытался получить новые ароматы с использованием не существовавших ранее в парфюмерии синтетических компонентов – альдегидов, чтобы создать нечто совершенно особенное, неизвестное прежде, а также чтобы усилить ароматы известных компонентов, сделать их более устойчивыми. Впрочем, это виделось актуальным еще и в силу экономического кризиса, который в те послевоенные годы накрывал Европу. Натуральные эссенции цветов становились непомерно дороги и не всегда доступны для производства и приобретения в необходимых количествах. И наука становилась на страже красоты в попытке воссоздать синтетическим путем определенные запахи или группы запахов.

Кроме этого, в природе существует огромное количество ароматов, эссенцию которых нельзя получить естественным путем. Например, аромат чистого холодного утра. Такой запах можно только синтезировать. Эрнест Бо утверждал, что помнил еще со времен Первой мировой войны подобный прекрасный и чистый запах – лесного мха и свежих северных озер на фоне прохладного хрустального утра. Это свое ароматическое воспоминание из русского города Мурманска, недалеко от которого он и служил, Бо как раз попытается позже воссоздать с помощью альдегидов в своих главных духах.

Что же хотела от него сама Мадмуазель Шанель, представленная парфюмеру князем Дмитрием? Запах женщины, запах элегантности. И тот самый запах чистоты, с которым у Бо как раз ассоциировались ароматы холодных озер из его северных воспоминаний. Вот что ей было нужно. Ни в коем случае не запах душистого горошка или ординарных цветов, которыми были тогда заполнены все парфюмерные магазины, да еще под вычурными названиями вроде «Тайны обольщения» или «Вечернего опьянения», да еще в каком-нибудь напыщенном хрустальном флаконе с вульгарной крышкой в виде птицы или цветка… Она хотела нечто совсем иное, отличное от того, что уже было в избытке.

Итак, работа над созданием духов началась. Но что такое работа парфюмера, да еще такого новатора, как Эрнест Бо? Бесконечные пробы, сотни и сотни раз, разных компонентов в разной концентрации с подсчетом дальнейшей стоимости. Эрнест Бо работал в том числе и с очень дорогими натуральными эссенциями, смешивая их с синтетическими ароматизаторами. Некоторые парфюмеры Грасса, в частности, Эжен Шарабо, специально для Эрнеста Бо создавали концентрированные абсолютные масла – absolues – очень высокой стоимости. Другие парфюмеры, такие как Леон Живодан, помогали ему разрабатывать синтетические душистости, те самые альдегиды. Эти опыты тоже были дорогостоящими. И некоторые потенциальные заказчики парфюмера не готовы были к сотрудничеству с Бо именно по причине высокой цены исходных компонентов для его духов. Но только не Шанель. Хотя он и предупреждал ее об этом, разумеется. Она готова была заплатить любую цену, чтобы получить нечто совершенно новое, уникальное, даже шедевральное.

Сам Эрнест Бо сравнивал искусство парфюмера с творчеством композитора, создающего мелодию из разных нот, или художника, использующего разные краски, из которых можно получить неограниченные вариации в живописи. Но нужно не просто применять отдельные элементы при создании запаха – их важно уметь отличать, запоминать, восстанавливать по памяти, если понадобится. И, меняя соотношения, творить, творить…

Много лет спустя, в 1946 году, в своем интервью французскому журналу Industrie de la Parfumerie («Парфюмерная промышленность») Эрнест Бо рассказал о том, что его вдохновляло при создании этих духов:

… Для меня это были, наряду с французскими писателями и поэтами, – поэзия Пушкина, произведения Тургенева, Достоевского, музыка Бетховена, Дебюсси, Бородина, Мусоргского. Императорский балет. Французская школа живописи и великие русские живописцы – Серов, Левитан, Репин, многие другие…

Когда же смесь была готова и растворена в спирте, Бо нюхал ее, подробно фиксировал все свои ощущения и замечания и оставлял на сутки. Через сутки снова нюхал и снова записывал. Потом оставлял на более длительное время для выстаивания, и снова нюхал, и снова записывал… Создание духов – не просто творчество мастера. Это и колоссальный труд.

К оговоренному ранее сроку Эрнест Бо создал для Коко Шанель две серии ароматов под номерами с первого по пятый и с двадцатого по двадцать четвертый – всего десять версий.

Позже Шанель в своих воспоминаниях возвращалась к первому знакомству с месье Эрнестом Бо и его ароматами: он доставал флакончик, открывал притертую пробку и протягивал ей. И первое, что ее поражало – запах был необычный! Когда же она получила эти десять версий, их запахи отличались в первую очередь той же необычностью.

Это не отдельный цветок, – писала Шанель позже в своих воспоминаниях, – даже не клумба, это непонятно что, вызывающее желание нюхать и нюхать. Янтарная жидкость за стеклом казалась волшебной.

Ей нравились все запахи, но пока предстояло выбрать один, тот, что стал бы ее визитной карточкой. Она колебалась между номером 5 и номером 22. В итоге указала на номер, который всегда считала для себя своим, счастливым, еще со времен детства. 5.

Мало кто знает, что впечатляющая история московского парфюмера Эрнеста Бо была все-таки не единственным русским ингредиентом в духах Chanel № 5. Учеником и правой рукой французско-русского парфюмера был русский дворянин Константин Веригин – поэт ароматов, как называли его коллеги-современники. Обойти стороной его роль и его личную историю в истории создания самых знаменитых духов в мире было бы просто непростительно.

Константин Михайлович Веригин родился в Санкт-Петербурге 25 января 1899 года в семье потомственного дворянина. После смерти отца, в 1911 году, семья перебралась в свое имение в Крыму, где Константин учился в мужской гимназии. Уже с детства он обожал духи. Одна комната в башне их дома в Ялте называлась «Лаборатория Кота» («Котом» для семьи и всех близких он оставался всю жизнь).

Легендарные духи Chanel № 5

После окончания гимназии и затем службы в рядах белой армии, как раз во времена свершения Октябрьской революции, Веригин покинул Россию на пароходе «Крым», направляясь сначала в Константинополь, затем в Югославию. В 1921 году Веригин переехал во Францию, где и продолжил заниматься изучением парфюмерии. Затем, в 1924 году, он окончил Университет Лилля и получил диплом инженера-химика. И вскоре благодаря содействию родственника поступил на работу к Эрнесту Бо. Вот как сам Константин Веригин описывал работу своего мэтра:

Он трудился с удивительным терпением, много раз повторяя эксперименты, если даже они были успешны с самого начала, стабильно желая прийти к безукоризненности. Все эти эксперименты совершались с применением ста кубических сантилитров чистейшего 96-градусного спирта. Итак, довольно было приумножить число смеси в 10 раз, чтобы иметь сведение, какое число некоторых ингредиентов необходимо брать на 1 литр спирта и в какую сумму это обойдется. Как только лишь смесь была собрана и растворена в спирте, Эрнест Бо нюхал ее и подавал о ней свое первоначальное решение, то же он совершал и на следующий день, потом, давая смеси настояться неделю или больше, потому что время, как он считал, воздействует на запахи и часто делает их лучше.

Сам же Веригин прославился собственными парфюмерными экспериментами. Мало того, впоследствии в производстве духов Chanel именно он отвечал за выбор ингредиентов и контролировал готовую продукцию, а также вел переговоры с партнерами и поставщиками сырья. Позже он даже избирался Председателем Ассоциации парфюмеров Франции и написал посвященную ароматам книгу «Благоуханность», которая вышла в России уже после его смерти и сразу стала библиографической редкостью. Умер известный русский парфюмер в 1982 году, так никогда и не побывав на родине.

Что же касается духов Chanel № 5, над которыми он работал вместе с Эрнестом Бо, позже он сказал, что мало было один раз получить результат. Важно, чтобы каждый последующий флакон был неотличим от первого, лабораторного. Именно в этом видел он свою главную задачу, работая и дальше на производстве духов Chanel.

Нужно признать, что время спустя некоторые компоненты формулы легендарного парфюма все-таки претерпели изменения. Особенно после 1970–80-х годов. С каждым годом Международная ассоциация парфюмеров запрещает все больше и больше компонентов, мотивируя это, как правило, либо проблемами аллергиков, либо защитой окружающей среды. Так, сегодня запрещены к производству некоторые цитрусовые и цветочные масла, а также экстракты некоторых редких растений, находящихся под угрозой исчезновения. Еще в 1970-х под давлением Гринписа в парфюмерии были запрещены, например, белый мускус, амбра, многие другие компоненты. Поэтому парфюмерам приходится подбирать близкие по звучанию или аналогичные составляющие, разрешенные к применению в производстве духов.

Сегодня легендарные духи представлены в трех версиях. Это классические Chanel № 5; их более легкая, прозрачная, менее интенсивная вариация Chanel № 5 L’Eau; и более свежая, с ярким цитрусово-цветочным акцентом формула Chanel № 5 Eau premiere.

Обратимся теперь от содержания к форме. К форме флакона, который сам по себе представляет огромный интерес, не меньший, чем его драгоценное наполнение. Если не брать в расчет версию флакона духов Le № 1 фабрики «Ралле», который можно считать прототипом флакона Chanel № 5, существуют и другие версии его создания. И тоже с русским акцентом. Как известно, аристократы в изгнании признавали только два напитка – французское шампанское и русскую водку. Так вот водочный штоф прямоугольной геометричной формы с квадратной крышкой и стал прообразом флакона.

По другой версии, на форму флакона духов повлияла военная металлическая фляга, которую всегда держал при себе Дмитрий – прямоугольная, с небольшой завинчивающейся крышечкой.

Еще по одной версии, Шанель просто скопировала склянку типа аптечной, в такие и были разлиты пробы ароматов в лаборатории у Эрнеста Бо. В любом случае идею делать напыщенный флакон из хрусталя, например, как поступали другие производители женских духов, Коко отвергла сразу. Геометрия, четкость, простота и, что было немаловажным элементом ее стиля – заход на «мужскую» территорию. Эти же приемы она использовала для оформления своих новых духов. Название им дала, не раздумывая долго. Просто номер 5 и под своим именем. И в очередной раз не прогадала.

Духи, согласно красивой легенде представленные широкой публике 5 мая 1921 года, сразу же стали невероятно популярны. И даже до этого момента уже были ожидаемы и желанны. Дело в том, что, имея готовый продукт, Коко не спешила его выставлять в продажу в своем бутике. Она решила включить в дело интригу и поначалу эти духи раздаривала близким приятельницам и клиенткам, презентовала их даже вдове своего трагически погибшего возлюбленного Боя – это было нечто вроде современных пробников духов, к которым мы все сегодня привыкли, а Шанель тогда и в этом оказалась первой.

Правда, по другой версии, она вообще сначала не собиралась производить духи в большом объеме на продажу, а планировала выпускать их в качестве исключительно подарков для самых уважаемых постоянных клиенток, с тем чтобы презентовать эти духи как ответную благодарности за верность Дому Chanel. Так или иначе, это в любом случае был интересный рекламный, как бы мы сегодня сказали, трюк, способный поддержать продажи и интерес к марке.

Нельзя не вспомнить и эпизод, когда Шанель с друзьями, участвовавшими в создании аромата, как-то ужинала в одном из шикарных ресторанов Монте-Карло – незадолго до запуска духов в продажу – и потихоньку разбрызгивала по нескольку капель парфюма на платья проходящих мимо женщин. Не понимая, что это за невероятный, потрясающий запах витает в зале и вокруг них, дамы были вынуждены обращаться с вопросом к Шанель, поскольку сама-то Габриэль уже этот аромат на себе носила и кружила им головы всем остальным модницам, желающим иметь такой же…

Подхлестывая такими изощренными приемами интерес к своим первым духам, Шанель сделала их самыми феноменальными за всю истории парфюмерии. Ни одни духи в мире ни до, ни после этих не имели такого успеха, такого количества цитирования, аналогий, интерпретаций и упоминаний. Ни одни духи на планете не выдержали подобного испытания временем – в 2021 году поклонники аромата широко и с размахом отмечали по всему миру его столетний юбилей. Существует даже красивая рекламная версия, будто каждые 55 секунд в мире продается флакон духов Chanel № 5. Впрочем, имеются и вполне реальные, точные цифры, связанные с этими знаменитыми духами.

Например, Мадмуазель Шанель принадлежало в компании по производству духов ее имени всего 10 процентов. А получала она и вовсе 2 процента чистой прибыли от продажи всех флакончиков по всему миру, да и то не сразу, а уже в более поздние годы. Это были огромные деньги, миллионы долларов. Но кому же принадлежали остальные 90 процентов компании и кто же получал оставшиеся 98 процентов от продажи парфюма, деньги еще более огромные, как мы понимаем? И почему это была не сама создатель этих духов и обладательница имени?

Духи вышли в 1921 году и сразу стали бестселлером. Все хотели их купить. Но производственные обороты парфюмерной лаборатории, которой руководил Эрнест Бо, были невелики. Да и качество стеклянных флаконов немного кустарного производства оставляло желать лучшего. И вскоре один из приятелей Шанель, владелец крупнейшего парижского универмага «Галери Лафайетт» Теофиль Баде, который тоже намеревался продавать знаменитый парфюм и хорошо заработать на этом, но не раз критиковал недостаточные объемы производимых духов, познакомил Шанель с Пьером Вертхаймером, крупным промышленником. Он владел косметической фабрикой Bourjois в окрестностях Парижа и имел все возможности для расширения производства духов Chanel № 5.

Так, в 1924 году было зарегистрировано коммерческое общество Les Parfums Chanel с долями участников общества в следующих пропорциях: 10 процентов принадлежало Габриэль Шанель, 20 процентов – Теофилю Баде, который обеспечивал хранение и продажи в «Галери Лафайетт», и 70 процентов принадлежало Пьеру Вертхаймеру, который отвечал за весь производственный цикл и рекламу, в дальнейшем в том числе и в США, где эти духи также активно продвигались и имели огромный успех.

Позже Теофиль Баде уступит свои 20 процентов Вертхаймеру, и таким образом у Коко окажется всего 10 процентов против 90, принадлежащих ее единственному партнеру. Прибыль от продаж духов распределялась соответственно. Было ли такое разделение справедливым? Этим вопросом не раз задавалась сама Мадмуазель. И не раз инициировала споры за свои права, пытаясь разными способами увеличить свою долю. В конце концов, она была не просто автором духов, но и их лицом. Не было бы Шанель, не было бы Chanel № 5. Но и роль Вертхаймера в увеличении производства и продаж тоже была огромна, и он не переставал это доказывать Шанель с помощью своих многочисленных юристов. Какое-то время в его компании даже числился в штате адвокат, занимавшийся исключительно судебными спорами со своенравной Мадмуазель Шанель. Коко тоже была не промах и в 1935 году тоже наняла адвоката Рене де Шамбрена, практиковавшего ранее в США, чтобы отстоять свои коммерческие интересы от продажи духов. Шамбрен предложил Габриэль единственно возможный выход в ее пользу: разорвать контракт с Вертхаймером и начать все сначала. Возможно, так бы и было, если бы не Вторая мировая война…

Так что все попытки Коко оспорить несправедливое, на ее взгляд, распределение прибыли от продажи духов терпели неудачи. При этом она, учитывая всего десять процентов доли в парфюмерной компании и два процента роялти (то есть чистая прибыль от продаж), была самой богатой женщиной Европы.

В конце концов, дело закончилось тем, что в 1953 году, когда Шанель захотела вернуться в моду после долгого затишья и решила сделать новую коллекцию, ей помог в этом именно Пьер Вертхаймер. Между ними было подписано соглашение, по которому Шанель передавала ему все коммерческие права на свое имя и на производство чего бы то ни было под своим именем в обмен на полное погашение Вертхаймером всех расходов Габриэль Шанель до конца ее жизни: в том числе на производство всех последующих коллекций, на содержание личного персонала и автомобиля, на проживание в любых отелях или домах на ее усмотрение, на оплату всех ее личных налогов и всех прочих расходов без исключения. Это соглашение действовало пожизненно, до дня смерти Шанель, и не нарушалось никем из сторон. Это соглашение действует фактически и до сих пор – все права на бренд Chanel являются сегодня исключительной собственностью семьи Вертхаймеров. Прямые наследники Габриэль Шанель не унаследовали ее имя и дело.

Что же касается Эрнеста Бо, непосредственного автора духов, то он стал главным технологом-парфюмером в компании Les Parfums Chanel и вместе со своим русским коллегой Константином Веригиным, который также продолжил с ним работу в компании, не только сохранил неизменной формулу шедевра, в которую входило более 80 компонентов, в том числе экстракты розы, жасмина, ириса, а также иланг-иланг, мускус, амбра, корень фиалки, собственно альдегиды в хранящейся в строгом секрете пропорции. За время работы Эрнест Бо создал и другие великолепные, неповторимые ароматы для Шанель.

Очень многие из них мы сегодня не знаем вообще, некоторые еще можно встретить на аукционах или в частных коллекциях, но они больше не производятся. Например, духи Rose de Chanel были созданы в 1926 году и продавались до 1930-го. Парфюм Magnolia – тяжелый насыщенный аромат с нотами туберозы, нероли, иланг-иланга и сандала, существовал с 1927 по 1935 год и сегодня является большой коллекционной ценностью. Духи Jasmin некоторым коллекционерам-счастливчикам удается купить на аукционах и сегодня, хотя они перестали производиться в 1960-е. Une Idee также выпускались только до 1960-х годов, а созданы были еще в начале 1920-х. Шикарные, со «страстным запахом для особых случаев», как описывалось в их рекламе, духи Glamour производились с 1933 по 1949 год. В одноароматной линейке с ними предлагались даже пудра и помада Chanel. Были еще Ivoire совместного авторства Эрнеста Бо и Коко Шанель, вдохновением для которых послужила континентальная Африка. Своего рода духи-сафари с нотами жасмина, ветивера, кумарина и мускуса выпускались до 1960-х годов. И, наконец, Chanel № 46, созданные в ознаменование окончания Второй мировой войны, на следующий год. Теплый чувственный аромат всеобщей радости с нотами розы, апельсина и ландыша, производился до 1960-х годов. Некоторые из этих духов и сегодня можно встретить в частных парфюмерных коллекциях или купить на парфюмерных или винтажных аукционах, но, разумеется, они имеют очень высокую цену и представляют собой большую коллекционную редкость.

Впрочем, некоторые из духов Chanel, созданные еще Эрнестом Бо, помимо знаменитых Chanel № 5, производятся до сих пор. Это, в первую очередь, Chanel № 22 – помните сомнения Коко между первыми пробами под номерами 5 и 22? Так вот, № 22 ей тоже очень понравились, и она выпустила эти духи ровно через год, в 1922 году. Они производятся и продаются сегодня так же, как и некоторые другие ароматы, созданные Эрнестом Бо для Коко Шанель: Gardenia, Ile de Bois и, наконец, Cuir de Russie (в переводе «Русская кожа») – ее личное посвящение России и всему русскому, что она любила и ценила. Но в первую очередь этот аромат – память о романе с князем Дмитрием Павловичем, который привел Шанель не только к созданию ее первых духов, но и ко многому «русскому» в ее модном наследии. Его военное прошлое, военная выправка и форма, которую он часто носил, и она ему очень шла, и вдохновили кутюрье на создание этого парфюма.

Автором формулы аромата Cuir de Russie, вышедшего больше ста лет назад – в 1924 году – был Эрнест Бо. В 2007 году Cuir de Russie были переизданы, выпускаются по сей день в парфюмерной линии Les exclusifs de Chanel, имеют сложный шипрово-шлейфовый, очень чувственный аромат.

Духи-посвящение России Cuir de Russie, представленные Шанель в 1924 году, выпускаются и в настоящее время

Это аромат исторической преемственности, которая выразилась в удивительном шлейфе берёзового дегтя и юфти, переросшего в магию ароматов власти, поскольку парфюм стал своим в кругу императорских особ.

Что же такое юфть, лежащая в основе и аромата, и названия? Это кожа особой выделки. Ее особенный аромат – и моду на неё – в Европу принесли русские солдаты-победители, вошедшие в Париж ещё в наполеоновскую войну 1812–1814 годов. Уникальность запаха юфти была в том, что только в России кожу обрабатывали на дёгте и китовом или тюленьем сале. «Дедовская» технология оберегала кожу от сырости, придавала ей благородную мягкость и считалась той самой «настоящей кожей», которую использовали в Европе в изготовлении дорогой кожгалантереи: портмоне, портсигаров и т. д. Также из юфти шили дорогие военные сапоги.

Постепенно юфть, то есть «русская кожа», превратилась в символ утончённости. Кульминация моды на нее пришлась на 20–30-е годы ХХ столетия, когда массовый спрос на юфть породили русские эмигранты в 1917–1922 годах.

Впоследствии шествие «русской кожи» по миру оказалось столь триумфальным, что «русские ноты» дыма и кожи в ароматах вслед за домом Chanel стали использовать многие парфюмерные бренды и делают это по сей день.

Вот как описан аромат на официальном сайте Chanel:

Аромат Cuir de Russie с загадочными акцентами древесного дыма несет в себе глубокий отпечаток славянских традиций. Он вобрал в себя дух неведомых далей, в котором слышатся ноты березовой коры, сплетающиеся с дымчатыми завитками светлого табака. Теплый чувственный аромат, подчеркнутый благородными нотами экзотического жасмина.

А вот парфюмерная пирамида аромата:

верхние ноты – апельсиновый цвет, мандарин, мускатный шалфей, бергамот, лимон;

ноты сердца – гвоздика, ирис, жасмин, ветивер, иланг-иланг, белый кедр, роза;

базовые ноты – кожа, амбра, ваниль, гелиотроп, береза, табак, мускус.

За всю историю парфюмерии Chanel Россия стала единственной страной, которой Мадмуазель подтвердила свое искреннее признание таким очаровательным образом.

О ЛОГОТИПЕ CHANEL

Интересно, что всемирно известный логотип Chanel из двух скрещенных С появился как раз в годы создания духов Chanel № 5. И на первых флаконах в 1921 году его еще не было, он тогда просто не существовал. Мадмуазель его придумала позже.

Известный символ был создан в год романа Габриэль с князем Дмитрием, по одной из версий, когда они, путешествуя вместе по Лазурному побережью, гостили как-то у ее подруги Ирэн Бретц в Ницце. Этой богатой американке принадлежал замок Chateau de Cremat, где производилось вино (и производится до сих пор, между прочим). Так вот, геральдическим символом основателей этого замка-винодельни и были две перекрещенные С, которые подсказали Шанель идею ее логотипа. Этот символ и сегодня можно видеть на ставнях, стенах и порталах шато.

По другой версии, этот символ Габриэль помнит еще со времен ее пребывания в приюте при монастыре Обазин, на витражах которого она и увидела впервые красивое переплетение, и его очертания впоследствии преобразовала в символ своего Дома.

Еще одна версия, наиболее распространенная, трактуется просто – первые буквы имени-прозвища и фамилии кутюрье – Coco Chanel.

Или же инициалы ее фамилии Chanel и фамилии ее любимого мужчины Боя Capel, переплетенные, как некогда их влюбленные сердца.

Еще по одной версии этот логотип на самом деле фамильный. Дед Габриэль Шанель по отцовской линии занимался столярным делом – изготавливал сундуки, столы и лавки. И ставил на них свое простенькое авторское клеймо из двух скрещенных С.

Существует и историческая версия происхождения логотипа. Екатерина Медичи, королева Франции, которой восхищалась Шанель и историю жизни которой подробнейшим образом изучала, обладала геральдическим символом, очень похожим на символ Chanel. Недаром одна из современных коллекций Дома Chanel была показана именно в замке Шенонсо, принадлежащем когда-то королеве Франции и хранящем повсюду до сих пор изображения ее королевского герба со скрещенными С.

Версий много, они все красивые и интересные, хоть и разнятся между собой. Единственное, что их объединяет – впервые символ из двух скрещенных С появился именно на флаконе духов Chanel № 5, но не сразу, а спустя некоторое время после того, как духи были созданы в 1921 году.

Известный во всем мире логотип в витрине одного из косметических бутиков Chanel

Глава V

Chanel a-la Russe

«Русские подобны природе, они никогда не бывают вульгарны».

Коко Шанель

Впрочем, ее очарование Россией не заканчивалось только названием духов. Русское влияние сказалось в целом на стиле Шанель. Мы ведь помним историю с русскими драгоценностями, которыми одаривал ее великий князь Дмитрий и которые стали прототипами ее первых изделий коллекции бижутерии – огромных византийских крестов из цветных камней, мальтийских крестов на эмалевых браслетах и брошах, нитей жемчуга. Знаменитые восьмиметровые жемчужные ожерелья, которые преподносил ей герцог Вестминстерский, появятся в ее жизни позже, а первое впечатление на нее произвел именно жемчуг, подаренный русским князем. И именно его жемчужные нити она носила впервые как украшения a-la Chanel. Сегодня невозможно представить себе истинный стиль Chanel без бижутерии и жемчуга – брошей и браслетов-кафов, декорированных стилизованными под мальтийские крестами. В 1922 году она выпустила первую коллекцию искусственных (то есть не драгоценных) украшений, которую называла фантазийной бижутерией и к разработке которой привлекла своего друга Этьена де Бомона. И произвела очередной модный бум.

Как можно носить недрагоценные металлы с не бриллиантами и не жемчугами? Еще как можно, сделав из этого очередное модное правило. На такое была способна только Шанель. Сама же она очень любила бижутерию, практически никогда не появлялась без украшений, причем легко смешивая бижутерию с ювелирными изделиями. Даже больше. Для изготовления бижутерии она первая (снова первая) использовала полудрагоценные и даже драгоценные камни. Так, в ее знаменитых эмалевых браслетах по мотивам мальтийских крестов, о которых она, как мы помним, узнала от Дмитрия, или в больших подвесках в форме византийских крестов можно видеть и полудрагоценные самоцветы, и даже вставки из бриллиантов.

Не осталась без русского влияния и одежда Шанель. С начала 1920-х ее творчество характеризуется именно как «русский период» благодаря совершенно различным проявлениям «русскости» в ее стиле. Мех, платья-рубашки и пальто, вышивка…

Но обо всем по порядку. И в этой главе отдельного рассказа совершенно точно заслуживает еще одна русская аристократка. Великая княгиня Мария Павловна Романова, сестра великого князя Дмитрия Павловича Романова – главная вышивальщица Chanel.

Вышивка от княгини

Мария Романова имела не менее удивительную судьбу и историю жизни, чем ее брат, великий князь Дмитрий Романов. Она была двумя годами его старше и вынесла в детстве все те же страдания одиночества, рано оставшись без матери, а вскоре лишившись и внимания отца. Вырастила ее (как и брата Дмитрия) семья родного брата отца и его жена, великая княгиня Елизавета Федоровна. Она, конечно же, всячески заботилась о девочке, но близко к сердцу не допускала и родную мать так и не заменила. Все это очень сильно отразилась и на собственной судьбе Марии, и на ее личной жизни в дальнейшем.

Еще одни духи, созданные Габриэль Шанель в ее так называемый «русский период» творчества – Chanel № 22.

Интересна история создания этих духов. Между ними и № 5 Шанель выбирала, когда запускала свой первый аромат в производство. Этот номер (просто по случайной очередности присвоения номеров пробникам в лаборатории Эрнеста Бо) состоял из двух двоек, а двойка была судьбоносной цифрой ее любимого мужчины Артура Боя, трагически погибшего ранее, но так и не покинувшего ее сердце. В 1921 году ее собственное счастливое число «5» перевесило. Но уже на следующий год – в 1922-м – она выпустила и эти духи тоже, которые продолжают выходить в коллекции эксклюзивных духов Chanel по настоящее время.

Мари, как она себя сама называла, познакомилась с Коко в 1921 году в Париже, где проживала в изгнании со своим вторым мужем Сергеем Путятиным, который, казалось, и не собирался работать и искать возможности заработка, а лишь бесшабашно проматывал деньги жены в компании своих друзей – бывших офицеров. Первым же мужем Мари был сын шведского короля, крон-принц Вильгельм. Она успела повидать с ним блеск имперской дореволюционной России, живя в окружении знати и членов королевских семей Европы. Но революция, наступавшая с невероятной скоростью, вырвала ее из блестящего окружения. Мари пришлось расстаться с царственным прошлым, при этом своего ребенка она оставила в семье первого мужа, не испытывая, впрочем, каких-либо страданий на этот счет.

От второго мужа она также имела ребенка и его, совсем маленького, тоже оставила на попечение родителей мужа, отправившись с ним самим в эмиграцию. Доподлинно не известно, испытывала ли Мария страдания, узнав вскоре о смерти мальчика по причине его слабого здоровья и недоедания. Возможно, ее собственная детская судьба оставшейся без матери и покинутой отцом сиротки наложила жесткий отпечаток на ее сердечность. Но факт остается фактом – родив двоих детей, Мария Павловна была в реальности бездетной (со старшим сыном она встретится только много лет спустя, когда он уже будет взрослым человеком) и чувствовала на себе ответственность лишь за судьбу брата.

Продав драгоценности, она должна была выживать сама вместе со своим мужем и помогать Дмитрию. Расходы все равно превышали возможные от распродажи фамильных сокровищ доходы, так что еще в Лондоне, где Мари жила до того, как перебралась в Париж, она начала продавать в магазине собственноручно связанные свитера и платья. А в Париже ее ждал особенный случай для обнаружения другого ее таланта и возможности создать из этого в дальнейшем целый успешный бизнес.

Мари довольно часто захаживала в ателье к подруге своего брата – к Мадмуазель Шанель, садилась и наблюдала за работой. В один из таких дней в ателье явилась поставщица вышивки для блузок Chanel мадам Батай. Речь шла об оплате ее услуг вышивальщицы. И просила она у Габриэль за работу 600 франков, в то время как Мадмуазель тоном, не требующим возражений, предложила вышивальщице 450 и не более. Ее совершенно не интересовали аргументы мастерицы о высоком качестве шелка для вышивки и сложности работы. Она как истинная бизнесвумен заявила безапелляционно, что эти блузки с вышивкой еще нужно продать. Шанель всегда умела сочетать творчество с коммерческой выгодой. Наговорив аргументов в свою пользу и в пользу более низкой цены, она, не дав сказать в ответ ни слова мадам Батай, лишь махнула рукой в ее сторону, показывая, что разговор окончен.

В этот накалившийся до предела момент Мари рискнула заговорить и предложила Мадмуазель свои услуги по вышивке. За 450 франков. Было только одно но, о котором Мари сначала промолчала. Шанель требовалась машинная вышивка на изделиях, а Мария Павловна ею не владела. Ручной – да, превосходно! Такой, какой обучили ее монахини русских монастырей – вышивание одноцветной нитью ликов святых, с накладыванием теней при помощи изменения направления стежков, кропотливая работа настоящими серебряными и золотыми нитями для венцов и нимбов, чтобы они никогда не выгорали. Изысканное, невероятно тонкое мастерство, накопленное поколениями вышивальщиц и заботливо переданное хрупким рукам Мари…

Однако для ателье Шанель требовалась машинная вышивка, и много. Впереди был очередной показ моделей. Мари пришлось признаться Шанель, что машинной вышивкой она не владеет, но ей ничего не оставалось, как в кратчайший срок преодолеть себя, чтобы не нарушить данный Шанель уговор.

На что же пришлось пойти великой княгине для достижения цели? Представьте себе, она поступила на курсы вышивания на машинке и стала ученицей наряду с другими девушками, которые и помыслить не могли, что сидят за одной учебной швейной машинкой рядом с русской аристократкой царских кровей. Мари и не думала кичиться. Просто училась и работала. За месяц обучения она постигла все хитрости машинной вышивки. Как ученице ей полагалась льгота при покупке своей собственной вышивальной машины, которой она и воспользовалась. И отослала новое приобретение к себе на квартиру.

Когда ее привезли, я поставила ее посреди гостиной, села на диван и посмотрела на нее издали, – напишет позже княгиня в своих мемуарах, вспоминая в тот момент себя, прежнюю. – Мне предстояло расстаться с этой картиной (прошлого) и создать совершенно новую для самой себя.

И вот, 5 февраля 1922 года ее вышивка впервые стала главной жемчужиной на показе новых моделей Chanel, после которого журнал Vogue напишет: «Никто не умеет лучше, чем Шанель, украшать свои модели оригинальными вышивками». Кажется, время «роскошной нищеты», в которой упрекал Коко раньше ее главный конкурент Поль Пуаре, закончилось. Шанель осталась верна своим принципам простоты и лаконичности в одежде, но простоты изысканной, расшитой тонким стеклярусом, бисером или шелковой однотонной гладью, что придавало ее незатейливым по крою платьям особый шик и элегантность.

А что же Мари? Она набрала 50 вышивальщиц и создала собственное предприятие, назвав его «Китмир». Многие впоследствии будут гадать, что же стояло за этим названием. Возможно, это какое-то сокращение или слово, соединенное из двух других? Окажется, что так звали пекинеса бывшего российского посла в Вашингтоне. Дипломат после революции осел в Париже, «так как не смог ужиться с новым порядком, храня религиозную верность тому, что было прежде». Его четвероногий друг и поделился своим именем для нового детища великой русской княгини Марии Павловны Романовой.

Сотрудничество было полезно для обеих. У Шанель теперь не болела голова по поводу мастериц – русские были лучшими вышивальщицами. И Мария получила то, что хотела: в отличие от своего брата Дмитрия, она собиралась жить на собственные заработанные деньги и обеспечивать себя самостоятельно в новых, предложенных судьбой исторических обстоятельствах. Она смогла перестроиться и не погрязнуть в депрессии изгнания. И шанс, данный ей Шанель, использовала с лихвой.

Ее советам тоже следовала с удовольствием. Сначала Коко порекомендовала ей обрезать волосы и сделать, как у нее, короткую стрижку, чтобы освободиться от прошлого и прежних условностей. Но также и для того, чтобы моложе и лучше выглядеть. И одеваться ей посоветовала тоже более модно и в духе нового времени, чтобы соответствовать уровню своей компании, которая становилась все более и более успешной.

Вскоре мастерская Мари выполняла заказы уже не только для Chanel, но и для других парижских Домов моды. Дошло до того, что изделия фирмы «Китмир» были представлены на Всемирной Парижской выставке 1925 года, посвященной декоративно-прикладным искусствам. Надо сказать, что Габриэль Шанель в той выставке участия не принимала, а вот Мария Павловна Романова решила заявить о себе, представив свои работы наряду с другими парижскими мастерицами. Княгиня самостоятельно оплатила место для экспозиции коллекции и украсила витрину своими работами. Выставка длилась несколько месяцев, и по завершении ее работы вышивка Романовой была удостоена золотой медали и диплома, который, правда, был выписан на имя некоего господина Китмира (к сожалению, устроители выставки не догадывались о происхождении названия мастерской и посчитали, что это мужская фамилия основателя ателье).

Кстати говоря, главная награда выставки – Гран-при – досталась в тот год коллекции советского модельера Надежды Ламановой, которая стояла у истоков основания общесоюзного Дома моделей. Очень многие проводили в те годы (да и теперь) параллели между новаторским и лаконичным творчеством Шанель и Ламановой. Двух модельеров – французскую и советскую – роднила и еще одна деталь. Обе не умели рисовать, а сочиняли и кроили свои модели сразу по ткани, оживляя их ножницами и булавками в своих пальцах прямо на манекенщицах. И вышивки в стиле княгини Романовой советская модельер Надежда Ламанова, как и Шанель, тоже активно использовала в те годы на своих прямого покроя свободных платьях в духе нового времени…

Платья Ламановой, реконструкции которых были представлены на выставке «Подруги» в ГМИИ им. Пушкина в 2024 году, демонстрировались на Всемирной выставке 1925 года в Париже

Но вернемся к дружбе Габриэль и Марии Павловны. Со временем их отношения немного расстроились, охладились. Возможно, причиной тому была некоторая ревность Шанель к успехам Мари и ее сотрудничеству с другими Домами моды. Возможно, тема вышивки в коллекциях Chanel стала отходить на второй план, поскольку использовать ее все время Шанель не планировала.

И даже если дружба с годами испарилась, уважение и благодарность великой русской княгини Марии Павловны Романовой по отношению к великому французскому кутюрье Габриэль Шанель никуда не делись. Вот с какой признательностью к ее таланту Мари в своих более поздних воспоминаниях описывает Габриэль:

Она была ненамного старше меня, когда мы познакомились, но почему-то казалось, что ее возраст не имеет значения. (…) Поражали жесткость ее подбородка и удивительно уверенная манера держать голову. От нее как будто исходила неистовая сила, чуть ли не сбивавшая вас с ног, вдохновляющая и заразительная. В своем деле мадмуазель стала первопроходцем и произвела настоящий фурор.

До нее парижскую моду творили и ревниво оберегали лишь несколько избранных кутюрье. Они прислушивались к мнению относительно малого числа привередливых модниц и подлаживались под их вкусы, поэтому мода очень нескоро доходила до широкой публики, а дойдя, могла оказаться изуродованной до неузнаваемости. Не существовало таких понятий, как сезон и популярность той или иной модели. Моду определяли вещи, которые создавались специально для графини такой-то и княгини сякой-то и шли только им. Индивидуальность господствовала безраздельно в ущерб делу.

Мадмуазель Шанель впервые стала работать на широкую публику и установила норму, пригодную для всех, впервые демократизировала портновское искусство просто по экономическим соображениям. После войны людям хотелось простоты и свободы. Шанель применила все это к одежде – и взяла верную ноту.

Или вот что говорила впоследствии княгиня о характере Шанель, которая обладала невероятной харизмой и была способна не только убеждать, но и внушать страх, да так, что мало кто даже из ближнего круга решался с ней спорить:

Мне довелось видеть, как люди, занимавшие большие должности, сидели и помалкивали при обсуждении важных дел, ожидая распоряжений тех, кому происхождение или более высокий пост давали право делать это. Но я еще не видела, чтобы вот так ловили каждое слово человека, утвердившего свой авторитет только силой личности.

Платье-рубашка, стиль милитари и драгоценный мех

В 1926 году Коко Шанель создает одно из главных своих – абсолютно культовых – модных творений: маленькое черное платье. Простой покрой едва ниже колена, со свободной линией талии, длинным рукавом, круглой горловиной. Казалось бы, что может быть проще. Но предшественником этого платья, нареченного журналом Vogue в тот год «Фордом» от Шанель», то есть вещью, которая заполонит весь мир и станет незаменимой в любом женском гардеробе, было другое простое и удобное платье. Платье-рубашка в русском стиле.

Оно появилось в коллекциях Шанель в начале 1920-х, а точнее – в 1921–22 годах, и представляло из себя женственную и более элегантную версию русской крестьянской рубашки, свободно подпоясанной легким поясом-кушаком со свисающими вдоль концами, украшенными кистями или вышивкой. Другая версия его же – свободное прямое платье с длинным рукавом и квадратным вырезом по горловине. Был еще такой же вариант, но без рукава, подобие сарафана. Из простого темного крепа, так как в послевоенные годы найти дорогой изысканный текстиль все еще было проблемой. Тут на помощь и приходила та самая вышивка великой княгини Марии Павловны, которая превращала обычную черную или темно-синюю ткань в произведение искусства благодаря бисеру, славяно-скифским узорам шелком или золотой гладью. Именно тогда платья Шанель перестали быть «роскошью для бедных», как нарек их главный конкурент Шанель в ранние ее годы Поль Пуаре, а стали просто роскошью. Эти незамысловатые по модели и крою, но невероятно кропотливого труда по исполнению платья-туники под пояс быстро превратились в униформу парижанок. И стали частью эстетики Chanel при совершенно очевидном русском влиянии. До сих пор некоторые экземпляры хранятся в частных коллекциях, в музейном фонде Дома Chanel и в музеях мирового уровня, например, в The Metropolitan Museum в США.

Не так давно, а точнее в 2022 году, известным аукционным Домом Kerry Taylor Auctions была продана уникальная туника из «русской коллекции» Шанель с вышивкой, выполненной Домом «Китмир» Марии Романовой за баснословные сто тридцать тысяч долларов. Сумма стала рекордной, выплаченной когда-либо за ранние изделия кутюрье. Ровно за сто лет до этого – в марте 1922 года – эта туника коллекции того же года появилась на страницах журнала Vogue как яркий пример влияния русских тенденций на стиль Шанель.

В то же время в коллекции Шанель появляются блузы-гимнастерки цвета хаки, которые предлагалось носить под ремень. Юбки в комплект к этим блузам застегивались сбоку рядом пуговиц, что придавало легкое сходство всему костюму с военной формой. Шанель, как известно, любила заимствовать у мужчин. И ненавязчивый, но точно читаемый отсыл к мужскому военному костюму Шанель в своих моделях использовала первой из кутюрье, вдохновившись русской военной формой. По сути, это было началом женского милитари-стиля в моде.

И эта же форма станет вдохновением для Габриэль при создании – немного позже – настоящей военной формы. Отдельная, малоизвестная и потому заслуживающая рассказа история.

Прижизненные костюмы от Шанель можно купить даже сегодня или хотя бы полюбоваться ими в витрине одного из винтажных магазинчиков Парижа

По некоторым источникам, Шанель действительно шила военную форму. Для турецкой армии, когда в 1930-х годах во главе государства встал Мустафа Кемаль Ататюрк. С лидером молодой турецкой Республики связаны колоссальные изменения, начавшиеся тогда в стране. Прогрессивных взглядов и европейского образования, первый турецкий президент Ататюрк и сам был, можно сказать, законодателем моды и иконой стиля своей эпохи. Статный, красивый, пронзительно-голубоглазый, всегда элегантно одетый, он скорее походил на голливудского актера времен золотой эпохи, нежели на государственного деятеля. Но за годы своего правления он, действительно, очень многое перестроил, модернизировал и изменил в своей стране, в том числе и отношение людей к одежде.

В этой связи между ним и Габриэль можно даже провести одну занимательную параллель – так же, как и она начала свою карьеру кутюрье со шляпок, Ататюрк анонсировал свои реформы в Турции знаменитой «речью о шляпе», европейском головном уборе, на который он фактически обязал всех мужчин государства сменить устаревшие – не только в прямом, но в ментальном, цивилизационном смысле – традиционные фески. За «речью о шляпе» последовал соответствующий указ, который, между прочим, действует и по сей день, предписывающий турецким мужчинам носить европейские головные уборы. Такой изысканной аллегорией речь нового президента задала новый вектор развития современной турецкой истории. Точно так же, как и простые и элегантные шляпки от Chanel легли в основу женской моды новой эпохи.

Вскоре после фесок очередь дошла и до военной формы, которая, на взгляд Ататюрка, тоже не соответствовала новым веяниям и коренным изменениям, происходившим в стране. И поскольку Ататюрк любил все только самое лучшее, кого же еще он мог пригласить к разработке военной формы для своих офицеров, как не знаменитую Шанель. Это был особенный опыт для нее. Ведь она не шила раньше не то что военную одежду, а и мужскую в принципе. Здесь ей, возможно, и помогли воспоминания и образ князя Дмитрия Романова в офицерской форме, которую он часто носил и которая ему очень шла. Поэтому, если приглядеться, детали турецкой офицерской формы, разработанной Шанель, так перекликаются с мундирами офицеров времен Российской империи.

К слову, в дальнейшем у Шанель будет еще один интересный опыт работы с униформой – по предложению греческого миллиардера Аристотеля Онассиса она в середине 1960-х займется разработкой форменных костюмов для стюардесс греческой авиакомпании Olympic Airways. Красивая история. Правда, к связи Шанель с Россией отношения, к сожалению, не имеет…

Однако многие другие интересные модные истории Шанель имели к России самое прямое и непосредственное отношение. Например, у одного из нескольких свадебных платьев, сшитых за всю жизнь Шанель, тоже русская история. Всем известно, что Габриэль не шила для своих клиенток и в своих коллекциях подвенечных нарядов. Наверное, ее личная несчастливая история любви была тому причиной. Исключений из этого правила она было немного. Один раз – для свадьбы своей сестры Антуанетты (история ее жизни окончилась, к слову, трагически). А второй раз – для Русси. Очаровательная девятнадцатилетняя грузинка Русудан Мдивани, чей отец был губернатором Батумской области Российской империи, оказалась в Париже после русской революции. И однажды обратилась за профессиональным советом к художнику-скульптору Хосе-Марии Серту, мужу подруги Габриэль Миси Серт. Сердце художника не выдержало неземной прелести грузинской красавицы, и он сдался в этот плен красоты без сопротивления, едва только увидел Русси. Мися была в гневе и злости, узнав, что ее муж настолько серьезно влюблен, что хочет развестись с ней и жениться на молодой грузинской богине. Парадокс в том, что и Мися ею оказалась очарована, когда увидела, и своего мужа Хосе-Марию она терять не хотела. И хоть развод ему все-таки дала, продолжала всю жизнь пребывать в непосредственной близости от влюбленной парочки. Она-то и упросила свою подругу Коко Шанель сшить подвенечный наряд для Русси. Так, Шанель второй раз в жизни сделала исключение из своего же правила и сшила еще одно свадебное платье.

Кстати, о платьях. Из джерси – ткани, которую Шанель превратила из второсортной бельевой в, можно сказать, культовую, первостепенную для всех коллекций одежды Chanel. Изначально эта ткань была закуплена у случайного поставщика, в годы Первой мировой, когда качественные ткани оказались в большом дефиците и ничего, кроме трикотажа, предназначенного для пошива нижнего мужского белья, на мануфактурных складах не имелось. Шанель пришлось закупить то, что было, и совершить очередную модную революцию.

Эта очень известная фотография Шанель сделана в 1929 году во дворе особняка на улице Faubourg St-Honore в Париже, где кутюрье снимала роскошную квартиру. На Габриэль – костюм из ткани джерси, которую она ввела в моду. Но мало кто знает, что рисунки и орнаменты для этой ткани разрабатывал русский художник Илья Зданевич, с которым Шанель сотрудничала и дружила долгие годы

Джерси – уютный, пластичный и податливый, хоть и немного капризный при раскрое и шитье, был укрощен и назначен новым модным и комфортным трендом, который в дальнейшем покорил всех модниц. А впоследствии ткань джерси, уже специально для костюмов и платьев Chanel, выделывалась на трикотажной фабрике Tissus Chanel при непосредственном участии русского художника-авангардиста Ильи Зданевича (творческий псевдоним Ильязд), автора многочисленных трикотажных принтов и орнаментов по джерси для Шанель. Она была с ним очень дружна и ценила все, что он делал для нее за время его работы дизайнером тканей с 1928 по 1933 годы. Но и после того как Зданевич покинул производство, они продолжали поддерживать дружеские отношения, Шанель даже стала крестной его дочери, он же в благодарность посвятил свои сонеты ее знаменитым Chanel № 5, а иллюстрации к той книге сонетов сделал Пабло Пикассо.

Или, например, истинно русская модная тема – мех. В России мех любили всегда и продолжают любить – шикарная норка, драгоценный русский соболь, мягкая куница… Сама Габриэль всю жизнь носила меха и использовала их в своих же коллекциях. Собольи накидки и палантины, оторочка норкой жакетов, пальто из шелка или твида, подбитые норкой изнутри. А вспомнить ее невероятно стильные каракулевые или норковые шапочки-«таблетки»! Клод Дэле, подруга Шанель, вспоминала на страницах своей книги «Одинокая Шанель», как Коко демонстрировала ей свое пальто из соболя простого кроя и учила подпоясывать его ремнем или поясом, чтобы визуально облегчить образ и сделать его моложе и современнее.

И, конечно, Шанель была уверена, что никто не умеет носить русский мех так, как русские манекенщицы. В 1923 году Шанель представила в Довиле коллекцию, в которую вошли только меховые изделия. Участвовали в показе исключительно русские манекенщицы: только русские, по мнению Шанель, умеют носить меха с привычной непринужденностью.

Русские в Париже

Русские в Париже были, кажется, всегда. Русский балет, русские танцовщицы, даже русский театр и русские актрисы восхищали Шанель. У нее была любимая русская актриса Людмила Питоева (в девичестве Сманова), уроженка Тифлиса, говорившая на французском хоть и с ярко выраженным акцентом, но совершенно очаровавшая парижскую публику в свое время. Ее муж Жорж (Георгий) Питоев, актер и режиссер, перебрался из Тифлиса за границу еще в 1914 году. Его даже можно сравнить с Дягилевым – он считал своей миссией привить Франции любовь к России Чехова и Толстого, его любимым русским писателям, творчество которых он воплощал на сцене. Театральное дело они вели вместе с женой. Людмила вскоре стала одной из известнейших актрис Франции, подругой и постоянной клиенткой Шанель, а сам Питоев только за семь лет, проведенных в Швейцарии, сумел поставить 74 пьесы 46 авторов. Не эта ли дружба питала еще одно увлечение Шанель, по воспоминаниям ее биографа Эдриха, – русской классикой, в частности, Достоевским? У великого писателя она прочла все, вплоть до дневников. Кстати, игра Людмилы Питоевой в спектакле «Идиот» по Достоевскому особенно восхищала Шанель.

Но также она любила Толстого и Чехова, которых ставил Питоев и с литературой которых ее познакомил Бой еще в молодые годы, когда оказывал огромное влияние на формирование ее интересов и интеллекта. Она вообще очень любила читать, книгами была заставлены и ее библиотека в квартире на улице Камбон, и номер в отеле Ritz – книги повсюду: на тумбочках, на прикроватных столиках, небольшими стопками на полу. У Шанель даже была личная переплетчица Жермен Шредер, которая оформляла любимые книги кутюрье в кожаные обложки, а самые ценные свои экземпляры Шанель помечала буквой С. Среди любимых была и русская классика. И именно русские театральные постановки она предпочитала, гораздо больше, чем французские, в которых, по ее мнению, «кричат… У русских не так. Они роняют платок, не повышая голоса, и в этом весь трагизм мира…»

Русского в Париже тогда было много, оно было в моде и буквально пронизывало парижскую эстетику, культурную и светскую жизнь Франции, и в большом, и в малом. Что уж говорить, если даже Мися Серт, ближайшая подруга Шанель, с которой читатель уже знаком из этого повествования, родилась в России! Она появилась на свет, причем в один год с Дягилевым, впоследствии своим лучшим русским другом, в 1872 году в Санкт-Петербурге. Это совершенно невероятная, трагическая и эксцентричная история, как и вся жизнь Миси, впрочем.

Мать Миси, польская аристократка Эжени Софи Леопольдин Серве, нося ее еще под сердцем, получила анонимное письмо о том, что ее супруг, скульптор Сиприен Годебски, развлекается в имении Юсуповых в России. Дело в том, что будучи известным художником, по приглашению петербургской Императорской академии художеств в 1870 году он начал работать там в качестве профессора скульптурного класса. Кроме того, Годебски принимал участие в реставрации императорского дворца и в оформлении дворца в Царском Селе. И, вдали от жены, закрутил роман, причем с ее же сестрой Ольгой Фейгиной (мать Миси была наполовину русская). Тогда она, несмотря на свое положение, отправилась воочию убедиться, с кем и как проводил время ее муж в канун рождения дочери. Путешествие по заснеженной России стало тяжким испытанием для беременной женщины на грани нервного срыва, и в первый же день приезда в Царское Село она разрешилась, не сумев пережить тяжелые роды. Мися, проведя младенцем в России всего пару дней, была отправлена на воспитание к бабушке-аристократке, владелице огромного поместья под Брюсселем и подруге самой королевы Бельгии. Впоследствии она никогда не бывала в России, но ее всю жизнь связывал с ней Дягилев – именно Мися стала его первой покровительницей в Париже еще со времен 1908 года, когда он привез на гастроли Федора Шаляпина и Анну Павлову, помогала ему всегда и впоследствии и вместе с Шанель провожала в последний путь своего великого русского друга.

Но особенно много русских стало в Париже после революции 1917 года. По воспоминаниям самой Шанель, русские были разные: жизнерадостные и мрачные, решительные и поникшие, отчаявшиеся выбраться из безденежья и те, кто пытался заработать в новых для них условиях. Последние импонировали Габриэль больше всего, особенно много было среди подобного типажа женщин – тех, кто не сокрушался о безрадостной судьбе, а шел работать, даже имея царскую тиару на голове, как Мария Павловна Романова, создавшая с нуля успешный бизнес.

Очень многие русские графини и княгини, светские красавицы и аристократки были знакомы с Шанель, но теперь уже чаще не как клиентки, желающие получить лучшие платья кутюрье, а как сотрудницы, желающие получить работу. Одни, как Мария Павловна и ее коллеги по ателье, владели уникальными техниками вышивания. Другие были просто красивы, прекрасно образованны, превосходно держались в обществе и умели подать себя, как никто другой. Эти великосветские красавицы с царственным изгибом шеи и словно врожденной элегантностью очень часто становились манекенщицами, причем не только у Chanel, но и в других модных Домах Парижа.

У русских было все, – говорила Шанель, – красота, грация, замечательные фигуры, загадочный взгляд, который придает дополнительное очарование, великолепные волосы и красивые руки…

Благодаря этим качествам, природным, как считала Шанель, она трудоустроила к себе в бутик на улице Камбон многих русских эмигранток.

Среди них, например, княгиня Мэри Эристави (Эристова, при рождении Мария Прокопьевна Шервашидзе), дочь грузинского дворянина и депутата Государственной Думы Прокопия Шервашидзе и экс-фрейлина императрицы, стала одной из первых русских манекенщиц у Шанель и считалась красивейшей среди аристократок. Когда власть в Грузии была захвачена большевиками, Мэри бежала с семьей из Грузии через Стамбул в Париж. И поначалу девушка благородных кровей столкнулась с серьезными финансовыми трудностями. Пока семья не решилась открыть собственное ателье, а Мэри не стала работать манекенщицей в Доме Chanel.

Петербурженка Гали Баженова была черкесской представительницей русской аристократии, прошедшей обучение в Смольном институте благородных девиц, эмигрировав после революции из России. Она работала сначала в модном Доме Шанель манекенщицей, став там настоящей звездой, а несколько лет спустя основала собственный модный Дом «Эльмис», который занимался пошивом вечерних платьев и изготовлением парфюмерии. Позже годы Второй мировой войны принесли ей славу активистки французского сопротивления – недаром ее отец был командиром дивизии российской армии, а дед – войсковым старшиной Терского казачьего войска.

Или графиня Анна Воронцова-Дашкова, урожденная княжна Чавчавадзе, внучка грузинского князя. Некогда одна из первых красавиц имперской России, блиставшая на балах, тоже работала манекенщицей у Шанель, а в 1924 году основала собственный модный Дом «Имеди», что в переводе с грузинского означает «надежда». Именно графиня положила начало моде на Грузию в Париже, а вскоре увлечение Кавказом превратилось во всеобщее, на Монмартре в те годы стали открываться бесконечные рестораны кавказской кухни, в моду вошла одежда в стиле «caucasien» и ткань под названием «Tiflis».

Самое время вспомнить и Натали Палей – сводную сестру великого князя Дмитрия, которая с матерью перебралась из России в Финляндию, а затем в Париж и при содействии Шанель стала одной из блистательнейших манекенщиц и светских дам французской столицы. Ее сдержанная, но изысканная красота с тонкими чертами снискала ей немало поклонников и восторгавшихся ее статью почитателей. Плюс манеры, аристократический шарм и легенда вокруг истории ее семьи делали свое дело – имя Натали Палей было известно всему светскому Парижу. В дальнейшем, снова не без участия Шанель, Натали познакомилась с модельером Люсьеном Лелонгом и вскоре стала его женой, оставаясь при этом любимой манекенщицей своего мужа и журнала Vogue. Лелонг даже выпустил духи в честь своей обожаемой супруги, хотя все родственники считали этот неравный брак принцессы и портного очевидным мезальянсом. Впрочем, саму Натали положение дел вполне устраивало. Правда, только на какое-то время. Впоследствии она отдалится от мужа, а годы спустя переедет в США, выйдет там повторно замуж за кинопродюсера и даже снимется в нескольких фильмах. В фильме «Сильвия Скарлетт» ее партнерами по площадке стали Кетрин Хепберн и Кэри Грант. А в 1940-е у нее случится страстный роман с писателем Эрихом Марией Ремарком, который будет описан им в его книге «Тени в раю». В те же годы Натали вскружит голову и еще одному известному писателю, на этот раз французскому. Антуан де Сент-Экзюпери был очарован княжной, она стала его музой, помощником и, скорее, другом – помогала как агент и переводчик с публикациями его книг в США, и их дружеские отношения продолжались вплоть до гибели писателя. Ее жизнь была наполнена яркими красками интересных знакомств, встреч и событий, в первую очередь, благодаря тому, что сама княжна была очень деятельная. Но вот последние годы своей жизни Натали провела в затворничестве и глубоком одиночестве.

Но вернемся к Шанель. В 1937 году Габриэль продолжила работу над театральным костюмом, которую когда-то начала с Дягилевым и его балетами. Теперь уже в сотрудничестве с Жаном Кокто для его спектакля «Царь Эдип». И снова одевала русскую актрису с судьбой красавицы в изгнании. Великосветская дама из русской артистической среды Ия Абди, урожденная Ия Григорьевна Ге, внучка известного художника Николая Ге, в ранней молодости слыла музой Алексея Николаевича Толстого, а ее отец дружил с Ильей Репиным. Родилась Ия в Славянске, затем жила с матерью в Петербурге и была воспитанницей Павловского института. Первым мужем Ии был консул Голландии в Петербурге Геррит Йонгеянс. Во Франции Ия оказалась в 1921 году, а в двумя годами позже повторно вышла замуж – за баронета Роберта Генри Эдварда Абди.

За несколько лет до начала актерской карьеры в Париже Ия работала у Шанель манекенщицей и позже как дизайнер сотрудничала с ней некоторое время в создании аксессуаров.

А еще были Татьяна Коренева, Мелита Зелинская, Натали Оболенская, Мона Заботкина… В 1920–30-е годы у Шанель постоянно работали 15–20 русских манекенщиц.

Причастность русских аристократок к Дому Chanel льстила Мадмуазель. Блестяще образованные, с прекрасными манерами, они были украшением любого общества. И у них действительно было чему поучиться в плане манер – походка, поворот и наклон головы, изгиб кисти, оттянутый мысок ноги, элегантная привычка держать сигарету, едва зажимая ее пальцами, умение вести светскую беседу и покорять мужчин…

Впрочем, с Габриэль Шанель сотрудничали не только красавицы с титулом. Бывший губернатор Крыма граф Сергей Александрович Голенищев-Кутузов, потомок того самого Кутузова, был представлен ей князем Дмитрием и с 1922 года управлял салонами Chanel, будучи личным секретарем и верным другом Мадмуазель, которая доверяла ему самые деликатные вопросы. А в 1933 году он был назначен директором La Maison Couture Chanel – Дома высокой моды Chanel – и занимался особо важными клиентками из разряда европейской знати. Ему помогали дочери, которые тоже работали у Мадмуазель в бутике. Жила русская семья некоторое время также на вилле в Гарше, как в свое время и Стравинские. Эта вилла вообще часто становилась спасительным пристанищем для многих русских в Париже из числа друзей Шанель, которая в дружеских кругах называла ее «русский дом».

Кому-то, возможно, покажется недостойным аристократов работать «на побегушках у портнихи», пусть даже французской и очень известной. Это поверхностный и, да простит меня читатель, очень примитивный взгляд на ситуацию, в которой оказались сотни и тысячи русских людей после той революции. Можно только представить, насколько трудным было их решение эмигрировать. Оставить все, что у них было, бросить свое прошлое на откуп судьбе и уехать в неизвестность. Но они не могли смириться с новыми революционными изменениями, не могли принять для себя и своего будущего России большевиков, России без монархии, без служения империи и дворянскому долгу, без веры и церкви, в конце концов. Это очень большой и сложный вопрос, скорее, даже философский. Выбор, который сделали эти люди, покинув родину – правильный или нет? Дело в данном случае совершенно в другом.

Вспомним слова Габриэль Шанель из самого начала нашего русского повествования: «Русские научили меня работать…» Не все смогли выжить и не потеряться тогда в новых реалиях. Многие, как вспоминала Шанель, спивались или погружались в депрессию. Но большая часть выстояла и выжила – именно трудом. Да, княгиня научилась вышивать на машинке, совершенно не гнушаясь этого нецарского дела, и создала свое производство вышивки, прославившись на весь Париж. Да, еще одна княгиня работала манекенщицей у Шанель и у других модельеров, но ее боготворил весь Париж и подражал ей, восхищаясь ее красотой и манерами. Да, изгнанным из революционной России или тем аристократам, кто не смог смириться и вынужден был уехать, приходилось работать и, возможно, делать то, чего они раньше не делали. Но они не стыдились работать. Никакой труд не может быть зазорным, если он честный и позволяет заботиться о близких. Примеров тому, как русские работали и преуспевали в Париже, – огромное количество. И многим из них, русским тех лет, в свое время протянула руку помощи и поддержки Шанель. Потому что она сама тоже никогда не стыдилась – ни работать, ни помогать своим друзьям, из какой бы страны и какой бы национальности они ни были.

Православные купола Русского духовно-культурного центра в Париже на фоне Эйфелевой башни – словно символ сплетения и взаимопроникновения русской и французской культур

РУССКИЙ ФОТОГРАФ ШАНЕЛЬ

Борис Липницкий (настоящее имя Хаим) родился в 1887 году в еврейской семье в Черниговской губернии Российской империи, фотографией начал заниматься в Одессе, продолжил в Варшаве, и через некоторое время даже открыл собственное ателье в Пултуске Варшавской губернии. Но из-за погромов и революции его семья была вынуждена покинуть страну.

В 1920-х годах Липницкий оказался в Париже. Познакомившись через других русских эмигрантов сначала с Полем Пуаре и начав работать на него, вскоре Липницкий стал одним из первых модных фотографов Парижа, сотрудничал со многими модными домами и кутюрье, в частности, с Баленсиагой и Скьяпарелли. Известные художники, кинорежиссеры, модельеры, актрисы и балерины становились героями эпохальных кадров Липницкого. Он работал с русскими художниками Василием Кандинским и Марком Шагалом, композитором Сергеем Прокофьевым. Его фотоаппарат запечатлел свет парижской богемы 1930-х годов: Пабло Пикассо, Эдит Пиаф, Жана Кокто, Ива Монтана, Андре Бретона, Жозефину Бейкер, Колетт, Джеймса Джойса, Жан-Поля Сартра, Бориса Виана…

И – Габриэль Шанель. Его авторству принадлежит несколько серий фотографий Шанель. Самые известные кадры Мадмуазель – те, где она позирует в своём культовом маленьком чёрном платье из джерси с нитями жемчуга вокруг шеи, вольготно скрестив руки на груди, или на фоне знаменитых китайских лаковых ширм, или прикуривает сигарету, а пламя спички феноменально освещает ее лицо в темном кадре, – сделаны маэстро в 1936–37 годах.

В годы Второй Мировой войны еврейская семья Липницкого пережила самое страшное испытание – Освенцим. Умер легендарный фотограф в Париже 6 июля 1971 года в возрасте 84 лет и похоронен на кладбище Пер-Лашез.

В 2023–24 годах парижская галерея Galerie Roger-Viollet организовала и провела выставку работ Бориса Липницкого, русского фотографа, запечатлевшего великолепный Париж 1930-х годов.

Габриэль Шанель, 1937 год, Париж

Парижанки в Москве

Шанель не любила советскую власть, это общеизвестный факт. Именно за то, что многие ее русские друзья-эмигранты из-за революционных изменений были вынуждены покинуть Россию и не смогли туда вернуться. Но она дружила и очень уважала как личность Пикассо, который придерживался левых коммунистических взглядов и даже вступил в компартию Франции. То есть да, она могла иметь свое мнение о чем-то в целом, но никогда не переходила на личности. И если ее друг был коммунистом, обедневшим русским эмигрантом или евреем, каковых в ее окружении было много, она ни за что не переставала с ним дружить только по этой причине. В человеке она всегда искала именно личность, невзирая на шаблоны, а в стране – ее культурный код, которым вдохновлялась и черпала новые идеи для своего творчества.

Манекенщицы Chanel с ценным грузом – коллекцией pret-a-porter 1967/68 – перед поездкой в Москву на I Международный фестиваль моды, сентябрь 1967 года, аэропорт Орли

Так было и с Италией, и с Англией, и с Шотландией, и с Америкой, которые она не раз посещала и которые невероятно сильно повлияли на ее творчество – в разных формах и в разных ипостасях. Например, та же Шотландия оказала колоссальное влияние на стиль Chanel, обогатив его твидовыми костюмами – одним их главных кодов бренда. Благословенная Италия, многие города которой объехала Шанель, вдохновила ее на создание коллекций бижутерии, на ставшие впоследствии культовыми эспадрильи «от Chanel» – тканевые туфли на джутовой подошве и с черным фирменным мысом, как на ее знаменитой фотографии с Сержем Лифарем, на загар, в конце концов, который стал моден тоже благодаря Мадмуазель, вернувшейся как-то из очередного итальянского отпуска с бронзовой кожей и сделавшей из этого очередной тренд.

Со странами Востока, Византией, Грецией, Китаем, которые она тщательно изучала лишь по книгам и альбомам, подаренным Боем, было по-другому. «Самые лучшие путешествия я совершаю на этом диване», – говорила она про свой знаменитый бежевый диван в апартаментах на улице Камбон, где каждый день после обеда или вечером после рабочего дня устраивалась с очередной книгой или альбомом по искусству той или иной страны. Она не бывала во многих странах, но стремилась познать и оценить все то богатство – культурное, историческое, духовное, которыми эти страны обладали.

Обожаемые ею коромандельские ширмы, искусно выполненные в старинной китайской технике многослойного лака по инкрустации; византийские украшения, вдохновившие ее на коллекции бижутерии; античные греческие костюмы, созданные ею для «Антигоны»; предметы декора и интерьера в восточном пышном стиле, которыми она окружала себя в апартаментах на улице Камбон… Разные страны, те, в которых она была или не была, но изучала по книгам, переплетались в ее жизни в один замысловатый сложный рисунок, испещренный мазками, тонкими нюансами, акцентами или деталями, понятными иногда только ей.

Шанель, например, никогда не была в Египте, но носила в маленьком кармашке своего твидового жакета золотой египетский амулет на счастье, подаренный подругой – она верила в самые разные символы, знаки и поверья и очень серьезно к ним относилась.

И в России Шанель никогда не была. А вот ее коллекция и манекенщицы – да. Это случилось в 1967 году, во время I Фестиваля моды в Советском Союзе. Он проходил в сентябре на стадионе Лужники, который превратился в те дни в огромных размеров подиум. Тогда в этом событии с большой буквы – не иначе – приняли участие более ста Домов моды из двадцати четырех стран мира. В том числе Дом моды Chanel. Полмиллиона зрителей в течение нескольких дней могли наблюдать великолепные коллекции женской одежды лучших модельеров со всего света. А в «Сокольниках» в это же время проходила выставка «Одежда», собравшая еще миллион зрителей. Фактически это была первая Неделя моды в Москве, которая стала событием, обсуждаемым чуть ли не в каждой семье.

Манекенщицы перед вылетом в Москву на показ Chanel, 1967 год, аэропорт Орли

На тот показ в «Лужниках» Габриэль Шанель отправила свою осенне-зимнюю коллекцию сезона 1967/68: элегантные твидовые костюмы, роскошные – из парчи и плотного расшитого шелка – платья и пальто к ним, отороченные норкой и соболем, в комплект к некоторым комплектам шли еще и меховые шляпки-«таблетки». А на ногах всех манекенщиц были знаменитые уже к тому времени бежевые туфельки с черным мысом.

Манекенщицы, демонстрировавшие коллекцию, были тоже парижские. Весь мир облетела фотография советского фотографа, специального корреспондента ТАСС Бориса Трепетова – элегантные француженки в твидовых «двойках» Chanel осенне-зимней коллекции и туфельках с черным мысом, стоящие на фоне ретро-авто. Или фото манекенщиц в аэропорту перед отправлением в Москву рядом с огромными чемоданами-кейсами с драгоценным грузом – нарядами Chanel.

Конечно, для среднестатистической жительницы Советского Союза костюмы Chanel были баснословно дороги и недоступны. Но именно ими, по сравнению с другими западными коллекциями одежды, искренне восхищалась и восторгалась советская пресса. Например, газета «Комсомольская правда», освещавшая тот фестиваль. В статье «Мода крупным планом»[1] авторы вообще противопоставляют моду «Шанель» всей остальной моде: «Вся мода – сама по себе. Фирма «Шанель» – сама по себе».

«Комсомольская Правда» в 1967 году освещала на своих страницах показ коллекции Chanel в Москве, признав ее самой элегантной и уникальной: «Вся мода сама по себе. Фирма «Шанель» сама по себе»

Стоит добавить, что это было начало эпохи мини-юбки, которую Габриэль Шанель никогда не жаловала, считая открытые колени самой несимпатичной частью женской фигуры. Советская «Комсомолка» полностью поддерживала Мадмуазель в этом мнении:

Мини-юбка ответственна, она заставляет женщину задуматься над движениями, манерами. Кстати, «мини-юбке» на фестивале был брошен вызов. И не кем-нибудь, а знаменитой парижской фирмой «Шанель». Коллекция «Шанель» удивила не только прекрасным вкусом и совершенством, но и смелостью, с которой ее создатели не посчитались с современной модой. (…) И своими моделями, решенными в традиционном стиле «Шанель», они доказали, что и в строгом длинном (чуть ниже колен) костюме женщина может быть красива и современна. Независимо от ее возраста и внешности. Так что не единой «мини» жива мода…

И именно коллекции Дома Chanel «Комсомолка» вручила свой собственный приз-диплом «За истинную элегантность».

Коллекция Шанель в Москве была встречена действительно с щедрой теплотой. Телекомментатор, освещавший показ, всячески подчеркивал уровень настоящей моды и класс, присущий моделям, позволяя себе сравнивать эту коллекцию с другими – в пользу Chanel, разумеется.

Советский «Журнал мод» (№ 2, 1968 г.) описывал впоследствии так этот показ моделей Chanel в «Лужниках»:

Классическая форма, классический показ, классическая музыка. Фирма впервые выехала за пределы Франции со своей коллекцией. На помосте, несмотря на его колоссальные размеры, находится лишь одна манекенщица; она спокойно и мягко движется под музыку Люлли или Моцарта. Спокойный грим, лишь оттеняющий глаза, гладкая прическа. Модели стиля Шанель (а художественный почерк замечательной француженки стал уже стилем) хорошо известны во всем мире.

Этим «показом на Красной площади», как называла его сама Шанель, она тоже была довольна и очень гордилась, давая интервью французскому каналу. Самой Шанель тогда было восемьдесят четыре года, она уже не часто путешествовала. Точно так же Мадмуазель, например, не присутствовала лично на премьере мюзикла в ее честь в Америке, где главную роль – роль Коко Шанель – исполняла звезда Голливуда тех лет Кетрин Хепберн. Шанель не рискнула полететь – может, из-за возраста, может, из-за проблем со здоровьем, возможно, были и иные причины. Так же, как и не прилетела тогда в Москву. Правда, по некоторым данным, Мадмуазель якобы тайно все-таки приезжала на тот показ и даже одевала моделей за кулисами. Но это, скорее, лишь домысел – закулисные кадры подготовки моделей к тому показу сохранились, их можно посмотреть. А помогал моделям готовиться к выходу молодой тогда советский модельер Вячеслав Зайцев. Этот показ, по его признанию в одном из интервью, перевернул его представление о создании одежды: «Для меня Шанель в первую очередь является ренессансом ХХ века»[2].

Пшеница – еще один символ Шанель. Охапку пшеничных колосьев привезли для кутюрье в подарок из Москвы в Париж ее манекенщицы. Обожаемые ею букеты золотистых колосьев – одно из трепетных детских воспоминаний Габриэль – и по сей день стоят в разных бутиках Chanel

Но вот то, что девушки-манекенщицы привезли из Москвы в Париж охапку пшеницы в подарок Шанель – абсолютная правда. Пшеничные колосья, уставленные в огромную вазу в апартаментах кутюрье на улице Камбон, 31, были и остаются одним из символов Шанель. Корни этой символики нужно искать тоже в детских годах Габриэль, в ее воспоминаниях о прогулках с отцом по пшеничному полю, когда он приговаривал, ведя маленькую Габриэль за руку: «Добрая пшеница…» А потом отправил ее в детский приют и больше никогда не видел ее, а она его. Это детское отчаяние, которое она так и не смогла простить отцу, хотя так, вероятно, и не перестала любить его, на протяжении всей ее жизни отражалось в ее любви к колосьям – ими были всегда декорированы ее дома и бутики.

Единственная имевшаяся у нее картина – несмотря на то, что она была знакома со многими художниками, предлагавшими писать ее портреты, – это небольшое полотно авторства Сальвадора Дали, они дружили. На глубоком темном фоне изображен золотистый одинокий хрупкий колосок. Именно такою Шанель представлял себе великий художник-сюрреалист. Картина до сих пор украшает одну из стен апартаментов Шанель на улице Камбон.

Возвращаясь к показу осенне-зимней коллекции в Москве, стоит еще раз упомянуть, что это был чуть ли не единственный показ Chanel, который прошел не в стенах ее главного бутика на улице Камбон, в том самом салоне на первом этаже со знаменитой лестницей в зеркалах. Из года в год, в феврале и сентябре, 5 числа, Шанель именно там, на первом этаже своего главного бутика в Париже, показывала новые коллекции респектабельной публике. Без музыки и лишней театральности (Шанель не признавала всей этой шумихи в показах) манекенщицы просто проходили меж рядов, где на французских стульчиках соседствовали гранд-дамы модной журналистики, аристократки, парижские светские модницы и американские миллионеры. Девушки несли в руках маленькие таблички с порядковым номером данной модели в каталоге. И уже после показа клиенты выбирали понравившуюся модель по этому номеру, чтобы заказать ее изготовление.

Показ в Москве практически не отличался от парижского. Костюмы, двухцветные туфельки, таблички с номерами, парижские манекенщицы. Правда, масштаб зрительного зала не такой камерный, как на улице Камбон – огромный стадион «Лужники» с десятками тысяч зрителей. Но ведь Россия всегда славилась размахом…

Эпилог

Общий с русскими враг

«Шанель, де Голль и Пикассо – самые великие личности Франции ХХ века».

Андре Мальро, французский писатель

Было бы странным, если бы известный французский писатель объединил в одну хорошую компанию и национального лидера сопротивления, и художника-коммуниста, и пособницу фашизма, правда? Что-то не клеится…

Так же, как и во многих громких заявлениях обвинителей Шанель в «коллаборационизме», не приводящих, впрочем, никаких доказательств сотрудничества Шанель в пользу нацисткой Германии в годы Второй мировой войны. Не говоря уже о молниеносно образовавшихся после войны «карательных комитетах по чистке», как их называли во Франции, которые наказывали французских женщин-«коллаборационисток» и в один злополучный день по подобному же обвинению задержали на пару часов Шанель.

Правда, за несколько лет до полного поражения фашистов эти же самые люди покорно и безропотно приняли во Франции оккупационный режим, не удосужившись защитить ни своих женщин, ни свою страну от нацизма. Впрочем, обо всем по порядку.

Завистников нет только у посредственностей. Лучше иметь первых, чем быть вторым», – говорила Шанель.

И она знала цену этим словам. Вокруг нее всегда было много злопыхателей, завидующих ее успеху, которым любая ложь вокруг ее имени была как бальзам на душу. Некоторым из ее врагов даже приходилось специально прикладывать усилия, чтобы эту ауру вокруг ее имени создать. Были и такие, кто терпеть не мог ее острый язык и прямолинейность – она никогда не считала нужным подстраиваться под чье-то мнение и всегда говорила то, что думала. Ее всем известная жесткость и прямота в высказываниях, ее сарказм и безапелляционность многих бесили так же, как и ее оглушительный успех. Ее знаменитое высказывание «я либо люблю, либо ненавижу» стало сутью ее натуры, ее бескомпромиссного характера.

И только с очень близким человеком она могла позволить себе пойти на компромисс или даже больше – позволить обмануть себя. Или терпеть унижения ради него. Сначала таким человеком был ее любимый мужчина Артур Бой Кэйпел, ради любви к которому она закрывала глаза на его многочисленные романы с другими женщинами и даже на его брак, унизивший ее и ранивший в самое сердце.

А потом – другой любимый мужчина. Андре Паласс. Родной племянник Габриэль Шанель, которого, на самом деле, и некоторые биографы, и близкие друзья Шанель считали ее родным сыном. По сути, Андре и стал той причиной, по которой Шанель пришлось терпеть нечто более серьезное, когда она взвалила на себя тошный и непосильный груз под названием «коллаборационизм» и безропотно пронесла его всю оставшуюся жизнь.

Чтобы разобраться в этой сложнейшей части жизни Шанель, которая, на самом деле, так же, как и русские, ненавидела нацизм и фашистов, нам предстоит снова вернуться к ранним годам Габриэль, к ее молодости. И все, что мы сделаем, – лишь сопоставим факты и невероятные, казалось бы, совпадения, которые, как известно, никогда не бывают случайными.

Итак, судя по всем биографическим источникам о Габриэль Шанель, в начале 1904 года она начала подрабатывать певичкой кафе-шантана «Ротонда» в провинциальном городке Мулен, где и познакомилась с молодым богачом Этьеном Бальсаном. Шанель 21 год. И буквально через какое-то время, в этом же году, Этьен предложил Коко переехать к нему в поместье Руайе. А в ноябре этого же года (обратите внимание на месяцы) у родной сестры Коко Жюлиетты родился внебрачный ребенок, как описывала это событие сама Габриэль в своих воспоминаниях. Она же сама рассказала и о том, что ребенку в срочном порядке пришлось искать за деньги «отца». На роль такового согласился за приличную сумму, которую лично передала ему Коко, некий Антуан Паласс, давший новорожденному свою фамилию. Назвали мальчика Андре.

Что же происходит дальше? А дальнейшие пять-шесть лет вообще не обсуждаются в биографиях Шанель, их как будто нет. Но они, конечно, были. Все это время Коко продолжала жить в поместье Этьена, на его полном обеспечении. А маленький Андре? С кем жил он? Уж точно не с Жюли, со своей, казалось бы, официальной матерью. Малыша отдали на воспитание местному кюре, и Шанель часто навещала мальчика в доме священника, как правило, по выходным дням. Лица своей как бы настоящей матери Жюльетты Андре, исходя из его собственных более поздних воспоминаний, не помнил вообще.

В 1910 году при непонятных обстоятельствах Жюли умерла. И Коко забрала 6-летнего Андре к себе. В это время у нее уже роман с Боем, но ведь мы прекрасно помним, что и с Этьеном она не рассталась окончательно. Что-то их продолжало связывать. И уже во времена ее романа с Боем именно Этьен предоставил Коко свою холостяцкую квартиру в Париже под ее первую шляпную мастерскую на бульваре Мальзэрб.

Между тем, спустя некоторое время, маленький Андре, «неизвестно откуда взявшийся мальчик», как говорили некоторые знакомые Шанель, начал проживать в квартире с Коко и Боем на авеню Габриэль и даже называл Боя папой. Жюстин Пикарди в своей книге «Coco Chanel. Легенда и жизнь» описывает занятный эпизод, когда Бой и Андре смотрят на Сену с идущей по ней баржей, и мальчик спрашивает, что она везет. «Наш уголь, сынок», отвечает ему Бой, которому принадлежал серьезный угольный бизнес. Да, Бой называл Андре сыном, а тот его – папой. И это именно Артур определил мальчика в одно из лучших частных учебных заведений Англии – школу Иезуитского ордена, где когда-то учился он сам.

По вполне понятным причинам Коко всегда обходила эту тему стороной, называла Андре именно племянником, но сходство, судя по фотографиям тех лет, между Шанель и Андре было просто поразительным. Жгучие волосы, прямые брови, пронзительные глаза, жесткий подбородок… Возможно, и по этой причине тоже ее ближайший друг Серж Лифарь (как, впрочем, и некоторые другие ее друзья) не сомневался, что Андре был ее сыном от Этьена Бальсана.

И, может быть, именно поэтому Коко всю жизнь продолжала поддерживать отношения с Этьеном, даже больше. На свадьбу своему любимому Андре (он женился очень рано, едва закончив учебу) Шанель подарила поместье, расположенное по соседству с поместьем Этьена Бальсана в Пиренеях. И помог ей купить это поместье для Андре именно Бальсан – с чего бы?

Здесь стоит упомянуть, что Андре был не единственным племянником Шанель. У ее братьев Альфонса и Люсьена тоже были дети – другие племянники и племянницы Шанель. Но никогда им не перепадало и толики той любви и заботы, которую Шанель обрушивала на Андре. Когда однажды племянницы приехали в бутик Шанель с денежной просьбой к ней, она просто указала им на дверь, и больше за помощью к тетушке они не обращались. А Андре работал на ее фабрике «Tissus Chanel» управляющим директором, несмотря на молодой возраст.

И это еще одна небезынтересная ремарка на тему преемственности поколений. Отец Этьена Бальсана, предполагаемого отца Андре, был известным фабрикантом – производителем тканей, и их семье принадлежали мануфактурные предприятия во Франции. Сам Этьен текстильную династию не продолжил, занимаясь исключительно лошадьми и праздностью, а вот Андре, возможно, продолжил через поколение. И если посмотреть на фотографии Андре в более старшем, взрослом возрасте и на фотографии Этьена Бальсана, то здесь уже между ними можно заметить поразительное сходство – в линии роста волос, подбородка, форме носа. Такое, как известно, случается очень часто – в детском возрасте ребенок может походить на одного из родителей, а во взрослом – на другого.

Вскоре после свадьбы у Андре родилась дочка, которую назвали, разумеется, Габриэль – в честь Шанель. Девочка навсегда станет любимой внучатой племянницей (в официальном статусе) тетушки Коко, как называла ее Габриэль-младшая, хотя по ее же рассказам и воспоминаниям, она чувствовала невероятную любовь и внимание со стороны Шанель, «как если бы была ее родной внучкой»[3].

Палассы вообще были, по сути, семьей Шанель. С ними она проводила праздники, выходные, приезжала очень часто в поместье в Пиренеи, где подолгу гостила, бывало, что по дороге заезжала в гости и к Этьену Бальсану, о чем впоследствии вспоминала уже его внучка в своих мемуарах, говоря, что «дедушка всю жизнь продолжал любить Коко Шанель». Кстати, еще один факт-совпадение. Этьен Бальсан в преклонном уже возрасте переедет в Аргентину и закончит свои дни так же трагически, как когда-то и Артур Бой Кэйпел – в автомобильной катастрофе.

Маленькая Габриэль очень часто гостила у Шанель, та одаривала ее подарками, а в более взрослом возрасте – драгоценностями и нарядами. Коко даже пробовала привлечь ее к семейному делу: как-то поручила девушке разработать эскизы для своих шелковых платков. Габриэль-младшая часто сопровождала Шанель в деловых поездках, особенно за границу. Она прекрасно владела английским, и во время одной из поездок Шанель в Америку, когда та вела переговоры с Вертхаймерами о новых условиях их совместного контракта, тоже ее сопровождала.

От второй жены у Андре были еще два сына. Мальчиков Шанель тоже любила и всячески баловала их. Но Габриэль, ее тезка, была, конечно, ее любимицей.

К чему весь этот подробный экскурс в личную семейную историю Шанель в главе о войне и «коллаборационизме», в котором ее все время упрекают? Ответ совсем рядом.

Итак, в самом начале войны, в 1939 году, Андре Паласс в рядах французской армии, как и положено патриоту своей страны, отправился на фронт. И практически сразу попал в плен к немцам. И вот с этого момента Коко начала действовать, собирать все свои связи и возможности, чтобы вызволить Андре из немецкого лагеря. Но тщетно, никто не брался помочь. Она очень переживала из-за его здоровья, потому что якобы от матери Жюли он унаследовал слабые легкие и кашель. А ведь, по ее собственным воспоминаниям, известно, что она сама периодически страдала кашлем, унаследованным от матери, всегда беспокоилась за свое горло (так и жаловалась врачам на «слабое горло») и все время сосала какие-то пастилки, чтобы избежать ангины.

В то же время, имея среди своих многочисленных друзей и евреев (как, например, ее любимая подруга Мися Годебски-Серт или Жан Кокто) и зная к ним отношение в нацистской Германии, Шанель неоднократно заявляла, что ненавидит нацистов. В 1938 году она выпустила свою последнюю коллекцию одежды, в которой были представлены ее известные «патриотические» платья – одно полностью красное с сине-белой окантовкой бюстье, другие также в цветах французского триколора с полосками и большими цветами по подолу.

А дальше, уже в 1939 году, она просто закрыла свой Дом Chanel, заявив, что не собирается выполнять заказы для немцев. По воспоминаниям ее племянницы, она так и сказала после известия об оккупации Парижа: «Не хочу работать для этих людей!» Или еще одно ее известное высказывание на этот счет: «Сейчас не время шить платья, не время одевать женщин, чьих мужей будут убивать». Чуть ли не единственная из всех французских кутюрье открыто высказалась против работы на оккупантов!

Практически все остальные кутюрные и ювелирные Дома Парижа продолжали выполнять заказы для немцев и работать на них, в частности, Nina Ricci, Lanvin, Balenciaga, Jaques Fath, Cartier и прочие, и прочие. И никто их впоследствии не обвинит в «коллаборации» с нацистами, хотя многие из них выполняли в том числе и личные заказы высшего офицерского состава СС.

Впрочем, справедливости ради стоит вспомнить известный эпизод из военного периода Дома Cartier, который хоть и не закрыл перед новыми хозяевами Парижа двери своего главного бутика на улице de la Paix, 13, но выразил отношение. В один день в витрине бутика появилась брошь в виде птички из сине-красно-белых камней, запертой в клетке. Жанна Туссен, арт-директор Дома Cartier, известная парижская светская львица, близкая подруга Коко Шанель и автор большинства ювелирных изделий Cartier, в том числе и главного символа Дома – пантеры, которая стала навсегда ассоциироваться с ее именем, была вызвана на допрос сотрудниками гестапо. Ей грозили серьезнейшие проблемы вплоть до ареста. Благодаря вмешательству важных персон Жанну отпустили. После окончания войны и капитуляции Германии в витрине бутика появилась новая брошь – птичка, свободно расправившая крылья.

Но сейчас, в первые дни оккупации Парижа немцами, именно Шанель покинула город, закрыв бутик (продавались только духи, которые, как мы помним, юридически ей принадлежали всего на 10 процентов, и единоличное решение по их продаже она принимать не могла). Шанель уведомила своих братьев, которым она финансово помогала до этого времени, что, скорее всего, больше не сможет присылать им деньги, поскольку прекращает работать.

Коко отправилась в Пиренеи, сначала к Этьену Бальсану, проведя некоторое время у него в поместье, а затем перебралась к семье Андре в поместье по соседству (сам Андре в это время уже был в немецком плену). Совсем юная тогда еще Габриэль-младшая, его дочь, позже будет вспоминать, как плакала и ругалась тетя Коко, когда услышала по радио сообщение, что Франция капитулировала перед фашистской Германией, подписав 22 июня 1940 года позорный договор о перемирии, а фактически согласие Петена отдать столицу Франции немцам, а французское правительство переместить из Парижа в Виши.

Немецкая армия заняла Париж. Именно этот факт стал темным пятном в истории свободной Франции, которая в одночасье (вернее, всего за 40 дней) сдала свою столицу фашистской Германии.

Так справедливо ли после этого обвинять отдельных людей, тем более женщин, в коллаборационизме, если вся Франция по факту и стала коллаборационистом? Не французское ли правительство предоставило немцам Париж в их полное распоряжение, в том числе и злополучный отель Ritz, где разместилось высшее командование СС Германии? Да и другие отели тоже. Не французы ли продолжали убирать для немецких оккупантов номера, готовить стейки в ресторанах, брить им щеки и чистить ботинки? Не для немцев ли работали театры, варьете, пела Эдит Пиаф, которая в то же время, правда, тайно помогала и движению Сопротивление? Но и Шанель тоже помогала, хотя об этом почему-то стараются не говорить, а мы обратимся к этой истории чуть позже.

В конце августа 1940 года Шанель решила вернуться в Париж. Другого жилья, кроме номера в отеле Ritz, у нее в Париже не было (в знаменитых апартаментах ее бутика на улице Камбон, как известно, она никогда не оставалась на ночь, там даже не было спальни). Шанель приехала в отель и обнаружила, что он заселен высшими чинами СС. Более того, условно разделен на две половины – та, что с люксами и видовыми номерами на Вандомскую площадь, отдана немцам, в меньшей части с более простыми номерами и видом на улицу Камбон разрешено селиться французам.

И Коко Шанель сняла себе скромный двухкомнатный номер, с которого и началось наше повествование о ее жизни. Да, именно в этом простом номере с белыми стенами, без излишеств и шикарной обстановки она и будет жить все оставшиеся годы и даже после окончания войны и ухода немцев из Парижа и Франции не вернется в свой прежний фешенебельный люкс, который во время оккупации занимал один из генералов СС.

Вот как описан этот номер Шанель в отеле Ritz Кьярой Паскуалетти Джонсон, автором книги «Женщина, совершившая революцию в моде»:

Хотя Коко больше не могла открывать окна и видеть Вандомскую площадь, ей все же выделили небольшой номер, выходящий на задний двор гостиницы. (…) Когда здесь жила Коко, мебели было очень мало, а потолки мансарды напоминали ей комнатушку, которую она делила с тетей Адриенной, когда была швеей в Мулене. Это был номер молодой девушки с односпальной кроватью. Всюду лежали книги. Стояла маленькая статуя святого Антония Падуанского как напоминание о ее первой поездке в Венецию с Мисей. Никаких фотографий не было. Окна всегда были приоткрыты. «Три моих каморки: одна для сна, другая для общения и третья для мытья» – так она их определяла.

Ей повезло, у нее все еще оставалась квартира на улице Камбон. Там она принимала старых друзей. Артист балета Серж Лифарь, живший по соседству, приходил почти каждый день, как Кокто и Мися Серт.

Отель Ritz – последнее пристанище Мадемуазель

В рассказе о знаменитом отеле нельзя не упомянуть его создателя и владельца на тот момент – Сезара Ритца. Швейцарец по происхождению, он имел схожую с Шанель судьбу. Простой человек из небогатой семьи швейцарских фермеров, он прославил свое имя на столетие вперед. И добившись процветания своего отеля – а Ritz уже тогда стал действительно жемчужиной, роскошной и одной из лучших парижских гостиниц и по уровню сервиса, и по местоположению – месье Ритц использовал известный уже в те годы прием для популяризации своего детища: приглашал знаменитых людей провести время в отеле. По одной из версий, именно так и началось его знакомство с Шанель, которая в год ее переезда в люкс отеля как в свои собственные апартаменты, была уже главным кутюрье Парижа. Ей принадлежал модный Олимп, и все это знали. Но случилось так, что знакомство мсье Ритца и мадемуазель Шанель переросло в крепкую дружбу на долгие годы.

Так вот, в годы войны, когда нацистское руководство заняло отель Ritz под свои нужды – при полном молчаливом согласии руководства Франции и Парижа, заметим, даже сам владелец отеля мсье Ритц, до этого занимавший один из апартаментов отеля, так как проживал в отеле практически постоянно или очень часто, был вынужден переместиться в ту его часть, что поменьше и попроще, которую немцы «любезно» освободили для всех остальных «неарийцев» – парижан и гостей города. Он-то со своей супругой и стал соседом по номеру с Габриэль Шанель.

И вот, снова оказавшись в Париже, она возобновила поиски прежних влиятельных знакомых, которые помогли бы ей вытащить Андре из лагеря, ведь он до сих пор там. Тогда-то Шанель и вспомнила о своем старом приятеле Динклаге, который был знаком ей еще до войны и выполнял во Франции «какие-то дипломатические функции», как думали многие их общие знакомые в предвоенные годы, а на самом деле, по заданию германской разведки внедрялся в светскую среду Франции и завязывал знакомства в артистических и богемных кругах, порхая от одних новых друзей к другим, за что и получил прозвище Шпатц (Воробей). По иным сведениям, также однозначно не подтвержденным, был двойным агентом, работая на английскую разведку, ведь по матери он англичанин и свободно разговаривал на английском.

Коко возобновила с ним дружескую связь, общаясь с ним на английском, который она знала еще со времен романа с герцогом Вестминстерским, или на французском, которым прекрасно владел Шпатц. О том, что она была знакома с ним еще до войны, свидетельствуют многие ее биографы, в частности, Жюстин Пикарди, работавшая с немецкими архивами.

Дружеская связь быстро перетекла в любовную, и Шанель использовала ее для своей главной цели – вытащить Андре из лагеря. Но влияния Динклаге на это не хватило, он не входил в высший офицерский состав СС, более того, в связи с этим он даже не имел права посещать отель Ritz – не соответствовал статус. Поэтому в отеле Ritz Шанель с Динклаге никогда не встречалась, как полагают многие, многократно повторяя кем-то придуманный вульгарный миф, ставший избитым шаблоном. Очередная сплетня злопыхателей. Она встречалась с ним только в своих апартаментах на Камбон или на вилле La Pausa.

Кстати, с этой виллой и связана помощь Шанель французскому Сопротивлению, о которой почему-то не принято распространяться. Именно там, в погребе виллы, по некоторым данным, и укрывались подпольщики со своим радиооборудованием с молчаливого согласия Мадмуазель. Несмотря на ее периодические встречи с Динклаге – именно на этой вилле – и новые неудачные попытки вызволить с его помощью Андре из плена. Кроме того, известно и о том, что архитектор виллы La Pausa, строивший ее специально по заказу Шанель в конце 1929 года, Роберт Штрейтц, просил Габриэль замолвить перед Шпатцем слово за арестованного гестапо русского профессора физиологии Сергея Воронова. Профессора в итоге освободили, хотя точно и неизвестно (и не может быть известно, как мы понимаем), случилось ли это именно благодаря вмешательству Шанель.

Так же почему-то умалчивается тот факт, что Шанель на собственные средства экипировала роту французских солдат перед отправлением на фронт. Она не собиралась афишировать это и ждать благодарности (как когда-то скрывала свою финансовую помощь Русскому балету), но факт остается фактом. Помимо ее родного Андре, во французскую армию в годы войны был призван и ее добрый друг, начинающий актер Жан Маре, которому она всячески помогала и содействовала его карьере в кино и театре. Выяснив номер части, в которой он служил, она отправилась к нему с горой подарков и, кроме того, по просьбе командира роты, снабдила их подразделение необходимой одеждой: плащ-палатками, теплыми трикотажными вещами, перчатками на меху. Жан Маре тогда написал с грустной иронией: «Мы единственная рота во французской армии, полностью одетая в творения Шанель». Более того, узнав адреса семейных солдат, она разослала их близким – женам и детям – рождественские подарки: платья, украшения, игрушки.

И при этом она продолжала предпринимать тщетные попытки, чтобы вытащить из плена Андре, продолжала надеяться на помощь Динклаге. Впрочем, через какое-то время бесполезных намерений и поняв свою неспособность помочь в этом Шанель, сам Динклаге познакомил ее с Теодором Моммом, на которого он рассчитывал в вопросе вызволения Андре из лагеря. Теодор Момм курировал в новом правительстве Германии текстильные предприятия Франции – им теперь полагалось работать уже на нужды немецкой армии. Одной из таких фабрик стала принадлежавшая ранее Шанель мануфактура в Маретце, которой и управлял до войны Андре Паласс. Именно с этим аргументом Момм и ходатайствовал перед Шелленбергом об освобождении из немецкого лагеря Андре Паласса, ссылаясь на то, что тот был ранее руководителем одной из французских текстильных фабрик.

В качестве услуги за услугу, так сказать, Момм использовал общеизвестное знакомство Шанель с Черчиллем, чтобы организовать через нее (с подачи Шелленберга) передачу Англии намерений договора о сепаратном мире с Германией. Здесь нужно сказать, что к тому времени – это конец 1943 – начало 1944 годов – многим из командования гитлеровской Германии стало очевидным ее вероятное поражение, и сепаратный мир с Англией был, по мнению ряда высших чинов, единственным способом прекратить бессмысленную бойню и сохранить лицо. Но операция под названием «Модная шляпка», в рамках которой Шанель полагалось передать некое письмо Черчиллю, просто провалилась – то ли из-за нелепости самой идеи и неудачной организации, в принципе, а скорее, из-за того, что Черчиллю это было вовсе не нужно.

По словам самой Шанель, герцог Вестминстерский, с которым она продолжала общаться и поддерживала отношения и который был близким другом Черчилля, сказал ей, что тот и слышать не желает ни о каком сепаратном мире с Германией, не доверяя ни одному из представителей этой страны. На просьбу Шанель о встрече с ним Черчилль передал ей тогда в ответ записку: «Мадмуазель, занимайтесь модой. Политикой займутся мужчины». Хлестко, в его стиле.

Правда, потом именно Черчилль, как полагали многие, и спасет ее от лицемерного преследования «французского комитета по чистке». Как метко выразилась Шанель, этот комитет организовали и преследовали французских женщин те же самые мужчины, которые во время войны не смогли их защитить и сдали свою страну нацистам.

Если уж так ужасно жить и работать рядом с оккупантами, может, было бы лучше вообще не пускать немцев в Париж? И почему те, кто эту оккупацию допустил и бросил парижан на произвол судьбы, считают себя вправе строго спрашивать с оставшихся? Ничтожества, сначала пустившие немцев в Париж, а потом прятавшиеся за спинами своих женщин, стали с пеной у рта обвинять этих же женщин за то, что парижанкам приходилось любить оккупантов, чтобы прокормить семьи. Андре рассказывал, как позорно французы проиграли все Гитлеру, зато теперь решили, что они герои. И кто герои, эти вот головорезы, которые ходили с довольным видом, чувствуя свою силу против парижанок?.. До чего же докатилась тогдашняя Франция!.. Тьфу на них, не сумевших спасти Францию от оккупации, но обвинивших во всем тех, кого они сначала предали!» – возмущалась Шанель в своих воспоминаниях.

Никаких иных подтверждений сотрудничества Шанель с немецкой разведкой, а уж тем более ее работы в пользу нацистской Германии, ни в какой форме не существует. В архивных документах имеется лишь информация с номером Шанель, но только применительно к этой неудавшейся операции «Модная шляпка», целью которой, на самом-то деле, могло быть предложение со стороны Германии о сепаратном мире и в которой Шанель фактически использовали как курьера в обмен на освобождение ее родного человека из плена. Об этом свидетельствует и Жюстин Пикарди, известная журналистка и биограф Шанель, автор книги «Coco Chanel». Она имела доступ к архивам и получила возможность самолично удостовериться в документах, касающихся Габриэль Шанель.

И здесь стоит привести статью из газеты The Guardian от 9 сентября 2023 года «Coco Chanel exhibition reveals fashion designer was part of French resistance» (автор Jess Cartner-Morley), которая сообщает читателям о том, что не так давно были обнаружены ранее неизвестные документы, в которых упоминается имя «Габриэль, она же Коко Шанель» в списке из 400000 человек, участвовавших во французском Сопротивлении в годы Второй Мировой войны:

«У нас есть подтверждение от французского правительства, в том числе документ 1957 года, который подтверждает ее активное участие в Сопротивлении», – сообщила изданию Ориоль Каллен, куратор выставки «Габриэль Шанель: манифест моды», которая проходила в Victoria & Albert Museum в Лондоне в 2023 году.

Конечно, новые факты требуют дополнительного изучения историками и не отменяют других малоприятных эпизодов в жизни Шанель, но, в то же время, показывают, насколько многогранна жизнь любого человека, как и любой страны, и что далеко не все можно воспринимать однозначно, сводя лишь к однобоким обвинениям.

Да и в чем меня могли обвинить? Пыталась встретиться с Черчиллем, чтобы война закончилась пораньше? Разве это преступление?» – возмущалась потом Шанель на ее обвинителей.

И вот теперь, если собрать воедино все те обстоятельства, при которых Шанель согласилась на участие в той операции, справедливо ли со стороны самих французов ставить ей это в вину? Есть ли на свете женщина, которая не будет до конца пытаться спасти своего ребенка или ребенка своего близкого, родного человека из беды, если у нее есть на это хотя бы один шанс? Тем более если не нашлось мужчин, готовых на это спасение? Вопрос, пожалуй, тоже из разряда философских. В своих воспоминаниях Шанель сама ставит этот же вопрос и сама отвечает на него:

Я виновата в том, что использовала свои знакомства, чтобы спасти племянника? Если это вина, то да.

Бескомпромиссно, как всегда. Она никогда не считала нужным ни перед кем оправдываться.

И здесь же нужно задать второй важный вопрос. Будет ли женщина добровольно «сотрудничать» со страной, которая силой удерживает ее близкого человека в плену в течение нескольких лет? Кажется, ответ очевиден.

Андре освободили из немецкого лагеря в 1943 году, то есть он провел там почти четыре года, сильно подорвав здоровье за это время. К работе на текстильном предприятии он уже не вернулся.

После окончания войны и известного случая с безрезультатной попыткой привлечь Шанель к ответственности «за сотрудничество с оккупантами» она несколько лет провела в Швейцарии, живя сначала в лучших отелях Лозанны или Санкт-Моритца, а потом и в собственном доме, который все же не стал для нее последним. Шанель периодически приезжала то в Париж, то на свою виллу La Pausa на Средиземноморье.

А в 1954 году, то есть через девять лет после окончания войны, она совершила абсолютно феноменальный comeback, не просто вернувшись в моду, а снова устроив модную революцию и опять заставив весь мир говорить о Chanel и своем возвращении в Париж на улицу Камбон и в Ritz. Ей был 71 год.

И ей предстояло впереди еще много лет плодотворной работы. Годы, когда она создаст свой легендарный твидовый костюм-«двойку» (она его называла только так – «двойка»), бежевые туфли с черным мыском, стеганую сумочку на цепочке – самую желанную сумочку на земле до сих пор, духи «Chanel № 19» в честь своей даты рождения, которые станут ее любимыми до конца дней.

В эти годы она станет богатейшей женщиной Европы, получит в Америке «модного Оскара», будет одевать самых ярких и известных женщин столетия – Жанну Моро, Роми Шнайдер, Лиз Тейлор, принцессу Монако Грейс, первую леди США Джеки Кеннеди.

И миллионы обычных женщин по всему миру будут покупать маленькие черные платья и нитки жемчуга – настоящие от Chanel или доступные большинству версии. А миллионы советских женщин увидят своими глазами как пахнут недоступные «французские, Chanel № 5» после выхода на большой экран одной из любимейших наших комедий «Бриллиантовая рука».

Главное творение Шанель для всех женщин мира – первая в истории моды сумочка на цепочке, которую можно было носить на плече, освобождая руки

В эти годы новая мировая звезда Мерилин Монро скажет бархатным шепотком свою незабываемую фразу о том, что «на ночь она надевает только несколько капель Chanel № 5» и сделает этими словами лучшую рекламу легендарным духам за всю историю их существования.

В эти годы Шанель впервые отправит свою коллекцию на показ в Москву, встретится с Майей Плисецкой и подарит ей белый костюм Chanel и будет и дальше проживать в своем скромном двухкомнатном номере под крышей отеля Ritz с русской иконой в изголовье кровати…

Русская история Шанель не кончалась никогда в ее жизни. Ни когда она читала Чехова и Толстого, ни когда смотрела русские спектакли, ни когда шила костюмы для русского балета, ни когда носила сама палантины из русского соболя и браслеты с мальтийскими крестами, ни когда брала во все свои путешествия и поездки ту саму православную икону-складень, подаренную Стравинским. И даже в самое последнее свое неизведанное путешествие она забрала с собой эту русскую икону.

И Россия не кончится никогда, потому что Россия, как говорила Шанель, «это не птица Феникс, это Вечность…»

Merci, Mademoiselle.

Post scriptum

Другая Шанель

Русский алфавит Шанель

АЙСЕДОРА

Возможно, вы не знали, что Коко Шанель брала уроки танцев у Айседоры Дункан?

Во времена своего романа с Артуром Боем Кэйпелом Габриэль познакомилась с Айседорой Дункан – знаменитой танцовщицей, впоследствии женой русского поэта Сергея Есенина.

В ее студию женщин влекло не только любопытство – ведь Айседора была новатором танца, отрицая классическую школу и опираясь в танце только на эмоцию и импровизацию. Женщины надеялись, что та, кто посредством танца проповедует свободу чувств, откроет им некие тайны. Тем более что ритмика была в моде, как и новаторство в танце, музыке, живописи вообще. Да и Бой не возражал.

Коко действительно хотела научиться танцевать. Но столкнулась с излишне вольным поведением Дункан и ее окружения, которые жили своеобразной коммуной со слишком свободными нравами. Коко не могла этого принять для себя, и ей пришлось отказаться в дальнейшем от идеи учиться у Айседоры.

Однако желание учиться танцу у Коко не пропало, и позже для этого даже нашлась новая учительница. Впрочем, несмотря на усилия, танцы Габриэль не давались, и она вернулась к делу, которое получалось у нее лучше всего – к моде.

БАЛАНЧИН

«Шанель никогда не ошибалась, она всегда знала, как надо одеть женщин», – сказал в одном из интервью Джордж Баланчин, всемирно известный хореограф и основатель американской балетной школы ХХ века.

Георгий Баланчивадзе родился в 1904 году в Санкт-Петербурге и был старшим сыном композитора Мелитона Баланчивадзе, которого звали «грузинским Глинкой». Семья жила в особняке на Суворовском проспекте, а когда мальчику исполнилось 9 лет, мама отвела его и его младшую сестру Тамару в балетную школу. Однажды, будучи учеником Императорского Театрального училища, Георгий даже удосужился чести быть представленным Императору – это воспоминание детства навсегда осталось с ним: после спектакля «Конек-Горбунок» детей, участвовавших в балете, представили царской семье и Николаю II.

Однако после революции многое в России изменилось, в том числе и в балете. Баланчивадзе в поисках работы уехал в Париж, где в начале 1920-х сотрудничал в «Русских сезонах» с Сергеем Дягилевым и от него же получил такое сокращение имени и фамилии, более удобное для западного слуха. Под этим именем Джордж Баланчин и прославился на весь мир, начав когда-то свое восхождение на мировой балетный Олимп в императорской России и получив классическое балетное образование в дореволюционном Санкт-Петербурге…

Известна история, когда в 1925 году Баланчин поставил на парижской сцене балет «Аполлон Мусагет» на музыку Стравинского. И сначала костюмы к балету сшил Анри Бошан. Но после премьеры Баланчин в ужасе понял, что артисты одеты чудовищно! Вместе с Дягилевым они отправились в этот же вечер на rue Cambon в бутик к своей подруге Коко Шанель. Мадмуазель все переделала и спасла балет.

БАЛЕТ

Именно русский балет стал трамплином для Габриэль Шанель в мир большого искусства. С балета началось ее погружение в культуру России, да и, пожалуй, в культуру вообще. Хотя и до этого времени Шанель, конечно же, много читала, посещала Гранд Опера и выставки. Но именно балет позволил ей заглянуть в артистическое закулисье, прикоснуться к богеме, встать на одну ступень с гениями музыки, танца, живописи, стать частью их закрытого от остальных мира. И именно русский балет будет плавной линией проходить сквозь всю жизнь кутюрье.

Прима-балерина Большого театра Светлана Захарова в образе Габриэль Шанель

Дягилев, Стравинский, Серж Лифарь, Баланчин, Мясин, Нижинские – Вацлав и Бронислава, Ольга Хохлова – жена Пикассо, Майя Плисецкая… Это не просто фамилии, это часть мировой балетной истории и часть русской истории Шанель. На самом деле, фамилий было гораздо больше, некоторые – неизвестные или подзабытые сегодня артисты парижских «Русских сезонов», которых Шанель опекала, помогала многим из них и финансово, и морально. С кем-то, как, например, с Сержем Лифарем, оставалась дружна всю жизнь.

Каждая из балетных постановок, к которым шила костюмы Шанель, становилась событием, в первую очередь благодаря именно костюмам. Как «Голубой экспресс», где танцоры были одеты не в балетные пачки и трико, а практически в настоящую одежду из джерси и твида для занятий гольфом, теннисом или плаванием. Или «Аполлон Мусагет», где Шанель экспериментировала с греческой темой в балетном костюме.

В 2019 году Большой театр отдал дань уважения великому кутюрье – ее личный вклад в продвижение русского балета в Париже невозможно переоценить. И представил современный балет «Modanse. Gabrielle Chanel». Роль Габриэль Шанель исполняет прима Большого, великолепная Светлана Захарова, а творчество кутюрье иллюстрируют 85 моделей костюмов, созданных по оригинальным эскизам Дома Chanel. После премьеры в Москве балет с успехом идет в России и за рубежом.

Чтобы войти в образ Мадмуазель, лучше понять ее характер, Светлана Захарова много читала о ней и даже погостила в Париже в знаменитых апартаментах Шанель на улице Камбон, о чем поделилась в интервью, вышедшем к премьере в специальном издании «Modanse. Gabrielle Chanel»:

«Поиск образа – момент очень личный, закрытый от посторонних. Я впервые ощутила это в Париже на фотосъемке. Мне сделали макияж, прическу – и в зеркале я увидела Шанель».

И мне тоже повезло ее увидеть. Черная сцена, в центре которой огромный сноп пронзительно-белого света выхватывает тонкую, хрупкую фигурку. Она – в луче этого ослепительного света, в своем культовом наряде – белых брюках и черном простом джемпере с несколькими нитями жемчуга, – в этом образе мы помним кутюрье на знаменитой фотографии, где ее несет на одном плече ее друг, танцор Русского балета Серж Лифарь. И здесь, в реальности, едва касаясь пуантами сцены, она приковывает к себе взгляды каждым движением, то повелевающим мановением руки с зажатой в пальцах неизменной сигаретой, то нежным объятием с любовью своей жизни Боем, оставаясь в финале спектакля в таком же ослепительном свете – одинокой, но несломленной и великой. Шанель Светланы Захаровой. Невероятная магия перевоплощения.

Весь балет построен в черно-белой гамме – и костюмы танцоров, и декорации сцены – черно-белая фото- и кинохроника, и свет, не только потому, что это были любимые цвета Шанель, и не просто как отсыл к реальной, практически документальной истории о главном мужчине в жизни Габриэль Артуре Бое Кэйпеле и о главном деле в ее жизни – моде. Черно-белая история как контраст, которыми была полна жизнь Шанель. С чем сравнить этот черно-белый спектакль? Натянутая струна, оголенный нерв, история, в которой нет полутонов. Как и вся история великой Мадмуазель.

Эту потрясающую «Шанель на пуантах» мне посчастливилось видеть на сцене даже дважды, и, если представится случай вновь посмотреть этот балет, не сомневаюсь, что буду снова замирать от восторга.

ВЫШИВКА

После окончания Первой мировой войны текстильная промышленность Франции пребывала в плачевном состоянии. Дорогих тканей с красивой набивкой, орнаментом или интересным узором закупить было практически невозможно. И хоть Шанель не была сторонницей излишнего украшательства, она – исключительно из практических соображений – стала декорировать ткань вышивкой, чтобы избежать заметного однообразия. Знакомство с сестрой князя Дмитрия Романова Марией было почти судьбоносным.

Именно великая русская княгиня Мария Павловна Романова, кузина русского императора Николая II, организовала своими силами и средствами ателье вышивки, где пятьдесят приглашенных ею русских мастериц каждый день совершали маленькое чудо. Вышивка была традиционным увлечением русской аристократии и дам благородных фамилий. Вышивка золотой ниткой, однотонной гладью, разноцветным крестом, стеклярусом, пайетками – отныне платья от Chanel становились не просто удобной, но и уникальной красивой изысканной одеждой. К тому же княгине пришлось освоить машинную вышивку – Шанель требовались большие объемы. Так появилось Ателье вышивки «Китмир», основанное в Париже княгиней Романовой и выполнявшей впоследствии заказы не только для Шанель, но и для других Домов моды Франции.

Так называемые «русские коллекции» Шанель, датированные началом 1920-х, отличаются именно красотой и неповторимостью вышивки.

В те годы вышивка несколько сезонов подряд была одним из главных элементов декора в платьях и костюмах в коллекциях Габриэль Шанель. И сегодня, многие десятилетия спустя, Дом Chanel в своих современных коллекциях неизменно обращается к вышивке, искусно выполненной современными мастерами уникального ручного труда.

ВЕНЕЦИЯ

Именно в этом удивительном городе началось знакомство Шанель с Россией. Впервые она оказалась там в 1920 году по настоянию своей подруги Миси Серт, которая буквально заставила ее поехать в Венецию, чтобы отвлечься от настигшего ее горя – гибели в автокатастрофе любимого мужчины Шанель Артура Боя в 1919 году. Трагедия, которую она очень тяжело переживала. Венеция стала спасением для нее, способом выйти из депрессии, залечить душевную рану и обрести равновесие. Тем более у нее с этим городом был и общий символ-оберег – Лев, который она видела повсюду и все время, черпая и в этом тоже новые силы для жизни.

«Флориан» – любимое кафе Шанель в Венеции

В Венеции Коко Шанель познакомилась с Сергеем Дягилевым, импресарио русского балета Les ballets russes. Он стал для нее одним из ближайших друзей, она будет всячески поддерживать его и в творчестве, и в жизни все годы их дружбы. Но главное – он стал для нее проводником в русский мир.

В Венецию Коко Шанель будет возвращаться десятки раз. Здесь, на венецианском побережье, она придумает и будет носить свои знаменитые полотняные пляжные костюмы с брюками и тканевые эспадрильи на джутовой подошве и с черным мыском. Чаще всего она будет останавливаться в ее любимом отеле Excelsior на побережье Lido, проводить много приятных минут и часов с друзьями в обожаемом ею кафе Florian, в ресторане либо чайном салоне отеля Danieli или в любом другом кафе с террасой на Piazza San Marco. Одно из самых известных фото Габриэль Шанель – в мужской кепке и темных очках – сделано как раз на яхте, пришвартованной у Венеции.

ГОЛЛИВУД

Их долгая история взаимной любви – Шанель и Голливуда – началась в 1930 году в Монако. Именно там князь Дмитрий Павлович представил королеве парижской моды Коко Шанель императора Голливуда Сэма Голдвина.

Урожденный Российской империи, Шмуэль Гелбфиш провел свои детские и юношеские годы в бедности семьи своего отца, мелкого лавочника в еврейском квартале Варшавы (в те годы Польша была частью российской Империи, и Шмуэль прекрасно говорил на русском), отправившись оттуда через океан на поиски лучшей жизни.

Благодаря своим талантам и настойчивости мальчишка-уборщик превратился в главного киномагната мира. Начав карьеру с низшей социальной ступени, он вскоре стал работником компании по пошиву перчаток, а затем и коммивояжером по продаже продукции. Оказавшись по торговым делам в Америке, он по наитию нащупал жилу, которая, только появившись, должна была стать очень прибыльной в скором времени – синематограф. Начав с производства первых фильмов на частной кинофабрике, он превратился в главного человека американского кино.

А став таковым, непременно захотел видеть Коко на своей студии, одевающей голливудских звезд. После долгих переговоров и подписания контракта на фантастическую по тем временам сумму – миллион долларов – в апреле 1931 года Коко Шанель в сопровождении Миси Серт отправилась в Америку, где ее ждал роскошный прием.

Коко шила костюмы главной тогда звезде Голливуда Глории Свенсон для фильма «Сегодня ночью или никогда». Фильм имел успех, но на этом ее сотрудничество фактически прекратилось и Шанель вернулась в Париж. Она не могла терпеть капризы звезд, которые указывали ей, самой Шанель, какой должна быть одежда от Chanel. На самом деле, удобные платья знаменитой парижанки хоть и стоили баснословных денег, выглядели не очень яркими в кадре. Спокойному парижскому шику одежды от Chanel не хватало блесток и перьев, чтобы смотреться броско в американском кино.

Впрочем, две блистательные звезды того времени совершенно гениально носили и демонстрировали миру стиль Chanel – без всякого студийного контракта. Это были Марлен Дитрих, которой невероятно шли дерзкие брючные костюмы Chanel, и Грета Гарбо, обожавшая кутюрье и ее моду. Именно она встречала Шанель с охапкой белых цветов, когда та впервые прибыла в Америку.

Второй заход в мировую столицу кино случится много лет спустя, после триумфального возвращения Шанель в моду в 1954 году. А уже в 1955 году ей снова предложат делать костюмы для фильмов. Она станет одевать многих актрис мирового кино – от Жанны Моро до Роми Шнайдер, создавая им незабываемые элегантные образы. В фильме «Бокаччо-70» главная героиня в исполнении Роми Шнайдер так носит костюмы Chanel, что невольно вызывает у зрителя ассоциации с самой Шанель – походкой, манерой держать сигарету, стилем… В фильме «В прошлом году в Мариенбаде» Шанель являлась официально художником по костюмам, а в фильме «Опасные связи» главная героиня запомнилась всем черным платьем с брошью от Шанель – простой вроде бы образ, но сколько в этой простоте бесконечной элегантности, чувственности и стиля! Или культовый твидовый костюм с приколотой камелией, который после фильма захотели иметь все модницы. А еще были фильмы «Набережная туманов», «У греков есть слово для них», «Любовники»…

Многие кинозвезды одевались в Chanel не только на съемках, но и в жизни. Грейс Келли, Элизабет Тейлор, Брижит Бардо, Анук Эме, Джейн Фонда. Большое кино до сих пор не изменяет одной из лучших своих традиций – стиль от Шанель.

ДОСТОЕВСКИЙ

Шанель очень любила читать, в частности – русскую классику. Это известный факт. И к книгам вообще – позже у Шанель была огромная библиотека, и именно к русской литературе ее приучил Артур Бой Кейпэл, главный мужчина ее жизни. Он тщательно подбирал для молодой Габриэль книги, которые ей непременно надо было прочесть. К книгам Шанель относилась трепетно, читала и изучала много всего разного – от альбомов по древнему восточному и византийскому искусству до поэзии, английской или русской классики, например, Шарлотты Бронте или Льва Толстого.

Но ее любимым русским писателем был Федор Михайлович Достоевский. Она его обожала и прочла у него все, вплоть до писем и дневников, о чем сама рассказывала в своих воспоминаниях.

Шанель очень любила Достоевского и на театральной сцене, особенно в постановках русского режиссера в Париже Жоржа (Георгия) Питоева, поставившего огромное количество русских произведений во Франции. А его жена Людмила Питоева была любимой театральной актрисой Шанель, несмотря на ее неисправимый русский акцент.

ДЯГИЛЕВ

Человек, который не просто открыл для Шанель Россию, ввел ее в круг русской аристократии и русской богемы, наполнившей в те послереволюционные годы Париж, да и всю Францию. Он не просто познакомил ее с другими гениями искусства тех лет – с Пикассо, Дали или Стравинским.

Он сделал для Шанель гораздо более важную вещь – показал, как можно отдаваться своему делу, целиком, по капле, без остатка. Переделывать и переделывать свою работу, пока она не станет совершенной. Умирать и возрождаться каждый раз в том, что ты делаешь и чему посвящаешь себя без жалости и без сомненья. Главная роль Дягилева в жизни Шанель состояла в том, что он помог ей укрепиться в собственной вере в себя и в дело своей жизни.

ЖЕМЧУГ ИМПЕРАТРИЦЫ

Русская императрица Мария Александровна, супруга императора Александра II и мать императора Александра III, урожденная принцесса Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария Гессенская и Прирейнская, была бабушкой великого русского князя Дмитрия Павловича Романова, с которым, как известно, у Коко Шанель была трогательная и нежная любовная связь.

Так вот, по некоторым из биографических версий, влюбленный Дмитрий подарил Коко именно то жемчужное ожерелье в два ряда, которое принадлежало ранее его бабушке, русской императрице Марие Александровне, и в котором она, как рассказывал сам Дмитрий Коко, и изображена на картине «Портрет императрицы Марии Александровны» (художник Франц Винтерхальтер, 1857 год, Эрмитаж).

Этот подарок Дмитрия стал началом целой эпохи жемчуга в истории Chanel, которая продолжается по сей день. Первая коллекция бижутерии из искусственного жемчуга была создана Шанель в 1922 году как раз под влиянием этого подарка. Жемчуг, бывший всегда украшением аристократок и дам исключительно благородных семей, Габриэль сделала доступным для всех женщин, независимо от их статуса и возможностей. Принизила ли она этим статус жемчуга? Нет, скорее возвысила всех женщин, подарив им возможность быть элегантными и изысканными, невзирая на их положение в обществе.

ИКРА

Caviar или «икра» – это запатентованный Домом Chanel вид выделки телячьей кожи, имеющей гранулы, визуально похожие на икру. Износоустойчивый неповторимый рисунок стал уже фирменным знаком кожаных изделий Chanel. Есть несколько видов «икры» Chanel.

Rigid caviar – самая популярная и самая прочная, из нее шьют классические сумочки и кошельки на цепочках. Soft caviar – мельче и мягче, что делает ее менее ноской, чем предыдущую, но более деликатной и нежной на вид.

Отличается «икра» и по финишной выделке: matt (матовая), shiny (глянцевая), metallic (с метализированным блеском), iridescent (переливающаяся), glazed (глазурная), washed (мытая), suede (замшевая) …

А что же до настоящей икры?

Если говорить о главном русском деликатесе, Шанель, по правде говоря, не очень-то его и жаловала, так же, как и устрицы, которые она вообще терпеть не могла и никогда их не ела. Икру тем не менее ела практически каждый день, намазывая на крекеры и запивая бокалом вина. Но исключительно ради пользы икры для здоровья, как говорила сама Мадмуазель. Она вообще вела здоровый образ жизни, никогда не ложилась спать поздно, никогда не переедала и при росте 169 см весила всего 55 кг, сохраняя всю жизнь фигуру подтянутой и стройной. Не с помощью ли икорной диеты?

«КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА»

Это была первая советская газета, написавшая о французском кутюрье. Более того, это была первая советская газета, удостоившая Шанель своего собственного приза.

В сентябре 1967 года в Москве проходил Первый международный Фестиваль моды, в котором приняло участие более 100 Домов моды со всего мира. В том числе и Chanel. Стадион «Лужники» превратился на эти дни в огромный подиум, а его трибуны вмещали в себя тысячи советских зрителей (в большинстве своем, конечно, зрительниц), желающих прикоснуться к настоящей высокой моде.

Так вот, среди прочих высоких оценок зимней коллекции 1967/68 года Дом Chanel получил специальный приз «За строгость вкуса и подлинную элегантность» от главной молодежной газеты советской эпохи.

«КРАСНАЯ МОСКВА»

Что общего у легендарных духов Chanel № 5 и самого известного советского парфюма «Красная Москва»? Общий учитель их создателей.

Автором Chanel № 5 был, как известно, Эрнест Бо, работавший до революции в Москве на парфюмерной фабрике A.Rallet et Co. Его учителем и наставником был французский парфюмер бельгийского происхождения Адольф Лемерсье, также работавший в России. Вскоре Лемерсье принял на работу еще одного француза – перспективного специалиста из Грасса Огюста Мишеля, и сразу же на должность ведущего парфюмера фабрики.

Будучи учениками Лемерсье, Эрнест Бо и Огюст Мишель первыми из парфюмеров в те годы начали работать с альдегидами, изучая возможности их соединений и применения при создании новых ароматов. Впоследствии Огюста Мишеля переманила фабрика-конкурент «Брокар». Это было два крупнейших парфюмерных предприятия России.

У самых известных в мире духов Chanel № 5 и легендарных духов «Красная Москва» общая история создания

В 1912–1913 годах, к столетию победы Российской империи над Францией в войне с Наполеоном, по заказу русского императорского дома парфюмерами были созданы практически идентичные по формуле духи – Эрнест Бо создал «Букет Наполеона» (для фабрики À.Rallet et Co), а «Любимый букет Императрицы» был создан Огюстом Мишелем для предприятия «Брокар».

Ароматы стали предшественниками и аналогами созданных впоследствии этими же парфюмерами духов: Эрнест Бо создал для Габриэль Шанель легендарные Chanel № 5 в 1921 году, вернувшись после русской революции во Францию, где он продолжил изучение альдегидов в Грассе. А Огюст Мишель стал автором эпохальных «Красная Москва» – парфюмер не уехал во Францию, а продолжил жить в Москве и работать на фабрике «Новая заря» (бывшая «Брокар»), где в 1925 году и появились на свет главные советские духи. Поступили в продажу они в 1927 году.

В поисках схожести и различий профессиональные парфюмеры и эксперты сравнивают два этих аромата до сих пор. Утверждать, что они идентичны или даже близки, вряд ли справедливо. Но схожесть в компонентах присутствует. Так, верхние ноты – те, что мы обычно чувствуем при первом восприятии аромата, совершенно различны: у Chanel № 5 это иланг-иланг и нероли, а у «Красной Москвы» – кориандр, флердоранж и бергамот. А вот средние ноты – основа аромата – близки. Роза, жасмин и ирис главенствуют в обоих духах, но в «Красной Москве» они сдобрены еще и ориентальной гвоздикой, что и придает этому аромату терпкое восточное звучание. Нижние базовые ноты ванили в обоих ароматах дополнены сандалом и ветивером в Chanel № 5 и бобами тонка в «Красной Москве». Много общего, но много и различий в этих двух легендарных духах, имеющих такую сложную и многогранную русско-французскую парфюмерную историю.

МАЙЯ

В 1961 году Большой театр России, примой которого была великая и неподражаемая Майя Плисецкая, отправился на гастроли в Париж. Серж (Сергей) Лифарь, ближайший друг Коко Шанель, звезда русских дягилевских сезонов, а впоследствии главный хореограф Grand Opéra и руководитель национальной французской балетной труппы, обожал Майю, посещал все ее спектакли во время гастролей и всюду сопровождал ее в Париже в той поездке.

И в один день познакомил ее с Коко Шанель. На лучший подарок, достойный великой балерины, по его собственным словам, у него бы все равно не хватило денег, так как все свои сбережения и накопления он тратил на пушкинские письма, собирая уникальную рукописную коллекцию любимого русского поэта.

Лифарь привел Майю в бутик на rue Cambon, куда их пригласила Мадмуазель, чтобы устроить для них двоих специальный показ своей коллекции, а потом предложила Майе выбрать себе подарок – все, что она пожелает. Майя замешкалась в стеснении, тогда Шанель сама выбрала для нее белый шелковый костюм с золотыми пуговицами – жакет и платье-сарафан. И попросила Майю пройтись в нем по подиуму. Плисецкая сделала выход с разворотом, и тогда Шанель сказала:

– Теперь я верю Сержу, что вы великая балерина…

Сейчас этот костюм хранится в частной коллекции историка моды Александра Васильева. А после тех гастролей в Grand Opéra, как писала позже Эльза Триоле, Париж признал Майю Плисецкую величайшей балериной современности.

МАЛЬТИЙСКИЙ КРЕСТ

Знаменитые браслеты-манжеты, украшенные мальтийскими крестами – еще одна история Шанель, как и ее легендарные духи, окутанная русским шлейфом.

Для начала – капля истории о самом Мальтийском кресте.

Мальтийский Орден, символ которого – восьмиконечный крест, был основан в ХI веке на Святой земле в ходе первых крестовых походов и назывался тогда Орденом Госпитальеров, оказывающих помощь и всяческое покровительство всем христианским паломникам. Столетия спустя, в XVI веке, в ходе различных исторических событий Орден продолжил свою деятельность на Мальте. Отсюда и название.

А что же Коко Шанель? Как символ мальтийских рыцарей оказался на знаменитых каффах Chanel?

Дело в том, что, начиная с российского императора Петра I, русская высшая аристократия поддерживала Орден. Кузен последнего императора Николая II князь Дмитрий Романов, по одной из версий, и познакомил Коко с историей Ордена и даже подарил ей во времена их яркого романа свой Мальтийский Орден, полученный им еще от его прадеда.

Позже, в 1925 году, в Венеции Коко Шанель познакомилась с сицилийским аристократом очень известного рода Фулько ди Вердура. Будучи талантливым ювелиром и вдохновившись историей, артефактами и произведениями искусства тех лет, а также византийскими мозаиками в поездках по монастырям Италии, Фулько ди Вердура создал в начале 1930-х вместе с Коко первые эмалевые браслеты-каффы.

Сама Коко обожала эти браслеты и носила их симметрично – на обоих запястьях, как манжеты. Выполнялись они первоначально из серебра, покрытого эмалью, и декорировались камнями разноцветного стекла, которые для Chanel изготавливались в известной французской мастерской Maison Gripoix, а также драгоценными и полудрагоценными камнями, золотом, жемчугом.

МУРМАНСК

Известно, что Chanel № 5 – первые альдегидные духи, состоящие из более чем 80 компонентов. Интересно, что в легендарном аромате есть и запах русского города Мурманска.

Именно с мурманскими холодными озерами и чистым прозрачным воздухом ассоциировался первый альдегидный аромат, созданный Эрнестом Бо для Шанель в 1921 году.

Автор знаменитых духов Chanel № 5 Эрнест Бо в Первую мировую войну служил в Кольском Заполярье и любил подниматься к Семеновском озеру, лежащему над Мурманским торговым портом. Именно поэтому Бо в дальнейшем экспериментировал с альдегидами, пытаясь повторить тот запах своих мурманских воспоминаний, как он сам это и описывал: «Во время летнего полярного дня озера здесь излучают особую свежесть. Этот особенный запах я сохранил в своей памяти, и после с большим трудом мне удалось воссоздать его».

И добавить в Chanel № 5…

«НОВАЯ ЗАРЯ»

Да, есть среди русских историй Шанель и такая. Коко Шанель, оказывается, была знакома с советской парфюмерной продукцией.

В 1968 году представитель Министерства иностранных дел Советского Союза Г. А. Науменко посетил апартаменты Коко Шанель по ее приглашению. Было это как раз на следующий год после прошедшего в 1967 году в Москве I Международного Фестиваля моды, в которым принимал участие в числе сотни других мировых Домов моды и Дом Chanel.

Во время своего визита дипломат преподнес Шанель в подарок коллекцию женских духов советской парфюмерной фабрики «Новая Заря». Эта фабрика ранее носила название «Брокар». Основал ее в 1864 году русский предприниматель французского происхождения Генрих (Анри) Афанасьевич Брокар, прославившийся тем, что стал выпускать дешевое копеечное мыло с нанесенными на него буквами русского алфавита – чтоб не просто приучить население к чистоте, но еще и обучить грамоте. Мыло не только было любимым в народе и произвело фурор у конкурентов – из-за низкой цены и «рекламной» находки с алфавитом, но даже завоевало государственную премию.

Впрочем, производило предприятие не одно только мыло. Одеколоны и элитные духи, за которые «Брокар» не раз удостаивался международных и российских премий, позволили стать предприятию поставщиком парфюмерной продукции для русского Императорского двора.

В 1917 году после национализации «Брокар» был переименован в «Парфюмерно-мыловаренный комбинат № 5», а затем в «Новую Зарю». В тяжелые послереволюционные годы на предприятии продолжали выпускать недорогие косметические продукты – мыло и одеколоны, позже – более изысканные дамские духи и кремы.

А из тех духов, что оказались в подарочном наборе с парфюмерией «Новая Заря», презентованном Шанель в 1968-м, особенно привели в восторг восьмидесятипятилетнего кутюрье ароматы «Белая сирень» и «Каменный цветок». К сожалению, эти духи уже не производятся в настоящее время. В отличие от легендарных «Красная Москва», которые уже в наши дни обзавелись более легкой и свежей версией «Красная Москва лайт».

ОВСЯНКА

Рецепт овсяной каши был получен Коко Шанель от великой русской княгини Марии Павловны, сестры князя Дмитрия, в годы их дружбы и тесного сотрудничества в ателье вышивки, которое было организовано русской аристократкой в Париже.

Вот, собственно, и сам рецепт:

Овсяные хлопья, 1 стакан.

Сливки или сгущенное молоко, 0,5 стакана.

Сахар, соль, корица по вкусу.

Очищенные грецкие орехи.

Ломтики груши.

Листья мяты.

Всыпать хлопья в подсоленную воду (1 стакан), довести до кипения и варить 3–4 минуты. Добавить в кашу сливки или сгущенное молоко, сахар и варить еще 2 минуты. При подаче на стол посыпать корицей, украсить ядрами грецких орехов, тонкими ломтиками груши, листьями мяты.

Приятного аппетита!

ОЛЬГА

Ольга Хохлова родилась в небольшом городке Нежин Черниговской губернии Российской империи в семье полковника императорской армии в 1891 году. И в довольно позднем уже возрасте – четырнадцати лет – начала учиться балету в Санкт-Петербурге, в частной студии Евгении Соколовой. А в 1910 году Сергей Дягилев, решивший создать постоянную труппу Русского балета, пригласил Ольгу присоединиться к его антрепризе. В 1917-м, оказавшись с гастролями «Русских сезонов» в Риме, она познакомилась с Пабло Пикассо, который был ею покорен. Она стала для художника больше чем его любимой женщиной. Музой. Хотя многие друзья художника и недолюбливали Ольгу, относясь к ней довольно прохладно. Тем не менее в 1918 году Ольга и Пабло обвенчались в русской православной церкви Александра Невского в Париже. А в начале 1920-х, когда Дягилев познакомил Шанель с Пикассо, Ольга стала не только ее подругой, но и одной из самых преданных клиенток.

С октября 2022 по январь 2023 года в национальном музее Мадрида проходила большая выставка «Пикассо/Шанель», в экспозиции которой были представлены не только картины и рисунки гениального испанца, но и наряды Коко Шанель – а это более 50 экспонатов, сшитые ею специально для русской жены мэтра Ольги Хохловой.

ПЕРВОМАЙ

1 мая традиционно отмечается не только в России, но и во многих странах как День солидарности трудящихся. В том числе и во Франции. В 1936 году по стране прокатилась волна забастовок трудящихся, недовольных высокими ценами и низкими зарплатами. Кто бы мог подумать, но персонал Дома Chanel не остался в стороне.

Одним июньским утром на двери мастерской появилось объявление, сделанное одной из швей: «Забастовка, закрыто». Группа представителей от работниц отправилась в Ritz, где жила Коко Шанель, на переговоры с работодателем. Мадмуазель представителей не приняла, но просила передать, что в положенное время придет на работу.

Русская православная церковь Александра Невского в Париже, где в 1918 году венчались Ольга Хохлова и Пабло Пикассо

Однако там, на rue Cambon, она оказалась перед закрытыми дверями и не смогла войти в свой Дом моды, путь в который ей преградили ее же работницы. Она не понимала этого, это не укладывалось в ее голове. Ведь она, обеспечившая им приличные условия работы и стабильную зарплату, отправляла своих работниц, кроме того, ежегодно на 15 дней в Мимизан, где специально арендовала в сосновом лесу дома для их отдыха, нечто вроде первых пансионатов…

Она так и не смогла простить забастовки своим работницам, которые требовали, между тем, трудового контракта, понедельной оплаты, нормированного рабочего дня и оплаченного отпуска.

Отказ Коко в выполнении требований и массовое увольнение 300 работниц наткнулся на отказ работниц покидать рабочие места. Конфликт грозил стать затяжным. Пока советники Шанель не порекомендовали ей уступить, чтобы не сорвать предстоящий показ. И Шанель уступила, чуть ли не впервые, скрывая внутреннее смятение и обиду.

В конце концов, забастовка улеглась, работа возобновилась. Работа над очередной коллекцией, которая была для Коко Шанель важнее всего остального на свете.

ПШЕНИЦА

Что привезли парижские манекенщицы, представлявшие коллекцию Chanel на I Фестивале моды в Москве в подарок Коко Шанель из советской столицы? Охапку пшеничных колосьев.

Да, этот символ первого социалистического государства, красовавшийся когда-то на гербе, был близок и самой известной француженке. Почему?

Ответ здесь, как и в случае с ее знаменитой цепочкой для сумочек или черным платьем с белым воротничком, нужно искать в детских воспоминаниях Габриэль Шанель.

Вера в судьбу, в дорогу, которая непременно куда-то приводит, уверенность в своей счастливой звезде – все это досталось ей от отца. Как и колосья пшеницы с полей, вдоль которых они шли когда-то вдвоем. Чтобы не умереть в одиночестве от горя, ей нужно было идеализировать отца. Она старательно хранила о нем только счастливые воспоминания, одним из которых и была пшеница. «Добрая пшеница», – любил он повторять. Это выражение жило в ней всю жизнь, и она всегда окружала себя пшеницей: настоящими колосьями или стилизованными охапками из бронзы, дерева, горного хрусталя.

Она снова встретит этот дорогой ей символ сначала в Обазине, а много позже – на гербе своего любовника, герцога Вестминстерского: сноп золотой пшеницы в лазоревом поле.

Годы спустя ее друг Сальвадор Дали напишет «портрет» Шанель: одинокий хрупкий золотой колос на темном фоне – картину, которая всю жизнь будет храниться в ее квартире на улице Камбон.

В середине 1950-х Коко познакомится с известным ювелиром Робером Гусенсом. Его мастерская будет выполнять заказы для Дома Chanel по изготовлению бижутерии и предметов интерьера. Но лично для Коко Шанель он сделает знаменитый кофейный столик с подстольем в виде охапки пшеницы – для ее квартиры на улице Камбон. И зеркало в обрамлении пышных бронзовых колосьев.

А в 1967-м охапка пшеницы станет ей напоминанием о ее первом показе «на Красной площади», как она сама говорила о презентации своей коллекции в Москве и чем очень гордилась.

РОЯЛЬ

Шанель питала с молодости слабость к этому музыкальному инструменту. В начале 1900-х она исполняла нехитрые песенки под фортепиано в кафешантанах в безуспешной надежде стать певицей. По мотивам одной из таких песенок – «Qui qu’a vu Coco…» – она и получила свое прозвище, навсегда ставшее ее вторым именем Коко.

Когда она, наконец, стала знаменитым кутюрье, обеспеченным настолько, чтобы самой снять себе особняк на Faubourg St-Honoré в Париже в 1922 году, она решила его еще и шикарно обставить, первым делом купив черный рояль Steinway, на котором играли Стравинский, Дягилев, Мися и Кокто.

Рояль стоял и на вилле Bel Respiro в Гарше, куда Шанель пригласила пожить Стравинского с семьей и где он не прекращал творить свои музыкальные шедевры.

В военные годы музыкальный инструмент снова появляется в биографии Шанель. В это время, когда Габриэль закрыла свой Дом моделей и осталась без дела, она решила возобновить уроки вокала, пытаясь хоть чем-то себя развлечь. Поставила в комнате рояль, наняла преподавателя и пыталась петь. Но, правда, снова безуспешно.

Рояль, на котором чаще всего играли ее многочисленные русские друзья, так и остался лишь приятным декором в ее интерьерах и в ее жизни, где главная партия, безусловно, принадлежала моде.

РУБАШКА

«Тесно прилегающая рубашка из тонкой шерстяной ткани с неброской вышивкой на воротнике и манжетах плюс узкая юбка – одежда, обязанная своей элегантностью русской земле, но явленная в типичной парижской форме. Создавая такой туалет, Габриэль предлагала женщинам новое средство обольщения. Она не ошиблась… Идея рубашки была воспринята хорошо, настолько хорошо, что пришлось организовать ателье вышивки…» – писала Эдмонда Шарль-Ру в своей книге «Коко Шанель».

Простую прямую темную рубашку a-la russe предлагалось носить длиной выше колена с юбкой в комплекте или длиной ниже колена, словно платье, подпоясанной плетеным шнурком или красивым шарфом в тон платью в стиле кушака. Причем предлагались варианты и на день, из простых тканей, и на вечер – более нарядные, декорированные вышивкой гладью или стеклярусом.

Рубашка стала не просто новой униформой парижанок – непривычно комфортной, стильной, удобной одеждой на каждый день или вечер, но и предвестником того самого маленького черного платья, которое появится чуть позже, в 1926 году, и станет униформой уже всех женщин мира – на любой случай и в любое время дня или ночи.

СОБОЛЬ

Больше ста лет назад, в 1923 году, Габриэль Шанель устроила в Довиле уникальный показ коллекции, полностью состоящей из меховых манто и шуб.

Зарисовки этой коллекции представил на своих страницах в том же году журнал Vogue.

Царственный соболь был бесспорным фаворитом кутюрье. А манекенщицы – исключительно русские девушки, как правило, аристократического происхождения, из благородных семей. По мнению Мадмуазель, только русские носили меха с привычной непринужденностью и естественным шиком.

Коко очень любила драгоценный русский соболь и все годы сама с удовольствием носила манто, пелерины и шубы из меха, равного которому по красоте, пластичности, долговечности и теплу, конечно же, нет.

Известно несколько забавных и трогательных случаев из жизни Шанель с соболем.

Самая яркая, пожалуй, история с русским импресарио Дягилевым, которого Шанель всячески опекала в материальном смысле, финансируя русский балет в Париже. Но однажды и ему самому решила подарить новую шубу из соболя – старая была настолько изношенной, что «даже моли на съедение» не годилась, как шутила Коко. А импресарио русского балета должен выглядеть респектабельно! Дягилев шубу в дар не принял, вручил за нее Коко деньги. Которые она тут же перевела обратно – на финансирование русского балета Дягилева!

Еще раньше, едва познакомившись с Мисей Серт, известной парижской светской львицей, Коко преподнесла ей в подарок красное бархатное манто, подбитое соболем. Подарок Мися не приняла, но стала самой лучшей подругой Коко на всю жизнь.

Как-то Габриэль показывала одну из своих шуб своей подруге, писательнице Клод Делэ, и учила ее носить соболь под пояс или с ремешком на талии – так мех выглядит легче и элегантнее.

Особенно много соболя было в так называемых «русских» коллекциях Шанель, вышедших в начале 1920-х под влиянием ее многочисленных русских знакомств и очарования Россией. Но и в более поздние годы, уже после своего феноменального возвращения в моду в 1954 году, Шанель часто использовала в декоре своих костюмов драгоценный русский соболь. Часто – мехом внутрь, так как, по словам кутюрье, «изнанка должна быть так же прекрасна, как и лицо». В той самой коллекции, которую Шанель показала в Москве в 1967 году, также были представлены модели, декорированные русским соболем.

ФЛАКОН

«Chanel № 5» – это не только культовый аромат, ставший за 100 лет своего существования легендой. Это еще и флакон, который сам по себе представляет не меньший интерес для исследования, чем его содержимое.

По одной из версий, прообразом флакона стала военная металлическая фляга, как у князя Дмитрия Романова. Он иногда носил военную форму, она очень шла его стати, а металлическая фляга – простой формы, с маленькой завинчивающейся крышкой – была частью военной эстетики.

Изначально флакон духов закрывался такой же небольшой крышечкой, как на фляге, только притертой, которая потом была изменена на более широкую форму, известную всем и сегодня.

Однако в 1996 году компанией Chanel были выпущены духи Allure, флакон которых в точности повторил ту первоначальную форму с маленькой завинчивающейся крышечкой.

Прообразом для флаконов духов Chanel № 5 и Allure по разным версиям стали металлическая военная фляга и штоф для русской водки

А вот по другой версии, Шанель подглядела форму флакона для своих первых духов в хрустальных штофах для водки, которые выставлялись на праздничные столы во время щедрых ужинов с ее русскими друзьями: как известно, аристократы российской империи признавали только два напитка – водку и шампанское.

ЭЛЕН ЛАЗАРЕФФ И ELLE

Елена Лазарева – Элен Гордон-Лазарефф – Helene Gordon-Lazareff – французская журналистка российского происхождения и основательница международного журнала о моде, красоте и здоровье Elle.

Элен (Елена) родилась в 1913 году в Ростове-на-Дону в семье русского табачного магната Бориса Гордона, известного мецената и любителя поэзии. Семья Гордон была вынуждена эмигрировать в Париж в период Октябрьской революции. Коммерческая жилка отца – купца I гильдии, но также и его любовь к прекрасному, к искусству, передались и дочери Елене Борисовне, которую вскоре весь мир узнает под именем Элен.

Оказавшись во Франции, Элен получила филологическое образование в Сорбонне и, начав работу в журналистике, познакомилась с редактором модной газеты Paris Soir, который также был – какое совпадение! – выходцем из России с русско-французским именем Пьер Лазарефф. И вскоре при поддержке своего мужа Элен Лазарефф придумывает журнал Elle («Она»). Главная идея журнала проста и понятна и в своей простоте абсолютна универсальна и гениальна: Le serieux dans le frivolite, l`ironie dans le grave – Серьезно о простом, с иронией о сложном. Как позже заметил известный фотограф Дени Вестхофф: «В EllE соединились французский стиль, американское предпринимательство и славянская душа».

Элен Гордон-Лазарефф стала живой легендой Франции. Она открыла миру Брижит Бардо, ее постоянным автором была Франсуаза Саган, ее друзьями – Коко Шанель и президент Жорж Помпиду. Словом, весь парижский бомонд вращался в ее вселенной.

Считалось, что Габриэль Шанель недолюбливала мегазвезду тех лет Брижит Бардо (кстати, именно на обложке Elle юная актриса появилась впервые среди всех журналов). Коко полагала, что красотка совершенно не соответствует эстетике стиля Chanel и отказывалась шить для ББ. И только уговоры ее близкой подруги Элен Лазарефф смогли тогда переубедить строптивую Шанель…

Элен создала тот Elle, который после Второй мировой войны стал для француженок и подружкой, и поддержкой, и сыграл важную роль в развитии женской эмансипации.

Будучи журналом и о моде, Elle выдержал конкуренцию с Vogue и L›Officiel: они воспевали роскошь и престиж, а издание Элен рассказывало читательницам о социальных переменах в жизни женщин и воспевало практичность. Что очень сближало ее с эстетикой стиля Chanel – именно поэтому они дружили и всячески поддерживали друг друга: Элен Лазареф оказала огромную помощь и содействие Коко Шанель после ее феноменального возвращения в моду в 1954 году.

На протяжении всей жизни Элен с особым вниманием наблюдала за тем, что происходит в СССР. В 1954 году им с мужем впервые удалось совершить большое путешествие в Советскую Россию, на их историческую родину. Супруги Лазарефф посетили Москву, Ленинград, Харьков, Кутаиси, Сухуми, Адлер и Сочи. Итогом поездки стал сборник зарисовок из жизни советских людей «СССР: время Маленкова».

Русское окружение Шанель

Сергей ДЯГИЛЕВ, импресарио «Русского балета» в Париже.

Борис КОХНО – помощник и личный секретарь Сергея Дягилева.

Сергей ЛИФАРЬ, танцор русского балета, впоследствии художественный руководитель Grand Opera.

Илья ЗДАНЕВИЧ – русский художник-авангардист, автор многочисленных принтов джерси Chanel.

Александр ШЕРВАШИДЗЕ – русский художник, работавший вместе с Шанель над спектаклем «Голубой Экспресс».

Лео БАКСТ – известный русский художник, один из ярчайших представителей модерна.

Вацлав НИЖИНСКИЙ – звезда Русского балета Дягилева, и его сестра

Бронислава НИЖИНСКАЯ – первая женщина-хореограф, оба танцоры Русского балета, работавшие в разных проектах вместе с Шанель.

Джордж БАЛАНЧИН (Георгий Баланчивадзе) – русский танцор балета, основатель американской балетной школы.

Леонид МЯСИН – русский танцор балета.

Тамара КАРСАВИНА – русская балерина.

Майя ПЛИСЕЦКАЯ – звезда русского балета.

Игорь СТРАВИНСКИЙ – гениальный русский композитор, автор многих балетов для «Русских сезонов» Дягилева.

Константин ВЕРИГИН – русский парфюмер-аристократ, коллега Эрнеста Бо, хранитель формулы духов Chanel № 5.

Иван ПАСКЕВИЧ – журналист, начинавший помощником президента и впоследствии ставший сам президентом Conde Nast (журнал Vogue).

Алекс ЛИБЕРМАН – журналист, арт-редактор, помощник президента Conde Nast (журнал Vogue).

Людмила ПИТОЕВА – любимая русская актриса Коко Шанель в Париже.

Георгий ПИТОЕВ – русский театральный режиссер в Париже.

Ольга ХОХЛОВА – русская балерина, жена Пабло Пикассо.

Натали ПАЛЕЙ – сводная сестра великого князя Дмитрия Романова, княжна, ставшая одной из самых известных манекенщиц Парижа, работала в Доме Chanel.

Мэри ЭРИСТОВА, Гали БАЖЕНОВА,

Анна ВОРОНЦОВА-ДАШКОВА,

Ия АБДИ (урожденная ГЕ), Татьяна КОРЕНЕВА,

Натали ОБОЛЕНСКАЯ – русские аристократки работавшие в Доме Chanel.

Граф ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ – друг и помощник Шанель по работе с высокопоставленными клиентами Дома.

Великий князь Дмитрий Павлович РОМАНОВ – кузен российского императора Николая II, близкий друг и вдохновитель Шанель.

Великая княгиня Мария Павловна РОМАНОВА – сестра князя Дмитрия Романова, создавшая известное парижское ателье вышивки «Китмир», долгие годы сотрудничала с Шанель и ее Домом, соавтор многочисленных произведений haute couture Chanel.

Цитаты, высказывания и афоризмы Шанель

О РОССИИ

* * *

«Русские подобны природе – они никогда не бывают вульгарны».

* * *

«У русских я научилась работать по-настоящему. Я не была бездельницей и ничего не делала спустя рукава, но то, что творилось за кулисами Дягилевского балета, повергало в шок. Когда даже на репетициях, где можно не выкладываться полностью, Нижинский по окончании танца падал почти замертво, и его приходилось буквально отливать водой, приводя в сознание, когда Серж Лифарь сгорал от напряжения в каждом па, а вместе с ними сгорал и сидевший в зале Дягилев, вот тогда рождался шедевр. Все остальное после этого пламени казалось грубой подделкой.

Там я увидела, как можно погибать и воскресать с каждым движением, потому что именно от этого оно становится совершенным…

Это не птица Феникс, это Вечность. Умирая и возрождаясь, они творили, они были равны Творцу».

И смертью смерть поправ…» – может, это о них, русских, заставивших Париж рыдать и смеяться, бешено аплодировать или свистеть, но снова и снова возвращаться, чтобы оказаться свидетелями создания чуда?

Я поняла – они гениальны, потому что не боятся отдавать все ради творчества и делать это, пока живы.

С тех пор я тоже умираю с каждой моделью, пока она создается, и возрождаюсь, когда манекенщица идет в ней по подиуму. И неважно, аплодируют или нет, я сама вижу, не зря ли были смертельные муки».

«Я была просто очарована русскими. Их вечное «все мое – это твое» просто опьяняет.

Все славяне обладают какими-то удивительными отличительными чертами, оставаясь при этом абсолютно естественными, и даже самый скромный из них не выглядит обычным».

* * *

«У русских было все: красота, грация, замечательные фигуры, загадочный взгляд, который придает дополнительное очарование, великолепные волосы и красивые руки… Не было только стервозности и хваткости, без которых денег не заработать…»

* * *

«Дурацкая русская привычка – задавать риторические вопросы».

* * *

«У русских всегда были роскошные шубы, русские меха всегда славились, но всему есть предел, моли тоже нужно что-то кушать».

* * *

«Все-таки эти русские не такие, как все, их недостатки и достоинства так переплетены, что легко переходят одно в другое. Щедрость души может превратить в безалаберность, а та легко переходит в безответственность даже по отношению к самим себе».

* * *

«Мне всегда казалось, что все, что связано с русскими, необычно, у них все чрез меры – любить так любить, губить так губить, красота необычная, судьбы тоже, но и недостатков чересчур…»

* * *

«1917 год. Балет «Парад» и революция. Театр «Шатле» и Путиловские заводы. Когда я сопоставляю эти две России, столь близкие и в то же время совершенно незнакомые друг другу, то думаю, что все это составляет одно неразделимое целое».

* * *

«С этими людьми никогда не бывало скучно. Слава Богу, они никогда не говорили об искусстве, они просто создавали его, а это не одно и то же»

* * *

«Мне уже казалось, что все талантливые люди имели русские корни».

* * *

«Каждый гражданин Запада должен сам попробовать на вкус «славянский шарм» и понять, что это такое. Я уже покорена».

О ЖИЗНИ:

* * *

«Счастье заключается в осуществлении своего замысла».

* * *

«Можно открыть только те границы, которые закрыли вы сами».

* * *

«Успеха можно добиться, только если в тебе есть то, чему нельзя научиться».

* * *

«Когда в доме невкусно кормят – это ужасно».

* * *

«Еда должна быть такой же простой, как маленькое черное платье».

О СТИЛЕ:

* * *

«Маленькое черное платье – это очень трудно».

* * *

«Если в девушке есть хоть капля вульгарности – все, платье пропало».

* * *

«Безвкусные цвета меня шокируют».

* * *

«Копия – суть любви».

* * *

«Жемчуг всегда прав».

* * *

«Украшений должно быть много, очень много. Но если они настоящие, это дурной вкус. Я всегда советую: покупайте искусственные, и вам не будет стыдно».

* * *

«Наши украшения оказывают честь тем, для кого мы их надеваем».

* * *

«Мода – это иллюзия, что появилась новая женщина, соответствующая своей эпохе».

* * *

«Роскошь в том, чтобы иметь хорошо сшитую одежду и носить один костюм пять лет, потому что он хорошо сидит. Это моя мечта – старые костюмы…»

* * *

«Обувь – последний штрих элегантности».

* * *

«Зачем стремиться удивлять, вместо того чтобы нравиться?»

* * *

«Красивая женщина должна к тридцати уметь носить черные платья, умная научится в двадцать».

Chanel сегодня. Современные бутики в разных городах

* * *

«Лучше иметь два безупречных платья, чем четыре посредственных».

* * *

«Что самое сложное в моей профессии? Позволить женщинам свободно двигаться».

* * *

«Одеться Шахерезадой легко – подобрать маленькое черное платье трудно».

* * *

«Я всегда старалась создавать новые платья, которые женщины могли бы носить годами. Не слишком ли самонадеянно говорить, что у меня это получилось?»

* * *

«Быть смешной? Это не мой стиль».

О ЛЮДЯХ:

* * *

«Люди не умеют жить, их этому не учат».

* * *

«Женщина беспокоится о будущем, пока не выйдет замуж. Мужчина не беспокоится о будущем, пока не женится».

* * *

«Если бы у меня была дочь, я бы учила ее жизни с помощью романов».

* * *

«Самые богатые из встречавшихся мне мужчин стоили мне дороже всего».

* * *

«Я не умею любить людей только за то, что у них есть деньги. Люди, которые говорят лишь о деньгах, утомляют меня».

* * *

«Мужчинам бывает присуща некоторая наивность, женщинам – никогда».

* * *

«Женщина перенесет все. Представьте себе мужчину, рожающего ребенка! Он уже никогда не оправится после этого. Мужчина пропадает, даже если у него всего лишь насморк».

* * *

«Увы, свобода – это тот дар, который пугает людей. И их пугает не только собственная, но и ваша свобода».

* * *

«Человек обязательно получает от судьбы то, за что осуждает других».

* * *

«Если и через неделю вы помните лицо человека, с которым раскланялись по случайной встрече, немедленно встречайтесь еще раз. Возможно, он гениален или это ваша судьба».

* * *

«Я не жду от людей ничего, кроме неблагодарности».

О СЕБЕ:

* * *

«Я всегда видела только то, что хотела видеть».

* * *

«Что бы ни происходило, обязательно нужно думать о том, как ты выглядишь».

* * *

«Каждый день я что-нибудь упрощаю, потому что каждый день чему-нибудь учусь».

* * *

«Лучше вовремя отказаться от чего-то самому, чем тебе откажут в этом другие».

* * *

«Я никогда недовольна собой. Почему я должна быть довольна всем остальным?»

* * *

«За любовь приходится платить в рассрочку, и большей частью, увы, когда любовь уже кончилась».

* * *

«Я могу подчиняться только в любви, да и то еще надо посмотреть…»

* * *

«Бог сделал мне большой подарок, позволив мне не любить того, кто не любил меня. И дал мне возможность игнорировать самую распространенную форму любви – зависть».

* * *

«Я не умница и не идиотка, но все же заурядным человеком себя не считаю».

* * *

«Легенда – это признание славы».

* * *

«Моя эпоха ждала меня. Мне оставалось только прийти…»

От автора

Благодарю всех, кто принял участие в судьбе этой книги и сделал все возможное для того, чтобы она состоялась. Моих друзей и коллег-журналистов, помогавших мне на разных этапах написания и подготовки этой книги к изданию, Союз журналистов России за консультации и оказанное содействие в работе с архивными материалами, ИТАР ТАСС за подбор редких фотографий для книги. Благодарю всех моих знакомых, друзей и единомышленников из России и других стран мира, с которыми сводила меня судьба в разное время, увлеченных, так же, как и я, историей жизни и стилем Габриэль Шанель.

Благодарю моих родных, которые помогали мне и поддерживали – каждый из них внес свой неоценимый вклад в эту книгу. И благодарю мою маму, от которой в далеком детстве я впервые услышала это имя «Коко Шанель» и узнала, что же такое настоящий «шанелевский» костюм. Хотя у мамы и не было возможности его купить, духи Chanel были в ее сумочке всегда. Мамы уже давно нет, а ее последние Chanel № 5 в маленьком дорожном флакончике до сих пор со мной. Любовь навсегда.

С огромным уважением к моим читателям, которым предстоит оценить эту книгу,

Елена Гетьман

Библиография

«Коко Шанель. Жизнь, рассказанная ею самой», изд. Яуза-пресс, Москва, 2013.

Клод Делэ, «Одинокая Chanel», изд. Слово, Москва, 2016.

Жюстин Пикарди, «Coco Chanel. Легенда и жизнь», изд. Слово, Москва, 2016.

Анри Гидель, «Коко Шанель», изд. Эксмо, Москва, 2007.

Эдмонда Шарль-Ру, «Время Шанель», изд. Слово, Москва, 2007.

Катрин де Монталамбер, «Chanel. Икона стиля», изд. КоЛибри, Москва, 2013.

Изабель Фимейер, «Шанель. Частная жизнь», изд. АСТ, Москва, 2014.

Алексей Саркелов, «Думай, как Коко Шанель», изд. АСТ, Москва. 2015.

Игорь Оболенский, «Русский след Коко Шанель», изд. Редакция Елены Шубиной, 2015.

Софья Бенуа, «Коко Шанель. Создавшая вечную моду…», изд. Алгоритм, Москва, 2013.

Виктория Балашова, «Коко Шанель» (из серии «Жизнь замечательных людей»), изд. Молодая гвардия, Москва, 2021.

Кэтрин Грей, «Коко Шанель. Женщина перенесет все», изд. АСТ, Москва, 2022.

Кэтрин Грей, «Коко Шанель. Мода проходит – стиль остается», изд. АСТ, Москва, 2022.

Мишель Марли, «Коко Шанель. Я сама – мода!», изд. Аркадия, Санкт-Петербург, 2022.

Нелли Ревенко, «Коко Шанель. Серия «Женщина-миф», изд. Клуб семейного досуга, Харьков, 2021.

Наталья Павлищева, «Роковая Шанель. Опасные тайны Великой Мадмуазель», изд. Яуза, Москва, 2021.

Елена Селестин, «Композиторы ароматов. Легендарные парфюмеры ХХ и ХХI веков и их лучшие произведения», изд. Одри, 2022.

Кьяра Паскуалетти Джонсон, «Coco Chanel. Женщина, совершившая революцию в моде», изд. Одри, М., 2024

Виктория Балашова «Coco Chanel. Императрица высокой моды», изд. Молодая Гвардия, М., 2021

Наталья Козлова, «Магия русского стиля», изд. Московские учебники и картолитографии, 2008.

Майя Плисецкая, «Я, Майя Плисецкая», изд. Автограф, Москва, 2020.

Paul Morand, «L’allure de Chanel», Gallimard, 2018.

Caroline Young, «Living with Coco Chanel», White Lion, 2019.

«Gabrielle Chanel. Manifeste de mode» Palais Galliera/Paris Musees 2020.

Журнал «Л’Этуаль. Коко Шанель», сентябрь/2017.

Ксения Крушинская, статья «Сумка-муфта и духи-деготь. Как дом Chanel заставил мир полюбить Россию», журнал «Marie Claire», апрель/2019.

Марика Жанти, интервью радио «Эхо Москвы», 2007.

Вячеслав Прокофьев. Интервью с Жюстин Пикарди «Была ли Коко Шанель шпионкой?», «Российская газета», № 195 (5571), 01.09.2011.

Л. Графова, В. Орлов, статья «Мода крупным планом», газета «Комсомольская правда», № 214 (12984), 12.09.1967.

«Modanse. Светлана Захарова», М., июнь, 2019.

Jess Cartner-Morley, «Coco Chanel exhibition reveals fashion designer was part of French resistance», The Guardian, 09.09.2023.

«Пусть легенда обо мне живет вечно. Я желаю ей долгой и счастливой жизни». Габриэль Шанель

Примечания

1

№ 214 (12984) от 12.09.1967 г., Л. Графова, В. Орлов.

2

Козлова Н. Б., Магия русского стиля, М., 2008.

3

Изабель Фимейер «Шанель. Частная жизнь».

Content

Елена Гетьман
Русский шлейф Шанель. Неизвестная история знаменитой француженки

Предисловие То, что было до…

Глава 1 «Чему я научилась у русских»: Дягилев и его балет

Глава II Русский гений: черно-белая музыка

Глава III Жемчуга и связи русского принца

Глава IV Русский дух: № 5 и другие

Глава V Chanel a-la Russe

Вышивка от княгини

Платье-рубашка, стиль милитари и драгоценный мех

Русские в Париже

Парижанки в Москве

Эпилог Общий с русскими враг

Post scriptum Другая Шанель

Русский алфавит Шанель

Русское окружение Шанель

Цитаты, высказывания и афоризмы Шанель

От автора

Библиография

Примечания