Джесси К. Сутанто

Кто знал, что так выйдет

Моим дочкам, Эмми и Рози. Обещаю не падать в обморок, если вы однажды решите обрезать школьную юбку покороче

Я с тобой. Любовный роман

Иллюстрация на обложке: Арусяк Пивазян

Перевод с английского Анастасии Никулиной

Copyright © 2023 by PT Buku Emas Sejahtera

Translation rights arranged by Jill Grinberg Literary Management, LLC and The Van Lear Agency LLC. All rights reserved

© ООО «РОСМЭН», 2024

Глава 1

В тусклом лунном свете никто не замечает, как на затылке каменной горгульи неслышно появляется киборг-убийца. С хищной грацией крадущейся кошки она пристально разглядывает сырую улицу – один глаз у нее карий, человеческий, второй сияет электронным голубым.

Одним плавным движением она вскидывает снайперскую винтовку, припадает киберглазом к прицелу. Попался. Тепловизор выхватывает из темноты маленькую фигурку, суетящуюся за зданием, и ассасин улыбается.

По движениям сразу ясно, что цель – дворф. Дворфы вооружены пулеметами, так что лучше убрать его по-быстрому, пока он ее не заметил. Палец касается спускового крючка. Еще шаг, и враг выйдет из укрытия. Вдох, выдох, она сосредоточенно замирает. Показывается шапка, затем голова. Гремит выстрел, и… перед дворфом возникает огромный щит.

Что? Ассасину требуется секунда, чтобы понять, что произошло. Щит в руках держит огромная, громоздкая фигура, гигант, улыбающийся во все зубы. Эта краткая заминка стоит ассасину всего – не успевает она среагировать, как дворф перекидывает пулемет поверх щита и весь мир взрывается огнем. Точность у пулеметов низкая, но она им и не нужна.

Ассасин падает на мостовую вместе с обломками горгульи, и на экране загорается надпись: «ПОБЕДА».

Я с улыбкой отбиваю на клавиатуре знакомый ритм:

Чувачел10: Чувааак!

Дрожжебой: Йессс!

Роботизированная убийца была во вражеской команде последней. Вначале-то нас было по пятеро с каждой стороны, но она выкосила троих наших всего за десять минут катки. Когда второй из нас упал еще в первые три, я сказала Дрожжебою, взявшему дворфа с пулеметом, что нам надо держаться от ассасина подальше, перебить остальную ее команду и только потом соваться к ней. Он согласился – всегда соглашается, – и мы, со мной в роли огромного танка, сделали именно то, в чем всегда были хороши.

Дрожжебой: Один ум хорошо, а два лучше!

Я улыбаюсь еще шире. Какой же он чудной, честное слово. Вечно с этими своими поговорками, которые от любого другого звучали бы ужасно тупо, но у него выходят милыми. К тому же он прав – с тех пор, как мы начали играть вместе, мы с Дрожжебоем прочно поселились в первых строчках турнирной таблицы «Героев Фронта» по Юго-Восточной Азии.

Чувачел10: О, повтор. Глянь на мой щит, глянь!

На экране и правда начинает проигрываться повтор: видно, как мой качок корчится за щитом и крадется вслед за персонажем Дрожжебоя. Как же я старалась ни на секунду не показаться из-за щита, чтобы тепловизор врага меня не заметил.

Дрожжебой: А ты неплохо двигаешься для такой громадины.

Чувачел10: Эй, большие парни тоже грацию имеют.

Чувачел10: И потом, я балетом занимаюсь с…

Ой, блин. Удалить, удалить. Тьфу.

Делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Чем я думала вообще? Все мозги заняты заслуженной победой.

Дрожжебой: Кстати, помнишь ту закваску, которую я пару недель назад заказывал?

Чувачел10: Это та, которую делают из старинного винограда, очищенного избранными девственницами в полнолуние у озера Комо?

Дрожжебой: Очень смешно. И вообще, луна должна быть не полной, а прибывающей.

Чувачел10: Я вот вроде знаю, что ты шутишь, а вроде и не уверен.

Дрожжебой: ВЗДОХ. Короче. Вчера пришла наконец. И знаешь, что?

Чувачел10: На вкус как слезы избранных девственниц?

Дрожжебой: Это какие же на вкус слезы избранных девственниц?

Чувачел10: Хз. Как дыхание единорога.

Дрожжебой: Тоже мне. В любом случае не знаю, какая она там на вкус. Потому что она сдохла.

Чувачел10: Сдохла?

Дрожжебой: Ну, мертвая она.

Чувачел10: Нет, это я понял. Это как?

Дрожжебой: А вот так. Все вымерло, пока доехало. Может, его там перегрели при доставке. В общем, мне пришла протухшая жижа 😢

Чувачел10: О нееет! Рип, единорожья закваска.

Дрожжебой: Капец, я расстроен.

Чувачел10: Представляю! Ты ж ее несколько месяцев ждал. Дай угадаю: теперь ты хочешь написать им возмущенное письмо.

Дрожжебой: ОЧЕНЬ возмущенное. Один не справлюсь.

Чувачел10: Разумеется. Тут нужен такой уровень пассивной агрессии, который можно родить только сообща. Итак. Давай. «Неуважаемый продавец…»

Дрожжебой: «…хочу донести до вашего сведения…»

Чувачел10: «…важнейшую информацию о том…»

Дрожжебой: «…что мой заказ пришел дохлым и совершенно не пах единорожьим дыханием».

Чувачел10: «Подумал, вам стоит знать».

Дрожжебой: «Жду скорейшей обратной связи по этому печальному поводу».

Чувачел10: «С уважением, Очень Разочарованный Покупатель».

Я откидываюсь на спинку кресла и критически осматриваю получившееся у нас письмо.

Чувачел10: Одно из лучших наших произведений, я считаю.

Дрожжебой: Мне нравится, как ты ввернул «важнейшую информацию». Мастерски.

Чувачел10: /кланяется/ Спасибо. Ценю ваше одобрение. Мне кажется, «Жду скорейшей обратной связи» было вишенкой на торте.

Дрожжебой: Подумал, стоит на них надавить.

Чувачел10: Еще как.

Дрожжебой: Идеальное письмо.

Чувачел10: И ты его не отправишь.

Дрожжебой: Ну конечно нет.

Не могу сдержать смешка. И тут же понимаю, что у меня болят щеки, потому что с самого конца катки я без конца улыбаюсь.

Чувачел10: Но вообще что-нибудь им отправить стоит. Типа нормальную жалобу. Можно вежливую. Надо же им знать, что их продукт приехал дохлым.

Дрожжебой: Хз, бро. А нельзя просто заказать новую партию и понадеяться, что на этот раз они не накосячат?

И-и-и моя улыбка тут же исчезает. Не потому, что он такой милый мямля, а потому что «бро». Каждый раз, когда он зовет меня «бро», или «мужик», или «чувак», меня словно тыкают булавкой и выпускают из меня весь воздух. Ну или кровь? Нет, фу. Короче, я сразу сдуваюсь. Так и хочется крикнуть ему: «Я не мужик!» – но это тупо, потому что кто виноват, что Дрожжебой считает меня парнем? Кто выбрал самый мужиковый ник из всех ников в истории?

/Поднимает руку/

Справедливости ради, я это не по приколу сделала. И уж точно не планировала под этим именем заводить какие-то важные отношения, тем более в, простите, «Героях Фронта». Нет, спорить не буду, геймплей тут один из лучших. Выбор оружия такой широкий, что заскучать нереально, и дизайны персонажей самые разнообразные во всей игровой истории. И никаких тебе жутко сексуализированных женщин с сиськами-арбузами, скачущими во все стороны при беге, а это, между прочим, много значит в мире игр, где всем заправляют очень, очень легко возбуждаемые парни. (Возбуждаемые не в смысле «Ой, как я рад, что купил новую кофеварку!». Другая возбудимость. Сексуальная, если еще не поняли.)

Несмотря на все эти бодрые шаги к прогрессу и попытки охватить как можно больше типов игроков, создатели «Героев Фронта» так и не смогли взять последний рубеж: отвратное поведение. Да, конечно, наиболее толстые тролли летят в бан, но для этого пользователь должен начать кидаться совсем уж ужасными, агрессивными комментариями, которые можно посчитать за угрозы. Все, что поспокойнее, получает лишь вежливое напоминание от модератора.

Когда я только начинала играть, то наивно взяла себе ник АпокалиПтичка. Ну да, может, имечко и глуповатое, но какая разница, мало ли игроков с несерьезными именами. Встречаются люди с никами типа Пухлик или ЛордМолний, казалось бы, я должна была вписаться как родная.

Вот только слово «птичка», очевидно, выдавало во мне девчонку, так что меня тут же завалило сообщениями от других игроков. Там было все – от «Бабы стрелять не умеют. Это СЕРЬЕЗНАЯ игра, вали к своим куклам» до более лаконичного «Сиськи скинь» и даже угроз изнасилования. И это только в игровом лобби. Когда начиналась сама катка и адреналин зашкаливал, все становилось во сто крат хуже. Большинство игроков общаются друг с другом в голосовом чате. У меня есть наушники с микрофоном, так что в первые несколько игр я тоже опрометчиво пыталась заговорить со своей командой. Стоило им услышать, что я девушка, как попавшиеся мне игроки выдавали одну из следующих реакций:

1. «Класс, теперь мы продуем, потому что алгоритм подсунул нам телку. На хрен, отсижусь в начале карты и подожду следующей катки».

2. «Ты баба? И не на хиле? Тупая, что ли, кто нас лечить будет!»

3. «Да не обращай на них внимания. Мне вот норм, что девчонки играют. Это же так горячо, когда девушке нравятся пушки. Тебе сколько лет?»

Да, разумеется, людей можно блокировать, что я и делаю направо и налево, но мне так хотелось, чтобы ко мне хоть раз в жизни отнеслись как к члену команды. Как к человеку. Просто хотелось поиграть в чертову игру, не тыкая постоянно в кнопки «Заблокировать» и «Выключить звук».

Я перестала пользоваться микрофоном, стала общаться с командой исключительно через чат, но ник меня все равно выдавал. Каждый раз, когда до меня докапывались, я сообщала модераторам, и они заверяли меня, что разберутся. И каждую неделю я заходила проверить статус донимавшего меня игрока – и он был онлайн. Ничего им не делали. Вероятнее всего, их просто отчитывали и оставляли в покое. А потом я еще заметила, что алгоритм начал помещать меня в команды с низким рангом. Я выигрывала большинство матчей, так что должна была уже быть как минимум в бронзовой лиге, а вместо этого с каждой жалобой я опускалась еще ниже. Может, компания думала, что защищает меня, что-то подкручивая в профиле, чтобы я как можно реже сталкивалась с теми, кто на меня нападал, но итог был один: меня наказывали за то, что меня же оскорбляли.

Какое-то время я думала вообще бросить игру. Во мне зрело столько ненависти, и я так устала. Каждый раз, когда я запускала ее, живот сводило, я втягивала голову в плечи, а шея каменела. Никакого удовольствия игра мне больше не приносила.

И вот однажды ночью меня озарило: я же могу быть кем угодно. Прощай, АпокалиПтичка, привет, Чувачел10!

Когда я только залогинилась под новым ником, у меня сводило плечи и я, как обычно, до боли стискивала мышку в пальцах. Мне казалось, что вот-вот кто-то крикнет: «ОБМАНЩИЦА», модераторы спустятся с неба, подобно валькириям, и, не знаю, пинком отправят меня в бан. Но ничего такого не произошло. Люди писали мне «Прив» и «Чо как?», а потом начинали обсуждать стратегию. Никто не приказывал мне играть за хилера. Я выбрала своего любимого персонажа, воина-танк, и никто не сказал мне, что бабам танчить не положено.

Никто не возмущался: «А чего мы за телкой бегаем?», не спрашивал, фигли я прусь на запад, а не на восток. Все просто следовали за мной. Только к концу катки я поняла, что у меня щеки все мокрые. Я плакала, играя, и словно бы оттаивала через слезы. Плечи расслабились, шея перестала болеть, я больше не стискивала зубы. Я просто… кайфовала.

За один вечер я из жертвы десятков ежедневных сообщений с оскорблениями превратилась в невидимку. Просто еще один парень из толпы.

Это было год назад. Со временем я присоединилась к гильдии, и оказалось, что в «Героев Фронта» еще круче играть, когда ты часть команды. После нескольких матчей мы с ребятами просто сидели вместе и болтали. Я им сказала, что не могу в голосовой чат, потому что родители меня убьют, если услышат, как поздно я не сплю. Они приняли эту причину без единого вопроса. Наверное, решили, что я пацан лет двенадцати (вместо моих семнадцати).

Чем позже становилось, тем больше игроков отключалось, и в конце концов однажды остались только мы: я и Дрожжебой. Мы так непринужденно трепались, что я даже не заметила, когда нас стало двое. А когда заметила, меня это мало взволновало. Он был отличным собеседником. Мы часами болтали об игре, о наших показателях и о том, как их улучшить, о любимом оружии и все такое прочее. Когда я зашла в игру на следующий день и увидела зеленый огонек напротив его имени, в моей груди вспыхнуло теплое ощущение счастья. И оно засияло лишь сильнее, когда компьютер пискнул новым сообщением от него. Той ночью мы играли и болтали четыре часа без перерыва. Я жутко клевала носом в школе на следующее утро, но оно того стоило. С тех пор мы переписывались каждый день.

Я не собиралась заводить настоящих друзей в «Героях Фронта». Я просто хотела спокойно поиграть. И обманывать я никого не планировала – ну то есть планировала, конечно, но я-то думала, что буду просто заходить в игру, пару матчей спокойно играть без домогательств и идти спать. Кому какой от этого вред? Кто же знал, что я подружусь с кем-то вроде Дрожжебоя. Да даже когда мы начали болтать на постоянке, я все еще не думала, что мы станем друг другу так близки. А теперь мы типа превратились в настоящих друзей, что жутко странно, и делимся чем-то даже вне игры. Ну то есть я-то делюсь от имени Чувачела10, отчего чувствую себя просто отвратительно.

Вот что я знаю о Дрожжебое:

1. Ему 17, и он живет в Сингапуре.

2. Он одержим дрожжевым тестом, отсюда и ник.

3. Он мечтает попасть в Кулинарный институт Америки.

4. Вполне вероятно, что он единственный адекватный парень во всей игре.

Один раз к нам в команду попал игрок с именем, и я не шучу, СексиЛекси. Я аж вздрогнула, когда увидела. Остальные, разумеется, тут же начали ее подначивать, но Дрожжебой сказал: «Заткнитесь, парни», и именно это они и сделали. Блин, и почему алгоритм не мог нас с ним свести, когда я еще была АпокалиПтичкой?

5. У него есть семь разных видов закваски для теста. Я уже говорила, что он им одержим?

6. Он пловец. Недавно соревновался на национальном уровне и занял второе место. Грустил, что не взял «золото», но, будем честны, дохлая закваска его явно расстроила сильнее.

Господи, поверить не могу, что в этом списке уже шесть пунктов. Я могу еще долго так продолжать, но, пожалуй, остановлюсь, а то как-то неловко уже.

Учитывая, сколько я о нем знаю, наверное, странно, что мне неизвестно его настоящее имя. Честно говоря, никогда не решалась спросить – а что, если он в ответ захочет узнать мое? Придется опять врать и говорить ему, что меня зовут Боб или Том, а потом чувствовать себя еще ужаснее. Чем ближе мы становимся, тем сильнее чувство вины. Хорошо, что Дрожжебой живет в Сингапуре, а я аж в Джакарте. Между нами целое море, так что можно хотя бы не бояться нечаянно столкнуться с ним в реале.

Компьютер звякает.

Дрожжебой: Еще разок?

Чувачел10: Ой, я б с радостью, но мне спать пора. Тебе бы тоже, наверное. У тебя там разве не суперпоздно?

Дрожжебой: Ну лааадно, дядя.

Прикусив губу, я с улыбкой представляю себе, как Дрожжебой тянет «Ладно, дядя», как типичный сингапурец. Потом снова накатывает вина. «Ему бы тебя тетушкой звать, а не дядей». Встряхнувшись, пишу ответ.

Чувачел10: Прости, завтра просто первый день в новой школе.

Дрожжебой: Понял. Иди отсыпайся. Увидимся!

Чувачел10: Спок!

Стоит мне выключить компьютер, как вся радость, которая обычно остается после наших разговоров, испаряется. Первый день в напыщенной, супертрадиционной, элитной закрытой школе. Уф. Вот уж спасибо маме с папой. Но отчаиваться тоже нельзя, я ведь Великолепная и Блистательная Кики Сирегар. Остальные ученики в школе «Синфа» ко мне попросту не готовы.

Глава 2

Как бы мне ни хотелось это признавать, а форма в новой школе все-таки симпатичнее, чем в «Миньянге». Старшая школа «Миньянг», откуда я перевелась, тоже была китайской, но стремилась впитать в себя как можно больше индонезийской культуры, так что форма там была ходячим ужасом из ткани по типу батика – с узором из вроде как ракушек, которые были больше похожи на амеб, – из которой пошили подобие блузок и юбок-шорт очень странного покроя. Пять лет подряд выигрывала звание Худшей Школьной Формы Джакарты. Казалось бы, и одной такой сомнительной награды должно было хватить, чтобы руководство «Миньянга» переосмыслило эту форму, но нет же.

А вот форма в «Синфы» – в японском стиле: белые юбка и верх, большой синий воротник, красный платок. В ней я похожа на персонажа аниме, что всецело одобряю. Даже любуюсь своим отражением после того, как одеваюсь, дополнив образ высокими белыми носками. У юбки есть только один минус: по правилам «Синфы» она должна быть на четыре пальца ниже колена. Фу, нет. Как только мне пришла посылка с новой формой, я тут же отправила юбку в ателье, чтобы ее подшили и сделали на пару сантиметров выше колена. Единственное, с чем в «Миньянге» не прогадали, так это с тем, что наши амебные юбки-шорты разрешалось носить длиной до середины бедра. Должна признаться, впрочем: тут я немного нервничаю. «Миньянг» славилась репутацией одной из самых либеральных и прогрессивных школ во всей Индонезии, по-настоящему полной консервативных и традиционных учебных заведений. А вот «Синфа» известна своей «дисциплиной», то есть жутко строгим и традиционным подходом. Опять же не понимаю, с чего мама с папой решили меня туда перевести.

Сегодня утром я проснулась на полчаса раньше, чтобы заплести волосы в небрежную косу и обернуть ее вокруг головы вместо ободка. Смею заметить: получилось жуть как мило. Затем я схватила свой телефон, облаченный в кастомный чехол, дизайн для которого я создала сама, на нем красивейшим курсивом написано: «Богиня-геймер», а вокруг нарисован настоящий взрыв из цветов. То, что я не могу позволить себе открыто быть девчонкой в игре, еще не значит, что в реале я этой своей стороной не горжусь.

Встав в позу и сделав селфи, скидываю его в чат в ватсапе. Спустя секунду мой телефон взрывается реакциями:

Шарлот: ДА ЛАДНО, это ваша форма?! Реально милейшая! Вот зараза!

Касси: Восторг! А волосы! Ааа! Да ты там всех сразишь просто!

Шарлот, моя двоюродная сестра, приезжала к нам на каникулы из Лос-Анджелеса. Поначалу все пошло наперекосяк. Мы друг другу не понравились, а потом она еще и вляпалась в скандал из-за притворных свиданий с Джорджем Клуни.

Ну то есть Джорджем Клуни Танувиджайя. Единственным парнем – наследником «Тану Груп», одной из самых больших национальных корпораций. Ненастоящесть их отношений обнародовали самым унизительным образом, это был полнейший ужас. Шарлот была уничтожена, но зато когда она наконец выползла из своей пещеры печали, мы с ней сблизились как никогда. К тому же притворные свидания внезапно переросли в настоящие, и теперь Шарлот с Джорджем Клуни превратились в одну из тех парочек, которые все делают вместе и гарантированно поженятся сразу после выпускного. Я познакомила ее с Касси, моей самой лучшей подругой, и они так хорошо спелись, что теперь у нас есть общий чат «Плохие Девчонки» и мы болтаем в нем каждый день.

Кики: Как же я по вам скучаю. 😘

Касси: И не говори! Так странно будет без тебя на обеде сидеть.

Шарлот: Эй, вы двое хотя бы живете в одной стране! Я тут одна-одинешенька в Кали!

Кики: Твой парень буквально прилетел к тебе через полмира, одинешенька она

Касси: Вот-вот! #лучшиеотношения

Шарлот: Да, но я-то по вам скучаю! Подружки > парень

Кики: Воу! Разобьешь Джорджу сердце, если он это увидит…

Шарлот: А с чего это ему это видеть? 😇

Кики: Сохраняю в папочку со скриншотами для шантажа на будущее 😎

Касси: Кики, расскажи потом, как в новой школе дела с симпатичными девчонками

Кики: Обязательно!

Касси: Люблю!

Шарлот: 😘

Я с улыбкой до ушей убираю телефон в карман юбки (у этой юбки есть карманы! Ура!) и бросаю еще один взгляд в зеркало, кивая своему отражению:

– Красотка, Кики.

Может, я и звучу немного поехавше, когда вот так болтаю сама с собой, но я твердо верю, что себя нужно хвалить. Мама говорит, что даже в глубоком детстве я уже считала себя круче всех. В детском саду я всегда вперед всех ползла к мячику или что там еще протягивал воспитатель. Немного оттеночной помады, аккуратно ослабить пару-тройку прядей в косе, чтобы та не выглядела такой строгой, глубокий вдох. Ну все, время блистать.

Мама с папой сидят в гостиной внизу и уже наполовину расправились с завтраком. Если, конечно, один стакан пугающе зеленого овощного сока можно назвать завтраком. Хотя нет, стойте, сегодня эта смесь не похожа на зеленое ведьминское зелье из мультика; сегодня оно больше напоминает грязь.

Заметив мое отвращение, папа салютует мне стаканом и заманивающе играет бровями.

– Баям, капуста, бок-чой и куньет. – То есть шпинат, капуста, бок-чой и куркума.

Я изображаю самую недовольную гримасу, в какую только может скукожиться мое лицо, чем вызываю лишь смех.

– Эй, зато с таким питанием мы сотню лет проживем, вот увидишь!

– Я уж лучше молодой помру, чем буду это пить, – беззлобно отзываюсь я. Как по мне, так это даже мило, как папа носится со своим ужасным овощным соком.

– Адо, чой! Постучи по дереву! – тут же кричит мама, громко стуча по деревянному стулу под собой. – Кики, сколько раз тебе говорить, не произноси такие страшные вещи вслух!

Мы с папой переглядываемся. Обычно я бы прикусила язык и не стала ляпать такого при маме, но… если честно? Этим утром я самую каплю на нее зла, потому что это именно ей взбрело в голову перевести меня в «Синфа». Надо было догадаться, что так будет, еще по ее реакции на то, что в «Синфе» учится Джордж Клуни (тот, который местный, а не настоящий). Но откуда ж мне было знать, что моей амбициозной маме хватит дурости забрать меня из «Миньянга» и перевести в «Синфу» в последний год учебы? Ну серьезно. Когда она мне об этом сообщила месяц назад, это было что-то вроде:

– Мы с папой ошиблись, когда отдали тебя в эту новомодную школу. Теперь ты почти не говоришь по-китайски, у тебя никаких манер, и ты слишком… заносчивая!

– Это называется уверенностью, мам, – фыркнула я.

– Вот видишь! – всплеснула она руками. – Ты перечишь старшим. Тебе нужна хорошая традиционная школа, а не «Миньянг». Они там все слишком… либеральные. А в «Синфе» чтут традиции. Там тебя исправят.

Тогда я посмотрела на папу, ожидая, что он вмешается и успокоит маму, но он смотрел на меня абсолютно серьезно, ни намека на улыбку. Он был на маминой стороне.

– Мама права, – сказал он после паузы. – Ты слишком… слишком… забыл слово. Pede?

Pede – это сокращенно от percaya diri, что буквально значит «самоуверенность», но в плохом смысле.

– Какой же бред, – простонала я.

– Нет, мы просто хотим, чтобы ты стала скромнее, – сказал папа.

– Будь я мальчиком, вы бы хвалили меня за уверенность.

Мама прожигала меня взглядом.

– Может быть. Но ты не мальчик.

Папа вздохнул:

– Кики, я рад, что ты уверена в себе. Но наше общество, к сожалению, очень традиционно. Я боюсь, что тебе в нем будет сложно. Очень важно научиться следовать общепринятым нормам.

И так всегда. Будь то игра или мой собственный дом, жить было бы гораздо проще, родись я пацаном. И вот, несколько недель спустя, этим прекрасным утром я отпускаю пассивно-агрессивные комментарии, чтобы мама поняла, что ее еще не до конца простили. По-хорошему мне стоит злиться и на папу тоже, но основная вина здесь лежит на маме. Это она кашу заварила.

Залив себе тарелку хлопьев, покрашенных в радиоактивно яркие цвета радуги, я начинаю уплетать их у родителей перед носом. Мама морщится. Я знаю, что ей жутко хочется сказать, что я с тем же успехом могу сразу выпить яду, что я заработаю себе рак и все такое прочее, но она сдерживается. Вместо этого она выдавливает из себя улыбку и отходит к холодильнику, только чтобы вернуться со стаканом из «Старбакса» и поставить его передо мной.

– Купила тебе с утра.

Черт. И почему она теперь решила побыть милой? Думаю, не стоит ли из принципа отказаться, но принцип уже не кажется таким уж важным, и, блин, я же вижу, что она даже вспомнила про дополнительную порцию карамели сверху.

– Это запрещенный прием, – ворчу я.

– Ладно, тогда выки…

Я быстро хватаю стакан.

– Что надо маме сказать? – намекает папа, словно мне три годика.

– Спасибо, – бурчу я.

Меня одаряют блаженной улыбкой Девы Марии.

– Пожалуйста, ну эр. – Ну эр – это по-китайски «дочь», и мои родители любят меня так называть, когда решают напомнить, что я их отпрыск. – А теперь иди. Нельзя опаздывать в первый же школьный день.

– Да, да. – Я встаю, закидываю рюкзак на плечо и тут же слышу мамин резкий вдох. Закрываю глаза. Не знаю, к чему она собирается придраться на этот раз, но, я уверена: что-нибудь нашла.

– Юбка…

Ой, блин. Она заметила, что я укоротила юбку. Быстро состроив невинные щенячьи глазки, я оборачиваюсь к ней.

Папа вытягивает шею, пытаясь понять, что не так.

– А что такое?

– Ты что, подшила юбку? – угрожающе низким тоном спрашивает мама.

– Нет… – Я опускаю глаза, словно бы удивлена не меньше. – Такую прислали.

Мама щурится. Атмосфера накаляется до треска. Мне почти слышно, как мысли бешено носятся в ее голове, как она перебирает все доступные варианты действий. Начинаю подозревать, что меня сейчас заставят поддеть под юбку шорты. В тот момент, когда я уже готова сломаться, уголок маминых губ чуть дергается вверх. Не знай я ее так хорошо, подумала бы, что она давит улыбку.

– Ну, тогда все нормально, – внезапно говорит она. – Иди давай и не опаздывай.

Что это вообще сейчас было? Мы с папой пару секунд смотрим на маму, одинаково ошарашенные, но в конце концов я пожимаю плечами:

– Ведите себя хорошо, детишки.

– Видишь? – ворчит мама. – Никаких манер.

– Мы ужасные родители, – соглашается папа и подмигивает мне.

* * *

Не знаю, чего я ожидаю от «Синфы», зато знаю, чего они могут ожидать от меня: великолепия. Не хочу себя расхваливать, но я обладаю твердой уверенностью бездарного белого мужика.

В машине Пак Ран, наш семейный водитель, улыбается мне в зеркало заднего вида.

– Готова к первому дню?

– Я всегда готова, ты же знаешь.

Он фыркает и выезжает со двора. Пак Ран с нашей семьей с самого моего детства, считай, уже кровный родственник.

– Пристегнись.

– Да, сэр. – У нас нет таких законов, которые обязывали бы пристегиваться на заднем сиденье, но Пак Ран давно уже дал понять, что никуда не поедет, пока я не пристегнусь. Знаете, я даже уважаю такую твердость характера.

Телефон снова жужжит. На этот раз оповещение приходит из дискорда, а не из ватсапа, и мое сердце подскакивает, потому что через дискорд я болтаю только с Дрожжебоем.

Дрожжебой: Первый день! Порви их там всех, пацан!

Я тихо смеюсь.

Чувачел10: Тебе что, на самом деле шестьдесят пять?

Дрожжебой: 👴 Нет, серьезно, удачи.

Чувачел10: Спасиб. Ты написал тем ребятам по поводу закваски?

Дрожжебой: Ой, мне пора!

Щеки опять болят от того, как широко я улыбаюсь. Унес ноги, как только речь зашла о конфликте – как это на него похоже. Убрав телефон обратно в карман, я выглядываю в окно, смотрю на ужасные утренние пробки. «Синфа» находится в северном районе Джакарты, а мы живем на юге, так что, по крайней мере, нам не по пути с основным потоком, но дорога туда все равно занимает добрые сорок минут. Я проверяю сумку, чтобы убедиться, что взяла учебники, айпад и аквамариновый пенал, потом достаю зеркальце и проверяю свое отражение. Шпината в зубах нет. Не то чтобы я его сегодня с утра вообще ела, но я твердо верю, что матушка-природа изобрела шпинат исключительно для того, чтобы он появлялся у людей в зубах перед свиданиями и важными собеседованиями.

Когда мы подъезжаем к школе, я с удивлением осознаю, что у меня в животе свернулся узел. Выходя из машины, я чуть не падаю, потому что ноги превратились в желе. Поверить не могу – я так разнервничалась, что не могу ходить.

– Все будет хорошо. Расслабься, – окликает меня Пак Ран.

Я слабо ему улыбаюсь, а потом разворачиваюсь к угрожающе нависающему надо мной зданию школы. Ладно, хорошо, здание очень красивое и особо ни над кем не нависает, но, поклясться готова, я чувствую, как школа осуждающе смотрит на меня. Понятно, у меня едет крыша. Стиснув в пальцах сумку, делаю глубокий вдох и повторяю себе под нос:

– Я огонь. Я огонь. – Правда, теперь я думаю скорее о пожаре, чем о том, как я крута.

– Чи Кики! – окликает меня кто-то изнутри здания.

Подняв глаза, я вижу Элеонору Рузвельт, младшую сестренку, которой у меня никогда не было, она яростно машет мне рукой у стойки ресепшена. Все мое тело тут же расслабляется, а ноги вспоминают, как ходить, и вот я уже взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Элеонора Рузвельт! – Когда нас с ней впервые познакомил ее старший брат, Джордж Клуни, я имела неосторожность назвать ее Элли. Меня прожгли взглядом, испепелившим даже мою черную душу, и сообщили:

– Меня зовут Элеонора Рузвельт Танувиджайя. Можешь звать меня Элеонорой Рузвельт.

Я тогда заметила, что даже настоящая Элеонора Рузвельт вряд ли постоянно звала себя полным именем, на что мне ответили:

– Да. А я зову. – На том и порешили.

Сейчас же она обхватывает меня за талию своими тощими подростковыми ручонками, стоит мне только переступить порог.

– Поверить не могу, что мы реально в одной школе учимся!

Обняв ее в ответ, я глубоко вздыхаю. Элеонора Рузвельт, пожалуй, единственный плюс в смене школы. Нашу связь нельзя объяснить словами. У нас обеих есть подруги наших возрастов, но что-то в ней напоминает мне меня. Клише то еще, я знаю, но мне так редко попадаются люди, настолько же громкие и бесцеремонно несносные, как я сама. Люди постоянно говорят Элеоноре Рузвельт быть потише, замолчать, не лезть, и я очень хорошо понимаю, как ее бесят эти требования стать меньше и тише ради удобства других.

Прямо сейчас, например, Элеонора Рузвельт трещит как пулемет:

– Ох, божечки, ты выглядишь от-пад-но в школьной форме! Меньшего я от тебя и не ждала, Чи Кики. – Осекшись, она ахает и распахивает глаза широко-широко, как персонаж аниме. – Ты что, укоротила школьную юбку? – спрашивает она наигранно шокированным тоном.

– Ну, может быть. Немножко. – Я подмигиваю ей, и она взвизгивает от смеха.

– Восторг! – Впрочем, она тут же сбивается: – Хотя другим может не понравиться. – Моя тревога тут же вспыхивает с новой силой, но девушка уже машет руками: – Да нет, конечно, понравится. Ты еще новый тренд запустишь, вот увидишь. Спасешь нас всех от этих мешков из восемнадцатого века, ага? – Она жестом указывает на свою отглаженную юбку ниже середины икр, в которой она выглядит непропорционально высокой.

– Они возмутительно портят фигуру, – соглашаюсь я.

Честно говоря, я была уверена, что остальные старшеклассницы тоже укоротили юбки, но, судя по реакции Элеоноры Рузвельт, я такая одна. Это напрягает. Впрочем, может, я и правда начну новый тренд.

Вы не убьете во мне оптимизм.

– Так вот, я тебя вообще-то смерть как хочу кое с кем познакомить, – говорит Элеонора Рузвельт и, не дожидаясь ответа, разворачивается и кричит: – Сара Джессика Паркер, иди сюда!

Из-за одной из гигантских колонн, украшающих школьное крыльцо, появляется девочка в очках и подходит к нам с застенчивой улыбкой.

Я сдерживаю усмешку.

– Сара Джессика Паркер, значит?

– На самом деле я Сара Джессика Паркер Сусанти. А Сара Джессика Паркер – это актриса, известная по роли Керри Брэдшоу в сериале «Секс в большом городе», – произносит она со всей возможной искренностью.

Можно я обниму этого ребенка?

– Ага, я знаю, кто такая СДП.

– Мама большая фанатка.

– Так и поняла, – серьезно киваю я.

– Так вот, – говорит Элеонора Рузвельт, – мы так рады, что ты теперь учишься с нами в «Синфе», потому что у нас для тебя есть отличное предложение. Иди сюда. – Подхватив меня под руку, она бодро тащит меня через весь огромный зал в ответвляющийся от него коридор, где народа меньше.

Ой, мама. Джордж всегда говорил, что его сестренке однажды светит либо обложка «Форбс», либо пожизненное в тюрьме за авантюру мирового масштаба. И как бы я ни обожала эту девчонку, я прекрасно понимаю, о чем он.

– А что такое? – настороженно спрашиваю я.

Элеонора Рузвельт подает сигнал Саре Джессике Паркер, и та картинно нажимает кнопку на телефоне, из которого начинает играть печальная скрипка. Я кошусь на проходящих мимо учеников. Некоторые из них оборачиваются на нас с интересом, но большинство заняты чтением книг или листают ленту на ходу. И все-таки хотелось бы мне, чтобы Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер выбрали другой момент, чтобы устроить свою чудную презентацию.

Откашлявшись, Элеонора Рузвельт начинает драматично декламировать:

– В жизни порой бывает так одиноко, особенно в школьные годы.

Так и хочется сказать, что в школьные годы, вообще-то, ты наименее одинок, потому что друзья буквально всегда с тобой, но мне хочется, чтобы все это поскорее закончилось, так что я только улыбаюсь и подбадривающе киваю.

– Ты вечно завален горами домашки, все эти проекты, контрольные, экзамены, боже, это же трагедия! Неужели так пройдет вся наша молодость? Неужто нам суждено провести наши лучшие годы, учась, учась и еще раз учась? – завывает она.

Затем, просветлев, поднимает вверх оттопыренный указательный палец, и печальная скрипка резко сменяется веселенькой музычкой. Вау, да они репетировали.

– Но не бойтесь, потому что Тетушки Знают Как Надо решат все ваши проблемы с отношениями!

Со смехом хлопаю в ладоши, еще даже не успев понять, что я вообще-то не знаю, как именно Тетушки собираются решать чьи-то там проблемы. Но Элеонора Рузвельт так страстно читает свою речь, что я ей верю. Вперед, Тетушки, спасите нас от мирового голода!

– Не смотрите, что мы молоды, Тетушки найдут для вас идеальную пару. Вам нужен кто-то высокий, светлый и красивый? Готово. Ищете кого-то, кто хорош в алгебре? Легко. Нужен тот, кто будет уважать старших и ходит хоть в один спортивный кружок? У нас есть идеальный кандидат для вас! Напишите нам в ватсап сегодня, встретьте свою вторую половинку уже завтра! – Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер обе торжественно трясут руками, и музыка на этом обрывается.

Я снова хлопаю, но тихо, потому что спиной чувствую, как на нас пялятся другие ученики по дороге в класс.

– Ну, что думаешь? – спрашивает Элеонора Рузвельт, едва сдерживая блестящую в глазах энергию.

Приходится приложить гигантские усилия, чтобы сохранить серьезное лицо.

– Ну да, это было круто. Очень, эм, убедительно. Но мне кажется, нам пора идти…

– О, да-а-а!

Элеонора Рузвельт разворачивается к Саре Джессике Паркер и стукается с ней кулачками.

– Так и знала, что тебе понравится идея. Ты точно должна была меня понять.

Ну тут нельзя не улыбнуться.

– Если тут кто-то и способен учредить успешную службу знакомств, это точно ты. Только, ну, мне кажется, большинство родителей не одобрят, если их дети начнут встречаться в тринадцать. Родители в Индонезии и в шестнадцать-то такого не одобряют.

– Нет! – восклицает Элеонора Рузвельт. – Боже, нет, это не для нас. – Сара Джессика Паркер яростно кивает головой. – Это для вас, выпускников!

– Ага… Ну, я уже сказала, что если кто-то и может такое провернуть, то это ты. Но много ты знаешь старшеклассников? – Что-то я сомневаюсь, что кто-нибудь станет обращаться в сервис знакомств двух тринадцатилеток, но вслух я этого говорить не буду. Обидится.

Вместо того чтобы сдуться от озвученного мной замечания, Элеонора Рузвельт улыбается еще шире:

– Ну да, это будет ТВОЯ роль, Чи Кики.

Ой-ой.

– Я… чего-то не догоняю.

– Ну ты же старшеклассница. И новенькая. Вот тебе прекрасный способ познакомиться в «Синфе» с кучей народа!

– Я… ну, я не знаю… я буду так занята поступлением в колледж… и все такое.

– Именно! – вскрикивает Элеонора Рузвельт. И как ее глаза умудрились стать еще шире? Клянусь, ее лицо уже на семьдесят процентов состоит только из них. – Это пойдет тебе в портфолио!

– Ага, да, не думаю, что использование службы знакомств…

– Ты не будешь просто ее использовать, – говорит Сара Джессика Паркер. – Как самая первая участница, ты получишь должность в компании.

– Я не знаю…

Элеонора Рузвельт оттопыривает большой палец:

– Навыки организации. – Указательный. – Коммуникации. – Средний палец. – Социальных связей. – Безымянный. – Маркетинга. – Мизинец. – А потом, когда завоюем «Синфу», сможем перекинуться на другие школы, а это уже настоящий бизнес. Такую заявку в колледж никто не переплюнет.

– Ну… – Как бы мне ни хотелось сопротивляться, я очень впечатлена. И этим девчонкам тринадцать? Когда мне было тринадцать, я только в стрелялки рубилась. Хотя погодите, я до сих пор это делаю.

– А вишенка на торте, – добивает меня Элеонора Рузвельт, – это наше приложение.

– Чего? – Поверить не могу, что это я тут старшая, но при этом ничего не понимаю.

Она торжественно указывает на Сару Джессику Паркер:

– По ее сногсшибательной внешности, может, и не скажешь, но наша Сара Джессика Паркер вообще-то гений программирования. Она сбацает нам приложение.

Сара Джессика делает реверанс:

– Я люблю создавать приложения. Парочку уже делала, чисто интереса ради. Это очень просто.

Я медленно киваю.

– Приложения для телефона – это просто? – повторяю я, все еще не поспевая за происходящим.

– Проще простого. Будет похоже на «Тиндер», – говорит Сара Джессика с необъятной уверенностью.

– Даже не буду обращать внимания на то, что вам еще рановато знать, что такое «Тиндер». – Я сурово на них хмурюсь, и они обе закатывают глаза. – Но вообще-то не забывайте, что, как бы, секс до свадьбы – это очень… то есть… – Я не могу подобрать слов. – Это, ну, вы знаете, вы… рано вам еще!

– Боже мой, Чи Кики, – стонет Элеонора Рузвельт. – Ну конечно же мы не про секс говорим. Фу. Это будет как «Тиндер», только невинный. Невинный, одобренный родителями «Тиндер».

Я щурюсь:

– Ты же в курсе, что Джордж убьет меня, если ты вляпаешься в историю?

Элеонора Рузвельт мило улыбается мне:

– Тогда, похоже, тебе стоит проследить, чтобы я не вляпалась в какую-нибудь историю.

Я умею признавать поражение:

– Ладно, хорошо, я вам помогу. Только не ввязывайте меня в сами свидания.

– Уверена? – спрашивает Сара Джессика. – Свидания могут быть полезными для социализации.

Отбросив волосы за спину, я подмигиваю им:

– Мне не нужна помощь, чтобы найти себе кого-нибудь.

Элеонора Рузвельт смотрит на Сару Джессику, выразительно подняв брови.

– Видала? – спрашивает она. – Говорила же тебе, Чи Кики лучшая.

Сара Джессика, кажется, хочет продолжить спорить, но в этот момент раздается звонок.

– Это только первый, – говорит она. – Значит, у тебя есть восемь минут до официального начала урока.

– Тогда я побежала, – говорю я.

– Договорим потом, – кричит мне Элеонора Рузвельт, пока я лечу по коридору в сторону здания старших классов.

– Конечно!

Фух, меня спас звонок.

Глава 3

После горы просмотренных сериалов на Нетфликсе я знаю, что в Штатах ученики весь день переходят из класса в класс на разные уроки. Но в большинстве азиатских школ ученики сидят на месте, а по классам в соответствии с расписанием перемещаются учителя. Именно поэтому все ежегодно молятся попасть в хороший класс, потому что если тебе достанется кто-нибудь хреновый – местный задира или группа спортсменов, которым все должны поклоняться, – то тебе не повезло.

В «Миньянге» классы называли в честь животных. В одиннадцатом я была в классе «Дракона», самого крутого зверя из всех возможных. Как же я кайфовала, что меня звали Драконом, а не Орангутангом. В «Синфе» классы различают по названиям добродетелей. Уф. 11-й «Щедрость», 11-й «Усердие», 11-й «Вера» и так далее. Ну кому захочется из Дракона превращаться в (уф, мой новый класс) Чистоту? Похоже на дурное предзнаменование. Почему чистота – это добродетель вообще? О какой чистоте тут речь? Расовой? Звучит как тот еще расизм. Или имеется в виду сексуальная непорочность, но это вообще отвратительно.

Ладно, может, мой мозг просто сходит с ума и загоняется по любому поводу, по которому только можно. Теперь, когда Элеонора Рузвельт унеслась к своему классу (7-й «Справедливость»), мне еще и свой класс приходится искать самостоятельно. В каком-то смысле я рада, что меня не провожает какая-нибудь пожилая леди из администрации, но «Синфа» просто огромная, и я немного потерялась.

– Я огонь, – шепчу я себе, продираясь сквозь толпы учеников, заходящих в классы.

Глаза мечутся от таблички к табличке, задерживаются на учениках, которые в свою очередь смотрят на меня, обводя взглядом с ног до головы, когда я прохожу мимо. Черт, и правда, никто больше юбку не укорачивал. Что за фигня?

«Неважно. Главное – найти свой класс».

Снаружи каждого кабинета висят огромные пробковые доски. Часть из них заполнена образцовыми проектами – вон тот, например, посвящен химическому составу популярных шампуней и тому, с какой вероятностью они могут вызывать рак. А вон другой, про физическую составляющую яичной скорлупы и о том, почему она гораздо крепче, чем нам кажется. На других досках висят медали, картины и прочие памятные вещи. И все они гордо подписаны названиями классов, чьим ученикам принадлежат: 11-й «Мудрость», 11-й «Надежда», 11-й «Доброта», – они что, даже не по алфавиту идут? Блин! Но вот наконец я вижу его: 11-й «Чистота». Мой дом на ближайший год.

Я еще какое-то время стою снаружи и рассматриваю доски. Ну то есть ладно, снаружи я стою потому, что мне немножечко до ужаса стремно заходить. Но еще я собираю информацию о своих будущих одноклассниках. Первая доска полностью занята двумя проектами: один по английской литературе (изучение покровителей Шекспира), второй по алгебре. Оба сделаны Джонасом Джейденом Арифином. Имя кажется знакомым, так что я достаю телефон и лезу в Гугл. Знаю, знаю, я как сталкер какой-то, но знание – сила, а силы мне сегодня очень даже пригодятся.

От прогрузившихся результатов я слегка задыхаюсь. О Джонасе Джейдене Арифине написана уйма статей, потому что его семья владеет компанией «ТолкКо», самой большой телекоммуникационной корпорацией страны. Чтоб меня. Окей, ладно. Значит, Джонас Арифин, подросток-миллиардер, это главный заучка в классе. Не ожидала, но уважаю. Вот только когда я подхожу ко второй доске, увешанной наградами по теннису, они тоже все оказываются Джонаса. Ладненько. Корректирую свою мысленную картинку этого парня, делая прыщавого задрота чуть менее прыщавым и пририсовывая ему широкие плечи спортсмена. Третья доска заполнена фотографиями с различных мероприятий, пестрящими учениками в школьных матросках, со смехом обнимающими друг друга за плечи. Вот один из них на какой-то ярмарке ремесел и выпечки, вот кто-то в защитных очках на уроке резьбы по дереву.

Пока я стою и разглядываю доску, мимо меня проходит пара девчонок. Посмотрев на меня с мимолетным любопытством, они ловят мой взгляд и улыбаются, а потом достают телефоны и роняют их в корзинку на стене. Надпись над корзинкой гласит: «Телефоны сюда!»

Вау, понятно. Видимо, телефоны с собой на урок брать нельзя. Хардкорненько. Очень нехотя выловив из кармана мобильник, я аккуратно опускаю его в корзинку. Чувствую себя какой-то голой теперь. А как притворяться, что занята, если нельзя уткнуться в экран? Впрочем, может, мне и не придется притворяться. Может, у меня тут же появится столько новых друзей, что я даже и не вспомню, что у меня нет с собой телефона. С этой мыслью я делаю глубокий вдох, стискиваю в руках лямку сумки и шагаю в свой новый класс.

В первый день всегда страшно, неважно где, но когда ты новенькая – все в три раза хуже. У меня уже достаточно опыта, чтобы знать, что первый шаг в новый класс – это решающий момент, который задаст тон всему остальному году. Мне просто необходимо произвести наилучшее впечатление, иначе все коту под хвост.

Все мускулы тела напряжены и молят меня опустить голову и плечи, но я заставляю себя стоять прямо. Грудь вперед, плечи назад, подбородок поднять. Небольшая уверенная улыбка на лице, словно боевой раскрас.

«Здесь всем так же неуютно, как тебе», – говорю себе.

– Эй, новенькая! – кричит кто-то.

Ладно, хорошо, неуютно явно не всем.

Головы тут же разворачиваются ко мне, они как стая сурикатов, и вот меня уже изучает около десятка заинтересованных пар глаз. Я замираю. Кажется, мое сердце забывает, как биться. Тем не менее каким-то образом я умудряюсь кивнуть куда-то в направлении парня, который меня окликнул.

– Хей. – Голос у меня становится тонким и писклявым.

– Садись за мной, – говорит он.

– Эм. Да нет, спасибо. – Чуть склонив голову, я прохожу в заднюю часть класса. И чего я ему отказываю? Он симпатичный, но почему-то инстинкт велит мне сказать нет. Вместо этого я нахожу пустую парту на последних рядах и ставлю сумку на нее.

– Хей, – говорит сидящая рядом девочка.

Обрадовавшись, что со мной кто-то заговорил, я разворачиваюсь к ней. Какие тут все дружелюбные.

– Привет.

Но вместо того, чтобы представиться, она как бы между прочим сообщает:

– Тут сидеть нельзя.

– А? – глупо таращусь на нее я.

Она вздыхает:

– Это место Грейс.

– А. Прости, я думала… – Все мысли меня покидают. Я думала, что так как это первый день, то никто еще не выбрал себе место.

– Мы не садимся, кто куда хочет. Все места расписаны.

– А! – Ладно. В этом есть логика.

Она кивает на первые ряды:

– Вон там план висит.

– Спасибо.

Криво улыбнувшись мне, она снова утыкается в книгу, которую читала. Путь до доски, кажется, занимает вечность. Быстро пробежав по схеме глазами, я обнаруживаю, что мы все сидим по парам. Рядом с моим именем значится некий Лиам Ын, а передо мной – звездный Джонас Арифин. Не знаю, что и думать насчет того, что сидеть придется рядом с самым популярным парнем, но, может быть, его сияние хотя бы отвлечет от меня внимание остальных. И только обернувшись, я понимаю, что Джонас – это тот парень, который кричал мне, когда я вошла.

Теперь он сидит, скрестив руки на груди, и усмехается мне:

– А я что сказал?

Кровь приливает к моему лицу. Когда он сказал сесть за ним, я подумала… а что я подумала? Что он ко мне подкатывает? А он, оказывается, просто сообщал, сугубо по факту, где я сижу. И теперь я чувствую себя полной дурой. Ну разумеется, он ко мне не подкатывал. Тьфу.

– А ты что, решила, что я к тебе подкатываю? – спрашивает Джонас, словно мысли мои прочитал.

Мое лицо уже пылает. Да как он вообще понял, о чем я думаю? Какой-то маленькой части меня хочется свернуться в клубок и провалиться сквозь землю, но я, черт подери, Кики Сирегар. Сегодняшний день пугает меня до ужаса, но и уверенности мне не занимать. Так что я улыбаюсь ему и говорю:

– Ну конечно. А разве нет? – Блин, вышло гораздо более похоже на флирт, чем я планировала. Целилась куда-то в Дружеский Вызов, а попала почему-то в Не Очень Приличный Намек. Все внутри сжимается от стыда.

Джонас широко распахивает глаза, и у него слегка отвисает челюсть, а меня разрывает между смехом и смущением. Наконец он хмурится и с улыбкой отвечает:

– Ладно, понял, понял.

Я чувствую на нас чьи-то взгляды и конечно же, когда оборачиваюсь, вижу, что на нас смотрит значительная часть остальных учеников, и взгляды у некоторых из них не очень-то добрые. У парня вроде Джонаса наверняка немало поклонников, а мне не очень-то хочется наступать кому-либо на хвост, так что я сдержанно улыбаюсь ему и решительно переключаю свое внимание на сумку, всем видом показывая, что я Очень Занята раскладыванием учебников на столе, а значит, дальше говорить не могу. Потом поворачиваюсь к девушке, сидящей напротив меня, надеясь вывести ее на разговор. Больше всего мне сейчас нужны подруги. Парни приходят и уходят, а вот девчонки остаются с тобой надолго.

– Серьезно? Вот так вот кинешь меня? – подкалывает Джонас.

По крайней мере, мне кажется, что он меня подкалывает. Но в его голосе мелькает резкая нотка, словно он не привык, чтобы девушки от него отворачивались. А может, это просто мое воображение сходит с ума, потому что я сижу как на иголках, сколько ни напоминай, как сильно я в себе якобы уверена.

Кошусь на него, доставая пенал, и аккуратно кладу его в верхний левый угол парты.

– Извини, не собиралась тебя кидать. Джонас, да?

– Он самый, – говорит он с очевидной гордостью, словно я должна его знать. Ну, технически в каком-то смысле я о нем и правда слышала – точнее, читала – из-за досок снаружи. – А ты, значит, Кристабелла.

– Кики, – быстро говорю я. – Так меня все зовут.

Он оценивающе меня рассматривает:

– Ты больше похожа на Крис.

– И чем же Крис по виду отличается от Кики?

Выражение его лица становится задумчивым:

– Ну, Кики – это смешное имя. Больше подходит маленькой, вечно тявкающей собачке, понимаешь?

– Вау, ясно, пощады мне не будет.

Он смеется и поднимает руки перед собой, давая мне хорошенько разглядеть его мощные предплечья и прямые белые зубы.

– Да нет же, я говорю, что ты как раз на маленькую, тявкающую собачку совсем не похожа. Ты больше Крис, утонченная и… – делает он драматичную паузу и смотрит мне прямо в глаза: – Красивая.

Вопреки моим стараниям, по рукам бегут мурашки, а щеки снова краснеют. Мне не впервой флиртовать с парнями, но вот чтобы с симпатичным парнем в первый день в новой школе – это совсем другой уровень стресса и адреналина, к которым я не готова. Так что я делаю то, что делаю всегда, когда мне неуютно: закрываюсь от мира своими шутками, как щитом, и, картинно забросив волосы за спину, отвечаю самым драматичным тоном, на который способна:

– Ух ты, спасибо, что заметил.

Слава богу, он смеется, и я тоже смеюсь, прежде чем снова уставиться вниз, на свою сумку, и продолжить раскладывать принадлежности.

Интересно, когда явится мой сосед? Лиам Ын. Необычное имя, не из Индонезии. Почему-то я нервничаю перед встречей с ним. Не назвала бы себя скромницей или интровертом, но роль новенькой – это территория неизведанная, и я вся напряжена от макушки до пят, горя желанием произвести хорошее впечатление.

– Эй, Лиам! – кричит Джонас. – Ты с новенькой сидишь.

Чувствуя жжение в затылке, я поднимаю взгляд и вижу, как в класс входит очень высокий парень. Он сдержанно улыбается Джонасу, не показывая зубов, а потом поворачивается ко мне, и, уф, кажется, у меня лучшая карма в мире. Потому что Лиам Ын до ужаса красив. Точеные скулы, густые брови, такая челюсть, что греческие боги, будь они все еще в деле, сразили бы его из зависти. Наши глаза встречаются. Я сглатываю. Мой рот производит еще больше слюны, и я сглатываю опять. Не самое лучшее начало. Хотелось бы мне приказать слюнным железам прекратить работать. Но, ох, как не начать пускать слюнки по такому парню? И он мой партн… в смысле, сосед по парте! Велю себе не пялиться, пока он идет ко мне.

– Хей. – Он дружелюбно улыбается мне. Улыбка искренняя, вовсе не похожая на надменную усмешку, которой я ожидала от кого-то столь горячего. У него на щеках появляются ямочки. У него еще и ямочки? Вот же наглость.

– Э. – Ни единого слова у меня не выходит. Мозг отключился и перекатывается взад-вперед в темном углу.

– Я Лиам. – Он чуть краснеет. – Хотя, прости, ты наверняка уже видела на схеме класса. Ну, так или иначе, приятно познакомиться, Кристабелла.

– Кики! – выпаливаю я. Боже мой. Захлопнув челюсть, я сверлю взглядом собственные коленки. Совсем забыла, как человечить.

– Хорошо, – легко соглашается он так, словно я не тявкнула только что на него, как какая-то нервная чихуахуа.

К счастью, в этот момент в класс входит учитель.

– Всем встать! – рявкает Джонас так громко, что я подскакиваю на месте.

Раздается скрип стульев по полу. Обескураженно оглядываюсь по сторонам – все встают. Я поспешно к ним присоединяюсь.

– Приветствуем учителя, – говорит Джонас.

Какого черта?

Весь класс дружно кланяется и гудит:

– Доброе утро, учитель.

Учитель машет на нас рукой, не здороваясь в ответ:

– Садитесь.

Все садятся обратно. Так, это интересно.

Пока учитель достает вещи из сумки, я пользуюсь моментом и рассматриваю своих новых одноклассников. Незаметно, разумеется.

Они мало чем отличаются от ребят в «Миньянге», но разница все же есть. В «Миньянге» мы могли носить любую обувь, всякие цветные носки и ободки, а вот в «Синфе» дресс-код такой строгий, что в придачу к матроскам мы обязаны надевать белые носки (никаких логотипов или названий брендов), черные ботинки (опять же ни брендов, ни логотипов) и ободки только черные или темно-синие. Все девушки, у кого волосы ниже плеч, обязаны убирать их в хвост. Никаких «необычных причесок». У парней стрижки не должны быть ниже ушей. Волосы не красить, ногти тоже, и никакого макияжа. В «Миньянге» макияж тоже был запрещен, но все девчонки, кого я знала, красились хотя бы немного. По крайней мере, большинство из нас точно пользовались оттеночной помадой. Я обычно подкрашиваю брови, потому что мне с ними не повезло – они начинают сходить на нет где-то на середине глаза. Без карандаша они похожи на два грустных маленьких пятнышка.

Но я не вижу вокруг себя ни оттеночных помад на губах, ни подкрашенных ресниц. Все лица чистые, если только, конечно, эти девушки не отточили мастерство естественного мейка. Но тут учитель начинает говорить, и мне приходится перестать рассматривать одноклассниц так пристально, словно я Джо Голдберг в сериале «Ты».

– Так вот, – говорит учитель. – Надеюсь, каникулы у всех прошли прекрасно. С кем-то из вас мы уже знакомы. Для остальных – меня зовут мистер Францис Тан. Я ваш классный наставник, а также буду преподавать у вас английскую литературу. – Сделав паузу, он одаряет нас сдержанной, деловой улыбкой.

«Классный наставник» – это, видимо, то, что мы в «Миньянге» называли классным руководителем. Я присматриваюсь к нему внимательнее.

Словно прочитав мои мысли, Джонас оборачивается и шепчет:

– Не парься, мистер Тан норм. Я в прошлом году был у него на литрé.

– Джонас, ну сколько раз говорить, – вздыхает мистер Тан. – Никаких разговоров в классе без моего разрешения.

Джонас отвечает ему извиняющейся улыбкой:

– Точно так, шифу.

Некоторые из учеников смеются, когда он называет мистера Тана мастером на мандаринском, а сам мистер Тан с добродушной улыбкой качает головой. В этот момент он, кажется, впервые замечает меня.

– Ах да. У нас в этом году новенькая. – Он пару секунд листает что-то в планшете. – Кристабелла Сирегар?

– Да, – быстро говорю я. – Но можно просто Кики.

– Мы не пользуемся прозвищами, Кристабелла.

– Вау, ну и пожалуйста, – бурчу я и тут же жалею об этом. Звучать так невежливо в мои планы не входило. – В смысле да, хорошо.

Уголок губ мистера Тана дергается вверх, хотя улыбкой я бы это не назвала.

– Рад, что вы согласны, потому что таковы правила. Что ж, надеюсь, вы прекрасно здесь устроитесь. Если будут вопросы, смело обращайтесь ко мне. – Проведя рукой по экрану планшета, он включает проектор. – Отлично, давайте приступать. – Он бросает взгляд через плечо на меня: – Вы же читали руководство, так?

Нет. Совсем нет. Кто вообще их читает? К буклету, поздравлявшему меня с поступлением в «Синфу», прилагалось дурацкое толстое руководство, которое я тут же отбросила в сторону и выкинула мысль о нем из головы до этого самого момента. Впрочем, это сбивает меня лишь на долю секунды, и вот я уже оживленно киваю:

– Ага. Конечно. Впечатляюще.

Лиам рядом со мной давит смешок. Не могу понять, дружелюбный или осуждающий.

– Хорошо, – говорит мистер Тан. – Тогда вы знаете, что «Синфа» ставит в приоритет не одни только знания; мы гордимся учениками, которые думают за рамками. Сорок процентов финальной годовой оценки будет зависеть от проектов, а не от экзаменов. В прошлом семестре проектной темой была наука, и большинство из вас с ней прекрасно справились.

Несколько учеников улюлюкают, один из них кричит: «Браво, Джонас!» – и тот самодовольно улыбается. Я вспоминаю доски снаружи классов и то, как много на нашей упоминаний о Джонасе.

– На этот раз я очень постарался выбить Чистоте интересную тему, а не географию или, прости господи, историю.

Кто-то фыркает.

– Надеюсь, вы не обрекли нас снова на науку, мистер Тан! – кричит Джонас.

Дернув уголком губ, мистер Тан стучит по экрану компьютера. Проектор вспыхивает и выводит на доску яркий коллаж из – о боже мой – компьютерных игр. Многие из них я узнаю: Borderlands, Assassin’s Creed, Stardew Valley, Fortnite и даже парочка менее известных, вроде Bugsnax и Slime Rancher.

– Компьютерные игры! – драматично провозглашает мистер Тан, и все начинают аплодировать.

– Вот это круто! – кричит кто-то.

– Супер, мистер Тан!

Я хлопаю вместе с остальными, улыбаясь до ушей. Проект об играх, о да! Это же моя тема. Может, «Синфа» будет не так ужасна, как я боялась.

– Я распределил вас на группы согласно вашей рассадке.

Встретившись глазами с Лиамом, я вспыхиваю и тут же отвожу взгляд. Рада ли я, что буду в одной группе с тем, кто слишком красив для простого смертного? Ну что сказать, я НЕ ЖАЛУЮСЬ. Но, блин, сосредоточиться на работе будет куда сложнее.

Проектор выводит следующий слайд, отображая наши группы. Я в группе Б: Кристабелла Сирегар, Лиам Ын, Джонас Джейден Арифин, Пейшан Вонгсо. Наша четверка переглядывается, и Джонас расплывается в улыбке.

– Мы всех порвем, – говорит он.

Ну, что-нибудь мы да порвем, это точно.

Глава 4

Следующие несколько минут мистер Тан объясняет основные правила выполнения проектов. В конце каждого семестра проходит школьная выставка и из каждого класса выбирают лучшие проекты, которые гордо выставляют в коридоре на радость родителям и другим ученикам. Каждая группа должна придумать новую игру, от концепта до обложки и плана продвижения. Вопреки собственному скептицизму, я впечатлена. В «Миньянге» нам доставались разве что классические проекты по истории или науке, но, как объясняет мистер Тан, игровая индустрия сейчас уже переросла даже кино и не собирается останавливаться, поэтому логично, что нам стоит познакомиться с этой темой.

Лично меня дважды просить не надо. К тому времени как мистер Тан заканчивает говорить и мы расходимся по своим группам, мне уже не терпится начать. Серьезно, лучшей темы и придумать нельзя. Я практически потираю ладони, пока Джонас и Пейшан разворачивают к нам стулья.

– Ну что, – с улыбкой говорит Джонас, – офигеть?

Лиам кивает:

– Кажется, я впервые буду рад заниматься проектом.

Не впечатлена одна только Пейшан:

– Я особо в игры не играю.

Не успеваю я открыть рот, как Джонас отвечает:

– Не парься. Я серьезный геймер, у меня все схвачено. Просто делайте, что скажу.

Уставившись на него, не могу удержаться:

– Оке-е-ей.

Выходит, кажется, более саркастично, чем я планировала, потому что лицо Джонаса на секунду принимает хмурое выражение. Впрочем, он тут же откашливается и достает из сумки планшет. Я и забыла, что «Синфа» такая крутая школа, что тут каждому ученику выделяют школьный айпад. Они запрограммированы так, чтобы мы не могли скачать ничего, кроме одобренного школой списка приложений. Джонас с исключительной важностью кладет свой планшет на стол, открывает графическую программу и начинает что-то набрасывать. Я кошусь на Пейшан и Лиама, ожидая, что они хоть что-то скажут, но их, похоже, устраивает, что Джонас взял все в свои руки, так что я прикусываю губу и заставляю себя молчать, пока он заканчивает рисунок.

– Так, значит, возьмем жанр FPS, я думаю. Это такая стрелялка с видом от первого лица, – поясняет он так снисходительно, что мои зубы смыкаются со стуком.

– Я знаю, что это такое, – отрезаю я.

Джонас вскидывает брови с очевидным недоверием, пожимает плечами и продолжает рисовать. Лиам снова ловит мой взгляд и на этот раз хмурит густые брови. Блин, ну извините, некоторые из нас не собираются молчать, пока Джонас изображает самого умного.

Одну полную болезненного молчания минуту спустя Джонас поворачивает к нам экран планшета, с гордостью демонстрируя набросок концепта обложки:

– Та-да!

Боже. Более стереотипного рисунка и придумать нельзя: стройная женщина стоит, неестественно изогнув спину, чтобы подчеркнуть суперкруглую попку, и смотрит на нас через плечо, чтобы мы могли насладиться видом ее надутых губок и виднеющейся из-под одной руки огромной груди. Тут и добавить нечего. Не могу сдержать легкого фырка.

Джонас мгновенно переводит взгляд на меня.

– Да ты, я смотрю, не впечатлена, новенькая. – В его голосе сквозит вызов, словно он одновременно удивлен и раздражен.

– Ну… – Я изо всех сил стараюсь подобрать слова повежливее. – Рисуешь ты типа очень круто, это да. Но сам концепт… уже заезжен, как мне кажется? И потом, ты разве не слышал про всю ту бучу с Overwatch и Трейсер на главном арте? Близзардам же тогда пришлось убрать картинку с точно такой же позой, потому что фанаты стали жаловаться на перебор с сексуализацией, словно она кукла какая-то. И потом, давай начистоту, поза ленивая. Самая затертая и банальная поза, в которую только можно поставить женского персонажа.

Стоит словам сорваться с моих губ, как мне тут же хочется затолкать их обратно. Вообще я не собиралась толкать целую речь по этому поводу, но, вау, видимо, у меня есть Мнение по поводу позы-с-взглядом-через-плечо. Но дело не только в этом. Просто то, как Джонас немедленно занял лидерскую позицию и плюнул на всех нас, меня взбесило.

Какое-то время ребята смотрят на меня молча. Потом Джонас фыркает и говорит:

– Вау, ладно, давай, выскажись еще.

Эта его усмешка меня добивает. Вместе с фырком. И словами. Это уже чересчур.

– И выскажусь, – говорю я. – Учитывая, что это групповой проект, ты мог хотя бы попробовать работать вместе, а не командовать нами?

Джонас картинно разевает рот:

– Я бы никогда не стал никем командовать. Я просто задаю направление, потому что я геймер, у меня больше всех опыта.

– Я тоже геймер вообще-то, – парирую я, и мне нужно поставить памятник за то, что я не добавляю «козел».

Джонас закатывает глаза:

– Candy Crush не считается.

Клянусь, я уже готова кинуться через парту и придушить его, но тут мое внимание привлекает горящий взгляд Лиама. Когда я встречаюсь с ним глазами, он слегка качает головой. Он кто вообще, секретарь Джонаса? Но тут я понимаю, что Пейшан тоже смотрит на меня осуждающе, и моя злость превращается в чувство вины. Я-то думала, раз она девчонка, ей рисунок тоже не зайдет. А так, получается, я задираю товарища по команде по вроде как очень важному проекту, да еще и в свой самый первый день в новой школе. Черт. Глубоко вздохнув, я откидываюсь на спинку стула.

– Лиам раньше играл, но бросил, – говорит Джонас, – а Пейшан слишком занята учебой, так что на роль лидера лучше всего подхожу я. Единогласно?

«Нет!» – кричу мысленно я. Но Пейшан с Лиамом молчат, и я понимаю, что, возможно, это я тут отвратительно себя веду. Может, это я тут всем мешаю и они злятся на меня, а не на Джонаса. Противное чувство скручивает внутренности. Звонит звонок, и мистер Тан велит всем вернуться на свои места и готовиться к следующему уроку.

Перемена длится пять минут, и, как только мистер Тан выходит из класса, я вскакиваю из-за парты и практически выбегаю из класса, ни на кого не глядя. Так и чувствую, как чужие взгляды бегут по моей спине, словно паучки. Оказавшись в коридоре, я быстрым шагом достигаю туалета, запираюсь в ближайшей кабинке и приваливаюсь к стенке с тяжелым вздохом, прижавшись лбом к холодной плитке. Мама в моей голове визжит от того, как это негигиенично, но у меня нет сил поднять голову.

Как я вообще умудрилась так налажать на первом же уроке? Не понимаю. Что я сделала не так? Стоит закрыть глаза, как мучительная сцена снова проигрывается в памяти. Мой собственный голос эхом отдается в ушах.

«Самая затертая и банальная поза, в которую только можно поставить женского персонажа». Боже, а еще надменнее можно было выразиться? Зачем я это вообще ляпнула? Почему нельзя было сказать как-то повзрослее, конструктивнее, что-то вроде «Мне кажется, ты можешь лучше». А еще лучше – можно было вообще заткнуться и просто согласиться с Джонасом. Как мистер Тан уже заметил, тот прекрасно справился с проектом в прошлом семестре, так что он явно знает, что делает. И почему мне вечно надо вести себя так, словно я лучше всех знаю?

Но этим мыслям возражают другие, потому что значительная часть меня рычит: я и правда знаю. В данном случае я точно была права. Я тоже геймер, я слежу за новостями, я знаю, что игровой индустрии пора начать слушать всех, а не только цисгетеро мужиков.

А Джонас…

Блин, как же он выбил меня из колеи. И как все полетело к черту так быстро? Перед началом урока мы вообще флиртовали! Он сказал мне, что я красивая, я подумала, что он симпатичный, все это было так прикольно и весело – а что потом? Надо было заткнуться. Нет, не надо было! В «Миньянге» я даже не входила в число самых наглых учеников, потому что нам всегда говорили высказывать свое мнение.

Ну все, решено. В «Синфе» мне оставаться нельзя. Пойду домой, скажу маме, что провалилась самым ужасным образом, пусть немедленно переводит меня обратно в «Миньянг». Глубоко вздохнув, я тут же вспоминаю, что туалет – это не то место, где стоит глубоко дышать. Фу. И конечно же, я уже заранее знаю, как мама отреагирует, если я скажу ей забрать меня из «Синфы», потому что я облажалась не то что в первый день, а на первом же уроке.

«Адо, Кики, я тебя не так воспитывала. Ты не трусиха и не неудачница. Ты, милая моя, рождена быть королевой».

А я бы ей сказала: «Но мам, они тут все совсем другие. Я к таким людям вообще не привыкла. Они хотят, чтобы я головы не поднимала и только следовала правилам».

А мама бы: «Ну, тут у тебя два варианта: либо ты докажешь им, что они неправы и что отстаивать свою точку зрения – это важно, либо они научат тебя манерам. И то, и то хорошо».

А я бы: «Ну если только для тебя. Бу-бу-бу».

Тьфу ты, даже воображаемая Кики воображаемую маму переспорить не может.

Звенит звонок, видимо, сообщая о начале второго урока. Я делаю глубокий вдох, опять запоздало вспоминаю, где нахожусь, и задираю подбородок. Выхожу из кабинки, вежливо улыбаюсь паре девушек, моющих руки. Они смотрят на меня с интересом, но уходят молча.

Ну и ладно. Пойду и всем им покажу. Оценив свое отражение, я киваю ему. Этот первый урок – всего лишь аномалия. Теперь, когда я поняла, какая тут атмосфера и от кого держаться подальше (от Джонаса, например), остаток дня пройдет легко. Не буду возникать, не буду контактировать с Джонасом, может, даже разнюхаю, кто из девчонок в классе подружелюбнее.

Мою свежеобретенную уверенность быстро уничтожают. Стоит мне сделать шаг в класс, как я понимаю, что совершила огромную ошибку, так как меня встречает гробовая тишина. Учительница уже внутри, и мое появление перебивает ее на полуслове, а это, разумеется, значит, что все теперь смотрят на меня. Кто-то даже закатывает глаза. Читаю по лицам – уф, новенькая даже вовремя на урок прийти не может.

Учительница, тощая дама под сорок, одаряет меня холодным взглядом.

– Рада, что вы почтили нас своим присутствием, – говорит она отрывистым тоном и косится на часы. – Опоздали на две минуты. Садитесь. – Она разворачивается к классу и сообщает всем: – У кого-то из вас я уже преподавала начальную алгебру в прошлом году, но для тех, кто не знает, повторяю правило: если вы опаздываете более чем на три минуты, то на урок я вас не пускаю. Будете стоять снаружи до следующей перемены. Я не позволю вам пренебрегать моим временем.

Тишина. До моей парты сотня километров, и все смотрят, как я суетливо семеню к ней, как напуганный хомяк. И подпрыгиваю, когда учительница внезапно рявкает:

– Все ясно?

– Да, мисс Тиан, – хором чеканит класс.

Я наконец-то добираюсь до своего стула и забираюсь на него. Мое сердце превратилось в застрявший в глотке теннисный мячик. Стиснув кулаки на коленях, я понимаю, что мои ладони до невозможности скользкие от пота. Учителя в «Миньянге» никогда не кричали. Это вот этой азиатской дисциплине мама пела дифирамбы? Я видела смешные тиктоки и мемы на эту тему. Некоторых моих кузенов воспитывали зловещими тапками и метелками, но мои мама с папой только ставили меня в угол или запрещали гулять, так что я как-то всегда думала, что мемы просто все преувеличивают. Чтобы учитель вот так вот орал на меня на весь класс – это что-то новенькое.

Мисс Тиан коротко кивает и снова разворачивается к классу, указывая рукой на экран, где виднеются слова «Тригонометрия с мисс Марией Тиан»:

– Так вот, как я уже говорила, тригонометрия – это вам не простая алгебра. Будет намного сложнее. Уделите ей все возможное внимание, вас ждет не меньше десяти часов домашнего задания в неделю.

Никто не стонет от таких новостей, что меня поражает. В «Миньянге» мы все запрокидывали головы и драматично стонали, когда учителя объявляли домашку. А как иначе? Надо же было учителям знать, что они портят нам жизнь. Но никто из моих новых одноклассников и ухом не ведет. Большинство из них вообще записывают все, что говорит мисс Тиан. Может, мне тоже надо?

– Каждые две недели будет контрольная. Провалитесь больше двух раз подряд, будете переведены в… – Мисс Тиан пренебрежительно машет рукой в направлении коридора. – Мудрость или Благотворительность, – говорит она с очевидной насмешкой.

Кажется, я чего-то не понимаю. Почему она так гадко отзывается о тех классах?

Словно почуяв мою озадаченность, Джонас шепчет:

– Это два низших класса. Туда всех тупых отправляют.

Серьезно? Классы разбиты по уровням? Поверить не могу. А мой класс какого уровня, это как-то можно узнать? «И вообще как-то иронично, что класс для тупых назвали Мудростью», – нервно хихикает мое сознание.

– Джонас Арифин! – рявкает мисс Тиан, прожигая нас взглядом. – Постоянно будете на моих уроках болтать?

Джонас быстро мотает головой.

– Нет, учитель. Простите, учитель, – искренне говорит он, ни намека на насмешку.

Вау, ни разу не видела, чтобы ученик так быстро сдувался. Не то чтобы мы в «Миньянге» все были хамлом, но наши учителя измученно протянули бы что-то типа: «Угомонитесь уже, зверята», а не срывались на нас.

– А вы? – переключает на меня свое пугающее внимание мисс Тиан.

– Э… – А что сказать-то? – Нет?

– Нет, что? – Ее голос становится угрожающим.

– Нет, учитель, – еле слышно шепчет Лиам.

Серьезно?

– Нет, учитель, – говорю я.

Она щурится на меня еще секунду, потом кивает и поворачивается к остальным. Ла-адненько. Кажется, я попала в какую-то школьную казарму. Кошусь на Лиама, думая, не стоит ли сказать спасибо, но он полностью сосредоточен на доске. Наверное, стоит последовать его примеру.

Остаток урока я не возникаю и, не отвлекаясь, впитываю все, что говорит мисс Тиан. Ее уроки, похоже, будут крайне суровыми, и к звонку у нас уже скапливается неимоверное количество домашки. И это в первый день. Жестоко.

К счастью, после второго урока большая перемена. А может, и к несчастью, потому что после двух провальных уроков от моей уверенности уже почти ничего не осталось. Чтобы я, Великолепная и Блистательная Кики Сирегар, чувствовала себя неуверенно? Ага. Всего-то и потребовалось, что пара уроков в школе «Синфа».

Но я продолжаю двигаться вперед. Уверена, не все тут так плохо, как показалось этим утром. Тут же учатся люди вроде Элеоноры Рузвельт и Джорджа Клуни, ну чего тут может быть страшного? Элеонора Рузвельт, как мы уже выяснили, – это будущая завоевательница мира, а вот брат у нее невозможно милый. То, как он обращается с Шарлот, и то, как он на нее смотрит, растопило бы самое ледяное из сердец. Правда, к сожалению, Джордж этот семестр проводит в Калифорнии, на программе по обмену. Он всем сказал, что это должно расширить его познания в бизнесе, но мы-то знаем, что он просто хотел перебраться поближе к Шарлот.

Обвожу взглядом кабинет: все встают со своих мест и кто-то разминается после долгого сидения. Ученики начинают вытекать из класса по парочкам и группками побольше, болтая друг с другом, а я чувствую себя невероятно одинокой. Лиам поворачивается ко мне и вроде даже хочет что-то сказать, но Джонас откидывается на стуле и говорит первый:

– Нормально ты так о себе заявила. – Опять у него на лице эта усмешка. Понять не могу, это он дружелюбие так проявляет или, наоборот, козлит.

Что отвечать, я тоже не знаю, так что просто пожимаю плечами.

Лиам встает и, уходя, говорит:

– Расслабься.

Только непонятно: это мне или Джонасу?

Последний окидывает меня оценивающим взглядом:

– У тебя милая улыбка. Тебе бы почаще ее показывать.

– Что, прости? – вырывается у меня. Серьезно? Он только что сказал мне улыбнуться?

– Оке-е-ей. Не бесись, я просто хотел сделать комплимент.

Широко распахнув глаза, он оглядывается, словно бы у нас есть зрители. К моему ужасу, чуть поодаль и правда стоит пара парней, которые, очевидно, ждут Джонаса. Они оба с усмешкой качают головами. Джонас тоже мотает своей.

– Господи, – бормочет он. – Ладно, пошли отсюда. – Он показывает своим друзьям на дверь кивком головы, и все они уходят.

Что это только что было? Не понимаю. Мне казалось, все уже давно согласны, что девушкам советуют почаще улыбаться только придурки. Я так и стою на месте, ошарашенная, когда идущая к задней двери Пейшан наклоняется ко мне и бормочет:

– Рыба с головы гниет.

– Чего?

Она притормаживает и вздыхает, словно ее раздражает, что мне приходится объяснять такие простые вещи.

– Выражение такое. Если голова прогнила, то тело скоро к ней присоединится. Джонас – наша голова. Староста класса, звездный игрок в теннис, самый богатый, тыры-пыры.

– А. Ага. – Пытаясь переварить полученную информацию, смотрю на Пейшан с надеждой. – Эм, но ты-то не… не входишь в его фан-клуб?

Пожав плечами, она поправляет очки на носу.

– Пожалуй, можно сказать, что я не часть рыбьего тела, – хмурится девушка. – Ладно, рыба – это плохая аналогия, но менять уже не буду. Джонас – голова, большинство остальных – это тело, тело следует за головой. А я… – Она машет рукой, пытаясь подобрать слово.

– Черепашка? – подсказываю я.

– Не, это для меня слишком круто. Я водоросль. Болтаюсь на фоне.

Я смеюсь, чувствуя себя лучше, чем за все это утро.

– Звучит неплохо. Я тоже могу быть водорослью.

Пейшан тут же хмурится:

– Нет. Ты уже обречена. Ты даже не водоросль. Ты разозлила Джонаса. Вся эта тема с проектом… – Она вздыхает. – Да, ты права, поза банальная и вообще клише, но с Джонасом так разговаривать нельзя. Ты криль.

– Криль?

– Мелкие креветки, которых ест рыба.

– Нет, я знаю, что такое криль, просто…

Она не дает мне закончить:

– Супер. Ну ладно, увидимся. – И выходит из класса, оставив меня одну.

Снаружи доносятся знакомые звуки толпы учеников, со смехом и разговорами выходящих из классов. А здесь, в пустой комнате, остались только я и мое сердце, выбивающее бешеный, панический ритм в ушах. Заставляю себя глубоко вздохнуть, чтобы успокоить скачущие мысли. Пейшан наверняка преувеличивает. Да. Со мной такого не бывает. Я не криль. И даже не водоросль! В «Миньянге» я была если не головой рыбы, то очень близко к ней. Как минимум шеей. А у рыб есть шея? Хорошо, жабрами. Совершенно точно не ниже жабр.

Тупая рыбья метафора.

Так, надо собраться. Ну да, утро прошло не так хорошо, как хотелось бы. Но еще не все потеряно. Я все еще смогу вырулить. Просто нужна стратегия. План сражения. Давайте взглянем на ситуацию целиком: я попыталась пободаться с Джонасом, и это оказалось плохой идеей. Отлично, значит, с этой секунды Джонаса я игнорирую. Не буду обращать внимания на то, что он говорит. Отличный план.

На этой ноте я решительно выхожу из класса и следую за последними стайками учеников в столовую. Столовая в «Синфе» огромная, раза в три больше, чем в «Миньянге». Шумно здесь просто до ужаса. Учеников в этой школе так много, что перемена разделена на три смены, но в столовой все равно больше тысячи человек, и все они болтают и смеются. Вокруг нас более двадцати прилавков с едой, и все они полны здоровой, натуральной пищи. Рот наполняется слюной при виде различных яств. Вот наси и ми горенг (жареные рис и лапша), наси удук (кокосовый рис), хоккиен-ми, даже жареный сыр. Первое отличие от «Миньянга», которое мне нравится. Там у нас был только один прилавок, на котором по очереди продавали хот-доги, пиццу и наггетсы.

Встаю в очередь за сото айям (индонезийский куриный суп) и как раз изучаю меню, когда до меня доносится голос Джонаса. Черт. Так отвлеклась на еду, что забыла держаться от него подальше. Ну серьезно, каковы шансы, что мы окажемся недалеко друг от друга в этой огроменной столовой? Вселенная, ну почему? Чем я это заслужила? Силой воли заставляю себя не разворачиваться на голос и утыкаюсь вместо этого в телефон, молясь, чтобы он меня не увидел. Украдкой замечаю, что он справа от меня, в очереди за жареным сыром, и разворачиваюсь влево, пряча лицо. Но уши уже настроились на его голос, как локаторы, словно я кролик, прислушивающийся к передвижениям хищника.

– …Сегодня вечером? – спрашивает один из его друзей.

– Канеш, бро, – говорит Джонас. – Порвем Сильмеррово Ущелье! Я как раз новый скин купил – Золотоводного Дракона с временного ивента.

Мне словно становится тесно в собственной коже. Сильмеррово Ущелье – это одна из арен в «Героях Фронта». Уф, Джонас тоже играет в нее.

– Даже заплатил, чтобы сменить ник под скин. Теперь я…

Не разбираю его ник.

– Крутяк, – говорит друг Джонаса. – Надо не забыть добавить твоего нового перса в друзья. Кстати, вы не поверите, че сегодня было. В нашем классе новенькая – сама Мисс Подросток Индонезии. Смерть как горяча.

Джонас тут же отвечает:

– Да ладно? Серьезно? Это которая?

Следует пауза. Полагаю, они с приятелями пялятся на какую-то девушку.

Раздается впечатленный свист, и он говорит:

– О, да, я бы вдул. – Гадость какая. Остальные парни согласно смеются. – Блин, ну где справедливость, а? У вас Мисс Индонезия, а у нас какая-то чумная феминистка из ада. Бро, ты бы слышал, как мы групповой проект сегодня обсуждали. Она такая вся из себя: «Фу, парни, как это отвратно».

Что-то внутри меня с треском ломается, и я не успеваю остановиться, как уже разворачиваюсь и иду к Джонасу. От меня до него всего несколько шагов, и мы очень быстро и внезапно оказываемся лицом к лицу. Он замирает на половине смешка, вытаращив от удивления глаза, а я, кажется, никогда никого так не ненавидела, как его в этот момент. Рядом с ним два парня с высоко поднятыми воротниками и ухоженными мордашками – выщипанные брови, ультраувлажненная кожа – со сдавленными смешками тычут друг друга локтями.

– Палево, – шепчет один, с трудом сдерживая хохот.

Не обращая внимания на них, я тычу пальцем Джонасу почти в самое лицо:

– Чтоб ты знал, ты не только дерьмо мизогинное, ты еще и мелкий паршивец, который только и горазд, что трепаться у людей за спиной. В следующий раз, когда захочешь высказаться, имей смелость оскорбить меня в лицо.

– О-о-о, – тянет один из его братанов, явно наслаждаясь картиной.

Я угрожающе кошусь на них, и оба тут же затыкаются и тушуются. Резко развернувшись, я марширую прочь. По крайней мере, очень стараюсь. Ноги так дрожат, что идти становится жутко сложно. Вся энергия уходит на то, чтобы двигать ногами. Правой, левой, правой. Не останавливаться.

За моей спиной Джонас говорит:

– Во, видали? Точно чумная.

Снова смех. Ученики либо молча смотрят на меня, либо шепчутся, прикрывая рты руками. Боже, ну что я натворила? А главное, зачем? Криль не может съесть рыбу!

«Но ты не криль», – кричит тонкий голосок на задворках моего сознания.

Нет, ты была большой рыбой в пруду и внезапно оказалась в океане. Это все равно что криль, и от огромных рыб нужно держаться подальше, а не подплывать поближе к их пасти и не привлекать внимания.

Выдох выходит неровным. Плохо это все. Но я не могла просто стоять и слушать, как он называет меня чумной феминисткой. Вот только я сейчас наверняка лишь доказала его правоту. Боже, а я ведь правда верила, что первый день в школе у меня пройдет как-то получше.

Остаток перемены я провожу в туалете, глубоко дыша, чтобы успокоиться, в самой чистой кабинке, какую нашла. Выползаю я оттуда только со звонком. Когда я сажусь за парту, Лиам наклоняется ко мне и говорит:

– Эй, мне кажется, тебе стоит…

Но тут входит учитель. Оно и к лучшему, я уже как-то наслушалась, что мне стоит делать, а чего не стоит. Демонстративно отвернувшись от Лиама, я утыкаюсь в учебник.

Остаток дня проходит не намного лучше, но, по крайней мере, я больше не устраиваю концертов. Головы не поднимаю, записываю все, что говорят учителя. Еще два урока, и – ура! – свобода. Запихнув все вещи в сумку и не поднимая глаз, я выхожу вместе с остальными. Кажется ли мне, что люди косятся на меня и отводят взгляд, стоит мне на них посмотреть? Какая разница. Опустив глаза на свои руки, я понимаю, что стискиваю ремень сумки до побелевших костяшек. Заставляю себя разжать пальцы. Все в порядке. Первый день я пережила. Справлюсь.

Глава 5

Как же мне не терпится снова схватиться за телефон. Стоит ему оказаться в моих руках, я тут же смахиваю экран блокировки и проверяю уведомления. Почти 100 сообщений от Касси и Шарлот в чате Плохих Девчонок вызывают у меня бурю эмоций. С одной стороны, я рада, что две мои лучшие подружки ладят, но с другой – Г-Р-Р-Р, я так много пропустила. Найдя свою машину среди цепочки ожидающих, я забираюсь внутрь, здороваюсь с Паком Раном и пролистываю диалог в начало.

Касси: Кики, глянь, как Аксель подкачался за лето

К сообщению прилагается фото Акселя, превратившегося из дрыща в мини-Халка

Шарлот: Ну ни фига себе…

Касси: Скажи?

Шарлот: А он вообще-то даже горяч? Лол, да простит меня Джордж

Касси: Ну, наверное. Если тебе нравятся широкоплечие и с квадратной челюстью. Я слышала, он мотался в ЛА и там все лето качался на Масл-бич. Спорим, он хлебает протеиновые шейки и подсел на стероиды?

Шарлот: Ну, они ему явно помогли

Касси: Ага, но у него от них член усохнет

Шарлот: Чего? Рил? Или ты прикалываешься

Касси: Я серьезно! Целую статью читала. Стероиды влияют на гормоны, поэтому, когда парни их принимают, у них голос становится выше, а член уменьшается!

Шарлот: ЛОЛ

К этому моменту мои брови, кажется, уже уползли до самых корней волос. Пальцы зависают над экраном, готовые печатать ответ, но, пролистав ниже, я понимаю, что тема уже сменилась и Касси начала рассказывать Шарлот про миссис Прасари, нашу знаменитую чудаковатую биологичку, которая носит две пары очков одновременно: одни на носу, вторые на лбу. Два года мы учили с ней биологию и так и не поняли, в курсе ли она вообще, что у нее на голове две пары очков. Оказывается, на этот раз она притащила в лабу мертвую свинью, и никто не уверен до конца, разрешила ли это школа, или миссис Прасари просто забежала с утра на мясной рынок. Зная ее, оба варианта одинаково вероятны. Мысленно сравнив миссис Прасари с мисс Тиан, я чуть не задыхаюсь. Никогда не думала, что буду так отчаянно по ней скучать. Однако вот.

И снова в уме проносится миллион ответов – я мгновенно придумываю минимум четыре шутки на тему, но дальше диалог уходит куда-то еще. К тому времени как я добираюсь до конца, Касси и Шарлот уже успели обсудить по крайней мере пять различных тем, и я пропустила все до единой. Все из-за того, что в «Синфе» нужно держать телефоны в тупой корзинке на входе в класс.

В горле встает внезапный комок, и я смотрю в окно, стараясь дышать медленно и глубоко. Вместо этого каждый вдох выходит неровным. В голове раз за разом проносится: «Так нечестно. Нечестно, нечестно. Не. Честно».

Да, я в курсе, что звучу как маленький ребенок, но, блин, как же это все чертовски несправедливо. В «Миньянге» у меня были подруги. Хорошие, с такими девчонками можно и состариться. А что, если я ошибаюсь? Вдруг мы с Касси стали так близки только потому, что годами сидели в одном классе? А теперь, когда меня там нет, она вообще может прийти к выводу, что у нас мало чего общего. И почему мама с папой решили, что меня вот так просто можно выдернуть из единственной школы, в которой я училась десять лет, и бросить в холодную и враждебную среду, где все придется начинать с нуля. Ну почему? Только потому, что туда ходит Джордж Клуни, а значит, это точно самая крутая школа Джакарты. Нечестно. Почему я должна страдать из-за амбиций своих родителей?

Теперь я так расстроена, что у меня нет сил отвечать на сообщения. Да и в чем смысл? Они молчат уже час. Касси наверняка на внеклассных занятиях – она играет на виолончели в школьном оркестре. Шарлот вообще спит небось. Уронив телефон на колени, я прислоняюсь головой к окну.

Стоит мне перешагнуть через порог дома, как мама тут же кидается ко мне.

– Кики-и! – восклицает она, вцепившись в меня и таща через всю гостиную на кухню. – Я купила твой любимый чизкейк с убе и латте на овсяном молоке, знаю, ты их обожаешь. Иди сюда, расскажи, как день прошел.

Глядя на нее, я чувствую, как весь этот отвратительный день обрушивается на мои плечи. А вместе с ним вспыхивает злость, подобно раздутым углям.

– Хреново он прошел. Ненавижу эту школу. Все еще не понимаю, зачем мне надо было переводиться из «Миньянга», – хотя нет, понимаю, потому что ты хочешь, чтобы я, как ты, вечно пыталась подняться в обществе.

Улыбка на мамином лице застывает, и я чувствую укол вины, но ее тут же заглушает злость. Потому что я все правильно сказала.

Мама делает глубокий вдох. Я вижу, как она пытается справиться с собой. Ее бесит, когда я спорю, обычно после этого мне напоминают, что я стала слишком уж западной. Но она справляется со своими эмоциями и снова выдавливает улыбку:

– Да ну, уверена, это просто нервы в первый день. Чтобы тебя да запугали другие дети? Да никогда. Я тебя знаю, ты прекрасно приспособишься.

– Не уверена, что хочу к ним приспосабливаться.

Уголки ее губ опускаются.

– Кики, – вздыхает она.

Но я не могу сейчас с ней разговаривать. Во мне бурлит столько ненависти. Пульс эхом отдается в голове непрерывным и ритмичным «Она виновата, это все она виновата». Черт подери, меня обозвали чумной, кто так себя ведет вообще?

– Я в душ, – перебиваю я. И тут же чувство вины заставляет добавить: – Но спасибо за латте и чизкейк. – Я взлетаю вверх по лестнице прежде, чем мама успевает возразить, и с облегчением выдыхаю, оказавшись в своей комнате. Уверена, мама нажалуется папе, и потом они оба отчитают меня за то, что я не уважаю старших, бла-бла-бла.

В этот момент звякает телефон. Это звук дискорда, и от него я мгновенно подскакиваю и лезу в карман.

Дрожжебой: Ну как первый день в школе? Выжил?

Внезапно я понимаю, что имеют в виду, говоря, что «открылось второе дыхание», потому что дышать и правда резко стало легче. Улыбнувшись, я пишу ответ:

Чувачел10: Новая школа высосала из меня всю душу, и теперь я валяюсь у себя на полу

Дрожжебой: Ахах, чего там такого ужасного?

Чувачел10: С чего начать? Ну, например, с того, что в моем классе учится один козел, который ужасно мизогинит.

Пауза. Чуть было не написала, что он этот сексизм направил на меня, но это бы меня спалило.

Чувачел10: В классе новенькая есть, так он ее чумной обозвал

Дрожжебой: Серьезно?

Чувачел10: Скажи? Я ведь прав? Это до хрена грубо?

Дрожжебой: Прав. Я бы его на место поставил. А она что?

Чувачел10: Послала его, по сути. Сказала, мол, в следующий раз, когда захочешь высказаться, имей смелость оскорбить меня в лицо.

Дрожжебой: Окей, я влюблен

Я резко убираю руки с клавиатуры и смотрю на экран. Лицо начинает покалывать. Ненавижу это чувство. Самой противно. Буквально рассказываю лучшему онлайн-другу о себе в третьем лице, ну не жуть ли? А что еще тут делать? После всего, что произошло, мне невыносимо хотелось поговорить об этом с Дрожжебоем, даже сильнее, чем с нашим чатом в ватсапе. Может, мне просто хотелось убедиться, что он не отреагирует, как те парни. Что скажут Касси и Шарлот, я и так знаю – взорвутся возмущенными воплями: «Да как они смеют так обращаться с нашей королевой!»

Чувачел10: Ахах, симп

Дрожжебой: Просто говорю, что она звучит круто. А что сама школа?

Чувачел10: Блин, строгая, капец. Учителей, например, надо звать «Учитель», а не там «Мисс Чан» или типа того

Дрожжебой: Ну, это у нас тоже так

Чувачел10: И ни одной укороченной юбки, прикинь?

Дрожжебой: Эм. Чет стремно как-то, зачем тебе укороченные юбки?

Блин. Совсем забыла, что я типа парень. Да, от пацана комментарий про юбки звучит отвратительно. Впрочем, Джонас бы точно мог что-то такое сказать. Фигово.

Чувачел10: Да я не в том смысле. Просто, как сказать… странно видеть, что никто не сопротивляется форме. В моей старой школе мы все постоянно с ней экспериментировали.

Дрожжебой: Это да. В моей школе тоже суперстрогие правила по форме. Когда мы перешли в седьмой класс, кто-то из нас бунтовал, но к одиннадцатому все уже привыкли.

Чувачел10: А, да, и прикинь: нам приходится кланяться учителям и старостам, когда мы мимо них в коридоре проходим. А в начале урока староста командует нам встать, и мы встаем, и он говорит нам поздороваться с учителем, и мы кланяемся и здороваемся. А потом урок кончается и все опять по новой: «Класс, встать», «Поблагодарите учителя».

Дрожжебой: Ты сейчас прямо мою школу описал. Только у нас старосты говорят: «Пожалуйста, поприветствуйте учителя».

Чувачел10: Серьезно? И вам всем норм?

Дрожжебой: Ну да, а почему нет?

Чувачел10: Ну оно же типа…

Я снова делаю паузу и перевожу дыхание, пытаясь подобрать правильные слова к тому, как я себя по этому поводу чувствую.

Чувачел10: Я думал, такое только в подростковых антиутопиях бывает, короче.

Дрожжебой: ЛОЛ, ну да, бро. Если тебя это утешит, нас не сортируют по факультетам или дистриктам

Чувачел10: Уверен?

Это я пишу уже с улыбкой. Только Дрожжебой может сделать ультрастрогую школьную систему чем-то нормальным.

Чувачел10: У вас там все школы в Сингапуре такие жесткие или только твоя?

Дрожжебой:??

Хмурюсь. Я что-то не то сказала?

Чувачел10: Я что-то не то сказал?

Дрожжебой: При чем тут Сингапур? Мне откуда знать

Чувачел10: А ты разве не оттуда? У тебя в местоположении написано Sg.

Дрожжебой: Аааа. Локация просто так выставилась, потому что я игру качал, когда был у мамы в гостях на каникулах. А так-то я в Индо живу.

Стоп, что?? Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать. Я рук не чувствую, пытаясь напечатать ответ. Даже не понимаю до конца, что пишу, пока не нажимаю «Отправить».

Чувачел10: Кул. А что за школа?

Дрожжебой: «Синфа», а что?

Какого. Простите. Черта?! Я, кажется, вечность сижу, замерев и глядя на экран с отвисшей челюстью. Пальцы зависли над клавишами не шевелясь. Дыхание в горле сперло. Мысли словно взбили миксером и отправили летать по моей бедной черепушке, как обломки астероидов, сталкивающиеся друг с другом и взрывающиеся в пыль.

Дрожжебой: Ты тут? Играть-то будем? Оч хочу сегодня на Сильмеррово Ущелье сходить.

Почему-то именно упоминание Сильмеррова Ущелья выводит меня из ступора достаточно, чтобы пальцы снова забегали по экрану.

Чувачел10: Соррян, не могу. Домашки гора. Из школы.

Боги. Ну разумеется, домашка у меня из школы, откуда ей еще у меня быть? Закрываю приложение, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь тупость или не спалиться, а потом откидываюсь на спинку стула и выдаю ну очень долгий вздох. Мать моя. Что это сейчас было? Пытаюсь догнать собственные мысли. Итак, Дрожжебой учится в «Синфе»…

За одной только этой мыслью в мой мозг врывается тысяча маленьких мыслят, и все они фальцетом орут: «Омойбог что-о-о-о!»

Ну все, вот оно. Вот так я и помру. Мое сердце взберется по ребрам и пищеводу, застрянет в башке и лопнет. Ну конечно. КОНЕЧНО. Дрожжебой учится в «Синфе», где я теперь самый главный лузер всея лузеров. И теперь он точно просечет, что я Чувачел10 и все это время ему врала. Потом приходит новая мысль: «Я точно знаю как минимум одного человека в „Синфа“, который играет в „Героев Фронта“». Джонас. ГАДОСТЬ КАКАЯ ФУ ФУ ФУ-У! А что, если Дрожжебой – это он и есть?!

Боже, какой бардак, и у меня ноль идей, как все это исправлять.

Безнадежно. Нужна помощь. Сама я даже осознать масштабы не могу. Кинувшись к телефону, я пишу сообщение Касси: SOS!!! Она отвечает почти моментально: «Встретимся в „Кейк Хо“?»

Несмотря на то что в моей голове все взлетает на воздух, это вызывает у меня улыбку. Почти все становится лучше после торта из «Кейк Хо» и возможности проораться в лучшую подружку.

* * *

Папа говорит, что раньше культура еды в Джакарте была довольно-таки скучная. Сплошная традиционная кухня Китая и Индонезии. Это не в смысле, что у Китая и Индонезии невкусная еда, но разнообразия не хватало. То там, то сям попадались маленькие итальянские и французские ресторанчики, но о них мало кто знал, а цены там были заоблачные. Когда я была маленькой, мама с папой водили меня только в китайские рестораны. Но за последние несколько лет индонезийцы, отучившиеся за рубежом, стали возвращаться и открывать новые места, и вот внезапно еда Джакарты заиграла новыми красками. Сначала была стадия, где все с чем-то смешивалось – кухня была итальянско-японской, индонезийско-вьетнамской, китайско-индийской, корейско-американской и так далее. Потом была стадия кафе, где куда ни плюнь – можно было попасть в красочный закуток, хвастающийся местным эксклюзивным кофе. Теперь у нас стадия тортов. Все предыдущие стадии мне тоже нравились, но тортики радуют особенно.

Кроме еды, в Джакарте особо делать нечего, так что владельцы ресторанов тратят несметное количество денег, чтобы их заведения были самыми красивыми и в них можно было сидеть часами. Вот взять тот же «Кейк Хо», например: он выглядит как мечта Вилли Вонки. Если бы Вилли Вонка был французом и имел вкус. Ну хорошо, то есть не совсем как мечта Вилли Вонки. Стены здесь покрашены в насыщенный зеленый, повсюду пестрят нежно-розовые пионы, а стеллажи заставлены аккуратными рядами книг с пастельными корешками. А уж торты… Гигантские башни, обмазанные жирным кремом, гордо выставленные в стеклянных витринах – словно бы даже слишком красивые и величественные, чтобы их есть. В каждом по меньшей мере восемь толстых слоев, и мы с Касси частенько приходили сюда сразу из школы, делили кусок на двоих и еще уносили домой остатки.

Колокольчик над дверью звякает, оповещая о моем приходе, и Тесса, владелица кафе, поднимает взгляд от прилавка. При виде меня она тут же улыбается, а затем удивленно наклоняет голову набок, когда не видит никого за мной.

– А Касси где? Вы обычно вместе приходите.

Горло немного сжимает. Знаю, глупо так ломаться от простого вопроса. У меня был тяжелый день.

– А, Касси скоро подойдет.

Кажется, Тесса что-то улавливает в моем голосе, потому что выражение ее лица смягчается, а в глазах вспыхивает понимание.

– Садись. Напиток как обычно?

Мое «как обычно» – это то, что Касси любовно прозвала «Позором всея Индонезии». То есть холодный латте, но в нем только половина эспрессо. Ни одно уважающее себя индонезийское кафе не подает кофе без кофеина, а я потом всю ночь уснуть не могу, если пью его после обеда, так что в качестве компромисса я беру в два раза меньше кофе.

– Ага, Касси тоже как обычно, пожалуйста. И нам кусочек… – Замешкавшись, я смотрю на витрину. Все классические вкусы уже здесь: морковный торт, красный бархат, немецкий шоколад, настарная крошка (настар – это такое индонезийское печенье с начинкой из густого ананасового джема) и кокосовый пандан. Сегодня к ним присоединился огромный торт темно-фиолетового цвета.

– Японский уби, – говорит Тесса, проследив за моим взглядом. – С глазурью из пальмового сахара.

– О, да, вот его. – И конечно же, стоило мне это сказать, как я понимаю, что мой желудок все еще завязан узлом и аппетита у меня толком нет, даже когда речь идет о волшебных тортах Тессы. Ну и ладно, никто не мешает мне хотя бы попытаться заесть горе сладостями.

– Так точно, уже несу.

Касси является сразу после наших напитков и абсурдно огромного куска торта, и я тут же вскакиваю со стула, чтобы ее обнять.

– Ой-ой. Поняла, ситуация чрезвычайная. Боже… прошу, скажи мне, что ты не умираешь, или еще чего. – У нее буквально наворачиваются слезы.

– Нет! Господи, нет, ничего такого. – Супер, теперь чувствую себя ужасно, что так ее напугала. – Просто… Дрожжебой.

– Ась? – Секунду Касси выглядит озадаченной, но потом ее озаряет: – О нет! У тебя что, закваска померла?

– Закваска? – Теперь уже я ничего не понимаю.

– Ну та закваска дрожжевая, помнишь? Которую мы все делали во время пандемии. Только твоя так долго прожила. Ну вот, не хочу, чтобы Франсин умирала!

– А, да. Нет, Франсин в порядке. Я думаю. – Справедливости ради, Франсин наверняка на последнем издыхании. Мне-то откуда знать, я пару месяцев назад забросила ее в морозилку и напрочь забыла. – Я не про тесто, я про Дрожжебоя.

– Дрожит… боя. – Касси настороженно смотрит на меня. – Это что, какая-то странная позиция для секса, которую ты нашла на Реддите?

– Боже, извращенка. Нет, Дрожжебой, мой онлайн-друг, помнишь? Из «Героев Фронта»?

– А-а-а. Да, точно. Тот челик, с которым вы болтаете уже… год, что ли? Который парнем тебя считает? Ты же в курсе, что он наверняка пятидесятилетний мужик, живущий в подвале своей мамочки где-нибудь в Арканзасе, да?

Шарлот с Касси любят шутить, что мой онлайн-друг – это какой-нибудь престарелый извращенец, притворяющийся подростком. Ну, один плюс, по крайней мере, теперь я докажу им обратное.

– Да нет, он настоящий мальчик.

Глаза Касси лезут на лоб.

– О-о! Ты наконец-то добыла его фотку? Йес-с! Боже, он хоть горяч?

– Нет!

– Оу. – Она обмякает. – Ну да, следовало догадаться, что геймер горячим не будет. Без обид. Девчонки-геймеры, они типа аж обжигают, а вот парни… так се.

Не могу не засмеяться, потому что тут она до ужаса права.

– Да не знаю я, как он выглядит.

– Тогда откуда ты знаешь, что он не пятидесятилетний мужик?

– Потому что… – Я делаю глубокий вдох. Пришло время для самых невезучих новостей всего года. – Он одиннадцатиклассник, как и мы. И… учится в «Синфе».

У Касси отваливается челюсть.

– Стой, погодь…

Озвучив наконец свои вести, я устало откидываюсь на спинку стула. Даже вслух это звучит абсурдно, ну разве бывает такое вообще?

Касси почти закрывает рот, потом открывает, потом совсем закрывает. Открывает опять.

– Но… – лепечет она.

– Ага, вот и я о том же. – Как же я рада, что не одна я тут ошарашена.

– Черт, – шепчет Касси. А потом внезапно начинает хихикать. Хихиканье перерастает в смех, а затем в полноценный хохот. И я присоединяюсь к ней, потому что… ну а что тут еще делать, кроме как смеяться и плакать? – Блин, ты серьезно?

Я киваю, и мы обе опять сгибаемся от хохота.

– Боже. Боже! – взвизгивает она. – Погоди, но… боже. И кто он?

– Да не знаю я! – со стоном выдаю я. – Кто угодно. Синфа огромная! Там типа по три сотни учеников на параллель.

Касси снова смеется:

– И что делать будешь? Он же думает, что ты парень!

– Сама знаю, не напоминай. Каждый раз говорю с ним и вспоминаю, что мой онлайн-друг считает меня пацаном.

Смех Касси угасает в грустную улыбку.

– О-о-о. Онлайн-друг! Как это мило. Что-то в духе нулевых. Как тот древний фильм с Мег Райан, который наши мамы постоянно смотрят.

– Ну нет, на «Вам письмо» это совсем не похоже.

– Да ну? А в чем разница? – Касси наклоняет голову набок, и я отвечаю ей прищуром.

– Ну, начнем с того, что мы с Дрожжебоем хоть чем-то вместе занимаемся, а не просто письма друг другу пишем.

– Ах да. – Касси картинно хлопает себя по лбу. – Прости, как я могла забыть, что вы вместе гоняете в стрелялку. Пара года.

Прожигаю ее взглядом.

– Какая разница, суть не в этом! Делать-то мне что? Мы в одной школе! На одной параллели! – повторяю я на случай, если она не осознала масштабы катастрофы.

Касси кивает:

– Ага. Ну да. Так, смотри, вот что тебе надо сделать. Готова?

Я наклоняюсь вперед, готовая внимать ее плану.

Касси делает глубокий вдох.

– Ничего.

Моргаю.

– Ничего?

– Ничего. Он не знает, кто ты. Ты говорила ему, что учишься в «Синфе»?

Мне требуется минута на раздумья.

– Вроде названия не упоминала, нет. Только сказала, что это одна из самых больших китайских школ в Индонезии. Он мог и догадаться…

– Слушай, да здесь китайских школ – хоть лопатой греби. Хуаянг, Наньянг, ACS, SIS, Высшая Национальная, Цу Чи… вот да, Цу Чи, наверное, самая большая. А может, ACS. Он наверняка подумал о какой-то из них.

Я медленно киваю, переваривая сказанное. Пусть Касси и отнеслась к проблеме легкомысленно, в ее словах есть логика.

– Хорошо, о том, что я в «Синфе», Дрожжебой не знает. А если он решит встретиться с Чувачелом?

– Кто такой Чува… боже, это что, твой ник? Серьезно? – Касси расплывается в улыбке.

– Ну я хотела прикинуться парнем, так что…

– Так что ты выбрала самый стереотипно пацанский ник в истории? Хотя справедливо. Никогда бы не подумала, что под ником Чувачел скрывается девушка. – Усмешка Касси говорит мне, что я молодец. – Итак, допустим, он приглашает Чувачела пересечься. Можно просто признаться? Хотя нет, проехали, слишком рискованно. Ладно. Тогда два варианта. Первый: придумай отмазку, как нормальный человек. Что-то вроде: «Не могу, я интроверт, у меня истерика при виде других людей». Второй: отправь какого-нибудь парня притвориться Чувачелом.

– Ага, да, потому что будет так просто найти кого-то, кто притворится Чувачелом.

– Еще как. Можем моего брата попросить, он за бесценок сделает. И он тоже играет, так что не проколется.

Я качаю головой:

– Мне и так стыдно, что Дрожжебой думает, будто я парень. Не хочется заводить этот обман еще дальше.

– Ну, тогда просто придумывай отмазку за отмазкой. Отравился, потому что мы живем в Джакарте и тут кто-то травится каждый месяц. В твоей суперстрогой китайской школе скоро экзамены. У тебя предки звери и никуда тебя из дома не выпускают. Есть миллион причин, чтобы не встречаться с онлайн-друзьями. – Касси, кажется, довольна собой, и я понимаю, почему: отмазки и правда хороши. Когда я слушаю ее, мне начинает казаться, что все получится и что присутствие Дрожжебоя – это не такая уж большая проблема.

Но ночью я лежу в кровати и пялюсь в потолок, чувствуя, как угасает моя уверенность, вновь сменяясь страхом. Что будет, если Дрожжебой узнает правду?

Глава 6

На следующее утро я с новыми силами иду в школу. Среди них сила убеждения: «Если Дрожжебой учится в моей школе, мне нельзя быть козой отпущения. Если он узнает, что я Чувачел10, это будет ужасно, но тем временем нельзя допустить, чтобы он считал лузером меня настоящую».

Я особенно тщательно сушу волосы до блеска и расчесываю их до тех пор, пока расческа не проскальзывает сквозь шелковистые пряди без остановки. Потом я чуть подкрашиваю тушью ресницы и наношу блеск на губы. Не могу не улыбнуться своему отражению – какая же я милая.

– Кто красотка? Я? – говорю я зеркалу. – Да нет, что вы, я так проснулась.

Дальше следует очередь чемпионского завтрака: хлопья, по сути сделанные из посыпанной сахаром картонки, но якобы здоровые, и такой крепкий кофе, что мой правый глаз начинает дергаться на середине кружки. Клянусь, индонезийский кофе такой мощный, что почти не уступает кокаину.

Итак, я готова побеждать. Даже Пак Ран отмечает, что сегодня я особенно «аккуратна», а это для него весомый комплимент.

Моя уверенность держится до самых ворот школы, после чего испаряется с жалким писком. Хмуро глядя на здание перед собой, я повторяю, что у меня все получится. Бывало и хуже. Правда, не могу вспомнить ничего хуже, чем когда тебя задирают в новой школе, но я уверена, что и не такое бывало.

Поднимаясь по каменным ступеням, я замечаю вдали две знакомые фигуры. Элеонора Рузвельт и Сара Джессика! На моем лице расплывается улыбка – невозможно быть в плохом настроении при виде Элеоноры Рузвельт.

– Эй, девчонки! – окликаю их я, и они обе с широкими улыбками направляются мне навстречу.

Приближаясь к ним, я внезапно осознаю, что их служба знакомств может быть именно тем, что мне нужно, и эта идея немедленно вцепляется в мое сознание словно когтями. А почему бы и нет? Гениально же. С помощью Тетушек, которые Знают Как Надо, я смогу не спеша разобраться, кто такой Дрожжебой, не привлекая к себе особого внимания.

– Прив, Чи Кики! – Элеонора Рузвельт обнимает меня, и мое злобное иссушенное сердце слегка оттаивает. В миллиардный раз задаюсь вопросом, за какие такие заслуги Джорджу Клуни досталась такая младшая сестренка.

– Приветики. И тебе тоже, Сара Джессика.

Вздернув подбородок, Сара Джессика говорит:

– Че как?

Тринадцатилетняя девочка в очках и с юбкой ниже колена, говорящая «че как», немного выбивает меня из колеи, так что я какое-то время собираюсь с мыслями.

– Знаете, я тут подумала… ну, насчет Тетушек.

Элеонора Рузвельт хмурится с явным разочарованием:

– А… Таки передумала, да?

– Нет, наоборот, – быстро говорю я. – С радостью во всем этом поучаствую. И в свиданиях тоже.

Словно солнце вышло из-за облаков. Лицо Элеоноры Рузвельт радостно вспыхивает, и она разворачивается к Саре Джессике, которая уже улыбается во все зубы, и они обе взвизгивают, схватив друг друга за руки. От этой картины сжимается сердце; как же я скучаю по Касси и Шар.

– Правда? – спрашивает Сара Джессика.

– Ну да. То есть, конечно, какие-то правила мы еще обсудим, но, да, звучит весело.

– Ах! – вскрикивает Элеонора Рузвельт, обнимая меня. – Это будет просто замечательно!

Сара Джессика поправляет очки на носу и прокашливается.

– Я вас очень прошу, давайте как-то потише. В «Синфе» технически запрещается встречаться. – Она выглядит такой взрослой и серьезной, что мне приходится прикусить губу, только бы не улыбнуться. Господи, была ли я в их возрасте хоть раз такой самоуверенной? – Не волнуйся, мы вышлем тебе инструкцию перед свиданием.

– У вас есть инструкция?

Они обе закатывают глаза.

– Ну конечно, – говорит Элеонора Рузвельт, заправляя волосы за ухо. Они сегодня убраны в обернутую вокруг головы косичку, и выглядит она милее некуда. Индустрия моды уже ждет ее. – Там все, и правила, и указания, и СоН…

– СоН?

– Соглашение о неразглашении, – невозможно искренне подсказывает Сара Джессика.

– Нет, я знаю, что это такое, просто… а зачем оно нам?

– Потому что, как Сара Джессика уже сказала, технически нам нельзя встречаться в «Синфе», так что нам с ней надо как-то себя обезопасить.

Я медленно киваю.

– Ты знаешь, когда Джордж сказал мне за тобой присматривать, он явно где-то ошибся.

Элеонор Рузвельт улыбается мне:

– О, он сто процентов имел в виду, что за мной следить надо, а не присматривать. Увидимся, Чи Кики! И добро пожаловать в состав Тетушек! – На этих словах Элеонора Рузвельт и Сара Джессика уходят, возбужденно треща друг с дружкой.

* * *

Мой второй день в «Синфе» не так плох, как первый. Он еще хуже. Я вхожу в класс, полная решимости быть лучшей версией себя и завести друзей, но меня немедленно окликает Джонас:

– Эй, Гиги, иди сюда. Поговорить надо.

Гиги? Да пошел он. В этот момент я вспоминаю, что – боже – Джонас может вполне оказаться Дрожжебоем, и живот сводит так сильно, что аж начинает мутить.

– Спасибо, обойдусь, – говорю я, опустив голову и отказываясь встречаться с ним глазами.

Вместо этого я иду сразу к своей парте, ни на кого не глядя. Даже с Лиамом не здороваюсь.

– Эй, я серьезно, это тебе не шутки, – говорит Джонас уже громче. – Я как староста класса с тобой сейчас разговариваю.

Легкомысленное настроение в классе резко исчезает. Все смотрят на нас. Лиам выпрямляется на стуле и словно бы пытается поймать мой взгляд, но я слишком занята тем, что прожигаю им Джонаса. Крепко сжав в пальцах лямку сумки, я делаю глубокий вдох и справшиваю:

– Да, Джонас? Чем могу помочь?

– Мы в «Синфе» очень серьезно относимся к репутации нашей школы.

Он что, речь читает?

– Ну да, – бормочу я.

– Ты читала руководство ученика?

– Джонас, успокойся, – говорит Лиам.

Я бросаю взгляд на него, затем снова на Джонаса, который, очевидно, все еще ждет моего ответа.

– Ага. – Обложку так точно видела.

Джонас выдает самое театральное «Да?» на свете. Оно звучит как «ДА-А ЧТО-О ТЫ ГОВОРИ-ИШЬ».

– Забавно, потому что на тридцать седьмой странице в пункте пятьдесят один «А» черным по белому написано, что нам запрещается носить школьную форму вне школы.

– Чего? – Я смотрю ему в глаза и жалею об этом незамедлительно, потому что меня снова встречает она, эта вечная усмешка, от которой волосы на затылке встают дыбом и неимоверно хочется врезать ему по роже. Я трясу головой. – Но это же глупо. Нам что, переодеваться, прежде чем выходить отсюда?

Джонас закатывает глаза:

– Нет, по дороге от школы до дома можно. А вот останавливаться в торговых центрах, магазинах или кафе, пока на тебе униформа «Синфы», нельзя.

– Что? – вырывается у меня. Голова идет кругом от того, как это тупо. В «Миньянге» мы с девчонками всегда сразу из школы шли в ТЦ. Джонас наверняка выдумывает.

– Эй, правила писал не я, – говорит он так, словно мои мысли прочитал. – Просто как-то неловко выходит, что тебя спалили за нарушением школьных правил в первый же день.

– Что? – спрашиваю опять. Кажется, у меня истощился словарный запас. Все одноклассники все еще смотрят на нас.

– Джонас… – Лиам вздыхает. – Да ладно тебе.

– Не лезь, понял? – говорит Джонас. – Я тут новенькой правила школы объясняю. А если бы ее учитель заметил на людях в форме? Что, хочешь, чтобы ее после уроков оставили?

Пейшан рядом с Джонасом качает головой, словно бы говоря: «Аккуратнее надо быть».

Картинно вздохнув, Джонас достает телефон и открывает тикток. Потыкав в экран, он демонстрирует его мне. Из динамиков вырывается громкая музыка.

У меня отвисает челюсть. В ролике запечатлены мы с Касси в «Кейк Хо», смеющиеся над куском торта. Подпись к видео гласит: «Ну и дети пошли, сразу из школы бегут тратить деньги в кафе. #Синфа».

– Че… – Кажется, у меня скоро мозг польется из ушей. Тут столько проблем. – Мы просто едим торт в кафе. Не в караоке орем и не раскидываемся деньгами на улице. Кто это вообще заснял? Это же стремно.

– Ты была в кафе «Кейк Хо», – Джонас делает ударение на «Хо». – Правила есть правила: форму за пределами школы носить нельзя, кроме как по дороге домой.

– Я думаю, она уже все поняла, – рычит Лиам, но Джонас еще не закончил.

– Когда ты носишь униформу «Синфы», ты представляешь собой саму школу. Ее надо с гордостью носить, а не марать нашу огромным трудом заработанную репутацию.

– Да каким образом я замарала вашу идиотскую репутацию, поев гребаного торта, петух ты напыщенный?

Все дружно ахают, а я тут же понимаю, что не просто нарушила собственное решение не реагировать на Джонаса, а провалилась с треском. Дурная ситуация немедленно превращается в катастрофу, потому что кто-то прокашливается у двери, и нашим глазам является мистер Тан, прожигающий меня взглядом.

– Вы только что назвали своего товарища петухом? – ядовито спрашивает он.

Я знаю, что мне нужно извиниться, я знаю, чего от меня требует наша культура, но внутри меня все кипит. Черт подери, кто-то снял меня на видео и выложил в тикток. Неужели это не самая возмутительная вещь в этой ситуации?

– Да, – говорю я, вскинув подбородок и глядя мистеру Тану в глаза.

– Кики, – шепчет Лиам, – не на…

– Но не волнуйтесь, – продолжаю я, – это только потому, что он это заслужил.

У мистера Тана отвисает челюсть. Пара учеников ахают. Воздух в комнате практически трещит как от электричества. Потом мистер Тан говорит:

– Подойдите сюда.

Мышцы в ногах сводит от страха, и я едва ли не забываю, как ходить, но каким-то образом заставляю себя выйти к доске.

«И что он мне сделает, – говорю я себе, – ну после уроков оставит. Плевать».

Но когда я подхожу к нему, мистер Тан говорит:

– Если вам так нравится быть в центре внимания, можете весь урок стоять здесь.

Несколько одноклассников издают возмущенные звуки.

– Мистер Тан, – говорит Джонас, – нам из-за нее доску не видно.

– Можете благодарить за это мисс Сирегар.

Мои щеки пылают так сильно, что я даже удивлена, что моя голова все еще не вспыхнула ярким пламенем. Ну конечно же, они в «Синфе» не оставляют просто так после уроков, нет, они здесь практикуют публичное унижение.

Я смотрю на свои туфли, стыдливо поджав пальцы ног, но мистер Тан говорит:

– Нет-нет, смотрите прямо, на своих одноклассников. Чтобы помнить, что вы испортили им урок.

Глаза щиплет от слез, но я сосредоточенно вдыхаю воздух через рот, чтобы не заплакать, и смотрю перед собой.

«Просто сфокусируйся на стене напротив, – говорю я себе. – Игнорируй все остальное». Но осуждающие лица одноклассников сложно не замечать, а мистер Тан уже начинает урок. К счастью, после десятиминутной лекции учитель говорит нам разбиться по группам и продолжить обсуждение проектов. Я с облегченным вздохом делаю шаг к своим, но мистер Тан велит мне оставаться на месте.

– Но моя группа…

– На этом уроке обойдется без вас. – Мистер Тан щурится на меня. – Вы должны понимать, что мы здесь, в «Синфе», очень серьезно относимся к поведению учеников. «Чистота характера, усердие в деле» – вот девиз нашей школы. Можете остаток часа подумать о том, что это значит и как ваше поведение отразится на вашей группе.

Я смотрю на них, единственную тройку учеников среди четверок, и мой желудок делает кульбит. Потому что в этот момент я понимаю, что они, может, даже рады, что меня там нет и никто не ругается с Джонасом из-за нашей игры. Может, без меня они могут начать куда-то продвигаться и прорабатывать его отвратную идею. Может, оно даже к лучшему. «Чистота характера, усердие в деле», тьфу, что это за девиз такой? Девизом «Миньянга» было «Служить и не врать», что тоже такое себе, но, по крайней мере, его никто не цитировал. Половина учеников вообще вряд ли знает о его существовании.

Когда наконец-то раздается звонок, я торопливо иду к своему месту мимо рядов, не поднимая глаз. Кто-то шепчется, но я мысленно пою «ля-ля-ля», чтобы не слышать тех гадостей, которые они наверняка обо мне говорят. Садясь рядом с Лиамом, я отказываюсь на него смотреть. Вообще не поднимаю глаз от парты весь следующий урок.

И тем не менее, несмотря на запрет телефонов, кто-то умудрился записать то, как я называю Джонаса напыщенным петухом.

К большой перемене это уже хит тиктока. Я на повторе ору «Петух ты напыщенный! Петух! Петух!» снова и снова, пока Гвен Стефани на заднем плане поет: «This shit is BANANAS! B-A-N-A-N-A-S!» Хештег #ЧумнаяКики. Я слышу это отовсюду в коридорах. На перемене хотела сходить в столовую, но после четвертого «B-A-N-A-N-A-S!» не выдерживаю и вместо этого сворачиваю в ближайший туалет. Разумеется, на большой перемене там полно девушек, поправляющих прически и болтающих о том о сем, и у них в руках телефоны, и даже там я не могу скрыться от голоса Гвен Стефани. Они все смотрят на меня. Кто-то смеется, и я торопливо выскакиваю из туалета и быстро иду вниз по коридору, едва понимая, куда меня несет. Поворот, другой, и вот я внезапно оказываюсь в тихой части школы.

Все еще быстро и рвано дыша, я озираюсь. Вокруг меня нет классов. Что-то припоминаю о том, что несколько лет назад в «Синфе» построили новое крыло, где находятся лаборатории и библиотека. Видимо, сюда я завтра приду на физику и биологию. Пройдя по пустому коридору, я нахожу вход в библиотеку и с облегчением ныряю в овеянную прохладой кондиционера тишину. Библиотекарь смотрит на меня и кратко, вежливо улыбается, а затем опускает глаза обратно на экран компьютера.

Библиотека «Синфы» впечатляет: современная, хорошо освещенная, с высокими потолками и множеством полок с книгами. Каким-то образом она одновременно пахнет и чистотой, и книгами, за что я ее уже люблю. Видимо, теперь я та, кто будет проводить большую перемену в библиотеке. С дрожащим вздохом прохожу по узкому проходу между стеллажами и пытаюсь забыть то, как все надо мной смеялись. К моему ужасу, стоит мне оказаться в безопасном месте, как нос тут же начинает щипать, а глаза наполняются слезами.

«Прекрати», – ругаю я себя, но по щеке бежит слеза, затем вторая и еще одна. Поверить не могу, я реву в библиотеке в свой второй день в школе.

Кто-то осторожно трогает меня за плечо, и, обернувшись, я вижу перед собой влажную салфетку. Которую держит в руке Лиам. Боже, ну почему-у?

Он выглядит так же напуганно, как я себя ощущаю, и какое-то время мы просто стоим и смотрим друг на друга, пока по моему лицу текут слезы и сопли. Потом он прокашливается и говорит:

– Она с огурцовым экстрактом.

Окей, из всего, что он мог сказать, этого я, наверное, ожидала меньше всего.

– Салфетка то есть, – уточняет Лиам. – Эм. Да. Вот.

Взяв ее в руки, я утираю лицо.

– Огурцом совсем не пахнет. – Без понятия, зачем я это сказала. Наверное, потому что нейроны в моем мозгу сходят с ума.

– Ну, не думаю, что они реально добавляют в них огурцовый экстракт. Но на упаковке нарисованы очень убедительные ломтики огурца.

– А, ну да. Это главное. – Несмотря на все происходящее, уголки моих губ чуть ползут вверх. – Спасибо. – Смотрю на мокрый комок салфетки в своей руке. – Не думала, что кто-то носит с собой пачку салфеток.

Лиам пожимает плечами:

– Вошло в привычку после пандемии.

Я киваю. Мы встречаемся глазами и тут же опускаем их вниз.

– По поводу Джонаса…

– Нормально все, – быстро говорю я. Все еще не отошла от того, что было сегодня. Да и то, как Лиам вчера качал мне головой, я еще не забыла. Не думаю, что готова выслушивать очередную лекцию об уважении к одноклассникам.

– К «Синфе» сложно приспособиться, да? – говорит Лиам.

Я выдыхаю дрожащий смешок.

– Ага. – Надо как-то сменить тему. – Как проект обсудили?

Лиам морщит нос, и я стараюсь не думать о том, как мило это выглядит.

– Нормально. Нам с Пейшан так-то все равно, главное оценку получить… – Он строит сочувствующую гримасу. – Прости, я знаю, тебе не особо понравился дизайн Джонаса, но…

Я снова вспыхиваю. Он не договорил, но все и так понятно.

– Но вы просто хотите разделаться с проектом побыстрее. Я понимаю. – До меня начинает доходить, что, возможно, мне надо делать то же самое, если я хочу выжить в «Синфе».

Лиам морщится:

– Звучит не очень. Но да, типа того. А Джонас у нас геймер и все такое…

Боже, не напоминай. Вероятность того, что Джонас может быть Дрожжебоем, бьет меня кувалдой в живот. Опять.

– Я так-то тоже играю, – бормочу я.

– Правда? Круто. А во что?

– Стреляю в основном. – Не хочу говорить ему, что играю в «ГФ», а то вдруг новости до Джонаса дойдут, так что перечисляю другие игры: – Borderlands, Gears of War…

– О, обожаю! – Глаза Лиама вспыхивают, а губы превращаются в такую мягкую улыбку, что живот сводит. В хорошем смысле. – Знаешь, за что люблю Gears? За фантастически клишейные войслайны.

– «Следующая станция боль!» – рычу я, и Лиам смеется.

Кто-то шипит на нас, и мы оба закрываем рты руками, стараясь заглушить смех. Раздается звонок.

– Пойдем, до урока пять минут, – говорит Лиам и выводит меня из библиотеки.

Идем мы в расслабленной тишине, но на подходе к классу хорошее настроение покидает меня и на смену ему приходит вспышка тревоги. А тревога сменяется злостью – и почему я позволяю им так с собой обращаться?

Когда мы заходим внутрь, я уже готова ко всему. Мне на глаза попадается Джонас, смеющийся с друганами этим своим раздражающим смехом, и что-то во мне вскипает и переливается через край. Направляюсь прямиком к нему. При виде меня он и вся его компашка затихают.

– Кики, что ты делаешь? – шепчет Лиам, но я его уже не слушаю. В этот момент мне только нужно знать, что мой онлайн-друг не козел в реальной жизни.

– Джонас, – говорю я.

В классе висит такая тишина, что я слышу, как шумит воздух в моих легких. Все таращатся на меня, и я знаю, что сделаю хуже, что #ЧумнаяКики не отлепится от меня никогда, но мне нужно знать. Это ты Дрожжебой? Просто возьми и скажи, ну! А что, если это так? Что, если он скажет: «Ну да, я, а что?» Тогда я потеряю Дрожжебоя. Потеряю свое онлайн-пристанище. Больше никогда не смогу играть в «Героев Фронта», не думая тут же о нем.

– Ты не… – Просто. Скажи. Уже!

Я бешено бегаю глазами вокруг, от одного выжидающего лица к другому, и тут я замечаю ее.

Тетрадку Джонаса. И как я раньше не заметила? Он прилепил огромную наклейку прямо на обложку – один из Титаниумов, персонажей «Героев Фронта». Которого он майнит, полагаю. А на груди Титаниума он написал @ЛордЗолотыхДраконов. Вот оно. Вот его ник.

Меня накрывает волной облегчения. Чуть не расплываюсь в лужу на месте.

– Я все еще жду извинений, – говорит Джонас.

Моргаю.

– Ась?

– Ты же за этим подошла?

– А. Да. Ну…

Все пялятся на меня. Надо просто извиниться, и дело с концом. Но в моей голове такой бардак. Я все еще злюсь на всех, но в то же время счастлива, что Джонас – это не Дрожжебой, и я… ну не могу я. Не-а. Улыбаюсь Джонасу самой милой улыбкой, на которую способна, и говорю:

– Извинюсь, когда ты перестанешь быть таким петухом.

Всеобщий вздох заглушает громкий крик от двери:

– Кристабелла Сирегар!

Отлично. Ну разумеется, следующему учителю нужно было войти именно в этот момент. Похоже, этот урок я опять буду стоять у доски.

Но в отличие от мистера Тана, мисс Румано показывает на дверь и говорит:

– В кабинет директора. Сейчас же.

* * *

Никогда раньше не была в кабинете директора. В «Миньянге» я была гордостью школы – общительная, дружелюбная, любимая учителями и учениками. Наша школа была достаточно маленькой, так что директриса знала большинство из нас по именам. Если она видела меня в школе, то улыбалась и говорила что-то вроде: «Привет, Кики, брови отпадные!» Тогда мне казалось дурацким то, как директриса Рамани вечно пыталась строить из себя нашу подружку. Посмотрите, кто теперь чувствует себя полной дурой и смеет вопреки всему надеяться, что директор «Синфы» окажется таким же зачетным, как директриса Рамани?

Откуда мне знать, может, у них тут офигенный директор. Все бывает, правда же? Может, он даже встанет на мою сторону, когда я расскажу ему о том, как Джонас меня задирал. Знаю, звучу как стукачка, но давно уже пора рассказать кому-то из педсостава, что у них тут творится. Никогда раньше не была ябедой – да и повода как-то не было, – но с меня хватит.

Когда я вхожу, секретарь отрывается от электронной читалки с таким удивленным видом, словно ученики сюда вообще заходят нечасто. Быстро взяв себя в руки, она откладывает планшет и по-доброму улыбается мне:

– Привет. Чем могу помочь?

– Э… – Достигнув цели, я понимаю, что даже не знаю, что в таких случаях полагается говорить. – Меня учительница прислала поговорить с директором… – Ну разумеется, я совершенно забыла его имя.

– Директором Лин? – она морщится. – Хорошо. Подождите, я ему сообщу.

Блин, а обязательно было так морщиться? Что это было вообще? Боже, неужели ей меня жалко, потому что она знает, что меня ждет. А что, если меня от уроков отстранят? Или исключат? А это запишут в дело? Грудную клетку сдавливает. Секретарь тем временем встает и стучится в дверь. Потом заглядывает внутрь, что-то говорит, а секундой позже поворачивается ко мне:

– Директор Лин вас ждет.

Я пытаюсь понять ее выражение лица, но эта улыбка может быть как сочувствующей, так и со злорадным «Ну и попала ты». Колени дрожат всю дорогу до входа, и я опираюсь на дверную ручку.

Портрет директора Лин я видела в главном коридоре школы. Там он уверенно улыбается, блистая ровной линией роста волос и решительной челюстью. Вживую он выглядит как-то поскромнее, немного более помятым, и волосы с челюстью у него как-то помягче. Он поднимает на меня взгляд от стола.

– Присядьте. – Он показывает на стул напротив своего стола, и, боже мой, клянусь всеми атомами вселенной, как же сильно я не хочу здесь быть. Опасение явно читается у меня на лице, потому что он сдержанно улыбается и добавляет: – Не волнуйтесь, садитесь. Просто поговорим.

Ладно. Все будет в порядке. Да. Мама как-то упоминала, что мистер Лин работает директором вот уже почти тридцать лет. Он знает, что делает, и поймет, почему я назвала Джонаса петухом.

Тут уже не только живот, а все мое тело сводит, пока я пересекаю кабинет и сажусь на стул.

Директор Лин откидывается на спинку кресла, сложив руки на животе. Из-за очков на меня смотрят проницательные глаза, а говорит он отрывисто и резко, словно хочет как можно меньше времени тратить на каждое отдельное слово:

– Итак. Вы новенькая, так? Сирегар, верно?

Я киваю. В горле пересохло, сложно говорить.

– И вас сюда послал учитель. Кто именно?

– Эм. – Имя я вспоминаю не сразу. – Мисс Румано.

– Ах да. – Директор хмурится. – Мисс Румано весьма снисходительна. Нужно постараться, чтобы она отправила вас сюда. Что вы натворили?

Желчь прожигает горло до основания, и мне требуется глубокий вдох, прежде чем я смогу ответить.

– Я, э… вроде как грубо одноклассника назвала.

Директор хмурится сильнее. Его брови почти сливаются в одну. Он кладет руки – у него очень изящные пальцы, прямо как у пианиста, замечаю я и тут же думаю: «Почему я вообще на его руки смотрю? Странно прям» – на стол и наклоняется вперед.

– Я понимаю, что вы новенькая, но в «Синфе» мы говорим «сэр», «мадам» или «учитель», когда обращаемся к старшим. Понятно?

– А! Точно. Да.

– Да – что? – Директор Лин делает ударение на «что», чтобы оно звучало угрожающе.

Черт.

– Да, сэр. – Выходит невнятно. Ничего так в жизни не хотела, как предлога убраться отсюда немедленно.

– Хорошо. – Он с довольным видом откидывается обратно на спинку кресла. Я его уже ненавижу. – И за что же вы обозвали одноклассника? И каким словом?

– Эм. Петухом. Сэр, – добавляю я в последний момент.

Губы директора кривятся в неприкрытом отвращении.

– Может быть, в вашей старой школе вам такое и позволяли, но мы в «Синфе» выше всего ставим уважение. Чистота характера и дисциплина – вот чем мы славимся. Вульгарностей мы тут не допускаем, слышите меня?

Он говорит это так ядовито, словно я щенка пнула, а не петухом кого-то обозвала. Что-то во мне вспыхивает. Почему меня наказывают, а Джонасу ничего не будет за то, как он меня задирал?

– Да, слышу. Сэр. Но в свою защиту хочу сказать, что меня вроде как травят? И я знаю, что к этому «Синфа» тоже относится серьезно. Эм, сэр…

Директор Лин щурится на меня.

– Хорошо, расскажите мне про этот случай. – Тон у него скептичный.

– Э… – С чего начать-то? Ко всей этой ситуации я оказалась вообще не готова, и мне так странно рассказывать этому человеку о Джонасе. Но я уже здесь, отступать некуда, так что я заставляю себя складывать слова в предложения. – В общем, я тут всего второй день, и…

– Откуда вы перевелись? – перебивает он меня.

– А, ну из «Миньянга».

Уголки его губ тут же опускаются.

– Хм, – давит он.

Ну да, давай, покажи, как ты не одобряешь мою старую школу, вперед! И вообще, какая разница, где я раньше училась. Это никак к разговору не относится. Так что я продолжаю:

– Так вот, я говорю, я тут всего второй день, но другие ученики мне не дают прохода. Прозвали меня Чумной Кики. Засняли меня на видео, загрузили в тикток, оно теперь разлетелось…

– Тикток, – стонет он, сжимая пальцами переносицу. – Вы, молодежь, и ваши соцсети.

– Э… – И что тут отвечать? Мне что, извиниться за существование соцсетей?

– Что за видео? – Директор выглядит скорее раздраженным, чем обеспокоенным.

От одной только мысли о видео и его беспрерывном повторении все внутри сжимается.

– Там все сложно… – бормочу я. Уже жалею, что вообще подняла эту тему.

– Тогда покажите.

Впервые рада, что мой телефон остался в корзинке у класса.

– У меня телефона нет.

– Ничего страшного, у меня есть. – Он достает телефон и открывает тикток. Очень интересно, соцсети он ненавидит, а тикток у него установлен. – Что искать?

Слова даются с трудом.

– #Синфа и #ЧумнаяКики.

Я не свожу глаз со сцепленных ладоней на своих коленях. Он находит видео и включает его. Раздается мой голос: «Петух ты напыщенный! Петух ты напыщенный!» И «B-A-N-A-N-A-S!» на заднем плане.

Мистер Лин хмурится еще сильнее и останавливает видео.

– Ничего не понимаю. Это же прямое свидетельство, что вы первая начали. Так травите здесь вы?

– Что? – Я встаю со стула. Мать моя. Вот этого я точно не ожидала. – Нет, подождите…

– Следите за манерами, когда разговариваете со старшими! – рявкает он, и вот директор уже не раздражен, он вне себя от злости. – Посмотрите на себя, вы как себя ведете! А юбка! Вы что, укоротили ее? Она должна быть на четыре пальца ниже колена, а не выше. Закажете новую, слышите меня? Такую, чтобы выглядеть в ней прилично.

Все мои внутренности сжимаются, лицо и шея пылают от стыда. От унижения я готова разрыдаться прямо на месте. Боже, ну зачем я укоротила форму, а? Зачем?

– Простите, сэр. Я не хотела… я не… нет, я не травлю никого. Сэр.

Он хмыкает, чуть отклоняясь назад:

– Все, что я вижу, это то, как вы нарушаете школьные правила. Обзываетесь. Кричите. Все это вызывает беспокойство.

– Я… да, но теперь все зовут меня чумной, а это тоже не очень-то хорошо, и все из-за Джонаса Арифина. Это он…

– А, Джонас Арифин. – Морщины на его лбу разглаживаются, а глаза аж начинают светиться любовью. – Я знаю этого мальчишку с детского сада.

– Э… – Ну вот, оказывается, он в фан-клубе Джонаса в первых рядах. Что теперь?

– Так это он вас чумной прозвал?

Я осторожно киваю.

Мистер Лин фыркает:

– Ох уж этот Джонас. Во персонаж, да? Слушайте, он так просто выражает свою симпатию.

– Что-то мне не кажется…

– Уж поверьте. Я тридцать два года как директор. Тридцать два! Почти в два раза больше, чем вы на свете живете, да? И под моим началом «Синфа» стала лучшей школой нации. По всей Юго-Восточной Азии знают о нашей репутации. Даже с лучшими школами Сингапура можем потягаться.

Как же хочется сказать ему, что он звучит как дешевая рекламная листовка.

– Слушайте, я знаю, о чем говорю. Не будьте такой недотрогой. Джонас очень популярный мальчик; то, что он проявляет к вам такое внимание, это комплимент. Какие же нежные дети в последнее время пошли, шуток не понимают. Относитесь ко всему проще, ладно?

– Но они все…

Он цокает языком и машет рукой.

– Какая разница, что говорят. Вам не хватает уверенности в себе. Мы здесь воспитываем уверенных лидеров будущего, а не вялых снежинок, которые от критики тают. А «чумная» – это даже не критика. Будем честны, вы и правда в этом видео немного… – Директор со смешком крутит пальцем у виска. – Понимаете?

Он что, тоже меня сейчас назвал ненормальной? Я смотрю на него с отвисшей челюстью.

– А вот ваша ругань – это уже серьезно. Такого мы позволить не можем. На первый раз прощаю, потому что вы новенькая и ваша старая школа, вероятно, была попроще… – Он замолкает, и я понимаю, что от меня ждут благодарности.

– Спасибо, сэр, – умудряюсь процедить я.

Директор Лин кивает.

– Если такое повторится, я уже не буду так добр. – Не дожидаясь моего ответа, он встает. Видимо, мы договорили.

Даже в глаза ему смотреть не могу, поэтому встаю и иду к двери.

Секретарь поднимает глаза от книги и улыбается мне, но у меня нет сил сделать то же самое в ответ по дороге до двери.

Глава 7

Когда я захожу домой, мама кричит мне:

– Кики? Это ты? Я в той новой пекарне мадлен купила…

– Не хочу! – огрызаюсь я и взлетаю вверх по лестнице.

Закрыв за собой дверь, я приваливаюсь к ней, тяжело дыша. Господи, хоть бы мама не пошла за мной и не стала пытаться поговорить. Какое-то время я прислушиваюсь, но шагов на лестнице не раздается. Хорошо. Со вздохом упав за компьютер, я запускаю «Героев Фронта». Ощущаю себя абсолютно разрушительно, иначе не описать. Я зла. Ох, как я зла. Разговор с директором Лин то и дело всплывает в памяти, и с каждой вспышкой его оскаленного лица и надменного тона в памяти злость пылает все сильнее, обжигая кожу и поглощая меня с головой. А поверх этого всего – беспомощность, от которой только хуже. Хочется кричать. Взять все общество, как оно есть, и хорошенько встряхнуть, чтобы посмотреть, как все их устои попадают.

Так что я захожу в «Героев Фронта». Дрожжебоя в онлайне нет, он обычно не появляется раньше девяти вечера. Встаю в очередь на матч в Сильмерровом Ущелье и решаю играть за Сердцееда, эльфа с мечом в одной руке и топором в другой. Следующие пятнадцать минут я самозабвенно рублю и кромсаю вражескую команду, и под конец матча – который мы выиграли – мне даже чуть меньше хочется убивать. Но на смену ярости приходит горечь. Я не чувствую себя лучше. Ну сорвалась я на какую-то онлайн-игрушку. Что это меняет? Я все еще в самом низу пищевой цепочки в новой школе. Директор у меня все еще надменный сексист. Одноклассники все еще очарованы Джонасом.

Джонас. Мой рот перекашивает от одной только мысли. Уф. Не помню, когда последний раз кого-то ненавидела так, как Джонаса. Думаю о его самодовольной улыбке и бесячем голосе – и тут в памяти всплывает наклейка Титанимуса на тетради и его ник. Как его там? Что-то очень Джонасовское было. БольшойЧлен или КорольМудаков или… ЛордЗолотыхДраконов. Точно! Вот оно.

Зайдя на социальную вкладку, я вбиваю в поиск «ЛордЗолотыхДраконов». Вот, пожалуйста: ЛордЗолотыхДраконов, локация: Индонезия. И огонек напротив ника горит зеленым. Пульс учащается. Джонас онлайн. До ушей расплываясь в злорадной улыбке, я подвожу курсор к его нику и нажимаю на сердечко рядом с ним. Такой лайк значит, что мне очень нравится играть с Лордом, а значит, алгоритм будет стараться почаще ставить ЛордаЗолотыхДраконов и Чувачела10 в одни и те же бои.

После этого я снова встаю в очередь на Сильмеррово Ущелье. Хе-хе. Потираю ладони и наматываю на палец воображаемые усы, пока меня прогружает в битву. А потом немедленно открываю список игроков и ищу в нем Джонаса. Блин. Никаких тупых Драконьих Лордов в этом матче. Выхожу обратно в меню и снова встаю в очередь. На этот раз ждать приходится на минуту дольше, потому что алгоритм не любит, когда вот так выходят. Чем чаще покидаешь матчи, тем дольше будешь ждать. Но оно того стоит.

На этот раз, стоит мне вывести список игроков на экран, его имя бросается мне в глаза, словно оно написано капсом и раскрашено неоновыми цветами. ЛОРДЗОЛОТЫХДРАКОНОВ. Крепко сжав мышку в пальцах, я скалюсь на экран. Улыбаюсь я или рычу, кто знает? Джонас даже не успеет понять, что произошло. Выбираю персонажа: Теневая Убийца. Хе-хе. Основное оружие – два коротких кинжала, потому что Джонаса я убью в ближнем бое. Хочу видеть его лицо в тот момент, когда… хорошо, его лицо я, допустим, не увижу, это всего лишь игрушка, бла-бла-бла. Но сам концепт того, что я подойду к Джонасу вплотную, прежде чем зарезать его персонажа, греет мне душу.

К несчастью для Джонаса, этот новый скин, на который он потратил кучу денег, очень, очень заметный. Титанимус – это огромный воин с косой саженью в плечах, а его новая броня – до боли в глазах ярко сверкающие золотые доспехи. Впечатляет. И помогает мне палить Джонаса за километр, даже в толпе других игроков. Хе-хе. Как только игра начинается и все схлестываются в центре поля боя, я обхожу их по краю, подальше от движухи. По дороге я включаю особую способность: теневой камуфляж, частичную невидимость. Меня все еще можно заметить, иначе это была бы имба, но я сливаюсь с фоном, словно тень, и видят меня только те, кто намеренно ищет.

Я грациозно проскальзываю мимо дерущихся, не сводя глаз с сияющего маяка, персонажа Джонаса. Он размахивает огромным мечом и выпендривается, как может. Подкрадываюсь к нему сзади вплотную и снимаю камуфляж. На одну великолепную секунду он перестает двигаться, и я практически слышу, как Джонас по ту сторону монитора говорит: «Вот блин!» А потом я вонзаю кинжал ему в шею, в тонкую полоску обнаженной кожи между шлемом и воротником. На случай, если этого мало, я зажимаю пару кнопок и вторым клинком перерезаю ему горло. На экране загорается надпись: «Убийств: 1!» – и мое лицо сейчас треснет от улыбки. У меня на глазах персонаж Джонаса падает на землю и медленно растворяется. Уахахаха!

Персонажи перерождаются через 30 секунд после смерти, так что я быстро включаю камуфляж обратно, пока его товарищи по команде до меня не добрались. Они, к счастью, слишком заняты бурным сражением вокруг меня. Я прохожу мимо до самого штаб-пункта врага, где должен возродиться Джонас, и терпеливо жду. Как и положено, вспыхивает яркий свет, и его персонаж появляется в точке спавна. Даже не дав ему сделать и шага вперед, я кидаюсь на него и несколько раз вонзаю в него нож. Он валится на землю и растворяется, а мой экран сообщает: «Убийств: 2!»

На этот раз чат взрывается потоком ругательств.

ЛордЗолотыхДраконов: ЧЗНХ??!! КАКОГО Х**??!!!

«Герои Фронта» автоматически цензурят мат, но суть я уловила. Продолжая улыбаться, я печатаю милый ответ.

Чувачел10::)

ЛордЗолотыхДраконов: ИДИ ТЫ Н****, ЧУВАЧЕЛ, С*** ТЫ ЭТАКАЯ Я ТЕБЯ ЗАРЕПОРЧУ

Чувачел10: Че ты нежный такой? Это же всего лишь игра.

Замечаю мерцание на точке спавна и закусываю губу, чтобы не рассмеяться, потому что Джонас готов снова появиться. Даже жестоко как-то. Чуть-чуть. С тихим хихиканьем я убиваю его в третий раз.

ЛордЗолотыхДраконов: Н**** ИДИ!!!!!! КОМАНДА Е****** ГДЕ ВЫ С*** БЕСПОЛЕЗНЫЕ ТУТ ГРИФИТ КАКОЙ-ТО ТРУСЛИВЫЙ М**** ПОМОГИТЕ МНЕ Г**** КУСКИ!!!!

Чувачел10: Вау, это ты так со своей командой разговариваешь? Неудивительно, что они тебе не помогают. Попробовал бы вести себя нормально

ЛордЗолотыхДраконов: ЗАРЕПОРЧЕН ЗА ГРИФЕРСТВО, П****

Вау, п-слово. Сильно же он разозлился. Я щелкаю на его имя, затем на кнопку «Сообщить о нарушении». А потом вставляю в открывшееся окно сообщения Джонаса из чата и нажимаю «Отправить». «Я тоже так могу, Джонас».

ММИгрок: Харэ дурака валять, деритесь нормально. Лорд, нам бы тут танк реально не помешал.

ЛордЗолотыхДраконов: ВЫ МЕНЯ СЛУШАЕТЕ ВООБЩЕ, Я ПЫТАЮСЬ ВЕРНУТЬСЯ В БОЙ, А ЭТОТ ГАД КЭМПИТ НА РЕСПАВНЕ

ФанАрииСтарк: Ну так убей его, он мелкий Теневой. Его одним ударом твоего молота положить можно. Лошара

Чувачел10: Ария права;) Мне на тебя несколько ударов потратить надо, а ты меня можешь уложить одним. По ходу, ты просто не умеешь играть

ЛордЗолотыхДраконов: ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ

<ЛордЗолотыхДраконов покинул битву>

О. О-хо-хо. Джонас так взбесился, что вышел из игры. Я пару секунд ошеломленно смотрю на экран. Это я сделала. Я так его выбесила, что он вышел на середине катки, а это серьезно подкосит его ранг, потому что единственное, что в «Героях Фронта» ненавидят единогласно, так это выходящих посреди боя. Остальная команда после этого остается без игрока и, считай, обречена. После его ухода я возвращаюсь в бой, и мы разбиваем его товарищей в рекордные сроки. К концу катки я едва дышу. Снова чувствую себя живой.

Чувствуя в себе силы сходить в душ и заняться остальными делами, в частности горой отвратительной домашки, которую каждый день сваливает на нас «Синфа», я выхожу из игры. Когда я вчера пожаловалась на огромную нагрузку Дрожжебою, он сказал, что многие школы так делают, чтобы у учеников не было времени гулять и «влипать в проблемы». Надеваю наушники, включаю «плейлист для домашки» и приступаю к делу. Успеваю закончить только половину, когда папа зовет меня ужинать.

Ужин… Как бы так выразиться, чтобы не звучать неблагодарной засранкой? Он неловкий. Потому что кое-кто за столом невероятно хмурый и недовольный. «Кое-кто» – это, кстати, я. Я хмурая и недовольная. Но, эй, у меня есть на то причины. Обычно мы с мамой и папой за ужином обсуждаем, как у кого прошел день, но сегодня в ответ на их вопросы я говорю лишь:

– Абсолютно отвратительно он прошел, если хотите знать. Долго мне еще торчать в этой адской школе?

Папа вздыхает:

– Саянг[1], тебе нужно как-то прижиться там. «Синфа» – это лучшая школа в стране. У нее великолепная репутация.

– Знаешь, – добавляет мама, – половина выпускников «Синфа» попадает в Оксбридж или Лигу Плюща!

– Ага, – бурчу я. – Угу. То есть прижиться я не могу не потому, что это со школой что-то не так, а потому что проблема во мне.

– Мы такого не говорили, – отвечает папа, нахмурившись. – Что такое, Кики? Почему тебе там не нравится?

Чуть было не выпаливаю, что сегодня была в кабинете директора. Но вспомнив, как мистер Лин рычал на меня, как повторял, что мне нужно поучиться уважению и чести, я почему-то сгораю от стыда. Не понимаю, с чего вдруг, но раскаленное чувство вины захлестывает с головой, словно я подвела родителей. Какая-то часть меня кричит: «Нет! Это вообще не твоя вина!» Но другая отвечает: «А чья же еще? Какой дурой надо быть, чтобы обозвать одноклассника петухом? Кто так себя ведет вообще?»

Нет, маме с папой точно говорить нельзя. Во-первых, они оба будут в ужасе, если узнают, что я кого-то петухом назвала, а во-вторых, если они узнают, что этим кем-то был Джонас, мать его, Арифин, наследник империи Арифинов, то маму скорее всего схватит вполне себе реальный кондратий. Быстро затолкав в себя ужин, я хмуро говорю, что мне надо доделать домашнее задание.

* * *

Наконец-то, наконец-то разделавшись с домашкой, я захожу обратно в «ГФ». Стоит мне появиться онлайн, как звякает личное сообщение от Дрожжебоя.

Дрожжебой: Прив! Поздновато ты сегодня.

От одного только вида его ника на экране желудок совершает кульбит, а сердце подпрыгивает в горло и застревает там, мешая дышать. Интересно, а можно задохнуться из-за собственного сердца?

Кто такой Дрожжебой? Общественность требует ответов! Пальцы зависают над клавиатурой, так и горя желанием напечатать: Как тебя в реале зовут?

Но если я такое спрошу, то он ответит тем же, и тогда придется врать. Еще больше. И вообще, вдруг он что-то заподозрит? С чего это я вдруг спрашиваю после года с лишним онлайн-дружбы? Еще задумается о причинах. Гр-р-р! Встряхнув головой и заглушив визг собственных мыслей, я пишу нормальный ответ.

Чувачел10: Чел, ты не поверишь, сколько домашки нам задали. Это жесть!

Дрожжебой: А, то есть тебе наконец-то стали задавать НОРМАЛЬНОЕ количество домашки?

Это вызывает у меня улыбку. Несколько месяцев назад мы с Дрожжебоем сравнивали домашние задания, и он был очень возмущен, узнав, что в «Миньянге» задавали в два раза меньше. Теперь, зная, что он учится в «Синфе», я и не удивлена.

Чувачел10: И я не знаю, как ты это выдерживаешь

Дрожжебой: Привыкнешь. Как школа? Лучше стало?

Чувачел10: Боже, хуже. Пришлось к директору идти.

Нажав «Отправить», я немедленно давлюсь воздухом и подскакиваю в кресле. Блин! Зачем я это сказала! Уже вся «Синфа», наверное, знает, что меня отправили к директору. Черт, черт, спасаю ситуацию:

Чувачел10: В смысле я сам пошел. Меня не посылали, ничего такого.

Господи, а еще очевиднее можно было? Сжимаю пальцами переносицу.

Дрожжебой: Вау. И зачем?

Чувачел10: Да прост… ну, в этой школе много кого травят. Меня это прям бесит, хз

Дрожжебой: Ага. Правильно сделал, что пошел. А что директор?

Чувачел10: В том-то и прикол. Он мне такой типа: «А, тот парень обзывает девчонок, потому что они ему нравятся, не делай из мухи слона»

Дрожжебой: Уф. Хреново, конечно, но я не удивлен

Чувачел10: Рил??? Я в осадок выпал

Дрожжебой: Тебя просто твоя хипстерская школа избаловала. Новостей не читаешь, что ль? Был же этот случай, не помню, в Таиланде, может, где девочка обвинила одноклассника за домогательства, и ее же за это исключили

Чувачел10: ЧЕГО?

Дрожжебой: Ну да. Ничего нового. Она засветилась только потому, что звезда ютуба. А еще в Малайзии было, там пацан сказал, что его одноклассник в мусорку головой запихнул, так их ОБОИХ выгнали, мол, «запятнали репутацию школы»

Чувачел10: Стой, ЧТО? Беднягу исключили за то, что его задирали?

Дрожжебой: Агааа. Это целая тема! Как ты не в курсе вообще? Это ж проблема по всей Азии. Каждый раз, когда ученики говорят о задирах, школам самое главное – репутацию спасти. А то вдруг они ЛИЦО ПОТЕРЯЮТ #страхужас

Чувачел10: Вау, окей. Это прям хреново. Я вроде как знал немного, но как-то не подозревал, что все настолько плохо.

Дрожжебой: Ага. Бесит меня это в нашей культуре. Помнишь, как я начал к психотерапевту ходить, когда мама ушла?

Чувачел10: Ну да, ты еще вроде сказал, что тебе очень помогло?

Дрожжебой: Ага, люблю ее, она крутая. Но она, короче, тоже секрет. Папа мне по сути сказал никому не говорить о ней, ни кузенам, ни друзьям, ни родственникам

Чувачел10: Боже

Дрожжебой: Ага. Потому что если кто-нибудь узнает, что я хожу к психотерапевту, то тут же начнется: «О нет, он псиииих!» и «ЧТО ЛЮДИ ТОГДА ПОДУМАЮТ»

Чувачел10: О НЕТ, МЫ ПОТЕРЯЕМ СТОЛЬКО ЛИЦА

Дрожжебой: ВСЕ ЛИЦО СРАЗУ, НИЧЕ НЕ ОСТАНЕТСЯ

Чувачел10: РОФЛ

Дрожжебой: 😂

Чувачел10: Но вообще серьезно, спасибо, что поделился тогда. Я польщен и все такое

И мне очень, очень стыдно, потому что Дрожжебой понятия не имеет, что рассказал об этом однокласснице. Боже, надо как-то понять, кто же он на самом деле.

Именно в этот момент звякает мой телефон. Сообщение от чата под названием «Тетушки». Как раз вовремя. Почти не дрожу, пока открываю его.

Элеонора Рузвельт: Чи Кики! Знаешь что? Ты готова отправляться на свое первое одобренное Тетушками свидание!

Быстро напечатав Дрожжебою «сек», я пишу ответ Тетушкам.

Кики: Круть. С кем?

СДП: Джеремайя Риади. Образец самца-подростка с показателями выше среднего.

Мои губы трогает улыбка. Ох уж эти девчонки.

Кики: Образец самца-подростка с показателями выше среднего? Вау, вы меня прям соблазнили

Элеонора Рузвельт: Это наша высшая категория. У нас есть «Выше среднего», «Средние», «Ниже среднего» и «Отвергнутые»

Была ли я такой умной в их возрасте?

Впрочем, кого я обманываю. Я и сейчас-то им в подметки не гожусь.

Кики: Отлично. Жду не доджусь!

Приступаем к операции «Узнать, Кто Такой Дрожжебой».

Глава 8

На следующее утро я захожу в класс с высоко поднятой головой, старательно не глядя в направлении Джонаса. Поставив сумку на стул и принявшись перекладывать учебники в жадно разинутую пасть парты, я слышу, как тот болтает с Тристаном.

– Клянусь, этот гад мне весь вечер прохода не давал. Всю игру испортил, – с досадой говорит Джонас.

– Звучит хреново. Пожаловался на него?

– Ну конечно, я что, совсем тупой, по-твоему? Правда, моды все равно не сделали ничего, им плевать на это.

– Ну, их можно понять, вражеской команде ведь и положено убивать… – возражает Тристан.

– Да, но это другое. Он это не ради победы делал, он охотился лично на меня и кэмпил на респавне.

– А чего ты его не убил просто?

Тишина. Потом Джонас говорит:

– Да блин, ты просто не врубаешься. Он постоянно ныкался в стелсе, как я должен его убивать, если даже не вижу?

Хе-хе. Как сказала бы Мари Кондо, этот разговор приносит мне радость. Мысленно присоединяюсь к нему и предлагаю Джонасу в следующий раз воспользоваться способностью воина вертеться как ураган, что снесло бы с убийцы любой камуфляж. Вот бы посмотреть на его рожу, когда его девчонка учить начнет, как играть. Но надо сосредоточиться на деле – не троллить Джонаса, а найти себе хоть каких-то друзей.

Я озираюсь вокруг. До начала урока еще десять минут, но половина моих одноклассников уже на месте. Большинство болтают с друзьями, но некоторые тихо сидят и читают. Интроверты! О да-а. Так, ладно, это прозвучало немного стремно. О, еще лучше, одна из этих читающих – это Пейшан. Уверена, девушка, которой не повезло сидеть с Джонасом рядом, ко мне проникнется.

Была не была. Глубоко вдохнув, трогаю Пейшан за плечо.

– Эй, Пейшан. – Отлично, идеальные пропорции дружелюбия и непринужденности в голосе.

Она разворачивается и – поверить не могу – словно бы даже морщится. Уф! Начало печальное. Но я продолжаю.

– Попадались какие-нибудь интересные книги за последнее время? – спрашиваю я, кивая на книжку в ее руках. Боже, как жалко это прозвучало. Словно я парень, пытающийся подкатить к ней в баре. Ну хорошо, может быть, не в баре. Откуда мне знать, я там никогда не была. Но в моем представлении там должно быть полно стремных парней, подкатывающих к девушкам под тупыми предлогами. Вот как я сейчас к Пейшан.

– Нет, – говорит она и показывает мне обложку книги, которую читает. Разумеется, это один из наших учебников.

– А, поняла. Учишься, да? – Внутри меня что-то скукоживается и издыхает. Думаю, это была моя душа. Почему я звучу, как чей-то папа?

Пейшан щурится:

– Чего тебе, Кики? Не хочу с тобой долго болтать.

Окей, вау. Прямолинейнее некуда.

– Эм, да я просто, ну… – В голове всплывает амбициозный проект Элеоноры Рузвельт, и я вцепляюсь в эту мысль обеими руками. – Мы тут с парой подруг запускаем крутое приложение. – Что не совсем правда, потому как я не уверена, что Элеонору Рузвельт и Сару Джессику Паркер можно считать моими «подругами». Нам вообще можно дружить с учениками младше нас на четыре года? Репутацию мою это точно не спасет, тут без вариантов. Но всем не обязательно знать, что этим самым подругам по тринадцать. – Что-то вроде службы свиданий для подростков. Вот мы и подумали, не хотела бы ты поучаствовать?

Дернув уголком губ, Пейшан смотрит на меня как на особо толстого и противного червяка.

– Э, нет? Какие свидания, Кики, у нас нет на это времени, – говорит она медленно, словно я плохо слышу. – У нас экзамены и колледж на носу. Не говоря уже о том, что нам запрещено встречаться.

– Ну да. Точно. Ну зато, если хочешь, можно присоединиться к бизнес-стороне дела, тогда это можно добавить в портфолио перед колледжем. – И чего я никак не сдамся? Часть меня требует сохранить хоть какие-то остатки собственного достоинства и отстать уже, но другая уже слишком отчаялась.

– Нет, – коротко отрезает Пейшан и отворачивается обратно к учебнику.

Вот так просто меня послали.

Тут приходит Лиам и плюхается на соседний стул, с глухим стуком роняя рюкзак на пол. Поймав мой взгляд, он дергает подбородком.

– Как дела?

Уф, он наверняка видел мою трагическую попытку поговорить с Пейшан. Все мое лицо вспыхивает, и я отворачиваюсь, надеясь, что хотя бы не покраснела. Все еще не поняла, что Лиам за человек. Сначала я думала, что он один из лакеев Джонаса, но вчера он вроде как сказал ему отстать, так что не знаю, что и думать. Что бы там ни было, у меня нет настроения пытаться разобраться в ужасно запутанных отношениях нашей группы. Мне нужно начать с нуля, нужен кто-то совсем незнакомый.

Ладно. Оглядываюсь по сторонам. К счастью, больше на меня никто не смотрит. Очень хочется уронить голову на парту и не поднимать ее, пока день не закончится, но нет! Меня так просто не сломать. Нацеливаюсь на одного из учеников. Кажется, его зовут Джефф. Или Тобин. Да, знаю, это кардинально разные имена, но такая уж у него аура, не то Джеффа, не то Тобина. Притворяясь, что рассматриваю пробковые доски на стенах, подхожу ближе. Джефф/Тобин, к счастью, сидит на самом заднем ряду. В паре шагов от него я замираю, улыбнувшись, и говорю:

– Привет.

Он удивленно поднимает глаза и улыбается в ответ:

– О, привет. – Окей, начало хорошее.

– Что делаешь?

Он со смущенной улыбкой отклоняется назад, показывая, что перед ним лежит открытый учебник, в который вложен комикс.

– Круто! – Я снова улыбаюсь, всем видом показывая, что не стану стучать на кого-то за чтение комиксов в классе. В отличие от Пейшан, вот она бы настучала. – Понимаю, тоже люблю комиксы.

– Правда? Да ладно! Ты какие читала?

– Мой любимый это «Сага». Он уже старый, знаю, но…

– Боже мой, – говорит Джефф/Тобин. – Обожаю его. К нам очень долго не завозили номера, так что мне приходилось заказывать их через американский «Амазон». Все карманные деньги потратил на доставку, но оно того стоило.

Смеюсь:

– Вау, сурово. Я просто просила кузенов из Сингапура привезти. А ты читал…

– О-о-о, – улюлюкает кто-то. Джонас. Играя бровями, он смотрит на нас со все той же усмешкой, которую наверняка подцепил из какой-нибудь дрянной романтической комедии от дрянного альфа-самца с раздутым самомнением. – Мне кажется или между вами там что-то намечается? – Усмешка превращается в улыбку, и он скрещивает руки перед собой. – Ники и Чумная Кики, а что, звучит.

– Джонас, – стонет Лиам, но тот с невинной улыбкой пожимает плечами и возвращается на свое место.

Ясно, моего нового друга зовут не Джефф и не Тобин.

Пока я перевариваю этот факт, Ники краснеет до самых ушей и резко мотает головой.

– Нет, – выпаливает он. – Ничего у нас с Чумной Кики не намечается. – И он отворачивается всем телом, буквально садится спиной ко мне.

И это больно. Как же это больно. Не то чтобы у меня вспыхнули какие-то жгучие чувства к Ники или вроде того, но мы же разговаривали. У нас было что-то общее. Я даже подумала, что он может стать моим первым другом в новой школе, приятелем по интересам. Комиксные гики ведь должны держаться вместе, так? Существует неписаное правило, по которому фанаты комиксов и видеоигр должны заступаться друг за друга. Но Ники меня кинул и всадил мне нож в живот, чтобы спасти свою шкуру. Не просто сказал, что между нами ничего нет, а постарался и обозвал меня этой кличкой, которой меня окрестил Джонас.

Краем глаза я вижу, как Лиам встает и идет ко мне. Уверена, сейчас скажет, что я веду себя глупо или еще чего.

Чумная Кики.

Господи, как же я ненавижу это прозвище. Глаза начинает щипать. Видеть их всех не могу. Не отрывая глаз от пола, я выскакиваю из кабинета, как раз когда в него заходит учитель.

– Урок сейчас начнется, – окликает меня мистер Вонг.

– Туалет! – выдавливаю я и тороплюсь прочь. Уверена, мне за это еще влетит – за опоздание, за манеры, еще за какие-то нарушения, которые они там себе придумают, но мне плевать. Забегаю в благословенно пустой туалет и всхлипываю. Не думала, что мою уверенность так быстро разобьют в клочья, но мне еще ни разу не приходилось быть любимой шуткой целого класса.

Жду не дождусь, когда вернусь домой и изобью Джонаса в «Героях Фронта».

* * *

К выходным от моих нервов уже почти ничего не остается. Никогда себя так не чувствовала, даже в детском саду. Я всегда была очень уверенной, но всего одна неделя в «Синфе» – и вот я уже словно выдохшийся боксер, проигрывающий бой. Обычно перед свиданием я бы наполовину дрожала от предвкушения, а наполовину была спокойна как удав – дрожала бы, потому что знала, что отлично проведу время, а спокойна – потому что помнила, что даже если мы друг другу не подойдем, это не катастрофа. Но вот перед первым свиданием от Тетушек я с ума схожу от нервов. Понятия не имею, чего ожидать. Пока я прихорашиваюсь, телефон звякает, и я одним прыжком оказываюсь возле него.

Шарлот: У тебя же свиданка сегодня?

Касси: О да!!

Шарлот: Аааа! Так, простите, где наши ФОТОЧКИ! Покажи лук!

Несмотря на тревогу, это заставляет меня улыбнуться, и я послушно делаю селфи в зеркале и скидываю в чат.

Касси: Я В ЛЮБВИ

Шарлот: Йассс, одобрено! Шорты так и говорят: я на чилле, ничего особенного

Касси: Но топ говорит… блин, не знаю

Шарлот: Топ говорит: но ты все равно отведи меня в приличное место

Касси: Во, точно

Кики: Вы такие чудные

Как же я благодарна им за то, что они заставили меня улыбнуться. На экране появляется еще одно сообщение, на этот раз от чата Тетушек, и я тыкаю на него.

Элеонора Рузвельт: Чи Кики, ты получила ту пдфку, которую мы тебе вчера скинули?

Кики: 12 страниц с более сотней правил для свидания? Ага, получила.

Лучше бы не получала. Эти девчонки напридумывали уйму правил, от логичных («Не постить фотографии в соцсетях без разрешения обеих сторон») до совершенно непонятных («В „Старбакс“ и „Кофе Бин“ не ходить») и совсем дурацких («Членов семьи можно звать только на: второе свидание, если брат или сестра; третье свидание, если двоюродные; четвертое свидание, если родители, а бабушек, дедушек, тетушек и дядь только после шестого»). Впрочем, зная китайско-индонезийские повадки, не такое уж это правило и дурацкое; я слышала аж про несколько случаев, когда кто-то приводил родителей на первое свидание.

СДП: Вот ссылка на ДокСайн. Подпиши, пожалуйста, перед свиданием.

Кики: Ээээээ… а зачем, можно спросить?

СДП: Мы же говорили про СоН. Не волнуйся, оно простое. Можешь всем рассказывать про свидание, главное не упоминай нас с Элеонорой Рузвельт. Никто не должен знать о Тетушках.

Кики: Вы прямо как иллюминати

Элеонора Рузвельт: Только лучше, потому что мы делаем что-то хорошее. Там в доке еще есть пункт о том, что ты не можешь нас засудить, если что-то пойдет не так:)

Кики: ЭЭЭЭЭ, стойте, это насколько все может пойти плохо, по-вашему??

СДП: Это формальность

Элеонора Рузвельт: Ага, чистая формальность. Но подпиши перед свиданием, плиз

Окей, никогда еще не доводилось подписывать СоН и отказ от претензий. Даже логично, что впервые я это делаю именно для сомнительной службы свиданий Элеоноры Рузвельт.

Щелкаю на ссылку и ставлю подпись там, где сказано, а потом нажимаю «Отправить».

СДП: Получено

Элеонора Рузвельт: Спасибо, Чи Кики! Так вот, Джеремайя заедет за тобой через шестнадцать минут. Наслаждайся!

Шестнадцать минут – это очень конкретное число, но легко могу представить, как Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер на полном серьезе выставляют таймер и следят за ним, чтобы отметить начало моего первого свидания. Последний раз оценив свое отражение в зеркале, я иду вниз.

Мимо гостиной я прохожу так медленно, как только могу, но папа все равно меня окликает:

– Кики, ты к Касси?

Согнав с лица гримасу и натянув на него улыбку, я поворачиваюсь к папе:

– Просто пойду с другом из школы погуляю.

Мама тут же с широкой улыбкой материализуется из кухни.

– Из «Синфы»? – практически взвизгивает она. – Новые друзья!

В животе сворачивается злость. Она как раз не имеет никаких прав радоваться по любому связанному с «Синфой» поводу.

– Не друзья. Просто… – Я не могу подобрать слов и не собираюсь говорить родителям, что мне пришлось опуститься до помощи двух несовершеннолетних свах. А впрочем, думаю я, почему нет? Сами виноваты, что я застряла в такой неподходящей для себя школе, что стала одиночкой. – Нет у меня в «Синфе» друзей.

Мама с папой хмурятся.

– Быть такого не может, – фыркает мама. – Ты даже в садике была популярной.

Больно от того, насколько это правда. Мне никогда не доводилось чувствовать себя изгоем, и упоминание того, как меня сильно любили раньше, лишает меня сил.

– Проехали, – качаю головой я.

Папина улыбка гаснет.

– Кики. – Тон у него предостерегающий, но это лишь сильнее меня злит.

– Ну, какие-то друзья у тебя явно есть, ты же идешь гулять, – весело говорит мама.

Все это уже слишком. Мамин задорный, полный надежды голос. Папино разочарование. Пожав плечами, я говорю:

– Увидимся, короче, – и практически вылетаю за дверь прежде, чем они успевают еще что-то сказать.

Меньше всего я сейчас хочу возвращаться в дом и отвечать на еще какие-нибудь вопросы, так что я выхожу ждать к воротам, хоть Джеремайи пока и не видать. Проверяю телефон. Официальное время встречи было две минуты назад. Пожевав щеку, я немного листаю тикток. Еще пять минут, десять. В общем-то, ничего нового, индонезийцы вечно везде опаздывают. Мы это зовем «жить по индо времени». Но Элеонора Рузвельт и Сара Джессика так настаивали на точном числе, чего я как-то не ожидала. Уже собираюсь написать в чат Тетушек, как замечаю ползущую по улице машину.

Она останавливается прямо у моего дома. Во рту пересыхает, и мне приходится с усилием сглотнуть, только бы не закашляться. Вот оно. Мое первое свидание от Тетушек. Открывается дверь, и с заднего сиденья выходит Джеремайя. Хоро-ош. Мысленно говорю себе позже похвалить Элеонору Рузвельт и Сару Джессику за отличный выбор: широкие плечи, крепкая челюсть, кудряшки, в которые так и хочется запустить пальцы. На Джеремайю только смотреть и радоваться.

А вот он, похоже, обо мне совсем другого мнения, потому что стоит ему меня увидеть, как улыбка сходит с его лица. Перемена такая резкая, что ее сложно не заметить. У него отвисает челюсть, темнеют глаза, брови сходятся вместе. Боже, я что, настолько ужасно выгляжу? Может, у меня в зубах застрял огромный кусок шпината? Впрочем, учитывая, с каким отчаянием он на меня смотрит, я бы сказала, у меня во рту целый куст.

– Э, привет, – выдавливаю я.

– Нет, – говорит Джеремайя.

– Что?

– Я отказываюсь. Я НЕ пойду на свиданку с Чумной Кики.

Меня словно ногой в живот пнули. Весь воздух выходит из легких, и очень хочется рухнуть на землю.

Джеремайя качает головой.

– Так и знал, что не надо было слушать этих мелких. То-то они отказывались мне говорить, с кем свидание. Тьфу ты, только время зря потратил. – Он с оскалом забирается обратно в машину. Ни слова мне не сказал, только двинул речь невидимым зрителям. Я еще даже не осознала, что произошло, а машина уже развернулась. В моей голове все кричит и сбивается в кучу. Что творится-то? Он же только приехал! Я даже не…

– Стой! – кричу я, кидаясь к машине. Она останавливается, окно заднего сиденья опускается. Джеремайя смотрит на меня, все еще хмурясь.

– Прости, я не заинтересован, – говорит он.

– Да поняла уже, – огрызаюсь я. – Вот только… – Что я хотела ему сказать? А что тут вообще скажешь? Мой мозг словно бы заикается. – Ты не играешь в «Героев Фронта»? – выпаливаю я.

Он хмурится еще сильнее:

– Это что такое?

– Это такая… ну, онлайн-игра?

– Я же сказал, – говорит Джеремайя, делая ударение на каждое слово, словно перед ним маленький ребенок. – Не заинтересован. – И он нажимает кнопку, закрывая окно. Впрочем, прежде, чем оно поднимается до конца, он фыркает и добавляет: – Ты реально чумная, Кики.

Дрожа, я наблюдаю, как его машина исчезает за поворотом, и как бы я ни повторяла себе, что ничего страшного не произошло и вообще он многое потерял, кажется, я никогда уже не смогу себе поверить.

Глава 9

К понедельнику я чувствую себя так убито, что едва могу оторвать голову от подушки. Элеонора Рузвельт и Сара Джессика засыпали меня сообщениями, требуя новостей, но мне не хватает духу рассказать им, как все прошло. У меня даже нет сил огрызнуться, когда мама с папой желают мне хорошего дня. А в школе я не поднимаю глаз и отказываюсь смотреть на других.

Этим утром мы обсуждаем групповые проекты, и я понимаю, что мне плевать. Абсолютно. Я сижу молча, пока Джонас рассказывает нам, как его дамочка с болезненно пышными формами будет держать два огромных пистолета, чтобы показать, «что это феминистская игра». Ухмыльнувшись мне, он делает паузу, словно ожидая, что я стану возмущаться. Лиам хмурится, глядя на меня, но я опускаю взгляд себе на колени и пожимаю плечами. Пусть Джонас делает что хочет. Я не собираюсь больше подставляться из-за проекта, до которого мне нет дела.

Как только звенит звонок на большую перемену, я выскакиваю из класса и иду к библиотеке. Не в обиду книжным червям, но я раньше никогда не была из тех, кто тратит перемену на библиотеку. Теперь же, впрочем, меня из этого пустого, тихого, безопасного места можно вытащить только за ноги. Открыв дверь, я делаю глубокий вдох. Быстро проникаюсь любовью к уникальному библиотечному запаху: туманный аромат пыльных страниц и старых чернил. Пройдя мимо популярной детской литературы, я забираюсь подальше в полузабытые стеллажи. Здесь все заброшенные жанры стоят вперемешку: дневники путешественников, старые учебники, множество мемуаров. Если честно, ничего из этого меня не интересует – не быть мне серьезным читателем, – но их присутствие успокаивает.

– Хей, – говорит кто-то.

Я вздрагиваю, чуть не поперхнувшись воздухом, и вспыхиваю, заметив Лиама. Потом прокашливаюсь.

– Хей.

– Ты что тут делаешь? – спрашивает Лиам, подходя ближе.

– Ничего.

Его брови ползут вверх, и он, кажется, подозрительно близок к тому, чтобы улыбнуться.

– Ничего? А это не ты сейчас гладила «Робеспьера и Французской революции», как мурчащего кота?

Я и правда гладила корешок «Робеспьера и Французскую революцию», как мурчащего кота. Отдернув руку, я вытираю ее об юбку, как будто меня спалили за чем-то постыдным.

– Да я просто… ну, знаешь… хотела материал обложки пощупать.

– Через библиотечную полиэтиленовую обертку?

На долю секунды я готова настаивать. Меня и так уже считают ненормальной, почему бы и не подыграть? Чем больше времени проходит, тем сильнее мне начинает казаться, что Джонас, возможно, был прав, и я и правда чумная, просто не знаю об этом.

Опустив плечи, я вздыхаю:

– Ну да, да, я гладила книги. Не в каком-то стремном плане, я клянусь. Если их можно как-то нестремно гладить. Короче… не знаю я, это вроде как успокаивает?

– Эй, я же не осуждаю. Знаешь, что я люблю? – Лиам берет случайную книгу, открывает ее, утыкается в страницы лицом и делает глубокий вдох. – А-ах. – И тут же кашляет. – Так, ладно, эта немного запылилась. – Поставив книгу обратно на полку, он улыбается мне своей милой, пацанской улыбкой. – Я нюхать книги люблю.

Медленно, осторожно, как встающее из-за горизонта солнце, разгоняющее тени, до меня доходит: Лиам надо мной не смеется. Да, он улыбается, но это прекрасная улыбка, а не издевательская усмешка. Нет, я не смею надеяться на друга, только не после того, как меня все жестоко отшили. Господи, до сих пор не могу вспоминать Джеремайю без содрогания.

– Ты в порядке? – спрашивает Лиам.

Я готова сказать, мол, да, конечно, я в порядке, и свернуть весь этот разговор, но когда я открываю рот, то из него вырывается:

– Да нет, не очень. – Какого черта? Зачем я это сказала? Помотав головой, я добавляю: – Да кто вообще сейчас в порядке, так ведь? – И подчеркиваю все смехом, который звучит как-то жалко.

– Так, ладно… – Лиам облизывает губы. – Мне надо признаться: я шел сюда за тобой.

Дыхание перехватывает. Напоминаю себе говорить как можно непринужденнее:

– И кто теперь стремный?

Лиам поднимает руки перед собой:

– Слушай, я понимаю, как это звучит, но, клянусь, ты не так поняла. Я не стремный. Я извиниться хотел.

Хмурюсь:

– Не поняла. За что?

Лиам тяжело вздыхает:

– Да с чего тут начать? Ну, например, за то, как с тобой все обращаются. Я знал, что народ тут не любит тех, кто выделяется, но я как-то не думал, что они будут… настолько ужасны.

Боже. В носу начинает щипать, глаза заволакивает, а-а-а, Боже, не заставляй меня рыдать перед этим парнем, умоляю.

– Да ты-то тут при чем, – бормочу я.

– При том. Надо было раньше что-нибудь сказать. Я пытался тебя предупредить в первый день, но…

Предупредить? Так вот что это было. А я-то решила, что Лиам мне угрожал.

– И это было неправильно. Надо было не тебя предупреждать, а сразу рубить корень: Джонаса. Какой же он козел, честное слово.

– Ну да! – восклицаю я на волне облегчения, вдруг понимая, что вот, наконец-то кто-то со мной согласен.

– Никогда он мне не нравился, – говорит Лиам. – Я всегда молчал и соглашался со всем, что он говорил, потому что думал, что только так выживу здесь. – Проведя рукой по волосам, он снова вздыхает. – Но теперь я понял, что это был трусливый вариант. Бесит. Достало притворяться, что все, что он ни придумает, такое суперзамечательное. Достало притворяться, что идеи у него хорошие.

Затаив дыхание, я чувствую, что-то приближается, и стараюсь не дышать, чтобы не спугнуть.

И Лиам говорит их. Эти прекрасные слова, которые я так хотела услышать:

– И идеи по проекту у него просто отвратительные.

Я взвизгиваю так громко, что кто-то шипит на меня из-за стеллажей. Закрыв себе рот рукой, я шепотом кричу:

– Да-а-а.

Лиам смеется:

– Они ужасные.

– Абсолютно.

– Банальная копия «Лары Крофт» какая-то, – говорит Лиам.

– У нее сиськи больше головы, – добавляю я.

– А пушки!

– Не гони на пушки, они для феминисток.

Даже не замечаю, как сильно мы оба смеемся, пока к нам не подлетает кто-то из библиотекарей и не шипит:

– Если тихо вы двое сидеть не можете, то покиньте помещение!

Извинившись, мы торопливо выбегаем, как провинившиеся дети, а снаружи снова сгибаемся пополам от хохота. Как же это хорошо. Я словно проснулась после долгого сна, и все мои чувства возвращаются ко мне. Выпрямившись и поймав взгляд Лиама, я понимаю, что наконец-то нашла своего первого в «Синфе» друга.

– Так вот, извини, – говорит Лиам, все еще посмеиваясь. – Но я обещаю тебе, что отныне перестану быть таким трусом. И заступлюсь за тебя перед Джонасом.

Опять смеюсь от того, как пафосно это звучит.

– Необязательно. – Зачем я это сказала? Это же именно то, чего я хочу. Но рефлекс говорит мне сказать «нет», потому что… в глубине души я не верю, что стою того, чтобы меня защищали.

– Еще как обязательно. Нам бы всем это сделать, честно говоря. Если бы никто не молчал, у нас не было бы проблемы с травлей. Не хочу быть частью проблемы. А ты вообще не заслужила, чтобы с тобой так обращались.

У меня дрожит подбородок, и приходится хорошенько закусить губу, чтобы не разрыдаться. Не доверяя собственному голосу, я умудряюсь кивнуть. Я не заслуживаю этого. Не заслуживаю. Когда я успела об этом забыть? За такое короткое время я от любви к себе дошла до желания исчезнуть. Страшно подумать, как быстро это произошло. Но с этим покончено. Теперь, когда у меня есть союзник, я снова чувствую в себе силы бороться.

Мы болтаем всю дорогу до класса, и впервые за все это время я не чувствую страха при виде надписи «11-й „Чистота“».

Первое, что я слышу, когда мы заходим внутрь, это голоса лакеев Джонаса, Элона и Тристана, которые поносят его на чем свет стоит.

– Его вчера Анджелус разнесла, ты прикинь вообще? – говорит Элон.

– Уф, серьезно? Хилер? А за кого он играл?

– За Титанимуса! Он Анджелус должен был за один удар снести, но нет же, она убила его три чертовых раза. Вся наша команда такая типа: чел, какого хрена?

С трудом сдерживаю улыбку. Вчера, после того как Дрожжебой ушел спать, я осталась играть, нашла Джонаса и убила его, на этот раз играя за лекаря. Хилеры заточены на то, чтобы, ну, лечить других. Здоровья у них, как правило, мало, а броня дохлая, и остальные члены команды должны их защищать, чтобы те могли бегать по полю и всех лечить. У хилера, которого я выбрала, Анджелус, и вовсе из оружия был только маленький молоточек. А Джонас играл за Титанимуса. Мой персонаж вообще никаким образом не должен был его даже поцарапать, но, смотрите же, Джонас вот настолько фиговый игрок. Пока он в панике махал мечом, я своим молоточком забила его по тупой башке, а потом еще станцевала на рассыпающемся трупе. А затем уселась на точке респавна и завалила его еще два раза, пока его приятели не пришли и не отогнали меня. Радости полные штаны.

– Позорище же! Мне кажется, надо…

Элон пихает его локтем, и они оба смотрят на дверь, в которую только что вошел Джонас. Они замолкают и кивают ему. Джонас явно не в настроении и, подойдя ближе, немедленно срывается на Элоне:

– Какого черта это вчера было?

Элон косится на Тристана, который пожимает плечами.

– Э, ты о чем?

– Вы меня одного бросили. Где была вся моя команда, пока меня грифил этот чертов Чуватролль?

– Ну… – Элон в очевидном замешательстве косится на Тристана. – Мы типа пытались захватить флаг. Выполнить миссию. Ты как бы за Титанимуса играл, а Чувачел за Анджелус, ты для него вообще должен был быть неуязвим…

– Это потому что он читер! – рявкает Джонас. – Не надо все на меня валить, Элон, это ты тут не умеешь работать в команде. Вы должны были мне помочь! Знаете же, что этот козел меня уже несколько дней пасет.

– Ну да, но…

Хе-хе. Я улыбаюсь Лиаму, садясь с ним за парту.

– У Джонаса, похоже, проблемы на «Фронте», – бормочет Лиам.

– Ага, – хихикаю я. Так, стоп. Смотрю на Лиама.

– Что? – Он замирает, испуганно распахнув глаза. – У меня что, что-то на лице?

– Да нет, просто… откуда ты знаешь, что они про «Героев Фронта»? – Они же не называли игру, только имена персонажей.

– А. – Лиам понижает голос, и мне приходится наклониться поближе к нему. Теперь мы так близко, что я вижу изгиб его ресниц. Сердце колотится где-то в горле. – Я тоже играю. Только не говори никому, потому что Джонас уже сто лет как пытается меня к себе в команду заманить.

У меня в горле так пересохло, что я едва могу выдавить слова:

– А к-какой у тебя там ник?

Лиам хмурится:

– Дрожжебой, а что?

Можно ли потерять сознание на долю секунды? Потому что я делаю именно это. Весь мир куда-то исчезает, и все становится абсолютно черным и тихим. Слышно только мое собственное дыхание и рев крови в голове.

Я его нашла. Дрожжебоя. Это Лиам.

– …порядке? Эй.

Меня резко выдергивает в настоящее. Моргаю. Лиам внимательно смотрит на меня. Его ладонь на моей руке. Ладонь Дрожжебоя на моей руке. Моей настоящей руке, а не виртуальной. Я вздрагиваю от абсурда всего происходящего, и Лиам явно думает, что это я из-за него, потому что он поспешно извиняется и убирает руку.

Тут входит учитель, и я впервые рада, что он это делает именно сейчас, потому что КАКОГО ЧЕРТА?! Я поворачиваюсь к доске и смотрю на нее, не отрываясь, отказываясь даже коситься на Лиама, потому что, опять же, КАКОГО ЧЕРТА?! Сжимая руки в кулаки у себя на коленях, я весь урок борюсь с желанием заорать: «ДРОЖЖЕБОЙ?! ЭТО Я! ТВОЙ ЛУЧШИЙ ОНЛАЙН-ДРУГ! ЧУВАЧЕЛ!»

Господи. Чувачел. Мое мужское онлайн-альтер-эго. Что Лиам скажет, если узнает, что Чувачел на самом деле девчонка? Клянусь, мою грудную клетку не просто сдавило; каждое ребро превратилось в змею, и все они теперь там ползают и обвиваются вокруг моих легких, и, ладно, метафора, пожалуй, странная, но, мать моя женщина, я сижу рядом с Дрожжебоем.

Как только урок заканчивается, я выдавливаю из себя слово «Туалет!» и вылетаю за дверь, остановившись только для того, чтобы достать свой телефон из корзинки. Бегом проношусь до туалета и захлопываю за собой дверь самой дальней кабинки.

Кики: Ааааа! АААААААА!!!

Шарлот: Боже, что?

Касси: Чро?

Видимо, Касси опять переписывается на уроке, а это значит, что она печатает не глядя, чтобы не спалиться.

Кики: Я узнала, кто такой Дрожжебой!!!

Касси: ОМШ!!!

Шарлот: ААА!! Кто??

Кики: ЛИАМ! Сосед по парте!!

Шарлот:!!!

Касси:!!! Который горячий??? Он же горячиый шкет?

Кики: Фу, «шкет»?

Касси: Это было «нет»

Кики: Хватит чатиться на уроке, спалят же

Шарлот: Ты ему сказала, кто ты?

Кики: Чего?! Нет! Он же думает, что я ПАРЕНЬ, забыла?

Касси: Ах да, точно, ЧУВАЧЕЛ

Кики: Что мне делать???

Касси: Веди себя нормально@@@

Кики: Может, просто признаться ему?

Шарлот: Точно не сейчас. У вас же там середина дня, так? Думаю, пока что да, веди себя как обычно. Потом придумаем, как тебе ему все показать.

Касси: Прям все показать, да?

Кики: КАССИ

Шарлот: КАССИ

Несмотря ни на что, сообщение Касси вызывает у меня смешок. Типичная Касси. От этой мысли накатывает грусть. Хотелось бы мне снова быть с ней в одной школе. Сейчас сидели бы вместе в туалете и визжали по поводу Дрожжебоя, хватая друг друга за руки. Господи, Дрожжебой. То есть Лиам. Ох, боже, боже, боже. Глубокий вдох. Фу, гадость какая. Никому не следует глубоко дышать в школьном туалете. Выдыхаю через рот.

Я справлюсь. Из всех кандидатов в Дрожжебои Лиам, по крайней мере, очень даже хорош. Добрый, на тему с Чумной Кики не повелся, только что пообещал мне, что даст отпор Джонасу. От этого воспоминания меня пронзает, словно копьем. Лиам хороший. Он не заслуживает моего вранья. Но тут я вспоминаю все наши онлайн-разговоры, как искренне он мне рассказывал про развод родителей, боже, я чувствую себя полнейшим дерьмом, представляя, как Лиам сидит за компом и открывается Чувачелу, который, как ему кажется, такой же парень. Кошмар какой.

Касси с Шарлот правы, никак нельзя говорить ему, кто я. По крайней мере, не сейчас. Сначала нужно придумать, как ему лучше все, э, показать (чтоб тебя, Шарлот!), чтобы получилось аккуратно. Да, хороший план.

С еще одним глубоким вздохом – бе, это ошибка – я отряхиваю юбку и выхожу из туалета. Я справлюсь. Вполне смогу вести себя с Лиамом абсолютно нормально.

* * *

Чувачел10: Эй, ты там говорил, с тобой новенькую посадили?

Итак, нормально себя вести с Лиамом я не могу. Но, эй, разве можно меня винить? Ну ладно, допустим, еще как можно, спокойно вообще, но, уверена, на моем месте любой бы стал вынюхивать.

Дрожжебой: А я говорил? В моем классе в этом году пара новеньких вроде.

Чувачел10: Ну да, что-то ты такое упоминал.

Боже, боже, с меня пот ручьями.

Дрожжебой: А, ок. Ну да, сижу с новенькой.

Чувачел10: Круть. И как она? Горяча?

Моя душа складывается в оригами, пока не становится маленьким твердым комочком, орущим в пустоту. Поверить не могу, что только что взяла и спросила Лиама, горячая ли я. Знаю, знаю, я напрашиваюсь на комплименты, но, блин, у меня была ужасная неделя. Вселенная мне задолжала.

Дрожжебой: Она милая. Только хмурая. Знаешь Грампи Кэта?

Он что, только что сравнил меня с Грампи, мать его, Кэтом?

Чувачел10: Ну да?..

Дрожжебой: Вот у нее такое же хмурое лицо. Прямо как у Грампи Кэта.

Чувачел10: Может, она просто злится, что ей прохода не дают?

Дрожжебой: Ага, наверное. Извинился сегодня за то, что не заступился за нее перед всеми этими мудаками. Честно говоря, я даже с психотерапевтом об этом говорил, а она такая: «И как ты себя чувствуешь, когда эту девочку перед тобой задирают?» Хреново я себя чувствую! Так что в следующий раз молчать не буду

Чувачел10: Уверен, она будет благодарна.

Дрожжебой: Мб. Но надо было раньше, конечно. Ладно, что мы все обо мне. Ты-то как, бро? Есть у тебя кто?

Чувачел10: Ага

Дрожжебой: Прикольно. Ты никогда не упоминал девушку. Или парня

Чувачел10: А, ненене. Без этого. Я особо не привыкаю, знаешь. Не люблю постоянство.

Господи, что я пишу-то?! Пальцы, а ну, стоять!

Дрожжебой: А

Чувачел10: Соррян, как-то по-мудацки прозвучало. Не знаю, зачем ляпнул. Нет у меня никого. Никому я в школе особо не интересен

Дрожжебой: Ха, такая же хрень

Так и хочется написать: «Что-то я сомневаюсь, учитывая, что ты горяч, как жерло вулкана», но я себя вовремя останавливаю.

Дрожжебой: А вот мне, походу, кто-то начинает нравиться.

Чувачел10: Йо?

Боже мой?! Пальцы зависают над клавиатурой. Что сказать-то? Спросить, кто это? Нет, это странно, я же якобы никого в его школе не знаю, так что «кто» мне ни о чем не скажет. Он ответит типа «Джейн» или «Мэри», и для меня, его анонимного онлайн-приятеля, они будут звучать одинаково. Точно. А-а-а!

Чувачел10: Из класса кто-то?

Напротив его имени появляются три точки, но именно в этот момент экран сменяется и чат исчезает. Мы вышли из лобби и загружаемся на поле боя.

– НЕТ! – кричу я в экран.

Впервые в жизни так негодую, что нас пустили в игру. К тому времени, как карта прогружается, окно чата уже заполнено сообщениями от других игроков с приветствиями и обсуждениями стратегии. Я панически листаю вверх, отчаянно надеясь, что Дрожжебой успел ответить, но нет. Чат выглядит так:

Чувачел10: Из класса кто-то?

[Герои Фронта]: Пушки к бою! Сильмеррово Ущелье загружается.

[Герои Фронта]: Герои, общий сбор! 30 секунд до открытия ворот. Время встречать команду и обсуждать стратегию!

Огнезвезд202: Прив всем. Я со стороны храма зайду

Дарксак: Чел, ты на Доринге, тебе силенок не хватит

Дрожжебой: Хватит, надо чтобы с ним танк пошел, взял дамаг на себя. Чувачел, пойдешь вперед Огня?

Дрожжебой: Чувачел

Огнезвезд: Мне не нужен танк

Дарксак: Нужен. ЧУВАЧЕЛ, ну але, е***! Ля, у нас что, танк афк?

Упс. Так долго искала сообщения от Дрожжебоя, что пропустила всю драму. Быстро печатаю «Ок» и отправляю сообщение ровно в тот момент, когда открываются ворота и начинается бой. Это полное фиаско. Я неправильно держу щит и получаю пулю в голову в первые же пять секунд. Пока я жду перерождения, мою команду выносят. Окно чата наполняется ругательствами, но мне как-то плевать. Мое сердце вообще не здесь.

Дрожжебою кто-то нравится. А я не могу расспросить его об этом, не звуча странно. Надо как-то иначе понять, кто это.

Не то чтобы мне есть до этого какое-то дело. Совершенно никакого. Заставляю себя глубоко вздохнуть. Меня вообще не касается, кто там нравится Лиаму. Важно только то, что он пообещал за меня заступиться. Неважно, кто ему нравится, все вот-вот наладится. В этом я уверена.

Глава 10

Поверить не могу, но все начинает не просто налаживаться. Я бы сказала, все подлетает. Взмывает. Выходит в ослепительно блистающую стратосферу.

Так, ладно, возможно, я перебарщиваю. Или нет? Каким-то образом все кардинально меняется ровно за один день и только потому, что Лиам держит слово. Когда нам говорят разойтись по группам и продолжить работать над проектами, я уже привычно чувствую, как сводит живот и сдавливает грудь, затрудняя дыхание. Как же я ненавижу эти обсуждения. Ненавижу Джонаса, изображающего из себя главного, ненавижу равнодушие Пейшан и молчание Лиама. Но на этот раз, когда мы убираем учебники, Лиам ловит мой взгляд и едва заметно кивает мне. Тиски на моей грудной клетке чуть-чуть ослабевают.

– Отличные новости, ребята, – говорит Джонас. – Тот художник, о котором я вам говорил, согласился нарисовать нам обложку!

Чего, блин? Я таращусь на него. В этой фразе столько проблем, я даже не знаю, с чего и начать. Я что, до такой степени выпала из последней пары дней, что вообще пропустила все его дурацкие приколы?

– Стоп, какой художник? – говорю я. – Нам разве можно нанимать профессиональных художников? Это же противоречит самой сути школьных проектов, нет?

Джонас только закатывает глаза и продолжает вещать, словно я ничего и не говорила:

– Он, конечно, дороговат, типа три тыщи американских долларов, но вы не парьтесь, у меня все схвачено.

– Вообще-то, – говорит Лиам, выпрямляясь, – Кики права. Во-первых, мне кажется, нам не положено никого нанимать. Мы должны все сделать сами.

– Да ладно тебе, чувак, – стонет Джонас. – Это же пойдет в счет нашей финальной оценки, нашел время загоняться по поводу честности и прочего!

– Что за художник? – спрашивает Пейшан.

Просветлев, Джонас включает свой планшет

– Вы, ребята, офигеете, когда увидите его работы. Он рисовал концепт арты к последней «Ларе Крофт», и Metal Gear Solid, и…

Чем дольше он говорит, тем сильнее мне хочется взвыть, потому что я знаю дизайны персонажей для этих игр, и все женщины там характерно…

– Видели? – Джонас показывает нам экран. Ну точно, на нем коллаж из женских персонажей с сиськами-дынями и осиными талиями, облаченными в такую тесную одежду, что удивительно, как они не скрипят на ходу.

Не выдерживаю и фыркаю:

– Серьезно, Джонас? Это даже хуже, чем я ожидала, а мои ожидания и так были ниже плинтуса.

– У геймеров определенный стиль есть, поняла, Чумная? – огрызается Джонас. – Если ты этого не понимаешь…

– Нет, мне тоже не нравится, – говорит Лиам. – Они слишком… боюсь, школа не одобрит. И можем мы уже закрыть тему с «Чумной Кики»?

Моя грудь наполняется золотистым светом, разливающимся по рукам и согревающим щеки. Я думала, что мне не нужно, чтобы за меня заступались, и мне правда не нужно, я и сама могу за себя постоять. Но тем не менее, когда Лиам говорит Джонасу прекратить так меня называть, ощущение такое, словно он протянул руку в очень глубокую и черную нору и выдернул меня оттуда. Очень стараюсь не пялиться на него, но это сложно.

– Ну разумеется, мы попросим его чуть сбавить обороты и сделать все прилично для школы, – говорит Джонас так медленно, словно мы умственно отсталые, и никак не реагирует на фразу про прозвище.

– А почему не сделать сразу все самим, чтобы не возиться с… этим вот всем? – говорю я.

Джонас щурится на меня:

– А ты у нас что, такая крутая художница?

Должна признать, за исключением громадных сисек и неестественно выгнутых спин этот художник весьма талантлив. У него хорошая светотень, оживляющая рисунок. Он профессионал. Мне такого не повторить.

– В том и суть, что никто из нас так не может, – говорит Лиам. – Ты предлагаешь нам сжульничать, а я не собираюсь проваливать весь проект только потому, что тебе лень поработать.

О да.

– Да, мне как-то тоже жульничать не хочется, – бормочет Пейшан. – Уж прости, но если кто-нибудь узнает, нас же исключат.

– Никто не узнает, если вы не настучите, – шипит Джонас.

– Да завались ты, Джонас. И дизайн у тебя отвратный, понял? Вот что это такое? – Я показываю рукой на коллаж из карикатурных женщин. – Сексизм сплошной, и мне это надоело. Как насчет начать с нуля?

– За, – немедленно говорит Лиам, поднимая руку. – Согласен, это сексизм, и я верю, что мы можем придумать что-нибудь получше.

Повисает тишина. Все внутри меня говорит не смотреть Пейшан в глаза, но когда я наконец ловлю ее взгляд, там, за спокойным выражением лица, происходит какая-то внутренняя борьба. Лиам кивает ей, и Пейшан смягчается. Она со вздохом кивает:

– За. Согласна, я бы предпочла что-нибудь менее… сисястое.

Боже мой. Поверить не могу. Золотистый свет пронзает меня насквозь и возвращает к жизни. Усмехаюсь Джонасу:

– Трое против одного. Начнем сначала.

Ладно, может, это я зря добавила, но можно ли меня винить?

Джонас захлопывает рот и какое-то время разве что не скрипит зубами. Потом наконец натянуто улыбается:

– Ладно, окей. Как хотите. Я игрок командный. – Ну конечно. Что в школе, что в «Героях Фронта» он ровная противоположность командному игроку. Но это не имеет значения, потому что нас трое, а он один.

Когда звенит звонок на большую перемену, я на автомате направляюсь в сторону библиотеки. Через несколько шагов от класса я понимаю, что рядом со мной кто-то есть. Подняв взгляд, я борюсь с желанием протереть глаза, потому что Лиам идет в ногу со мной. Он улыбается, и все внутри меня превращается в желе. Боже, он и раньше-то был симпатичным, а после того, что только что произошло, и вовсе превратился в конфетку, а я с этими чувствами разбираться не готова.

– В столовую в другую сторону, – говорю я.

Лиам медленно кивает.

– Веришь или нет, но после десяти лет учебы здесь я в курсе.

– Так почему идешь сюда? Ты что, следишь за мной? Заделался Джо Голдбергом?

Лиам вскидывает брови:

– Так, во-первых, я хожу в библиотеку на перемене гораздо дольше тебя. А во-вторых, ты прикалываешься, что ли? Я в столовую ни ногой после таких разборок с Джонасом.

– Боишься? – подкалываю я.

– Э, ну да? Я там чуть в штаны не наложил.

Такая честность застает меня врасплох, и я сгибаюсь пополам от смеха.

– А то тебе страшно не было?! – восклицает Лиам.

– О, еще как было. Я-то уже ощутила, на что Джонас способен. Просто… – Делаю отчаянный вдох в промежутке между смехом. – Я думала, ты скажешь типа: «Яжмужик, я ничего не боюсь».

– А, ну да. – Лиам выпячивает грудь. – Разумеется, я дофига мужик и ничего не боюсь. За исключением избалованных миллиардеров, которые могут испортить мне всю жизнь. И тараканов.

– Тараканов? – Я удивленно качаю головой. – Ты в курсе, что мы живем в Джакарте? Большом дуриане? Я каждый день вижу хоть одного.

Лиам пожимает плечами и очаровательно розовеет.

– Ну жуткие они, что я могу сказать?

– Справедливо. А я…

– Чи Кики!

– Боже, – шепчу я. – Не шевелись!

– Ты что, прячешься за мной? – спрашивает Лиам.

– Не шевелись, говорю!

– Чи Кики! – снова зовет меня Элеонора Рузвельт, и на этот раз ее голос приближается.

– Ты же понимаешь, что мы видим, как ты прячешься за горячим парнем? – спокойно сообщает Сара Джессика Паркер.

– Спасибо, – говорит Лиам.

Я со вздохом выхожу из-за его спины (мысленно отмечая для себя, какие у него широкие плечи).

– Привет, девчат. Как дела?

– Это мы тебя спрашивать должны! – вскрикивает Элеонора Рузвельт. – Мы тебе послали целых четырнадцать сообщений, а ты их все проигнорила.

– Согласно подписанному тобой контракту, после каждого свидания, организованного Тетушками, ты обязана связаться с нами и предоставить подробный отчет.

У меня отвисает челюсть. Перевожу взгляд с них на Лиама, который таращится на нас, и обратно на них.

– Сейчас не… то есть… я вам потом расскажу.

– Вы коллекторы, что ли? – спрашивает Лиам.

Элеонора Рузвельт хмурится:

– Чего? Мы бизнесвумен, разве не видно?

– Мне кажется, что коллекторы тоже себя так зовут. От вас какая-то угрожающая аура исходит.

– Спасибо, – кокетливо кивает Элеонора Рузвельт.

– Это не комплимент, – говорю я, но про меня, кажется, временно забыли, потому что и Элеонора Рузвельт, и Сара Джессика внезапно очень заинтересовались Лиамом. Чувствуя на себе внимание, тот делает осторожный шаг назад.

– Как тебя зовут? – спрашивает Элеонора Рузвельт.

– Эм. Лиам.

– Одиннадцатый класс? – уточняет Сара Джессика.

– Э, да.

Обменявшись взглядами, они кивают:

– Хорошо, ты принят.

– А куда именно?

– В нашу широко известную программу знакомств, – заявляет Элеонора Рузвельт. – Поздравляем. У нас вообще-то очередь, но ты такой образцовый представитель одиннадцатиклассника, что мы пропустим тебя вперед. К концу рабочего дня пришлю контракт и СоН.

– СоН?

– Соглашение о неразглашении, – говорит Сара Джессика.

– Да я просто хотел спросить, зачем мне его подписывать, – отвечает Лиам, – но знаете что? Сервис знакомств, где нужно подписывать СоН, звучит как что-то, от чего нельзя отказываться.

Мы все ошарашенно смотрим на него.

– Ты бы обдумал все хорошенько сначала, – шепчу я.

– Клеветы не потерпим, – тут же щурится на меня Сара Джессика.

Элеонора Рузвельт кивает:

– Да-да, Чи Кики, я тебя, конечно, люблю, но клевета – это уже уголовное нарушение. И вообще ты должна наш сервис активно рекламировать, ты же совладелица.

Сжимаю переносицу пальцами. Ох уж эти дети.

– Согласен, – ну слишком уж уверенно говорит Лиам.

Элеонора Рузвельт и Сара Джессика улыбаются друг другу, как бы говоря: «Ха, вот лошара». Бедняга Лиам даже не знает, на что подписался.

Но тут меня озаряет. Это можно обернуть в мою пользу. Я могла бы… хмм… точно! Я могла бы помочь Лиаму заполнить его анкету для Тетушек, а заодно узнать, кто ему там нравится. Уахаха!

– Я помогу, – выпаливаю я. Они все смотрят на меня. – Э, девчонки правы. Я прямо заинтересована в успехе компании. Помогу тебе заполнить анкету, это должно ускорить процесс. – Улыбаюсь им самой невинной улыбкой.

Элеонора Рузвельт и Сара Джессика выглядят скептично настроенными, но Элеонора Рузвельт пожимает плечами:

– Океюшки, только проследи, чтобы он подписал СоН до того, как вы начнете над анкетой работать.

Как же эти дети любят это свое СоН.

– А чисто из любопытства, – говорит Лиам, – сколько анкет у вас уже в базе?

У Элеоноры Рузвельт и Сары Джессики абсолютно не подозрительно бегают глазки.

– Пока немного, – говорит Элеонора Рузвельт.

Губы Лиама дергаются в легкой улыбке. Он выглядит невероятно мило.

– Немного, говорите? Но вы так уверены, что подберете мне идеальную пару при таком небольшом выборе?

Глазки бегают еще сильнее.

– А ты не беспокойся, – загадочно говорит Элеонора Рузвельт.

– Элеонора Рузвельт, ты еще помнишь, что Джордж просил меня беречь тебя от проблем? – говорю я.

Элеонора Рузвельт и Сара Джессика обе отвечают мне взглядом, мол, «Кого ты обманываешь, тетя?», и мне сложно с ними спорить. Почти уверена, что никто, даже опытный агент ЦРУ, не удержит этих двоих от проблем.

Сара Джессика хлопает меня по плечу:

– Меньше знаешь, крепче спишь. И не предъявят тебе ничего.

– О, боже мой, – вздыхаю я. – Отвратительно все прошло, поняли? Он только на меня посмотрел и немедленно смылся, потому что не хотел идти на свидание с – цитирую – «Чумной Кики». Вот и все. Конец свидания.

На долю секунды мне даже становится стыдно, потому что Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер приходят в полный ужас. Они выглядят такими маленькими и невинными, и пусть они и знали, что свидание прошло не очень хорошо, они вряд ли подозревали, насколько все плохо.

– Это отвратительно, – говорит Лиам.

– Джеремайя не рассказывал вам деталей, да? – уже мягче говорю я.

Девочки мотают головами.

– Только сказал, что нам не стоило скрывать, с кем будет свидание, – говорит Элеонора Рузвельт.

– И отписался от сервиса.

– Стоп, отписался? По вашим сообщениям я думала, что это вы его выгнали.

Они обе виновато смотрят себе под ноги. Впрочем, мы же имеем дело с Элеонорой Рузвельт, так что долго она вариться в чувстве вины не может. Вот она уже улыбается мне:

– Не волнуйся, Чи, мы все исправим.

Сара Джессика кивает.

– Да не надо, я в порядке. Мне бы вообще лучше на дно залечь…

– Но я настаиваю, – говорит Элеонора Рузвельт, сияя. – Вообще ни о чем не парься. У нас все под контролем.

На этой ноте они удаляются, оставив нас с Лиамом стоять с открытыми ртами.

– Что это сейчас было? – спрашивает он. – Почему у меня такое ощущение, словно меня втянули во что-то почти нелегальное?

Я давлю улыбку.

– Думаю, ты почти угадал.

Лиам медленно кивает:

– Бояться стоит?

– Да, – тут же говорю я и, не удержавшись, смеюсь. Потому что смеяться в школе – это классно. Смеяться не иронично, смеяться и не прятать за смехом боль, грусть или стыд. Смеяться просто потому, что мне смешно. Смеяться… с другом. Только сейчас понимаю, как давно мне не было с кем-то вот так просто посмеяться в школе.

Это был первый день перемен. На следующей встрече по поводу проекта Лиам с Пейшан начинают говорить больше. Как насчет головоломки? Или спокойного симулятора фермы? Или даже той же стрелялки, но для всех, а не только одной конкретной части аудитории? Джонас становится все тише и угрюмее, и хотя его хмурое молчание немного отравляет атмосферу, я учусь мастерски его игнорировать.

Несмотря на все перемены к лучшему, прозвище Чумной Кики от меня не отлипает. Полагаю, чтобы от него избавиться, измениться нужно не только нашей группе, но знаете что? С этим можно жить.

* * *

Проходит несколько дней, и мы с Лиамом перестаем прятаться на переменах в библиотеке. Вместо этого мы начинаем ходить в столовую, где Лиам уплетает сото айям. Понятия не имею как, но даже громкое чавканье куриным супом у него выходит милым.

– Арх. – Он расстроенно смотрит на желтое пятно на рубашке.

Не могу не хихикнуть. Ест он не только громко, но и неаккуратно. Под конец обеда его тарелка всегда окружена брызгами, которые он вежливо убирает. Покосившись на мою чистую сторону стола, он спрашивает:

– И как у тебя это получается? – Я сейчас умру от умиления.

– Я подготовилась. – Достаю упаковку влажных салфеток и протягиваю ему одну.

– Спасибо. – Лиам трет форму, и пятно становится больше.

– Да нет, не так. – Выхватив у него салфетку, я промакиваю пятно. – Вот, видишь? Так оно не расползается.

В этот момент я понимаю, что касаюсь его. Руками. Своими руками. Его тела.

Моя голова лопается, как перезрелый арбуз. По крайней мере, ощущение именно такое. Теперь, когда я это осознала, мозг уже не выключается. Мои руки! На его груди! Я чувствую его мускулы! О-о, какие мускулы. Очень… мускульные. Облизываю пересохшие губы. Ну все, это диагноз, я извращенка. Отшатываюсь от него так, словно обожглась. Пальцы покалывает там, где они касались его груди. Протянув ему салфетку, я мямлю что-то вроде:

– Ну, ты понял.

Забрав ее и коснувшись пальцами тыльной стороны моей ладони, отчего ее тоже начало покалывать, Лиам принимается промакивать рубашку.

Ну что же, время начать операцию «Узнать Кто Нравится Лиаму».

Я прокашливаюсь:

– Так, значит, Элеонора Рузвельт мне сказала, что ты подписал СоН для Тетушек?

– О да. – Лиам качает головой. – Я как-то не ожидал договора на двенадцать страниц. Показал отцу – он у меня юрист, – он был очень впечатлен. И обеспокоен. Но я его убедил, что это для хорошего дела.

Едва сдерживаю улыбку, представив, как Лиам убеждает отца позволить ему присоединиться к Тетушкам.

– Так, значит, раз ты официально с нами, пора заполнять анкету.

– Хорошо, – легко соглашается Лиам, отставляя тарелку в сторону и облокачиваясь о стол. Ну должен же он знать, насколько неотразим. Не может быть, чтобы не знал.

Достаю телефон, чтобы записывать. И чтобы смотреть на что-нибудь помимо красивого лица Лиама.

– Итак, первый вопрос: какой должна быть твоя пара?

Он пожимает плечами. Мне кажется или его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня? Как будто на старого друга. В его лице читается что-то теплое и знакомое. Интересно, а может он сам догадаться, что Чувачел10 – это я?

– Кем-нибудь, кому нравится то же, что и мне, наверное.

– «Герои Фронта»? – Стоит этим словам сорваться с моих губ, как я жалею, что не могу срочно затолкать их обратно.

Он улыбается:

– Да, было бы классно играть вместе со своей девушкой.

О боже мой. От одной только мысли о том, что я могла бы играть с Лиамом, но не как Чувачел10, а как его девушка, все внутри меня сгорает дотла. Убила бы за такое. О да.

– Девочка-геймер, принято. – «Это я-я-я», – воплю я мысленно. – Еще что-то?

– Не знаю, я еще люблю хлеб печь, но это мое личное, мне не обязательно с кем-то это делить. Но было бы классно, если ей понравится его есть. – Он делает глоток из стакана. – С удовольствием бы пек ей.

Мои мышцы превращаются в желе. Парень, который хочет печь своей девушке? Очень хочется погрозить Вселенной кулаком и спросить: «Да что же ты творишь-то?» Кивнув, я демонстративно записываю все в телефон.

– Я думаю, ты будешь очень популярен.

– Серьезно? Ну не знаю, вдруг у меня хлеб невкусный.

– А, ну да. – Почему-то даже мысли не допускала о подобном.

– А ты? Ты же тоже на все эти вопросы отвечала?

– На самом деле нет. Наверное, потому, что Элеонора Рузвельт и так знает меня и то, что мне нравится.

– Это например?

– Ну… – «„Герои Фронта“, например!» – кричит мое сознание, но нет. Этого я ему точно сказать не могу. Начнет еще спрашивать всякие неловкие вещи. Мой ник, например. – Гулять с друзьями. – Звучит так себе. – И… – У меня что, серьезно больше нет увлечений, кроме как сидеть в «Героях Фронта» и гулять с Касси и Шарлот? Боже мой. – Так, давай на твоей анкете сосредоточимся. Какое твое идеальное свидание?

Лиам задумывается.

– Вместе изучить какое-нибудь новое место. Тропинку в горах или ресторан.

– Ну, это стандартно, – говорю я, закатив глаза.

– Извини, ты меня сейчас скучным назвала?

– Да нет, просто так кто угодно мог ответить, нет?

Он картинно оскорбляется:

– Ну нет! Ключевое слово «новое». Мало кто любит изучать новое, знаешь ли. Вот мой папа всегда говорит, мол, давай просто пойдем в наш любимый ресторан, мы уже знаем, что там хорошо готовят. И так мы и ходим в одно и то же место каждые выходные вот уже пять лет.

– И то верно. Итак, он любит приключения. Уважаю. О-о, а ты поднимался к водопадам на Сентуле?

– Да! Обожаю то место. Все хочу как-нибудь взобраться на гору Бро…

– Гору Бромо? – пищу я. – Я тоже!

– Ну все, заметано, летом едем.

Он говорит это как бы между прочим, и я знаю, что это просто дежурная фраза, о которой он забудет к концу перемены. А я вот не забуду! А-а, Вселенная, ну за что ты меня так?

В этот момент школьный айпад Лиама, лежащий на соседнем стуле, звякает. Ему вторят еще несколько планшетов по всей столовой. Он озадаченно подбирает свой.

– А вот это уже интересно.

– Что там?

Развернув планшет ко мне, он показывает на иконку, на которой я узнаю логотип Тетушек.

– Этого тут раньше не было, – тянет он.

Я обвожу взглядом столовую и вижу, как те, кто принес айпады с собой, озадаченно смотрят на экраны, тыча в них пальцами и перешептываясь.

– Кто такие, блин, эти Тетушки? – спрашивает кто-то.

– Это спам?

– Не открывай, наверняка лохотрон.

Я свой планшет оставила в классе, так что не знаю, появилось ли приложение Тетушек и на нем, но очень на то похоже. Вспоминаю наш последний разговор с Элеонорой Рузвельт и Сарой Джессикой и то, как загадочно они сказали не париться по поводу размера их базы.

– Боже мой, – со стоном говорю я. Так вот какой у них был план. Взломать школьные планшеты и заставить их автоматически скачать приложение.

Лиама, кажется, разрывает между шоком и уважением.

– Эти дети правда сделали то, о чем я думаю?

Я мрачно киваю, думая о том, как разочарован будет Джордж Клуни, когда узнает, что все мои попытки присматривать за его сестрой с треском провалились.

Лиам пододвигает ко мне планшет, чтобы нам обоим было видно экран, и нажимает на иконку Тетушек. Появляется окно:

Добро пожаловать в сервис знакомств «Тетушки Знают, Как Надо!». Только для КРУТЫХ. Если вы унылый стукач, то просто ничего не делайте, приложение само удалится через минуту. А если вы КРУТЫЕ и КЛАССНЫЕ, то пролистайте ниже и прочитайте условия пользования сервисом. Нажатие кнопки «Принять» означает, что вы подписали наше согласие о неразглашении, и мы узнаем, если вы его нарушите. Присоединяйтесь к нам и найдите свою вторую половинку!

Мы с Лиамом смотрим друг на друга, и я не могу не засмеяться при виде его ошарашенного лица. Боже мой, Элеонора Рузвельт! Вот что она натворила, а? Пока мы сидим и хихикаем, появляется новое окошко. На нем написано: «Если вы не нажмете „Принять“, приложение удалится через десять секунд».

Мы снова переглядываемся в молчаливом согласии. Лиам нажимает «Принять», и на экране появляется незаполненный профиль. Он вскидывает бровь.

– По крайней мере, я уважаю их бизнес-подход.

– Как думаешь, они вшили в приложение какую-нибудь шпионскую программу? – сухо спрашиваю я.

– О, без вариантов. Я буду сильно разочарован, если они об этом не подумали.

* * *

Не знаю, чего я ожидала после выходки Элеоноры Рузвельт и Сары Джессики. Какой-то части меня было страшно, что люди расскажут учителям, и девчонок за уши оттащат к директору. Или что они станут посмешищем всей школы. Или еще какой-нибудь ужас.

Но на самом деле… не происходит ничего. Ученики говорят об этом, кто-то закатывает глаза, кто-то, посмеявшись, присоединяется, но большинство принимают его за спам и тут же удаляют с планшета. И никто не говорит учителям, ну, или я не слышу об этом. Видимо, даже в такой строгой школе, как «Синфа», никто не хочет быть стукачом. К концу перемены, когда мы расходимся по своим классам, приложение Тетушек, кажется, уже по большей части забыто.

Сама я его открываю в машине, по пути домой. Нажав «Принять», я заполняю профиль так быстро, как только могу, и отправляю его системе. Я-то ожидала, что мне откроется целый список анкет, которые можно будет листать, но вместо этого меня встречает надпись: «Спасибо, что заполнили профиль! Вся информация о пользователях строго конфиденциальна. Пары создаются на наше усмотрение. Когда мы найдем для вас идеальную пару, мы вам сообщим».

А. Ну да, логично. Если бы все знали, кто сидит в приложении, было бы очень легко настучать. А так большинство никогда не узнает, кто им пользуется, а уж тем более кто им управляет. Гениально. Вопреки всему, я едва могу сдержать смех. Поверить не могу, но Элеонора Рузвельт и Сара Джессика действительно все продумали.

Остаток дня проходит достаточно мирно, но долго это не продолжается. Потому что этим вечером Дрожжебой решает спросить Чувачела:

«Может, в какой-то момент встретимся лично? Или это крипово с моей стороны?»

Ох, Лиам. Как бы я хотела встретиться с тобой лично и просто все рассказать. Пытаясь придумать подходящую отмазку, нервно сжимаю и разжимаю кулаки.

Чувачел10: Ой. Да нет, не крипово. Но у меня сейчас проблем по горло.

Дрожжебой: Ой, блин. Прости. Я могу чем-то помочь?

Чувачел10: Да нет, дела семейные

Дрожжебой: Хочешь выговориться?

Мне так невероятно стыдно, что я чувствую себя просто обязанной сказать ему хотя бы часть правды.

Чувачел10: Да я просто… как же я презираю родителей за то, что они отправили меня в эту чертову школу

Чувачел10: Прости, звучу, наверное, как тот еще утырок

Дрожжебой: Да нет, почему. Я тоже их много за что презираю. Как раз работаю над этим с терапевтом. Хочешь, поделюсь тем, чему меня научили?

Становится еще хуже. Лиам открывает мне все секреты, потому что думает, что я кто-то другой. Все это неправильно. Надо сказать ему перестать.

Чувачел10: Давай

Дрожжебой: Так, во-первых, очень важно разговаривать с родителями. Можно начать с того из них, кому больше доверяешь. Для меня это, очевидно, папа. И вначале будет очень сложно, но станет легче. Родителям, конечно, тоже нужно быть открытыми к диалогу. Надо будет определить твои, ну, триггеры, и от чего у тебя включается защитная реакция, и научиться их признавать или избегать. Я раньше жуть как спорил с папой, пока наконец не понял, что просто чувствовал себя слишком уязвимо и мне надо было просто сказать ему об этом. Логично звучит? Соррь, я тут целую простыню накатал, лол

Чувачел10: Да нет, все очень логично

Вот только я не могу представить конструктивного диалога с мамой и папой. Я так на них зла, а они наверняка упрутся всеми ногами и только будут настаивать, что «Синфа» – это замечательная школа и не может быть, чтобы мне там было плохо. Потому что вот настолько она замечательная.

Чувачел10: Ну так вот. Вообще все сильно лучше стало. В школе. Дома-то все еще кавардак

Дрожжебой::(

Чувачел10: А у тебя как? Норм все в шк?

Дрожжебой: Помнишь ту хмурую девчонку, о которой я рассказывал?

Чувачел10: Соседку по парте? Ага

Дрожжебой: Она так-то классная. Хех, пришлось из-за нее подписаться на эту типа службу знакомств, так что я, по ходу, скоро буду бегать по свиданиям

Чувачел10: Ахах, звучит прикольно

Мне кажется или Лиам больно уж рад этой перспективе?

Дрожжебой: Ага. Вот удивлюсь, если они реально мне найдут кого-то подходящего

Ага, он и правда рад, что встретит новых девчонок. Ну конечно же. Если бы ему нравилась я, это было бы просто неправдоподобно хорошо.

Глава 11

Четыре дня. Четыре дня понадобилось Джонасу, чтобы настучать директору школы, что я «мешаю учебе и препятствую командной работе». Будет ли директор обсуждать со мной, как именно я якобы мешаю? Конечно же нет. Это же Джонас жалуется, любимчик всея школы. Когда меня просят зайти в кабинет к директору Лин на большой перемене, Лиам идет со мной в качестве моральной поддержки.

Сижу снаружи кабинета и смотрю на свои руки. Горло каждый раз перехватывает при попытке сглотнуть. Нервничаю я не потому, что мне сейчас влетит, нет, а потому, что стулья в приемной стоят вплотную и мы с Лиамом сидим очень, очень близко друг к другу. Между нашими локтями лишь пара ничтожных сантиметров, и от этого знания волоски у меня на руках стоят дыбом, словно пытаясь дотянуться до него. Клянусь, если мы соприкоснемся, я сдохну. Отодвигаться я, впрочем, тоже не хочу. Еще подумает, что не нравится мне.

Раздается мое имя, и я поднимаюсь на дрожащие ноги.

– Эй, – шепчет Лиам.

Когда я поворачиваюсь к нему, он подмигивает так мило, что умереть можно.

– Все нормально будет, – говорит он. – Удачи.

Как выясняется, удача мне очень бы даже пригодилась. Мистер Лин манит меня крючковатым пальцем, командуя зайти, и с тяжелым грузом в животе я подчиняюсь. Дверь за мной еще даже не успевает закрыться, как мистер Лин с тяжелым драматичным вздохом падает в кресло и укладывает подбородок на сцепленные пальцы.

– Итак, Кристабелла, мы снова здесь.

– Эм. Здравствуйте, сэр.

– Ну и что мне с вами делать?

Загнанно бегаю глазами по комнате. Что я должна на это ответить?

– Эм.

– Очень разочарован слышать от вашего одноклассника, что вы нарушаете спокойствие в классе, особенно во время групповых проектов, над которыми вы должны работать сообща. Я надеялся, что к этому времени вы уже приспособитесь к культуре и сообществу нашей школы.

Директор Лин, наверное, и правда верит, что этими словами выражает заботу обо мне. Проблема только в том, что информация у него от Джонаса, козла года. Глубоко вдохнув, я отвечаю, напоминая себе не повышать голос и не раздражаться:

– Я боюсь, у вас неправильная информация о том, что происходит. Мне с самого первого дня не дают прохода – помните, как я рассказывала вам про Чумную Кики? Но когда я пожаловалась вам, вы…

Директор Лин вздыхает:

– И что в этом страшного?

Мне хочется кричать.

– Сэр, при всем уважении, очень даже…

Он фыркает и качает головой, словно усталая лошадь:

– Слушайте, ну нельзя же быть такой недотрогой. Вы такая… ну и молодежь пошла, вам бы поменьше все близко к сердцу принимать. Поменьше обращать внимание. Ну подумаешь, прозвали вас чумной. Это же даже не оскорбление. Если бы вас кто-нибудь прям оскорбил, это другое дело, учеников бы наказали. А «чумная» – это что? Мы так даже в позитивном ключе иногда говорим: «Ух ты, мороженое чумовое!» или «Новый фильм про Бэтмена прям чума!» – Он с довольной улыбкой откидывается на спинку кресла, явно впечатленный собственными доводами.

– Ну… – Мои внутренности шкворчат от ярости и ломятся в ребра. – Да, конечно, это не прям оскорбление, но могу вас заверить, они его не в позитивном смысле используют, а…

Мистер Лин машет на меня рукой, на этот раз уже без улыбки. Теперь он выглядит нетерпеливым.

– Хватит уже. Нежная вы, кошмар какой-то. Я бы даже сказал, чума. – Он хмыкает над собственной шуткой, и я жалею, что он не играет в «Героев Фронта» и я не могу бесконечно убивать его, как Джонаса. – Мы здесь вообще-то обсуждаем ваше неподобающее поведение в классе.

– Мое неподобающее поведение? Вы серьезно поверите Джонасу на слово? Это же смешно! Он полную хрень несет, и…

Директор с силой бьет ладонями по столу. В маленьком кабинете этот звук подобен грому, и я немедленно затыкаюсь. От внезапного поворота у меня встает комок в горле, а директор Лин с разъяренным видом тычет в меня пальцем.

– Хватит. Меня. Перебивать, – шипит он. – Боже, никогда еще таких хамок не встречал. А я ведь пытался проявить терпение. Несколько раз напоминал вам про почтение к старшим, но нет же, вы не знаете, когда замолчать. Вас родители не учили взрослых УВАЖАТЬ? – Последнее слово он выпаливает так свирепо, что мои глаза тут же наполняются слезами.

Поверить во все это не могу. Голова гудит. «Прекрати, – ругаюсь я мысленно на себя. – Не реви. Не доставляй ему такого удовольствия».

Директор Лин со мной еще не закончил.

– Больше не будете мешать групповым обсуждениям, все поняли? Чтоб я больше не слышал, – он показывает рукой на всю меня, – об этом вашем возмутительном поведении. Все ясно?

Нет! Какого черта? Ничего тут не ясно.

– Все? Ясно? – угрожающе переспрашивает он. – Исключение из школы не поможет вам поступить в колледж.

Исключение? Мне хочется вскочить и закричать, но голос меня покинул. Не может такого быть. Я всего лишь не согласилась с Джонасом и помогла своей группе придумать новую идею – разве это заслуживает исключения? И давайте не будем забывать, что всякие вопросы задаю не только я! А Лиам? А Пейшан? Они тоже с Джонасом не согласны!

Словно прочитав мои мысли, директор Лин говорит:

– Ваше слово против слова образцового ученика, который отлично учился все проведенные здесь годы. Мне сказали, что мешать обсуждению первой начали вы, а теперь еще и дурно влияете на других учащихся, которые раньше никогда не доставляли проблем. Я делаю вам одолжение, предоставляя второй шанс, но чтобы больше я о вас не слышал. Менгерти?[2]

Я молча смотрю на него, пока он не распахивает глаза пошире и не поднимает брови, явно ожидая ответа. Каким-то образом умудряюсь кивнуть.

– Хорошо. Можете идти.

Руки и ноги словно чужие. Они едва реагируют на сигналы, которые посылает им мозг, и получают их явно не сразу, но наконец начинают двигаться. Не успеваю сообразить, как оказываюсь снаружи кабинета и контуженно моргаю, озираясь.

– Ну как?

Поднявшись со стула, Лиам подходит ко мне. При виде него тиски на моей груди разжимаются и я снова могу дышать, но все равно пока не доверяю своему голосу. Потому что он легко может сломаться, а дальше будут слезы, и все, это конец. Так что я просто пожимаю плечами и выхожу в коридор. И только там с силой и шумом выдыхаю всю свою досаду.

– Уф, все настолько плохо?

– Он угрожал меня исключить. – Слова тяжело и безжизненно срываются с губ, будто свинцовые.

– Чего?! – Лиам подходит ближе и наклоняется, чтобы заглянуть в мое опущенное лицо.

– Ага. Сказал, я веду себя «неподобающе»… – Голос таки ломается, и я тут же умолкаю.

– Вау. Вот это бред собачий, поверить не могу. Хотя нет, могу, потому что тут ничего нового. Не знаю, на что я надеялся вообще. – Лиам трясет головой, и его взгляд смягчается. – Ты в порядке?

Пожимаю плечами:

– Что тут поделать.

– Ну нет, не говори так. Нельзя с этим просто смиряться. Пойду поговорю с ним и все объясню.

– Ни в коем случае. – Отворачиваюсь, чтобы не смотреть на Лиама, а то это искреннее выражение лица почему-то действует мне на нервы. – Нет, не надо.

– Но я мог бы ему все рассказать! Про то, как Джонас тебя задирал, и что он никому не дает высказаться.

– Это ничего не изменит. Он просто, не знаю, свалит все на меня каким-нибудь образом. Или исключат нас обоих. И что это даст? Джонас неуязвим. Его все обожают, и родители у него держат целый конгломерат… брось. – Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой побежденной. И вымотанной. Пока я плетусь к классу, понимаю, что чувствую себя не только усталой, но еще и полной дурой. Я смотрела все эти сериалы на Нетфликсе, где школы все такие из себя прогрессивные, а учителям и директорам не плевать на потребности учеников, и сама я училась в такой же, поэтому я – как дурочка – думала, что так теперь везде. И вот здесь, в «Синфе», в одной из самых больших и престижных школ страны, я понимаю, что на самом деле мало что изменилось. Патриархат никто не сверг. Я бы даже сказала, что все стало только хуже, потому что теперь мы притворяемся, будто патриархат проиграл, а значит, и сражаться не с чем.

Как драться с тем, что притворяется мертвым, а оживает только за закрытыми дверьми?

* * *

К большой перемене мое настроение не улучшается. Лиаму я говорю, что у меня месячные и живот болит, потому что у меня нет сил больше подыгрывать парням, да и вообще по фигу. Надо отдать ему должное, он не бежит к ближайшему выходу и даже не морщится. Наоборот, он говорит:

– Звучит фигово. Хочешь, сбегаю к медсестре, принесу обезбол?

Эта его доброта ощущается словно удар ножом мне в живот. Все это как-то слишком. Директор Лин угрожает меня исключить, Лиам самый замечательный человек на свете, а я тем временем вру ему в лицо и в онлайне притворяюсь кем-то другим. Не доверяя собственному голосу, я молча качаю головой и иду в туалет.

Умыв лицо, я как раз вытираю его бумажным полотенцем, когда кто-то за моей спиной откашливается. Обернувшись, я вижу за собой двух девчонок, Пейшан и еще одну нашу одноклассницу, Зоэлль. Ой, мама. В голове сразу проносятся сотни типичных случаев с задиристыми девчонками из всех подростковых фильмов от восьмидесятых и до наших дней. Неужели пора узнать, каково это, когда тебя макают головой в унитаз? Ну, они в «Синфе» хотя бы начищены до блеска, как в рекламе туалетного средства. И все равно как-то не хочется туда макаться. Выпрямившись, я расставляю ноги в атлетическую стойку и готовлюсь… к чему? Драке? Побегу?

– Хей, Кики, – говорит Пейшан, и что-то в ее голосе заставляет мою напряженную спину самую каплю расслабиться.

– Хей, – все еще настороженно говорю я.

Пейшан с Зоэлль переглядываются.

– Мы слышали, тебя к директору вызывали, – говорит Зоэлль.

Воздух выходит из легких с раздраженным свистом.

– Да, да, я знаю, я позорю репутацию вашей драгоценной школы…

– Нет! – кричит Пейшан. – Извини. Нет, в смысле… мы злимся, но на директора. А не на тебя.

Все, что я собиралась сказать дальше, тут же улетучивается.

– Правда? – Я ушам своим не верю. В памяти проносятся последние несколько недель. Мои одноклассники все прилежно учатся, уважают старших и очень, очень послушны. Встряхиваю головой. – Да быть не может. Меня не потому прозвали Чумной Кики, что народу нравилось, когда я возникаю.

Пейшан морщится и нервно крутит руки.

– Да, и… прости за это, пожалуйста. Просто… – она вздыхает. – Мы с Зои здесь с первого класса. Это целых десять лет строгого подхода «Синфы».

Зоэлль криво улыбается:

– И все это время в нас вдалбливали одно и то же. Защищайте школьную репутацию. Не спорьте. Не задавайте вопросов. Не перечьте старшим.

Все это звучит очень уныло, и я все еще плохо понимаю, зачем они мне это рассказывают.

– А потом ты пришла, – говорит Зоэлль. – И начала спрашивать: «А почему здесь все так? А это почему? А то?» И… мы понимаем. Твою злость.

– Ну, – добавляет Пейшан, – честно говоря, сначала меня это немного раздражало.

– Ну спасибо, – бормочу я, но без особого яда, потому что мой мозг немного не поспевает за тем, что мне говорят. Вспоминаю наш с Пейшан разговор, где она назвала меня крилем. Губы трогает намек на улыбку, сама не знаю почему. По крайней мере, теперь у меня есть какой-то контекст.

– А раздражало меня, – продолжает Пейшан, – потому что ты напоминала нам о наших косяках. И обо всем, что мы научились терпеть…

– Вот ты знаешь, например, что мальчишескую команду по плаванию ценят больше, чем нашу? – говорит Зоэлль. – Каждый год они первые выбирают, в какой день недели и во сколько будут тренироваться. Девчонки – никогда. А если у них еще и соревнования на носу, то они вообще могут выгнать нас для дополнительных занятий. А если соревнования у нас? Нельзя даже дополнительную тренировку забить.

– Серьезно? – поражаюсь я.

– Ага. А вот еще, пару лет назад у нас открыли кружок роботостроения, и они не то чтобы запрещали девочкам вступать, но, очевидно, рассчитывали только на пацанов. Организовывал все мистер Тан, так он такой, мол, мальчики, это отличная возможность, будет отлично смотреться в вашем портфолио. – Пейшан скалится. – Я тогда руку подняла и спрашиваю: «Учитель, а девочкам вступать можно?» Он так удивился! Такой типа: «О! Ну да». И больше ничего не сказал. А потом я узнаю, что он делал рассылку с приглашениями в кружок и включил туда только мальчишек.

– Вау. – Качаю головой, не в силах найти слов, чтобы описать свою злость.

– А знаешь, что хуже всего? – говорит Зоэлль. – Это их лицемерие. Вечно такие: «Мы прогрессивная школа! Растим будущих феминисток! Мировые лидеры обоих полов!» Но это же вранье.

– Справедливости ради, они наверняка верят в собственный бред, – говорит Пейшан. – Вполне могут считать себя прогрессивными, вот только внутренние предрассудки их останавливают.

– Да какая разница, нарочно они такие сексисты или нет. Результат-то один, – бурчит Зоэлль.

Мы все киваем, и я вдруг понимаю, что, как бы я ни злилась, мне стало лучше. Больше всего меня бесил директор Лин и то, как по-разному он отнесся бы ко мне и к Лиаму. Но теперь, зная, что я такая не одна, что мне не показалось, что я не просто «принимаю близко к сердцу», я чувствую себя правой. Хоть плачь.

– Видела фильм «Бунтарка» на Нетфликсе? Мы вот смотрели, когда он только вышел, – спрашивает Зоэлль.

Киваю. Как иронично, когда я смотрела «Бунтарку», то думала, что уровень сексизма в школе у них вышел совсем нереалистичным. Ха. Наивное дите.

– Так вот, ты типа настоящая Бунтарка.

У меня вырывается ошарашенный смешок:

– Чего?

– Ну ладно, может, я перегнула, – говорит Зоэлль. – Ты-то немного сдалась.

У меня отвисает челюсть.

– Это я сдалась? Вы меня заставили!

Пейшан вскидывает руки перед собой.

– Так, для справки, мы в этом никогда не участвовали и не обзывали тебя.

– Ага, просто молча стояли и смотрели, как меня травят. Молодцы.

Пейшан с Зоэлль виновато переглядываются.

– Знаю. Мы ужасны, – говорит Пейшан и неловко хлопает меня по руке. – Поэтому сейчас и пришли. – Она глубоко вдыхает. – Я… спасибо тебе, что начала высказываться по поводу группового проекта. Идея Джонаса была… – Она морщится.

– Ужасной? – подсказываю я. – Сексистской? Банальной? Заезженной?

Она смущенно улыбается:

– Да, вот это вот все. Но я не хотела ничего говорить – кто будет спорить с Джонасом Арифином, шутишь? Но ты вот поспорила, и то, что у нас теперь получается, мне нравится гораздо больше. Даже не терпится всем показать. Так что спасибо. Ну, ты знаешь. За то, что ты другая.

Я другая. Какой странный концепт. В «Миньянге» я не была другой, я была как все. Мне не нравилось выделяться, а теперь меня за это благодарят, и я не знаю, что и сказать. Прочищаю горло.

– Ну, теперь это все неважно. Директор Лин мне сказал, что если я продолжу «мешать обсуждению», то он меня исключит.

Зоэлль и Пейшан обе таращатся на меня.

– Серьезно? – шипит Пейшан. – Да не может он этого сделать.

– Ну, он директор школы, так что, подозреваю, может.

Пейшан поджимает губы.

– Не волнуйся. Значит, мешать обсуждению теперь буду я.

Сглатываю с трудом. Не уверена, что мне это нравится.

– Не хочу, чтобы и у тебя начались проблемы…

– И что он нам сделает, исключит обеих? – фыркает Пейшан.

Повисает тишина.

– Ну, – говорю я, – да?

– У нас еще есть Лиам, – возражает Пейшан. – Ему идеи Джонаса тоже не нравятся.

– Да, но он парень, так что ему вряд ли влетит за споры, – говорю я. Тут же чувствую себя слегка виноватой, словно я только что предала Лиама, и добавляю: – Он-то в этом не виноват, но что-то мне кажется, к нему предъявляют другие требования.

– Ну конечно, – говорит Пейшан. – Когда девчонки спорят, это неуважение, а когда парни – независимое мышление.

– Лидеры завтрашнего дня, – поддакивает Зоэлль.

– Нестандартный подход, – киваю я.

Теперь мы все сухо улыбаемся друг другу, и я, несмотря ни на что, чувствую себя гораздо лучше.

– Спасибо за предложение, – говорю я. – Но я бы, честно, лучше залегла на дно. Мне этой драмы хватит на весь оставшийся год.

Они сочувственно улыбаются мне.

– Эй, кстати, – говорит Пейшан. – Что у вас там с Лиамом?

Я захлопываю рот до стука зубов.

– Ой, смотри, она покраснела, – подкалывает меня Зоэлль.

– Ничего я не краснею! – выпаливаю я. – Нет у нас ничего. И вообще, мы оба записаны в службу знакомств, мы там с другими людьми встречаться должны. – Мне немедленно хочется затолкать эти слова обратно в свой дырявый рот.

Они обе хмурятся.

– Служба знакомств? – повторяет Пейшан и тут же ахает: – Стой, погоди, это то странное приложение, которое вдруг у нас на планшетах вылезло?

– Э-э-э, да? – А можно земля под нами разверзнется и лава сожжет нас всех заживо? Ну, или что-то менее смертельное.

– Так это реальная штука? – спрашивает Пейшан. – Я подумала, это розыгрыш какой-то, и удалила его.

– А я записалась, – говорит Зоэлль.

Пейшан смотрит на нее:

– Зои, ты нормальная вообще?

– А что?

– То! Это мог быть вирус или жучок какой-нибудь!

– Но не вирус же. – Зоэлль поворачивается ко мне: – Так ведь?

– Ну. – Прикидываю в уме. – Это точно не вирус. По поводу жучков ничего не обещаю.

– И чье оно? – спрашивает Пейшан.

Колеблюсь.

– Не могу разглашать.

Они обе щурятся на меня.

– Но оно настоящее, да? – спрашивает Зоэлль.

– Типа того. Гарантий давать не буду.

– Но вы с Лиамом записались. – Пейшан выглядит очень напряженной.

Киваю.

– Видишь? – говорит Зоэлль.

Пейшан косится на нее.

– Ты многое упускаешь! – восклицает Зоэлль. – Половина девчонок из команды по плаванию уже записалась, и все гимнасты, и девчонки, и парни. И драмкружок тоже. Все крутые ребята там!

– Да ну, серьезно? – Я-то думала, большинство народа удалили приложение.

– А то. Ты недооцениваешь, насколько мы тут все озабоченные, – говорит Зоэлль. – На что угодно бы подписались, если бы нам пообещали свиданки.

Не могу не рассмеяться.

– А теперь мы знаем, что Лиам тоже там, – говорит Зоэлль, пихая Пейшан локтем. – Кое-кто в него втюрился.

Живот неприятно сводит. Ну разумеется.

– А Зои хочет, чтобы ее свели с Клодией, – драматично шепчет Пейшан.

И опять получает локтем.

– Клодия? – таращусь я на Зоэлль, на минуту позабыв о Лиаме. Клодия учится в нашем классе, но держится особняком и вообще не очень-то похожа на кого-то, с кем я могу представить живчика вроде Зоэлль.

Она пожимает плечами.

– Проблемы?

– Нет! – поспешно отвечаю я. – Она просто… ну…

– Заносчивая? – подсказывает Пейшан. – Отстойная? Ходит, задрав нос, словно выше нас всех?

Я киваю.

– Ну типа да, а ты вроде такая классная и… ее прямая противоположность. Но, – добавляю я, пока Зоэлль не успевает возразить, – противоположности же притягиваются, так? Так что все пучком.

Да ну? Только сейчас я понимаю, что, по их словам, на приложение подписалась куча народа, а это значит – боже, – что у Лиама будет большой выбор. Не то чтобы меня это волнует. «Взгляни на это с другой стороны, – говорю я себе. – У тебя, кажется, наконец-то появились новые подружки!» Вау, ладно, я звучу как маленькая. И все-таки! Я рада наконец-то завести здесь подруг, даже если одной из них нравится Лиам. Это нестрашно. Никаких проблем. Лиам просто мой друг. Которому я вру в онлайне. Тем более. Если между нами ничего не будет в реале, то оно и к лучшему. Не то чтобы я вообще хотела, чтобы у нас что-то было.

Глава 12

Кики: Хей, тетушки, я слышала к вам куча нового народа привалила после вашего хакерства

Элеонора Рузвельт: 👓

Кики: Даже не знаю, мне вас поздравить или отчитать за то, что вы взломали наши планшеты

Элеонора Рузвельт: Что тут скажешь, мы способные!

СДП: Находчивые. И нестандартно мыслящие.

Кики: Нарушители спокойствия, вот вы кто. Кто-то бы даже сказал, что вы хулиганье

Элеонора Рузвельт: Чи Кики! Я думала, уж-ты то точно оценишь изобретательный подход

С усмешкой качаю телефону головой. На экране монитора прогружаются «Герои Фронта». Как раз в тот момент, когда я на него смотрю, появляется иконка списка друзей, и я злорадно смеюсь, обнаружив, что Джонас онлайн. Уахаха!

Кики: Кстати, тетушки, я к вам сегодня еще человека завербовала

Элеонора Рузвельт: Эт кого?

Кики: Мою одноклассницу, Пейшан Тьоенг. Еще виделась с Зоэлль Танади, она говорит, что уже записалась.

СДП: Она да! Зоэлль Танади ЗВЕЗДА! Она в прошлом году в постановке Джульетту играла, это было офигенно

Оп, а вот этого я не знала. Впрочем, легко могу представить Зоэлль блистающей на сцене.

Кики: Круто! В общем, они обе очень хотят на свидание. Зоэлль хочет, чтобы ее свели с Клодией Фебина

Элеонора Рузвельт: Готово

Кики: Быстро, однако. Клодия у вас в пользователях тоже есть?

СДП: Они клиенты, а не пользователи

Кики: Хорошооо, Клодия ваш клиент?

Элеонора Рузвельт: Пока нет, но мы это поправим

Кики: Что-то мне подсказывает, что я не хочу знать, как вы это будете править

СДП: Не хочешь. А Пейшан что? У нее есть пожелания?

За час я успеваю убить Джонаса где-то семь раз на трех разных картах. Каждый раз он бесился и обещал: 1) пожаловаться на меня, 2) выследить меня в реальной жизни и 3) отпинать мою тощую задротскую задницу. Ах, Джонас. Какой же он предсказуемый.

Выхожу из игры все с той же злодейской улыбкой. Потом проверяю оповещения на телефоне и тут же мрачнею.

Пейшан: Приходи кофе попить, мы как раз мой профиль настраиваем.

Технически ничего такого Пейшан не сделала. Скорее наоборот, она, оказывается, даже классная. Но я не могу забыть о том, что она хочет, чтобы ее свели с Лиамом. От одной только мысли о том, что Лиам будет с Пейшан, мне хочется свернуться клубочком в темном углу и пустить шоколад внутривенно под эмо-музыку в наушниках. Но я знаю, что это эгоистично. Между мной и Лиамом ничего нет, и мы никогда не будем чем-то большим, чем друзья. И это моя вина. Все я и мое вранье. Может, надо было признаться сразу, как только выяснилось, что Дрожжебой – это он, но время, когда можно было сказать: «Эй, не поверишь, но это я, твой онлайн-братан Чувачел!» и не выглядеть при этом ультрастранно, уже прошло.

Зоэлль: Приходи в «Копи-копи». Ты же в Сенаяне живешь, так? Там где-то минут пять от твоего дома

Чего-о? Уже почти успеваю отказаться, как резко понимаю, что именно этого я так безумно и хотела. Компания девчонок, с которыми можно потусить после школы. Просто все происходит так быстро, что я не знаю, как и реагировать. Точнее, нет, еще как знаю. Вести себя надо как нормальный человек и сказать да! Фиг с ним, с Лиамом. Подруги мне нужны больше, чем мой онлайн-принц. Быстро пишу «Ок» и за рекордное время переодеваюсь в джинсы и футболку. Когда я сбегаю вниз по лестнице, из кухни показывается мамина голова.

– О, Кики! Я даже не заметила, как ты пришла. Куда бежишь? – С кухни доносится уксусный запах. Опять комбучу делает.

– К подругам из школы. – Она удивленно моргает и улыбается, отчего в груди вспыхивает злость. Как она смеет радоваться, что у меня наконец-то снова есть подруги. Это уж точно не ее заслуга. Опустив голову, я иду к двери.

– Повеселись! – кричит мама мне вслед.

Проигнорировав ее, я с силой хлопаю за собой дверью.

Зайдя в «Копи-копи», я обнаруживаю там не только Пейшан и Зоэлль, но и еще одну нашу одноклассницу, Триссиллу, и еще одну девочку, которую я не знаю.

– Это Рената. Она из Усердия, – представляет ее Зоэлль. – Тоже хочет подписаться.

Рената потирает руки.

– О да, я готова к свиданкам с горячими парнями!

Засмеявшись, я сажусь напротив.

– У Кики есть инсайдерская информация про приложение, – говорит Зоэлль, обнимая меня рукой за плечи и стискивая. – Ты же поможешь нам заполнить анкеты так, чтобы владельцам понравилось?

– Эм…

Я колеблюсь, потому что они, кажется, думают, что приложением заправляют опытные профи, а вовсе не две тринадцатилетние девочки. Сказала бы им, кто всем этим на самом деле занимается, но я не хочу рисковать Элеонорой Рузвельт и Сарой Джессикой. Чем больше народа знает, кто такие Тетушки, тем быстрее обо всем разнюхает руководство школы.

– Помогу. Но я думаю, у вас и так все схвачено. И потом, это приложение совершенно точно не волшебное. Меня вот отправили на свиданку с Джеремайей, и он свалил оттуда как ужаленный.

У Зоэлль отвисает челюсть.

– Стоп, а что было с Джеремайей? Мы же про Джеремайю Риади говорим?

– Ага. Ничего там не было, мы… – я осекаюсь. – Стойте, я подписывала согласие о неразглашении. Мне нельзя говорить о свидании.

Все смотрят на меня. Я пожимаю плечами:

– Что? Это официальный документ!

– Мы никому не скажем, – говорит Пейшан. – Колись давай.

Я вздыхаю:

– Ладно, но если меня потом засудят, вы будете оплачивать мне адвоката.

Зоэлль смеется:

– Заметано.

– В общем, Джеремайя приехал, увидел меня и сказал: «Ну нет, с Чумной Кики я на свидание не пойду». И все, тут же уехал.

Судя по лицам, все они в ужасе. После ошарашенной паузы Триссилла подает голос:

– Какого, на хрен, хрена?

– Трисс! – возмущается Рената. Та отвечает ей горящим взглядом.

– Нет, но серьезно! Вот же козел мелкий. Они с моим близнецом лучшие друзья, вот только пусть еще покажется у нас дома, я ему… – Она щурится. – Не знаю, что я ему сделаю, но мало не покажется.

– Оке-ей, – тянет Рената.

Пейшан жует губу, глядя на меня. Потом тихо говорит:

– Прости.

– А? За что?

Она поджимает губы.

– Я все это время сидела в классе, видела, как расходится вся эта тема с «Чумной Кики», и ни разу ничего не сказала. Просто молчала и… надеялась, что оно как-то само уляжется. Прости.

– И меня, – говорит Зоэлль. – Надо было что-то сказать.

– Всем нам надо было, – добавляет Трисс. – Но мы струсили.

Горло перехватывает от подступающих слез, и я очень медленно вдыхаю через рот. И с силой сглатываю.

– Все нормально, – хрипло говорю я. Все и правда нормально. Ну то есть то, что меня зовут Чумной Кики, это не нормально совсем, но то, что эти девчонки сидят со мной и извиняются, кажется, залечивает все мои раны. Какой-то немалой части меня хочется разрыдаться и накинуться на них с объятиями. Прокашливаюсь. – Так как я могу вам с анкетами помочь?

– Ну, учитывая, сколько у них новых пользователей, хочется, чтобы наши профили как-то выделялись, – говорит Пейшан.

– Она просто хочет, чтобы ее свели с Лиамом, – говорит Зоэлль.

– Кхем, я так-то тоже, – откликается Трисс.

Пейшан прожигает ее взглядом, и они смотрят друг на друга, прищурившись, пока обе не сгибаются в приступе хохота.

– Какие ж вы чудные, – говорит Рената.

– Сохнуть по одному и тому же парню – это не преступление, – говорит Трисс.

Пожимаю плечами и чувствую, как теплеют щеки. Не знаю, что и думать о том, что Лиам нравится им обеим, но это классно, что Трисс и Пейшан не ссорятся из-за этого и остаются подругами. Мне бы взять с них пример и проявить такое же понимание.

– Ясно, – говорю я. – Честно скажу, я плохо понимаю, что нравится владельцам приложения, но мы как минимум можем попробовать сделать ваши ответы поинтереснее.

– Ура! – Трисс хлопает в ладоши. – Ну что, начнем?

Подходит официант с несколькими подносами. На них холодный кофе с сиропом из пальмового сахара и тарелки с горами мягких вафель.

– Мы на всех заказали одно и то же, – говорит Зоэлль, косясь на меня. – Ты же пьешь кофе?

– Конечно! – Я хватаю один из стаканов и отпиваю крепкий, насыщенный кофе. Внутри меня теплым цветком распускается счастье. Хороший кофе, горячая выпечка, целый столик хихикающих девчонок. Хочу, чтобы этот вечер никогда не кончался.

Мы сидим там почти два часа, старательно выбирая для профилей Трисс, Пейшан и Ренаты их лучшие фотки. Потом проходимся по всем вопросам и на каждый начинаем серьезно отвечать, но очень быстро все сводится к шуткам и нашему хохоту.

Вопрос: Какая она, ваша идеальная пара?

Трисс: Лиам.

Пейшан: Эй, нельзя просто писать «Лиам»! Придумай описание!

Трисс: Хорошо, тогда опиши Лиама, и это будет моя идеальная пара.

Зоэлль: Вот ты отчаялась. А я хочу ямочки на бедрах.

Все: Ямочки на бедрах??

Зоэлль: Нравятся они мне! Не осуждайте!

Вопрос: Самый интересный факт о вас?

Рената: Я занимаюсь скуба-дайвингом.

Я: Вау, это круто!

Рената: Ага, мы с семьей раз в месяц гоняем на Бали и там ныряем. Я даже соревнуюсь в…

Трисс: Так, так, стоп, а то она весь день будет болтать про дайвинг. Просто напиши, что она дайвер, этого хватит.

Я: Ахах, ладно. Но я с удовольствием послушаю в другой раз! А ты, Трисс? Что в тебе самое интересное?

Рената: Она настоящая Безумно Богатая Азиатка.

Я: Ой. Правда?

Трисс: Да нет, не…

Пейшан: Правда. Ее родители владеют фирмой молний Квангтанг. Вот посмотри на молнию у себя на джинсах.

Я: Бог мой, тут и правда КВТ написано! Это компания твоей семьи? Но это же джинсы из Zara.

Трисс: Ага, Zara, GAP и прочие, они все покупают молнии у нас.

Я: Офигеть!

Зоэлль: Это она только выглядит милой, а на самом деле ей хватит денег на наемника, если вдруг на свидании что-то пойдет не так.

Я: …вы же шутите, да?

Трисс: Ой, да не слушай ты их! Не стала бы я такого делать!

Все: Еще как стала бы.

Трисс: Ну нет!

Я: Ага. Поняла. «Убедитесь, что свидание будет веселым и безупречным».

Даже не замечаю, как за окном уже стемнело. Я жуть как устала, но это приятная усталость. Убивать Джонаса в «ГФ» и болтать с Лиамом классно, но есть что-то в хорошей компании девчонок, с которыми можно посмеяться, от чего моя увядающая болезная душа возвращается к жизни. И я сделаю что угодно, чтобы сохранить их. Даже если это значит, что завтра я скажу Тетушкам, что на Лиама есть аж две желающие.

* * *

– Пара? – Лиам моргает, глядя на Элеонору Рузвельт так, словно она только что заговорила с ним по-русски.

На большой перемене Тетушки набрасываются на нас с Лиамом сразу за дверью нашего класса и гордо (но тихо, чтобы не афишировать всему миру) сообщают, что у него скоро будет первое свидание.

– Ага, – говорит Сара Джессика. – В этом же вся суть сервиса свиданий, нет?

– Очень хорошая пара, – добавляю я. Говорить это ему – все равно что кипятком горло полоскать. Краем глаза замечаю, как из класса выходят Трисс и Зоэлль, и что-то в животе сводит. Они улыбаются мне, и Трисс застенчиво смотрит на Лиама и тут же отводит глаза, гр-р-р. Ничего! Все нормально! Я все равно не могу встречаться с Лиамом, когда вся наша дружба построена на лжи.

– Да нет, я уверен, что пара подходящая, я просто… – Лиам странно смотрит на меня. – Не думал, что все будет так быстро. Тогда вы двое, значит, с моим профилем уже закончили? – И опять косится на меня.

Чего он на меня так смотрит? Кто ему разрешил так на меня смотреть? Так открыто, ранимо и вообще!

Опускаю взгляд на пол, а Элеонора Рузвельт с улыбкой сообщает:

– Ага! Твой профиль готов, он прекрасен, и тебя ждет как минимум два классных свидания.

Лиам осторожно кивает:

– Круто. И эти девушки, они, ну, они знают, что им попался я? Они не против?

Элеонора Рузвельт смеется:

– Где твоя уверенность? Ну конечно они в курсе. И не против. Итак, в эту субботу ты идешь на свидание с милой Триссиллой.

– О, ладно.

– Это радостное «О» или это «О нет»? – спрашивает Сара Джессика.

Я пялюсь на Лиама так пристально, что, кажется, почти могу видеть бегающие в его голове мысли прямо сквозь черепушку. В моих эмоциях полный кавардак. Не хочу, чтобы Лиам радовался, но и чтобы он расстраивал Трисс, если ему неинтересно, тоже не хочу. А-а-а-а! Ну почему человечить так сложно?

– Это просто… – Лиам задумчиво прикусывает губу, и мой пульс подскакивает процентов этак на 60. – Это, ну: «О, прикольно», вот такое «О». – Он медлит и смотрит на меня. Его взгляд вламывается в окна моей души (т. е. глаза) и читает все мои мысли. – А тебе… норм?

– Мне? – пищу я.

Элеонора Рузвельт и Сара Джессика теперь в упор смотрят на меня, боже мой, эти дети меня на полном серьезе пугают.

Я выдавливаю из себя смешок:

– А я-то тут при чем? Конечно, мне норм. Нормальнее некуда. Я сама норма. И вообще, есть идеи, куда ты ее поведешь?

Лиам захлопывает рот.

– Круто. Ну, можно будет попить кофе, я думаю.

В моем животе черная дыра. Не знаю почему: кофе – это довольно-таки стандартное первое свидание, мне следовало этого ожидать, но теперь я услышала эти слова непосредственно от него, и надвигающееся свидание стало слишком уж реальным. Каким-то образом мои губы двигаются и выплевывают слово «круть», как дохлую крысу, шлепающуюся на пол. Больше я это выдерживать не могу, так что говорю, что мне пора.

– Чего? Куда? Я думал, мы вместе на обед пойдем.

Я панически кошусь на Элеонору Рузвельт, которая уже откровенно ухмыляется.

– Ага, да, я просто только что вспомнила, что не закончила… домашку по алгебре, а ты знаешь мисс Тиан, ух, ахах. Увидимся! – И я быстро бросаюсь вниз по коридору. Глаза Лиама впиваются мне в спину всю дорогу.

Когда я залетаю в туалет, там, к счастью, никого нет. Так что я захожу в дальнюю кабинку, закрываю дверь и прижимаюсь лбом к стене. Весь разговор с Лиамом начинает немедленно проигрываться в голове на повторе. Выглядел ли он втайне довольным? Да нет, скорее ошарашенным. Может, даже разочарованным? Ага, размечталась. Вдруг жужжит мой телефон, и я обнаруживаю на экране оповещение от дискорда. При виде знакомой иконки тут же вскипают эндорфины, как и всегда, потому что это сообщение может быть только от одного человека.

Дрожжебой: Похоже, я скоро иду на первое свидание

Чувачел10: ОооООооООооо

Морщусь. Пацаны так пишут вообще? Или я теперь выгляжу странно и стремно?

Дрожжебой: О, привет! Это было быстро. Ты разве не в школе?

Ой, блин. Какое-то время смотрю на экран, пытаясь придумать, что ему сказать.

Чувачел10: Ага. Щас большая перемена прост

Запоздало думаю, что теперь Чувачел10 звучит как полный лох, который на большой перемене сидит один, ни с кем не разговаривает и пялится в телефон. Ну и ладно.

Дрожжебой: А, понял. Та же фигня

Чувачел10: Колись, что за свидание? С кем? Предвкушаешь?

Слишком много вопросов? Я не звучу, как навязчивый любопытный родитель?

Дрожжебой: Ахах, хз, предвкушаю ли. Но она хотя бы милая

Чувачел10: Найссс

Вот это точно было стремно.

Дрожжебой: Но вообще я рад сходить на свидание. Дома все плохо. Родители разводятся не столько полюбовно, сколько с ядерной войной, ахах

Чувачел10: Ух, блин. Сочувствую

Прикусывая губу, я резко начинаю ненавидеть сама себя. Сижу тут, дуюсь на родителей за то, что меня перевели в другую школу, а Лиам тем временем терпит ситуацию в сто раз хуже. Какая вообще разница, нравится он мне или нет? Будь я настоящим другом, я бы желала ему отлично провести время. Он это заслужил. Выдыхаю с обреченным свистом. Ну что ж, Трисс классная, так что я уверена, у них все будет классно.

Глава 13

– Кошмар какой, – взвываю я уже в миллионный раз.

– Ладно тебе, Нытик МакНытиксон, – не проявляет Касси ни капли сочувствия.

– Ны-ы-ы, ны-ы-ы-ы-ы.

Касси смеряет меня взглядом сквозь угольную маску для лица.

– С каких пор нытье буквально состоит из звуков «ныыы, ныы»?

– А вот с таких. – Я со вздохом падаю на кровать. – Ай, блин! – тут же подскакиваю обратно, но уже поздно: часть моей угольной маски размазалась по подушке. Мама живьем с меня кожу снимет. Ну что поделать. Я благодаря ей разбираюсь со всей этой внезапной драмой в своей жизни, ей придется потерпеть испачканную наволочку.

– Иди сюда, съешь еще кокосовое пирожное, – окликает меня Касси с пола, где она, как умный человек, сидит.

– Я тебя не заслуживаю.

– Не заслуживаешь. И тем не менее я здесь.

Не в силах сдержать улыбки, я спрыгиваю с кровати на ковер, где Касси разложила кучу лакомств, которые она притащила с собой. Я и правда ее не заслуживаю. Она столько всего с собой принесла: маленькие кокосовые пироженки с начинкой из теплого карамелизированного пальмового сахара, хрустящие соленые чипсы из маниока, обжаренная в яйце соленая рыбья шкурка и местные кофейные зерна в шоколаде. Последние, впрочем, могли быть ошибкой, потому что я закинула в рот сразу штук пять и теперь мое сердце скачет, как спущенная с поводьев дикая лошадь. Еще Касси притащила грязевые маски и набор для педикюра, но я очень убедительно заверила ее, что она не хочет приближаться к моим голым ногам.

– А почему ты просто не попросишь Тетушек, чтобы они свели тебя с Лиамом? – Касси выбирает кусок рыбьей шкурки побольше и осторожно пожевывает его, чтобы не насажать крошек на маску.

Я машу на нее руками. Я вообще последнее время много машу руками.

– По кочану! Ты меня что, не слушала? Я ему соврала…

– О том, кто ты онлайн, да. Все об этом врут.

– Но тут другое. Я же не фотографию подретушировала, чтобы выглядеть лучше, я ему сказала, что я парень.

– И что? Ты не обязана ему говорить, что Чувачел – это ты. Просто будь собой.

Таращусь на нее:

– А параллельно что, продолжать трещать с ним от имени Чувачела? Ну нет, я так не могу. Это отвратно. Мы же не просто играем, он мне еще много всего рассказывал. Личные вещи, про семью и все такое.

Касси вздыхает. Маска вокруг ее рта вся улеплена крошками. Не будь я так расстроена свиданием Лиама с Трисс, я бы посмеялась над тем, как мы обе нелепо выглядим в черных масках и крошках.

– Им там классно наверняка, – со стоном выдаю я и чуть было не валюсь на пол в приступе театрального драматизма, но вовремя вспоминаю, что не хочу извозить в угольной маске весь ковер. Блин, эти маски были плохой идеей, теперь я не могу ломать драму.

Касси смотрит на часы:

– Сколько они уже там сидят, час? Длинная такая свиданка с кофе.

Возмущенно смотрю на нее:

– Ты лучше не делаешь.

– Съешь еще пироженку. – Она запихивает ее прямо мне в рот.

– Целуются там небось. – Мой рот полон вкуснейшего пирожного и сиропа, так что у меня выходит скорее: – Мфу-ф-ф-уф фуф фуф.

– Целуются? – Не знаю, как Касси это разобрала, но смотрит она на меня так, словно я отрастила рога. – Ты реально думаешь, что они целуются на первом же свидании? Которое, напоминаю, проходит в кафе?

Я трагично пожимаю плечами:

– Ну хорошо, так звучит не очень логично, но ты скажи это моему тупому мозгу, который упорно рисует мне картинки того, как Лиам с Трисс целуются и хлюпают.

– Целуются и… хлюпают? – хохочет Касси. – Скажи мне, что никогда не целовалась, не говоря, что никогда не целовалась.

Я щурюсь:

– Ну разумеется, я целовалась с кучей парней.

– И хлюпала? – Касси корчит рожу, и ее маска трескается. – Вот именно поэтому я рада, что мне не нравятся парни.

– Ну хорошо, мы не хлюпали. Просто, знаешь, языка там было много.

– Поздно, ты уже сказала «хлюпают», теперь не отмажешься.

– А девчонки как целуются?

– Горячо и сексуально, и уж точно без хлюпанья.

К этому моменту я не могу сдержать смех, как и Касси, так что мы хохочем вместе. Маски трескаются и хлопьями осыпаются на пол, отчего становится только смешнее.

Нас перебивает звук уведомления, который прошивает мои мысли и зажигает ту часть мозга, которая отвечает за Лиама. Потому что а! Это звук дискорда. Я вскакиваю с пола так быстро, что Касси вскрикивает: «Что за?..» – и даже не отвечаю, кидаясь к телефону и открывая приложение.

Дрожжебой: Тут?

Чувачел10: ДА—

Удаляю и пишу «да» без капса, как адекватный человек.

Дрожжебой: Хочешь катку сгонять?

Смотрю на свой телефон так, словно текст внезапно сменился на немецкий.

– Что там? – спрашивает Касси.

Поворачиваюсь к ней и хмурюсь:

– Лиам спрашивает меня, ну то есть Чувачела, не хочу ли я сгонять в «Героев Фронта».

Касси пожимает плечами:

– Почему нет?

– Ну, он только что вернулся со свидания с очень симпатичной и умной девчонкой. И первым делом идет играть в «Героев Фронта»?

– Звучит как нормальный гетеросамец. Ты же понимаешь, что они низшие существа? Чего ты ожидала, подробного и душевного рассказа о свидании, вплоть до последней детали?

Ну вообще-то да. Но когда Касси так говорит, это звучит глупо.

– Иди поиграй с ним. Я пока у тебя в шкафу покопаюсь.

Пишу «Ок» и иду за стол включать ноутбук. Касси за моей спиной делает именно то, что обещала, и принимается самозабвенно потрошить мой шкаф. Мы с Лиамом встаем в очередь на следующий бой.

Чувачел10: Ну как там твой кофе?

Достаточно непринужденно? Может пацан такое совершенно платонически спросить у братана?

Дрожжебой: Ахаха, да ладно, ты запомнил?

Милый мой Лиам, я по этому поводу схожу с ума вот уже третий день, с тех самых пор, как меня угораздило записать девчонок к Тетушкам.

Чувачел10: Ахах, да чет просто подумал

Дрожжебой: Норм

Норм? Норм?! Что это значит вообще? К счастью, допытываться не приходится, потому что Лиам продолжает печатать.

Дрожжебой: Она очень красивая

Пристрелите меня.

Чувачел10: Ахах, круть! Чем занимались?

Дрожжебой: Попили кофе, поболтали, ничего такого

Чувачел10: Звучит офигенно!

Арх, кажется, я перегибаю.

Дрожжебой: Ага, классно было. Она здоровская

Меня захлестывает волной внезапной ненависти к бедной Трисс, которая была ко мне исключительно добра. «Прекрати уже, я». Не хочу быть той девушкой, которая видит в других девчонках соперниц. Глубокий вдох. Трисс ничего такого не сделала, просто была собой. Это я тут подлая врунья, которая обманула своего вроде как лучшего онлайн-друга и продолжает это делать.

Чувачел10: Рад слышать!

Печатаю, стиснув зубы так сильно, что, кажется, слышу их треск. Ну разумеется, сообщение получается скованным и странным и вообще не похожим на мальчика-подростка. Да и на девочку тоже. Каким-то образом я перешла на бизнес-язык. Еще немного, и я начну писать вещи типа «Надеюсь, у вас есть минутка», и он решит, что я какой-то древний миллениал.

В тот момент, когда я уже готова отключиться и уйти в эмоциональный кризис, Дрожжебой присылает еще сообщение.

Дрожжебой: Но вообще хз, была ли между нами какая-то химия

Мое сердце раздувается до размеров баскетбольного мяча. Нет, это звучит болезненно. В общем, оно увеличивается в размерах. Все больше и больше. Клянусь, никогда в жизни не была так счастлива.

Чувачел10: Хм?

Самое эмоционально заряженное «Хм?» во всей истории «Хм».

Дрожжебой: Странно, да? Так-то мне все в ней понравилось. Она красивая, очень умная, очень смешная

Ну, давай, «но»!

Дрожжебой: Но…

Да-а-а.

Дрожжебой: Хз. Странно как-то. Я странный, да? С ней же никаких проблем. Она классная

Чувачел10: Слушай, ну если она не твой человек, то она просто не твой человек. Сердцу не прикажешь.

Дрожжебой: Спасибо за мудрость, Конфуций

Чувачел10: Обращайся

В этот момент нас прогружает в игру и диалог, к счастью, обрывается. Фуф. Правда, на бое мне сосредоточиться тоже тяжело, потому что мой мозг воюет сам с собой. Меня швыряет из облегчения (ура, она ему не понравилась!) в ужас (уф, значит, придется свести его с кем-то еще). Клянусь, вся эта тема со свиданиями состарит меня лет на двадцать.

Хм-м. У меня появляется идея. Сначала она смутная и неясная, но постепенно обретает очертания. А почему бы не использовать наш сервис в мою пользу? Когда бой кончается, я говорю Дрожжебою, что отойду, и резко разворачиваюсь на стуле.

Касси видит мое лицо.

– Мамочки. Что такое?

– Как думаешь… – прикусываю губу, прокручивая идею в голове, прежде чем прыгнуть в омут с головой. – Насколько ужасно будет, если я попрошу тетушек устроить мне, я не знаю, двойное свидание, на котором совершенно случайно окажется и Лиам? – Ну вот, вслух это звучит отвратительно.

– Не ужасно, но зачем тебе двойное свидание? Говорю же, попроси вас свести, и дело с концом.

– А я тебе говорю, что я так не могу. Двойное свидание как-то проще. Не знаю. – Вздыхаю. – Плохая идея, наверное.

– Господи, – стонет Касси. – Ты на него так запала, что смотреть больно.

– Спасибо.

Касси усмехается:

– Я считаю, идея неплохая. Вдвоем, конечно, было бы лучше, но выбор у тебя невелик. Дерзай. Так сможешь пообщаться с ним за пределами вашей жуткой школы, а там, кто знает? Может, у вас прямо искры полетят!

– Думаешь? – Я презираю себя за то, сколько в моем голосе надежды.

Касси хватает мой телефон и сует его мне в руки.

– Да. Пиши Тетушкам. Уверена, они подыграют.

Бесконечно пялюсь на экран, пытаясь придумать, что написать. В конце концов Касси не выдерживает, отбирает у меня телефон и принимается печатать.

Кики: Девчата, есть идея. Как насчет вместо скучного кофе организовать что-нибудь прикольное, типа похода за грибами или подъема в горы к водопаду? На такие свиданки можно отправлять несколько пар сразу.

Возмущенно отбираю у Касси телефон.

– Поверить не могу, что ты такое ляпнула. – Технически ничего такого Касси не ляпнула, но все равно! Она же от моего лица пишет, могла бы быть поосторожнее.

Элеонора Рузвельт: Отпад!

СДП: Хорошая идея. У нас как раз еще один парень записался, так что можем устроить двойное свидание

Элеонора Рузвельт: Да, Чи, мы как раз собирались тебе писать

Кики: А? Зачем?

СДП: Этот новый парень попросил именно тебя

Щеки заливает краской. Касси, которая все читает через мое плечо, выдает:

– О-о-о! – И улыбается мне: – Кто-то на тебя запал.

Сложно не улыбаться. Ну да, я втюрилась в Лиама так, что это прямо-таки позорно, но все равно приятно знать, что кому-то нравлюсь и я.

– Завались, – говорю я Касси, прикусывая щеки, чтобы не улыбаться так сильно. Так и борюсь с дурацкой улыбкой до ушей, пока пишу нарочито равнодушный ответ Тетушкам.

Кики: Да? Прикольно. Это кто?

Затаив дыхание, мы с Касси смотрим на три прыгающие точки рядом с именем Элеоноры Рузвельт. Прокручиваю в голове всех парней, с которыми виделась в «Синфе». Их не так-то много, надо сказать. Может, это тот парнишка, который один раз поздоровался со мной в столовке? Или тот, в которого я врезалась по пути на химию? Или…

Элеонора Рузвельт: Джонас Арифин

Или это тот, на кого я бы подумала в последнюю очередь. И с кем я никогда, ни за что не собираюсь встречаться. Моя челюсть со стуком падает на пол, и я смотрю на Касси, которая выглядит не менее ошарашенной. Мы реагируем одновременно:

– Что за хрень?

Глава 14

Даже не знаю, чего я вообще ожидаю, когда беру телефон, листаю чат нашей группы и пишу Джонасу «???», но к его ответу я точно не готова.

Джонас: А я-то все думал, когда ты напишешь:)

Кики: Серьезно, Джонас, что? Меня? На свидание?

Джонас: Лично все объясню. Это разговор не для ватсапа.

Кики: Чего???

Джонас: Заеду

Кики: Стой, что??

Джонас: Через двадцать минут увидимся

Кики: Погоди

Кики: ДЖОНАС

Кики: Твою ж мать

– Он сюда едет, – говорю я, и мой голос словно доносится откуда-то издалека.

– Чего? Прямо сюда? Сейчас? – спрашивает Касси.

– Похоже на то.

– Дай посмотреть. – Касси выхватывает у меня телефон и пролистывает наш с Джонасом диалог. – Что за фигня? Какой же он все-таки козел. Откуда он твой адрес-то знает?

– Не… – трясу головой, пытаясь выйти из ступора. – Не знаю я. Может, где-то в классном журнале список есть?

– И что ты будешь делать?

– Э, не… а что мне делать?

Касси какое-то время пожевывает нижнюю губу, потом вздыхает:

– Ну, тебе все равно придется с ним поговорить, так? Вот это и делай.

– Где? Здесь? – Мысль о том, что Джонас будет у меня дома, приводит меня в ужас.

Касси на секунду хмурится, но выражение ее лица очень быстро сменяется на усмешку.

– Поговорите на крыльце. Это будет дерзко, взять и даже в дом его не пустить.

Медленно киваю:

– Ну да, звучит логично…

– Так сразу покажешь ему, что почем, – говорит Касси. – Встанешь прямо у двери, на верхней ступеньке, скрестишь руки на груди и скажешь: «Можешь говорить оттуда». И будешь типа на три ступеньки выше его и смотреть сверху вниз. Идеально.

Прокрутив такой сценарий развития событий в голове, я прихожу к выводу, что мне нравится.

– Ладно, может выйти неплохо.

– Но сначала мы тебя накрасим и сделаем из тебя королеву.

– Я не собираюсь краситься ради Джонаса, мать его, Арифина.

– Считай это боевым раскрасом. Ты не понравиться ему собираешься, а напугать его до усрачки.

Касси явно не собирается слушать мои возражения, так что я нехотя позволяю ей подтащить меня к туалетному столику и начать мазать мое лицо кремом. Пока она наводит мне марафет, репетирует фразы вроде «Что-то не убедил ты меня, Джонас» и «Балабол ты, Джонас». И так далее.

Не успевает пройти и десяти минут, как внезапно мама окликает меня с первого этажа:

– Кристабелла-а-а!

Я вздрагиваю, и Касси чуть было не выкалывает мне глаз кисточкой для туши.

– Блин, – стонет Касси. – Ну вот что ты натворила?

Посмотрев в зеркало, я обнаруживаю черную линию, пересекающую мое веко ровно поперек. Тру пальцем, но она только размазывается черным пятном. Быстро хватаю салфетку и стираю вообще все.

– КРИСТАБЕЛЛА-А-А!

Да что творится-то? И тут по спине пробегает холодок. У мамы появился тот тон, которым она говорит только при гостях. Высокий, плавный, сильно приправленный британским акцентом.

– Боже, – бормочу я. – Кажется, он уже приехал. А мама, видимо, его впустила.

Касси с ужасом смотрит на меня:

– Но. Вот так быстро?!

Я поднимаюсь и стряхиваю пылинки со штанов. В голове полная каша. Как в каком-то проклятом тумане я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице.

– Все получится! – шипит Касси мне вдогонку.

Преодолев нашу закрученную лестницу, я обнаруживаю в гостиной самую ужасную картину. Джонас Арифин сидит на моем диване и держит блюдечко с чашкой чая, как у себя дома. Заметив меня, он широко улыбается.

Моргаю. И опять моргаю. Этот кошмар не проходит, а продолжает сидеть там, на моем диване, и вежливо улыбаться. То есть это только похоже на вежливую улыбку. Я знаю Джонаса уже достаточно долго, чтобы видеть, когда он на самом деле усмехается. Но… как он вообще так быстро сюда попал? В моем мозгу словно короткое замыкание происходит. Даже мысли толком не складываются. Почему я не слышала звонка в дверь? Как…

– Привет, Кики, – добродушно здоровается он, аккуратно отставив блюдечко на стол.

– Это Джонас Арифин, – шипит мама так, словно я не признала эту змеюку с первого взгляда. – Ты почему мне не сказала, что дружишь с Арифином? – В ее глазах пылает ненасытный огонь азиатских амбиций. Отлично. Как бы я ни любила маму, она та еще социальная альпинистка. Еще несколько лет будет вздыхать о том, что у нас в доме был кто-то из Арифинов.

– Ты как сюда так быстро приперся? Всю дорогу летел на одной из своих дорогих тачек, небось? – вырывается у меня против моей же воли, словно отвратная отрыжка.

У мамы отвисает челюсть.

– Кики! Ты как разговариваешь со своим милым и вежливым другом? Он даже с подарками приехал! – Она указывает на возмутительно огромную корзину, содержимое которой выше нее. Это гора пирожных ручной работы, печенья и экзотических орхидей. Такое зрелище настораживает меня еще сильнее, потому что, раз Джонас заявился в мой дом с подарками, он точно что-то замышляет. Это как с сатаной – если он что-то тебе предлагает, то взамен попросит твою душу.

– Право, Джонас, не стоило, – говорит мама.

– Да уж, не стоило, – сухо говорю я.

– Кики! – возмущается мама. – Да что с тобой такое?

– Не волнуйтесь, танте[3]. – Джонас смеется так непринужденно и так фальшиво, что у меня все внутри содрогается. – Мы с Кики всегда друг друга так поддеваем. Любим дразниться, по приколу. Вот ей, например, нравится постоянно убивать меня в нашей любимой онлайн-игрушке. – В этот момент он полностью поворачивается ко мне, и его улыбка становится шире, обнажая больше зубов. – Скажи, Кики? Или мне называть тебя Чувачелом десять?

Пол уходит у меня из-под ног. Я бы упала, если бы не схватилась за спинку ближайшего стула и не удержалась на ногах. Быть такого не может. Не мог он меня сейчас назвать…

– Чува… что? – с неловким смехом переспрашивает мама.

– Чувачел десять. – Джонас не сводит глаз с меня. – Это ее ник в игре.

Мама смеется и машет на нас рукой:

– Ох, молодежь, вечно у вас какие-то новые жаргонные словечки. Я за вами и не поспеваю.

Джонас открывает было рот опять, но я выпаливаю первая:

– Мам, можно мы с Джонасом наедине поговорим? – И тут же добавляю: – Пожалуйста.

Мама колеблется. Судя по всему, ее разрывает между двумя вариантами. С одной стороны, она не одобряет отношения до окончания школы. С другой стороны, это Арифин, и только подобные Джонасу могут заставить ее передумать. В конце концов, это одна из причин, по которым она на самом деле перевела меня в «Синфу». Потому что узнала, что там учится Джордж Клуни, и захотела, чтобы я завела себе подобных друзей. И вот он, Джонас Арифин. После нескольких долгих мучительных секунд она кивает:

– Ладно, идите в кабинет. Только дверь не закрывайте.

– Поверьте мне, танте, – говорит Джонас. – Я не опозорю вашу дочь.

Последние сомнения как ветром сдувает с маминого лица. Боже. Поверить не могу, что она на это купилась.

Я отвожу Джонаса из гостиной в кабинет. Это моя любимая комната, за исключением моей собственной. Достаточно далеко от гостиной, чтобы в ней было тихо, и с большим панорамным окном, выходящим на задний двор и пропускающим ровно столько света, чтобы озарить все помещение. Стены обшиты деревянными панелями теплого оттенка, и я всегда чувствую себя здесь уютно и безопасно.

Ну то есть обычно. Сейчас, когда здесь Джонас, я впервые чувствую себя совершенно неуютно и небезопасно в этой комнате. Как только мы заходим внутрь, я закрываю дверь, оставив небольшую щелку, глубоко вдыхаю и разворачиваюсь к нему лицом:

– Как ты…

– Нашел тебя? – Джонас наклоняет голову набок. – Ты что, не слышала, как твоя мама только что несколько раз сказала, что я Арифин?

Скриплю зубами.

– Да, Джонас, я в курсе, кто ты. Какая, на фиг, разница, и при чем тут…

– Моя семья владеет «ТокКо».

– Да, Джонас, мы все знаем, что твоей семье принадлежит самый большой провайдер интернета и мобильной связи. Какая. На фиг. Разница. В-а-а-у, а можно автограф?

Джонас фыркает:

– Я это не ради красного словца сказал. Ну ладно, может, немножко. – Он подмигивает мне и наверняка сам верит, что это было мило. – Но вообще все очень просто. Для начала мне всего-то и надо было попросить одного из моих сотрудников отследить IP-адрес Чувачела10, а потом им всего лишь осталось соотнести IP-адрес с настоящим, и… – Он откидывается на спинку кресла и усмехается. – Вот он я.

– Что? – Какое-то время я просто не нахожу слов. – Какого хрена? – вырывается у меня. – Джонас, это же офигеть какое нарушение конфиденциальности. Ты плюнул на все законы, какие только можно, и предал доверие клиента!

Джонас закатывает глаза:

– Что-то мне кажется, кто-то пересмотрел американских сериалов. Знаешь же, что здесь все не так.

Как бы мне ни хотелось это признавать, я знаю. Можно сколько угодно распинаться про нарушение конфиденциальности, но я даже не уверена, что такие законы у нас есть. То есть они наверняка есть, но уверена ли я, что к нашему договору при подключении интернета не было приписано мелким шрифтом, что провайдер имеет право отследить нас по IP-адресу? Да даже если бы закон и был на моей стороне, готова ли я тягаться с кем-то настолько богатым и влиятельным, как Джонас Арифин? У его семьи будет даже не адвокат, а целая армия юристов, и они наверняка засудят меня в ответ, и потом мы еще несколько лет будем тонуть в счетах.

Я молча таращусь на него, разглядывая его самодовольную физиономию и то, как он развалился в папином кресле. Он знает, что победил. И что я не могу ничего поделать с тем, что он здесь. Я могу только… а что? Что я вообще могу? Отмахнувшись от этих мыслей, я возвращаюсь к вопросу, по которому писала ему изначально:

– Так, ладно. А зачем было просить Тетушек нас сводить?

– А. – Джонас наклоняется вперед, складывает кончики пальцев и говорит: – У меня есть для тебя прекрасное предложение. Постарайся отнестись к нему непредвзято.

Почти успеваю выпалить, что я лучше сожру собственную ногу, чем буду о чем-либо с ним договариваться, но напоминаю себе, что у него преимущество, так что стоит его хотя бы выслушать.

Джонас вскидывает брови, и я прямо по лицу его вижу, что он считает себя исключительно обаятельным.

– Я попросил тех девчонок свести нас, потому что… я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

Готова поклясться, вся вселенная в этот момент взлетает на воздух. Логика и причинно-следственная связь разбиваются на миллиард бессмысленных осколков, оставляя за собой лишь полнейший бред. Джонас, мать его, Арифин, козел, который изводил меня с самого первого дня в «Синфе», просит меня стать его девушкой. Мне плакать или смеяться?

– На хрен можешь пойти, – с шипением вырывается из моих губ.

Джонас драматично прижимает ладони к груди:

– Ранила в самое сердце, Кики.

– Я сказала нет, можешь проваливать.

– Послушай меня. Да, я признаюсь, изначально, когда я искал Чувачела, я хотел исключительно ему отомстить. Я-то думал, там какой-то сволочной тип… – Он фыркает и трясет головой. – Чувак! Буквально какой-то чел! Отлично сработано с именем, кстати, никто из нас и не заподозрил в тебе девчонки. Ты чего за парня играешь, кстати?

– Чтобы ко мне перестали подкатывать или докапываться козлы вроде тебя, – бормочу я.

Джонас хмурится:

– Кики, я бы никогда так делать не стал.

– Ага, ты просто задирал и газлайтил меня вживую. Это гораздо лучше, чем в онлайне. – Я так взбешена, что едва могу заставить себя говорить тише.

Джонас вздыхает:

– Возможно, в школе у нас как-то не заладилось. Так вот, о чем это я? Понимаешь ли, все мои сотрудники решили, что я наверняка знаю Чувачела в реале, потому что с чего бы незнакомому человеку так упорно грифить меня в игре? Я лично думал, что это Андре из Щедрости или Томми Хилфигер из Доброты. Те два лузера вечно меня недолюбливали.

– Да ну? Им тоже не понравилось, что ты их травил?

Джонас лишь одаряет меня одной из своих застенчивых, очаровательных улыбок. Вот только меня она не очаровывает, а лишь вызывает нестерпимое желание вмазать ему по физиономии.

– Так вот, представь себе мое удивление, когда IP-адрес привел их к твоему дому! – Он издает смешок. – Я был так уверен, что это парень, что очень долго тупил, даже когда увидел, что аккаунт зарегистрирован на фамилию Сирегар. Я такой типа, ой, какая знакомая фамилия, но в школе никого из парней так не зовут! А потом один из сотрудников говорит: «Так, может, это не парень?» И все встало на свои места. Кики Сирегар. – Он медленно качает головой, не сводя с меня глаз. – Ты потрясающая.

– Ты что, накурился? Ты только что сказал, что выяснил, что это я троллю тебя в онлайн-игрушке. Ну что, поздравляю. – Я широко развожу руки, а потом позволяю им упасть по бокам. – Вот она я. Уверена, теперь я бешу тебя еще сильнее. Да. Ты прав. Чувачел десять – это я. И да, мне было в кайф снова и снова убивать тебя в «Героях Фронта». Хотела бы сказать, что мне жаль, вот только…

Джонас опять смеется:

– Да нет же, Кики! Я и не жду от тебя извинений. Просто… боже, как бы это описать? Когда я узнал, что это ты, я подумал… – Он лохматит пальцами собственные волосы. – Это же так чертовски романтично, разве нет?

– Чего? – Мне все это снится. Все симптомы сна налицо – внезапные бредовые повороты, мое собственное бессилие и невозможность сбежать.

– Ты хоть понимаешь, как скучно быть мной?

В ответ на это я улыбаюсь:

– Почему, понимаю. Отупеть, наверное, можно.

Джонас закатывает глаза:

– Ты же знаешь, что я не о том. Просто, как бы, когда ты, я… в жизни нет никаких вызовов. Любая девчонка убила бы, чтобы встречаться с Арифином. Они все мне ноги целовать готовы.

– Бедняжка, как же тебе тяжело.

Джонас тыкает пальцем в мою сторону:

– Вот! Вот этот характер мне в тебе и нравится, Кики. Ты не похожа на других девчонок.

Не похожа на других. Хотелось бы мне найти того придурка, кто превратил «Ты не такая, как все» в комплимент, и стереть его в порошок.

– Ты сильная и упрямая, – продолжает Джонас. – И тебе плевать, оскорбишь ли ты меня. Это что-то новенькое. Именно такая девушка мне и нужна. Это ведь романтично, нет? Классический сюжет, где из врагов становятся любовниками. Ты сильная, упрямая девушка. Я был твоим врагом, и каждую ночь ты убивала меня в игре. А почему мы постоянно враждуем? Потому что у нас внутри кипит столько чувств.

– Единственное, что во мне кипит по отношению к тебе, это отвращение, богатенькая ты сволочь!

Джонас щурится:

– Не верю. Никто не станет часами без конца убивать кого-то в компьютерной игре, не испытывая к нему сильных чувств.

– Ага, это называется ненавистью, – вскрикиваю я. – Ничего не понимаю, Джонас. Все это время ты звал меня Чумной Кики, а теперь ты вдруг решил встречаться? Я просто… не понимаю!

– Правда? – Он выглядит искренне озадаченным. – А чего тут не понимать? Разве не очевидно?

– Чего тут очевидного?

– Помнишь, когда мы были маленькими, то мальчишки таскали понравившихся им девчонок за косички? – Джонас вскидывает брови и выжидающе молчит. Я таращусь на него.

– Хочешь сказать… – запинаюсь. – Я тебе все это время… нравилась? – Эти слова звучат такими чужими и неправильными, что я почти уверена, что у меня галлюцинации.

Джонас пожимает плечами:

– А почему нет? Ты симпатичная, и ты меня заинтриговала. Говорю же, до тебя со мной никто никогда не пытался спорить. Ты как глоток свежего воздуха.

– Ты все это время издевался надо мной, потому что я симпатичная? – У меня выходит только ошарашенный шепот.

– Да ладно тебе, Кики, какое же это издевательство? Так, шутки. Я бы даже сказал, легкий флирт.

– Да я бы не сказала… нет. – Глубокий вдох. – Слушай, мне так-то глубоко плевать, какие у тебя там причины. Все равно нет.

Все тепло на секунду испаряется из выражения его лица, но только на секунду, потому что оно тут же медленно расплывается в улыбке.

– Остальные ребята наверняка удивятся, когда узнают, что Чумная Кики донимала меня онлайн, притворяясь парнем? Как бы чумнее-то уже не придумаешь.

У меня отвисает челюсть.

– Но я… – Больше я ничего сказать не могу, потому что говорить тут нечего. Я не знаю, как защищаться. Да, это звучит ужасно. В такой формулировке – просто отвратительно. И потом, даже если я скажу себе, что мне плевать, что там думает школа, на мнение Лиама мне очень даже не плевать. Если он узнает о личности Чувачела10 от Джонаса, все будет выглядеть еще хуже.

Улыбка Джонаса дергается при виде ужаса на моем лице.

– Эй, – быстро говорит он, – не надо так пугаться-то. Боже, Кики, я же не мудак какой, ну?

Он так очарован картиной себя в качестве главного героя истории, что реально не видит, какой же он на самом деле, ну, мудак. Едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть.

– Ну же, дай мне шанс. Я хороший парень, вот увидишь. Знаешь, сколько девчонок убили бы, чтобы со мной встречаться?

– Звучишь ты точно как найс гай[4], – бормочу я с очевидной ненавистью.

Джонас смеется:

– Видишь? Вот это мне в тебе и нравится! Такой характер. Столько сарказма.

– Столько самодовольства. Не понимаю, зачем тебе это все. Сам же сказал, девчонки так рвутся с тобой встречаться, что аж спотыкаются друг о друга. Так зачем тебе я?

Джонас пожимает плечами:

– Люблю хороший вызов. Плюс в школе мне все разве что не поклоняются, так что твоя открытая неприязнь немного портит настроение, знаешь ли.

Это, пожалуй, самая честная причина из всех. Могу поспорить, что еще никогда никто не вызывал у меня такой злости и отвращения.

– Я тебе не «вызов», Джонас, я живой человек.

Джонас цокает языком:

– Ты понимаешь, о чем я. А я от вызовов никогда не отказываюсь.

Содрогаюсь всем телом от отторжения. Хочется, чтобы меня на него вырвало. Но я знаю, что проиграла. Нельзя позволить ему рассказать всем, что Чувачел10 – это я. Особенно Лиаму. Ненадолго жмурюсь, молясь, чтобы этот день закончился. Чувствую себя совершенно побежденной, ни единый атом в моем теле не чувствует в себе сил для борьбы. Выхода нет. Поверить не могу, но мне придется заключить сделку с дьяволом.

– Не касаться, – выдавливаю я из себя. – Вообще никакого физического контакта. – Если мне придется целовать Джонаса Арифина, я точно выплюну все свои органы ему в лицо.

Джонас притворяется, словно я сразила его в самое сердце.

– Поражаюсь твоему недоверию, – стонет он. – Неужели ты думаешь, что я стал бы целовать девушку, которой не нравлюсь?

– Еще как.

Он дуется.

– Ну в таком случае ты ошибаешься. Я не такой. Договорились, никакого физического контакта.

Успеваю выдохнуть с облегчением, как он поднимает указательный палец:

– Только держаться за руки.

Мотаю головой так сильно, что она почти отрывается. Фу, даже думать не хочу о его склизких ладошках…

– Держаться за руки, потому что этого все ожидают от парочек. Я отлично держусь за руки, они у меня никогда не потеют и вообще большие… – Он играет бровями. Боже, убейте меня. Он протягивает мне руку.

– Джонас, я скорее отрежу себе руку, чем возьму твою.

Он улыбается:

– Во, а они еще говорят, что романтика умерла. – И кивает на свою ладонь. – Бери.

– Нет.

– Я серьезен, Кики. Или все узнают правду о Чувачеле.

Восхитительно, как быстро этот социопат из улыбающегося романтика превращается в хладнокровного наемника. Все внутри меня содрогается, когда я касаюсь его руки, но надо отдать ему должное – ее и правда неплохо держать. Ситуация от этого лучше не становится, но, по крайней мере, у меня нет ощущения, будто я держу лягушку. Он дружелюбно сжимает мою ладонь, и я тут же инстинктивно отдергиваю ее. Гадость какая. Боже, как мне все это не нравится.

– И нам нужен дедлайн. Неделя, и мы расстаемся.

– Две. До Весенней дискотеки.

Две недели встречаться с Джонасом Арифином. Я жмурюсь. Я смогу. Чтобы сохранить свою онлайн-личность в секрете. Чтобы спасти нашу с Лиамом дружбу. Я киваю.

– Отлично, – весело говорит Джонас. – Ну, тогда я тебя покидаю. Подберу тебя утром в понедельник. – На одну ужасающую секунду он начинает наклоняться вперед, словно намереваясь поцеловать меня в щеку, но в последний момент со смехом останавливается.

– Ой, прости! Привычка. – Подняв руки перед собой в картинном – «смотри, я совсем безобиден» – жесте, он подмигивает и вальяжно выходит из кабинета. Я слышу, как мама спрашивает, почему он так скоро уходит, а он отвечает, что ему нужно заниматься, и как она кудахчет над ним, сияя счастьем в каждом слове.

Боже мой, что только что произошло?

Глава 15

Все то время, пока я рассказываю ей о предложении Джонаса, Касси смотрит на меня с разинутым ртом. Даже когда я замолкаю, она никак не реагирует, только смотрит на меня, не моргая, пока я не машу рукой у нее перед носом. Тогда она вздрагивает и начинает моргать.

– Так… – Она трясет головой. – Прости, я, кажется, что-то не так услышала.

– В какой момент?

– Да целиком?! – Касси бешено машет руками. – Джонас Арифин, сын миллиардеров, буквально встречавшийся с супермоделями и знаменитостями, хочет встречаться… с тобой?

Я щурюсь.

– Это тебя больше всего смущает?

– Кики! – восклицает Касси. – Тебе самой не кажется, что это немного похоже на бред?

– Ну да, разумеется! – восклицаю я еще громче. – Именно поэтому я тебе, своей лучшей подруге, об этом и рассказываю. Потому что надеюсь, что ты волшебным образом придумаешь, как от всего этого избавиться.

Касси все еще едва моргает, продолжая качать головой:

– Волшебным образом избавиться от Джонаса Арифина? Что, отвезти его в лес и закопать, такого плана?

У меня вырывается стон:

– Нет. Не знаю, как-то разбить его шантаж. Без убийств.

Касси вздыхает:

– Так, давай думать. – Она закрывает глаза и потирает подбородок. – Чтобы решить любую проблему, надо сначала найти ее источник. И решать причину, а не симптомы.

Я оживленно киваю:

– Да, ты права, именно так.

– А источник тут… какой? Почему Джонас хочет с тобой встречаться?

– Он мне много чего наговорил. Что мы как из сюжета про врагов-любовников, потому что я была так «одержима», когда раз за разом убивала его в игрушке. То есть… – Пожимаю плечами. – Фиг поймешь.

– Хм-м. – Касси опять потирает подбородок. – Да, что-то в этом есть. Мне кажется, что Джонас так привык, что к нему все подлизываются, что он всерьез думает, что неимоверно хорош. А тут ты пришла и заставила его осознать, что он так-то немного засранец, и его это, наверное, потрясло. Думаю, он в первую очередь хочет доказать самому себе, какой он милый, а для этого ему надо заставить единственного человека, который его ненавидит, полюбить его. Все, чтобы поправить его пошатнувшуюся самооценку.

– Боже, – со стоном говорю я. – Ты ведь наверняка права. Я серьезно задела этого младенца-переростка, да? Откуда ж мне было знать, что если ему честно сказать, как он ужасен, то на него это так повлияет. – Тру лицо рукой. – Так, и как это исправить?

– Не знаю. Он чувствует себя хреново, и он этого заслуживает, судя по всему, но если тебе так не хочется со всем этим разбираться, то, может, просто убедить младенца, что он и правда хорош?

От одной только мысли о том, чтобы хвалить Джонаса и его отвратительный характер, меня скручивает в узел.

– Не могу. Этому козлу точно не нужны дифирамбы еще и от меня.

– Ну да. – Касси морщится. – Даже предлагать тебе ему подыгрывать противно. Нет, тебе совершенно точно надо дать ему отпор. Но мне кажется, у тебя особо нет выбора, кроме как перетерпеть это все и сходить с ним на танцы. О, а пока что можешь побыть самой ужасной девушкой на свете. Может, ты его так достанешь, что он с тобой порвет еще раньше. – Она бросает взгляд на часы. – Блин, мне пора. Уже почти ужин. У тебя все получится.

Пока Касси уходит, у меня в животе все перекручивает. Ничего у меня не получится. Совсем. Это какой-то кошмар. Я со стоном падаю в кресло и снова включаю «Героев Фронта», но знакомые, грандиозные ноты музыкальной темы немедленно напоминают мне о том, что Джонас знает все про меня и про игру. В горле с бульканьем вскипает сдавленный, болезненный крик, и я захлопываю ноутбук. Поверить не могу, Джонас испоганил для меня не только школу, но и «Героев Фронта».

На телефоне звякает уведомление из «Дискорда».

Дрожжебой: Эй, ты сейчас зашел в ГФ и тут же вышел? Все нормально?

Впервые сообщение от Дрожжебоя не вызывает у меня радости. Даже наоборот, мне хочется плакать.

* * *

Как и обещал – или, скорее, угрожал, – Джонас заезжает за мной утром понедельника. Мама разве что не визжит и не хлопает в ладоши при виде его сияющего «Астон Мартина» снаружи.

– А ты не боишься, что он превысит скорость и мы в аварию попадем? – подсказываю я.

Мама странно смотрит на меня:

– И где, интересно знать, вы собрались превышать скорость в Джакарте?

Не хочется признавать, но она права. Пробки в Джакарте просто легендарные. Большинство улиц еле ползут. Даже если бы Джонас захотел, он бы не смог разогнаться в черте города быстрее сорока километров в час.

Остается только беспомощно наблюдать, как мама выходит из дома. Джонас выбирается из своей пафосной тачки и вальяжно заходит во двор, размахивая рукой. Подойдя к двери, он одаряет нас сияющей улыбкой и протягивает маме коробочку.

– Здравствуйте, танте. Мама сказала вас угостить. Это макаруны от самого Пьера Эрме, прямо из Парижа. Заказала специально для вас, когда узнала, что мы с Кики теперь… – он застенчиво улыбается, – вместе.

Мама практически тает, хватая коробочку и прижимая ее к груди.

– Ой, ну какой же прелестный ребенок, какой вежливый китайский мальчик! Джонас, ты завтракал? Тебе что-нибудь принести?

– Мы опоздаем, – сухо говорю я, проталкиваясь мимо мамы и не сводя горящего взгляда с Джонаса и его смазливой физиономии.

– Кики! – огрызается мама.

– Она права, танте, – говорит Джонас, непринужденно пожимая плечами. – Нам в школу пора.

– Хорошего вам дня! – говорит мама. – И передай маме спасибо за макаруны. – Я знаю, что она уже перебирает в уме все известные ей кондитерские, чтобы найти идеальный ответный подарок для мамы Джонаса. Теперь это будет бесконечной адской битвой, потому что они застрянут в замкнутом круге, по очереди подбирая все более и более дорогие подарки друг другу, пока не осознают, что только что потратили несколько тысяч на одно пирожное, и только тогда заключат перемирие.

– Отлично подлизался к маме. – Отказываюсь смотреть Джонасу в глаза, когда он открывает передо мной пассажирскую дверь.

– Это называется манерами. Тебе бы они тоже не помешали. – Он картинно пропускает меня в машину и еще раз машет рукой маме, которая стоит на пороге нашего дома, как домохозяйка из пятидесятых, провожающая мужа на Уолл-стрит.

К моему удивлению, Джонас неплохо водит. Я ожидала, что он будет отвратно вести себя и на дороге, задирая всех, как в жизни, но он едет осторожно и не превышает скорости. Правда, потом я понимаю, что он такой аккуратный только потому, что не хочет поцарапать свою драгоценную машинку. Ну разумеется. Уверена, он из тех чудаков, которые зовут машину «малышкой» и посылают ей воздушные поцелуи, пока трепетно водят по ней тряпочкой.

Джонас косится на меня:

– Как выходные провела?

– Боже, нет.

– Что «нет»? – Он выглядит озадаченным.

– Нет, никаких разговоров. – Не сводя с него глаз, я вызывающе улыбаюсь и надеваю наушники.

– Грубиянка, – смеется он. А потом протягивает руку и стягивает с меня наушники. Осторожно, но это все равно наглое вторжение в мое личное пространство. Когда у меня отваливается челюсть, меня награждают укоризненным взглядом. – Кики, нам же не по пять лет.

Скриплю зубами. Никогда в жизни так не хотела кому-то врезать, как Джонасу Арифину. И сколько мне это терпеть? Ответ всплывает передо мной, как облако отравленного газа с болота. Пока ему не надоест. Ну разумеется. Однажды ему точно надоест, потому что у богатеньких детишек вроде Джонаса есть одна общая черта: они быстро теряют интерес. От них это не зависит. Они выросли, получая все, чего только захотят. Когда тебе доступны все игрушки мира, сложно не терять интерес к тому, что у тебя есть, и не переходить к следующему. А я для Джонаса всего лишь игрушка.

Ладно, новая стратегия: надо заставить Джонаса до смерти заскучать. Буду такой неинтересной, нудной, серой девушкой, что он сам еще начнет умолять, чтобы я от него отстала. «Отличный план, я».

Развернувшись к Джонасу, я улыбаюсь:

– А вообще выходные хорошо прошли.

– Да? – Он сияет, а мне так и хочется рассмеяться ему в лицо. Этот гад и правда думает, что я буду рассказывать ему про свои выходные от чистого сердца.

– Ага, я все это время… – Что ему покажется скучным? Вязание? Садоводство? – …скрапбукингом занималась.

– Серьезно? Не думал, что тебе такое нравится. – В его голосе ясно и четко слышится пренебрежение.

– О да. С ума по нему схожу. Весь стол ломится от материалов. Давай расскажу. Итак, во-первых, разумеется, у меня есть сама книга. – Торопливо пролистываю в голове все, что знаю о скрапбукинге. – И где-то двадцать разных видов воши-тейпа. Ты знаешь, что такое воши-тейп? – Я все равно рассказываю, не дожидаясь ответа: – На моей любимой, например, ананасы нарисованы. А еще на одной – радуга. Третье место делят…

– Детка.

Боже мой, он назвал меня деткой. Меня всю передергивает от отвращения, и я едва сдерживаю рвотный позыв.

Джонас слегка улыбается в мою сторону:

– Да ладно тебе, не можешь ты серьезно таким увлекаться.

Уф, а еще противнее быть можно? Ну то есть да, я и правда этим не увлекаюсь, но а вдруг?

– Это для старых и грустных женщин, у которых слишком много кошек, – продолжает он. – Ты выше этого. Тебе бы подошел… – Он неопределенно машет рукой. – Не знаю, сноуборд или глубоководная рыбалка. О, кстати, о рыбалке…

«Мы не о рыбалке разговаривали», – хочется сорваться мне.

– Папа купил мне новую яхту. Может, прокатимся на ней, а? Смотаемся на один из островов и попробуем поймать акулу. – Он смотрит на меня большими, блестящими глазами и с выжидающей улыбкой, словно я сейчас буду скакать от восторга.

– И с чего мне вдруг хотеть ловить акулу?

Джонас коротко и возмущенно выдыхает:

– Ну и пожалуйста, ну и не цени мои прекрасные предложения. Без разницы, я все равно уже рассказал о яхте Тетушкам, и они горят желанием провести на ней двойное свидание.

Господи. Практически слышу восторженные голоса Элеоноры Рузвельт и СДП. Если пройдет слух, что Тетушки катают своих пользователей – простите, клиентов – на яхте, к ним запишется уйма народа.

– Хорошо, ладно. Поедем на твоей дурацкой яхте.

– Знаешь, многие девчонки бы умерли, чтобы попасть со мной на яхту.

– Чтобы утопиться, вероятно, – бормочу я.

– Кики, – вздыхает Джонас. – Немного сарказма – это мило, но теперь ты ведешь себя грубо и совершенно непривлекательно.

В груди вскипает злость, и я едва сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Да кому какая разница, что там, по мнению Джонаса, привлекательно? К счастью, мы как раз доезжаем до школы и мне не приходится слушать лекции о своем поведении. Я даже не дожидаюсь, пока он заглушит двигатель; как только машина останавливается, я открываю дверь и вылетаю из нее как ошпаренная. Слава богу. Еще минута, и я точно бы зарядила Джонасу в…

– Кики?

Поднимаю глаза. О боже. Не-е-ет!

Перед нами стоит Лиам, держась одной рукой за лямку сумки. Он выглядит очень, очень озадаченным, особенно учитывая, что именно в этот момент Джонас решает вылезти из своего дурацкого «Астон Мартина».

– Вы что… вы вместе приехали? – Непонимающе хмурясь, Лиам переводит взгляд с меня на Джонаса и обратно.

– Нет, все не так… – Мне сложно подобрать слова. Будем честными. Для этой ситуации правильных слов просто нет. – То есть да, но…

– Братан! – говорит Джонас, протягивая Лиаму кулачок. Лиам, помедлив, стукает его своим. – Как дела?

Лиам убирает волосы с лица.

– Э, нормально. Вы вместе приехали?

Джонас улыбается:

– Ну конечно.

Нет, нет, нет!

Озадаченное выражение лица Лиама усиливается.

– А почему «конечно»? Вы соседи, что ли?

– Нет! – выпаливаю я одновременно с Джонасом, который говорит:

– Нет, но мы же встречаемся.

– Стой, нет…

– Не трепись об этом особо, ага? Ну ты понимаешь, школьные правила и все такое, – говорит Джонас и, боже мой, подмигивает.

Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба. Лиам поворачивается ко мне, и я клянусь, я никогда раньше не видела у него такого выражения. Оно проникает сквозь мою кожу и сжигает все изнутри. В нем смешаны разочарование, боль и удивление, все сразу, и больше всего на свете я хочу схватить Лиама и все объяснить.

– Ага… круто, – говорит он спустя вечность. – Рад за вас.

– Давно было пора, – говорит Джонас. – Скажи, Кики? Уже сколько недель флиртуем, вот, на выходных наконец все стало официально.

– Флиртуете, да? – Лиам смотрит мне в глаза, и я безмолвно смотрю в ответ, пока внутри меня бушуют эмоции. «Посмотри на меня и увидь правду, – молча умоляю я. – Должен же ты понять, что Джонас несет пургу».

До Джонаса наконец доходит, что между нами что-то происходит. Он переводит взгляд с Лиама на меня и щурится. Отлично, может, он наконец-то закончит этот разговор и избавит меня от мучений.

Но, разумеется, этого не происходит, потому что Джонас – хаос во плоти. Когда он чувствует что-то не то, не бежит прочь, а кидается в него с головой. Слишком поздно я замечаю решительный блеск в его глазах.

– А как там твое свидание? Ты вроде на той неделе ходил? – Джонас смеется. – Меня умиляет, что владельцы приложения думают, будто их СоН кого-то заткнет. Более чем уверен, что все знают, кто с кем гуляет.

– А, да. Нормально оно. – Лиам прожигает меня взглядом и наконец отворачивается.

– Да не парься ты, чел. Я уже попросил Тетушек устроить нам двойное свидание.

Мы с Лиамом оба резко разворачиваемся к Джонасу с открытыми ртами. Боже мой. Я ведь и правда еще недавно хотела пойти с Лиамом на двойное свидание. Но все кардинально изменилось с тех пор, как мы с Джонасом начали «встречаться». Я лучше бы отгрызла себе руку, чем пошла на двойное свидание с Лиамом, но с Джонасом в качестве моей пары. Ладно, себе, может быть, и не отгрызла бы, но кому-нибудь точно, лишь бы не идти.

Джонас улыбается нам:

– Им идея зашла. На моей новой яхте, кстати. Тебе понравится. Кики вон уже предвкушает, так ведь, детка?

Ядовитые слова взбираются по моей глотке и умирают на полпути, потому что, блин, а что тут скажешь на такое?

Лиам запихивает руки в карманы, старательно не глядя на меня.

– Класс, – бормочет он.

– Вы все протащитесь с моей новой яхты, гарантирую.

Еще даже не восемь, а Джонас уже сказал слово «яхта» раз семнадцать. Поверить не могу, что пойду на двойное свидание с ним в качестве моего парня, пока Лиам будет с кем-то еще. И как вся моя жизнь полетела коту под хвост?

Глава 16

Дрожжебой: Короче, сегодня было что-то СТРАННОЕ

Чувачел10: Ммм?

Дрожжебой: Помнишь мою соседку по парте, да?

Чувачел10: Ага

Дрожжебой: Так вот, сегодня оказалось, что она встречается с тем чуваком, который ее задирал и звал чумной

Чувачел10: Воу.

«Воу» – это точно. А что еще я могу сказать? Все мое лицо – да что там, все мое тело пылает. Клянусь, мой скальп съежился и теперь давит мне на череп. Я столько всего хочу сказать Лиаму, но ничего не могу. Только «Воу».

Дрожжебой: Ну странно же, нет? Зачем встречаться с тем, кто тебя гнобил?

Чувачел10: Ага, это хрень какая-то

Хрень полнейшая, я бы сказала. Жмурюсь и жду, пока пройдет желание разреветься.

Дрожжебой: Прости, что я все об этом, но на это реально больно смотреть

Чувачел10: Ага, представляю.

Поверь мне, Лиам, ох, как я представляю.

Дрожжебой: Ты же тоже слышал все эти стереотипы, да? Что девушки, мол, на самом деле хотят, чтобы с ними были грубыми? Я все время думал, что это бред, но теперь как-то даже и не знаю

Чувачел10: Так, во-первых, одна девчонка еще не значит, что все такие…

Дрожжебой: Ну да, ты прав

Чувачел10: А во-вторых, может, ты о чем-то не знаешь?

Дрожжебой: Хм.

Дрожжебой: Типа, может, тот парень не такой козел, когда они одни? Ну может. Да, наверное. Может, он и чумной-то ее все это время звал в качестве шутки…

Нет. Нет! Лиам, я же вообще не о том! Ну конечно, Джонас и наедине со мной такой же козел, как на людях. И чумной он меня конечно же звал совсем не в шутку! Черт возьми, ну Лиам.

Чувачел10: Да нет, я в плане, может, у нее какие-то свои причины.

Дрожжебой: Хмм. Ну, он вроде как один из самых богатых людей в стране, так что, может, в этом дело

Стоп, не-е-ет! Боже, теперь он думает, что я за деньгами гоняюсь.

Чувачел10: Да не в том смысле. Скорее…

А что я хочу написать? Ну, на самом деле я очень хочу сказать: «Может, у нее есть свои причины с ним встречаться, может, он ее шантажирует». Но этого я сказать не могу. Так что после мучительной паузы, длящейся вечность, я просто печатаю: «Сдаюсь. Я тоже не знаю, с чего ей с ним встречаться», и оставляю эту тему.

* * *

Даже не ожидала, насколько жизнь станет хуже в качестве девушки Джонаса. Я-то наивно думала, что, по крайней мере, перестану быть изгоем всея школы, когда он перестанет меня травить, а это хоть какой-то плюс. Травить-то Джонас перестал, но неделями росшая репутация Чумной Кики так просто никуда не делась.

Реакция на наши якобы отношения разнилась от буквальной ненависти его фанаток до озадаченности со стороны моих новых, с таким трудом обретенных подруг. От последнего хочется плакать. Во вторник девчонки снова позвали меня попить кофе.

– Вы с Джонасом что, правда вместе? – спрашивает Зоэлль.

Сосредотачиваюсь на помешивании своего холодного латте, только чтобы не смотреть на нее и остальных. У меня нет достойного объяснения для них, особенно для Пейшан, которая с радостью согласилась пойти на двойное свидание с Лиамом. После долгой паузы я говорю:

– Так получилось.

– И на Весеннюю дискотеку с ним пойдешь? – спрашивает Пейшан.

Я пожимаю плечами. Технически такой у нас уговор. Я все еще надеюсь, что Джонас бросит меня быстрее, но кто знает?

Все за столом переглядываются. Им не нравится Джонас, и, боже, я левую руку бы отдала, только чтобы сказать, что я его тоже презираю. Но теперь я его девушка, и они не знают, что со мной делать. Наверное, думают, что со мной что-то не так или что я из тех, кому Джонас нравится только потому, что он Арифин.

Больше они не зовут меня пить кофе.

В интернете куча народу обсуждает то, что я недостойна Джонаса. В среду я обнаруживаю на своей парте яростно вырезанные слова: «Сдохни, лохушка». Глаза заволакивает слезами, и на секунду я думаю, не рассказать ли об этом, но одна только мысль о разговоре с директором Лином лишает меня сил, так что я просто с силой хлопаю папкой по парте, пряча злобное послание.

Лиам, вздрогнув, смотрит на меня:

– Эй. Ты в порядке?

Нет. Вообще нет. Я выдавливаю из себя улыбку, но мои губы дрожат. Лиам обеспокоенно хмурится и двигает стул ближе ко мне. Его рука едва заметно касается моей, словно перышко, и я вся покрываюсь волной мурашек.

– Что такое? – тихо говорит он, и голос у него такой мягкий и успокаивающий. Почему он все еще так ко мне добр? Знаю же, что больше ему неинтересна, но он все равно такой заботливый. Бесит, потому что не знаю, как реагировать.

У меня нет сил отвечать, поэтому я просто отодвигаю папку и киваю на парту. Лиам мрачнеет, читая вырезанные на деревянной поверхности слова.

– Что за черт. Гадость какая. Надо рассказать.

– Нет. – Ответ выходит слишком резким, слишком грубым, но смягчать тон у меня сил тоже нет. – Директор Лин тоже в число моих фанатов не входит. Это просто шутка. Проигнорирую, им надоест, они отстанут.

– Для шутки это как-то… перебор, – говорит Лиам.

– Чего ты такой добрый вообще? Я теперь с Джонасом встречаюсь, забыл? – ядовито выплевываю я и тут же жалею, что не могу поймать слова на лету и затолкать их назад, притвориться, что я этого не говорила. Я вижу, как лицо Лиама меняется, искажается от обиды, и ломаюсь. Зачем я это сказала? Просто не выдержала. Эта его нежная забота, то, как осторожен он был со мной с самого понедельника, то, как мы почти перестали разговаривать. Он благодарил Чувачела10 за то, что тот не дал ему наделать глупостей, а мне хотелось кричать в экран: «Это не ты наделал глупостей, это я. Я. Это все я. Весь этот бардак, который совершенно вышел из-под контроля, – это моя вина, это моя трусость, и теперь я за это расплачиваюсь. И поделом». Может, роль девушки Джонаса – это мое заслуженное наказание. Карма, все дела.

Выражение лица Лиама становится нечитаемым, и он кивает.

– Да, ты права. Прости, мне бы пора привыкнуть, что ты теперь с ним. – И он отодвигает от меня стул и утыкается в тетрадь, закрывшись от меня. Это я тоже заслужила. Этого я и хотела. Это проще терпеть, чем когда он ко мне так добр. Но это я так только думаю. На самом деле я знаю, что никогда в жизни еще не была так несчастна.

* * *

Новая яхта Джонаса именно настолько отвратительно огромная, насколько я ожидала. Гигантский возвышающийся монстр, средний палец окружающей среде. Она качается на воде, сияя боками, а Джонас стоит на носу и машет мне рукой. На голове у него настоящая капитанская кепка, и, вау, я сама себя поражаю тем, сколько в меня вмещается ненависти к одному человеку. Стоя на пристани, я смотрю, как Джонас спускается по мостику, раскинув руки.

– Ну? – говорит он. – А? Я же говорил, что моя яхта красотка?

Едва сдерживаю гримасу пренебрежения. От ответа меня спасает то, что нас кто-то окликает. Нет, не просто «кто-то». Я этот голос и во сне узнаю. И точно – обернувшись, я вижу Лиама. С Пейшан. С которой они держатся за руки.

Убейте. Меня.

Желчь обжигает мне горло, а они идут к нам по пристани, улыбаются, машут. И держатся за руки. Я уже упоминала эту деталь? А в чем прикол? Где наши строгие китайско-индонезийские родители, когда они так нужны? Почему из кустов не выскочит чья-нибудь тетушка и не начнет рассказывать нам о том, как держание за ручки приводит к подростковым беременностям?

Что хуже, так это то, что Лиам с Пейшан выглядят просто отпадно. Он в обычной одежде, и кремовая льняная рубашка прекрасно подчеркивает его бицепсы, а она в персиковом сарафане, едва достающем до колен, и вместе они словно бы сошли с рекламы в инстаграме[5]. Выругиваюсь на себя за то, что пришла в простых джинсовых шортах. И чем я думала? Выгляжу теперь ужасно не к месту. Взгляд Лиама находит меня, и он тут же его отводит. Кожа уже горит, и палящее солнце тут ни при чем.

Джонас драматично поднимает бутылку шампанского, и я борюсь с желанием сказать ему, что: 1) нам нельзя и 2) сейчас еще даже десяти утра нет. Очень, очень упорно я борюсь с этим желанием. Но я не знаю, что по поводу алкоголя думает Лиам, и мне не хочется показаться зану…

Да что со мной не так? Какая разница, что они там подумают? Почему мне не плевать? Что со мной случилось? Прошлая я, та, из «Миньянга», ни секунды бы не колебалась, а сразу сказала бы Джонасу поставить чертово шампанское на место.

Осознание того, как кардинально я изменилась и как сильно я сама себе сейчас не нравлюсь, бьет в грудь, словно мешок с цементом. Сглотнув вставший в горле ком, я заставляю себя улыбнуться Лиаму и Пейшан.

– Отлично смотритесь, ребята! – кричит им Джонас. – Добро пожаловать на борт «Каталины». Секси-имя для секси-яхты.

Лиам с Пейшан смеются, и я понять не могу, Лиам это делает саркастично или он просто щурится из-за солнца, отражающегося от воды и невероятно блестящей яхты.

– Как дела? – спрашивает меня Пейшан.

Пожимаю плечами.

– Норм. – Не то чтобы она мне не нравилась, вовсе нет, но она тоже напоминает мне о той каше, что я заварила. А сама она не сделала ничего. Наоборот, была исключительно замечательной. – Хорошо все. – Выдавливаю улыбку и стараюсь не обращать внимания на то, как Лиам проходит мимо и старается на меня не смотреть. «Да все нормально, Лиам. Ты не единственный, кому тут видеть меня противно». Я тоже больше не могу смотреть на себя в зеркало дольше пары секунд. С тех пор как перевелась в «Синфу», я с каждым днем нравлюсь себе все меньше.

Мы поднимаемся по мостику на яхту, и стоит нам ступить на борт, как Джонас с громким улюлюканьем бьет бутылкой шампанского о бок яхты. Вместо того чтобы разбиться, бутыль сталкивается с полированной поверхностью с удивительно громким звоном, оставляет вмятину на сияющей белой полировке, выскакивает из рук Джонаса и улетает в океан.

Я захлопываю рот рукой, но удивленный смешок у меня все равно вырывается. Физически не могу сдержать улыбки, в которой расплываются мои губы. Я так сильно впиваюсь зубами в нижнюю губу, что почти прокусываю ее, и отворачиваюсь, чтобы Джонас не видел моей улыбки. Ловлю на себе взгляд Лиама, который смотрит, подняв одну бровь, и, кажется, тоже вот-вот улыбнется.

Джонас стонет:

– О нет. Предки меня прикончат.

Точно. Мне же должно быть жалко моего якобы парня. Протянув руку, я очень аккуратно хлопаю Джонаса по плечу.

– Ну, ну. Все нормально будет. – Как-то так должна звучать девушка, которая не ненавидит своего парня втайне, да?

Джонас прошивает меня злобным взглядом:

– Тут починка обойдется в тысячи.

– Тогда надо было головой думать, прежде чем бить о яхту бутылку шампанского, – срываюсь я.

Джонас как раз собирается парировать, но Лиам кладет руку ему на плечо.

– Все будет нормально, – говорит он. – Уверен, можно нагуглить какой-нибудь способ затереть пятно или типа того.

Джонас ворчливо кивает, и они оба направляются вглубь яхты. Я колеблюсь, мечтая оказаться где угодно, только не здесь.

– Пойдем, – говорит Пейшан, подхватывая меня под руку. – Уверена, он скоро отойдет. – И улыбается мне доброй, поддерживающей улыбкой, от которой чувство вины в моем животе становится еще более жгучим.

Внутри яхты нас приветствует холодное дуновение кондиционера и на удивление большая комната с кожаной мебелью и полным баром алкоголя. Есть даже бармен, с энтузиазмом потрясывающий шейкером. Рядом с баром стоит стол, полный канапе. Джонас, видимо, уже оправился от проигранной битвы с бутылкой шампанского и размахивает руками во все стороны.

– Неплохо, да? Налетайте. Только лучшее для моих друзей и девушки. Исро сделает нам маргариты.

– Мне без алкоголя, – говорит Лиам.

– Мне тоже, – торопливо добавляю я.

Джонас хмурится:

– Серьезно? Какие вы скучные. Пейшан?

Она пожимает плечами:

– Один коктейль можно, но потом все.

Джонас с улыбкой поднимает брови в ее направлении. Фу, он что, заигрывает с ней прямо перед нами с Лиамом? Не то чтобы я ревную, упаси боже, просто это так паршиво с его стороны. Лиам, впрочем, кажется, и не заметил. Он с большим интересом изучает ряды канапе.

Яхта отправляется в плавание, нам подают напитки. Я смотрю в окно и любуюсь тем, как берег в нем становится все дальше и дальше. Хотелось бы мне выпрыгнуть и поплыть обратно. Попивая безалкогольную маргариту, очень и очень вкусную, кстати, я пытаюсь не слушать Джонаса, рассказывающего всем о громадной рыбе-мече, которую он на прошлой неделе поймал с отцом. Лиам с аппетитом уплетает еду и болтает с Пейшан, а тишина между нами с Джонасом становится прямо-таки болезненной. Яхта легко и быстро несется по волнам, и скоро вокруг нас нет ничего, кроме синей воды.

Джонас говорит, что пора рыбачить, так что мы все выбираемся из комнаты, щуримся на яркое солнце и идем к боковой палубе, где для нас подготовили ряд удочек. Наживка уже насажена, нам даже не надо пачкать рук. Джонас подхватывает одну из удочек.

– Сейчас покажу, как правильно рыбачить, так что следите внимательно, ребята. Смотрите!

Уф, честное слово, как же он жаден до внимания. И как я рада, что надела огромные солнцезащитные очки и мне не надо скрывать презрение во взгляде. Сделав еще глоток из бокала, я наклоняюсь, чтобы подобрать удочку, но тут яхта качается, и я чуть не падаю. Сильная ладонь ловит меня за руку как раз вовремя, чтобы не дать моему лицу повстречаться с палубой, и, подняв голову, я вижу обеспокоенно смотрящего на меня Лиама.

– Ты в порядке? – спрашивает он, поднимая меня.

– Ага, просто пока не привыкла к качке. – Отставив маргариту, я сосредотачиваю все внимание на удочке, только чтобы не смотреть на Лиама. Каждый раз, когда смотрю на него, перед глазами проносится все то, что он писал Чувачелу10. Все те личные вещи, которыми он делился с Чувачелом10. Не хочу, чтобы он прочитал правду по моим глазам.

– Внушительная у тебя удочка. – Боже, это же не похоже на пошлый намек? А-а!

Лиам улыбается мне знакомой неровной улыбкой, и мой желудок совершает кульбит. После этого он взмахивает удочкой, но леска решает не разматываться, и наживка раскручивается вокруг, разбрызгивая на нас рыбьи потроха.

– Что за хрень? – вскрикивает Джонас. – Чел, ну аккуратнее, ну!

Пейшан молча смотрит на свой милый сарафан, теперь покрытый темно-красными каплями. Она без особых усилий пытается их стряхнуть, но те лишь размазываются по ткани. Лиам морщится, выглядя таким растерянным и раскаивающимся, что я не могу не хмыкнуть.

– Все нормально, – говорит Пейшан, когда он протягивает ей влажную салфетку. – Я так и думала, что мы испачкаемся на рыбалке.

– Отлично, – говорит Джонас. – А ты не такая брезгливая, как другие девчонки, а?

Да что не так с этим придурком и его вечным: «Ты не такая, как другие», а? Проглатываю ответный комментарий и смотрю на свою удочку. Так, как там…

– Давай покажу. – Я даже не успеваю понять, что происходит, как Джонас оказывается за моей спиной, обхватывает меня руками и кладет ладони на удочку поверх моих. Боже мой. Я застываю, как статуя. – Расслабься ты, – говорит он, отводя мои руки вправо и взмахивая удочкой.

Леска разматывается с мерным жужжанием, и наживка уходит под поверхность воды с красивым всплеском.

– Видишь? – говорит Джонас, и я практически слышу усмешку в его голосе. Он отходит от меня быстрее, чем успеваю его оттолкнуть, и я выдыхаю, мечтая содрать с себя кожу, чтобы быстрее забыть ощущение его тела, которое было так близко к моему.

Я так и стою на месте, сжимая удочку до побелевших костяшек пальцев, и ко мне опять подходит Лиам:

– Эй, эм, прости, что постоянно спрашиваю, но… ты в порядке?

Я коротко киваю:

– Небольшая морская болезнь, все пучком.

Лиам кивает. Судя по его лицу, он мне не поверил.

– Хорошо. Но ты скажи, если тебе что-нибудь понадобится.

– Эй, не парься, я присмотрю за своей девочкой. – Откуда ни возьмись появляется Джонас с двумя полными стаканами маргариты, которые он протягивает нам с Лиамом. – Два безалкоголика. – И ведь наверняка считает себя юмористом.

Я убираю удочку в держатель и забираю у Джонаса бокал. Интересно, смогу ли я дожить до конца дня, не столкнув его за борт. К счастью, он идет помогать Пейшан с удочкой. От меня не укрывается то, что он проворачивает с ней то же самое и обхватывает ее руками так, словно они в какой-то дурацкой рекламе сексуального гольфа. Сексуальный гольф? Это откуда такие мысли? Лиам тоже, кажется, не впечатлен, но ничего не говорит. Пейшан, судя по всему, как-то все равно, и она спокойно взмахивает удочкой.

В этот момент удочка Лиама вздрагивает в держателе, и я подпрыгиваю так резко, что проливаю часть маргариты себе под ноги.

– Клюет! – кричу я.

Лиам быстро хватает удочку и дергает ее вверх.

– Да не так! – орет Джонас. – Сломаешь же. – Отобрав удочку у Лиама, он начинает с отработанной легкостью вытягивать рыбу. Не хочу этого признавать, но Джонас, кажется, и правда знает, что делает. Вскоре на поверхности воды показывается белая пена, потом ее прорывает серебристый плавник, а потом раз – и рыба вылетает из воды целиком и бьется в воздухе в завораживающем танце, блестя на солнце чешуей. Все мы взрываемся радостными криками, когда Джонас затаскивает ее на борт и бросает в ведро. Это среднего размера рыбина с темными серебристыми полосками вдоль всего тела.

– Тунец! – говорит Лиам. – Вау. – Широко улыбаясь, он поднимает глаза: – Можно я ее приготовлю?

– Серьезно? – Джонас хмурится. – У меня тут повар есть.

– Ага, я всегда хотел попробовать разделать и приготовить еду от начала и до конца.

Джонас поднимает руки перед собой:

– Гадость какая. Но как хочешь, дерзай.

– Пойдешь со мной? – спрашивает Лиам у Пейшан, но та мотает головой.

– Если я увижу, как беднягу потрошат, есть я ее уже не смогу.

Вспоминаю, как Дрожжебой однажды говорил Чувачелу10, что он верит, что всем нам стоит хотя бы раз в жизни попробовать разделать и приготовить свою еду самостоятельно, чтобы лучше понимать, как еда, особенно мясо, попадает к нам на стол. Тогда он сказал, что обычно мы видим животных только в форме аккуратно упакованного мяса в супермаркетах и что если бы мы сами были ответственны за их ловлю или убой, то и потребляли бы их более осознанно.

И вот Джонас с Пейшан наглядно доказывают его правоту. Они не против съесть эту рыбу, но только если ее им красиво подадут, а вот сталкиваться с тем, как ее убивают и чистят, они не хотят. Честно говоря, мне тоже от этой мысли не очень хорошо, но я поднимаю руку.

– Давай я с тобой. – Встаю и иду за Лиамом внутрь яхты прежде, чем Джонас успевает что-либо сказать.

По дороге Лиам смотрит на меня через плечо и, клянусь, собирается что-то сказать, я почти чувствую, как он пытается сложить слова, но тут нас замечает бармен и спрашивает:

– Еще напиток?

Лиам качает головой:

– Мы ищем кухню.

– А. Можете отдать мне пойманную рыбу, я отнесу шефу…

– Нет, мы хотим сами приготовить.

Мою грудь распирает изнутри от слова «мы», что, наверное, абсолютно жалко с моей стороны, но, эй, я не контролирую, когда ее там распирает.

– Конечно. – Оставив бар, бармен ведет нас к боковой двери. Открыв ее, он пропускает нас внутрь.

Кухня маленькая и совсем не такая впечатляющая, как остальная яхта. Вместо отполированного дерева и теплого желтого света здесь все заточено под эффективность. Яркие галогеновые лампы, стальные поверхности, керамическая плитка на полу. На кухне сидит человек, предположительно тот самый шеф. Когда мы входим, он тут же подскакивает.

– Они хотят сами приготовить рыбу, – кричит ему бармен из-за наших спин.

– Конечно, давайте я почищу, – говорит шеф, но Лиам качает головой:

– Можно мы и почистим тоже сами?

Шеф-повар колеблется:

– Уверены? Это грязная работа.

Лиам пожимает плечами:

– Если вы не против? Не хочу доставлять вам хлопот.

– Никаких проблем! – Шеф поспешно открывает ящики и достает различные инструменты, которые раскладывает на столешнице. – Мне остаться и помочь?

На этот раз голос подаю я, причем даже не успев понять, что говорю:

– Нет.

Все смотрят на меня, и я сжимаюсь в комок. Что, перебор энтузиазма?

– Спасибо, – говорит Лиам повару, который кивает и оставляет нас на маленькой кухне одних. Лиам разворачивается ко мне:

– Готова?

– А то. Всегда готова. – Вау, вот это клише. Откуда только что берется?

– Ага. Лучше наденем… – Лиам кидает мне фартук и сам надевает такой же. К тому моменту, как он заканчивает, я все еще борюсь со своим. – Давай помогу.

Почти что отказываюсь – есть у меня привычка отказываться от любой помощи, – но мне явно нужно, чтобы кто-то завязал этот фартук, потому что мои пальцы превратились в сосиски. От нервов, вероятно. Молча кивнув, я разворачиваюсь к нему спиной. Лиам тянет за хвостики фартука, и ткань чуть давит мне на живот, когда он их затягивает. Внезапно мои дыхание и сердцебиение звучат как-то слишком уж громко в этом замкнутом пространстве. Костяшки его пальцев на долю секунды касаются моей поясницы, но этого достаточно, чтобы рассыпать волну искр по всей моей спине. Уверена, мои шея с ушами уже стали бордовыми. Я сглатываю, и в тишине это звучит подобно грому. Прикусываю губу. Знает ли он, что коснулся меня? Знает ли, какую реакцию этим вызвал? Может, он тоже краснеет? Он так близко, что я чувствую, как его дыхание, его теплый выдох щекочет мою шею. В тот момент, когда я уже готова послать все к черту, развернуться, схватить его лицо руками и подарить ему самый горячий в мире поцелуй, он говорит:

– Готово.

Мне требуется секунда, чтобы собраться с мыслями и повернуться к Лиаму лицом. Впрочем, глаз от пола я все равно не поднимаю, потому как не могу гарантировать, что не наброшусь на него, если сейчас посмотрю на его прекрасное лицо.

– Спасибо, – мямлю я. Мне кажется или Лиам задерживается рядом со мной чуть дольше обычного? Между нами всего пара сантиметров, от его близости все мое тело ноет, и мне безумно хочется это напряжение разрядить. Но тут он прокашливается и отступает, и один этот шаг снимает все наваждение.

– Итак, приступим. – Лиам потирает ладони. Покосившись на него, я одновременно рада и разочарована, что он на меня не смотрит. Присев рядом с ведром, он делает глубокий вдох и тянется за рыбой. – Ай, господи, как же странно. – Он поднимает рыбину, и мы оба взвизгиваем, когда та начинает биться у него в руках, пробужденная ото сна резкой паникой. Капли воды летят во все стороны, в руках у Лиама сверкает серебро. – Помогай!

Ринувшись к нему, я тоже протягиваю руки, но так как все мои инстинкты говорят мне убираться от дрыгающейся штуки в противоположную сторону, мне приходится осознанно заставлять себя взяться за рыбу. Как только мои пальцы касаются ее, я с писком шарахаюсь назад. Ноги едут по скользкому полу, и я не успеваю ничего сделать, вся комната переворачивается, и я падаю. Мозг еще даже не успевает ощутить боль, слишком ошарашенный падением, как раздается громкий шлепок и мокрая, трепыхающаяся масса оказывается на полу рядом с моей головой. Рыбий хвост, извиваясь, бьет меня по лбу, и я наполовину визжу, наполовину смеюсь.

– Господи! Господи, господи… – Лиам кидается на рыбу, хватает ее, она выскальзывает, шлепается в полуметре от меня, он ловит ее опять и бросает обратно в ведро. Запыхавшись, он опускается на корточки рядом со мной. – Ты цела?

Я могу только ошарашенно моргать.

– Давай помогу. – Он протягивает руку, и я хватаюсь за нее, даже в этом тумане замечая, какая большая у него ладонь и как аккуратно он держит мою. Лиам поднимает меня на ноги, но в этот момент яхту качает, и я падаю прямо ему в руки. – Уф!

– Прости! – Я уже пытаюсь отскочить, но его руки мне не позволяют. Я удивленно поднимаю глаза, и невысказанный вопрос застревает в горле, когда я понимаю, как близки наши лица. Так близки, что я вижу маленькую родинку прямо под его левым глазом. Так близки, что я чувствую, как его сердце колотится напротив моего. А может, это мое собственное сердце бьется в грудной клетке так сильно, что грозится ее сломать.

Лицо Лиама совершенно нечитаемо, но взгляд у него смягчается, и он смотрит на меня, и в его глазах так много тепла.

– Кики, – тихо произносит Лиам, и его взгляд опускается на мои губы.

Распахивается дверь, и в комнату врывается шеф-повар.

– У вас все норма… – У него отвисает челюсть при виде небольшого помещения, нас с Лиамом в объятиях друг друга и, как я только сейчас понимаю, луж морской воды по всей кухне. – О нет, – стонет шеф. – Моя кухня! Это же так негигиенично. Пожалуйста, дайте я уберусь. – Он начинает суетиться, с нарочитым грохотом двигая кастрюли и сковородки, явно намекая нам убираться куда подальше.

Мы с Лиамом виновато расцепляемся. Я не могу ни на кого из них смотреть.

– А рыба…

– Я разберусь. – На этой ноте шеф практически выталкивает нас за дверь и захлопывает ее за нашими спинами.

Ну что ж. Мы косимся друг на друга, и в наших глазах столько эмоций, что я немедленно отвожу взгляд.

– Кики. – У Лиама сейчас такой чувственный голос, что меня притягивает к нему против собственной воли. Я поднимаю на него глаза. – Я только хотел…

– Эй, вы там закончили с рыбоцидом?

Уже второй раз мы с Лиамом поспешно и виновато отпрыгиваем друг от друга. К нам идет Джонас, за ним – Пейшан. В руках у Джонаса ведро, в котором что-то трепыхается. Заметив мой взгляд, он улыбается и приподнимает добычу:

– Акуленка поймал.

У меня даже нет сил улыбнуться. Слишком много всего происходит. Тот момент с Лиамом, наша провальная попытка убить и почистить улов. Я отхожу в сторону, пробормотав: «Мне нужен воздух», и выбегаю на палубу.

Где-то за моей спиной Джонас говорит:

– Вау, все настолько плохо? А я ведь вам говорил отдать повару.

Когда я выхожу наружу, солнечный свет впивается мне в глаза, и я морщусь, загородив лицо руками. Опустив сидевшие на макушке очки, я со вздохом иду к шезлонгам. Более чем уверена, что я самый несчастный человек, когда-либо бывавший на дорогущей яхте. Плюхнувшись в шезлонг, устремляю взор на бесконечный горизонт. Мне нравится, когда вокруг меня нет ничего, кроме волн. Бескрайние просторы океана напоминают мне о том, какая я маленькая и как мои проблемы ничтожны в масштабах всего мира. Обычно эта мысль меня утешает, но сегодня она совсем не помогает. Я хочу только одного.

Лиама.

Мне нужен Лиам.

Эта мысль возникает в голове с такой силой, с такой четкостью, что я ахаю вслух. Больше не могу себе врать, больше не могу притворяться, будто между нами совсем ничего нет. Тот момент на кухне мог бы быть самым романтичным на свете. Ну хорошо, мы были по уши в рыбьей воде. Но от одного только воспоминания по телу бегут мурашки, потому что речь идет о Лиаме, а с ним любая ситуация возмутительно горяча. Мне всего-то нужно как-то порвать с Джонасом, не выбесив его, а потом как-то признаться во всем Лиаму.

Легче сказать, чем сделать.

Глава 17

Чувачел10: Ну, как вчера покатались? Было чего интересное?

Не слишком палевно? Или все-таки слишком? Да нет, это совершенно нормально, когда друзья интересуются свиданиями друг друга. Тем более свиданиями на яхте. Так ведь? На всякий случай отправляю еще одно сообщение.

Чувачел10: Как яхта-то? Всегда хотел попасть на такую

Ну вот, уже нормально и совсем не подозрительно. Красотка.

Дрожжебой: Норм

Чего? «Норм»? И все? Чуть было не пишу ему: «В смысле норм??? А как же тот горячий момент на кухне, Лиам?!», но останавливаю себя поистине героическим усилием.

Чувачел10: Круть. А свиданка-то как? Понравилась девушка?

Дрожжебой: Нет.

Дрожжебой: Знаешь, что тупо?

Горько улыбаюсь. Тупее, чем тот угол, в который себя загнала я, ничего быть не может.

Чувачел10: Что?

Дрожжебой: На самом деле мне никто из них не заходит, потому что… мне очень нравится Кики

Дрожжебой: Это хмурую соседку так зовут

У меня вырывается что-то среднее между визгом, смехом и лошадиным ржанием. Стискиваю мышку в пальцах так сильно, что удивительно, как она не ломается. Несколько раз моргаю, уставившись на экран и перечитывая сообщение Дрожжебоя. Боже мой. Что это за буря эмоций? Я счастлива? Да, да! Огромнейшее «да». Я так счастлива, что кровь ревет в ушах и мне очень хочется высунуться в окно и заверещать: «Я НРАВЛЮСЬ ЛИАМУ-У-У!» Поверить не могу. Мозги превращаются в омлет, все нейроны в нем искрят и путаются. Так когда он мне сказал, что ему кто-то начинает нравиться, это была я?

Больше всего на свете мне хочется сказать Лиаму правду. Но как, тем более теперь, когда я якобы встречаюсь с Джонасом? Не говоря уже о том, сколько я Лиаму все это время вру. Даже сейчас он мне признается в том, что мне слышать не положено. Эйфория улетучивается так же быстро, как нахлынула.

Дрожжебой: Ну тупо же, не? Мы столько времени тусили, я все пытался набраться смелости ей сказать, и тут бац… она встречается с Джонасом

Дрожжебой: Бро, ты тут?

Чувачел10: Ага

Дрожжебой: Я просто… никак не могу отделаться от ощущения, что я ей тоже нравлюсь. Может, взять и спросить, как думаешь?

Дрожжебой: Хотя это, наверное, будет по-свински, да?

Господи, как я оказалась в этом аду вообще? Вот что ему сказать? Почему я не могу просто заорать: «ТЫ И ПРАВДА МНЕ НРАВИШЬСЯ!!!»

Заставляю себя откинуться на спинку кресла, убрать руки с клавиатуры и глубоко вздохнуть. Какой тут идеальный исход? Ну, в идеале Джонас магическим образом перестанет существовать, а мы с Лиамом за ручку убежим в закат.

Так, и как нам этого достичь?

Мозг говорит: «Прочерк».

Раздосадованно взвыв, я утыкаюсь лицом в ладони. Выхода нет. Все бы отдала, чтобы поговорить с Лиамом лицом к лицу, но я знаю, что он будет в бешенстве, а это я даже представлять не хочу. Первым делом надо как-то порвать с Джонасом. Потом заняться Лиамом. А для этого надо выиграть себе немного времени. Нельзя, чтобы Лиам признался мне в своих чувствах лично, пока я еще не избавилась от Джонаса.

Наклоняюсь вперед, пальцы зависают над клавишами. С дрожащим вздохом я начинаю печатать, и каждая буква сопротивляется мне, словно сама клавиатура бунтует против этого сообщения. Приказываю себе продолжать печатать, и плевать, сколько боли мне доставляет каждый щелчок.

Чувачел10: Не, бро, к ней с этим подходить не надо

Дрожжебой: Да. Занесло меня чет.

Чувачел10: И потом, если бы ты ей нравился, она бы об этом сказала. Прости, просто говорю, как есть

Дрожжебой: Думаешь? А мы вроде неплохо так болтали

Чувачел10: Ну так это небось потому, что она видит в тебе друга

Дрожжебой: А. Ну да, логично…

Дрожжебой: Хорошо, что я тебя спросил, да? Лол! Вот опозорился бы так опозорился

Чувачел10: Ахах, да без проблем

Какое-то время я вообще не вижу клавиш, потому что глаза заволокло слезами. Яростно тру лицо и глаза, быстро печатаю: «Мне пора, потом вернусь!» – захлопываю ноутбук и падаю на кровать лицом в одеяло. Хотелось бы мне весь день стереть из памяти. Ясно только одно: с Джонасом надо порвать, и как можно скорее.

* * *

– Да вы, как всегда, сияете, моя королева, – говорит Джонас, когда я сажусь в его «Астон Мартин» утром понедельника.

– Ты свои фразочки у рэперов воруешь или как?

Улыбнувшись мне, он переключает передачу.

– Просто говорю, что ты хорошо выглядишь.

Закрываю глаза на секунду. Дыши глубже, Кики. Не заводись.

– Короче, мне кажется, между нами ничего не выйдет.

Джонас даже не отвлекается от дороги.

– Ты меня слышал? Я думаю, нам пора перестать встречаться.

Он скептично смотрит на меня.

– Что? – Сразу хочется защищаться. С Джонасом всегда так.

– Ты даже толком не попробовала всерьез. Я к тебе был исключительно добр. Даже на яхту позвал.

Боже мой. С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Ну как можно быть таким раздражающим? Серьезно, его главный аргумент в пользу его искренности и прекрасности – это то, что мою крестьянскую задницу пустили на его дурацкую яхту? Изо всех сил стараясь держать голос ровным, отвечаю:

– Да, и я это очень ценю, Джонас, но тебе не кажется, будто между нами нет никакой химии? – И быстро добавляю, пока он ничего не сказал: – У тебя там наверняка очередь кандидаток получше, которые умирают от желания с тобой встречаться.

Джонас стонет:

– Ну да, в том-то и проблема. Они умирают от желания со мной встречаться. Ты вообще представляешь, как это утомляет?

«Бедный богатенький мальчик», – хочется огрызнуться мне, но каким-то сверхчеловеческим усилием я сдерживаюсь.

– У последней моей девушки было примерно столько же индивидуальности, сколько у Сири. – Он фыркает, поворачивая руль и заезжая за угол. – Я ее спрашиваю: «Где ты хочешь поужинать?» А она мне: «Ой, да где тебе нравится». Я спрашиваю: «Чем в субботу займемся?» А она мне: «Чем хочешь!» – Он закатывает глаза.

Вздыхаю.

– Ну да, это, наверное, и правда утомляет. Но ты же понимаешь, что наверняка просто настолько ей нравился, что она хотела тебе угодить?

– Да, и это скучно. Они все такие.

Вот на это я скалюсь:

– Да-да, все девчонки одинаковые. В твоем сексистском видении человеческих самок нет места какой-либо индивидуальности. – Надо как-то заткнуться, он все равно не услышит.

– Нет, просто мне всегда попадаются только те, кому нужны мои деньги или фамилия.

– Ну да, а что ты, блин, еще можешь предложить? – срываюсь я.

Джонас открывает рот, но ничего не говорит. Он выглядит ошеломленным.

– Ну то есть я уверена, что-то ты предложить можешь… – Хотя, честно говоря, я без понятия, что в нем еще можно найти. – Но вот, к примеру, ты же даже с нами только и делал, что выпендривался своим состоянием. Как ты только что с гордостью заметил, ты водил меня к себе на яхту. Ты сам считаешь, что интересны в тебе только деньги, так что не надо винить своих бывших за то, что они их и привлекают. Почему бы чем-то другим их не заинтересовать? Содержательным разговором, общением. Спроси что-нибудь о них, прояви интерес к ним, а не только к себе.

Повисает тяжелое молчание. Я почти что слышу, как Джонас переваривает сказанное мной. Может, я перегнула. А может, это именно то, что ему надо было услышать, чтобы бросить меня.

И тут он вздыхает:

– Вот видишь? Именно поэтому ты мне и нравишься. Такая проницательная. И не боишься сказать мне правду. – Он печально улыбается мне: – Да ладно тебе, до дискотеки осталось всего ничего. Если до тех пор ты так в меня и не влюбишься, то мы расстаемся. Так же договаривались?

Я протяжно и тяжело вздыхаю. Танцы уже в эту субботу. Джонас прав, это всего ничего, но сейчас это время кажется непреодолимой вечностью. С одной стороны, мне грустно, потому что, разумеется, какая-то маленькая часть меня надеялась, что меня пригласит Лиам. Не то чтобы на это были какие-то основания, но попробуйте объяснить это упрямой штуке по имени надежда. С другой стороны, мне осталось побыть девушкой Джонаса всего шесть дней. Это можно вытерпеть. То, что дедлайн уже маячит на горизонте, наполняет меня таким облегчением, что я резко киваю:

– Договорились.

– Но ты должна пообещать избавиться от своей предвзятости, – продолжает Джонас. – Ничего не получится, если ты не дашь мне реального шанса.

Даже думать не могу о том, чтобы давать ему шанс. Не представляю вообще, как это должно выглядеть. Уже собираюсь просто кивнуть и продолжить в том же духе, но вдруг думаю, что, может, он заслуживает хотя бы честности.

– Ты издевался надо мной с самого первого дня, как я появилась и посмела тебе слово поперек сказать. Честно говоря, я не знаю, как мне избавляться от этой самой «предвзятости».

Джонас вздыхает:

– А как же то, что я перестал тебя дразнить? Это же чего-то да стоит? И потом, я же сказал, я это делал только потому, что ты мне понравилась.

Тут я замолкаю. Не вижу смысла продолжать этот разговор. Все, что я могу, это продержаться до конца недели. Быть покладистой, скучной и порвать с ним сразу после Весенней дискотеки.

Разумеется, как только мы заходим в школу, я тут же вспоминаю, как тяжело быть девушкой Джонаса. Мы идем вместе, он находится в моем личном пространстве, это как мигающая неоновая табличка, что мы встречаемся. Он даже настаивает на том, чтобы нести мою сумку с ноутбком, а это вообще приговор. По нам бегают чужие взгляды, цепляются за мою яркую бирюзовую сумку на его плече, удивленно распахиваются глаза. Отовсюду доносится шепот, похожий на шелест листьев на ветру. Не зная, куда деть руки, я крепко сжимаю кулаки от самого входа и до нашего класса.

Когда я появляюсь в дверях, Лиам поднимает голову от парты и вскидывает брови, но огонек в его глазах гаснет, когда за мной входит Джонас. В животе все переворачивается. Боже, как же сильно я хочу рассказать Лиаму правду. Не могу не коситься на него, пока Джонас демонстративно вручает мне мою сумку и громко, чтобы все слышали, говорит: «Ну, потом увидимся, да?»

Умудрившись коротко кивнуть, я спешу к своему месту, благословляя строгие правила «Синфы» на тему парочек. Никаких касаний на территории школы. Так что Джонас только и может, что громко сообщать всем, что мы вместе пойдем обедать. Тут надо быть благодарной за каждую мелочь.

– Привет, – тихо говорю я Лиаму, сев за парту. Стоит ли спросить его, как прошло воскресенье? Или что он читает? Пытаюсь подсмотреть, не поворачивая головы, но мне не видно названия.

– Привет. – Лиам выпрямляется и чуть оттягивает воротник формы. Потом прокашливается. – Чего интересного на выходных было?

Прикусываю щеки, чтобы не расплыться в улыбке.

– Да так, знаешь. Пыталась убить рыбу. Позорно провалилась.

Он тоже улыбается и… боже, ну как можно быть таким милым?

– Ну ты же знаешь этих мелких рыб. Они бывают смертельно опасными.

– О да, – серьезно киваю головой я. – Очень опасными. Но она была не мелкой, кстати, а большой и сильной. Прямо настоящий монстр.

– Ага, именно. – Лиам широко улыбается мне, так мило и искренне, что я чуть не признаюсь во всем на месте.

Упомянет ли он тот невероятный момент, что случился между нами на яхте? То мгновение, в которое, я уверена, он хотел меня поцеловать? Но следующие несколько секунд мы просто выжидающе улыбаемся друг другу, и становится все более и более неловко, пока я наконец не откашливаюсь:

– А ты остаток выходных как провел?

Он пожимает плечами:

– Нормально. В воскресенье с папой в кино ходили. Сидели в Вельветовом классе.

– О, богато. Вельветовый – это же тот, где кровати вместо кресел, да? – я понимающе киваю. – Да, самое то место, чтобы с папой ходить.

Лиам хохочет:

– Да мы понятия не имели, что там будут кровати! Кто так делает вообще? И никто нам даже не сказал, когда мы билеты брали. Сидели в итоге на противоположных краешках, я одной ногой вообще на полу стоял.

К этому моменту мы уже оба смеемся до слез.

– Справедливости ради, кассир наверняка подумал, что вы просто странные, – говорю я.

– Спасибо за наблюдение, прям отлегло.

Я картинно кланяюсь:

– Всегда пожалуйста.

Мне нравится болтать с Лиамом, но в то же время я вся извожусь оттого, что вживую мы можем говорить только о таких вещах. Все поверхностно, все несерьезно. Я не могу поговорить с ним о проблемах с его мамой, о том, что он ходит к психотерапевту, да и о других важных моментах. Я даже о нашем настоящем общем хобби, «Героях Фронта», не могу с ним поговорить. Так что это все, что мне остается. Терпеть и ждать, пока мы с Джонасом официально не разойдемся, а потом разбираться с Лиамом.

Градус неловкости подскакивает, когда входит мистер Тан и говорит нам разбиться по нашим группам. Первое, что делает Джонас, когда мы рассаживаемся, говорит:

– Вы только посмотрите на нас, две счастливые парочки и их отпадный проект.

Мы с Лиамом и Пейшан переглядываемся. Не знаю, о чем думает Пейшан, но выглядит она так же неуютно, как я себя чувствую. От этого только хуже, потому что она-то ни в чем не виновата. Ей нравится Лиам, и она не знает, что мне тоже, а еще… еще… господи, ну и бардак.

Лиам прокашливается:

– Хочу сказать, мне очень нравится, что у нас получается. – Он быстро улыбается мне, всего на секунду, но эта улыбка говорит о многом.

Я не сразу вспоминаю, на чем мы остановились в прошлый раз, но потом быстро воодушевляюсь, потому что тогда мы единогласно, за исключением Джонаса, решили, что игра наша будет происходить в открытом космосе. Главный герой терпит крушение на незнакомой планете и вынужден искать запчасти, чтобы починить свой корабль. Симулятор собирателя и инженера одновременно, с девушкой в качестве главной героини, и надет на ней нормальный скафандр, и грудь с попой не торчат. Джонас ныл, что это скукотища и целевая аудитория у такой игры непонятная, но Пейшан отметила, что симуляторы фермера и собирателя – это, вообще-то, целый огромный поджанр, а инженерный элемент наверняка зайдет родителям.

Мы целый час придумывали постер для игры и прочие детали, и, к моему удивлению, Джонас принимал активное участие, а не дулся молча в стороне. Он, конечно, все равно периодически отпускал комментарии вроде «А облегающим скафандр быть не может?» и «А может, сделаем главного героя парнем, чтобы всем интересно было?», но в остальном процессу не мешал, а это уже победа.

К концу урока я пребываю в отличном настроении. Я верю в нашу игру. Я ею горжусь. И мне не терпится показать ее одноклассникам.

– Отлично поработали, – говорит Лиам.

Пейшан радостно смотрит на него, и я стараюсь не улыбаться так же широко, как она, а то мне кажется, что я им мешаю. Джонас играет бровями, глядя на меня, и моя улыбка пропадает совсем. Боже, скорее бы уже суббота.

* * *

Остальная неделя кое-как терпима, и то только потому, что я постоянно напоминаю себе, что мне осталось быть девушкой Джонаса всего шесть дней. Потом пять. Потом четыре. Девочки приглашают меня прогуляться по магазинам, поискать платья, что удивляет после того, как меня перестали звать пить кофе. Я почти отказываюсь, потому что мне претит наряжаться ради Джонаса, но Касси вовремя напоминает мне, что Лиам тоже придет на танцы, так что почему бы и не выглядеть сногсшибательно.

Мы вместе идем в местный бутик с платьями. Весь магазин сияет роскошью, а с высоких потолков свисают хрустальные люстры, освещающие шелковые наряды и шифоновые платья. Трисс с Зоэлль немедленно принимаются с писком перебирать вешалки. Я отстаю немного, потому что даже вид всего этого великолепия не может отвлечь меня от того факта, что иду я на танцы с – фу – Джонасом. Пейшан, к моему удивлению, тоже не спешит нырять в наряды. Наоборот, она смотрит на меня и жует нижнюю губу. Ой-ой.

– Эй, Кики, – говорит она.

Немедленно начинаю нервно потеть.

– Ась? – Надеюсь, получилось именно настолько непринужденно, насколько надо.

– Да я просто хотела еще раз извиниться за то, как обошлась с тобой, когда ты только перевелась. – Она на секунду поджимает губы. – Повела себя немножко по-сучьи.

– Чего? Да брось.

– Немножко. Но ты оказалась классной девчонкой и хорошей подругой. И благодаря тебе мы делаем проект, который мне действительно нравится.

– А что, сисястая героиня Джонаса с огромными пушками тебе не нравилась? – шучу я.

Пейшан смеется:

– Она была ужасна! Но ты понимаешь, я сама себе не доверяла. Подумала, ну, я в игры не играю, а он играет, ему лучше знать, чего люди хотят. Теперь я знаю, что своим инстинктам нужно доверять. И все это твоя заслуга. Так что спасибо.

Я умудряюсь выдавить из себя:

– Да не за что.

Внутри меня сражаются чувства вины и благодарности. С одной стороны, я рада, что этот разговор происходит. С другой – чувствую себя неимоверно виноватой, потому что нам нравится один парень, а Пейшан об этом даже не знает. С этим я справиться не могу, поэтому резко отвожу глаза, хватаю ее за руку и тащу к ближайшему ряду вешалок, где, почти не глядя, хватаю изумрудно-зеленое платье и говорю:

– Вот это тебе очень подойдет. – К счастью, платье и правда классное; атласное, до колена и именно того насыщенного зеленого цвета, который прекрасно сочетается с бледной кремовой кожей Пейшан.

Она распахивает глаза.

– О-о, вот это шик. – Она счастливо вздыхает. – Жду не дождусь. Родители впервые разрешили мне пойти. В предыдущие годы они говорили, что еще слишком маленькая, чтобы ходить на танцы, – она драматично приглушает голос: – С мальчиками.

Я театрально в ужасе прижимаю руку к груди:

– С мальчиками! Еще чего придумают?

– Ага, скажи? – смеется она. – Вечно они со своим: «Не успеешь оглянуться, как ты уже беременна в подростковом возрасте, а мы лишились репутации!» Как это мило, что они мне так не доверяют.

– Не принимай близко к сердцу. Звучит как любой китайский или индонезийский родитель.

– Ага. – Она вздыхает. – Так что, ты себе платье уже нашла?

Пожимаю плечами. Теперь, когда мы с Пейшан вот так вот болтаем, мысль о том, чтобы подбирать симпатичное платье с расчетом на Лиама, кажется неправильной.

– Я вообще, наверное, у мамы одолжу.

– У нее тоже полный шкаф платьев, пошитых на заказ, которые она надела ровно один раз на чью-то свадьбу и больше не доставала?

– Да! Именно. – Мамин шкаф ломится от прекрасных, дорогущих платьев, которые она больше никогда не наденет, потому что дважды показаться на людях в одном наряде значит «потерять лицо».

– Уверена, ты будешь сиять, – говорит Пейшан. – Джонас помрет.

– Хотелось бы, – бормочу я, и мне самой же становится противно, что я такая злая. – В переносном смысле, конечно.

Она смеется, потом медлит:

– Эм, а что у вас вообще за история? В смысле я уважаю твой выбор и все такое, но как вы с Джонасом вообще начали встречаться?

Воздух со свистом выходит из легких. Боже, ну как это объяснить? Глупо улыбнувшись ей, я говорю:

– Ахах, да как-то так получилось. – Господи, как я ненавижу всю эту ситуацию.

К счастью, Пейшан просто кивает и закрывает тему:

– Пойдем, я примерить хочу. А ты скажешь, идет мне или нет.

Слабо улыбаюсь, чувствуя себя полнейшим говном. Еще три дня, говорю я себе. А потом, даже если я не смогу сказать Лиаму о своих чувствах, по крайней мере, я избавлюсь от Джонаса, а это уже что-то.

Глава 18

Мама делает восемь миллиардов фотографий нас с Джонасом, причитая, как «ослепительно» и «по-королевски» он выглядит в смокинге. Нет, ну тут надо быть слепой, чтобы не признать, что Джонас и правда отпадно смотрится в смокинге. Он зачесал волосы назад, а его наряд подчеркивает широкие плечи и сильную челюсть. Даже как-то сложно не залюбоваться результатом. Не то чтобы это как-то отменяло тот факт, что под симпатичной мордашкой и дорогой одеждой кроется та еще змея.

Когда я спустилась по лестнице в мамином черном платье-рыбке и на каблуках от Феррагамо, Джонас одобрительно кивнул и с самодовольной усмешкой выпятил подбородок. Я с трудом сдержала желание врезать ему по роже. Интересно, а то, сколько раз мне уже приходилось уговаривать себя его не бить, является признаком проблем с гневом? Или это нормальная реакция большинства людей, которые встречают Джонаса? Так и хотелось закричать: «Не для тебя вообще-то наряжалась!» – но я прикусила язык.

– Повеселитесь там, – говорит папа и хлопает Джонаса по плечу. – Доверяю Кики тебе, позаботься о ней.

Боже мой, убейте меня. Я была о папе лучшего мнения, что это за патриархальный спектакль.

– Я и сама могу о себе позаботиться, – шиплю я сквозь зубы.

– Кики, – отчитывает меня мама, хоть и без обычной резкости, вероятно, не желая пугать Джонаса, – папа просто заботится о тебе.

– Ну, учитывая, что главный риск для женщин на свиданиях – это то, что их изнасилуют или убьют, как-то странно, что мы до сих пор говорим мужчинам, с которыми на них идем, позаботиться о нас?

– Кики! – срывается мама.

Я поджимаю губы. Живот сводит, и это никак не связано со вшитым в платье жестким корсетом.

– Прости, – бормочу я Джонасу. – Это не в том смысле, что ты убийца или насильник.

«Просто мудак», – добавляю я мысленно, но очень мудро решаю эту часть не озвучивать.

– Все в порядке, – смеется Джонас. – Вот это мне и нравится в вашей дочери, ом, танте, – говорит он маме с папой так, словно меня здесь нет. – Всегда высказывает то, что на уме, и неважно, кого при этом заденет. Это необычно. Люблю девушек, которые могут со мной потягаться.

Мама с папой сияют и впитывают в себя каждую каплю этого бреда. Так-то звучит неплохо, но если вдуматься, то несложно понять, что Джонас полнейший сексист. Девушки ему нравятся, которые могут «потягаться», понимаешь ли, как будто мои мнения и их озвучивание – это так, развлечение. Как только ему надоедает, он ждет, что я перестану быть такой «саркастичной» и «буйной» и превращусь в мягкую и покорную.

– Ну, хорошо вам провести время! – кричит мама нам вдогонку, пока Джонас выводит меня из дома.

Сегодня он решил оставить «Астон Мартин» дома, вместо этого выбрав роллс-ройс с шофером. Он очень картинно открывает для меня дверь, и я слышу, как мама счастливо вздыхает с крыльца. Все ее мечты сбываются: дочь едет на танцы с членом высшего общества. Я знаю, что она мечтала об этом с тех самых пор, как Шарлот замутила с Джорджем Клуни, потому что она не переставая возмущалась, как это Шарлот смогла, а я нет, и что если бы у меня были мозги, я бы уже давно последовала примеру двоюродной сестры и захомутала миллиардера.

Не знаю, что там задумал Джонас, но он явно пылает от предвкушения, потирая ладони.

– Этот вечер ты запомнишь на всю жизнь. – Он ерзает на сиденье и сверкает глазами.

Я в этом как-то сомневаюсь и почти говорю ему об этом, но сегодня вроде как наш последний день вместе, так что я решаю не быть совсем уж тварью. Вместо этого я улыбаюсь своей самой постной улыбкой и смотрю в окно. Весь этот фарс почти закончился. Сегодня я смогу порвать с Джонасом и рассказать обо всем Лиаму. Сердце бьется быстрее, мечтая о жизни не-девушки-Джонаса.

Всю дорогу до школы он болтает обо всякой неинтересной фигне – а может, даже и интересной, но только не от него. Так или иначе, я то и дело отвлекаюсь, просто периодически кивая и мыча, а он даже не замечает, что по большей части разговаривает сам с собой. Когда мы приезжаем, от меня не укрывается, что дверь мне открывает его шофер, а не он сам. Не то чтобы мне нужно, чтобы Джонас открывал мне дверь, просто смешно, как картинно он это делал у моего дома, перед моими родителями. Сейчас же он стоит в метре от меня, оттопырив локоть и гордо вскинув подбородок. Мне что, серьезно придется идти с ним под руку?

Безобидная и скучная, напоминаю я себе. Уже почти финиш! Сделав глубокий вдох, я обнимаю его локоть рукой. И даже не морщусь при этом и не плююсь от отвращения, ай да я!

Мы вместе поднимаемся по ступеням и направляемся к спортивному залу. Еще в коридоре становится слышно доносящуюся оттуда музыку, а вокруг мелькают разряженные в пух и прах ученики. Джонас машет им рукой, и я пытаюсь убрать свою, но он ловит меня, возвращает на место и похлопывает по плечу. Он, наверное, думает, что успокаивает меня, но я в этом жесте вижу только снисходительность.

– Эй, чел! Отлично выглядишь! – кричит ему какой-то парень, которого я видела в 11-м «Справедливость».

– Спасибо, бро! – откликается Джонас, наверняка считая себя очень крутым.

Подходим к столику у дверей спортзала и расписываемся. Я быстро проглядываю список гостей, пытаясь найти там Лиама, но вижу только Пейшан. Настроение тут же ухает вниз. Лиам, может, и не моя пара этим вечером, но я хотела посмотреть на него в смокинге. Ну и, да, хорошо, я хотела, чтобы он в свою очередь посмотрел на меня в платье и при макияже, вместо наших обычных школьных лиц. Странно, что они с Пейшан не вместе пришли.

– Не забудьте проголосовать за Короля и Королеву Весны, – говорит нам парень за столом, указывая на огромный ящик.

Подойдя к нему, мы с Джонасом берем каждый по карточке и записываем наши голоса. Рядом со словом «Король» я не задумываясь пишу Лиама. Ноль сомнений, он идеальный Король Весны. А вот Королева… хм-м. Стоит написать Пейшан, но, блин. Стиснув маркер в пальцах, я заставляю себя вывести ее имя. Не хочу быть тварью, которая не может проголосовать за хорошего человека из простой ревности. Имя Пейшан выходит немного неровным, но главное, что выходит. Сложив бумажку, я бросаю ее в ящик.

– Готова? – спрашивает Джонас, улыбаясь мне. От такой улыбки у большинства бы сердце пустилось в пляс.

Я заставляю себя улыбнуться в ответ:

– Ага.

И мы заходим в двойные двери.

Мне приходится притормозить, чтобы осознать все великолепие помещения. В «Миньянге» танцы всегда были достаточно скромными, а украшения обычно делал студенческий совет из кучи воздушных шариков. Весенняя дискотека в «Синфе» – из совершенно другой категории. Студенческий совет эти украшения точно не мастерил. Стены увешаны мягкими серебряно-белыми занавесками. Та же ткань то здесь, то там свисает с потолка, украшенного тысячей мерцающих огней, напоминающих волшебное звездное небо. Вокруг высятся десятки великолепных цветочных башен. Лилии, розы и орхидеи рассыпаются вокруг огромных ваз, наполняя весь зал ароматом. Играет живая музыка, достаточно громкая, чтобы сгладить любое неловкое молчание, но достаточно тихая, чтобы ее не нужно было перекрикивать. На дальнем конце зала установлена сцена, украшенная цветами по краям. В одной стороне зала огромный буфет, в другой – диваны. Большинство из них заняты учениками, а у буфета толпится и того больше. На танцполе пока никого нет.

– Вон они где, – говорит Джонас, кивая на один из диванов.

Проследив за его взглядом, я вижу его братанов. Отлично. Даже не пытаюсь улыбаться, пока Джонас подводит меня к своим друзьям. Они, конечно же, все сидят, раскинув ноги как можно шире, пока их девушки скромно ютятся на самом краешке дивана. Выглядят все прекрасно. Я замечаю дорогие сверкающие часы, которые, наверное, стоят больше, чем год обучения в колледже, такие же сверкающие клатчи, украшения с настолько огромными камнями, что хочется надеяться, что они ненастоящие. Но, зная эту тусовку, я готова деньги ставить на то, что все это натуральные бриллианты, сапфиры и жемчуга.

– Привет, бро!

– Бро-о!

– Бра-а!

Ничто так не раздражает, как парни, которые кличут друг друга «бро». Хотя, возможно, дело только в том, что это Джонас и его туповатые друзья – те самые люди, кто два с половиной месяца звал меня Чумной Кики. Посмотрев на меня, они обмениваются усмешками.

Один из них, все так же лыбясь, тыкает Джонаса локтем:

– Так ты серьезно пришел с Чумной Кики?

Жар вспыхивает по всему затылку.

– Так, чувак, нет, – говорит Джонас. – Сказано же вам, она не чумная, она очень даже классная.

Элон дергает в мою сторону подбородком, видимо, так здороваясь:

– Йо, Кики. Все-таки не устояла перед Джонасом, а?

Джонас улыбается так, словно мне отвесили огромный комплимент:

– Ага, говорил же, это вопрос времени.

Господи, так вот почему он хотел со мной встречаться. Чтобы доказать своим лакеям, что, как и все, я не чета его очарованию. Так и хочется накинуться на них и сбить эти чертовы улыбки с их рож, но я почти дошла до конца. Заставляю себя глубоко вздохнуть и проигнорировать их.

Ищу хоть какое-то пустое место на диване, чтобы присесть, и вот, казалось бы, все должны спокойно умещаться, но парни так растопырили колени, что практически сидят на шпагате. Ну, видимо, я постою. Пытаюсь поймать взгляд кого-то из девушек, надеясь хотя бы на вежливый разговор, но они болтают друг с другом и не обращают на меня никакого внимания. Как бы Джонас ни верил, что, встречаясь с ним, я улучшаю свою репутацию, на самом деле он ни капли мне не помог в том, что касается людей. Я вечно буду «чумной» чужачкой, которая не знает своего места.

Джонас оказывается окружен друзьями, и я остаюсь стоять, забытая, в сторонке. С одной стороны, ура, не надо будет его терпеть! С другой стороны, уф, как же это неловко. Сжав сумочку в одной руке, второй я потираю локоть, пытаясь выглядеть как можно непринужденнее и разглядывая помещение.

– Кики! Иди сюда!

Повертев головой, я вижу Триссиллу, машущую мне рукой у буфета. Рядом с ней Зои. Смотрю на Джонаса, но тот, опустив голову, полностью поглощен разговором с друзьями, словно бы и забыл о моем существовании.

– Я на минуту, – бормочу я. Никто даже не реагирует, так что я приподнимаю подол платья и маленькими шажками семеню к буфету.

– Ура, ты пришла! – приобнимает меня одной рукой Триссилла, когда я добираюсь до них. Во второй руке она каким-то образом удерживает покосившуюся башню из мини-бургеров и креветочный коктейль. – Хватай тарелку, пока толпа все не пожрала.

– Там в мини-сэндвичах есть бургеры с вагю и фуа-гра, – с набитым ртом говорит Зои.

– Ух ты. – Я и правда впечатлена и очень, очень рада оказаться с Трисс и Зои вместо Джонаса и его друганов. Молюсь, чтобы он еще как минимум минут пятнадцать не замечал моего отсутствия.

Трисс протягивает мне тарелку, и я разглядываю раскинувшийся передо мной шведский стол. Чтоб это платье-рыбку, из-за него в меня влезет всего пара кусочков, так что нужно выбирать с умом.

– Эй, дамы, чего тут есть вкусного?

Подняв глаза, я вижу с другого конца стола Пейшан. Она шикарно выглядит в изумрудном платье, которое мы нашли пару дней назад, ее волосы убраны набок в вычурную косу, а губы безупречно накрашены темно-красной помадой. У меня встает ком в горле. Лиам не сможет от нее глаз отвести.

– Мини-сэндвичи, – хором говорят Трисс и Зои.

Пейшан кивает, берет тарелку и передает ее кому-то за своей спиной. Это парень, который вроде как играет в школьном оркестре на тромбоне. Или на флейте? Не помню.

– Держи, – говорит она ему.

– Спасибо, – смущенно улыбается он, а я озадаченно смотрю на них, потому что между ними искрит очевидная химия, и я чего-то не понимаю в этой жизни.

– Привет, Томми, как дела? – спрашивает Зои.

Томми кивает ей:

– Отлично. С кем пришла?

– С Клодией. – Вытянув шею, Зои пробегает глазами зал. – Она в туалет отошла… о, вон она. – Она машет в толпу рукой, и, повернув головы, мы все видим Клодию в серебряном комбинезоне, а рядом с ней…

О боже. Это он. Лиам. И выглядит он, за неимением других слов, смертельно красиво. Я не шучу – моя душа рассыпается в пыль при виде него, потому что он невероятно хорош, и это просто жестоко. Не хочу смотреть, как он будет здороваться с Пейшан, так что я бочком отхожу от буфета, остановившись только, чтобы схватить сэндвич с фуа-гра. Спрятавшись за искусственным деревцем с серебряными и белыми листьями, я печально грызу свою добычу. Моя первая пафосная дискотека в пафосной школе, а я несчастная – вау, а сэндвич-то вкусный какой – нет, мне все равно грустно. Впрочем, никто не мешает мне утешить себя бургерами с вагю.

– Привет.

Давлюсь куском от неожиданности и следующие пять минут надрывно кашляю.

– Прости, пожалуйста, – говорит Лиам. – Ты в порядке? – Он хлопает меня по спине, пока кашель не проходит, а когда тот все-таки проходит, то его ладонь остается там, на моей обнаженной коже, согревая своим теплом всю мою спину. Потом он, видимо, замечает этот факт, отдергивает руку, словно обжегся, и смущенно прочищает горло.

– Ну что ж. – Запихнув руки в карманы, Лиам показывает мне все зубы.

– Это должно быть улыбкой?

– А что, не похоже на улыбку? – говорит он, застыв с непонятной гримасой.

Прикусываю губу.

– Скорее похоже на то, что у тебя инфаркт.

Лед ломается, и мы оба смеемся. Но потом смех уходит, оставляя нас в новой, тяжелой, выжидающей тишине. Между нами столько недосказанностей, что странно, потому что секреты-то тут только у меня.

– Так вот, – говорим мы одновременно.

– Прости, – поспешно добавляю я. – Ты первый.

– Нет, ты первая.

– Ну, я… – Разумеется, теперь я забываю, что хотела сказать. Наверняка это было что-то глупое.

– Ты очень хорошо выглядишь, – выпаливает он и тут же захлопывает рот так, будто не должен был этого говорить.

Все мое лицо вспыхивает как ошпаренное, и я очень рада, что мама заставила меня нанести лишний слой тональника.

– Спасибо. Ты тоже выглядишь очень хорошо. – Мне тут же становится стыдно. Не хочу быть из тех, кто подкатывает к людям, когда они заняты. – И Пейшан тоже. Ей так идет этот цвет, да? – с отчаянием добавляю я.

Взгляд Лиама смягчается.

– Я здесь не с Пейшан.

Воздух застревает у меня в горле с такой силой, что мне опять приходится откашляться.

– Нет?

Он качает головой.

– А с кем ты тогда? – Мысли бегают по кругу и выскакивают на меня в совершенном беспорядке. «Тогда понятно, почему она с тем музыкантом! Как его там звали? Как ты могла так быстро забыть? Это было типа две минуты назад?! Да неважно, как его там зовут. Ранди. Ранди его зовут. Нет, не Ранди. Господи, угомонись!»

– Вообще-то ни с кем. – Лиам опять прочищает горло и делает шаг ко мне, и я с удивлением понимаю, что мы стоим очень близко друг к другу. Воздух между нами трещит от напряжения. – Могу я кое-что спросить?

Словам я не доверяю, поэтому ограничиваюсь кивком.

– У вас с Джонасом все серьезно?

Каким-то образом умудряюсь покачать головой.

– Более чем уверена, что сегодня наш последний день вместе. – Слова ощущаются какими-то неправильными, срываясь с моих губ, пусть они и чистая правда. Как-то это хреново, мол, хей, я тут вот-вот расстанусь со своим парнем (хотя этот парень мне на самом деле не парень), так что далеко не уходи. – Я не в том смысле, что «давай встречаться». Хотя не то чтобы я против. То есть я не то чтобы и за… я… – Боже, заткните меня, кто-нибудь, пожалуйста!

– Рад слышать.

От его слов все замирает. Наши взгляды встречаются, и я впервые не вижу никаких преград. Только мы и нагая правда между нами: мне нравится Лиам, а я нравлюсь ему.

– Не хочу быть из тех, кто пытается разрушить пару, – говорит он, – но раз ты говоришь, что вы с Джонасом все равно расстаетесь, то я просто хотел сказать, что, эм. Я подожду. – Он улыбается и опускает взгляд на свои ноги. Потом опять смотрит на меня. – Я хорошо умею ждать.

Клянусь, я сейчас улечу. Все вокруг такое легкое, мое тело невесомое, мои волосы парят. Я, как Питер Пэн, несусь сквозь облака и играю в звездах. Словно в тумане я чувствую, что киваю. Не знаю, как найти слова, чтобы передать ему, как я счастлива, но мне кажется, они нам и не нужны. Мы понимаем друг друга. Мы все понимаем. И мы улыбаемся друг другу так сильно, что у меня начинают болеть щеки, и мне плевать, потому что никогда мне еще не было так хорошо, словно все мои внутренности превратились в мыльные пузыри и блестки.

В этот момент музыка резко останавливается. Магия исчезает, мы с Лиамом моргаем и озираемся, озадаченные не меньше всех окружающих. Кто-то стучит пальцем по микрофону. Тук-тук. Все головы синхронно поворачиваются к сцене, на которой внезапно обнаруживается Джонас.

– Приве-ет, «Синфа»! – кричит он, купаясь во внимании.

У меня отвисает челюсть. Вот честное слово, только мне начинает казаться, что несноснее он уже быть не может, как Джонас ставит новые рекорды. Готова спорить, он сейчас запоет. Или еще хуже, начнет читать рэп.

Джонас драматично взмахивает рукой, и с потолка опускается экран. Хорошо, может быть, он собирается показать нам слайд-шоу своих дорогущих машин. Он подносит микрофон к губам – небось прям прижимает к ним, фу – и томным голосом говорит:

– Посвящается моей девушке, Кики Сирегар.

По коже бегут мурашки. В животе сворачивается чистый ужас. О нет.

– Погнали! – На огромном экране начинает проигрываться видео, и оно превосходит все мои худшие ожидания. Потому что это запись наших матчей в «Героях Фронта». Джонас начинает комментировать своим идиотским глубоким голосом рассказчика: – Кто-то из вас знает, что это такое. Для всех остальных – это «Герои Фронта», онлайн-стрелялка. Сейчас на экране вы видите моего персонажа. А вот и… – На видео внезапно, словно из ниоткуда, появляется разбойник и бьет персонажа Джонаса ножом в спину. Все хором ахают. Разбойник бьет персонажа Джонаса ножом, пока у того не кончается здоровье, а когда он безжизненной тушей валится на землю, то убийца еще и танцует над его трупом. Джонас демонстративно закатывает глаза. – Это Чувачел десять, мой заклятый враг. Как видите, Чувачел десять преследовал меня в игре и постоянно убивал, стоило ему меня заметить.

– Поверить не могу, – бормочет Лиам.

Мне положено спросить почему, но у меня нет слов. Во рту пустыня, горло словно стискивают чьи-то руки, и, клянусь, мое сердце провалилось в желудок и продолжает копать в направлении пола. Плохо. Все это ужасно плохо. Надо подняться туда и, я не знаю, столкнуть Джонаса со сцены или еще что. Но мои ноги не слушаются.

– Я его знаю, – говорит Лиам скорее себе, чем мне. – Чувачел десять – это же мой друг. Странно это все.

– Сначала, – продолжает вещать Джонас, – я очень злился. Каждый вечер я заходил в игру и надеялся, что мне не попадется этот муда… эм, этот парень. Хех, простите, учителя.

По толпе проносится легкий смех. Все они совершенно очарованы Джонасом, прислушиваются к каждому его слову с широко распахнутыми глазами. А я так и не знаю, что мне делать.

– Но вечер за вечером Чувачел десять продолжал выслеживать меня и убивать, снова и снова. Невозможно было играть. Я жаловался на него, но модераторы спали. Так что я сделал единственную логичную вещь: я решил выяснить, кто такой этот Чувачел десять в реальной жизни. Ожидал найти двенадцатилетнего мальчишку из Таиланда или типа того. – Он смеется как бы сам над собой, и толпа сочувственно вторит ему. Кто-то даже хлопает. – Но правда потрясла меня. Нет, серьезно. Я был потрясен! – Джонас выдерживает драматическую паузу, медленно поворачивая голову слева направо и обводя взглядом толпу. – Потому что Чувачел десять не какой-то там мальчишка. Чувачел десять даже не парень.

– Что? – тихо говорит Лиам.

Вся кровь отливает от моего лица. Голова кружится.

– Лиам, – выдавливаю я из себя. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Но выходит так жалко, что Лиам меня даже не слышит. Он с открытым ртом смотрит на сцену, и черт его поймет, о чем он думает. Потом достает телефон, снимает блокировку и начинает быстро печатать, что-то бормоча себе под нос.

Спустя секунду из моей сумочки раздается вибрация пришедшего сообщения. Я не реагирую, только сильнее сжимаю ее во вспотевших ладонях.

– Чувачел десять, – говорит Джонас тихим – «говорю-вам-по-секрету» – голосом, – это девушка. И она учится в нашей школе.

По толпе проносится нарастающий шепот. Лиам продолжает яростно печатать. Мой телефон вибрирует снова и снова, сообщение за сообщением, но я не шевелюсь, я ничего не делаю, ничего не говорю, голос покинул меня.

– И вот когда я узнал, кто же именно этот Чувачел десять, я, – Джонас делает глубокий вдох, – влюбился в нее.

– О-о-о! – восклицает толпа.

Джонас улыбается и чешет затылок.

– Да-да, я влюбился, потому что, ну, вау! Вот это женщина. Любой феминист был просто обязан влюбиться, так ведь? Поэтому, конечно же, я поехал прямо к ней домой и так и сказал: «Кики Сирегар, стань моей девушкой!»

С тем же успехом можно было взорвать в спортзале фейерверк. Все одновременно начинают говорить, шум нарастает, словно волна, но мне плевать на это все, потому что я перевожу взгляд на Лиама, а он смотрит на меня, и в его глазах я вижу лишь шок от предательства. Все внутри болезненно сводит.

– Лиам…

Но Джонас еще не закончил, нет-нет.

– Это же как история про врагов-любовников, только в настоящей жизни. Вы же все знаете, как сильно Кики меня ненавидела. – Он смеется. – В первый же день школы она в меня вцепилась, не так ли, детка? – Он подмигивает мне. – Но любовь побеждает. Всегда. Что я могу сказать, я бессилен! Как я мог сопротивляться? Так что я просто обязан был сделать это. Должен был рассказать вам правду, потому что мне очень, очень стыдно, что я заварил всю эту кашу с «Чумной Кики». И вот здесь и сейчас я всем вам говорю: она совсем не чумная! Только немного резкая, да? – Джонас смеется. – Но не чумная. И ей уж точно не подобает прятаться в тени. Кто-то вроде нее заслуживает света прожекторов. Иди сюда, детка. Да здравствует моя прекрасная, дерзкая девушка, Кики!

Внезапно все глаза в помещении смотрят на меня. Вес их взглядов пригвождает меня к полу. Я практически чувствую их ожидание на вкус. Слышу, как бегают мысли в их головах. Они все ждут, что я кинусь на сцену, обниму Джонаса или даже поцелую и поблагодарю за такое романтичное признание. Они не знают, что он только что разрушил все, что я с таким трудом хранила.

Свой взгляд я не свожу с единственного по-настоящему важного человека:

– Лиам, я хотела тебе сказать, но…

– Ты… Чувачел десять – это ты? – Его голос дрожит, почти ломается, и я чуть не рассыпаюсь сама.

Каким-то образом заставляю себя кивнуть:

– Я могу все объяснить.

Лиам кривит губы, молча разворачивается и идет прочь. Все внутри кричит мне бежать за ним, но мои ноги приросли к полу – словно пятки буквально пустили корни и зарылись ими в землю, – и я лишь беспомощно смотрю, как он уходит.

– Детка-а, – зовет Джонас со сцены, все еще протягивая руку.

Все смотрят на меня сияющими глазами, уверенные, что только что увидели самую романтичную картину в мире, и вот это-то наконец вырывает меня из ступора: тот факт, что все они считают, что Джонас только что сделал нечто восхитительное, а не отвратительное. Стыд вскипает во мне, горячий, красный и густой. Я говорила себе быть терпеливой, тихой, покладистой, больше никогда не привлекать к себе внимания, больше никогда не навлекать на себя гнев своей новой школы, но все, чего я добилась, – это оказалась прямо в центре этого кошмара. Я не могу здесь оставаться, не могу слышать осуждающий шепот в толпе: «Почему она к нему не идет? Где ее благодарность? Она что, не знает, как ей повезло, что она встречается с Джонасом Арифином?»

Все это слишком слишком. У меня вырывается громкий всхлип, и я зажимаю себе рот рукой. Мышцы наконец-то приходят в движение, и я бегу прочь от толпы, прямо к выходу, едва различая что-то сквозь пелену слез. Все кончено, все отвратительно, а главное, я все это заслужила.

Глава 19

Оставаться в районе школы мне точно нельзя. Все очень скоро выбегут вслед за мной, чтобы продолжить упиваться моим унижением. В машину Джонаса я уж точно лезть не собираюсь, поэтому, вылетев из ворот «Синфы», я продолжаю бежать, что не так-то просто в платье-рыбке, не рассчитанном на свободу движений. И тем не менее я продолжаю ковылять вперед до самой главной улицы, где наконец-то останавливаюсь, чтобы вызвать такси.

«Такси приедет через четыре минуты», – сообщает приложение, чем вызывает у меня обреченный стон.

С таким же успехом может ехать целую вечность. Выбора у меня, впрочем, нет. Так что я стою, тяжело дыша, то и дело оборачиваясь на темный силуэт «Синфы» позади. Никто за мной не бежит. Но облегчения я испытать не успеваю, потому что телефон вздрагивает в моей руке. Уведомление от тиктока. Кто-то отметил меня на видео. Внутри меня загорается ужасающее предчувствие. Телефон вибрирует опять. И опять. Еще больше оповещений от тиктока. И от инстаграма[6]. И опять от инстаграма.

Не хочу смотреть на это все, но большой палец сам собой жмет на уведомление. Меня перекидывает на тикток с Джонасом, вещающим со сцены про Чувачела10. Потом камеру от сцены резко переводят на меня, стоящей в толпе с разинутым ртом.

Подпись гласит: «Самый недалекий человек в мире #ЧумнаяКики #ЛучшийПарень», вот только слово недалекий здесь значит не «глупый», нет, оно описывает человека, который не знает, где его место, кто считает себя лучше других. Вот как меня в школе видят. Как человека, который не ценит, что имеет.

Следующий тикток похож на предыдущий – Джонас и его речь со сцены. Подпись: «Плиз, ну как его можно не любить?! 😢#ЧумнаяКики»

Надо остановиться, я знаю, что мне нужно остановиться, но я жму на следующее оповещение, и на следующее.

«Что это сейчас было вообще #ЧумнаяКики»

«Да что он в ней нашел??? #ЧумнаяКики»

«Ржу, вы посмотрите на ее тупую рожу #ЧумнаяКики»

Экран внезапно темнеет, и на нем высвечивается имя «Элеонора Рузвельт Танувиджайя» вместе с иконкой трубки. Я даже не сразу понимаю, что Элеонора Рузвельт мне звонит. У меня нет никаких сил сейчас разговаривать, поэтому я нажимаю на красную кнопку, вот только у меня так трясутся руки, что попадаю я по зеленой.

– Ну нет! – вскрикиваю я.

Поздно.

– Чи Кики? – раздается из динамика голос Элеоноры Рузвельт. – Что происходит? Ты в порядке? У меня вся лента в тебе…

На заднем плане слышно Сару Джессику Паркер:

– Некоторые и Тетушек во всем этом тэгают…

Упоминание Тетушек добивает меня. Я ломаюсь и раскалываюсь, и весь мой стыд вырывается из меня бурным потоком.

– Да плевать мне на Тетушек! – ору я.

Элеонора и Сара Джессика резко замолкают, и их ошарашенная тишина меня только подстегивает.

– Как же я жалею, что вы вообще уговорили меня во все это влезть, и что я позволила вам Лиама втянуть, и… – Как же я сильно себя сейчас ненавижу, это невыносимо, меня захлестывает волнами нарастающей злости, унижения и скорби. Если бы я только никогда не поступала в «Синфу», если бы я только осталась в «Миньянге». Ничего бы из этого не случилось, если бы Шарлот не встретила Джорджа Клуни. И эта мысль, это осознание забивает последний гвоздь, но не в крышку гроба, а в сердце Элеоноры Рузвельт. – Лучше бы я никогда не знала твоего брата! – И на этой ноте я сбрасываю звонок. Подняв глаза, я понимаю, что мое такси приехало. Не знаю, сколько он уже тут стоит, но водитель таращится на меня через открытое окно. Игнорируя его ошарашенное лицо, я распахиваю заднюю дверь.

– Э, вы же не пьяная, я надеюсь? – говорит он, когда я сажусь. – Потому что если пьяная, то я вас никуда не повезу. Мне еще только не хватало, чтобы у меня в машине подростка вывернуло.

– Не пьяная я, – бормочу я и тут же разражаюсь безудержными рыданиями.

– Эм… – говорит водитель и громко сглатывает, но я продолжаю реветь, так что он вздыхает и заводит машину. К счастью, всю дорогу он молчит, так что единственным звуком в машине остаются непрекращающиеся всхлипы и треск моего разбитого сердца.

* * *

– Кики! Ты так рано, – окликает меня мама, когда я захожу в дом.

Она торопливо выскакивает из гостиной, сияя от радости, и я даже испытываю некое удовольствие, наблюдая, как ее брови подскакивают на лоб, а потом хмурятся. Я рада, что она не получила той картины, что ожидала. Что мы с Джонасом не вошли в дверь под ручку. Что ее мечта о дочери, которая встречается с выскочкой-миллиардером, разлетелась вдребезги.

– Что случилось? Ты… ты что, плакала?

Я с трудом втягиваю воздух в легкие, и тот факт, что я даже дышать не могу, не дрожа и не грозя снова разрыдаться, злит меня еще сильнее.

– Это ты во всем виновата. Ты запихнула меня в эту идиотскую школу, чтобы исполнить какие-то свои амбиции, и я тебя за это никогда, никогда не прощу, – шиплю я. Из глаз брызгают горячие слезы, и я пробегаю мимо мамы, не обращая внимания на поднимающегося с дивана папу, взлетаю вверх по лестнице и со всей силы захлопываю дверь, чтобы дать понять, насколько я зла. А потом закрываю ее на замок.

Спустя несколько секунд в нее стучат, потому что, разумеется, мои родители не понимают – или не хотят понимать, – когда им дают знак «Оставьте меня в покое». Так что я делаю единственное, что могу, – я ору им именно это. Когда они продолжают стучать, я подчеркиваю сказанное, швырнув в дверь подушку от дивана. После этого, к счастью, стук прекращается. Вздыхаю с облегчением и разочарованием (уже готова была сорваться на них по полной программе) и очень драматично падаю на диван. Я ожидала, что продолжу рыдать, но в моих глазах, кажется, закончились слезы, что очень некстати, потому что все эти скользкие эмоции внутри меня никуда не делись.

С раздосадованным воплем отдираю себя от дивана, иду к столу, включаю ноутбук. Пока он заводится, время замедляется, сердце стучит по три удара в секунду или так мне кажется. Жму на ярлык «Героев Фронта» – и клянусь, эта игра загружается целую вечность. Пока жду, пишу Лиаму сообщение с телефона.

Кики: Прошу, дай мне все объяснить

Кики: Все не так, как тебе кажется

Кики: Пожалуйста, Лиам

Никакого ответа. Приложение говорит, что он не был онлайн с 20:42, а это больше часа назад. Наконец-то загружаются «Герои Фронта», и я быстро открываю список друзей, чтобы найти его имя. Жму дважды и пишу сообщение.

Чувачел10: Хей. Это я. Кики. Я просто хочу все объяснить. Позволь мне хотя бы это.

Нажимаю «Отправить», но мне отвечает незнакомый звук. Посреди экрана выскакивает табличка: «Вы не в списке друзей пользователя Дрожжебой. Сообщение не доставлено».

Дыхание перехватывает. Я не в списке его друзей? Да быть такого не может, я же… Осознание падает мне на голову, подобно наковальне. Он удалил меня из друзей в «Героях Фронта». У меня вырывается сдавленный всхлип. Я могла бы… я могла бы повторить трюк с Джонасом и найти его в бою, но что это даст? Он удалил меня из друзей. От этой мысли почему-то больнее всего, она выкручивает мои внутренности и опустошает меня.

Как во сне я выключаю компьютер и свет в комнате. Все, что я помню, это то, как, сгорбившись и подволакивая ноги, словно зомби, ковыляю прочь от стола и мешком падаю на кровать, не снимая платья и не умывая лица. Сил хватает только на то, чтобы завернуться в одеяло и превратиться в кулек, а потом провалиться в глубокий, измотанный сон. Может быть, когда я проснусь, все это окажется просто кошмаром.

Глава 20

Будит меня звонок моего же телефона. Сонно шарю рукой по кровати, но его там нет. Со стоном приподнимаюсь, утираю дорожку слюны с лица и сонно моргаю. Боже, сколько времени? Через щель в занавесках не видно света, так что где-то середина ночи. Пару секунд я сижу на кровати, глубоко озадаченная. А потом воспоминания накрывают меня резкой и болезненной волной. Весенняя дискотека. Речь Джонаса, сорвавшая с меня маску Чувачела10. Обида и боль от предательства на лице Лиама. Ахнув, я поспешно вскакиваю с кровати, только чтобы запоздало вспомнить, что я все еще в мамином платье-рыбке, которое стискивает мои бедра и отправляет меня в максимально неуклюжий полет на пол.

– Ай! – Кое-как поднявшись обратно на ноги, я ковыляю к дивану, где мой телефон обнаруживается провалившимся в щель между сиденьями. Жму на зеленую кнопку, как ненормальная. – Лиам? Лиам, я так рада…

– Э, не угадала.

– А? – Убрав трубку от экрана, я щурюсь от обжигающе яркого света экрана, ввинчивающегося в мои зрачки. Оказывается, это видеозвонок. И как я не заметила? Мозгу требуется некоторое время, чтобы обработать картинку. – Шарлот?

– Привет, сестренка! – Она машет мне рукой. – Как дела?

Хоть мы последние несколько месяцев и трепались постоянно в ватсапе, по видеосвязи мы с Шарлот не созванивались с… да никогда.

– Э… – Опять моргаю, пытаясь прогнать из головы последние остатки сна. – Сколько времени? – Ткнув в экран телефона, открываю часы. – Блин, почему ты звонишь мне в три часа ночи?

Шарлот смущенно улыбается:

– Если тебе так легче, у нас тут полдень. – Она показывает на ослепительно-голубое небо у себя за спиной.

– Нет, не легче, спасибо. – Сжимаю переносицу в пальцах и жмурюсь.

– Ну и Джордж сказал, что если ты спишь, то телефон у тебя будет на беззвучке и мы тебя не разбудим. – Шарлот переводит телефон на Джорджа, который машет мне с такой же извиняющейся улыбкой.

– Джордж ошибся, – сухо говорю я.

– Да, это мы уже поняли. Хотя тебе и правда стоит ставить телефон в беззвучный режим, прежде чем ложиться спать, – журит меня Шарлот.

Я вздыхаю:

– Зачем звонишь-то? Не то чтобы я не рада тебя слышать, но почему в три ночи?

Лицо Шарлот становится серьезным.

– Ну, допустим, мне звонила Элеонора. Точнее, сначала она звонила Джорджу, но так как он в это лезть отказался, она позвонила мне. Угрожала дальше начать звонить маме, если мы с тобой не разберемся.

От упоминания Элеоноры в грудь вонзается острое и беспощадное чувство вины.

– О боже. – Я со стоном закрываю лицо рукой, вспоминая все те гадости, которые наговорила ей накануне. – Элеонора в порядке? – выдавливаю я.

– А почему бы ей не быть в порядке?

Ищу в голосе Шарлот сарказм, но не нахожу. Мне так стыдно, что я едва могу говорить:

– Я ей вчера такого наговорила. На меня столько всего вывалилось, что я не выдержала и сорвалась на ней.

– Да, она сказала, что твое поведение оставляло желать лучшего.

Это так похоже на Элеонору Рузвельт, что я фыркаю, но это каким-то образом открывает путь слезам, и к своему ужасу я понимаю, что опять всхлипываю.

– Ох, Кики! – ахает Шарлот. – Сестренка, мне так жаль. Ты в по… тьфу ты, да что это я, ежу понятно, что ты не в порядке. Но все будет хорошо, я тебе обещаю, все будет хорошо.

Теперь я чувствую себя еще более виноватой. Я не рассказывала про травлю Шарлот, хотя у меня не было никаких причин скрывать это от нее, а она вот звонит мне, и поддерживает, и вообще. Умудряюсь выдавить сквозь слезы:

– Не будет! Как что-то вообще может быть хорошо? Ты даже не знаешь, что я натворила. И что обо мне в интернете пишут…

Взгляд Шарлот холодеет.

– Да что ты? Это ты мне говоришь, что ничего хорошо не будет? Мне? Забыла, что было в прошлом году?

– Ах да. – Это вызывает у меня слабый смешок. Должна признать, прошлым летом Шарлот прилично досталось, когда буквально вся нация провозгласила ее коварной вертихвосткой, гоняющейся за деньгами.

– Ага, вижу, память к тебе вернулась. Я тебя умоляю, ты практически говоришь с Моникой Левински. Меня уже ничто не проймет. – Шарлот с усмешкой отбрасывает волосы за плечо. – И я тебе говорю, что все наладится. Ты справишься, потому что ты крутая девчонка. Ты мне помогла с моей катастрофой, я помогу тебе с твоей.

– Но ты же даже не здесь! – вою я. Когда у Шарлот вся жизнь рухнула, она жила у меня дома, так что я могла буквально подбирать ее с пола и пихать ей в рот еду, пока она не начала напоминать человека. А я одна. Уа-а, бедная я несчастная.

Шарлот сочувственно улыбается:

– Это правда, но, эй, звони мне в любое время, а я буду постоянно звонить тебе и виртуально держать тебя за руку, идет? Можем вместе посмотреть Нетфликс и поесть вредной еды, если тебе это поможет. Кики, я знаю, сейчас тебе кажется, что тебя ненавидит весь мир, но поверь мне, все это пройдет. Что бы о тебе ни говорили, в глубине души ты знаешь, что они неправы. Только тебе известно, что внутри тебя. Не позволяй им победить себя, сестренка. Только не так.

От этого мои глаза только сильнее наполняются слезами, потому что, боже, эти несколько месяцев я так старалась не дать #ЧумнойКики сломать меня. Но люди продолжали звать меня ненормальной, а я продолжала врать Лиаму, и все это пошатнуло мою самооценку.

– Как же мне не нравится то, кем я стала. – Слова вырываются удивленным шепотом, и я внезапно понимаю, что это чистая правда. Я вообще себя не узнаю. Кто эта девчонка, которой так важно, что о ней думают? Которая врет лучшему другу? Которая срывается на друзьях и родителях вместо того, чтобы поговорить с ними?

– Ох, Кики. Я знаю. Я тоже себя ненавидела тогда. Но ты помни, пожалуйста, что до того, как на тебя все это свалилось, ты себе нравилась, так ведь? Потому что я знаю тебя, и я знаю, что ты замечательная.

Вспоминаю себя до перевода в «Синфу». Когда я училась в «Миньянге» вместе с Касси. Да, я не была идеальной, но та девушка мне нравилась гораздо больше. Она никогда не стеснялась высказывать свое мнение. Она никогда не пыталась казаться тише, чтобы стать удобнее для пацанов. Я киваю, и Шарлот улыбается.

– Ты не та, кем они тебя считают, – ласково говорит она.

Разеваю рот, потому что, вау, а она ведь права. Я не #ЧумнаяКики. И не скромная девушка Джонаса. Никто из моих одноклассников меня не знает, за исключением, может быть, Лиама, да и там я пряталась под несколькими слоями лжи.

– Мне кажется, мне многое надо объяснить и много перед кем извиниться, – говорю я наконец.

Шарлот настороженно хмурится:

– Но перед теми, кто это заслужил, так ведь?

Улыбаюсь:

– Да. А когда закончу извиняться, буду готова дать отпор всем остальным.

– Вот это та Кики, которую я знаю.

* * *

Когда половица в родительской спальне скрипит под моей ногой, папа резко садится и выставляет руки перед собой.

– А ну стой, вор! – кричит он. Мама рядом с ним что-то бурчит, а потом продолжает храпеть.

– Пап, это я!

– Кики? Что… сколько времени? Ты в порядке?

До меня доходит, что, наверное, стоило подождать хотя бы рассвета, прежде чем вламываться в спальню к родителям. Но мне нужно с ними поговорить.

– Э, где-то около пяти утра? – морщусь я.

Папа тянется к прикроватному столику и включает лампу. Мама со стоном закрывает глаза рукой.

– Что такое? – сипит она. – Кошмар приснился?

– Учитывая, что мне уже не три годика, нет, я не бегу к родителям прятаться от ночных кошмаров. – Выходит так ядовито, что даже меня саму перекашивает. – Простите. Не хотела так… грубо. Просто… – Делаю глубокий вдох. – У меня уже долгое время проблемы, и я, честно говоря, на вас немного злюсь.

Это привлекает их внимание. Мама с папой оба садятся и смотрят на меня.

– Злишься? На нас? – переспрашивает папа. – За что?

– За что? – взмахиваю руками и тут же напоминаю себе сохранять спокойствие. – За то, что перевели меня в «Синфу».

Мама вздыхает:

– Саянг, я же объясняла…

– Да, я знаю. Вы хотели, чтобы я училась в школе для богатых, чтобы я научилась дисциплине и все такое прочее. Но вы никогда даже не интересовались, как у меня дела там.

Они выглядят озадаченными.

– Ну конечно же, у тебя все хорошо, – говорит папа. – Ты же замечательная, друзья тебя любят, учителя тоже…

– Да нет, учителей я бешу, а друзей у меня нет. Ну ладно, хорошо, пара подружек у меня появилась, но совсем недавно, и то, мне кажется, только потому, что им стало меня жалко.

Какое-то время мама с папой просто смотрят на меня с открытыми ртами, как рыбки. Если бы мне не было так грустно и если бы тема разговора не была такой болезненной, я бы посмеялась над их выражениями.

– Но, – лепечет мама. – Ты… ты же популярная!

– Я была популярной. В своей старой школе. Той, которая, по-вашему, мне не подходила.

Мама трясет головой:

– Кики, я знаю, что ты думаешь, будто я перевела тебя в «Синфу» исключительно для того, чтобы ты повысила свой статус и нашла себе богатого парня, но это правда не так.

Я щурюсь:

– Да что-о-о ты.

– Ну ладно, хорошо, я и правда надеялась, что ты найдешь кого-нибудь милого и влиятельного, вроде Джорджа Клуни. Но главным образом мы с папой… мы подумали, что тебе стоит узнать, как наше общество устроено. «Миньянг» – хорошая школа, но там все так… либерально.

– Что хорошо, – поспешно добавляет папа. – Но мы хотели, чтобы ты научилась выживать в более традиционных условиях, потому что, нравится тебе это или нет, остальная страна – да большая часть Азии, честно говоря – все еще очень традиционная. Мы подумали, тебе стоит научиться вписываться в общество, пока ты еще в школе.

Я понимаю, о чем они, но ощущение несправедливости раздирает меня изнутри. Мне стоит научиться «вписываться», как положено всем девушкам.

– Я понимаю, – говорю я наконец. – Но похоже, единственное, чему я научилась, это тому, что я не хочу вписываться.

– Кики, – вздыхает мама.

– Нет, не хочу. Не в такой токсичный мир, как эта «Синфа». Вы знаете, как меня в школе прозвали? – Голос ломается, лицо горит огнем от злости и стыда, потому что мне не хотелось рассказывать об этом родителям. – Чумной Кики.

У папы отваливается челюсть, а мама прикрывает рот рукой.

– Что? – ахает она.

– Они даже хештег завели, все дела. Вот, смотрите.

Достав телефон, я открываю ShareIt и вбиваю в поиск #ЧумнаяКики. Больше сотни постов. Отдав телефон маме, сверлю взглядом собственные ноги, чтобы не смотреть родителям в глаза. Я знаю, что это к лучшему, знаю, что мне нужно рассказать всю правду, чтобы они поняли, что со мной творится все это время, но легче от этого не становится. Мне больно рушить представления родителей обо мне. Я знаю, что они оба всегда мной гордились, как они любят рассказывать всем, что меня любят учителя и одноклассники. Когда Шарлот приезжала прошлым летом, мама радостно вспыхивала каждый раз, как я советовала ей, что лучше надеть и как себя лучше вести. Они видели во мне прирожденного лидера, и мне больно вот так вот выставлять свою слабость напоказ.

– Это… – Мама яростно листает ленту. Когда она поднимает на меня глаза, я замираю, потому что я никогда еще не видела у нее такого выражения лица. Мне частенько случалось видеть ее раздраженной, возмущенной, даже огрызающейся, но еще ни разу – вне себя от злости. Все ее лицо пылает гневом. Она сжимает мой телефон в руке так сильно, что удивительно, как он еще не треснул. – Это… – шипит она опять. – Это твоих одноклассников посты? Из «Синфы»?

Киваю и тянусь за телефоном.

– И это еще не все.

– Еще не все? – ошарашенно переспрашивает папа.

Открываю тикток и опять набираю хештег.

– Я вам еще много о чем не рассказывала. – А теперь самое сложное. Надо признаться им в обмане, в том, что я год играла, притворяясь мальчиком, объяснить то, как об этом узнал Джонас и как он шантажом вынудил меня с ним встречаться.

Мама выглядит так, словно ее сейчас стошнит.

– То есть Джонас Арифин – вот тот самый Джонас – заставил тебя…

– Кики, – перебивает ее папа с болезненным, свирепым выражением лица, – этот парень, он же не?.. Он не принуждал тебя?..

– Нет! – поспешно восклицаю я. – Нет, нет. Ему хватило совести, – ха, как смешно говорить о совести Джонаса, – нет, он никогда ни к чему меня не склонял, к чему я не была готова. Мы даже не целовались, ничего такого. Ну, он поставил условие, что мы будем держаться за руки, что тоже не очень, но в сравнении… я как-то подумала, ладно, переживу.

Папа на секунду жмурится, и все его лицо кривится от боли, но когда он открывает глаза и смотрит на меня, в них столько нежности, что у меня опять наворачиваются слезы.

– Я надеюсь, тебе больше никогда в жизни не придется говорить «переживу», когда речь идет об отношениях с парнем.

С трудом выдавливаю:

– Спасибо, пап. – Потом прокашливаюсь. – Так вот…

Я рассказываю им все, что случилось прошлой ночью. О том, как Джонас меня раскрыл при всех, как Лиам ушел, как я убежала. Показываю им видео на тиктоке. Мама смотрит, не отнимая ладонь ото рта, а папины руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек.

– Боже мой, – говорит мама. – Дети такие чудовиша. – И поспешно добавляет: – Кроме тебя, конечно.

Это даже вызывает у меня легкую улыбку.

– Конечно, кроме меня. Я сокровище.

Мама не то всхлипывает, не то смеется:

– Ты сокровище. Еще какое. Поверить не могу, что эти звери с тобой сделали.

– Ты немного перегибаешь, но спасибо. Справедливости ради, по большей части они плясали под дудку Джонаса.

– Боже, придушила бы этого мальчишку, – рычит мама. – Саянг, но почему ты не пожаловалась на его шайку учителям? Или там завучу? Есть же у вас такой?

– Я пыталась, но директор свалил всю вину на меня и сказал, что мне нужно измениться, чтобы не выделяться среди остальных.

Папа сокрушенно кивает головой:

– Стебель риса, который выше других, попадает под косу. Известная китайская мудрость. Традиционные китайские ценности ставят групповое единение превыше всего; индивидуализм не так поощрялся, как в современные времена.

Щурюсь:

– Что-то мне кажется, что мудрость эта японская.

Папа смущенно пожимает плечами:

– Уверен, у китайцев тоже что-то такое есть.

Не могу не улыбнуться:

– Да, наверняка у наших предков было что-то похожее.

– Ну, – фырчит мама, – я думаю, мы все согласны, что сейчас говорить о рисе смысла нет. Я готова эту проклятую школу с лица земли стереть. – Она и правда выглядит так, словно готова ворваться в школу со всей свирепостью и буйством, свойственной только китайским матерям, и высказать директору Лину все, что она думает о нем и о «Синфе».

На секунду мне очень хочется ей это позволить.

– Мам, нет.

Они оба хмурятся.

– Почему нет? Если они думают, что им можно травить нашу дочь только потому, что… – распаляется мама, пока папа добавляет:

– Звоню седьмой тетушке, она подскажет, что делать, она юрист.

Машу обеими руками, чтобы остановить их:

– Так, так, стоп! И да, пап, не обязательно каждый раз говорить, что седьмая тетушка юрист, когда о ней заходит речь. Она моя тетя, я в курсе, кем она работает. – Глубокий вдох. – Так вот, мне кажется, у меня есть идея получше, как с этим разобраться. Потому что я более чем уверена, что в «Синфе» уже привыкли к жалобам родителей. Они уже точно знают, что сказать, чтобы заткнуть вас на месте. А вот к моему подходу они будут совершенно не готовы.

Мама щурится на меня:

– Ничего нелегального, я надеюсь?

– Нет! – Я умоляюще смотрю на них. – Доверьтесь мне, пожалуйста. А как закончу, можете жаловаться, сколько вашей душеньке угодно.

Мама с папой смотрят друг на друга, и в этот момент я точно знаю, о каких отношениях мечтаю. Вот о таких, где целый диалог можно передать одним лишь взглядом. Они синхронно кивают мне, а потом мама зевает и говорит мне выметаться из комнаты, чтобы она могла еще хотя бы пару часиков поспать.

К тому времени, как я возвращаюсь к себе, солнце уже встало, в окна врываются утренние лучи, и вся комната озарена золотистым светом. Во всем этом есть какой-то оттенок надежды, новое начало. Улыбнувшись, я устало, но довольно выдыхаю. После разговора с мамой и папой с моих плеч упал огромный груз презрения, под весом которого вот уже несколько месяцев трещали наши отношения. Я как-то не ожидала, что они – особенно мама – так разозлятся на кого-то из-за меня. Я-то боялась, что родители скажут мне, мол, сама виновата, и теперь невероятно рада узнать, что ошиблась в них. Снова достав телефон, я включаю видеозвонок в ватсапе.

Трубку поднимают, и первое, что я слышу, это:

– Знаете что, это просто неприлично звонить леди до девяти!

Улыбаюсь:

– Элеонора Рузвельт, это с каких это пор ты у нас леди?

Видео на экране шевелится и фокусируется на Элеоноре Рузвельт, осоловело моргающей на меня. Несмотря на ее сонное состояние, улыбка у нее, как обычно, дьявольская.

– Чи Кики! Так и знала, что ты позвонишь. Даже телефон не стала выключать ради тебя.

– Ты знала, что я позвоню?

Элеонора так яростно закатывает глаза, что удивительно, как у нее голова от этого не кружится.

– Я тебя умоляю, ну конечно! Я знала, что тебе станет так стыдно за все те гадости, что ты нам с Сарой Джессикой вчера наговорила, что ты не выдержишь чувства вины и не сможешь смотреть на себя в зеркало, пока не извинишься. Видишь, я была права! Эй, Сара Джессика, я была права. – Видео бешено мотает из стороны в сторону, а потом на экране появляется копна волос сбоку от Элеоноры. – Убедила ее у меня переночевать, чтобы мы могли вместе послушать, как ты просишь прощения.

Даже не знаю, мне смеяться или ужасаться. Но вообще, если подумать, а чего еще было ожидать от Элеоноры? Сворачивать уже некуда, осталось только проглотить остатки гордости и признать свой косяк.

– Я рада, что вы с Сарой Джессикой обе согласны меня выслушать. Я очень, очень сильно извиняюсь перед вами за все, что сказала вчера.

Элеонора самодовольно улыбается. Сара Джессика зевает.

– Я не была до конца честна с вами, – вздыхаю я. – Я к Тетушкам-то присоединилась на самом деле только потому, что хотела выяснить, кто мой онлайн-друг в настоящей жизни. Это оказался Лиам, кстати. Когда я об этом узнала, то хотела все бросить, но тут Джонас узнал, что это я троллила его в игре, и решил сделать меня своей девушкой, так что… да, вышел полный бардак, и вы тут совсем ни при чем. Простите, что сорвала всю злость на вас.

Самодовольство сходит с лица Элеоноры, и теперь она уже улыбается мне настоящей, теплой улыбкой.

– Спасибо, Чи Кики. Видишь? – обращается она к Саре Джессике. – Говорила же, что она не стерва какая-то.

Сара Джессика мерит меня прохладным взглядом и пожимает плечами:

– Лады.

– Спасибо, что приняли мои извинения. Должна добавить, что вы обе пугаете меня до ужаса.

Элеонора с усмешкой кивает, словно я только что отвесила ей лучший комплимент в жизни.

– Просто для справки, но нас обеих травили, когда мы впервые попали в «Синфу», – ровным тоном говорит Сара Джессика. – Ну, меня гораздо дольше, пока Элеонора не нашла меня и не спасла. Мы знаем, как это выглядит, и давно поняли, что тебя задирают. Подумали, что Тетушки смогут тебе помочь.

Сердце одновременно увеличивается в размерах и болезненно сжимается от мысли о бойкой Элеоноре и тихой, гениальной Саре Джессике в лапах задир. Но это логично, ведь они обе не вписываются в шаблон. Два слишком высоких стебля риса. Тьфу ты, пап. Теперь никогда от этой метафоры не избавлюсь.

Секунду помедлив, я делаю прыжок веры.

– У меня есть идея, как обратить внимание всех на травлю в «Синфе», но мне нужна ваша помощь. Я знаю, что повела себя с вами отвратительно, но все же. Поможете мне?

Они обе улыбаются, словно голодные акулы. Когда я заканчиваю описывать свой план, Элеонора Рузвельт потирает ладони с довольным: «Уахахаха».

Господи, и что я творю?

Глава 21

Я думала, что заходить утром в «Синфу» мне захочется в последнюю очередь, но на самом деле я даже немного предвкушаю. Ладно, хорошо, честно говоря, я в полном ужасе, но какая разница. Мне страшно встречаться с Джонасом и его лакеями, но в то же время я говорю себе, что не одна. На моей стороне Элеонора Рузвельт и Сара Джессика, а это внушительная сила. Пейшан, Трисс и Зоэлль тоже в курсе и целиком и полностью меня поддерживают. Все будет нормально. Наверное.

Как обычно, бросаю телефон в корзинку на входе в класс и захожу, не поднимая глаз от пола и игнорируя шепот и впивающиеся в меня взгляды, косые и прямые. Элон драматично шепчет:

– А во-от и Чумная Кики!

Сверхчеловеческим усилием заставляю себя проигнорировать и его, упорно глядя исключительно на собственные ноги всю дорогу до парты. Парой минут позднее скрипят по полу ножки соседнего стула, и, подняв голову, я вижу Лиама. Наши глаза встречаются на долю секунды, но он тут же отворачивается, принимаясь доставать из сумки учебники и пенал и раскладывать их на столе. Сердце болезненно сжимается. Больше всего на свете мне хочется схватить Лиама и заставить его меня выслушать, но я знаю, что сейчас не время. Потом, говорю я себе.

– Эй, Кики! – окликает меня Джонас, подходя ближе со всей возможной уверенностью. – Надо поговорить.

Во рту пересыхает. Весь вчерашний день я готовилась к этому моменту, но реальность всегда ощущается иначе, особенно когда на нас смотрит весь класс. Лиам косится в нашу сторону, стискивает зубы, но опускает глаза обратно на парту. Игнорируя острую боль в животе, я смотрю Джонасу прямо в глаза и говорю так громко и кристально чисто, как только могу:

– Нам не о чем разговаривать, Джонас.

Кто-то ахает, а Джонас набирает в грудь воздуха. Он наверняка собирается в очередной раз меня обозвать, но в этот момент в кабинет входит наш классный руководитель, мистер Тан. Все кидаются по местам, и Джонас командует встать и поприветствовать учителя.

– Итак, дети, – говорит мистер Тан, когда мы садимся. – Все готовы презентовать свои игры классу?

Большинство кивает и бормочет: «Да». Жар пробегает от живота до кончика пальцев. Практически чувствую, как открываются все мои поры. Пора. Я поднимаю руку.

Мистер Тан хмурится:

– Да, Кики?

– Наша группа хотела бы выступить первой, учитель. – Говоря это, я уже поднимаюсь с места и иду к доске, не оставляя мистеру Тану и шанса возразить.

Я слышу, как за моей спиной Джонас говорит: «Стоп, что?» – но Пейшан одергивает его: «Не истери, Джонас». Почти что чувствую, как взгляд Лиама прожигает мою спину, словно лазером. Он наверняка недоумевает, что я творю, но, к счастью, не пытается спорить.

– А… – заикается мистер Тан, явно выведенный из равновесия.

Держа в руках планшет, я запускаю презентацию. Огромный экран за моей спиной оживает и показывает первый слайд. Мистер Тан явно ошеломлен.

– Как вы…

– Я не хотела зря тратить ваше время, учитель, так что позволила себе подключить свой планшет к проектору перед началом урока. – На самом деле айпад к системе подсоединила Сара Джессика, но ему об этом знать не обязательно. – Кстати, хотели поблагодарить вас за то, что вы выбили для нас эту тему. Вы прекрасный учитель, – говорю я твердо, со всей уверенностью, которой у меня нет.

Где-то читала, что если говорить вещи вежливо, но твердо, то у вас будет больше шансов добиться желаемого. Не знаю, правда это или нет, но на мистера Тана работает. Поправив галстук, он секунду медлит, но кивает мне, говоря продолжать.

Я разворачиваюсь к остальным, и моя улыбка дрожит, потому что, мать моя женщина, как же страшно стоять перед целым классом, когда все смотрят на меня. «Дыши глубже, – говорю я сама себе. – Все получится».

– Эм, привет всем. Мы с друзьями кое-что для вас подготовили. Но давайте начнем с того, что, как многие из вас уже знают, я играю в онлайн-стрелялку от первого лица. Вы спросите, при чем тут это? А вот, смотрите. – Сделав глубокий вдох, я переключаю слайд, выводя на экран с десяток личных сообщений. – Это скриншоты тех сообщений, которые я получала, играя в онлайн-игру как девушка. – Я прохожусь по каждой картинке. – Угроза изнасилования. Угроза убить. Изнасиловать, изнасиловать, это просто странная сексуальная шутка, еще больше пожеланий убиться… – Я заставляю себя посмотреть на одноклассников и оценить их удивленные лица. Когда мой взгляд находит Лиама, я осекаюсь, слова застревают в горле. Он выглядит так, словно готов весь мир порвать голыми руками. Злится ли он на меня? Это и так очевидно. Вопрос в другом: что его злит больше? То, что я врала ему про Чувачела10, или то, что я перехватила на себя нашу презентацию?

Неважно, говорю я сама себе. Мне нужно это сделать. Я обязана не только себе, но и всем девчонкам, благодаря которым я здесь стою. Заставляю себя вернуться к презентации:

– И в этом нет ничего нового. Девушек-геймеров задирают ежедневно, и никто не реагирует на наши жалобы. За попытки жаловаться на онлайн-травлю наказывали только меня саму. В конце концов, чтобы избежать этого, я не придумала ничего лучше, чем притвориться парнем. Так что я создала профиль с самым мужским ником, который только смогла вообразить, и вот удивительно, внезапно людей стала полностью устраивать моя игра. Они относились ко мне с уважением только потому, что видели во мне парня. – Я вкладываю в следующие слова все свои эмоции, глядя Лиаму в глаза. – Я не собиралась никого обманывать. Я просто хотела играть без домогательств.

Лиам сглатывает, его челюсть ходит ходуном, пока он стискивает зубы и снова разжимает их. О чем он думает? Закрывает глаза. Мой желудок бунтует. Меня мутит. Мне хочется выбежать отсюда прочь.

Но тут Лиам открывает глаза, и в них нет злости. Только боль. Он смотрит на меня с таким искренним сожалением, что у меня наворачиваются слезы. Кивнув мне, он одними губами говорит:

– Прости.

Внутри меня словно надули воздушный шарик. Я готова улететь отсюда прочь, и у меня, наверное, даже получилось бы. Кивнув ему в ответ, я сдерживаю желание расплыться в огромной улыбке. Я еще не закончила с презентацией. Откашлявшись, я продолжаю:

– И если вы думаете, что такое бывает только онлайн, то я вас удивлю. – На экране появляется следующий слайд. – Вот скриншоты сообщений, которые я получила в реальной жизни, от людей, которых знаю лично. От моих дорогих одноклассников. – Киваю на них, удовлетворенно отмечая, что многие ерзают и краснеют от стыда. – Замечаете фишку? Везде стоит хештег #ЧумнаяКики. – Поворачиваюсь к мистеру Тану: – Это меня здесь так прозвали. За то, что я посмела поспорить с идеями Джонаса, когда мы обсуждали проект.

Мистер Тан выглядит пораженным. А может, это он так злится? Не пойму. Быстро возвращаюсь обратно к презентации, пока он не перезагрузился и не попытался меня перебить.

– А вот, кстати, как наш проект видел Джонас. – Вывожу на экран скетч Джонаса с его карикатурной фигуристой женщиной и огромными пистолетами. – Мне надоело, что все женские персонажи в играх обязательно должны быть сексуализированы донельзя. Но за это мнение меня прозвали чумной.

Джонас так низко съехал по стулу, что, кажется, вот-вот с него свалится.

– Вы скажете, а чего такого, ну назвали девчонку чумной, но, заметьте, это стало частью моего образа здесь. Школа стала для меня небезопасным местом, потому что как только у меня начинались настоящие проблемы, никто не хотел меня слушать, ведь я же чумная! Ненормальная! Не хочу быть девушкой Джонаса? Ненормальная. Высказываю мнение на уроке? Ненормальная. – Мой голос становится громче, настойчивее, злее. – Я чумная просто за то, что я самостоятельный человек. – Мои слова с силой звенят в ошарашенной тишине класса. – А теперь давайте поговорим о Джонасе. – Я перевожу взгляд на него, и он буквально вздрагивает. – Идеальный парень, который так романтично сравнил нас с настоящей историей про врагов-любовников. Так вот, знаете, что? Иногда люди становятся врагами, потому что один из них издевается над другим, чем Джонас и занимался, пока не узнал, что Чувачел десять – это я, и не решил, что было бы прикольно со мной встречаться. Я ему прямо сказала, что он меня не интересует, но я же Чумная Кики и меня можно не воспринимать всерьез, так? Все мои «нет» – это лишь препятствия, которые Джонасу нужно преодолеть. Так вот, знаешь что, Джонас? Пошел ты.

Все дружно ахают, а мистер Тан начинает вставать со словами: «Так, юная леди, достаточно…» – но Зоэлль, Трисс, Пейшан и Клодия вскакивают быстрее и выстраиваются перед ним, разделяя нас защитным барьером.

Джонас тоже поднимается со словами: «Да это бред собачий!» – но Лиам за секунду оказывается перед ним.

Джонас фыркает:

– Отошел.

Лиам качает головой:

– Не-а.

Моя голова чуть было не разлетается на миллион счастливых осколков, потому что, боже мой, Лиам заступается за меня! Вполне буквально, кстати.

– Ты меня не остановишь. – Джонас пытается оттолкнуть Лиама с дороги, но тот продолжает преграждать ему путь, отказываясь шевелиться.

Мне приходится повысить голос, чтобы перекричать поднявшийся шум:

– Про всю эту травлю я рассказывала директору Лину, но мне сказали, что это все пустяки, просто прикол, что мне стоит чувствовать себя польщенной, ведь Джонас проявил ко мне интерес. Вот она, вся правда о «Синфе» и людях, которые ей управляют. Почему мы позволяем всему этому твориться? Полагаю, школе гораздо проще заставить затравленную девушку молчать и научиться терпеть, но мне надоело прятаться. Мне надоело проглатывать свою злость и притворяться, будто все в порядке. Я человек, и прав у меня столько же, сколько у остальных, и молчать ради комфорта мужчин я больше не буду!

Тишина. По спине, словно муравей, пробегает капля пота. Я сглатываю. Ну, я попыталась. Теперь осталось только уйти, и…

Кто-то начинает хлопать в ладоши. Лиам. К нему присоединяются Пейшан, Зои, Трисс и Клодия. Даже не успеваю понять, что происходит, как аплодисменты подхватывает остальной класс. Присоединяются не все, но их достаточно, чтобы глаза защипало от слез.

– Это беспредел! – кричит мистер Тан.

Эта презентация и честное провозглашение моей правды словно что-то освободили внутри меня. Я чувствую в себе силу. Я словно бы снова нашла ту, прежнюю, уверенную себя, ту, которая не боялась давать отпор. Так что я не удерживаюсь от вопроса:

– А вы вообще слушали, учитель?

Мистер Тан буквально становится красного цвета. Еще ни разу такого не видела на живом человеке. Пора уходить.

Но прежде, чем я успеваю развернуться, я вижу, как ко мне идет Лиам, и он улыбается так широко, что от этого светится все его лицо. Мое сознание рассыпается тысячей чирикающих мыслей. Он протягивает мне руку. Не до конца понимая, что делаю, я кладу свою ладонь в его. Держаться с ним за руки ощущается так правильно. Я словно бы вернулась домой. Пейшан, Зоэлль, Трисс и Клодия выходят из класса вместе с нами, а за ними и еще несколько ребят.

Снаружи я вижу, как ученики толпятся у окон своих классов, таращась на нашу маленькую процессию. После секундной паники я вспоминаю, что Сара Джессика, ужасающий маленький гений, не только взломала компьютер в нашем классе, но и всю школу, так что мою презентацию видели по всей «Синфе». К системе оповещения она тоже подключилась, так что мою сопутствующую речь все тоже слышали в режиме реального времени. В моих мечтах вся школа вставала на уши и все выбегали из классов, чтобы меня поздравить, но это «Синфа» и тут такого не бывает. Вместо этого все молча смотрят, как мы идем мимо, но то здесь, то там я вижу, как девочки показывают мне большие пальцы, кивают, подмигивают или одними губами говорят «молодец», так что мое настроение улетает в небеса. Могу только надеяться, что моя честность зажгла в них огонь. Хотя бы маленький огонек для начала, но я верю, что со временем он будет расти и все больше и больше девочек начнут высказывать свое мнение, а другие – их поддерживать.

– Какого черта здесь происходит? – гремит директор Лин, идя по коридору. Он идет прямиком ко мне, и все внутри испуганно пищит, но я, не дрогнув, остаюсь на месте, твердо стоя на ногах. Тяжело дыша, он останавливается в паре шагов от меня. – Сколько лет работаю директором, – плюется он, – я никогда еще – никогда! – не встречал такой безобразной, непослушной ученицы. Исключена!

Какой-то части меня хочется дрогнуть, опустить взгляд и извиниться. Наверное, традиционная азиатская привычка уважать старших, что бы они ни делали, до сих пор жива во мне. Но я выросла. Я могу избавиться от вредных установок, которые мне внушили. Я самостоятельный человек. Вскинув подбородок, я не дрогнув смотрю директору Лину прямо в глаза.

– Вы не можете меня исключить.

– Чего? – Он фыркает. – Еще как мо…

– Потому что я ухожу. Мои родители сегодня утром направили заявление о переводе вместе с официальной жалобой.

В его глазах мелькает удивление, но он быстро приходит в себя:

– Ну что же. Скатертью дорожка.

– Я тоже ухожу, – говорит Лиам.

Мы все ошарашенно смотрим на него. В том числе и я.

– Лиам… – говорю я одновременно с тем, как директор Лин восклицает:

– Что?

– И я ухожу, – выкрикивает кто-то в толпе.

Море учеников расступается, открывая нашему взору хрупкую фигурку Элеоноры Рузвельт.

Вот теперь-то директор Лин бледнеет.

– Элеонора, – шепчет он. – Стойте…

– Уже сказала родителям, и они согласны, – весело сообщает она. – Они, честно говоря, были в шоке от того, какая тут из-за вас опасная атмосфера.

Я обвожу рукой десятки направленных на нас телефонов.

– В соцсетях будет множество видео обо всем этом. Презентацию свою я тоже загрузила в интернет, так что все теперь точно знают, что тут произошло. Подозреваю, в ближайшее время вы потеряете еще немало учеников.

– Ну и… и ничего страшного, к нам стоит огромная очередь…

Мне не очень хочется слушать его лепет. Усмехнувшись ему в последний раз, я разворачиваюсь на каблуках и широким шагом выхожу из школы вместе со своими друзьями.

* * *

Оказавшись за воротами, мы останавливаемся и смотрим друг на друга с очень четким «Что только что произошло?» в глазах. Повисает тяжелая тишина. Потом кто-то хихикает, и плотину прорывает. Мы все начинаем хохотать, но даже несмотря на смех, у меня на глаза наворачиваются слезы, а все тело горит огнем.

– Неужели мы правда это сделали? – кричит Элеонора Рузвельт.

– Ребята… – Мне приходится сделать паузу, чтобы сглотнуть ком в горле. – Поверить не могу, что вы пошли на это ради меня.

– Ну ты не перегибай, – ворчит Пейшан. – Не только ради тебя. Я на это пошла в протест всем тем годам сексизма, которые мне пришлось терпеть в этой дыре.

– И то верно. – Я со смехом утираю глаза.

– И что теперь? – спрашивает Сара Джессика.

– Ну, мы только что ушли из школы, – говорит Зоэлль. – Так что, видимо, пошли домой?

– Ну уж нет! У меня еще адреналин не схлынул, – возражает Элеонора Рузвельт. – Если я сейчас пойду домой, от меня там будут одни проблемы. Пошли есть торт и отмечать!

Я улыбаюсь:

– И я даже знаю подходящее место. – Лучшего способа показать «Синфе» средний палец, чем пойти в «Кейк Хо» в школьной форме, и не придумаешь.

Показываются телефоны, все вызывают водителей.

Прочистив горло, Лиам спрашивает:

– Хей, можно тебя на секунду?

Все мое тело превращается в один сплошной пульс. Каким-то образом умудряюсь ответить:

– А, да, конечно.

Отходим от остальных, и нам вдогонку летит театрально громкий шепот Элеоноры Рузвельт:

– Лови его, Чи Кики!

Надо будет потом обсудить пару вещей с этой мелочью.

Мы заходим в тень большого баньяна. Следует неловкая пауза, а потом все слова вырываются из меня бурным потоком:

– Лиам, мне так, так жаль. Когда я создавала профиль Чувачела, я как-то не ожидала, что у меня в игре появится настоящий друг. Все, что я знала до смены ника, это хамство и домогательства, так что я и не собиралась там ни с кем дружить. Но потом появился ты. Я не хотела тебе так врать, Лиам. Столько раз собиралась рассказать правду. До смерти хотела признаться во всем, но время шло, и мы все больше и больше друг другу рассказывали, и все становилось сложнее. И тогда я решила, мол, может, пусть будет так, все равно мы никогда в реале не встретимся.

Лиам фыркает:

– Это да…

– А потом я перевелась в «Синфу» и выяснила, что Дрожжебой тоже учится там, потому что Вселенная – огромный тролль.

Это его смешит, и я тоже смеюсь сквозь слезы, ну серьезно, как все так абсурдно сложилось?

– Я попыталась воспользоваться сервисом Тетушек, чтобы узнать, кто такой Дрожжебой. А мы с тобой параллельно становились ближе в игре. И, Лиам, мне нравилась твоя онлайн-версия. Ты стал моим лучшим другом. И я совсем не ожидала, что влюблюсь в тебя настоящего.

Смех обрывается. Лиам смотрит на меня с открытым ртом. Сгораю от стыда, пока мое сознание кричит мне: «Ну зачем ты это ляпнула, ну заче-е-ем», но отступать уже поздно.

– В жизни ты оказался еще лучше. Ты заступался за меня на уроках, ты меня смешил, ты… ты заставлял меня чувствовать себя собой. – Я осекаюсь, потому что и сама только что это осознала. В конечном итоге я влюбилась в Лиама не потому, что он настолько хорош собой или обаятелен, а потому, что в те моменты, когда я тонула в море издевок и презрения, только он напоминал мне о том, кто я есть на самом деле. Он протянул мне руку во тьме и вытащил на свет.

Когда я снова подаю голос, он становится низким и хриплым от слез. Всю жизнь я была саркастичной и дерзкой, особенно с парнями, никогда никому не позволяла увидеть уязвимых точек в своей броне. Но я не хочу, чтобы между нами с Лиамом была эта пропасть. Я хочу быть с ним совершенно честна.

– Я… не ожидала, что полюблю тебя. – Вот. Вот она, чистая голая правда. Я протягиваю ему свое обнаженное, беззащитное сердце. Если захочет, может разбить, и я ему это позволю.

Что-то теплое касается моей правой руки. Опустив глаза, я вижу ладонь Лиама на моей. Он тихонько ее сжимает, а когда я поднимаю взгляд, он улыбается мне с такой нежностью, что дыхание перехватывает.

– Ты ничего мне не должна, – тихо говорит он. – Это мне стоит перед тобой извиниться. Я и понятия не имел, через что ты прошла, пока играла в «Героев Фронта» как девушка. Я… не знаю, когда я узнал, что Чувачел – это ты, я даже не попытался задуматься, с чего тебе было это делать. Просто решил, что наверняка это дурацкая шутка. Это было глупо с моей стороны. А еще знаешь, что? Какая-то часть меня тогда подумала: «Так Чувачел – это она? Да это же… совершенно замечательно. И так логично». Когда нас посадили вместе, я даже не знаю, как это сказать, я… – Он с глубоким вздохом прижимает мою ладонь к своей груди. – Когда я впервые тебя увидел в классе, увидел твое лицо… Я словно вернулся домой.

Ушам своим не верю. Сердце Лиама размеренно бьется под моей ладонью. Я знаю, что он тоже говорит мне полнейшую правду. Никаких стен между нами. Все карты раскрыты.

– Я влюбился в тебя с первого взгляда, Кики, – говорит Лиам. – Я и на всю эту дурацкую тему со свиданиями подписался только потому, что хотел больше времени проводить с тобой.

– Что? Нет, но… – У меня голова идет кругом, и в ней все смешивается воедино – надежда, удивление, вообще все-все-все.

– И все это время я думал: «Да не может быть, чтобы я ей нравился».

У меня вырывается ошарашенный, булькающий смешок.

– Но! – Да я даже не знаю, что «но».

– Я тоже тебя люблю, Кики Сирегар.

Вся кровь в моих венах словно превратилась в какой-то волшебный газированный сидр. Я невесома. Готова поклясться, что мои ноги оторвались от земли и парят над ней. Я смотрю в глаза Лиама и не вижу в них лукавства или смеха, только его суть, уязвимую и открытую. И я отвечаю на его искренность тем же, впуская его, позволяя обрушиться всем своим тщательно возведенным барьерам. Между нами нет ничего, кроме правды, нашей правды. Я делаю шаг вперед, прижимаюсь к нему всем телом, и мы так близки друг к другу, что весь остальной мир перестает существовать. Наши губы мягко, нежно соприкасаются, его теплые руки оказываются на моей спине, я обнимаю его за шею и позволяю себе тонуть, тонуть, тонуть в нем без конца.

Эпилог

Чувачел10: Вау.

Дрожжебой: Ага…

Чувачел10: Сколько кровищи

Дрожжебой: Ух ты, даже куски мозгов на земле видно. Отличный хэдшот

Чувачел10: Уахаха!

Дрожжебой: Уф, но вообще не знаю, чет не по себе мне от этой игры.

Чувачел10: Да, мне тоже не оч. Попробуем другую?

Дрожжебой: Ага. Кстати

Чувачел10:?

Дрожжебой: Тебе очень идет этот топик

Щеки сводит от попыток не расплыться в улыбке. Чувствую, как жар ползет по шее и достигает ушей. Становится практически невозможно сосредоточиться на экране. «Не смотри, не смотри…»

Наши глаза встречаются поверх мониторов. Лиам играет бровями, и я сдаюсь, взрываясь довольным, но смущенным смехом. Боже, ох уж этот парень. Он протягивает руку мимо своего ноутбука и кладет ее на мою. Тепло его ладони согревает пальцы и ползет выше по руке, заставляя сердце приятно ныть. Мы оба встаем, обходим стол, и он обнимает меня за талию, прижимая к себе.

– Как думаешь, это очень странно, что мы до сих пор болтаем онлайн, даже когда буквально сидим друг напротив друга? – тихо спрашивает Лиам.

Я не сразу осознаю, что мне сказали, потому что завороженно наблюдаю за его губами. Они так близко к моим, что тянут к себе, словно магнитом.

– Ты там меня опять объективизируешь? – говорит он.

– А? Что? Прости, я отвлеклась…

– На что, на мое прекрасное лицо? Понимаю. – Он смеется и морщится, потому что я щипаю его за руку.

– В любом случае не знаю, может, сидеть в чате, когда мы в одной комнате, и странно, но… – Пожимаю плечами. – Мне нравится.

– И мне.

– Волнуешься перед первым днем в моей старой школе?

Он вскидывает брови:

– Кто волнуется, я? Ты что, не знаешь, как я крут? – Но он тут же нервно улыбается мне и добавляет: – Ну да, немного. Но все, что ты о ней рассказывала, звучит замечательно, так что я почти спокоен.

– Не переживай. Я буду с тобой.

Его манящие губы растягиваются в улыбке, а сам он не сводит глаз с меня и нежно убирает прядь волос с моего лица.

– Ты же понимаешь, что больше всего меня волнуешь как раз ты?

Изгибаю брови:

– Да что ты?

Вместо ответа Лиам берет мою ладонь и прижимает к своей груди, чтобы я почувствовала, как колотится его сердце. Справедливости ради, мое тоже не то чтобы спокойно, но этого я ему не скажу. Вместо этого я встаю на цыпочки, вдыхая его запах, поражаясь всему, всем кусочкам пазла, которые встали на место как раз вовремя, чтобы мы оказались здесь, в руках друг друга, и я закрываю глаза и целую парня, которого люблю уже очень, очень давно.

Благодарности

Насколько клишировано будет сказать, что я сама не знала, что эта книга такой выйдет? Ха! Я-то думала, что напишу веселую, милую книжку с шуточками, но когда села набрасывать историю Кики, она оказалась гораздо серьезнее, чем я ожидала. Даже сама прослезилась под конец. Бедная Кики через столько прошла, чтобы обрести свое счастье, что ее хотелось обнять! Я решила обратить внимание на сексизм, все еще процветающий в местах моего детства, и надеюсь, что у меня это получилось достойно.

Моя милая, прекрасная богиня-агентка Кейтлин Детвейлер прочитала историю Кики одной из первых, и я не могу передать словами, как сильно она меня поддержала. Спасибо, Кейтлин, что читала множество версий сюжета и помогала их улучшать. Твои комментарии: «О боже, бедная Кики!!» – было чудесно читать. И да, бедная Кики!

Не могу перестать благодарить своего редактора Венди Логгиа за ее гениальные заметки. Черновик, который я вручила ей, был не очень логичной кашей, и Венди очень мягко и терпеливо подтолкнула меня к более связной истории. Я имела честь встретиться с Венди и ее прекрасной семьей вживую, и это одно из лучших событий в моей писательской карьере, которое я буду вспоминать еще много лет. А еще спасибо Алисон Ромиг за то, что держала меня за руку весь процесс редактирования и помогала привести эту книгу в порядок.

Спасибо всей команде Delacorte Press за то, что дали этой книге шанс. Я никогда не думала, что смогу издать историю, происходящую в Индонезии, а уж тем более в индонезийской школе, но эта чудесная, волшебная команда превратила мечту в реальность.

И спасибо вам, моим прекрасным читателям. Спасибо за то, что проделали со мной этот путь. Многие из вас писали мне, как много для вас значили Шарлот и Джордж Клуни, и я очень надеюсь, что история Кики тронет вас не меньше.

Об авторе

Джесси К. Сутанто выросла в разъездах между Индонезией, Сингапуром и Англией, и все три места она считает своим домом. Получила степень магистра в университете Оксфорда, но еще не придумала, как об этом говорить так, чтобы не звучать заносчиво. У Джесс сорок два двоюродных брата и сестры, а также тридцать дядюшек и тетушек, большинство из которых живут с ней на одной улице. Раньше она играла в компьютерные игры, но с двумя детьми и мужем у нее больше нет времени на хобби. Она все еще надеется однажды найти хоть одно.

Примечания

1

Милая, дорогая (инд.).

2

Понятно? (Инд.)

3

Тетушка (инд.).

4

Nice guy – интернет-сленг, обозначающий парней, которые изображают из себя галантных джентльменов, но превращаются в грубых сексистов, как только им отказывают. Отличаются верой в то, что девушки всегда выбирают козлов вместо «хороших», а порой – что за доброе отношение девушки буквально должны им секс.

5

Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.

6

Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.

Content

Джесси К. Сутанто
Кто знал, что так выйдет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания