Екатерина Горбунова

Красная нить

Екатерина Горбунова

© Горбунова Е. А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Все говорят о любви – но разве многие любили хоть раз в жизни, всерьез, безоговорочно? Этот роман – тест на любовь, можно ли сохранить ее «от юности своей», и не предать, не опошлить. У читателя есть шанс нырнуть в эту книгу с ее удивительной атмосферой, прожить радости и печали ее героев, поплакать, порадоваться – и вынырнуть с долгим добрым послевкусием».

Елена Булганова, писатель,

автор популярной трилогии «Вечники»

Глава 1

На вокзале было многолюдно. То и дело раздавались информационные сообщения о прибытии, убытии, времени ожидания. Доки́и удалось обогнать толпу галдящих школьников во главе с двумя учительницами и одной из первых подойти к своему вагону.

Протянув посадочный купон и паспорт проводнице, уже привычно отметила удивленный взгляд: маленький рост, изящная фигура, отсутствие макияжа создавали обманчивое впечатление, что Докия еще школьница, значит, ее должны провожать. Но не провожали. И ей уже двадцать три, а не шестнадцать.

В купе у стола справа уже сидела розовощекая толстушка средних лет.

– Здравствуйте, – кинула пробным шаром Докия, держась левой стороны.

– У вас низ или верх? – деловито поинтересовалась соседка вместо приветствия.

«Начинается», – мелькнула мысль, от которой стало одновременно и стыдно, и весело, и неудобно.

– Низ, – будто для иллюстрации Докия хлопнула сиденьем, укладывая багаж: спортивную сумку и пакет.

– Тогда мой Гришик сверху, ничего? – толстушка беззаботно улыбнулась, даже не задумываясь о двусмысленности своего вопроса.

Докия невольно улыбнулась в ответ.

– Ничего.

Минут через пять вошел Гришик: высоченный парень лет восемнадцати – косая сажень в плечах, с ярко-голубыми глазищами и залихватскими вихрами, – тащивший два огромных чемодана.

– Мам? – спросил низким басом, смущенно бросив взгляд на Докию.

– Айда, ставь сюда, – толстушка подскочила и открыла сиденье. Потом скомандовала: – Лезь, – и указала, куда именно.

– Мам, – на этот раз в голосе послышался упрек.

– Девушку я предупредила. Девушка все понимает. И не возражает, – соседка подчеркнула последнее слово.

Гришик вздохнул. Глянул на Докию, прячущую смех за притворным кашлем. Видя, что парень все еще сомневается, яростно закивала головой.

Он понурился, покраснел, и полез наверх. Покопошился там чего-то, а потом затих.

– Обувь-то сними, – запоздало присоветовала толстушка.

– Мам, – огрызнулся Гришик.

Женщина коротко глянула на Докию, на сына, опять на Докию, хохотнула и махнула рукой.

– Остолоп. Большой вымахал, а ума не нажил. Ничего, один поживет, оботрется, облупится, – заговорщицки подмигнула девушке. – Еду сдавать его.

– Куда? – удивилась Докия.

– Так в общагу же. Устрою, чтобы все чин по чину, и домой. У меня, кроме него, еще трое. Сейчас с мужем и свекрухой остались. Чую, наведут порядков!

– Мам! – выказал недовольство Гришик.

– Чего, мам! – толстушка повысила голос, но беззлобно. – Будто неправду говорю.

Докия отвернулась к окну, пряча улыбку. Скучать в дороге, похоже, не придется. Оставалось еще одно пустое место, но надежды, что соседка переключится на кого-то другого со своими «семейными историями» было мало.

Поезд тронулся. Соседка деловито разложила на столе провиант: пирожки, курицу, семечки. И кратко поведала, куда поступил Гришик (оказалось, в тот же универ, куда поступила на магистратуру Докия, а парень готовился «грызть бакалавриат»), что ее звать Ольга («можно без отчества, возраст ведь состояние души, а ей в душе всегда семнадцать, максимум двадцать пять»), что на следующей станции к ним в купе присоединится дочка ее сестры Галина («дюже странная, хоть и умная, с заскоками и экстазами»).

– Трансами, – лаконично поправил мать Гришик со своего места.

– Слазь давай, – скомандовала Ольга. – Кушать будем.

– Мам, – буркнул парень.

Судя по всему, слезать он не собирался. Докия тоже перекусывать не захотела.

– Так семки хоть грызи. Надо ж рот делом занять, – с легким сожалением предложила Ольга и продолжила дальше рассказывать о себе и семье.

На следующей станции в купе вплыла Галина: очень высокая, белокожая и темноволосая, с томным взглядом, она могла считаться эталоном красоты в каком-нибудь семнадцатом-восемнадцатом веке, сейчас же казалась несовременной и даже несвоевременной, если так можно сказать о человеке. Лет ей было, наверное, к тридцати.

– Галочка! – обдала малиновым приветствием вошедшую Ольга. – Гришик, поздоровайся с сестрой!

– Привет, Галь, – довольно равнодушно отозвался парень, едва выглянув со своей полки.

– Галочка, ты садись. Я на ночь наверх переберусь, а ты тут, – продолжала суетиться толстушка.

– Теть Оль, – неожиданно низким голосом отозвалась вновь прибывшая, – я не немощная какая, сама наверху лягу, – и легонько махнула рукой по слегка выпирающему животику.

Да она беременная! И заскоки, и экстазы не помешали.

Докия словно смотрела очередную серию сериала. Вот и новый персонаж добавился со своей историей.

Галина кивнула девушке с легким вопросом в глазах, потом присела рядом с теткой, достала книгу и воткнула в нее немного островатый нос.

– Перекусывать будешь? – не унималась Ольга.

Галина вздохнула, отложила книгу, достала из своей сумки влажные салфетки, вытерла руки и молча взяла теткин пирожок. А потом опять продолжила чтение.

Ольга, как ни удивительно, молчала. То ли семейные байки закончились, то ли стеснялась племянницы, то ли еще что. Гришик на своей полке вовсю сопел, даже иногда похрапывал.

Докия улыбнулась. Перекусила по-быстрому своим, полистала новости в смартфоне, початилась с подружками. И настолько забылась, что даже вздрогнула от неожиданности, почувствовав прикосновение. Галина, оказывается, незаметно пересела к ней, и теперь очень внимательно, как недавно в книгу, смотрела на девушку.

– Вас настигает прошлое.

– Да? – Докия оценила своевременное предупреждение насчет странностей племянницы Ольги.

Та как раз круглыми глазами смотрела на происходящее. Гришик тоже, как завороженный, спустился вниз и сел к матери.

Глядя на это, Докия не знала, может, надо уже начинать бояться? Пока действо ее слегка смешило, но вдруг Галина начнет биться в конвульсиях или царапаться? Однако пока прорицательница выглядела довольно умиротворенной. Правда, зрачки в ее глазах сузились до точки.

– Настигает, – еще раз подтвердила она.

– Спасибо за предупреждение, – Докия решила не волновать Галину и не провоцировать на что-то радикальное.

В ее прошлом не было ничего такого, чего надо опасаться. За плечами школа и бакалавриат, впереди – магистратура. Жаль, в этом году Женька не учится, придется искать новую напарницу по съему квартиры. Жить в общаге Докии не нравилось, ритм слишком не ее, а снимать одной – накладно. Так что прошлое девушку не волновало, больше беспокоило будущее.

– Простите, – Галина будто проснулась, убрала руку, схватилась за виски, как от головной боли, поморщилась. – Я ведь хотела вас попросить… Я в библиотеке работаю, мне надо презентацию сделать, а я не умею. Вы помоложе, может, научите?

Докия удивленно кивнула, соображая, зачем с этой просьбой обращаться к ней, совершенно постороннему человеку, если рядом сидит двоюродный брат. Принялась показывать в смартфоне простые программы для создания презентаций. Галина подсела еще ближе, почти уткнувшись в экран, сосредоточенно хмурилась, но через полчаса сдалась:

– Нет, так не запомню. Я практик. Давайте лучше возьму свой телефон, вы будете подсказывать, а я делать.

– Тоже вариант, – согласилась Докия.

– Например, сказки Пушкина, – задумалась Галина. – «О мертвой царевне и семи богатырях», – она улыбнулась и процитировала:

– …За невестою своей

Королевич Елисей

Между тем по свету скачет.

Нет как нет! Он горько плачет,

И кого ни спросит он,

Всем вопрос его мудрен…

* * *

Валентина Максимовна посадила их за первую парту, прямо перед собой: его – самого высокого, но с минус четыре, и ее – самую маленькую, с бантами на полголовы. Ельникова и Санкина насупились и зашушукались: их отсадили дальше всех.

Лис решил не обращать внимания ни на них, ни на свою соседку по парте. Надо лишь слушать Валентину Максимовну, а в сторону бантов не смотреть, хоть они так и норовили попасть в поле зрения. Но на переменке, чтобы пойти в столовую, ему пришлось встать в пару с хозяйкой бантов, и план рухнул. Соседка послушно пристроилась рядом и протянула руку. Лис нащупал в маленькой ладошке что-то жесткое и круглое. Стало интересно, но посмотреть не получалось, потому что мелкая не отпускала.

Только в столовой, когда Валентина Максимовна подвела своих подопечных к отведенным столикам, Лис увидел подарок: голубой прозрачный шарик, внутри которого, если посмотреть на свет, играла радуга. Здоровски! И бантоголовой не жалко?

Лис посмотрел прямо в глаза соседки, внутренне ожидая подвоха, что возьмет и скажет сейчас отдать. Но она не сказала. Только щербато улыбнулась, так, что в ее глазах тоже вдруг заиграли радуги, и произнесла:

– Доки́я.

– Чего? – не понял Лис.

– Меня зовут Докия, – терпеливо повторила мелкая. – Если полностью, то Евдокия. Можно Дуся или Дося, но мне так не очень нравится. Мама называет Доня. Но я сама за Докию.

Ельникова и Санкина, услышав какую-то часть фразы, громко заржали, так что Валентине Максимовне пришлось сделать им замечание.

– А я – Елисей. Можно Лис.

– Я знаю, – сообщила Докия. – Мы же вместе ходили на подготовку.

Надо же, она его запомнила. А вот он – точно нет. Но куда с его минус четыре разглядеть такую малышку! Без бантов Докия, наверное, станет вполовину меньше. Лис даже немного испугался, что завтра, когда форма будет не парадная, он опять не увидит свою соседку.

Оказалось, что Докия живет в соседнем доме. И ее мама знакома с мамой Лиса: они отправили детей чуть вперед, а сами пошли сзади, чтобы болтать, как будто не наговорились за то время, что ждали во дворе школы.

Хотя, пожалуй, Лис был не против. Он уже почти привычно взял Докию за руку и повел. Она маленькая. А он большой, хоть и не очень хорошо видит. Значит, ее надо оберегать.

Однако как-то получалось, что это Докия подсказывала, где лужа, где рытвина, а где вообще надо встать, потому что они подошли хоть к узкой, но все же дороге.

– Доня, прощайтесь! – прозвучало как-то слишком быстро и неожиданно.

Лису стало немного жаль, что они живут так рядом от школы. Вот бы жили в другом квартале, а еще лучше – через остановку, или вообще через десять. Он не смог сдержать вздох, насупился и потупился. Потом нащупал в кармане брюк стеклянный шарик, достал его и протянул девочке.

– Не понравился? – огорчилась та. – Это же подарок!

– Понравился. Очень, – признался Лис. – Суперский шарик. Редкий. Несправедливо, если он будет только моим. Давай ты мне его каждый день дари с утра, а после уроков я тебе буду его отдавать. И он получится нашим общим.

* * *

Докия пожала плечами. Сказки, так сказки. Пушкин, так Пушкин. А свое подспудное скрытое недовольство отнесла на счет Ольги и Гришика, которые совершенно по-хозяйски принялись готовиться ко сну, несмотря на совсем детское время.

Глава 2

Утром Докия быстро отвязалась на вокзале от семейства Ольги: как-то не слишком хотелось прислуживать им бесплатным проводником и экскурсоводом.

Она еще неделю назад созвонилась наудачу с бывшей квартирной хозяйкой. Узнав, что квартира пока свободна и сдается на тех же условиях, Докия перевела деньги и теперь потопала вселяться. Накладно. Но на первый месяц средств хватило, а на потом надо искать соседку. Ну или работу, чтобы и матери отправлять, и самой тут жить.

Мария Олеговна, хозяйка квартиры, уже сидела на скамейке около подъезда и судачила с местными старожилами.

– Дунечка, – ее было не переучить, она еще с первого раза решила, что будет называть Докию только так, как звали ее бабушку, – я так рада, что гостевать у меня будете именно вы! Сдала на месяц летом, оказались такие нечистоплотные люди! Представляете, выкинули торшер, поцарапали двери, разбили зеркало в ванной!

Она подхватила сумку девушки за вторую ручку, не приемля возражений, и начала быстро делиться своими проблемами. Докии оставалось лишь внимательно слушать, где надо кивать и радоваться, что в общем-то во всех остальных случаях Мария Олеговна не вмешивается в жизнь квартирантов.

– Я, разумеется, все отремонтировала, прикупила, что надо. Но торшер жаль! А мое кресло! Почти новое ведь!

Докия промолчала, что оно давно просилось на помойку, сама лично ремонтировала его пару раз. Когда Женька – бывшая соседка – плюхалась по привычке со всего размаху.

– Думаю, вы оцените перемены, Дунечка! – Мария Олеговна с гордостью распахнула дверь квартиры.

Докия слегка онемела. Она никак не ожидала, что квартира окажется переделана полностью. Раньше тут было простенько, но в целом уютно. А сейчас слишком помпезно и крикливо, по крайней мере в коридоре: темно-бордовые обои, съевшие часть пространства, претензионный топчан, какая-то вешалка с виньетками.

– Нравится? – глаза хозяйки сияли в предвосхищении. – У моей подруги дочь учится на дизайнера, разработала проект совершенно бесплатно!

Докия осторожно зашла в квартиру. Прошла сначала в кухню. Видимо, тут фантазия развернулась не так бурно, шкафчики остались прежними, только их раскрасили под старину и налепили кустарную отделку. Обшарпаные стулья заменили угловой скамьей и парочкой удобных табуретов.

Одна комната оказалась оклеена обоями с детской расцветкой, и мебель, за исключением размера кровати, больше подходила ребенку. Вторая – просто кричала минимализмом и аскетизмом: шкаф-пенал, письменный стол, стул и диван – вот и вся мебель.

– Чудесно ведь! – не уставала восклицать Мария Олеговна.

Докия для приличия улыбнулась и коротко кивнула. На ее вкус, лучше бы все осталось как было.

– Тогда больше не буду докучать, – женщина хлопнула в ладоши. – Располагайтесь. В вашем благоразумии я уверена. Хотя, дело молодое, все понимаю. Но лучше всякие изменения согласовывать со мной. Где меня найти, знаете.

Она, едва не танцуя, удалилась. А Докия осталась в готическом коридоре, буквально рухнув на топчан и размышляя, кого ей удастся уговорить на соседство в этом подобии жертвы «Квартирного вопроса». Сейчас квартира подходила больше для безвкусной семейной пары с детьми, а не двум студенткам.

Решив проветрить мозги от переизбытка впечатлений, Докия направилась в универ. Там стояла гулкая тишина и пахло свежей краской. Подойдя к информационному стенду, поискала глазами списки. Вскользь пробежала по первокурсникам. Григориев оказалось несколько, а фамилии соседа по купе Докия не узнала, да и ладно. А вот список поступивших в магистратуру удивил:

– Ельникова? Алиса? Офигеть!

* * *

Напрасно Лис боялся, что не узнает Докию без бантов, она же пришла и села за одну с ним парту. Порылась в портфеле, выудила шарик и протянула его вместо приветствия. И сразу по всему классу замерцали радуги! Просто волшебство какое-то!

– Тили-тили-тесто! – заверещали Ельникова и Санкина. – Порошок Дося – постирает, что не просят!

Мало того, что сами верещали, так еще и других стали привлекать. Уже почти весь класс пялился на Лиса и Докию: кто подпевал, кто хихикал в кулачок, кто просто наблюдал, что будет дальше.

Лис оглянулся и сделал предупредительный взгляд. У мамы он выходил особенно хорошо. У папы хуже, но тоже становилось страшно. Видимо, Лис пошел не в родителей, потому что Ельникова и Санкина и не подумали угомониться. Пришлось взять и со всего маха стукнуть рукой по парте.

Хлопок получился на славу: в классе сразу стало тихо. Только обидно, что ладошка сначала загорелась, а потом ужасно разболелась.

Валентина Максимовна удивленно спросила у дверей:

– Это что еще такое, Стрельников? Ты чего себе позволяешь?

Докия, маленькая, будто детсадовка, подошла к учительнице, встала напротив и громко сказала:

– Елисей ничего себе не позволяет. Просто решил показать мне прием боевых искусств.

– Да? – Валентина Максимовна переводила взгляд с Докии на Лиса и обратно. – Ты занимаешься боевыми искусствами? Разве тебе можно?

– Ему нельзя, он сам, – продолжала отвечать Докия.

И она говорила настолько уверенно, что Лис сам ей поверил и закивал. В испуганных глазах одноклассников забрезжило уважение. Даже у Санкиной. Еще бы: боевые искусства!

А Ельникова надулась, как мышь на сыр, и заявила:

– А вот и неправда! Ничем Стрельников не занимается! Он очкарик и тупой! Он хотел нас побить!

– За что же он вас хотел побить, Алиса? – Вкрадчиво поинтересовалась Валентина Максимовна.

Лис сник.

– Потому что они с этой дурой Кисловой влюбились, – выпалила Ельникова. – Тили-тили-тесто! – и показала язык.

Стало совсем страшно. Даже пятки похолодели и сердце запрыгало в ушах. У Лиса было так пару раз: в садике, когда на утреннике он учил-учил стих, а рассказать не смог, и когда кровь на анализ перед школой брали. Оба раза приходилось махать перед носом Елисея вонючей ваткой. А сегодня вместо ватки оказалась горячая ладошка Докии, скользнувшая в его руку и так крепко сжавшая, что Лис передумал бояться.

Валентина Максимовна прошлась туда-сюда по классу. Потом остановилась, набрала в грудь много воздуха и сказала:

– Так разве это плохо, когда люди друг друга любят?

Глава 3

Меньше всего Докия ожидала увидеть здесь свою давнишнюю одноклассницу. Пути разошлись после одиннадцатого класса, но надо же, опять сошлись, и где – в другом городе!

Интересно, Алиса все такая же? Вопрос, разумеется, был риторическим и ответа не требовал. Девушка принялась изучать фамилии и имена одногруппников.

Знакомых оказалось довольно много. Это порадовало. По крайней мере, появился хоть какой-то шанс, что удастся кого-то уговорить на совместное проживание в одной квартире. Например, Машу Иванову или Юлю Никитину. В прошлом году они тоже снимали комнаты, будучи не в восторге от местной общаги.

Удовлетворенно вздохнув, Докия потопала в учебную часть – оформить все необходимые документы, написать согласия и отказы. Давно знакомая секретарша Лилечка сидела с озадаченным видом перед экраном компьютера и появление девушки восприняла чуть ли не с овациями.

– Кислова, в компах разбираешься?

– Не на уровне восьмидесятого левела, но пойдет, – Докия перегнулась через стол, перехватила мышку – система висела, как картина на стене.

Нажав нужные клавиши, девушка отменила тысячу ненужных задач и вкладок, видимо, результат хаотичности Лилечки, и передала управление секретарше.

– Ты ж моя красоту-у-уля! – протянула та, непонятно к кому обращаясь, к своей спасительнице или компьютеру. – И даже все сохранилось? А я уже расстроилась, весь день работала-работала.

– Бывает, – философски поддержала Докия.

– Ты по делу? – поинтересовалась Лилечка, не отрываясь от чтения документа на экране. – Все ваши сегодня приходили в первой половине дня.

– Да, я знаю. Не успела.

Секретарша, опять же не глядя, набрала из накопителя кипу бумаг, всучила Докии и махнула рукой:

– Садись заполняй.

Докия села. Только вчиталась, в коридоре раздались шаги, одновременно и уверенные, и робкие, словно идущий не знал, туда ли идет. Первокурсник?

Потом раздался двойной стук в косяк распахнутой двери. Докия и Лилечка одновременно вскинули глаза на возникшего в проеме парня: высокого, широкоплечего и такого шикарного, будто с обложки. Его парфюм овеял всю секретарскую легким морским бризом, заставив забыть о душном столичном смоге.

Лилечка тут же забила на компьютер. Принялась теребить локон пальчиками с идеальным маникюром.

– Добрый день! Или, – парень быстро глянул на наручные часы, – скорее, вечер. Я не слишком припозднился?

– Для чего? – Секретарша ответила на его обескураживающую улыбку.

– Оформления.

– Простите? – Лилечка явно тормозила. – А вы кто?

А вот Докия никак не могла понять, когда успела заснуть, да еще так крепко, чтобы увидеть сон. Реальный. Красочный. Вполне себе возможный. Но и невероятный. Этого же просто не могло быть!

– Стрельников Елисей, – они с Лисом проговорили оба одновременно, только девушка тихо, а парень, напротив, громко и уверенно.

– Бакалавриат? – Лилечка на ощупь дотянулась до стопки бумаг и облизнула пухлые губешки.

– Магистратура.

Лис тоже не спускал пристального взгляда с секретарши.

А Докия гадала: ее-то саму он заметил? Или можно склониться над столом чуть ниже, мимикрировать под окружающую среду и молиться непонятно о чем, посылая невнятные даже себе самой запросы во вселенную. Некстати вспомнилось, что волосы – просто собраны в конский хвост, макияж – отсутствует, бесформенная футболка далеко не обтягивает не самые выдающиеся формы, а джинсы удобные, но не модные, и старенькие спортивные тапочки на ногах. Блин!

Заполнять документы Лис сел напротив Докии. Посмотрел изучающе, но и только. А она почему-то одновременно и огорчилась, что, похоже, он ее не узнал, и обрадовалась этому же. Собрала свои листочки и документы покомпактнее, освободив больше пространства для Стрельникова. На долю секунды возникло желание прикрыться, как школьнице, от списывания, но оно быстро улетучилось.

Лис невозмутимо принялся заполнять бумаги. У него изменился почерк. Буквы стали четче и жестче. Докия не могла оторвать взгляда от кончика ручки, выводящей непонятные слова, казалось, Стрельников выписывает незнакомые иероглифы.

А он писал-писал-писал, один документ за другим, заполнял-откладывал, словно всю жизнь только этим и занимался. Пока вдруг не поставил прямо посреди листа какой-то невообразимый росчерк и, толкнув лист в сторону Докии, сказал, обращаясь к Лилечке:

– Кажется, я тут немного напортачил, не дадите еще бланк?

– Какой? – та с готовностью принялась рыться в документах, так и стреляя в Лиса кокетливые взгляды.

Он ответил. А Докия с ужасом читала то, что завершалось на листе росчерком: «Ты специально смотришь так пристально, чтобы меня смутить? Хочешь, чтобы я наделал ошибок? Кислова, не создавай ненужных проблем».

Из секретарской Лис и Докия вышли почти одновременно. Она вперед, а Стрельников нагнал ее уже на лестнице. С обескураживающей улыбкой сграбастал в медвежьи объятия и заявил:

– Ты ничуть не изменилась, Докия! Все такая же маленькая!

– Зато ты – очень изменился, – раздавленно пискнула она.

– Я так рад тебя видеть!

– А по тебе и не скажешь, – девушка не лукавила, он хорошо морочил голову первые минуты.

– Давай рассказывай, как ты, где ты?

– Ну, как видишь, там же, где и ты. Здесь. Первый год магистратуры, но не первый в этих стенах.

Докия до сих пор не могла разобраться в испытываемых чувствах, и получалась мешанина типа овощного рагу, которое она терпеть не могла. Это раздражало, заставляло говорить резко и односложно, хотелось как-то сойти с этой интонации, но колея все затягивала и затягивала.

– Замужем? – Лис бесцеремонно схватил правую руку и проверил на наличие кольца. – Пока нет.

– Может, я не ношу обручалку.

– А ты не носишь? – парень шутливо приподнял бровь.

– Не замужем, – призналась Докия и сообразила, что, наконец, улыбается.

Он на краткий миг отвел глаза, словно заблудившись в своих мыслях, а потом вновь продолжил расспросы: о бывших одноклассниках, о жизни в общем, об этом универе – не давая передышки, хотя они уже вышли на улицу и пошли по дороге. Докия – в съемную квартиру. А Лис – рядом.

Уже у дома парень остановился, оглянулся по сторонам, словно только что проснувшись:

– Стоп. А мы куда?

– Я не знаю, – честно призналась Докия. – Я, наверное, к себе, а ты…

– К себе?

– Квартиру снимаю.

– Ага, – он кивнул, на миг замолчал, а потом предложил: – Тогда, может, в кафе?

Докия оценила: Лис не напрашивался в гости, но и избавиться от нее не спешил.

– Тут есть хорошая кофейня, – сказала она. – Там недорого, но кофе отменный.

Кофейня располагалась в подвальчике: не зная, пройдешь мимо. Небольшое уютное помещение с приглушенным светом, тихой музыкой, особой загадочной атмосферой сказок «Тысячи и одной ночи». Здесь собирались одни завсегдатаи. Новенькие появлялись только по протекции.

Сейчас в кофейне сидело человек пять-шесть, почти все по одному. Казалось, пришедшие – члены тайного клуба, ждущие председателя. Свободными оставались лишь два столика: в углу и на периферии.

– Ого, – Лис удивленно озирался по сторонам, разглядывая миниатюрные эстампы[1], развешанные по стенам. – Никогда бы не подумал, что тут так.

– Как?

– Ну-у… Хорошо.

– Да, – Докии понравилось, что он оценил ее любимое местечко. – Здесь хозяин – турок, женился на нашей девушке и переехал. Я помогала им с рекламой кофейни, – призналась было, а потом смутилась, что Лис подумает, что она хвастается.

Молодые люди уселись за угловой стол, над которым висел небольшой фонарь, рассеивающий вокруг мягкий свет. Почти сразу подошел высоченный седовласый мужчина с основательным пузиком за натянутым кипенно-белым фартуком.

– Евдокия, очен рад! Как поживаете? – мужчина заговорил с легким акцентом и улыбнулся Докии, как старой знакомой. Потом посмотрел на Лиса. – Левент, но можно Лев. Всегда рады новым гостям!

Лис кивнул с легкой улыбкой. И полистав меню, сделал заказ.

– Как всегда? – хозяин вновь повернулся к Докии.

– Да, – ответила девушка. – И разных сладостей по чуть-чуть.

– Понятно, – хозяин кивнул и показал пальцами: – По чут-чут, – и ушел.

– Левент, да? – Лис опять приподнял бровь.

– Да. А его жена сама готовит сладости. Иногда за официанта их сын, но сегодня его что-то нет, – Докия подперла руками подбородок. – Семейный бизнес.

– И много в твоей коллекции подобных местечек? Семейных? – он спросил это так, что сразу становилось понятно – у фразы тысячи неведомых смыслов. – Поделишься?

Докия смотрела на Лиса и понимала, что смешной мальчишка-одноклассник остался где-то очень далеко. Сейчас перед ней сидел незнакомый молодой мужчина, и она понятия не имела, как себя с ним вести.

– Что-то не так?

– Мне кажется, что я тебя совсем не знаю, – вырвалось неожиданное признание.

Лис весело помотал головой:

– Ты просто забыла и вспомнишь. Но для этого надо задавать вопросы.

– Какие же? – Докия с интересом взглянула на парня.

– Ну например…

Он вдруг преобразился и заговорил высоким голосом, по-видимому, изображая ее:

– Какими судьбами тебя занесло в этот город?

Затем вновь вернулся к обычной манере:

– Захотелось что-то поменять. Я ведь учился и работал у отца. Набрался определенного опыта, наверное, пришло время его применить, пожить без оглядки на родительскую поддержку.

Голос Лиса опять поменялся:

– Ты работал у отца?

И тут же вернулся.

– Да!

– А девушка у тебя есть? – пискнул Лис.

И ответил себе нормальным голосом:

– Ну в наше время довольно сложно вести отшельнический образ жизни.

Докия прыснула и прервала этот моноспектакль. Или прервал Левент, принесший два кофе и целый поднос сладостей.

– Угощайтесь с аппетитом! – пожелал он добродушно.

Девушка подцепила с подноса орешек. Облизнула крошку, прилипшую к губе. Посмотрела, как Лис пробует напиток.

– Так есть у тебя девушка, Лис?

Он ответил на взгляд. И промолчал.

Глава 4

Ночью не спалось. Докия лежала на новом диване, довольно ровном, в меру жестком, просторном, но уснуть не могла. В голове все прокручивалась встреча с Лисом. Оставленные без ответа вопросы. Неоправданные ожидания. Глупая девичья неуверенность.

В кофейне Лис и Докия просидели довольно долго. Он рассказал, что сделал операцию на глазах, и теперь прекрасно видит. Она – о том, что родители попали в аварию, папа погиб, мама не совсем здорова, поэтому хотелки Анютки – на Докии. Хорошо, что удается находить небольшие дизайнерские проекты, вести сайты.

Потом у Лиса зазвонил телефон. Он сбросил. Но вызов повторялся и повторялся, наверное, раз пятнадцать. Тогда Лис встал, извинился перед Докией и вышел из зала. Она видела в зеркало, что он перезвонил. Напряженная спина и мимика выдавали не самый приятный разговор. Еще один довод в пользу того, что девушка имелась, а к ней в придачу – сложные многогранные отношения.

Неудивительно, в общем-то. Наверняка на сегодняшнего Лиса делает стойку не одна Лилечка.

Докия допила свой кофе. Пощипала сладости. Когда вернулся Стрельников, предложила закругляться.

– Думаю, у нас обоих был насыщенный день. Мне еще вещи разбирать, – ей хотелось показаться дружелюбной и веселой нынешней одногруппницей, бывшей одноклассницей. – Встретимся в универе, – она положила на стол купюру.

– Убери, – строго сказал Лис.

И Докия поняла: лучше не спорить. И в кафе не встречаться. Держать по возможности нейтралитет.

Докия почти не думала о Стрельникове, пока разбирала вещи по местам, перемывала посуду, нежилась в ванне, смотрела телик, лазила по сети… Почти… Мысли окрепли только тогда, когда она легла спать. И в желудке моментально образовывалась сосущая дыра, тоска по тому исчезнувшему мальчишке в очках.

* * *

У мамы Лиса отпуск закончился. Но мама Докии, тетя Лена, пообещала забирать детей из школы, чтобы все было в порядке. У нее пока отпуск только начинался: как объяснила Докия, скоро у них должен родиться малыш и ее маме еще долго сидеть дома. Будет гулять с братишкой или сестренкой и заодно встречать.

И сообщила:

– Уже коляску купили.

Лис посмотрел на Евдокию и прикинул – если она такая маленькая, каким же будет тот, новый ребенок? Пожалуй, ему даже коляска не понадобится: просто тетя Лена положит его в карман и будет так ходить. Совсем не напряжно.

Но когда выпал снег и Докия стала сестрой маленькой Анечки, у тети Лены перестало получаться забирать ребят после школы. К этому делу привлекли бабушек. А те вечно куда-то торопились. Или норовили угостить той едой, которую считали правильной, например, курагой и изюмом. Или вовсе старались забрать Лиса и Докию по отдельности. И так происходило все чаще и чаще.

Помощь бабушек Лису не понравилась. Он попробовал поспорить, что уже большой, что может самостоятельно отпирать дверь и даже знает, как вести себя с незнакомыми. А уж разогреть себе обед в микроволновке – это вообще пустяки.

Бабушка на все доводы приводила кучу своих: бесконтрольный интернет, маньяки, падение успеваемости, вредный фастфуд… И опека, которая только и ждет, как отобрать у вечно работающих родителей ребенка.

Мама, пожалуй, хотела доверять сыну. Но у бабушки было больше опыта, как ее убедить, и слушаться бабушку мама привыкла с детства. Тем более открытый разговор плавно перетек в приватный по телефону, и Елисей не мог приводить контраргументы. Провал по всем фронтам!

Под гнетом несправедливой беспомощности Лис распсиховался и устроил дома бог весть что, как назвала это мама. Она потом даже пила на кухне «корвалор» или «колварол» – Лис не запомнил, но очень стыдился за свое поведение.

Ему даже захотелось себя наказать. Например, встать на горох, как делали давным-давно, при царе. Или полгода не есть сладкого, а ведь скоро Новый год и подарят много вкусностей…

Он проскользнул к маме на кухню и сказал о своем решении. Мама уставилась на Лиса, будто у него на голове вдруг выросли ослиные уши, а потом потрепала по волосам и чмокнула в макушку.

– Иди спать, Лисенок.

Когда Лис забрался под одеяло, пригрелся и начал засыпать, он услышал, как мама позвонила сначала бабушке и сказала, что решила дать ребенку шанс. А потом, наверное, тете Лене – что, может, дети будут ходить домой вместе, в конце концов, в их время… Дальше он не услышал. То ли мама заговорила тише, то ли навалился сон.

Но снилось что-то приятное и обнадеживающее.

Видимо, тетя Лена согласилась доверить Лису Докию: ведь он такой высокий, что его запросто можно принять за третьеклассника, и серьезный – во всяком случае, ему нравилось так о себе думать. Теперь Лис по полному праву мог брать соседку по парте за руку после уроков и провожать ее до самого подъезда, а потом уже идти к себе.

В полвторого обязательно звонила мама. В три звонил папа. Не каждый день, конечно, если получалось – потому что он чаще всего был в командировке, очень далеко. Спрашивал всякое, а любой разговор заканчивал напутствием вести себя по-мужски и беречь своих женщин.

* * *

Хотя хватит думать о Стрельникове.

Проблема поиска соседки от этого никуда не денется. Платить за квартиру одной – слишком накладно: при Анютиных аппетитах Докия разорится, а сестричка – разорется. Значит, надо что-то решать. Тем более за время проживания в этом городе девушка обзавелась милыми сердцу привычками – та же кофейня, например.

Материальные проблемы наконец-то немного вытеснили из сознания образ Лиса, и Докия заснула. И плевать, что снился опять же он. Неважно, сон есть сон. Лишь отголоски впечатлений, ничего больше.

Последние дни августа пролетели, будто их и не было. Докия связалась со старыми заказчиками по возможным заказам (минус два), познакомилась с новыми (плюс три), пообщалась с матерью и доложила, что живет одна, но надеется найти соседку, прикупила необходимые канцтовары, восстановила абонемент в библиотеке, подключила стационарный интернет… Наступило первое сентября. Голова шла кругом.

Докия в водовороте дел совершенно забыла и про Ельникову, и даже про Лиса. Поэтому почти удивилась, увидев, как оба бывших одноклассника мило общаются перед дверью аудитории.

Алиса хорошо смотрелась рядом со Стрельниковым: высокая, фигуристая, с рыжей гривой и губами уточкой, наращенными ресницами… Хоть сейчас на обложку. Достать фотоаппарат, щелкнуть. Но лучше – прошмыгнуть мимо, что Докия и попыталась сделать.

Ей не дали.

– Кислова! Точно ты! – Алиса заступила дорогу с показательным восторгом и даже обчмокала бывшую одноклассницу. – Я, когда увидела списки, чуть с ума не сошла! Бывает же такое! В чужом городе, через столько лет, и сразу двое! Нам надо держаться вместе! Поддерживать друг друга и дружить.

С чего бы? И для чего? Вроде без особой надобности. С Алисой четыре года не общались, с Лисом – еще больше. В сущности, чужие люди. Не ближе, чем с любым другим одногруппником… Ну или почти.

Мысли пронеслись кометой и упали, разбившись вдребезги о взгляд Стрельникова: ироничный, с легким прищуром. Он словно присматривался: скушаешь или откажешь, никогда же с Ельниковой не дружила. В Докии же сразу сработало упрямство. Годы меняют людей. Не всегда в лучшую сторону.

– Я тоже, Алиса, тебя приметила, – Докия понадеялась, что улыбка получилась искренней и сердечной.

– Надо отметить встречу! – предложила Ельникова. – После пар я позвоню Котику. Он не откажется познакомиться с моими давнишними друзьями!

«Друзьями?» – Лис беззвучно, одними губами спросил Докию, пользуясь, что Алиса не видит, и повел бровью.

– А Котик – это..? – Докия сделала выразительную паузу.

– Муж, – не подвела Ельникова.

– Фамилию ты, как я понимаю, не поменяла? – это уже вступил Лис.

– Поменяла, – закивала Алиса, как китайский болванчик. – Но мы поженились буквально на той неделе, – она помахала пальчиками правой руки с весомым бриллиантом на безымянном, – а списки были, наверное, напечатаны раньше. Так что я теперь… Барабанная дробь, ребят! …Елкина.

Она расхохоталась. Заливисто и звонко. В тон раздавшемуся звонку.

– О! Уже? – Алиса буквально потянула за собой Докию, шепча, что надо поговорить «обо всем-всем».

Что именно скрывалось за этим «всем-всем», Докия не слишком понимала, да и записывать Алису в сердечные подруги не собиралась, но не отпихиваться же.

Лис тоже не отставал. Они так втроем, почти паровозиком, и вошли. Уселись на предпоследний ряд. Преподаватель запаздывал. Зато другие сокурсники оглянулись с интересом.

Докия кивнула знакомым, планируя поспрашивать потом про возможное соседство. Алиса, как вариант, отпадала, и ее замужество не причина. Лис тоже. Но и к концу пар проблема не решилась, кто-то уже с кем-то снимал, кого-то устраивало общежитие.

Зато бывшая Ельникова пригласила к себе всю группу, отметить и начало учебного года, и магистратуру, и знакомство. Набралось, наверное, человек двадцать.

– Котик, закажи кейтеринг, – жеманно тянула Алиса в трубку. – И пусть Тимур заберет нас от универа.

Докии было смешно. Обезьяну изменил труд, Ельникову – богатый муж, и она буквально упивалась своим семейным положением, светилась радушием и гостеприимством, хоть за все время учебы никого из класса к себе ни разу не пригласила.

Глава 5

Докия праздновать не хотела. Надеялась слинять. Но когда у крыльца универа остановился мини-автобус, Алиса с педантичностью школьного экскурсовода проследила, чтобы в него сели все, включая бывших одноклассников.

– Ребята! За начало учебного года! – она, как фокусник, извлекла из-под сиденья коробку с шампанским и пустила по салону одноразовые стаканчики.

И когда она только успела так измениться? Даже на выпускном Алиса не отжигала. А тут вдруг такое веселье.

Лис словно прочитал мысли Докии. Подсел к ней и скорчил рожу:

– Атака клонов?

– Наверняка, – согласилась, опрометчиво делая слишком большой глоток шампанского, пузырьки буквально вонзились в нёбо, шмальнули салютом в нос и выбили слезы.

– А нас везут на опыты? – Стрельников, видимо, на полном автомате оттер их большим пальцем, очертив овал лица Докии.

– Ты сразу так пессимистично, – она едва нашлась, что ответить, мысли спутались, подобно дорожкам в детском лабиринте. – Может, мы интересны им коммуникативно?

Они замолчали разом. Докия даже не заметила, как выпила шампанское, и теперь мягкий стаканчик мешался в руках. Лис тоже, похоже, не знал, куда деть свой. В конце концов, забрал у нее, сложил один в один и ловко закинул в опустевшую коробку.

Алиса попросила водителя включить музыку, и теперь в салоне гремела дискотека девяностых прошлого века – видимо, что было. Но в общем-то напряга в атмосфере не чувствовалось. Расслабились все. Кто-то даже подпевал. Разговоры текли ровным ручейком по салону и носили туда-сюда бывшую Ельникову.

– Интересно, назад нас тоже довезут? – Докия глянула в окно и убедилась, что они выехали за город.

– Утром, – кивнул Лис, – к первой паре. Как там… «Видели ночь, гуляли всю ночь до утра-а»[2], – пропел он довольно сносно, учитывая гремящую музыку.

Докия ошарашенно вытаращила глаза, надеясь, это он так пошутил.

– Алиса, твой муж – олигарх? – кто-то громко озвучил витающий в воздухе вопрос.

– Почти! – звонко отозвалась та. – Вот повезло мне, правда?

Докии показалось, последняя фразочка адресовалась именно ей. Иначе к чему взгляд, направленный в сторону бывших одноклассников? Спрашивать у Лиса, так ли это, было бесполезно: он уже отвернулся куда-то назад и перешучивался с парнями.

Котику оказалось к пятидесяти. Коротко стриженные, темные с сединой волосы, очки-хамелеоны и легкий перебор веса – ровно на столько, чтобы не казаться ни натренированным качком, ни обрюзгшим жирдяем, – ему шли. Холодок в глазах, абсолютно не сочетающийся с улыбкой и безупречными манерами, вызывал интуитивное опасение. Но, в конце концов, может, явившаяся компания его отвлекла от важных дел.

Он подал руку Алисе и приветственно поманил:

– Прошу.

На открытой террасе стоял стол, туда-сюда сновали несколько официантов в униформе, расставляя закуски, аппетитно тянуло дымком шашлыка.

Алиса вспорхнула бабочкой. Показала, где помыть руки, где примоститься на необременительный отдых с бокальчиком игристого, где поиграть в напольные шахматы – высотой с пятилетнего ребенка, на клетках в полметра каждая. Она хвалилась, будто это все было лично ее заслугой и достижением. А Елкин смотрел на это с легкой усмешкой.

Докию почему-то напрягала эта усмешка. Вроде бы внешне приятный мужчина, немногословный, покладистый, позволяет жене играться в радушную хозяйку, но… Чего именно «но», понять не получалось.

Другим вечеринка нравилась. Гоготали, отмечали начало учебного года, завидовали, не по-злому, конечно, а так, по-белому. Хотя – кто знает, что за мысли витали в их головах?

Усевшись в плетеное кресло с бокалом и тарелочкой с закусками, Докия постаралась поймать общее настроение. Глупо чувствовать себя одинокой среди своих же одногруппников, резвящихся не хуже подростков на школьной вечеринке.

Алиса, проходящая мимо, на миг остановилась:

– Все хорошо?

– Отлично!

– Ты какая-то напряженная.

– Нет, – Докия убежденно мотнула головой. – Слегка устала.

Алиса улыбнулась и ушла.

Официанты разносили шашлык, освежали стол. Рядом с Докией в другое кресло бухнулась Юля Никитина и вздохнула:

– Такой приятный нежданчик! А мы сегодня собирались пожрать пиццы после универа, отметить начало учебного года.

– По-моему, пицца там тоже где-то была, – улыбнулась Докия, показав на стол.

– Не-не-не. Я лопну! – Юля воровато оглянулась по сторонам, а потом приподняла футболку и расстегнула джинсы. – О! Кайф! – Она помолчала немного, а потом поинтересовалась: – А ты давно ее знаешь?

– Кого?

– Алису.

– Сто лет. Учились вместе с первого класса.

– Повезло. Классная девчонка!

* * *

Валентина Максимовна поймала Лиса за лацкан пиджака:

– Стрельников, куда бежим?

– Бежим, – Лис задумался и, чтобы потянуть время и придумать ответ, снял очки и принялся протирать стекла, – бежим…

– Да?

– На свидание он бежит. К своей Дуське-Марфуське, – прошипела проходящая мимо Ельникова.

Санкина, как всегда шедшая рядом, прыснула:

– Ну не глупые ли? Какие свидания? Утром! За десять минут до урока!

– Девочки! – осекла обеих Валентина Максимовна. – Вы же дружите, и Елисей с Докией дружат. Кстати, – учительница вновь переключилась на него, – а почему Докия сегодня не пришла? Заболела?

– Нет! Я не знаю, мне надо очень, сейчас звонок будет, – Лис заволновался, запутался в словах и от избытка эмоций начал перетаптываться на одном месте.

– Так тебе в туалет нужно? – догадалась Валентина Максимовна. – Что ж ты молчишь. Беги, солнышко.

Хорошо, что она не смотрела вслед, когда он метнулся к лестнице, а потом вниз, в раздевалку.

– Ты долго! – Докия ждала его, придерживая соскальзывающую вниз юбку обеими руками. – Сейчас звонок будет.

– Успеем, – он махнул, проворно стягивая с себя брюки, оставшись в одних трико, впервые согласный с мамой, что надо их пододевать вниз.

– Они мне большие, – расстроилась Докия – штанины не только собрались гармошкой, но еще и волочились по низу.

Лис нахмурился, подтянул до самой крайней дырочки ремень, потом присел и принялся сосредоточенно подворачивать штанины. Получалось не совсем одинаково, но зато, как обычно говорила на примерках мама, главное, что село в поясе.

– Ты просто не ходи никуда. Придешь в класс и сиди.

Они даже успели в класс до звонка. И совсем не удивились прилетевшему в спину:

– Тили-тили-тесто! Жених и невеста! По полу катались, вместе целовались!

* * *

Докия не стала разуверять собеседницу. Перед ней Алиса предстала в довольно благоприятном образе, зачем портить впечатление детскими воспоминаниями. Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон. Лучше поменять тему:

– Не слышала, никто квартиру снять не хочет?

Юля хихикнула:

– Я. Но меня никто из моего караван-сарая не отпустит. Знаешь, какая у моей матери любимая семейная байка?

– Какая?

– Что в одной трехкомнатной квартире в девяностых у них жило пятнадцать человек, и никто не ныл, кредита не взял, накопили денег и съехали. Вот, я в стадии накопительства, – Никитина достала кошелек, перевернула и потрясла. – А что?

– Ищу соседку, – призналась Докия, – чтоб платить пополам.

– Если про кого услышу, скажу, – пообещала Юля.

Часам к одиннадцати вечера к воротам снова подрулил мини-автобус с тем же водителем, громко известившим, что доставит всех к универу. Официанты недвусмысленно стали разбирать столы. Значит, все-таки Стрельников пошутил начет ночевки. Вечеринка подошла к концу.

У Алисы ощутимо испортилось настроение. Она стояла со скрещенными на груди руками и провожала гостей разом потухшим взглядом. Даже на доброжелательное Докии:

– Спасибо! Все было здорово! – только усмехнулась и сухо кивнула.

Даже ее Котик, и тот провожал не в пример теплее, едва ли не каждой гостье поцеловав ручку. Впрочем, Докия предпочла бы избежать такого внимания. Она едва удержалась, чтобы совершенно по-детски не вытереть ладонь о джинсы.

Лис дремал на заднем сиденье, прикрыв лицо ладонью. Рукав рубашки задрался, приоткрыв обхватывающий запястье стильный кожаный браслет. Взгляд Докии отчего-то буквально прилип к нему. Она пялилась и пялилась, пока не спалилась, заметив взгляд Стрельникова сквозь пальцы. Ничего не оставалось, как поскорее юркнуть к Юле, увлеченно обрабатывающей в телефоне фотки.

Та выбирала фильтры, обрезала ненужное, подгоняла тона и контрасты. Через несколько минут похвасталась:

– Смотри. Скажи, круть?

– Ага. Ты прямо профи.

Юля довольно улыбнулась.

Докия не льстила. Фото получились естественно и симпатично. А вот Алису камера показала потерянной, что не стыковалось с ролью молодой жены местного олигарха.

На паре снимков засветился Лис. И оба раза, смущенно сообразила Докия, смотрящим в ее сторону… А она и не замечала его внимания.

Докия кинула короткий взгляд на Стрельникова. Тот, словно почувствовав, дернулся и приоткрыл глаза.

– Приехали?

– Нет, спи, Лис, – мотнула головой.

Он кивнул и снова задремал.

– Почему Лис? – удивилась Юля.

Докия вдруг почувствовала, будто ее поймали на чем-то очень личном. Но ничего, кроме правды, в голову не пришло:

– Елисей же. Как привыкла, так и назвала. Мы тоже учились вместе в школе до седьмого или восьмого класса, – сделала вид, что не помнит, – потом он с семьей переехал.

– А-а-а, – протянула собеседница и кивнула понимающе. – Еще один одноклассник. – Она с улыбкой сфоткала дремлющего Стрельникова. – Я тебе перешлю… Ты от универа далеко живешь?

– В паре кварталов. А что?

– Тогда я к тебе, можно? А то до дома переть и переть, – она показательно зевнула. – И спа-а-ать хотца!

На ночевку, смешно взметнув брови и молитвенно сложив руки, попытался напроситься и Лис, правда позже, когда ребята уже высадились из автобуса:

– Приютите бедного странника?

– Боюсь, у меня только два спальных места, оба заняты, – строго ответила Докия, не поддержав легкомысленного настроя.

– Я могу на дверном коврике, на полу, в кухне, в ванной…

– Не можешь, Лис. Все мальчики предварительно проходят собеседование у квартирной хозяйки.

– Я готов! – он гусарски отсалютовал и прищелкнул пятками, слегка покачнувшись.

Перебравший фигляр!

– За несколько дней до визита, – обрубила Докия.

– А проводить?

– Не стоит.

– Понял, – смиренно кивнул Лис и отстал.

– Сурово ты, с бывшим одноклассником, – немного удивленно проговорила Юля.

Глава 6

Однажды Лис попросил папу купить ему книжку, по которой можно научиться драться.

– Зачем тебе?

– Мальчики должны уметь драться.

– Мальчики должны иметь другие аргументы, кроме собственных кулаков, – настаивал папа.

– Я имею, – не отступал Лис. – Но ты же дрался?

– Дрался, – соглашался папа. – Но у меня не было минус четырех. Поэтому я хочу, чтобы ты научился договариваться.

– Я буду снимать очки, – обещал Лис. – Тем более вдруг я пойду Докию провожать, а нам навстречу хулиганы. Тоже, что ли, договариваться?

На этом аргументе спор закончился. Папа так и не ответил, купит книгу или нет, а через несколько дней вообще уехал в командировку.

Спрашивать у мамы было бесполезно, поэтому Лис стал экономить на карманных деньгах. Сколько может стоить книжка, в которой расписаны боевые приемы, он не знал, но, наверное, очень дорого – ведь это такая хорошая и нужная вещь!

Ельникова и Санкина по-прежнему зубоскалили, особенно когда Валентина Максимовна выходила из класса по делам. Придумывали всякие дразнилки типа: «Елисей наелся щей» или «Дося – это не девчонка, это имя поросенка».

Дразнить Докию получалось плохо: она смеялась со всеми вместе, полностью обесценивая злые слова. А вот Лис, бывало, обижался. Ему хотелось показать какой-нибудь суперски-сложный прием, чтобы каждый понял. Но в копилке было негусто…

Однажды Лис проснулся – и увидел книгу прямо на своей кровати.

– Привет, пап! Спасибо, пап! – такие дикие вопли он не издавал уже очень давно.

Папа поймал Лиса, завертел, и стало щекотно и немножко страшно. Он то хохотал, то повизгивал, совсем позабыв, что сегодня выходной и еще очень рано, даже темно пока. Но соседи не забыли и забарабанили по батарее.

– Мальчики, тихо, – шикнула мама и отправилась готовить завтрак.

А папа с Лисом принялись рассматривать книжку с приемами. Картинки были замечательные: посмотришь – и как будто бы уже научился.

* * *

До дома девушки добрались быстро и без приключений, в чем Докия и не сомневалась, – милый тихий район, где из приключений только перегоревший фонарь или в неурочный час выскочившая из-за угла шавка.

Никитина с интересом обошла квартиру, периодически щелкая снимки.

– Забавный дизайн.

– Уникальная разработка дочери приятельницы хозяйки, – усмехнулась Докия. – Где она училась – не знаю. Не у нас.

– Поня-я-ятненько, – протянула Юля. И сделала еще несколько фоток. – Забацаю постик, что моя подруга ищет соседку, – и уточнила, выставив пальчик: – Приличную, и без фокусов.

Подруга? Докию, пожалуй, еще никто так быстро в подруги не записывал. Но в общем-то, возражать не хотелось.

– Полотенце подкинешь? И футболку, которой не жалко? – принялась попрошайничать Юля.

– Да, конечно.

Выдав требуемое, показала, где ванная, а сама отправилась готовить постель гостье в комнате с Микки Маусами и прочими мультяшками. Себе Докия изначально определила другую, не переселяться же из-за разовой акции.

В плане мытья Никитина не наглела, вышла быстро, с сырыми волосами и в футболке на голое тело.

– Я там бельишко простирнула, на трубу повесила, ты не против? – спросила, зевая.

– Нет.

Гостья плюхнулась на кровать, завернулась в одеяло и блаженно потянулась:

– Блин! Хорошо-то как! Донь, ты приглашай меня чаще… – но последнее слово Юля выговорила, пожалуй, уже во сне, так неразборчиво оно прозвучало.

Усмехнувшись, Докия пошла мыться, потом завела будильник и легла. Луна светила ярким фонарем прямо в окно, а плотных штор на них не было, только легкий тюль. Видимо, придется помучиться. Вот способность у Юли уникальная: на новом месте, в чужом доме – и заснуть так быстро! Или Никитина бывшая беспризорница.

Стук во входную дверь прозвучал так осторожно, что в первый момент Докия даже решила, что он ей снится. Тем более зачем стучать, если есть звонок? Пока она думала-гадала, звук повторился чуть громче. Девушка соскочила с постели, заглянула в комнату, где спала Юля, прикрыла ей дверь, глянула в глазок.

На миг отпрянула. Переварила увиденное. Посмотрела опять. Открыла.

– Лис, тебя не учили, что незваный гость хуже татарина?

Он состряпал умильно-виноватую физиономию:

– Постели мне на коврике в коридоре, честное слово, я не претендую на отдельное спальное место. И специально для твоей квартирной хозяйки притворюсь… – Лис задумался, обводя взглядом все вокруг.

– Торшером, – вырвалось у Докии.

– Можно и им, – согласился парень. – Но я настраивался на роль домашнего питомца. Лиса, например.

– Они часто болеют бешенством, – но она уже со вздохом пропускала его внутрь.

– Я здоров и привит, – Лис уселся на тахту и откинулся на стенку, блаженно прикрыв глаза.

– Ты как меня нашел? – поинтересовалась Докия.

– Пошел на свет, – ответил Стрельников. – Нет, серьезно, Кислова, будь человеком. Мне действительно негде переночевать.

– А вчера было где?

– Вчера было.

– И что такого произошло?

Спросила и внутренне замерла, почти ожидая слезливо-драматическую историю про девушку, которая бросила вот прямо только что. Но не случилось.

Он пожал плечами:

– Договор аренды закончился. Я должен был сегодня встретиться с другим хозяином, получить ключи, но Ельникова… Елкина повезла нас на смотрины Котика и всего, что к нему прилагается.

– Ты нахал, Лис. Жрал и пил, а теперь издеваешься, – Докия поразилась, насколько точно совпали их общие впечатления, но из чужих уст они прозвучали как-то слишком цинично.

– Я не издеваюсь, а констатирую факт, – и Стрельников вновь прикрыл глаза.

Опасаясь, что он так и заснет здесь, Докия толкнула его в плечо и показала на свою комнату.

– Пошли уже. Там есть кресло, по-моему, оно раскладывается.

Глава 7

Юля, едва продрав глаза, почапала в туалет, потом в ванную. Открыла дверь и отпрянула, когда на нее уставился Стрельников, весь всклокоченный и в зубной пасте.

– Блин! Предупреждать надо! – фыркнула Никитина.

С кухни выглянула Докия, вполне себе одетая и даже подкрашенная:

– Если не хотим опоздать, надо поторопиться. Ты с утра чай или кофе?

– Лимонную воду, – пробурчала Юля, но, увидев недоуменный взгляд Докии, махнула рукой, – забей, шучу. Чего нальешь, то и выпью, я не привередливая. Но жрать тоже хочется.

– Бутеры, – Кислова показала на тарелку.

– Супер. Мне бы мои трусы, – сказала, вытягивая вниз футболку Никитина.

Докия усмехнулась:

– Лис скоро выйдет.

– Откуда он тут? – Юля схватила кружок колбасы и откусила почти половину.

– Пришел, когда ты уже спала.

В ответ Никитина многозначительно хмыкнула и улыбнулась.

– Между нами ничего нет. Честно, – Докия сломала кусочек сыра на половинки, потом еще на половинки, и еще, пока в пальцах не оказалась стопочка малюсеньких квадратиков.

– Ну и зря, – пожала плечами Юля. – Стрельников симпатичный. Очень.

Хлопнула дверь ванной. Никитина снова потянула вниз футболку и засеменила умываться-одеваться. Докия немного недоуменно посмотрела на квадратики сыра, положила их на блюдце и насыпала по чашкам кофе.

– Здесь еще и полный пансион? – Лис появился в проеме неожиданно, как привидение, даже немного испугав.

– Не рассчитывай. Это разовая акция, – ответила резковато Докия, но потом добавила мягче, протягивая чашку: – Кофе растворимый, но, если я правильно помню, – без сахара, с каплей ванили и сливками.

Парень вытаращил глаза. Явственно читались его попытки понять, откуда ей это известно.

– Кофейня у Левента, – пояснила Докия, пока он не дошел в своих предположениях до чего-то экстрасенсорного.

Лис взял чашку и уткнулся в нее смущенно. А ему, признаться, даже не пришло в голову вчера купить что-нибудь вкусненькое. Хотя было уже поздновато для походов по магазинам, и район этот он пока не слишком знал.

Никитина появилась из ванной шумно и благоуханно. Она накрутила тюрбан из полотенца и переоделась в собственную одежду.

– Кислова, если бы у меня не было четверых младших братьев и имелись лишние деньги, я бы сама к тебе переехала! – заявила девушка, усаживаясь за стол и схватив третью чашку. – Сахар есть?

– А зачем ты Докии? – удивился Лис.

– А в прошлом году как снимала? – одновременно поинтересовалась Докия.

Юля насыпала три ложки сахара с горкой, помешала, попробовала, добавила еще немного, только потом ответила, в порядке обратной очередности:

– Снимала не я, а снимали мне. Но сейчас – не снимают, – описала кружочком колбасы круг, видимо, предполагая ноль. – А Докии я нужна, потому что она попросила найти ей соседку, чтобы было легче платить за квартиру.

Докия едва сдержалась, чтобы не прибить болтливую Юлю. А Стрельников завис с задумчивым видом, не иначе прикидывая, как перевозит сюда свои вещи по праву бывшего одноклассника.

– Серьезно, Докия? – Лис подъел все разломанные кусочки сыра. – Ищешь соседку?

– У тебя кто-то есть на примете? – внутренне проклиная саму себя за этот вопрос и предчувствуя ответ, спросила она.

– Есть. Я.

– Ты не сосед-ка, – Докия сделала акцент на последнем слоге.

Никитина невозмутимо потянулась за третьим бутербродом, относясь к происходящему, как к телевизионному шоу, переводя взгляд с одного на другого.

– Я сосед.

Кажется, Лис уже все решил?

– Нет, – Докия возразила так твердо и убедительно, как только могла. – Я не соврала насчет своей квартирной хозяйки и ее строгом отборе квартирантов.

В мыслях штормило. Еще чего! Стрельникова только пусти в квартиру. Он как та самая лисица, что заняла домик бедного зайчика! Конечно, наверняка Докия знать не могла, но слишком уж уверенно и нахально Лис себя вел. Мало ли, дружили в детстве. Оно закончилось. Давно. Да и, в конце концов, все ведь сразу решат, что если девушка с парнем живут в одной квартире, то они – пара. Со всеми не наобъясняешься. И как быть, если у Докии появится настоящий парень? Тайком встречаться? А девушка Лиса как отнесется? Не получится!

В универ они заявились все вместе: Докия, Юля и Лис. Ну не расходиться же нарочно в разные стороны. Впрочем, кучное появление заметила разве что Алиса. Она взглянула на бывшую одноклассницу с любопытством, но ничего не спросила.

Сегодня Докия села ближе к преподавательской кафедре. И презентацию виднее, и вообще привыкла со своим ростом. Юля примостилась рядышком, достав из сумки очки и водрузив их на нос. Лис остался позади. Хорошо, а то получился бы отсроченный на годы эффект дежавю. Так и представилось, что Алиса опять находит наперсницу и начинает с ней нашептывать дразнилки в спину.

Докия не смогла удержаться и оглянулась на Ельникову. Та оживленно разговаривала с ребятами, сидевшими по соседству, и думать не думала о делах давно минувших, улыбалась, что-то показывала в телефоне. Стало стыдно. Жаркая волна затопила щеки, и, чтобы охладиться, Докия прижала к ним холодные ладони.

Зашел преподаватель. Новенький. Раньше Докия его не встречала. Лет, наверное, тридцати, с модной бородкой и в стильном клетчатом пиджачке. Не представившись, тут же начал лекцию, изредка взъерошивая собственную шевелюру. Рассказывал увлеченно, местами ударяясь в пафос.

Докия первые минуты просто наблюдала, а потом очухалась, что вообще-то надо конспектировать. Такие фанатики за просто так зачеты не ставят, заставляют вылезти вон из кожи, мучают не меньше инквизиторов Средневековья.

Никитина же вместо того, чтобы записывать лекцию, принялась обрабатывать фотки квартиры Докии, беззвучно посмеиваясь над комнатой, в которой ночевала: и над веселенькими обоями с мультяшками, и над прочими атрибутами детства. Другая ей, похоже, понравилась меньше и заставила попыхтеть при подборе фильтров.

– Это монашеская келья. Ни удобств, ни настроения, – ворчала Юля под нос.

Докия периодически цыкала на нее, подталкивая в бок. Но Никитина только отмахивалась, абсолютно не обращая внимания на препода и его лекцию.

– Я вам не мешаю, девушка? – спикировал в итоге тот к столу, как большой взлохмаченный филин.

– Нет, – не смутилась Юля, вскинула на него невинные глаза и улыбнулась.

– Что такого важного в вашем телефоне, могу поинтересоваться?

Девушка показательно убрала смартфон в сумку и раскрыла тетрадь:

– Ваша лекция, но, если вы против инноваций, буду вести конспекты консервативным способом, – проговорила тоном пансионерки.

Препод поверил, жутко смутился, закашлялся, вернулся за кафедру и принялся с еще большим пылом и рассказывать, и лохматить шевелюру.

Докия хихикнула и украдкой вскинула большой палец. Никитина даже мускулом в ответ не повела, но вывела в тетради: «Объявление выложила».

Во время перерыва Юля проверила отклики. Сразу отсеяла пару:

– Подстава! – махнула рукой. – Думаю, до выхов и кто-то нормальный отзовется. Назначишь им встречи через каждые полчаса, на нейтральной территории, как раз хватит времени понять, твой это человек или нет. В долг жить не пускай. Любителей приводить подруг-друзей отметай сразу, мода на хиппи закончилась давно, в коммуналках тоже ничего прикольного. И вообще, я могу ходить на смотрины с тобой. – Никитина выдавала свои жизненные истины с завидной скоростью, не давая раскрыть рот, чтобы поспорить.

Впрочем, Докия сомневалась, что спорить с этой девушкой – хорошая идея. Такой напор и смешил, и злил. Юля заняла нишу доброй феи-крестной, свободную в жизни Докии, и интенсивно махала не то волшебной палочкой, не то топором. И отвлечь ее оказалось возможно лишь призывом на обед.

В столовой ребята из группы соединили несколько столиков. Жевали, смеялись, вспоминали вчерашнюю экспромт-вечеринку. Алиса на пиццу скинулась, как и все. Хотя в школе, Докия помнила точно, она перекусывала всегда в одиночестве, принесенной из дома едой, и не делилась.

Лису, видимо, купленной еды показалось мало, он набрал еще целый поднос пирожков с разной начинкой и взял порцию пюре с котлетой.

– Стрельников, – Алиса буквально вытаращила глаза, – теперь я знаю, почему ты такой вырос! Ты же лопнешь!

– Я ж не только себе. Угощайтесь, – парень поставил поднос на середину стола.

Все будто только этого и ждали. Какой-то миг – и остались две жалкие плюшки. Докия хмыкнула. Но Лис как ни в чем не бывало уминал пюре, словно его угощение было лишь отвлекающим маневром от основного лакомства.

Однако парень заметил взгляд Докии. Прекратил жевать. Посмотрел вопросительно, а потом дружелюбно протянул на вилке часть котлеты. Девушка поперхнулась от неожиданности и закашлялась. Он что, считает, что она недоедает?

– Спасибо, Лис, я сыта, – нарочито строго ответила Докия и отвела взгляд в сторону.

Стрельников усмехнулся и продолжил жевать. А она вдруг почувствовала, что внутри нее, словно пузырьки в газировке, прыгают смешинки.

* * *

В город приехала выставка бабочек. Мама бабочек обожала. Папа обожал маму. Поэтому решили сходить в воскресенье. Тем более вокруг сугробы, мороз щиплет щеки и нос, а тут – настоящий кусочек лета. Бабочки ведь, они яркие! И летают! Здоровски!

Лис так красочно представил все это, что захотел поделиться с Докией. Это же практически как ее радужный шарик, которым они до сих пор владели сообща.

– Пойдешь с нами? – предложил в школе, немного волнуясь.

– Пойду! – согласилась Докия.

Казалось, что теперь самое главное – уговорить ее родителей, чтобы отпустили дочь с семьей Лиса. Но как раз это оказалось не проблемой.

– Конечно-конечно, пусть идет, – согласилась тетя Лена, покачивая маленькую Анечку, которая сама, будто бабочка, взмахивала ручонками.

Папа или что-то неправильно понял, или организаторы слукавили: бабочки на выставке не летали. Они сидели пришпиленными в деревянных рамочках, были нарисованными, вырезанными из бумаги, даже выпиленными из фанеры и вылепленными из глины.

Маме все понравилось. А вот Лис чувствовал себя паршиво. Хоть Докия улыбалась и с удовольствием рассматривала экспонаты, он чувствовал, будто обманул ее.

– Ты что, Лисенок? – заметил вечером его плохое настроение папа.

Лис тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Они не летали!

Папа сначала усмехнулся, но быстро понял, что дело серьезнее, чем казалось на первый взгляд:

– Так не лето.

– Понимаю, – кивнул Лис и отвернулся.

– Погоди! – папа залез в кладовку и долго перебирал свои старые журналы, которые уже несколько раз отстоял у бабушки, когда надо было принести макулатуру сначала в садик, а потом в школу. – Вот! – ткнул пальцем в статью с картинками.

А потом папа и Лис допоздна сначала выпрямляли, а потом сгибали скрепки, нашли в маминых закромах денежные резиночки, которые прилаживали к скрепкам, потом рисовали, вырезали и прицепляли крылышки. Не сразу, но получилось настоящее волшебство! Бабочки летали, почти как настоящие!

Подходящую коробочку, куда их можно было убрать, нашла мама. И даже повязала ее красивым бантом.

Лис даже плохо спал, представляя, как удивится Докия. А утром собрался на полчаса раньше, чем нужно, папа еще не побрился, когда он уже стоял у порога. До школы они почти бежали.

– Вот! – Лис еле дождался в раздевалке Докию, чтобы вручить сюрприз. – Открывай!

– Ах! – она буквально всплеснула руками, когда из коробочки взмыли несколько бабочек, трепеща пусть и бумажными крыльями.

* * *

Пожалуй, Докия уже забыла, что Лис всегда знал, как вызвать ее улыбку. Даже будучи очень высоким мальчиком в толстых очках, а не этим красавчиком, в данный момент дегустирующим столовский компот.

Лис поперхнулся и закашлялся.

– Донь, – выговорил через силу, – если интубирование не умеешь делать, лучше не смотри.

И пока большинство хихикало над шуткой, Докия дала себе установку: держаться от Стрельникова подальше. Детство было давно и прошло. Он уехал с родителями, и общение оборвалось. Совсем.

А то, что он делает сейчас, – позерство и фарс.

Глава 8

Левент принес Докии чашку кофе и какие-то сладости, которые она не заказывала:

– Угощение, – остановил он возражения.

Видимо, слишком унылый вид был у клиентки после четырех встреч с возможными соседками. Ни одна не подошла: первая оказалась риелтором, вторая посчитала, что Докия – хозяйка и сдает всю квартиру, третья едва ли не с первой минуты стала оговаривать условия и границы, причем касались они только Докии, четвертая даже по виду казалась полной неряхой. Осталась последняя из откликнувшихся на объявление. И особой надежды, что она подойдет, не осталось.

На фото профиля мультяшка, информации никакой, друзей почти нет, ни аудио, ни видео. Такое чувство, что страничку слепили недавно и наспех. Хотя, если судить по id – несколько лет назад, а по сообщениям – пишет девушка довольно грамотно.

– Привет! Евдокия? – незнакомка подошла бесшумно.

Симпатичная. Фигуристая. В платье-бохо и косухе. На ногах кроссы. Волосы собраны в хвост.

– Привет. Да. А ты?

– Лиза. Баранова. Мы договаривались.

– Конечно, – Докия кивнула, сообразив, – прости, не поняла сразу.

Лиза присела за стол.

– Уютное местечко, – похвалила сдержанно. Полистала меню. – Посоветуешь чего-нибудь?

– Тут все вкусно.

Когда подошел Левент, заказала кофе и пирожное, без ужимок, что жаль денег или сидит на диете.

– М-м-м, – протянула после того, как принесли заказ. – Красота. А запах! Редко балуюсь кофе, сердцебиение частит, но совсем отказаться не могу.

Докия ее понимала. Особенно сегодня. Сердце стучало, как ненормальный дятел, если такие имеются в природе. Заснуть, наверное, не получится. Но отказаться от кофе было выше ее сил.

Лиза тем временем зачерпнула ложкой пирожное, медленно распробовала, поцокала языком:

– Обалденно! Меренга. Малиновый мусс. Можно гурманить и гурманить, – она довольно быстро расправилась с лакомством, промокнула салфеткой губы. – Итак, ты ищешь соседку?

– Да. Одной снимать дороговато.

– Точно, – согласилась Лиза. – Особенно студенту.

– Где учишься?

– В технологическом, на кондитера. Так что, если сойдемся, буду изредка баловать.

– Заманчиво, – улыбнулась Докия.

В целом Лиза казалась приятной девушкой. Рассказала, что приехала из поселка городского типа. До сегодняшнего дня жила у тетки, но та решила съехаться с мужчиной и стала кидать намеки, что пора бы и честь знать. В общагу не хочется, тем более родители обещали помогать материально. Есть молодой человек, но с ним предпочитает встречаться на нейтральной территории. В ванной посидеть любит, но готова к компромиссам. Умеет готовить.

Все хорошо. Если не сказать даже больше – идеально. Понятно, что в быту могут проявиться разные царапающие мелочи, но ведь и Докия – далеко не ангел.

Расплатившись каждая за себя, пошли в квартиру.

– Бли-и-ин, просто треш! – сквозь смех резюмировала свой осмотр потенциальная соседка. – Медовик с ореховым пралине!

Гастрономические сравнения Докии еще в голову не приходили, но, в общем-то, что-то в этом было.

– Моя какая?

Докия ткнула в сторону детской.

– Ну и отличненько! – Лиза плюхнулась на кровать, немного покачалась на ней, вскочила, принялась рассматривать мультяшек на обоях, выдвигать ящики, открывать шкаф. – Если ты не против, я только за. А хозяйке ничего, что мы вдвоем?

– Ничего. Мы четыре года жили здесь с соседкой.

– Надеюсь, ее не дизайнерский ремонт испугал?

– Нет, – рассмеялась Докия. – Женька вернулась к себе.

– А договор? На каждую из нас отдельно?

– Нет. Между мной и Марией Олеговной.

Хозяйку решили вызвонить сегодня же. Она пенсионерка, жила недалеко. Прибежала, познакомилась с новой квартиранткой. Видимо, доверяя чутью Докии, спорить не стала и свое мнение оставила при себе. Девушка как девушка. Говорит без мата. Шустрая. Тем более расчеты все равно со старой знакомой.

Уходя, шепнула Докие, что, если надо, может врезать замки на каждую комнату. Девушка покивала, но без энтузиазма. Зачем? Каждого считать мошенником?

* * *

Лис изучал боевые приемы при любом удобном случае. Даже брал с собой книжку в школу, и она сразу стала предметом зависти почти всех мальчишек в классе.

– Ну и что? И что? – задирался Тимур Ивлеев. – А я вот тебе так! А ты мне что? – И больно тыкал Лиса под ребра.

Тот терпел – по двум причинам. Первая: Ивлеев был на полголовы ниже. Вторая: у Тимура был старший брат. Восьмиклассник…

Да и книгу Лис еще не всю изучил.

А потом книга пропала из школьного рюкзака, когда ребята ушли на физкультуру, оставив вещи в классе. До урока – была. Вернулись – уже нету.

Внутри Лиса кипело и бурлило отчаяние, грозя вылиться злыми слезами. Тем более никто не признавался в воровстве.

Докия погладила друга по руке и рассказала обо всем Валентине Максимовне, не испугавшись прослыть ябедой.

На следующий день Валентина Максимовна принесла в класс бутылку с прозрачной жидкостью, которую при всех вылила в тазик для мытья доски.

– Ребята, я сходила к нашему химику, Надежде Валерьевне, и та дала мне определитель честности. Сейчас каждый будет опускать в тазик руки и говорить, что он не брал книгу Елисея. Определитель честности подскажет нам, кто обманывает.

Тут же посыпались вопросы:

– А у нас руки не отвалятся?

– А это волшебная вода?

– А можно только определить, кто книгу взял, или что-то еще?

– А Елисей и Дося тоже будут руки опускать?

Валентина Максимовна терпеливо отвечала, что жидкость абсолютно безвредная и не волшебная, что руки ни у кого не отвалятся, что для чистоты эксперимента участвовать будут все, даже она сама.

Учительница окунула руки и сказала:

– Честное слово, что я не брала книгу Стрельникова Елисея! – Потом стряхнула воду с рук и улыбнулась. – Видите, не страшно.

Ребята подходили друг за другом, по очереди. Мочили ладони, повторяли фразу, потом удивленно переглядывались. Кто-то тайком лизнул палец, кто-то понюхал. Определитель честности не имел ни вкуса, ни запаха, да и вообще напоминал воду.

Последним подошел Азов Влад, почему-то насупившийся и красный. Он долго не решался опустить ладони в тазик. Потом все же сделал это, скороговоркой проговорил, что ничего не брал, и уставился на свои руки, будто в первый раз увидел:

– И ничего! – выпалил нервно. – Обычная вода это! – И расплакался.

– Владик, – спокойно отозвалась Валентина Максимовна, – надо вернуть чужое. Если хотел посмотреть, просто попросил бы на время.

Никто из ребят не понял, как именно действует определитель честности, но у всех заронилось уважение к химику Надежде Валерьевне, у которой есть такие удивительные жидкости.

* * *

Лиза решила переехать от тетки прямо сегодня. Умчалась собирать вещи, уже у самого порога приобняв Докию так, что та от неожиданности остолбенела, как жена Лота.

– Ключи пока просить не буду, – шепнула почти соседка, – а то мало ли что.

– Например?

– Машина меня собьет, – пожалуй, нашлась в ней и раздражающая черта – отвратительный черный юмор, но Лиза уже умчалась, не дав придумать достойный ответ.

Через час нагрянула Никитина с тортом. Конечно, ей не терпелось узнать, как продвигаются дела, тем более пойти на встречу она не смогла – в очередной раз пришлось вытаскивать братьев из какой-то заварушки.

– Аферистка! – уверенно заявила Юля, когда услышала про Лизу. – Ты паспорт у нее посмотрела? Или хотя бы студенческий билет? Прямо все такое идеальное-идеальное! Надо было все-таки с тобой пойти!

– Не параной, – отрезала Докия. – Лиза самая обычная, как я и ты. Сама убедишься, она скоро подъедет с вещами.

Юля упрямо скрестила руки и кивнула, усаживаясь на стул:

– Убедюсь. Или убежусь? Ну, в общем, я не филолог, а ты меня поняла.

Докия хмыкнула, налила чай, порезала купленный торт и насыпала в вазочку конфеты. Спорить с Юлей, тем более переубеждать ее, бесполезно. Проще пойти по пути наименьшего сопротивления. Главное, чтобы Лиза не испугалась напора Никитиной и не сбежала раньше времени.

– Вот ты бы прям все-все о себе рассказала первой встречной? – будто бы безо всякой задней мысли принялась рассуждать Юля. – Мы с тобой четыре года учились, а я про тебя мало что знаю.

– Все люди разные, – возразила Докия.

– И шмотки свои я бы дня три собирала, если бы переезжать решила.

– Так ты и живешь дома. А Лиза приезжая. Всяко не со всем скарбом к тетке приехала.

– А я и не про нее, – с самым невинным видом отхлебнула чай Никитина. – Я риторически.

Скоро раздался звонок в дверь.

Молчаливый крепкий дяденька за пятьдесят внес в коридор две огромные разбухшие от вещей сумки, потом пропустил Лизу – тоже с двумя сумками, правда, поменьше.

– Все? – уточнил угрюмо.

– Ага, – пискнула Лиза неестественно высоко.

– Бывайте, – дяденька скупо махнул рукой и растворился в подъезде.

А Лиза, Юля и Докия остались в коридоре.

– Девочки, поможете? – попросила пришедшая. – Только перетащить, разложу я все сама.

– Конечно, – ответила Докия и схватилась за одну сумку.

– Оплата жилья за месяц вперед, – проворчала Юля, но тоже поволокла вторую. – И паспорт покажешь.

Лиза кивнула и потопала в комнату с тем же багажом, что и пришла.

Через полчаса на кухне пили чай уже втроем, только и сделав, что запихнув сумки под кровать, чтобы глаза не мозолили и не портили общий вид. Главное, бухтеть Никитина перестала.

Когда Юля уехала, Лиза принесла паспорт.

– Что это? – недоуменно уставилась на него Докия.

– Ну, понимаю, спрашивала не ты. Но показать-то надо, – соседка замялась. – С деньгами, правда, пока не густо, сразу свою половину не отдам, буду постепенно, – призналась с неохотой, – но ты не сомневайся, я платежеспособная.

– Хорошо, – Докия немного растерялась, повертела в руках паспорт своей соседки и вернула ей. – За этот месяц я уже заплатила. Можешь подкопить свою половину к следующему и пожить в кредит.

– Но готовку беру на себя, – Лиза смущенно вздохнула. – Чтоб совсем уж не в кредит.

Глава 9

Докия поковырялась в тарелке без особого воодушевления. Столовское месиво особого аппетита не вызывало, тем более, когда девушка подошла, уже все более-менее съедобное разобрали. Осталось только с сожалением вспоминать пирог, который вечером испекла Лиза, и слушать возмущенные вопли собственного желудка.

– Ты чего так долго? – подлетела откуда-то со стороны Юля.

– Да Тимофеев задержал. Предлагал поработать в лаборатории.

– А ты?

– Что я? Юль! – Докия возмущенно отставила тарелку.

– Ну он ничего так, этот Тимофеев, – подруга захихикала.

– Оставь сюжет для ромфанта и дамских романчиков. Неудовлетворенные особы как раз на подобное пускают розовые слюни, – настроение невольно прорвалось в язвительных фразах.

– А ты на что пускаешь?

– Глядя на эту бурду, – Докия мельком обозначила, что имеет в виду столовские кулинарные шедевры, – кровавые триллеры.

* * *

Применить выученные приемы из книги у Лиса все не получалось – повода не возникало. Изо дня в день ничего опасного не происходило: ни бандитов, ни маньяков, ни погонь с перестрелками.

Зато Лис узнал, что Докия – придумщица. Она заразила его: по дороге из школы они рассказывали бесконечную историю, в которой были и перестрелки, и погони, и бандиты.

Возвращаться домой хотелось все медленнее, чтобы успеть поделиться всеми приключениями, смеясь и удивляясь новым поворотам сюжета.

Однажды они даже простояли у подъезда минут двадцать. Воодушевление потихоньку спадало, подпуская к сердцу наливающуюся тоску и ощущение недосказанности. Ведь можно рассказать еще вот это… И это… И то… Но пора было идти.

Лис махнул, как обычно, и поплелся в свою сторону.

– Лис! – испуганный тонкий голосок прозвучал за спиной, как набат. – Там… Там…

Докия стояла побледневшая. Лис сразу почувствовал себя рыцарем перед огнедышащим драконом, с мечом наперевес. Вот и пришло время показать себя! Развернуться! Он заскочил в подъезд с горячим желанием защитить Докию ото всех возможных бед.

Прямо посреди лестницы полусидел-полулежал кто-то плохо пахнущий. Он невразумительно мычал, тряс головой и пытался встать, но ноги у него разъезжались, а руки только скользили по стене и перекладинам перил.

– Я не пройду, – шепнула сзади Докия. – Я боюсь.

Лис тоже испугался. Все приемы выветрились из головы, будто там их и не было. Хотелось схватить подругу за руку и бежать-бежать-бежать. Домой, например. К Лису. Раз уж к Докии нельзя. А оттуда позвонить ее маме и рассказать, что в подъезде сидит страшный дядька.

Но Лис постарался взять себя в руки. И ломким до невозможности голосом произнес:

– Пропустите нас, пожалуйста!

Мутный взгляд остановился на мальчике, безуспешно пытаясь сфокусироваться, а потом грязный указующий перст взвился в воздух и помахал прямо перед носом.

– Что же делать? – совсем расстроилась Докия. – Меня дома потеряют. И телефон разрядился.

Лис взял ее за руку. Крепко-крепко. Стараясь не показывать растерянности и страха. И предложил:

– Пойдем ко мне, и от меня позвоним твоей маме.

– Я не помню ее номер.

– Так мы же поставим твой телефон на зарядку.

– И как она за мной придет?

– А мы еще вызовем милицию, – пообещал уже увереннее. – Они приедут и заберут этого дядьку! Чего он людей пугает!

Лис несколько дней после случившегося чувствовал себя настоящим героем – помог Докие. А страшного дядьку действительно забрали в милицию.

Однако потом Лис стал думать, что приемы, наверное, мало рассматривать, их надо отрабатывать с кем-то, хотя бы с папой, когда он приедет.

Думал, пока не заболел.

* * *

– Чего такая злая? – Юля ткнула вилкой в слипшиеся макароны с сыром, которые отстранила подруга, и, задумчиво прожевав, проглотила.

– Да не обращай внимания! – махнула рукой Докия. – Жутко проголодалась, но вот это… Есть невозможно.

– Так и не ешь. Все наши пошли в пиццерию. Алиса угощает.

Опять? Кажется, у Елкиной это вошло в привычку. Ее муж настолько богат? Или просто влюблен? Или это Алиса тайком от него развлекается?

Докия, глядя на Никитину, отобрала у той вилку и еще раз подтянула к себе тарелку. Ужасно! Надо иметь талант – так несъедобно приготовить простейшее блюдо.

Юля ждала, буравя глазами, в которых явственно читалось: «Да вставай уже. Идем к ребятам».

– Привет! У тебя свободно? – к столу подрулил высокий парень с почти пустым подносом, еще один бедолага, которому не досталось ничего приличного. – Как дела?

Докия подняла взгляд и посмотрела сначала удивленно, а потом с веселым узнаванием:

– Гришик?

– Угу, – он заулыбался.

– Нормально. У тебя как?

– Тоже ничего. Главное, мать уехала.

Слова прозвучали, как пароль, моментально вызвавший смех у обоих.

– В общежитии устроился?

– Угу.

Юля с интересом прислушивалась к разговору, поглядывая то на Докию, то на Гришика, смешного и похожего на воробья-переростка с голодными глазами. Потом предложила:

– Может, вы в пиццерии поболтаете?

– Да нет, – тут же принялся отказываться Гришик. – Я так, просто увидел знакомую, подошел.

– Ну приятно было увидеться, – Докия встала, махнула парню и пошла за подругой.

– Это кто? – вполголоса поинтересовалась Юля, наверняка опять мигом сочинив сюжетик под хештегом «разница в возрасте».

– Попутчик. Вместе ехали в поезде. Я и не думала, что он умеет еще что-то говорить, кроме «ну, мам», – передразнила Докия, опустив голос ниже.

И принялась подробно рассказывать все, включая маму Гришика, Ольгу, и ее волоокую племянницу Галину, цитирующую Пушкина. Только «предсказание» о встрече предпочла упустить. Давать Юле повод шипперить ее и Лиса, – а она бы точно смиксовала Лиса и королевича Елисея, – казалось кошунством.

Как раз всей истории из поезда хватило, чтобы добраться до пиццерии.

Одногруппники опять разместились за несколькими сдвинутыми вместе столиками. Алиса призывно махнула рукой, увидев девушек. Лис принялся переставлять стулья, чтобы всем хватило места.

– Я же говорила, что они придут, – сказала Елкина.

И столько послышалось в словах самодовольства, что захотелось развернуться и уйти. Но Юля тянула Докию за собой, как бурлак баржу: вперед-вперед, невзирая на препятствия. Уселась за стол, схватила приглянувшийся кусок пиццы и стала жевать как ни в чем не бывало.

Свободное место осталось лишь рядом с Лисом. Докия села и даже не отказалась, когда он предложил налить сок. Это ведь ничего? Просто дружба. Они  одногруппники. Ничего большего. А то, что так колотится сердце, – сахар упал, сейчас съест кусок растекающейся сыром пиццы, и все придет в норму. Или лучше два, чтобы спокойно отсидеть до конца пар.

После занятий Докия замешкалась, быстро списывая с доски то, что набросал препод. Можно было сфоткать, но телефон разрядился, да так и запомнится лучше. И оглянувшись, никак не ожидала увидеть Алису.

Елкина сидела какая-то скукоженная, потухшая, с остановившимся взглядом. Настолько погрузившаяся в свой внутренний мир, что этот, реальный перестал для нее существовать. Такое бывает. Редко. Когда в этом мире столько всего хочется изменить, что проще поменять мир.

У Докии это было. Давно.

– Алис, что-то не так? – она легко тронула девушку за плечо.

Та вздрогнула. Быстро заморгала, будто не понимая, где находится. А потом стала прежней Алисой, как тумблер переключили.

– Все так, Дуся, все так. Я же сорвала джекпот: богатый муж, который меня лю-ю-юбит, куча бабла, магистратура, веселая жизнь.

– Ну и хорошо, – Докия хотела уйти.

Но Елкину прорвало. Она принялась рассказывать, как познакомилась с Котиком, как он красиво ухаживал, как мама – которой он ровесник – сначала была против из-за огромной разницы в возрасте, но сдалась. Расписывала под гжель или хохолому. Ярко, сочно. Поливала сиропом.

И это смущало. Слишком сладко. Приторно.

– Алиса, я правда очень за тебя рада! Тем более, если тебя саму все устраивает. Честно! – Докия улыбнулась.

Но то ли Елкина не поверила, то ли ее настроение опять совершило невозможный кульбит, потому что она вдруг резко замолчала, застегнула сумку и быстро, словно ее поторапливали, вышла из аудитории, даже не попрощавшись.

Докия удивленно посмотрела ей вслед. Не понимала она бывшую одноклассницу. Мыслила бы поверхностно, подумала, что с жиру бесится.

Звякнуло сообщение. Мама. Писала, что подорожали репетиторы. А Ане обязательно нужен иностранный, математика, физика и биология с химией, потому что она никак не может определиться, куда ей поступать после одиннадцатого. Что лучше бы Докия жила в общежитии – дешевле. Или поступила в магистратуру в родном городе. Помогала бы не только материально. Ничего нового. Только старое. Намек на то, что старшая дочь отчасти виновата во всей этой ситуации, а значит, всегда обязана!

Докия. Обязана. Точка. Без права передачи ответственности.

* * *

Мама услышала, как Лис постанывает во сне.

– У тебя болит что-нибудь?

Прощупала железки, вздохнула, опять прощупала. Поставила градусник.

– Голова болит? Вроде нос дышит. Неужели грипп подхватил?

Лису хотелось спать. А еще было страшно, как же там Докия будет добираться одна из школы? Ладно бы кто забирал, но ведь нет. И в эту сторону ребята шли только вдвоем. Если только из других классов кто-то, но так ведь просто не познакомишься!

Мысли кучились и мельтешили в голове. Лис пытался изложить их маме, но она не слушала, только скармливала сыну какие-то таблетки, укутывала одеялом и то и дело щупала лоб.

– Ну, Лисенок, сейчас станет лучше…

Понятно, что станет, всегда стает, как бы плохо ни было. Даже если собственные кости становились расплавленными прутьями, а каждое движение причиняло боль.

С этой убежденностью Лис и заснул. Чтобы проснуться мокрым, как селедка в собственном соку. Мама появилась тут как тут, со сменной одеждой и чаем с малиновым вареньем.

– Мам, – прохрипел Лис, – в школу пора уже собираться?

– Какая школа! – вытаращила глаза мама. – Мы с тобой останемся дома, вызовем педиатра и будем усиленно лечиться!

– Я не могу, – ответил он. – Надо Докию провожать.

– Господи! – всплеснула руками мама. – Я позвоню, предупрежу тетю Лену. Уж чего-нибудь придумают!

– Предупреди.

– Обещаю!

Только услышав, что она точно выполнила обещание, Лис немного успокоился, выпил горячий чай и уснул.

* * *

Докия хмуро оглядела пустую аудиторию и вышла.

Тошные мысли мешали воспринимать окружающее, словно Алиса перекинула на нее проблемы и упорхнула вольной птицей. Поэтому Докия не с первого оклика заметила Лиса. Тому даже пришлось коротко ухватить ее за руку.

– Ты и в универе – вечная дежурная? – он улыбался.

– Нет.

Улыбка Лиса немного померкла:

– Что-то не так?

Проклятое дежавю. Но Докия тоже умеет лить сироп и рассказывать сказки. До сих пор.

– Все нормально. Устала, наверное, просто.

– Устала? Учебный год только начался, – Лис медленно пошел рядом, подстраиваясь под ее ритм.

– Не от учебы, – Докия глянула на него, но вскользь, – мелкие бытовые проблемы.

– Бытовые? – Стрельников поднял брови. – Соседка напрягает?

И как он узнал про соседку? За почти месяц, что Лиза жила вместе с Докией, Лис не напросился ни разу.

– Не напрягает.

– Но ты, если что, зови, помогу. С кем надо, разберусь.

И он долго расписывал, что сделает возможным обидчикам, пока Докия не рассмеялась. Умел он это – смешить.

Дома Лиза опять ворожила на кухне. Помешивала что-то в сковородке, невнятно подпевая песне в наушниках и пританцовывая. Кажется, Докия первый раз видела на соседке коротенькое платьице веселенькой расцветки. На спине болталась необрезанная бирка.

А вот денег за квартиру Докия пока не видела, да и продукты покупала сама – теперь уже на двоих.

– Хорошее настроение? – поинтересовалась она громко, потянув за бирку.

– Ой, – Лиза испуганно прижала руки к груди и задышала часто-часто. – Фу ты! – содрала наушники и выключила музыку.

– Я не «фу». Я Докия. У тебя обновка?

– Просто влюбилась в это платье, как увидела, не смогла отказаться! – призналась Лиза.

– Так ты разбогатела?

Соседка покраснела и отвернулась. Принялась мешать чего-то в кастрюльке, пробовать, пристраивать грязную ложку то туда, то сюда.

– Оно стоит сущие копейки.

– Ага.

Наверное, надо было слушать Юлю. Сразу. Требовать авансом плату за комнату. А теперь уже поздно. И стыдно. Хотя не должно быть стыдно – не Докии, во всяком случае. Тем более мама не просто так жалуется на репетиторов.

– Сегодня едим рататуй! – преувеличенно-воодушевленно заявила Лиза.

Как маленькая девочка, она смотрела лучистыми глазами и делала вид, что ни в чем не виновата, ни о каком договоре не слышала. Подумаешь, платье. Было плохое настроение – купила. Женское право! Можно подумать, она такая первая!

Докия вздохнула. Похоже, разговор предстоял неприятный.

– Нам надо платить за квартиру.

– Да, – быстро согласилась Лиза, – помню.

– Мария Олеговна придет в пятницу.

– Сегодня вторник.

– Что-то изменится?

– Я займу, – пообещала соседка.

Докия немного смутилась. В конце концов, за этот месяц она может заплатить и сама. Набрала заказов – только успевай делать. Времени бы еще кто добавил. И хорошо, что Лиза взяла на себя готовку и прочие бытовые мелочи.

– Хочешь примерить платье? – спросила соседка немного виновато. – Мне кажется, тебе пойдет.

– Не мой стиль, – отказалась Докия.

– Зря, – Лиза скорчила забавную мину.

Потом разложила по тарелкам то, что громко назвала рататуем. Выглядело блюдо как овощное рагу с баклажанами. На вкус было прилично, но в общем-то тоже – как овощное рагу с баклажанами. Еще Лиза предупредительно обжарила тоненькие кусочки хлеба и обмазала их чесноком, достала салфетки и заварила чай. Не соседка, а сущая забота, если так говорится не только о наказании.

Наверное, живи Докия одна, просто бы пожарила себе яичницу или вообще обошлась бутербродом.

– А в холодильнике мо́ти, – нанесла Лиза очередной гастрономический удар под дых. – Давно хотела попробовать сделать. Кажется, получились.

Докия мысленно прикинула, как будет выкручиваться в следующем месяце с деньгами. Очень давить на соседку тоже нечестно. Юля, конечно, будет ворчать. Но можно просто пригласить ее на чай, когда Лиза в очередной раз что-то испечет. Тогда Никитина подобреет. Наверняка.

Глава 10

Тимофеев снова пристал со своим предложением оформиться лаборантом. Поглаживая усы, расписывал все прелести работы на кафедре. Докия отводила взгляд и прятала улыбку. Это же мышеловка. Только согласись – клетка захлопнется навсегда. Маленькая зарплата, куча работы, бесконечные бумажки, а еще же писать авторефераты и прочую лабуду за препода. Нет уж.

Тимофеева она, конечно, уважает, он знает свой предмет, может увлечь им, но ее долг заканчивается на внимательном прослушивании лекций и хорошем уровне текущей подготовки.

Докия с легкой улыбкой выскользнула из аудитории, уже предвкушая, как вернется домой, нальет себе чай, отрежет кусок Лизиного пирога… И осторожно вернулась через порог обратно, медленно соображая, что же именно только что увидела в коридоре.

– Вы передумали, Кислова? – воодушевился Тимофеев.

– Нет, – девушка нацепила на лицо мину озабоченности. – Просто вспомнила, что, кажется, кое-что забыла.

Она, под цепким взглядом преподавателя, вернулась к своему месту и нырнула под стол. В нише, которая планировалась под учебную литературу, тетради и прочие нужные вещи, вряд ли можно было обнаружить что-то полезное: прилепленная жвачка, клочки бумажек, обертки, фантики, даже нераспечатанный презерватив… Докия брезгливо отдернула пальцы. Тайком залезла в сумку, выудила тетрадь и сделала вид, что искала именно ее:

– Вот! Слава богу, никто не взял!

Едва не расшаркиваясь, осторожно выглянула в коридор. Картина, конечно, не изменилась. Но теперь Докия уже оказалась к ней подготовленной: у окна стояли Юля и Гришик и о чем-то увлеченно разговаривали. Парень пальцем водил туда-сюда по всей руке девушки – от плеча до запястья и обратно. Дорога была долгой. И вряд ли Юля не замечала этих действий – не настолько уж плотная на ней была толстовка, – но в ответ ничего не предпринимала.

– Юля! – заблаговременно окликнула Докия. – Меня ждешь?

Подруга не испугалась, не дернулась, в отличие от Гришика, тут же спрятавшего в карман еще секунду назад такую вольную руку.

– Жду. Вдруг тебя Тимофеев зажал в уголок, – сначала ляпнула Юля, а потом вдруг захихикала и отвернулась, едва не вжавшись в стену.

Докия краем глаза увидела – из аудитории за ней следом вышел как раз тот, о ком брякнула Никитина. И судя по тому, как быстро препод рванул по коридору, он все услышал. Ну и ладно. Нет худа без добра, теперь, может, перестанет уговаривать на рабство.

А Юля все хохотала. Беззвучно, но плечи тряслись, словно у припадочной.

Гришик совсем растерялся. Ссутулился, словно сломался. Поглядывал на Докию украдкой, с явным вопросом в глазах. Тимофеева он не увидел – стоял спиной к двери, и что вдруг случилось с девушкой – не понимал.

– Ладно, Юль, хватит уже. Пугаешь ребенка, – не удержалась от легкой подколки Докия.

– Я не… – но договорить парень не успел, Юля его оборвала.

– Пока-пока, Гриш. Увидимся. Я подумаю над твоим предложением.

Докия вопросительно глянула на подругу. Однако та, красная, словно после бани, уже потопала по коридору. И остановилась только в фойе на первом этаже.

– Как ты думаешь, он на мне еще отыграется?

– Гришик? – недоверчиво переспросила Докия.

Юля вздохнула. Хорошо хоть пальцем у виска не покрутила.

– Тимофеев, – в ответе явственно послышалось «дуреха», но вслух Никитина этого не произнесла.

– Не должен. Будем надеяться, что он недопонял.

– Угу, – кивнула подруга. – Но ты имей в виду, что он к тебе реально неровно дышит.

– Кто неровно дышит? – Лис словно материализовался из воздуха.

Откуда? Обе девушки не заметили, как он появился. Фойе – огромное, открытое помещение без закоулков, тут невозможно встать за углом так, чтобы потом выпрыгнуть, как черт из табакерки. Лису, однако, удалось.

– Стрельников! – схватившись за горло, выдавила Юля. – Нельзя же так пугать? Ты откуда взялся?

Он недоуменно развел руками, типа, отсюда, откуда же еще. Гудини новоиспеченный!

Докия пихнула Стрельникова в бок. Разумеется, по-дружески.

– Так кто к тебе неровно дышит? – не отступил Лис.

Глаза его вроде смеялись, и на губах мелькала улыбка. Только потянуло холодком, Докия даже оглянулась по сторонам и зябко поежилась.

– Никто. Идемте уже. Холодно. На улице теплее.

Лис увязался за девушками. Шел рядом, не встревая в разговор, просто не отставая. Обычно он убегал сразу после занятий, то ли работал, то ли еще какие-то дела были. А тут вдруг такое неожиданное внимание.

Докия не знала, что и думать. Бросала на Лиса удивленные взгляды, он ловил их и, словно играя в пинг-понг, отбрасывал то улыбками, мимолетными, как радуга, то игрой бровями.

* * *

Вечером приехал папа. На попутках. Просто узнав, что сын загрипповал. Без подарков и гостинцев, но зато на целых три дня раньше. И, пока измеряли температуру, взялся читать сыну сказки и легенды разных народов мира. Правда, выбрать, какую именно, оказалось сложно.

Тогда папа просто открыл страницу наугад. Выпала китайская сказка о красной нити судьбы.

В одной деревне жил мальчик [3]. Однажды ночью он повстречал старика Юэ Лао, окутанного лунным сиянием. Старец поведал мальчику, что его судьба связана красной нитью с одной девочкой, и показал ее дом.

Мальчик был мал, не хотел жениться, поэтому поутру он взял камень и бросил его в играющую в своем дворе девочку.

Прошли годы. Мальчик вырос и стал юношей. Закончив учебу в дальних краях, он вернулся в отчий дом и узнал, что его родители договорились о свадьбе. По обычаю лицо невесты скрывала плотная вуаль. Все торжество юноша гадал, какова его жена. Оставшись же наедине, сорвал ткань и увидел, что его избранница – одна из самых прекрасных девушек. Единственным изъяном на ее лице был шрам, рассекающий бровь.

Юноша спросил девушку, откуда этот шрам, и она ответила, что в детстве в нее бросил камень незнакомый мальчик.

Предсказание Юэ Лао сбылось. Молодые люди оказались крепко связаны красной нитью судьбы.

Сказка понравилась Лису, хоть особых приключений в ней и не было. Было другое: настоящее волшебное совпадение. Ведь накануне мама ходила в магазин и аптеку, а вернувшись, рассказала, что встретила по дороге Докию, которую провожала домой баба Капа. И передала привет и памятный подарок от девочки – красную косичку от шарфа. Это, конечно, не красная нить судьбы, но кто знает, какая та на самом деле.

Чтобы не потерять, Лис повязал косичку на запястье, и она теперь приятно щекотала кожу.

* * *

Юля тоже не понимала, зачем Стрельников увязался. Ну дружили в детстве. Мало ли, кто с кем и когда дружил?

Нет, Кислова довольно симпатичная, не поспоришь, чем-то напоминает Одри Хепберн внешне. Но далеко не душа компании.

А Стрельников – это Стрельников. Себе на уме. У него в базовых настройках своя фирма с кучей длинноногих секретарш, крутая тачка, работа-работа-работа и жизнь через край, если, конечно, время остается на эту самую жизнь. Пришел парень за дипломом, чистая формальность. Получит – и забудет эти два года. Потому что там папа кто-то очень важный, всего сам добившийся, и куча прочих бонусов. Стрельникову – это к Алисе в компанию. Но с Елкиной он, как ни странно, общается исключительно по ее инициативе.

А тут вдруг идет рядом. Играет в переглядки с Докией. Молчит. Сказал бы сразу уж, чего надо. Такие, как он, так просто время не теряют.

И поэтому вся эта ситуация Юлю бесила. Что, если Кислова влюбится? Это ведь запросто! И потом ее сердце окажется разбито! Никитина знала, как это больно, и ей хотелось защитить пусть не всех, но хотя бы самых близких. Докию она считала близкой.

– Стрельников, тебе никуда не нужно? – Юля даже не пыталась казаться вежливой.

– Абсолютно, – улыбнулся парень.

– У нас, между прочим, свои женские секреты имеются.

Если Юля хотела его смутить, не получилось. Он отступил на пару шагов, всунул в уши наушники и прибавил на полную громкость музыку, показательно развернув экран к девушкам.

– Оглохнет, болезный, – поморщилась Никитина.

Докия пожала плечами: то ли пусть глохнет, то ли не оглохнет. Но смотрела не на экран, а на кожаную повязку на запястье Лиса.

– Пошли в библиотеку? – предложила Юля.

– Зачем?

– Посмотрим, этот, – она едва заметно мотнула головой в сторону Стрельникова, – увяжется или нет.

– Юль, да ладно тебе. Мне он не мешает, – Докия с удивлением поняла, что так и есть.

– И куда тогда пойдем?

– Домой. Не вижу никаких проблем.

Никитина видела. Закатила глаза и фыркнула. Но оставалась, конечно, надежда, что у дома Докии Стрельников вспомнит о сверхважных делах.

Не сложилось. Так и дошли втроем, до подъезда, до квартиры.

Докия развернулась к Лису, бесцеремонно вытащила наушник:

– Есть хочешь?

– А ты накормишь? – моментально парировал он, словно только и ждал этого вопроса.

– Сам будешь есть, – она пожала плечами, – ложку-вилку держать умеешь.

Квартира оказалась наполненной музыкой и вкусными ароматами. Лиза гремела посудой на кухне и подпевала, порой не в такт, известной попсовой песенке.

– Я не одна! – известила Докия с порога, скидывая туфли.

Соседка выглянула. Молниеносно спряталась. Снова выглянула. Уставилась на Лиса, хлопая глазами, как сломанная кукла.

Лис же окинул Баранову быстрым взглядом, бросил: «Привет» – и прошел в комнату.

– Лиза! – громче, чем надо, проговорила Докия. – Этот грубиян – мой бывший одноклассник, Елисей. Лис, это моя соседка – Елизавета. Именно она приготовила то, что ты будешь сейчас есть.

Стрельников вышел в кухню. Уставился на Баранову более внимательно.

– Не отравлюсь? – спросил не без иронии.

Лиза молча замотала головой.

– Это радует, – он сухо улыбнулся и вернулся в комнату. – Кислова, пароль от ноута скажешь? Прислали кое-что, не хочу в телефоне глаза портить.

– Даже не думай! – прошипела Юля.

Но Докия не послушала и собственноручно ввела пароль в окошке. Юля некоторое время безотрывно следила за Стрельниковым, но тот с отрешенным видом подгрузил какие-то документы и внимательно их читал, похоже, и не думая совершать что-то противоправное – лазить по чужим папкам, ставить шпионские программы и тому подобное.

Докия усмехнулась, видя разочарование подруги, и пожала плечами, как бы говоря: «Видишь». А потом поманила Никитину на кухню.

Лиза нафаршировала перцы, нарезала салат. Под полотенцем отдыхал пирог. От запахов кружилась голова, истерил желудок и повышалось слюноотделение.

– Сейчас накроем и будем есть, – Докия принялась доставать посуду.

– Здесь? – Никитина скептически обвела пальцем кухню. – Со Стрельниковым маловато места будет.

Юля не придиралась, действительно, маловато. Пришлось бы ютиться, сидеть почти друг у друга на коленках. Вынести стол же в другую комнату тоже бы не получилось, столешница явно была шире дверного проема.

– Я могу потом, – заикнулась Лиза.

– Ну уж нет! Ты не домработница! – возмутилась Докия. Присела, глянула под стол. – Ли-ис! – крикнула, поднимаясь.

Тот явился моментально, будто только и ждал, пока его позовут.

– Надо открутить ножки и переместить стол в мою комнату.

Стрельников нахмурился:

– Зачем?

– Ты есть сейчас хочешь или во вторую очередь? – пробурчала Юля.

– А, – Лис присел точно так же, как недавно Докия, – понял. Инструменты есть? Отвертка, плоскогубцы, молоток, шуруповерт, – добавил почти себе под нос.

Однако Докия уже принесла строительный чемоданчик – хорошо, что Мария Олеговна не избавилась от него во время своего радикального ремонта. Докия приобрела все необходимое, когда соседствовала в этой квартире с Женькой: мебель дышала на ладан, коммунальщики на вызовы не спешили, муж на час – лишняя трата денег.

– Ого! – удивился Лис. – Просто роскошь!

Он минут за пять разобрал стол, перенес его в комнату Докии и собрал заново. Пока мыл руки, девушки дружно все накрыли.

Еде воздали должное все. Только Лиза едва притронулась и к перцам, и к пирогу, все отмалчивалась, кидая на Лиса быстрые взгляды. Для Стрельникова же ее как будто не было. Он пикировался с Юлей, перебрасывался ничего не значащими фразами с Докией, а Лизу – просто не замечал.

– Лис, хоть похвали девушку! – не выдержала Докия, когда он довольный откинулся на спинку стула.

Стрельников снова вперил в Баранову внимательный взгляд. Медленно поднялся. Приложил одну руку к груди и кивнул головой:

– Все было супер!

Паяц.

Лиза побагровела, закашлялась и смылась в ванную.

А Стрельников, что-то прочитав в своем телефоне, внезапно засобирался.

– Хорошо с вами, девчата, но труба зовет.

– Лис, а стол кто назад перетащит? – Докия такой подставы точно не ожидала.

– Я. Завтра.

Глава 11

Эхо шагов Лиса следом за ним запрыгало мячиком по ступенькам. Докия почти с усилием заставила себя перестать прислушиваться и закрыть дверь. Слишком уж это напомнило прошлое. Но все нежные чувства остались там, в детстве.

Развернувшись, Докия наткнулась взглядом на Лизу, выглядывающую из ванной.

– Одноклассник… – она запнулась, – ушел?

– Наконец-то, – крикнула из комнаты Юля.

Показалось, или соседка и впрямь расслабленно выдохнула, словно все это время, пока Лис находился у них в гостях, задерживала дыхание и подбирала живот.

А на улице задождило. Тугие струи били в окна. Тучи плотным коконом укутали небо. На улице стало неуютно и казалось позже, чем было на самом деле.

– Оставайся, – предложила Докия Никитиной.

Но та отказалась.

– Такси вызову. Мне еще надо кое-куда.

Пока Докия и Лиза караулили с балкона, как Юля садится в автомобиль, махали вслед, умудрились замерзнуть и промокнуть.

Проворная соседка с воплем:

– Чур ванная моя! – первая заняла заветное место.

Докии ничего не оставалось, кроме как пристраиваться на край дивана и смиренно набрасывать на себя плед.

Стол посреди комнаты мозолил глаза. Казался инородным и лишним. Был бы стандартного размера – сейчас бы уже стоял на кухне. А теперь придется мириться с таким громоздким соседством до завтра.

Лису правда нужно было срочно бежать? Или это импровизация – как повод прийти еще? В таком случае в детстве Стрельников мог считаться более прямолинейным, маленькая Докия читала в нем, как в большой книге. А сейчас? Сейчас он незнакомец. И самообманами заниматься глупо.

Она сжала в кулачки уголки пледа, прогоняя рвущиеся из недр души воспоминания.

* * *

В начальной школе Валентина Максимовна Лиса и Докию не рассаживала. Знала, что бесполезно: наступит новый день, и они опять сядут вместе. Тем более вести уроки они не мешали, если и говорили, то по делу. А между собой – разве что взглядами. Она порой даже удивлялась, как у них все так ладно получается, будто мысли друг у друга читают.

Ельникову и Санкину Валентина Максимовна тоже оставила в покое. В третьем классе подруги сами рассорились и расселись подальше друг от друга.

Ельникова Алиса теперь сидела рядом с Владом Азовым, которого называла придурком и упрямым ослом. А Санкина Варя позволяла провожать себя после школы то одному, то другому однокласснику, доверяя сменку и тяжелый портфель, и перешла в разряд Алисиных врагов, как раньше Докия.

Как заметил Лис, девчонки вообще разделились на два лагеря: кто мальчишек терпеть не мог и кто общался с ними нормально.

Хорошо, что Докия была во втором. Но она вообще – лучшая девчонка на свете!

В пятом классе учителей стало много. Каждый предметник считал свой урок самым важным и пересаживал ребят, как ему казалось лучше. Лис и Докия, по классу, конечно, не гуляли (один из-за зрения, другая из-за роста), но оказывались на разных рядах.

К Лису чаще всего подсаживали Ельникову. Та демонстративно клала посередине линейку, будто проводила границу, и одаривала соседа таким взглядом, что любому стало бы плохо.

Но Лису и так было невозможно без Докии. Он на первой неделе даже умудрился получить три двойки, хотя шли повторения пройденного. Сидел, тоскливо уставившись в одну точку и мечтая, чтобы рядом оказалась не Алиса.

Докия же будто не заметила, что сидит теперь с Тимуром Ивлеевым. Ведь остались перемены, дорога до дома, общение по телефону. На уроках жизнь не заканчивалась. И для настоящих друзей не главное сидеть вместе. Об этом она и сказала Лису, когда он совсем скис после очередной двойки.

Лис обиделся. Решил, что Докии все равно. Насупился и замолчал. Девочка же, напротив, щебетала всю дорогу до дома, обсуждала школьные дела, новые предметы и учебники. И совершенно не пыталась хоть как-то переубедить Лиса, что он ошибается насчет нее.

Лишь у подъезда Докия вдруг тоже замолчала, прозорливо взглянула в глаза друга и выдала:

– Обиделся? Тебя учителя пересадили на время уроков, а ты сейчас отсаживаешь себя и на все остальное время.

И ушла.

Только дома Лис понял, что она права. Глупо вышло. И новое – не значит плохое. Зато сейчас все, что происходило после уроков между ним и Докией, казалось ярче и значимее, а уроки…

Они не навсегда.

* * *

Лиза вышла, вытирая волосы полотенцем. Довольная, румяная. В пушистом халатике с улыбающимися смайликами. Опять новый, что ли?

– Думала, не согреюсь! – заявила радостно. – Я там тебе тоже воду пустила и пену налила. Сегодня в магазине акция была – набрала сразу с ароматом дыни, манго, клубники, шоколада. Не знаю, какую ты любишь, выбрала шоколад.

– Спасибо, Лиза, – машинально отозвалась Докия.

Смайлики улыбались во весь рот. А казалось, что подсмеивались над тем, какая же она… Нет, не дура, наверное. В конце концов, материальных благ не выиграла, но о ней заботятся. Готовят там, убираются, ванную вон наполняют с ароматной пеной. И ездят по ушам.

От обидных злых мыслей захотелось сбежать. Хотя бы в ванную. Это Докия и сделала.

Пена поднялась ароматной шапкой. Аромат шоколада бил в ноздри. Раздражал. Что-то все раздражало. И низ живота ныл. Хотелось плакать.

Докия присела на бортик и начала раздеваться, глуша обиды и рыдания. Надо же. Настроение – как погода. С утра вполне себе солнечно и тепло. К вечеру – ливень и осенняя промозглость.

Или просто месячные должны начаться? Надо проверить в календарике.

Девушка села в теплую воду. Мысли постепенно меняли окраску. Хотелось увидеть не отрицательную, а положительную сторону.

Лиза, конечно, как соседка – очень даже. Везде убрано, приготовлена еда – когда успевает? Пар меньше в колледже? Может быть, и ну эти деньги… Нет пока их у Лизы, и ладно. Зато она повесила на себя все бытовые вопросы, практически домработница. И бесплатно ведь. А Докия прицепилась – и замечает только платьица, халатики, пену по акции.

В общем-то за этот месяц Марии Олеговне плата уже переведена, коммуналка оплачена. Если не шиковать по кафешкам, – а сейчас с домашней едой такой необходимости нет, то вполне можно прожить. В универ брать пирожки, печенюшки.

Докия представила, как приносит это все из дома в контейнере, водружает на стол… Алиса ухохочется. Хотя, можно подумать, Докии до Алисы есть какое-то дело. У той Елкин. А у Докии – Баранова.

Кажется, на завтра остался пирог. Возьмет с собой пару кусков. На антресолях до ремонта валялся ненужный пластмассовый шейкер. Если Мария Олеговна его не выбросила, можно сделать вид, что принесла новомодный коктейль и перешла на ПП. Пирог, конечно, выбивается из легенды, но и Докия со школы не может выбраться из сорок второго размера, так что все нормально.

Пена пахла шоколадом. Даже захотелось какао. Настоящего. Не разведенного, а сваренного. Рот наполнился слюной. Докия сглотнула. Улыбнулась. Вытащила ногу из воды, поиграла пальцами. Вот уже и легче. Веселее. Даже перспектива просидеть полночи за учебой не так пугает.

Девушка задержала дыхание и нырнула под воду. Хорошо.

А с Лизой надо поговорить, чтобы не тушевалась Лиса. Что она, парней не видела? У нее же молодой человек имеется, она рассказывала. И с чего бы Барановой обманывать?

Наутро в универе начался обычный день сурка. Все со всеми привычно здоровались, обнимались, задавали одни и те же вопросы, получали одни и те же ответы. Докия недавно прочитала, что, чтобы жизнь не пролетала так быстро, надо находить особенное в каждом моменте. Пока не получалось выцепить это особенное. Все как обычно, бесконечная матрица, или детский калейдоскоп – вертишь его и любуешься узорами, на первый взгляд разными, а если задуматься – вариациями одних и тех же фигур.

Лис сегодня показался Докии особенно отстраненным. Хотя, может, потому что разговаривал по телефону. Она почувствовала, Стрельников раздражен. Это выдавали нахмуренные брови, напряженные желваки, сузившиеся глаза.

Его хотелось поддержать. Сказать, что все будет хорошо. Естественное же желание? Докия заняла место в аудитории, сев так, чтобы видеть, когда Лис войдет. Однако пара уже началась, а он не пришел. Странно.

– Ты Стрельникова в коридоре не видела? – поинтересовалась у немного припозднившейся Юли.

– Нет, а что? – подруга говорила в нос.

– Так он же обещал стол в кухню обратно вытащить.

– А, – вспомнила Никитина, – точно. Если слился, могу Гришу попросить, – сначала ляпнула, а потом поняла, чего именно, и смутилась.

Докия вытаращила глаза, но расспросы отложила на потом. Похоже, между подругой и Гришиком все серьезно? Иначе с чего бы просить его что-то сделать? Ого! Он же младше ее на четыре года! Или вообще пять! Пропасть. Мальчишка после школы. Куда Юлю понесло? Докию аж в жар бросило.

Она оглянулась посмотреть, открыты ли форточки, а заметила Лиса. Тот примостился за ближайшим к выходу столом. Писал, не отрываясь, лекцию, но будто почувствовав на себе взгляд Докии, поднял глаза и подмигнул, а еще изобразил, что что-то прикручивает. Пара секунд – и пишет снова. Можно подумать, что показалось. Но Докия привыкла себе доверять.

– Стрельников сделает, – шепнула Юле. – Гришик – в другой раз…

Никитина только плечами пожала. А в перерыве покидала тетради и учебники в сумку и без объяснений куда-то смылась. Зато место тут же заняла Алиса.

– Смотри! – она протянула Докии телефон. На экране крутился ролик: школьные фотки, начиная с первого класса. Лис в очках. Докия – самая миниатюрная в классе. Алиса – просто самая-самая. – Узнаешь?

Узнала. Не жаль молодой жене тратить время на оцифровку? И память телефона забивать? Зачем?

Докия вежливо улыбнулась, но повода для ностальгии не видела. А вот подошедший Лис отреагировал с большим восторгом. С искренним любопытством разглядывал бывших одноклассников, сравнивал свои воспоминания с тем, что видел сейчас на экране Алисиного телефона. Расспрашивал.

Алиса отвечала: кто, с кем, зачем, почему. Полную биографию после окончания школы, словно специально готовилась и сейчас сдавала экзамен. Интересно, а чего бы она поведала про Докию, не окажись она рядом?

Почти перед звонком Никитина вернулась. Алиса царственно удалилась на свое место. Стрельников тоже.

– Куда ходила? – поинтересовалась Докия.

Вместо ответа Юля, довольно улыбаясь, показала толстенную книгу – что-то связанное с фотографией.

– В библиотеку, что ли, бегала?

Не очень на Юлю похоже. Библиотека находилась в другом корпусе, да и открывалась позже.

Но Юля помотала головой:

– Нет. Гриша принес. Он тоже занимается фотографией, представляешь, не поленился привезти с собой кучу книг! – прошептала и провалилась в глянцевую реальность.

И плевать ей было на лекцию, на то, что преподаватель косился с кафедры из-под очков. Что про него ходили слухи: он не ставит зачет тем, кто не предъявил подробные конспекты. Юля улетела.

Зачем ей магистратура? Если человек увлекается совсем другим, так смысл терять два года? Но долго и внятно размышлять на эту тему не получалось. Приходилось строчить, как из пулемета, чтобы зафиксировать хотя бы часть лекции. Наверное, надо купить диктофон…

Бравурная мелодия прервала преподавателя буквально посередине фразы, а Докию посреди мысли: слова посыпались, как бусинки с разорванной нити. Оглянувшись на звук, увидела приподнимающегося Лиса.

– Извините! – Похоже, он тоже не ожидал, что ему позвонят, и забыл поставить звонок на беззвучный. – Разрешите, я выйду.

– Да, уж извольте, Стрельников, выйдите.

Лис уже в дверях поймал взгляд Докии и еще раз изобразил, что подкручивает чего-то.

– Я напишу Грише, – зашептала Юля.

– Ты о чем? – не поняла Докия.

– Ну стол вынести. Стрельников все-таки слился.

Еле слышно бренькнувшее сообщение помешало Докии ответить подруге. Преподаватель зашарил глазами по аудитории, выискивая, кто снова нарушает регламент. Докия решила, что посмотрит после, и забыла.

Глава 12

Во время обеденного перерыва Докия все-таки решила добиться от Никитиной правды.

– Итак? – она в десятитысячный раз перемешала вилкой салат и уставилась на Юлю. – Жду рассказ о Гришике.

Подруга поморщилась, словно в пышном оладушке обнаружила чего-то невкусное. Потерла нос. Задумалась.

– Ну-у-у, – протянула неуверенно, – он хороший парень.

– Насколько хороший? Давно хороший? – спросила значительно.

Юля покусала зубчики вилки. Зубы неприятно шкрябали о металл. Наверное, крошились в песок, так же как мысли.

– Донь, я не могу объяснить. Честно. Но у меня такое чувство, что я его знаю не десять дней, а десять лет, – глаза Никитиной внезапно засияли. – Он столько всего знает! Так интересно рассказывает! И все-все делать умеет! Сама не понимаю, – она откинула вилку. – Он ровесник моего младшего брата.

– Какого?

– Не самого младшего, – Юля усмехнулась. – Но я точно никогда не думала, что со мной такое может произойти. В книгах прикольно читать, когда знаешь, с тобой такого не будет. Он только школу закончил, а я, можно сказать, уже молодой специалист. Извращенка, скажи?

Докия, заметив, что на глаза подруги навернулись слезы и еще немного, и придется думать, где бы поправить макияж, погладила ее по руке.

– Никакая ты не извращенка. И подумаешь, несколько лет разницы! Звезды вон в три раза младше себя замуж выходят.

– Так то звезды. И до «замужа» еще как до другой вселенной, – не смогла удержать улыбку Юля. – Мы просто дружим.

Докия сделала вид, что поверила. Покачала головой, снова сопоставила то, что услышала, и то, что запомнила: купе и лаконичное «ма-ам»; огромные чемоданы, в одном из которых, как оказалось, ехали книги; пальцы, гуляющие по руке подруги туда-сюда.

* * *

Классной ребят оказалась младшая сестра Валентины Максимовны – Татьяна Максимовна. Видимо, она успела заочно познакомиться со своими подопечными и довольно легко находила с ними общий язык. Татьяна Максимовна вела историю, и каждый ее урок превращался в увлекательное путешествие на машине времени.

Лису ее уроки нравились. Но, пожалуй, с большим удовольствием он бы перемахнул вперед, в будущее, в класс, например, восьмой-девятый, чтобы считаться взрослым.

– И ты согласен ради этого пропустить несколько лет? – удивлялась Докия.

– Ну у меня же как бы останутся все воспоминания! – фантазировал Лис.

– Но не каждая прожитая минута! – горячо возражала девочка. – Представь, если сложить все-все наши воспоминания за одиннадцать прожитых лет, получится всего лишь несколько часов. Это ерунда. Тем более одни помнят  одно, другие – другое. И лишь сложив вместе воспоминания всего человечества, будет полная картина!

Лис соглашался в общем и целом. Но оставался при своем мнении. Разве он мало помнит?

И Лис нырял в прошлое, будто в омут, так глубоко, как только мог. Доставал со дна раковины и разглядывал, что там прячется внутри, драгоценная жемчужина или серый булыжник. Но иногда воспоминания стирались, казались зыбкими миражами, обманчивыми видениями.

– А помнишь… – делился он с Докией.

– Нет, – порой отвечала она, хотя чаще все же помнила.

Лиса это пугало. Получается, однажды, через много лет, их с Докией воспоминания разойдутся окончательно, а общее просто растает в дымке времени?

Тогда он решил тренировать память. Серьезно, разными способами, как научными, так и народными. Ел рыбу и морковку, пил витамины и даже рыбий жир. Правда, тот был в капсулах, но ради своей цели Лис бы и простой выпил, про который папа рассказывал всякие ужасы.

Докия только смеялась, не поддерживая друга. Говорила, что он непоследовательный и нелогичный. И что она все свои воспоминания хранит в волшебной коробочке и показывала малюсенький ключик на цепочке.

* * *

Кстати, о воспоминаниях! Сообщение!

Докия достала телефон, разблокировала экран и ткнула в мессенджер. С четким убеждением, что это спам, приглашение в фитнес-клуб или в стоматологию, объявление со скидками. Но… Нет…

На аватарке красовался лис. Пушистый, ушастый, с открытой зубастой пастью, словно улыбающийся жизни и всем рожденным.

«Донь, все в силе. Я прибегу вечером, как и обещал».

Откуда Стрельников знает ее номер? Вроде не давала? Или давала? Но в таком случае этого в памяти не сохранилось.

Докия невольно заулыбалась. Сама не понимала почему, но внутри словно солнышко припекло.

– Ты чего? – поинтересовалась Юля.

– Да так, – махнула рукой, давая понять, что повод незначительный, вроде мема или бородатой, но смешной шутки.

Подруга поверила. Тем более Гришик уже ждал на крыльце. Навалился на колонну и дрейфовал в океане интернетных новостей. Этот смартфон Докия помнила еще по поезду. Большой экран, много гигов и куча еще каких-то фишек – мать парня все уши прожужжала, словно лично принимала участие в разработке гаджета. А вишенкой на торте тогда прозвучал ее совет сыну вообще не пользоваться им, купить чего-то подешевле и попроще, чтобы никто не украл. Так и донеслось раздраженное: «Ма-ам!», и ответ: «Ну а что?» – из катакомб памяти.

– Идем? – окликнула Гришика Юля.

Он оглянулся, молча кивнул, убрал смартфон в сумку и вопросительно глянул на Докию.

Судя по всему, собрался помогать. И когда эти двое успели договориться? Хотя Докия раз сто отказалась от помощи. Наверное, надо было сказать прямым текстом, что придет Лис, он обещал. Только язык не поворачивался. Это как гладить бабочку – ничего хорошего не выйдет, в лучшем случае спугнешь, а в худшем – крылья полома-ешь.

Если у Лиса не получится… То Юля будет ворчать ближайшие недели точно. Получится… Кому какое дело до этого?

– Ребят, правда, ну его, этот стол. Ну стоит и стоит. Есть же не просит, – Докия предприняла еще одну попытку отказаться.

Гришик бросил осторожный взгляд на Юлю, потом нарочито-басовито ответил:

– Да мне не слабо.

Так вот в чем дело? Он боится, она считает, что он просто не справится? Идиотизм! Песенка из прошлого века: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я»…[4]

– Гриш, правда, я не думаю, что у тебя руки не из того места растут, – Докия затараторила быстро-быстро, чтобы ее не перебили, – но! Ребят, давайте завтра, а? А лучше вообще не парьтесь! Мне стол в комнате не мешает, там места полно. Мало ли, еще гости придут. А с хозяйкой я сама разберусь.

Юля уставилась, склонив голову набок, как сенбернар. В ее глазах читались бесконечные вопросы, впрочем, так и не высказанные. В конце концов, она хмыкнула, ухватила опешившего Гришика под руку и заявила, что тогда они идут в пиццерию, раз появилось свободное время.

За легкими интонациями надежно скрывались недоумение и обида. Во всяком случае, так почувствовала Докия. И мгновенно окунулась в расплавленную лаву вины: щеки затопило жаром, уши превратились в пельмени.

Докия припустила в противоположную сторону, едва ли не бегом, лишь бы не передумать. Очень помогало представлять Марию Олеговну, каким-то ветром занесенную в квартиру именно в тот момент, когда там и Лис, и эта парочка. Подумает, что квартирантка пошла вразнос.

Лизы дома не оказалось. На подоконнике, заботливо прикрытые полотенцем, остывали пирожки, на плите стояла кастрюля супа, а на холодильнике висела записка: «Не теряй. Ушла потусоваться с друзьями. Вернусь поздно. Или нет».

– Вернешься или нет? Поздно или рано? – произнесла Докия и только потом сообразила, что разговаривает вслух сама с собой.

Признаться, отсутствие Лизы обрадовало. Ее бесхитростная опека иногда напрягала. А вчерашняя реакция на Стрельникова насторожила. Внутреннее чутье подсказывало, что Баранова впечатлилась не внешними качествами Лиса, а его появлением в квартире. И из этого вытекало, что они знакомы. Но они ведь не знакомы?

Докия надкусила пирожок и, погрузившись в размышления, прошла к себе в комнату. Совершенно забыв про стол, больно стукнулась бедром. Тут же подумалось, что, скорее всего, обидела Юлю и Гришика, вот за это синяк и получила. Закон кармического бумеранга.

Еще раз перечитала сообщение Лиса. Вечером – это во сколько? В пять, шесть или вообще в десять? А может быть, это вообще завтрашний вечер?

И вообще, когда это Докию последний раз смущало, что надо что-то прикрутить-открутить? Она знала, как пользоваться инструментами, и даже не путала шурупы, болты и гвозди, как любят мемасить девушек в интернете. Переворачивать стол одной – не слишком удобно… Но если постараться…

Докия еще особо не шумела, а по батареям уже забарабанили. Нет, что за соседи? Не тихий час, не ночь. Да от них самих больше грохота, чем от ее попыток перевернуть стол.

Главное, приноровиться. Вот, сейчас ухватится здесь и здесь, и…

Звонок в дверь прервал аффирмации на успех. За порогом стоял Лис собственной персоной.

– Привет, – он повесил куртку, разулся. – Инструменты неси.

Он легко и бесшумно перевернул стол, открутил ножки и перенес все в кухню, где повторил действия в обратном порядке.

– Принимай работу, хозяйка, – улыбнулся, не замечая, что Докия почти поплыла от безыскусной презентации умений и навыков.

– Быстро ты, – похвалила она, вдруг растерявшись: а что дальше?

– Кислова, накорми хоть, – подсказал Лис. – Тут у тебя такие ароматы, а ты не предлагаешь ни чашки чая, ни корочки хлеба.

– На Буратино ты мало смахиваешь, – усмехнулась Докия, ставя на плиту чайник, потому что электрическим они с соседкой так и не обзавелись. – Скорее уж на рыжего мошенника Базилио.

Положила на тарелку несколько пирожков. Полезла в холодильник за молоком, но обнаружила еще и лимон.

– Тебе чай с чем: с молоком или лимоном?

– Просто с тремя ложками сахара, – отозвался Лис.

– Не слипнется? Сладкое – яд.

– Доня, жить вообще вредно, от этого умирают, – парировал он.

Но как-то уж очень близко, даже с учетом маленькой кухни. Докия, оглянувшись, обнаружила Стрельникова прямо за спиной.

– Пирожки сама напекла?

Девушка помотала головой:

– Нет. Соседка. Но вкусные, кстати.

Впрочем, Лис уже пробовал. Отхватил за раз половину и теперь жевал с явным блаженством на лице.

– Из темного леса голодная тварь, – пробормотала под нос Докия.

– Я вше шлышу, – прошамкал Стрельников.

И по-хозяйски принялся наливать себе чай, будто делал здесь это сто лет подряд и считал происходящее самой естественной вещью.

Докия только открыла рот, чтобы съязвить, что незваный гость хуже татарина, как случилось непредвиденное: из ручки старого чайника вылетел болтик и покатился по полу, а кипяток выплеснулся на ноги Лиса.

Он не сказал ни слова, просто очень громко выдохнул воздух, словно резко сжало грудную клетку. Глаза Стрельникова остекленели, а зрачки сжались до булавочной головки.

– Ли-и-ис! – выдавила Докия в ужасе, вытащив из-под раковины огромный эмалированный таз, наполнила его холодной водой и поставила на пол. – Давай ставь ноги!

– Сейчас. Носки, – Лис рывком снял их и отбросил в сторону, словно и они обжигали, но остался стоять истуканом, теперь босиком.

– Да садись уже! – Докия пихнула парня на табурет и сама переставила его ноги в таз, словно он маленький мальчик, не понимающий, что делать.

– Я простыну, Донь, – через минуту проговорил Лис и, виновато улыбаясь, вытащил ноги.

Она кивнула, ужасаясь видом стоп. Больно. Очень больно. Обжигалась – знала. А тут, наверное, полчайника кипятка. Хорошо, что не полный.

Вот тебе и попили чайку.

– У тебя мазь есть какая-нибудь? – поинтересовался Лис, безучастно разглядывая свои пострадавшие конечности, словно они принадлежали не ему, а кому-то абсолютно левому.

– Да, – Докия полезла в холодильник, подрагивающими пальцами достала тюбик «Бепантена», купленного как раз для подобных случаев.

Хотя нет, не подобных. То, что на тебя выльется полчайника кипятка, никто, находясь в здравом уме, не предполагает заранее.

Лис принялся густо наносить крем на стопы и пальцы. Потом поискал взглядом носки, дотянулся до них, подобрал, но надевать не стал.

– Давай «Скорую» вызовем? – предложила Докия.

Даже смотреть на ноги Лиса было больно, словно она впитала все его ощущения и теперь у нее все щипало, горело, превратившись в сплошной раздражитель.

– Смысл?

– Обезболивающее вколют. Лис, – у нее дрожали руки и голос, – там вскрывают пузыри, чтобы заживало быстрее. Мы же не знаем, как правильно.

– До свадьбы заживет, – он не стал уточнять до чьей, просто криво усмехнулся и махнул рукой. – Но без обуви холодно, а с обувью проблематично.

И тут же, дотянувшись до еще одного пирожка, стал есть, невозмутимо разглядывая кухню. Поразительно. А потом, слегка прихрамывая, двинулся в комнату.

– Кресло, говоришь, раскладывается? – не дожидаясь ответа, потянул сиденье на себя, но как-то неудачно задел обожженные ноги, зашипел и матюкнулся.

– Лис, ты робот? – невольно вырвалось у Докии, мигом подлетевшей, чтобы помочь.

– Нет. Просто должен же я где-то спать. Обувь я сегодня не натяну, ночевать придется у тебя, – Стрельников объяснял, серьезно и обстоятельно, но, пожалуй, переигрывал самую капельку, что даже невольно закралась мысль, что все произошедшее – не случайность. – Или ты меня пустишь в свою кроватку? А? Не лягу же я с твоей соседкой?

Лис коротко бросил на изумленную Докию хитрый взгляд. На какой-то момент жалость сменилась раздражением. Фигляр!

– Стрельников, у меня нет кроватки! Это пошло! А насчет соседки – как хочешь, мне плевать. Она на тебя явно запала!

Он никак не среагировал на вырвавшееся признание, будто иначе и быть не могло. Привык, наверное, что девушки на него слюнями капают.

– Шучу, Кислова. Но мне нравится, когда ты злишься.

Она перевела взгляд на босые ноги Лиса. Пузыри налились. А если их лопнуть – получатся открытые раны, к которым все будет липнуть. Докия словно сама ошпарилась. Снова.

– Я не злюсь! И завтра сходим в травмпункт, – выдала беспрекословно, пряча за командным тоном внутренний раздрай.

* * *

Тот учебный год Лис закончил на отлично.

Родители в честь такого решили ехать на море: взяли отпуск в одно время, купили путевки…

А Лис заявил, что никуда не поедет.

– Так! Ну это уже ни в какие рамки! – рассердился папа.

– Елисей, это несерьезно, мы стараемся ради тебя, – обиделась мама.

– А я давно вам говорила, что это ненормально, такая дружба с девочкой, – проворчала бабушка.

Хотя про Докию он сам не сказал ни слова.

Лис представил море. Оно ластилось, как котенок, шипело и накатывало волнами, наполняло легкие йодом и солью, питало и звало к себе. А еще солнце. Много фруктов, которые вызрели прямо там, на месте, и от этого гораздо вкуснее привозных. И пошел к Докии.

– Ты дурак, – сказала она. – От моря не отказываются. Я бы поехала, но нас с сестренкой на все лето отправляют в деревню, бабушка с дедушкой специально для этого купили домик с садом.

– Раньше не покупали, а теперь купили? – удивился Лис.

Докия дернула плечами. А потом встала на цыпочки и легко-легко коснулась губами его щеки.

– Я тебя приду провожать, – пообещала она. – А ты мне привези ракушку, в которой шумит море, и свои воспоминания.

Лису сразу показалось, что у него солнечный удар, хотя весь день дождило и солнце выглядывало только мельком. А Докия просто отвернулась и пошла домой, будто ничего и не произошло.

Такси в аэропорт подъехало рано утром. Лис очень боялся, что Докия проспит и не выполнит обещания, но она не проспала.

Лису хотелось, чтобы Докия опять поцеловала его – на прощание. Пожалуй, даже присутствие родителей не смутило бы. Подумаешь. Но Докия только пожелала хорошего отдыха. Она говорила еще какие-то слова, только Лис, несмотря на свою отличную память, ничего не запомнил. Вернее, ему казалось, что губы девочки движутся беззвучно. Он смотрел внимательно, силился понять, но не мог.

И оторвать взгляд тоже не мог.

Даже когда Докия замолчала, а мама позвала в машину, его ноги будто приклеились к асфальту, и сам он превратился в статую, которую сковал вечный холод.

– Ну, ты идешь? – в мамином голосе уже явственно слышалось нетерпение. – Мы опоздаем.

А Лис все не мог. Как уйти, если Докия сейчас здесь, но он пропустил все ее слова, она ведь думает, что он ее выслушал, запомнил. Вдруг она еще что-то попросила, кроме ракушки? Или попросила поцеловать? И недоумевает, почему Лис медлит.

– Сын! – папа вышел из машины.

– Иди! – приказала Докия. – Счастливого пути!

Она никогда так не говорила: жестко и непоколебимо, как сейчас. Ее невозможно было ослушаться, и ноги Лиса пошли сами. Это было странное ощущение: одна его половина – невидимая – так и осталась стоять окаменевшим изваянием, а другая – тело – села на заднее сиденье, принялась выслушивать мамины выговоры об упрямстве сына, и все это на фоне летевших из автомагнитолы отбивок «Русского радио».

– Я буду звонить каждый день, – обещала невидимая половина Лиса.

– Это очень дорого, – отказалась Докия. – И связь там плохая.

* * *

Лис послушно кивнул: в травмпункт – значит в травмпункт. И улыбнулся, будто говоря, что все в порядке, не стоит так нервничать. Наверное, подвернись удобный случай, и танцевать бы начал показательно, выдавая сложные па.

А Докия места себе не могла найти. Поэтому по чисто женской привычке принялась все мыть и вытирать.

Глава 13

Ноги горели. Правда, в первую минуту Лис не сообразил отчего, подумал в полузабытьи, что зачем-то не снял носки, и попытался содрать их нога об ногу. И тут же проснулся окончательно от острой боли и осознания, что дело не в носках.

Осторожно дотянулся до ступни, пощупал. Похоже, содрал пузырь и теперь там стало мокро.

– Черт, – выругался вполголоса.

В комнате было темно. Свет из окна падал на противоположную стену, высветляя спящую Докию. Она свернулась почти незаметным комочком, ассоциируясь у Лиса с котенком. Спала без одеяла, в той самой одежде, в которой ходила.

Лис бесшумно спустил ноги, сел на разложенном кресле, зевнул. Сон окончательно ушел. Кремом ожоги, что ли, опять намазать? Уже от того, что представил, как выдавливает из тюбика и наносит на раны холодное, – полегчало.

Но в чужой квартире сложно ориентироваться в темноте, тем более стараясь не разбудить хозяйку. Относительно благополучно (хотя бы тихо!) пройдя квест «доберись до кухни», нащупал выключатель и…

Моменты, когда зажегся свет и открылась входная дверь, совпали идеально, поэтому Лис даже испугался. Резко развернувшись на пятках, увидел пошатывающуюся девичью фигуру с ключами в руке.

– Тихо. Стоять. Сюда, – командовала себе под нос Лиза.

Она рухнула на пуфик и принялась неловко стягивать с себя обувь. Потом вдруг разобиделась, надула губки:

– Ну-у-у, Олежек козел. Такой дебил, – махнула рукой и тряхнула головой, которая тут же безвольно повисла, как у марионетки с оборванными нитями.

Амбре от нее стояло знатное, хоть закусывай, и к нему примешивался запах курева. Удивляло, как Лиза в таком состоянии добралась до дома, да и вообще вспомнила, где живет.

– Баранова? – Лис встал напротив девушки со скрещенными на груди руками. – Люди спят вообще-то.

– О-о-о! – протянула та недовольно и тут же удивилась: – О-о-о? – четче сформулировать у нее не получилось.

– Еще есть вопросы? Молча раздевайся и спать. Между прочим, некоторым с утра в универ, в отличие…

– За нотации ты мне не платишь, – неожиданно внятно парировала Лиза.

– Баранова!

– Что-о?! – она еще умудрялась спорить в этом полуневменяемом состоянии.

– Уймись! – еще бы немного, и парень ее, наверное, придушил, девица говорила в полный голос, несмотря на поздний час.

– Что тут происходит? – Докия появилась в проеме своей комнаты, заспанная, чуть лохматая, в слегка мятом домашнем костюме. – Лиза? Тебе плохо?

– Нет, – соседка тряхнула головой так, что сначала стукнулась об стену, а потом нагнулась и блеванула на собственную обувь.

– Тусовка удалась, – медленно выдала Докия.

Лис с сожалением на лице растрепал свои волосы. Все получалось не вовремя. Докия проснулась. Ожоги горели. Лиза отрубилась с тонкой струйкой слюны на губах. И время, наверное, часа три ночи.

Час зверя, как говорят. Недобрый час.

Амбре в коридоре напоминало притон. Докия покусывала губы, что в ее случае выдавало крайнюю степень… Чего? Озадаченности? Недовольства? Досады? Крайнюю степень – и на этом все, пожалуй.

Лис заглянул в ванную в поисках ведра с половой тряпкой.

– Это ищешь? – Докия потрясла перед парнем шваброй.

– Ага.

– Тогда я пока раздену и транспортирую в комнату это тело, – девушка вздохнула и принялась очень аккуратно снимать с Лизы обувь, так и оставшуюся на ногах.

Потом подхватила соседку, чтобы та, не просыпаясь, самостоятельно переставляла ногами, и повела в комнату.

Лис уныло повозил шваброй по полу, сполоснул в ведре, отжал, повозил еще раз. Повторил все, как плохой ученик, раз десять. Пол уже блестел, а от запаха по-прежнему подташнивало.

Докия вышла и прикрыла за собой дверь в комнату.

– Положила Лизу на бок, – доложила немного официальным тоном. – Приглядишь за ней?

– С чего бы? – Лис сам не ожидал такой злости от себя, метнул ее в девушку, как фаербол, и тут же застыдился. – Не я же ей наливал. А если плохо станет – услышим. Я, кстати, хотел ноги намазать, горят.

Докия достала из холодильника мазь, протянула.

– Ну я спать тогда. Сам справишься?

* * *

На море было… Наверное, классно. Лис чувствовал это по родителям, которые ходили, пахнущие солнцем и счастьем. Они просто благоухали им, бесстыдно и совершенно не по-взрослому.

– Ну, Лисенок! Здорово же! – восхищалась мама.

И чтобы не обидеть ее, он соглашался.

Папа учил сына плавать. Говорил, что соленая вода держит сама, что надо просто лечь – и наслаждаться.

Да, папу держала. А Лис неуклонно уходил ко дну. И физически, и морально.

Вспоминалось, что Докия так и не поцеловала его. Может, и первого поцелуя не было? Может быть, это только привиделось? Приснилось? Как снилось сейчас, что он остался дома, под патронажем бабушки, гуляет по улицам, держа Докию за руку, покупает мороженое и сладкие абрикосы. Хотя какие сейчас дома абрикосы? Возможно, они и есть, но пока жесткие и безвкусные, как трава.

Лис просыпался, вдыхал пропитанный йодом воздух и ощущал безграничное одиночество. Хорошо маме с папой. Они есть друг у друга. А он – один. Не вообще, конечно. Только здесь: на чужой земле, вдали от родного дома и Докии.

Когда становилось особенно невыносимо, Лис теребил красную косичку на запястье, которая уже порядком поистрепалась и еле завязывалась. Набирал номер телефона и слушал: «Абонент временно недоступен».

* * *

Наутро подъем получился трижды отвратным: у Лиса окончательно содрались ожоги и раны ужасно болели; Докия не выспалась; Лиза – первопричина всех неудобств, в том числе и для самой себя, постоянно путалась под ногами. Она хмуро извинилась за вчерашнее (хотя это было уже «сегодняшнее»), потом заняла ванную, откуда ее чуть ли не пришлось выкуривать, а после опять заладила: «простите-простите» – угодливо заглядывая в глаза.

– Слушай, Баранова, отвали уже, а! – буквально взревел Лис и от переизбытка эмоций долбанул рукой об стену.

Докия от неожиданности даже вздрогнула. Укоризненно взглянула на парня, но нотаций читать не решилась ни ему, ни слегка притихшей соседке.

– Нам к третьей паре, так что в травмпункт успеваем вполне. Ты, если что, героя из себя не строй, учебный год только начался, можно и пропустить несколько дней, – проговорила медитативным тоном.

И глотнула чай. Еле теплый. Подогретый прямо в чашке в микроволновке.

– Не буду, – буркнул парень, – строить.

Он достал мазь, примостился было на краю скамьи, чтобы смазать ноги, но потом глянул на Докию, взбивающую молоко с яйцами, и ушел в комнату.

Зато пришлепала Лиза. Поплескала на себя водой из крана и потянулась к венчику:

– Давай я.

– Справлюсь, – отрезала Докия.

Лиза уселась на то же место, что недавно занимал Стрельников. Обхватила страдальчески голову, прикрыла глаза, хорошо, хоть не застонала. Не было у бабы проблем – купила баба порося. Так и эта девица: решила напиться, похоже, совершенно не умея пить.

– Слушай, вы разговаривали с Лисом ночью, – осторожно начала Докия, – он тебе платил за что-то?

Баранова подняла голову. Уставилась круглыми глазами, в которых плескалось не пойми чего, муть какая-то.

– Кто сказал?

– Ты сказала.

– Я сказала? Что?

Эта игра в вопрос-ответ начала уже раздражать своей бессмысленностью. Докия зажгла конфорку и поставила сковороду.

– Ну что-то типа того, что за нотации он тебе не платит. А за что платит?

Лиза вытаращила глаза еще больше. Сглотнула. Чисто физически чувствовалось, как внутри нее копошится рой мыслей, воспоминаний.

– Не помню, что говорила такое.

Докия кинула на разогретую сковороду кусочек масла. Когда он растопился, бросила лук и помидор, перемешала лопаткой. Похоже, запах Барановой пришелся не по вкусу. Она нескромно рыгнула и убежала.

Докия пожала плечами, то ли вдогонку соседке, то ли своим мыслям. Потом абсолютно бесстрастно залила овощи яичной смесью и прикрыла крышкой.

Пока готовилось, уставилась в окно. Дождевые капли рисовали причудливую карту, по которой бежали реки, дрейфовали острова и материки. Очутиться бы где-нибудь подальше отсюда, где нет осени, этих невнятных мыслей, этого смутного раздражения на всех и все.

– Вкусно пахнет, – Лис даже со своими обожженными ногами и немаленькими габаритами умудрялся передвигаться тихо. Просто ниндзя российского разлива.

– Садись. Завтракать будем.

Докия достала тарелки и разделила приготовленное на троих, хотя, наверное, Баранова от завтрака откажется.

– Слушай, а ты Лизу давно знаешь? – когда Лис уже съел половину порции поинтересовалась она.

Он замер, картинно поднял к потолку глаза, а потом выдал:

– Ну, примерно полутора суток. А что?

Докия поразилась беззаботному тону. Но проглотила его вместе с куском омлета.

– Ты называл ее по фамилии ночью.

– И что? Ты представила. Я запомнил, – он пожал плечами.

Запомнил. А вот Докия, похоже, забыла, как именно представила Лизу Стрельникову. Жизнь не фильм: не перемотаешь, чтобы пересмотреть эпизод, в котором сомневаешься.

– Доня, я перееду к тебе жить, – Лис подчистил тарелку кусочком хлеба, – если обещаешь так же кормить, – и уже потянулся за ее порцией, в которой Докия едва поковырялась, увлекшись своими бередящими душу мыслями.

– Вот еще, – фыркнула она и шутливо стукнула по руке. – Брысь!

– Но попытаться стоило, – было непонятно, о чем он – об омлете или о переезде.

Глянула на часы.

– Пора выходить, – и пожалела, что не сообразила раньше, что Лису понадобится гораздо больше времени, чтобы обуться.

Стрельников, конечно, мужественно держался и не подавал виду, насколько ему больно. Даже пробовал шутить, в десятый раз перешнуровывая кроссовки, пытаясь добавить хоть немного пространства для израненных ног.

– У меня есть шлепки, – в конце концов сообразила Докия. Принесла, но, разумеется, оказалось, что они слишком маленькие. Тогда девушка принялась их кромсать сверху, прилаживать завязки. – До такси доберешься, – вынесла, в конце концов, вердикт.

Лис послушно кивнул, лишь попросил пакет для своей обуви.

Лиза, выглянувшая из своей комнаты, похоже, в первый раз разглядела ноги парня. Ойкнула и замерла, побледнев еще больше.

– Все нормально? – спросила Докия. – Тебе в колледж не надо?

Но соседка промолчала и с виноватым видом уперлась в свою комнату, прикрыв дверь.

Стыдится за свое ночное поведение? Докия бы стыдилась на ее месте.

– Мы ушли! – сказала погромче, чтобы Баранова наверняка услышала.

Лифт катался по этажам и все не хотел приезжать, а в случае Стрельникова – третий этаж уже проблема. Изнутри доносились детские голоса и смех: какие-то местные малолетки устроили себе бесплатный аттракцион перед школой. Пришлось побарабанить по дверям и пригрозить вызвать лифтера. После этого лифт остановился внизу, а потом, наконец, приехал.

Лис усмехнулся, что Докия – страшная девушка. Она лишь скромно улыбнулась.

– Ты уверен, что спустился бы вниз по лестнице?

– Вполне. Только по перилам, – отшутился парень.

Докия вздохнула и покачала головой. Стрельников остался таким же, как и был, мальчишкой. Хорохорился, когда больно.

Глава 14

В регистратуре травмпункта молодых людей отправили к доктору Матурову, в шестнадцатый кабинет.

В коридоре оказалась небольшая очередь: непонятно, с чем пришедшая бабуля лет семидесяти пяти, мужик с замотанным грязной тряпкой пальцем, деловитая барышня с рентгеновскими снимками в руке и интеллигентного вида старичок в шейном корсете и с книгой в руках.

Докия сначала убедилась, что занимать надо именно сюда, вперившись в табличку с расписанием и фамилиями врачей: Матуров Олег Василевич (ошиблись, пропустив мягкий знак? Или так и задумано?) и Павлова Ольга Сергеевна. Наверняка – сюда.

– Кто последний? – поинтересовалась, оглянувшись.

Бабуля осталась безучастной, только поджала губы, мужик с замотанным пальцем пробормотал что-то про сломанный рентген, барышня демонстративно принялась изучать стенд, а старичок, на миг оторвавшись от книги, выразительно посмотрел на нее.

– Кто на первичку? – высунулась рыженькая медсестра, обвела присутствующих взглядом и прозорливо выделила Лиса и Докию. – Вы?

– Да, – удивленно ответили оба.

– Что у вас? – продолжила опрос медсестра.

– Ноги ошпарил.

– Когда?

– А меня когда примут? – встряла бабуля. – Я уже две недели хожу!

Рыженькая проигнорировала ее. Бабуля проворно вскочила к ней, сотрясая кулачком. Медсестра отпрянула в недра кабинета.

Мужик с замотанным тряпкой пальцем стоически вздохнул. Барышня с рентгеновскими снимками ломанулась к двери:

– Мне только показать!

Старичок остался самым невозмутимым. Перелистнул страничку, поправил очки – словно его ничто не касалось.

Рыженькая медсестра вновь появилась, забрала снимки у барышни, припечатав:

– Олег Василевич посмотрит. Сейчас больной с ожогом.

– Они последними пришли! – не отставала бабуля. – Не пущу!

Но Лис и Докия уже просочились в кабинет.

Врач, недавно обозначенный как Олег Василевич, поднял на пришедших уже с самого утра усталые воспаленные глаза:

– Как получили ожог?

– Ручка у чайника сломалась, – тоном отличницы отчиталась Докия.

– Мамаша, вы присядьте, мальчик у вас большой, сам ответит, – выдал Олег Василевич.

Девушка опешила и, захлопнув рот, плюхнулась на стул рядом с дверью. Им достался слепой врач? Даже с большого перепоя ее не примешь за мать Лиса.

Губы Стрельникова задергались в еле сдерживаемой усмешке.

– Так что? – повторил вопрос Олег Василевич.

– Ручка у чайника сломалась, – повторил ответ Докии Лис, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Показываем, – флегматично приказал врач.

Стрельников с гримасой отодрал прилипшие носки.

– Надо в ожоговый, – махнул рукой Олег Василевич. – Тем более пузыри вскрыли. Инфекция, туда-сюда, гангрена и так далее.

Зазвонил телефон, оторвав его от весьма пессимистичного описания:

– Матуров слушает… Ну?.. Сколько?.. Ты не оборзел, туда-сюда?.. – видимо, сообразив, что быстро свернуть разговор не получится, врач поднялся и вышел в перевязочную.

Рыженькая медсестра невозмутимо присела перед Лисом и принялась обрабатывать его ноги. Потом наложила мягкую повязку и стала заполнять лист приема, периодически задавая вопросы.

– Вот, этим мажьте, это пейте, – ткнула под конец в список лекарственных препаратов. – Учитесь? Работаете? Справку надо?

– Учусь. Надо, – кивнул Лис.

Она выписала. Олег Василевич все разговаривал по телефону, поэтому, шлепнув печать, рыженькая выскочила к нему за подписью. Вернулась. Протянула листочек Лису.

– На прием через пять дней.

– А вы примете? – сквозь зубы прошептала Докия.

Но медсестра услышала. Вздохнула. Пожала плечиками и отвернулась.

– Лис! Я в шоке! – выпалила Докия, едва выйдя на улицу.

– От чего? – флегматично поинтересовался Стрельников.

– Да от всего! А в первую очередь от этого Матурова! Фактически его медсестра сделала больше, чем он!

– Откуда ты знаешь, может, она интерн.

– Блин, Стрельников! – Докия всплеснула руками и прошлась взад-вперед по тротуару.

– Зато мы еще успеваем в универ.

– Мы?! – она уставилась на Лиса, как на юродивого. – Мы вызываем такси, и ты, – Докия сделала упор на «ты», – едешь к себе домой, а я еду в универ. О причине твоего отсутствия, так и быть, сообщу старосте.

Лис присел на металлический заборчик, тычась в телефон и не обращая внимания на Докию. Потом удовлетворенно вздохнул и, поймав ее за руку, усадил рядом с собой.

– Все, такси скоро приедет, Кислова, и мы едем в универ, вместе. Не будь занудой, дай мне погеройствовать и побыть бравым поручиком с орденами и ранами в глазах окружающих, – взмолился, шутливо поглядывая на нее.

– Ты не поручик, Стрельников, ты дебил!

– Грубо, Доня, очень грубо, – он снисходительно покачал головой.

И замолчал. Она тоже. Молчали легко. Хотя Докия с трудом представляла, как он собирается весь день учиться с ожогами. Сумасшедший. А Лис чему-то улыбался, только подтверждая ее мысли.

Такси остановилось на противоположной стороне дороги. Пришлось топать. Докия взяла Лиса под руку, а уже садясь в салон, поинтересовалась без особой надежды:

– Не передумал?

* * *

Лис привез с моря целый рюкзачок ракушек всех форм и размеров. Одна – больше папиного кулака. Они лежали в углу, шебуршась временами, как живые, словно в них остались какие-то фантомные моллюски, и ждали, пока вернется из деревни Докия.

– Выброси уже! – пыталась командирничать бабушка. – Чего как маленький. Привез бы одну-две, а ты весь пляж собрал. Нужен ей этот мусор.

Мама предложила сделать из ракушек поделки, какие продавали на юге местные: зайчиков, кошечек, черепах. Чего зря добру пропадать.

Лис не очень хотел, но клеил. Зайчики, кошечки и черепахи выходили ничуть не хуже, чем продаваемые. Он ставил их на полочку, сурово глядя на бабушку и как бы говоря, что не зря собирал. И поделки – это уже совсем не мусор.

Лис клеил. По одной в день. Будто ставя печать на собственное одиночество. Закрывая внутри ракушек мягкое и нежное, что овладевало им в присутствии Докии, а без нее медленно умирало.

* * *

Нет. Он не передумал. И даже стоически выдержал три пары. Правда, при его появлении Ельникова принялась причитать так, как будто Лис подвергся гонениям инквизиторов. Потом Алисе надоело. Выплеснув весь вербальный заряд жалости, бывшая одноклассница перекинула в мессенджер номер какого-то суперского врача, который «помог Котику, не забесплатно, конечно, но взял по-божески».

Лис сохранил контакт в телефонной книге, вежливо поблагодарил и сделал все, чтобы дать понять, что на этом миссию Ельниковой можно считать законченной. Алиса, впрочем, поняла. Улыбнулась. И тут же переключилась на болтовню с одногруппницей.

Докия вздохнула. И, уже разложив на парте вещи, сообразила, что заняла чужое место – села рядом со Стрельниковым. Глянула вперед: Юля смотрела на нее такими глазищами, что словами не передать, словно душу сканировала. А вишенкой на торт достала камеру и сфотографировала, видимо, и Докию и Лиса.

– Юль, – не выдержала и подошла к ней Докия, – не чуди!

– Я-а-а? – делано удивилась девушка. – Хорошо смотритесь.

Захихикала как малолетка, глаза закатила. Клоунада не попала в настроение. Вразрез.

– Фото удали, – попросила Докия.

– Да не буду я его никуда выставлять, – пообещала Юля уже серьезно. – Как я понимаю, ты сегодня сидишь в другом месте? А он все-таки вернул стол на кухню?

– Юль, я могу сесть сюда!

– Можешь, – согласилась Никитина. – Но… – покачала головой и вздохнула, а потом вдруг выдала: – Вы спали вместе?

– Не в том смысле! – возмутилась Докия.

– А я-то думала, такая страсть, что даже самовозгорание произошло!

Юля подшучивала, троллила с самым серьезным выражением лица, даже торжественно-скорбным, за которым надежно скрывались реальные чувства. Только вот какие? Докия и своих-то не понимала. Все происходило словно не с ней, не в реальной жизни, а в каком-то сне. И хотелось уже проснуться, пока все не зашло слишком далеко.

– Слушай, ты не помнишь, я называла Лису фамилию Лизы?

Юля зависла. Вопрос вогнал ее в ступор.

– Не помню. А кто она у тебя? Баранова вроде?

Докия кивнула.

– А с чего такой вопрос?

– Потом, – пришлось махнуть рукой, потому что зашел преподаватель.

И бегом к Лису. Но Юля просто закидала ее смайликами, вопросиками и вопросительными взглядами.

– Никитина, – препод все-таки не выдержал и постучал ручкой по столешнице, – вы соскучились без подруги?

– Извините, – Юля скромно опустила глаза, однако едва он отвернулся, продолжила бомбить Докию.

Впрочем, та не поддавалась, делала вид, что ее ничего не касается, подумаешь, какая-то местная сумасшедшая чуть ли не скачет на своем месте, почти размахивая руками и корча рожи. Но было смешно. И тяжело держать лицо. Причем всем в аудитории.

– Чего она так завелась? – шепнул прямо в ухо Лис. – Ревнует?

– Дурак! – разозлилась Докия и непонятно, чему больше, словам или мурашкам, побежавшим по шее от его теплого дыхания. – У нее парень, между прочим! И даже младше ее на несколько лет, – добавила непонятно зачем.

– Да ты что! Надеюсь, не дошкольник? – покивал Стрельников, корчась от смеха. – Только не пойму, при чем тут ты.

Докия толкнула Лиса в бок, понимая, что еще немного и придется выскакивать из аудитории. Кошмар какой-то!

Когда прозвенел звонок, Юля буквально вытащила Докию в коридор.

– Ну? Ты обещала рассказать.

– Юль, я ничего не обещала.

Внезапно захотелось, чтобы все подозрения перешли в разряд надуманных и неважных. Назвал по фамилии – может, сама так представила или в разговоре всплыло. Пьяная Лизавета бормотнула – так в таком состоянии немудрено. На Лиса среагировала – не удивительно, на него больше половины девушек остро реагирует. Бывает.

Но Никитина не отставала. Прилипла пиявкой-кровопийцей или клещом и давила-давила морально. Докия сдалась, только чтобы та отвязалась, посмотрела на все со стороны, нашла правильные слова, что подруге просто делать нечего, она от безделья проблемы придумывает.

– Ну-у-у, если Лиза брякнула, что за нотации Лис ей не платит, то просится вывод, что за что-то он ей платит, – глубокомысленно протянула Юля. – А что у трезвого на уме, то у пьяного на языке – не мы с тобой придумали, народная мудрость. И на Лиса твоего эта девица среагировала в первый раз, как торгаш на ревизора. Насчет фамилии не помню.

Обнадежила, называется. Докия медленно втянула воздух и так же медленно выдохнула. Кивнула. Растерянно потеребила губу.

– Ты серьезно? – вдруг сменила тон Никитина. – Расстроилась? И тебе не все равно? Донь, плюнь и разотри. Это вообще ничего не значит! Притянуто за уши!

Теперь Юля смеялась и кривлялась. Лупила Докию по плечу. Но, пожалуй, слегка переигрывала.

– Думаешь? – все-таки спросила Докия.

Никитина убедительно вытаращила глаза. Потом вытащила из сумки пакетик с карамельками. Закинула одну в рот, принялась жевать. Предложила вторую Докии, но та отказалась – сладкого не хотелось, потому что этот приемчик ассоциировался с тем, будто ты ноешь в детском саду, а тебя отвлекают птичкой-куклой-кашей.

Докия просто пообещала и подруге, и себе, что действительно выкинет из головы все, что касается Лизы и Лиса, не каждого по отдельности, а сразу обоих. Получится, не получится – дело второе. Тут мог случиться и эффект красной обезьяны: стараешься о ней не думать, а она, как назло, в голову лезет.

И ведь лезет же!

Повтором на замедленной съемке: пьяная Лиза, бормочущая себе под нос, снисходительно-барский тон Лиса… Хотя, пожалуй, нет, тон – это уже надуманность. Он просто казался раздраженным, злым. Но опять же от чего? Предвосхищая проблемы? Или потому, что ему не понравилось, что Баранова где-то с кем-то шлялась?

Докия выудила из предложенного пакетика конфету, засунула за щеку. Оказалось неожиданно кисло, и еще что-то покалывало и стреляло – фейерверк просто. На фантике он и был изображен. Необычное лакомство, но от навязчивых мыслей отвлекло, это правда.

Глава 15

Снилась дичь. Лис бежал по лесу, отстреливался, причем врагов видно не было, только тени, шорохи. И лианы, в самый неожиданный момент обхватывающие ноги, обвивающие лодыжки, мешающие передвигаться. Поэтому приходилось прыгать: вверх, в сторону, пробегать пару метров и опять уворачиваться от цепких щупалец.

Не хватало воздуха, хотелось пить. Лис чувствовал, как трескаются до крови пересохшие губы. И еще сок лиан, или Гипнос его разберет, какая во снах водится флора и фауна, разъедал одежду. Та буквально истаивала на теле. И холодный воздух обжигал оголяющуюся кожу.

Во время особо опасного прыжка, когда Лиса уже охватило осознание, что все, сейчас ему конец, он проснулся. Постельное белье пропиталось кислым потом и оказалось сбито в кучу. Тело ломало. Ноги горели. В горле словно завелись ежики.

Дотянувшись до выключателя, включил свет и охнул – глаза резануло болью.

– Да что же это!.. – выругался в голос.

Дошлепав на ощупь до кухни, нарыл в шкафчике аптечку, сунул под мышку градусник, потом налил воды в стакан и жадно выпил. Пискнул сигнал и на крошечном дисплее высветилась температура: 37,4. Не так чтобы высокая, но тут же захотелось прилечь на диванчик, укрыться одеялом по самую макушку и позвонить по телефону: сначала маме, а после Докии. Или еще лучше – сразу Докии. Что сделает мама? Не прилетит же среди ночи из другого города. Тем более она не бросит Павлика.

А Докия – рядом. И приедет. Позаботится.

Но засунув паскудное желание куда подальше, Лис просто развел в стакане жаропонижающее. Достал назначение врача, вернее, не-врача, но не суть, конечно. Еще раз изучил домашнюю аптечку на предмет того, что может пригодиться. Потом залез в интернет, нарыл инфу, что ожоги тоже могут дать температуру. Значит, простуда и вирусня исключаются. А горло болит, потому что пить хотелось.

Ноги выглядели, надо сказать, не очень. Опять проснулось желание поныть и пожалеть самого себя. Но Лис выдавил его, как досадный прыщ на подбородке. Выпил противовоспалительное, надеясь, что оно сочетается с жаропонижающим.

Вернулся в постель, закутался. Привычно принялся теребить браслет на запястье и сам не заметил, как моментально утонул в очередном сновидении. На сей раз, правда, оно порадовало: ему звонила Докия, не иначе, чтобы узнать о самочувствии. И тут уже он не смог отказать себе в том, чтобы поплакаться: рассказал, как ему плохо, что болят ноги, что поднялась температура, что в аптечке скудный выбор, что…

– Я сейчас приеду. Ты можешь скинуть мне назначение? Зайду в круглосуточную аптеку, куплю, – слишком реалистично отозвалась на жалобы Докия. – Ну и твой адрес тоже напиши.

Слишком. Реалистично. Ущипнув себя за ухо, Лис понял, что не спит.

– С дуба рухнула? – возмутился теперь уже в полном уме и трезвой памяти, как любили выражаться в старинных романах. Или они выражались по-другому?

– Стрельников, не тяни время, – ответила Докия. – Вызову такси. Никаких проблем.

Он слишком хорошо ее знал: если решила, значит, своего решения не поменяет. Сфоткав назначение и написав адрес, отправил сообщение. Оглядел комнату: берлога. А распихивать вещи по местам – нет сил. Впрочем, носки зашвырнул под кровать, грязную одежду – в корзину для белья. Все остальное… Ну, можно выключить центральный свет, оставив блеклый торшер.

После всех стараний навести красоту Лис буквально рухнул в постель. Он взмок как мышь. Комната по-прежнему выглядела берлогой, но уже стало плевать.

Едва прикрыл глаза (возможно, это просто показалось и времени прошло гораздо больше), в дверь позвонила Докия. Что это именно она, Лис не сомневался. Поднялся. Добрел. Открыл.

* * *

Докия вернулась тогда только в конце августа, к началу нового учебного года. И сразу увидеться не получилось: то надо было форму заказывать, то канцелярию покупать, то просто не до этого.

Встретились накануне первого сентября. Докия немного подросла, но все равно едва доставала Лису до плеча.

И изменилась. Бугорки груди выпирали через одежду и невольно притягивали взгляд. Талию, наверное, получилось бы обхватить, если соединить большие и средние пальцы обеих рук в кольцо, но, разумеется, Лис даже не пытался.

Еще Докия проколола уши, и теперь на ее мочках зазывно сверкали два зеленых камушка, как раз под цвет глаз. И постригла челку, отхватив чуть короче, чем нужно. Но Докии шло. Сейчас она напоминала актрису из старого фильма, который нравился маме «Как украсть миллион», кажется.

– Вместе завтра пойдем? – спросила, как всегда, первой, не давая Лису времени привыкнуть к себе новой.

– Угу, – буркнул он.

То, что это та же самая Докия, которую он знал тыщу лет, которая когда-то подарила ему радужный шарик и первый невинный поцелуй – приходилось напоминать себе ежеминутно. Лису казалось, что она – самая красивая девочка во вселенной. А он – обычный долговязый пацан в очках, не знающий, куда деть руки.

– Ты цветы купил? – Докия будто не замечала его оцепенения.

А ведь ей можно было купить букет! Ведь девочкам дарят! Но Лису даже не пришло в голову! И поэтому ракушка в кармане – самая огромная из привезенных, в которой шумело море, как Докия и просила, – показалась абсолютно дурацким подарком.

Но Лис все равно отдал. Неловко. Стиснув до боли челюсти.

– Ой! – Докия тут же приложила ракушку к уху. – Шумит, Лис!

Наверняка просто, чтобы его не обидеть.

– Правда, шумит! Закроешь глаза, и можно представить, что волны накатывают! – зашептала едва слышно, сама как море.

– Я еще фигурки сделал. Из ракушек, – выдавил он. – Могу подарить.

– Правда? – удивилась и обрадовалась Докия.

Хотя чему удивляться? Он ведь и так собирал ракушки для нее, значит, и фигурки – ее. Пусть хоть все забирает, не жалко!

Но созрела пойти в гости к другу Докия только через месяц. Чинно прошлась по его комнате и присела на краешек дивана, будто какая-нибудь благовоспитанная барышня из девятнадцатого века. Лис стал предлагать чай, книги, фотографии, послушать музыку, снова чай.

– Ты уже повторяешься, Лис, – улыбнулась Докия. – Я дома попью. Покажи фигурки из ракушек, или раздарить все успел?

Раздарить? Он опешил и на каком-то автомате подошел к полке, заставленной фигурками.

– Выбирай, – предложил глухо.

– Ого, сколько их тут у тебя! – восхитилась Докия.

– Сорок девять, – Лис знал точное количество.

– Ты такой молодец! А я тебе варенье из еловых шишек принесу. И одуванчиков. Меня бабушка научила варить, – пообещала она, бережно переставляя полкожителей. – Хорошенькие, – вынесла вердикт. – Как с выставки!

А он уже почти решил, что фигурки – полная ерунда, детский сад, ясельная группа. Что Докия просто из вежливости промолчит, выберет одну, чтобы тут же выбросить в мусорку за углом.

Стало стыдно, что он такое мог подумать про Докию. Про ту, которую знал уже столько времени!

– Ой, а что это? – она удивленно вертела в руках ракушечного песика и дергала за уголки красной косицы, наподобие шарфа обвивающей его шею. – Неужели сохранил? Сохранил, да? Ох, мне влетело дома от бабы Капы, что я вещь испортила!

Лис покраснел. Не испортила. Обозначила. Отметила вехой. Но говорить этого Лис не стал, а Юэ Лао рядом не оказалось.

Себе Докия выбрала лягушонка и мышку.

– Можно двух возьму?

– Конечно, – разрешил Лис и даже нашел коробочку, чтобы не сломались, пока домой донесет.

* * *

Разумеется, дома у больного Лиса Докия тут же развела активность.

– Стрельников! Ты в курсе, что у тебя все препараты просрочены? – возмущалась она, безжалостно опустошая домашнюю аптечку. – А жаропонижающее вообще детское! Ты что – ребенок?

Ему оставалось только беспомощно развести руками. А что делать? Он последние лет восемь болел редко. Лекарства остались еще от предыдущих жильцов, снимавших эту квартиру до него. Лис решил оставить на всякий случай препараты, которые могут пригодиться и которые были на слуху, не особо вглядываясь и вдумываясь.

– Вот, – Докия протянула стакан, – пей. Я развела здесь. Ты же взрослый человек, должен соображать. Еще в универ поперся, геройство свое показывать! Кому лучше сделал?

Она зудела и зудела, ровно и монотонно. От ее голоса Лису хотелось спать, но вроде невежливо, если у тебя гость. Однако пакостное состояние победило, и Стрельников вырубился.

А проснулся уже почти здоровым. Ну за небольшим исключением – ожоги все-таки так быстро не заживают. И еще ужасно затекла рука, которую он как закинул за голову, так, видимо, и спал.

Докия сопела рядом, не найдя другого спального места в его квартире. Правильно, не на стуле же спать. И не на полу. Она прекрасно знала Лиса, что он бы этого не простил – себе.

Робкие предрассветные лучи падали на лицо Докии, придавая ему едва ли не сказочность. Правда, родинка в уголке губы была более чем реальной. Даже захотелось дотронуться, но Лис побоялся, что разбудит гостью. Лежал, смотрел. И ничего не думал. Пожалуй, она лучше всех лекарств.

Лис это еще тогда понял, в первом классе, когда мама принесла от Докии красную косичку, теперь ловко вшитую в кожаный браслет, сделанный на заказ.

За окном становилось все светлее. Докия, видимо, что-то почувствовав, завозилась-заворочалась, потом приоткрыла припухшие со сна глаза и чуть сипло проговорила:

– Доброе утро? – именно так, вопросом.

– Ага, – согласился Лис.

– Жив?

– Вполне.

– И что это было?

– Глупость, наверное. Юношеская самонадеянность, – принялся перечислять Лис.

– Поздно, – озадачила Докия.

– Для чего?

– Для юношеской самонадеянности.

Медленно поднялась, потянулась, нимало не смущаясь, потом коснулась лба Лиса, задумалась и выдала:

– Температура вроде нормальная. Но ты сегодня должен сидеть дома. Там все нужное я тебе купила, до вечера, если что, продержишься.

– А вечером что? – он не флиртовал, просто спрашивал, не задумываясь ни о чем.

Странное это было состояние – не думать. До этого мысли в голове всегда копошились, как змеи в гнезде, а тут – неправдоподобное затишье. И Лис, пожалуй, наслаждался.

– Я приду, – Докия, кажется, даже слегка удивилась, то ли своему ответу, то ли его вопросу, то ли всему сразу. – Проверю, как ты тут.

– Спасибо!

– Там найдешь в холодильнике, чем перекусить, я вчера принесла, погреешь в микроволновке, – сказала, зевая.

– А ты?

– А я еще должна успеть домой, – Докия указала на свою порядком мятую одежду, – переодеться хоть. Умыться.

Жаль, что уходит. Лис бы предложил ей свою рубашку, но она в ней утонет.

Дождавшись, пока хлопнет дверь, повалился на подушку, где еще недавно спала Кислова, вдохнул запах. И ощутил непередаваемое спокойствие.

Проснувшись около десяти, Лис почувствовал себя прогульщиком. И когда позвонил отец с очередным «заданием», отговорился, что начинается пара.

– Напишу тогда.

– Напиши, – согласился Лис.

Включил ноут, загрузил электронку, прошарил несколько нужных сайтов, зацепил попутно несколько ненужных. Имейл от отца оставался неоткрытым. Не игнорил. На парах же. Официально. Будь что-то срочное, отец бы не отстал.

Странно: а когда, собственно, они перешли на этот уровень общения – ничего личного, только деловые отношения? Отец не поинтересовался, как жизнь, чем дышит сын, и это даже не бесило…

Лис удивленно прислушался к себе. Нет, пожалуй, все-таки бесило. Поэтому и соврал, а сейчас тянет время.

Почесав подбородок, захлопнул крышку ноута и откинулся на постель. Лис свою зарплату отработал с лихвой еще на прошлой неделе. Теперь имеет право на отдых. Отец требует с него гораздо больше, чем с остальных, далеко не по Трудовому кодексу.

Набрал мать. Но сбросил еще до звонка. Не-за-чем. Опять слушать про достижения Павлика? Конечно, он ведь последыш, родился, когда отец и мать твердо стояли на ногах, и другого ребенка уже не ждали. А Лис – первый, в него вложили не только надежды, но и ошибки – и уже вырос.

Вырос.

Обработав ноги и приняв лекарства, Лис все-таки открыл мейл от отца. В общем-то дела на полчаса, не больше, если без души и творчества. Но заказчик – старый, давно знакомый, который, кстати, подогнал эту самую квартиру, поэтому для него хочется с душой. В итоге Лис так втянулся, что не заметил, как на улице стемнело.

Живот уже болел от голода. И голова. Пожалуй, скоро вернется Докия. Выглядеть при ней беспомощным не хотелось. В другом состоянии Лис мог бы приготовить что-то поесть: несложное, но вполне съедобное, но сейчас предпочел позвонить по телефону и заказать.

А потом отписался отцу, что работа готова. Тот тут же перезвонил. Лис не торопился отвечать. Тупо смотрел на мигающие красный и зеленый кружочки и не знал, какой смахнуть в сторону.

– Да, пап? – успел в самый последний момент.

– Не отвлекаю? – осторожно поинтересовался отец.

– Нет, – односложно, но правда.

– Как жизнь вообще? Не звонишь.

– Нормально.

Поболтали ни о чем минут пять, показавшиеся часом. Впрочем, на расстоянии родительское давление было не столь значительным, как дома. Это там отец искренне верил в то, что старший сын – его дубль, продолжение, и для него не предполагалось иного будущего, как на благо семьи и компании. Лис все знает. Лис все умеет. На него можно положиться. Образование, разумеется, управление. И магистратура – вовсе не обязательно. Папа же рядом, папа подскажет, поможет, направит, они же в одной лодке…

А что Лис хочет сам, в свою лодку…

«На десерт» отец случайно узнал, что сын будет учиться в одном универе с Докией. Это его почему-то окончательно вывело из себя. Он принялся стебаться, что Лис все никак не может забыть первую школьную любовь, и интересоваться, можно ли его считать мужиком после этого. Ну, во всяком случае, так это все запомнилось…

Наверное, будь мама не столь вымотанной Павликом, она бы смогла объяснить отцу, что не стоит так давить на старшего сына. Лиса же тот просто не слушал. Для него казалось блажью, что сын не просто решил продолжать учебу, но и уезжает. Как? Куда? Зачем? К кому?.. Да ни к кому! К себе!

– Пап, тут у меня в дверь звонят.

– Гости? – за вежливыми интонациями он не смог завуалировать любопытство.

– Курьер.

– Пока, сын, – а теперь послышалось недоверие, но… Плевать.

– Ага.

Лис кинул телефон на одеяло. После разговора хотелось помыть руки, но это все психосоматика. И хороший симптом, что начинает иронизировать по поводу общения с отцом.

Доковылял к двери как раз в тот момент, когда позвонили во второй раз. Открыл на третью, особо длинную трель. Недовольный курьер протянул терминал и еду. Пахну́ло специями, что вызвало моментальный спазм в желудке. Голод разыгрался, словно Лис не ел несколько дней. Расплатившись и оставив щедрые чаевые (в предвкушении особенного ужина!), подхватил коробки.

Но, похоже, недовольство курьера сдетонировало: запнувшись не пойми обо что, Лис потерял равновесие, машинально взмахнул руками. Контейнеры посыпались, как детские кубики. Соус расплескался, пропитывая и коврик, и штаны, и коридорные стены. Салаты высыпались неаппетитным месивом. Пицца вывалилась из коробки. Роллы разлетелись по коридору.

Лис ругнулся, метнулся в ванную, схватил первое попавшееся полотенце и принялся вытирать подтеки.

Запах жалких останков еды дразнил и раздражал, отчего уже хотелось рычать. Немного острых специй плеснулось и на ноги. К счастью, злость буквально глушила боль. Или они гасили друг друга с целью сохранения объекта.

Едва Лис убрал беспорядок, в дверь снова позвонили. На сей раз это могла быть только Докия. Лис закинул полотенце в ванную, быстро огляделся по сторонам и повернул барашек замка.

Докия стояла за порогом с двумя полными пакетами.

– Воняет тут у тебя! – заявила без прикрас и поморщилась, протягивая принесенное. – Держи, Стрельников!

– Что это?

– Большие приветы от Лизаветы. Она наварила-напекла на Маланьину свадьбу, а я прихватила по случаю, чтобы не пропало.

Лис взял гостинцы и потопал в кухню. Пожалуй, в обожженных ногах имелось свое преимущество. Выгружая на стол контейнеры и кастрюльки, бережно обернутые полотенцами, буквально истекал слюной. Баранова пока под впечатлением и с чувством вины, значит, рада расстараться. Заказанное-по-полу-размазанное точно по вкусу и качеству уступало.

– Температуру мерил? – прокричала Докия из ванной комнаты.

– Давно, – честно признался Лис. – Но лечился.

– Это радует, – она зашла, стряхивая руки. – Полотенце где у тебя?

– Так там же, – Лис указал в сторону, откуда появилась гостья.

– Стрельников, я закинула его в машинку, ты им какую-то гадость вытирал.

– Там другое есть.

Он сам прошел в ванную и из кучи стираного, но неглаженого белья выудил чистое полотенце. Докия со странным выражением лица вытерлась и поинтересовалась о наличии в этом доме утюга. Кажется, или она считает его полностью недееспособным?

Но отказываться от десанта помощи Лис не стал. Правда, для начала предложил все-таки поужинать.

Докия не отказалась. Моментально освоившись на его кухне, сервировала стол и даже умудрилась где-то найти вполне себе уютные салфеточки.

Лис покорился. И показал, что в основах этикета не плавает.

А потом позволил Докии хозяйничать.

На выглаженном белье Докия не остановилась. С неуемностью отбойного молотка она принялась наводить в мужской берлоге женский уют: запустила стиралку, подтерла полы и смахнула пыль.

Схватилась бы за пылесос, но Лис ей не дал, зыркнул глазами и сам принялся пылесосить. Как-то неудобно было. Получалось, что сам он совершенно беспомощный. А это ведь не так. Просто зачем гладить все, если нужно что-то одно? И квартиры грязнее этой он точно видел. Если его самого ничего не смущает, значит, наверное, все в порядке?

Наверняка Докию бы поддержала мама. Тоже бы приехала и начала – мыть-стирать-гладить. Как будто только в этом заключается смысл существования.

– Ты дуешься, да? – прямо посреди размышления о вечных недоразумениях полов вклинилась Докия.

Она прозорливо глянула своими зелеными глазищами, в которых Лис увидел двух своих крошечных двойников, и улыбнулась:

– Небось думаешь, пришла, как к себе домой, начала порядок наводить, как будто ты это сам сделать не в состоянии.

Лис усмехнулся. Молча. А что скажешь, если в точку. Но Докия продолжила, подходя все ближе и ближе:

– Зато, Стрельников, тебе точно не скучно! Со мной. А один бы лежал, тоскливо смотрел в потолок. А сейчас вон ходишь, пылесосишь.

Она остановилась так близко, что Лису стало жарко. Казалось, что тонкая прослойка воздуха между ними загустела и начала вибрировать в унисон с сердцем. Докия еще что-то говорила. Но Лис видел только, как шевелятся губы, его словно контузило, он оглох и обездвижел. Надо бы наклониться, подхватить ее. Доня маленькая, даже если встанет на цыпочки. И легкая, он помнил ощущение.

Но она дотянулась – почти до губ Лиса. Как-то взлетела, наверное. Как в старом-старом советском мультфильме «Золушка», и Лис с ней. «Навсегда. Навсегда» – рефреном. Волны волшебного жара охватили тело. Стало плевать на весь окружающий мир. Осталась малость – преодолеть крошечное расстояние, сломать преграду условностей, дотянуться поцелуем до мечты…

Только жаль, что все хорошее обязательно заканчивается. В «Золушке» боем часов, а в реале – настойчивым звонком забытого на кровати телефона. Рингтон долбил прямо в мозги. На экране высветилось фото Барановой. Прямо посреди ее рта прыгал кружочек трубки. Лис мог бы и не отвечать, но хотелось поскорее прекратить эту эмоциональную какофонию. Или агонию, если уж конкретизировать. Потому что Докия прекрасно увидела, кто звонит. И тотчас отступила на пару шагов, не больше, и даже продолжила улыбаться, чуть склонив голову, но изменилось все – кошмар как! Лис каждым своим волоском ощущал ледяной ветер.

– Да! – Лис сам не ожидал, что получится так резко. – Чего тебе?

Мог бы и не спрашивать. Собеседницу интересовало только одно – деньги. В любом варианте. Ее мерило и икона. Все продается и покупается. Для нее. Собственно, по нашей вере нам и воздается, так что Баранова по-своему права.

– Я пойду, Лис, – тихонько шепнула Докия.

– Нет, постой! – заиндевелые губы произносили что-то не то. Вымороженные мозги не подсказывали нужных слов. Сердце же говорить не умело. – Ты свое уже получила! – Лис рявкнул в трубку, не узнавая сам себя.

– Пока-пока! – Докия уже стояла на пороге, одетая, но не застегнутая. Все внутренние резервы направила, чтобы удержать лицо. Не удержала. Обернулась. Сказала, морщась, как от болевого спазма:

– Зря ты так. Она ведь старалась. Вкусняшки всякие приготовила. Хоть поблагодарил бы.

Глава 16

Домой Докия идти не хотела. А куда пойти еще – не знала. Было одновременно и смешно, и грустно. Не то чтобы она на что-то рассчитывала с Лисом, но…

С ним становилось теплее. Возможно, так просто казалось: воспоминания детства и прочее. В конце концов, первая школьная любовь.

Или не любовь?

Когда Лис в восьмом классе вдруг уехал прямо перед Новым годом, мир обрушился на Докию: цветом, светом, звуками, эмоциями. До этого она жила будто под куполом. И этим куполом являлся Стрельников: надежный, незыблемый, верный. Хорошо запомнилось, как несколько месяцев мучили перепады настроения, а кожа стала невероятно чувствительной, каждый волосок реагировал отдельным нервным окончанием. Было мучительно и бодрствовать, и засыпать. Состояние дикого возбуждения чередовалось с полным анабиозом.

Мама тогда очень тревожилась за Докию. А Анютка ходила по пятам и канючила: почему Лис уехал, когда он вернется, можно ли добавить его в друзья и с ним переписываться, все ли мальчики такие придурки (последнее уже к лету). Вопросов казалось слишком много. Ответов на них – еще больше, разных, в зависимости от настроения. Но из друзей в мессенджере Докия Лиса выкинула и заблокировала – сама, правда, не поняла зачем. Не ссорились же. Бабушка Лиса даже приветы от него передавала при встрече.

Но…

Докия поежилась – зябко. Пора, наверное, доставать пальто. Бабье лето, как и бабий век – коротко… Хотя вообще редкость, чтобы тепло продержалось почти до середины октября.

Мысли текли бурной рекой, подхватывали осенние листья, кружили их в водоворотах и отправляли в слив. Докия поддалась им, отпустила и теперь будто заново переживала то же, что и тогда, просто на ускоренной перемотке.

В конце концов, она себя убедила, что Лис не мог быть первой любовью. Ну какая любовь зарождается в первом классе? Между ней и Стрельниковым что-то другое, детское. Полудружба, полу-что-то-там, чему не нашлось названия. А жизнь разводит людей, которые отыграли свою роль в судьбе. Сама собой. Вот и их с Лисом развела. Значит, надо просто жить.

Докия дошла до этой мысли совершенно самостоятельно, конечно, предварительно хорошо помотав родителям нервы. Папа теперь заводился с пол-оборота, когда всплывала фамилия Стрельникова. Он вообще сильно переживал, спать стал плохо.

И однажды родители попали в аварию. Папа так и не выкарабкался. А в маме что-то сломалось. Она, всегда такая уверенная, вдруг потеряла опору, стала вести себя хуже малого ребенка. И Докия заняла место взрослого. А это предполагало  взвешенность, рационализм, холодную голову.

Девочки из класса влюблялись: в одноклассников, в ребят из параллели, в выпускников, соседей, актеров, наконец. А Докия – нет. Она вполне сознательно и трезво выбрала для себя другую линию, в которой места для любви не было.

Даже перед выпускным Докия пропадала над учебниками, хотя одноклассницы вовсю обсуждали наряды, мальчиков и прочие прелести последнего звонка. С кем ее поставят в пару в танце – ерунда. Главное, отлично сдать экзамены и поступить в универ: на бюджет, в другой город. Почему в другой? Ну, во-первых, как-то тоскливо в родном. А во-вторых, появилось ощущение, что с каждым днем проблемы Анюты захватывают Докию все больше, сестренка полностью полагается на нее, но не старается сама, а требует-требует-требует. Мама же только надеется на старшую дочь. Она должна разобраться, она должна посвятить свою жизнь… Чему?

К балу выпускников город подошел с огоньком. Предстоял массовый флешмоб для телевидения. Ребятам всех школ предстояли несколько недель репетиций.

В пару Докии достался сын маминой приятельницы – Иннокентий: красивый, как несбыточная мечта, с неимоверными синими глазищами, киноактер, а не парень с соседней улицы. Девчонки обзавидовались, не зная двух главных недостатков Кеши: он был очень привязчив и глуп. Это оказалось чудовищным сочетанием.

Он решил, что Докия в него по уши влюбилась с первого взгляда, и поэтому ведет себя так холодно и отстраненно. Но ему теперь «приходится терпеть и заботиться, чтобы не обидеть ее чувства» – Кешины слова, переданные маминой приятельницей.

– Леночка, но ты ведь понимаешь, мальчику сейчас не до того. А Дунечка не понимает, – было сказано слишком громко, чтобы остаться тайной.

Докия категорично отказалась от танца, флешмоба, последнего звонка, выпускного. Но Кеша теперь уже внушил себе, что, пожалуй, влюблен сам. А раз она отказывалась от общения, почти провалил экзамены, едва пройдя порог по баллам. Мамина подруга обиделась и, кажется, больше не общается с мамой.

На втором курсе Докия попробовала встречаться с одногруппником Ильей. Тот был хорошим. Но не сложилось. Все время находились причины, чтобы проводить время порознь. А потом Илья стал встречаться с девушкой с другого факультета. Кажется, они собираются пожениться.

Подул пронизывающий ветер. Еще и тучи набежали. Докия остановилась посреди улицы и принялась искать в сумке зонт. Неужели не взяла? Мысли из прошлого сразу перескочили в настоящее. Мокнуть совершенно не хотелось. Значит, придется топать домой. А там соседка… И если Лис той не отзвонился, то Лиза снова будет делать вид, что не знает Стрельникова.

Докия недаром чувствовала, что их что-то связывает. Только зачем они скрывали отношения? Зачем нагородили полный склад лжи? Боялись, что Докия не примет Баранову в качестве соседки, раз не принимает в качестве соседа Лиса? Обидно, честное слово.

Почувствовав первые капли, Докия нырнула под навес ближайшей остановки, достала платок и вытерла мокрое лицо.

* * *

Лис вывернул из-за угла и словно влетел в невидимую стену: Докия стояла напротив Азова и, теребя перекинутую через плечо косичку, о чем-то с ним разговаривала. Губы изгибались в легкой улыбке. Взгляд то буравил одноклассника, то начинал перескакивать с одного случайного предмета на другой.

Лису хотелось стать мухой, присесть на оконную раму, делая вид, что просто чистит лапки, и прислушаться к словам. Чувство оказалось стыдным и незнакомым. Нет, Докия и раньше общалась с мальчиками, и в этом не было абсолютно ничего такого. Но в этот раз то ли Азов смотрел как-то иначе, то ли она стала слишком другой, то ли внутри самого Лиса неожиданно проросло что-то новое: червоточина.

Он, стараясь придать походке нарочитую небрежность, подошел к Докии, встал рядом, с каким-то внутренним удовлетворением замечая, что она совершенно не изменилась, а Влад пошел красными пятнами.

– Привет! – протянув руку, Лис заранее ощетинился, предполагая, что Азов сольется.

Не слился. Островки красных пятен расползались шире и шире. А уши вообще заполыхали, как факелы. Но рукопожатие оказалось крепким.

– Так что ты подумай, – продолжила прерванную фразу Докия.

Не просить же повторить все, о чем она говорила до появления Лиса. Это сразу выдаст червоточину, запятнает, а вот кого: его самого или Докию – не ясно. Лис предпочел бы, чтобы черная дыра внутри него свернулась, не подпитываемая ничем, но для этого надо было погрузиться в полную непроглядную тьму.

* * *

Незнакомый дедок в штормовке с огромным рюкзаком – единственный оккупировавший полусломанную скамейку, что-то крякнул, покачал головой, словно Докия совершила нечто предосудительное. Она отвернулась. Глянула на время. Попыталась отыскать расписание автобусов.

– От парня убежала? – довольно громко поинтересовался дедок.

Докия зыркнула на него красноречиво-яростным взглядом.

– Такие, как ты, все время от парней бегают, – захехекал собеседник и махнул рукой. – Только дожь же…

Вот именно так – «дожь» – никак иначе. Или «ложь»? Докия тряхнула головой. От дедка пахло спиртным, ему хотелось поговорить. Но ей хотелось помолчать.

– Дожь, говорю. Проводить не вышел, значит, кишка тонка.

За Лиса стало обидно. Он-то точно здесь ни при чем. Это она сама себе что-то придумала. И когда Докия уходила, дождя еще не намечалось. И не с обожженными ногами по улицам бегать.

Однако дедок продолжал свои рассуждения. Все вокруг одного и того же, можно было не слушать. Напрягало, что полило еще сильнее, не выйти из-под навеса.

Зазвонил телефон. Не глядя на экран, Докия нажала на вызов, просто чтобы спрятаться в разговор, как в старый скрипучий шкаф.

– Алло!

– Донь, ты где?

Лис. Голос встревоженный. Настолько, что надо ответить.

– Стою на остановке. Жду автобус, – ответила. Честно и лаконично. А потом не сдержалась. – А что?

– Ливень. Твой зонт остался у меня.

– Не сахарная, не растаю, – хотелось, чтобы слова прозвучали с улыбкой, будто удобная шутка. – Тем более вот и автобус, там крыша точно не протекает.

Дедок забрался следом за Докией, да еще и сел на сиденье напротив, шмякнув рюкзак почти ей на ноги.

– Звини, дочка. Я выпимши чуток. Не со зла, конечно.

Докия стоически вздохнула, готовясь несколько остановок слушать разглагольствования. Но дедку взгрустнулось, он покачал головой и обронил слезу. А потом задремал. Повезло хоть в чем-то.

Докия выудила телефон, собираясь полистать ленту, но не вышло: опять раздался звонок, на этот раз от Лизы.

– Да?

Дедок открыл глаза и уставился на Докию. Свел кустистые брови. Поджал губы. Задумался, явно намереваясь выдать очередную порцию сомнительных наблюдений.

Баранова же говорила с интонациями заискивающего ребенка:

– А ты где?

– Еду домой.

– А как моя стряпня? Понравилась?

– Ты же для Лиса старалась, у него и спрашивай.

– Угу. Ты это… Не обижайся, – соседка замолчала, Докия даже успела подумать, что оборвалась связь, глянула на экран, секунды текли раздражающе ровно и медленно, как вода, капающая из крана. – Я ухожу к парню жить, в общем, – донеслось из трубки. – Ключи оставлю на банкетке в коридоре, дверь захлопну.

Ого! Неожиданно! Когда Докия уходила из дома, Баранова мельтешила по квартире с тюрбаном на мокрых волосах, а ее комната напоминала декорации к сцене налета банды «Черной кошки»: платья развешаны тут и там, нижнее белье вперемешку с колготками, кофточки свалены кучей, только джинсы сложены стопкой.

– Оставь. Захлопни, – согласилась Докия.

– Блоха! – выдал дедок, воздев палец.

Вот и решилось. Баранова – к Лису. А ей, видимо, опять искать соседку, потому что не потянет она одна квартиру. Или вообще – ну ее, магистратуру! Вернется домой. Потеснит Анюту в комнате, которую та наверняка уже считает единоличным владением. Сестрица будет вредничать. Мама – сначала терпеть, потом срываться и плакать. Придумывать и планировать, как бы сделать так, чтобы и овцы целы, и волки сыты, то есть – и Докия помогает, и ей помогать не надо.

Нет. Это дно. Докия решительно поднялась с места, перешагнула через рюкзак дедка, встала у двери, держась за поручень.

– Дожь-то кончился?

Докия кивнула и выскочила на остановке.

Показалось, или в отъезжающей от подъезда иномарке сидела Баранова? Лис вызвал барышне такси? Или с каким-нибудь другом договорился? Или вообще это просто шутки воображения?

Поднявшись домой, Докия нашла оставленные ключи, там, где и договорились. В комнате с веселенькими обоями царил порядок, чего не скажешь о кухне: в раковине грудилась грязная посуда, на столе – остатки ужина, по полу рассыпана мука. Лиза не смогла удержаться от жирного многоточия. Как муха.

Но злости уже не осталось. Так, легкая прибитость от всего произошедшего. Недопонимание, как относиться, что делать и стоит ли вообще переживать. Лис ничего не обещал. Если она сама себе что-то придумала, то это ведь ее проблемы? Тем более ничего ведь особо и не случилось.

По-быстрому наведя порядок, Докия налила чай, надкусила последний пирожок и задумчиво прожевала. А потом выбросила оставшееся в ведро. И все остальное от Лизиной готовки безжалостно отправилось туда же. Завязала мусорный пакет крепко-накрепко и прямо так, как была, в домашних тапочках, фланелевом костюмчике, выскочила на улицу, к ближайшей помойке.

Глава 17

Юля поджидала Докию в холле универа. И видок у нее был так себе: всклокоченная, с красными глазами и распухшим носом.

– Простыла? – сочувственно поинтересовалась Докия.

Сама она тоже выглядела не очень – почти не спала, мешали разные мысли. Вроде бы все решила для себя, но жаль, что чувства просто так не отключишь.

– Не-а, – скупо ответила Юля, закидывая в рот сразу три мятных подушечки. – С родаками поругалась. Выяснила, чем отчим отличается от родного отца.

– И чем? – удивилась Докия.

– В моем случае – ничем. Оба настаивают, что я сошла с ума, если западаю на мальчишек-первокурсников. Правда, отчим еще орал, что я не представляю, каково это – жить в деревне, а раз мой парень деревенский – мне туда и дорога, у них нет средств меня квартирой обеспечивать. Как будто я ждала и надеялась, – Юля горько усмехнулась.

Докия удивилась – все так далеко зашло с Гришиком, что даже родители в курсе?

Нескончаемый поток студентов мешал откровениям. Чем меньше времени оставалось до начала пар, тем чаще распахивались двери, повизгивали турникеты и раздавались абсолютно неуместные, а потому заметные взрывы хохота. Никитина схватила Докию за руку и решительно потащила в сторону дальних туалетов.

Там прихорашивались перед зеркалом три первокурсницы. Юле хватило только одного взгляда, чтобы девушки быстро смылись. Юля забралась на подоконник с ногами, безжалостно рванула верхнюю фрамугу, потом спустилась, присела, достала из сумки сигарету, затянулась жадно, несмотря на запрещающую табличку на стене.

– Разбогатела? – Докия постучала по сумме штрафа.

– Плевать, – отмахнулась Никитина. – Кто сюда придет проверять? Допекло все, – она выпустила струйку дыма и поморщилась. – Мы же хотели с Гришиком съехаться, у родителей пришли деньги на квартиру занять. Не получилось.

– Занять? А отдавать?

– Не душни, Кислова. Я, между прочим, в «Пупс-фото» устроилась, фотографирую детишек в детских садах.

* * *

Из всего класса фоткаться любила, наверное, только Ельникова. Она и получалась на снимках лучше всех, всегда с естественной улыбкой, гармоничной позой. Докия тоже выходила хорошо, но себе почему-то не нравилась. Лис видел это, но переубедить не мог, потому что она не жаловалась, как другие девчонки, а просто запихивала фотку в учебник, чтобы потом отдать маме, и все. А когда куда-то ходили с классом, то умудрялась встать позади всех или отвернуться.

Это Лис самый высокий – его голова везде торчала, хочешь не хочешь. Не приседать же. Попробовал однажды – ерундово получилось, стоит какая-то горилла в очках.

В конце ноября в школу пришел не давно знакомый фотограф, а милая улыбчивая девушка и предложила свои услуги. Не поленилась обойти родительские собрания, показывая образцы. Это принесло плоды в виде набора из трех снимков в новогоднем антураже, календарика и магнита.

А сигналки, из которых родители выбирали, какие фото в итоге распечатывать, Татьяна Максимовна оставила себе – мол, мало ли куда пригодятся. И они лежали на столе в конверте.

Лис не то чтобы заглянул в конверт специально, просто клапан открылся и несколько маленьких снимков вылетело. На одном оказалась Докия: вполоборота, с легкой улыбкой на губах, такая естественная и красивая, что захватывало дух, а сердцу становилось тесно в грудной клетке. Трофей! Сокровище перекочевало в карман Лиса, и он нисколько не сомневался, что совершил что-то дурное.

* * *

– Давно? – удивилась Докия Юлиным новостям о работе.

– Недавно. Поэтому и собиралась занять.

– Значит, накопите и снимете.

Никитина снова встала на подоконник и, потушив сигарету, выбросила ее прямо в окно. Подышала холодным воздухом, а затем сползла вниз, обхватив себя.

– Я, дура, решила, что родаков можно познакомить с Гришиком. Не, ну реально, Донь, хороший парень же! Ну, подумаешь, я старше, подумаешь, деревенский! Мои тоже не голубых кровей! Но меня чуть не растлительницей малолеток назвали, а его альфонсом! И непонятно, что хуже!

Докия мягко пихнула подругу в плечо и начала заговорщицким тоном, словно рассказывая сказку:

– Вот пройдет, Юль, лет дцать, выйдешь ты на пенсию, если ее еще не отменят, а у тебя – молодой муж, на котором еще пахать и пахать. Все обзавидуются!

Юля оценила:

– Прикольно, – и шмыгнула носом, – продумываю на десятилетия.

– В-о-от, – протянула Докия. – А сейчас можешь ко мне перебраться, если у родителей тошно. Хотя бы на время. И мне веселее будет.

– Твоя персональная кухарка против не будет?

– А ее больше нет. Съехала, – углубляться в подробности Докии не хотелось.

Подругу, впрочем, ответ удовлетворил: съехала и съехала. Куда, к кому, зачем – это дело неважное.

– Спасибо! Ты самая лучшая. Но я от проблем бегать не привыкла. Родили меня, пусть терпят.

Юля наклонила голову на плечо Докии. Вздохнула. Посидела так пару минут, размышляя о чем-то своем, потом поднялась на ноги как ни в чем не бывало, подошла к зеркалу, подтерла разводы от поплывшего макияжа и улыбнулась:

– Стрельникова пригласи к себе. Он не откажется.

Докия поморщилась, как от зубной боли:

– Не приглашу.

Никитина только и успела, что кинуть ироничный взгляд, как услышала цоканье каблучков по коридору, кажется, кому-то еще не сиделось на парах. Что в туалет ввалится Алиса – оказалось полной неожиданностью.

– О, – сказала та глухо, – девчонки. Вы чего тут?

Докия впервые за все время видела Ельникову такой: в черных очках на пол-лица, совершенно не по сезону, шелковом платке, облегающем щеки, со слегка перекошенным ртом, резкими движениями и в состоянии прострации.

– Прогуливаем, – Юля легкомысленно взмахнула рукой, словно это могло что-то объяснить. – А ты?

– Я? – Алиса наморщила лоб. – Опоздала немного.

Черные очки надежно скрывали глаза, но Докия интуитивно знала, что они не часть образа, а маскировка опухших век, покрасневших склер или еще чего похуже. Подойдя вплотную, убедилась – на скуле наливался свежий кровоподтек.

Алиса дернулась было в сторону, но потом махнула рукой и сняла очки, размотала платок:

– Курить у кого-нибудь есть?

– Есть, – Юля протянула пачку и зажигалку. – Котик украшение оставил? – поинтересовалась она, с намеком глянув на синяк.

Алиса промолчала, что само по себе выглядело ответом. Затянулась жадно. Пальцы с сигаретой заметно подрагивали.

Но через минуту выдала:

– Мне перекантоваться надо, девчат, с недельку. Не знаете местечка?

– Недельку, а потом?..

– Знаю, можешь у меня.

Ответы Юли и Докии слились в один.

Алиса криво усмехнулась, покачала головой:

– А потом суп с котом, – протянула напевно. – Его едят, а он мяукает. Кислова, мне реально на неделю. Ну или две. Я заплачу, – она выудила из сумки кошелек, вытащила наугад несколько розовых купюр и протянула Докии, та на миг задумалась, но взяла.

– Потом Котик обычно приходит в себя. А то, что я могу прятаться у тебя, он не сообразит, если Никитина, – ноготь на указательном пальце, который Алиса направила на девушку, оказался то ли сломан, то ли обгрызен под корень, – не распустит язык.

Юля фыркнула, но не обиделась.

– Я с твоим благоверным не общаюсь. У нас разный ареал обитания.

– Да ладно, извини. Неудачная шутка.

Ельникова достала из сумочки зеркальце, внимательно изучила лицо.

– С такой рожей, да в калашный ряд… Может, ну ее, учебу? – Алиса с надеждой вперилась в Докию. – Пойдем к тебе? Я позвоню знакомой девочке-косметологу, она просто фея, реально. Приезжает на дом. Вам обеим сеанс с меня, за понимание, сопереживание и заботу.

Конечно, согласились. Правда, выходить пришлось в окно, чтобы не оставить следов Котику. Хорошо, что был первый этаж.

Девочка-косметолог – Шурочка – у Ельниковой оказалась и правда классной. Масочки, лимфомассаж – сплошной кайф. Лежать, не думать ни о чем, получать массу удовольствий, после которых ты ощутишь себя роковой красоткой. И даже можно не разговаривать, потому что до пустых разговоров опускаться не хочется, а до задушевных не хватает необходимой дозы доверия.

Хотя как раз Алиса с Шурочкой перекидывались репликами «за жизнь». Похоже, косметолог была в курсе перипетий клиентки, и случившееся произошло не впервые.

– В этот раз что-то он неосторожно, – тихо прокомментировала Шурочка, рассмотрев лицо.

– Я просто столик переставила, – поморщилась Ельникова, – а Елкин забылся, швырнул меня на него.

Докия переглянулась с Юлей, припоминая и закрытую одежду Алисы, и слишком яркий порой макияж. А также холодный расчетливый взгляд Котика.

– У вас тут немного акне, – теперь Шурочка уже колдовала над Никитиной, и та таяла под ее умелыми ручками.

Докия исподтишка разглядывала бывшую одноклассницу. Зачем это Алисе: красивая золотая клетка, где тебе в любой момент могут свернуть шею? Приехать сюда, поступить в магистратуру, скрывать синяки и при этом хвалиться во всеуслышанье Котиком. И ведь она не похожа на жертву абьюза.

– Хорошая кожа, но надо подпитывать и увлажнять, – заворковала Шурочка теперь уже над Докией.

– Кислова, я вроде слышала, у тебя тут чудо-повариха живет? – вклинилась Алиса. – Скоро придет? А то нас тоже бы неплохо подпитать.

– Она к парню съехала, – обтекаемо ответила за Докию Юля, не подозревая, насколько попала в точку.

У Никитиной случалось: ляпнет, что препод загулял – и пару отменяют, оденется теплее – погода сменится, ей не в дизайнеры, не в фотографы, а в гадалки надо было идти. Хотя университетов магических или экстрасенсорных наук пока вроде не создали. И с родителями своими – прокололась.

– Повезло же кому-то, – сладко пропела Ельникова.

И начала трепаться о том, что у нее дома есть Надежда Михайловна, божественно готовящая супы-пюре: и тыквенный, и грибной, и какой-то там еще. А борщи у нее вообще – целый ряд на любой вкус: украинский, белорусский, постный…

– Алис, ты точно проголодалась? – прервала поток гастрономических воспоминаний Юля. – Поверь, это не повод возвращаться к Елкину.

– При чем тут Елкин? – зло прошипела Алиса. – Дома! Это дома!

И Докия вспомнила, что ведь действительно было что-то такое, какие-то краем уха услышанные разговоры, недопонятые в детстве: что в семье Ельниковой имеется служанка или домработница, а может, дальняя родственница, на мышиных правах живущая вместе с ними. Неужели правда?

– Лиза ушла к Стрельникову, теперь ему будет готовить, – сама от себя не ожидая, вдруг призналась Докия.

Зачем? Чтобы снова расслабить Алису? Или просто потому что этот факт выжигал внутри дыры, как паяльник в неумелых руках?

Алиса матюкнулась и медленно села, отодвинув Шурочку, тут же подскочившую с салфетками и принявшуюся промокать потекшую маску.

– Что? – такой реакции Докия точно не ожидала.

– Урод, – рявнула Ельникова, отобрала у косметолога салфетку и резкими движениями стерла с лица все сама.

Глава 18

Алиса стояла у окна, потягивая кофе из пивной кружки, недавно выигранной по акции в магазине (мгновенная лотерейка при покупке трех пачек чипсов!), и поглядывая в щелки жалюзи. В растянутой футболке и пижамных штанах в мелкую клетку, она казалась ближайшей подружкой, девочкой из лагеря, двоюродной сестрой, приехавшей погостить ненадолго – короче, кем-то вполне себе близким, понятным, без закидонов и претензий.

Докия пришлепала на кухню, позевывая, достала любимую чашку, открыла банку кофе, но та оказалась пустой.

– Извини, – не оборачиваясь, бросила Алиса. – Я куплю.

– Купишь, – согласилась Докия.

Вздохнув, принялась рыться по шкафам в поисках давно забытой заначки. Нашла пакетик ромашкового чая, залила кипятком, потом подумала и выплеснула в раковину – терпеть не могла эту гадость, лучше уж просто воды глотнуть.

– Там «тойота» на углу, не в курсе чья? – спросила Алиса, по-прежнему не отрываясь от окна.

Докия не стала церемониться, подошла, вздернула жалюзи, невольно отметив, как отпрянула бывшая одноклассница.

– Понятия не имею. Но она здесь часто стоит, – ответила будничным тоном. – В универ поедешь?

– Нет, – Ельникова села, тронула побледневший после манипуляций косметолога синяк. – Скажешь, что я заболела, уехала домой по семейным обстоятельствам, сдохла? – выдала почти без пауз и интонации три варианта, только на последнем чуть запнувшись.

– Скажу что-нибудь, – пообещала Докия.

– Спасибо!

Казалось, что из Алисы словно выдавили эту благодарность, вместе с неуверенной, будто лицо не привыкло к таким мимическим проявлениям, улыбкой. Докия тоже улыбнулась, гораздо теплее, чем привыкла с Ельниковой.

– Я доставку закажу, – пообещала Алиса. – Ты скажи, что надо.

Докия пожала плечами. В общем-то для нее и самой не проблема – забежать после пар в супермаркет. Тем более прокладки закончились, а не только кофе с чаем. Ельникова же наверняка не привыкла к бюджетным вариантам.

В животе громко забурлило. Горячая вода чувства сытости не давала. В холодильнике после вчерашней вечерней посиделки втроем, после ухода Шурочки, остался лишь суп, сваренный Барановой и по забывчивости помилованный, но не завтракать же им. Хотя…

Докия решительно достала кастрюлю и поставила разогреваться.

– Смело! – прокомментировала Алиса.

Она тоже проинспектировала холодильник, выудила контейнер с редисом, потянула один за длинный хвостик и помотала из стороны в сторону, следя за импровизированным маятником по-кошачьи.

– Суп будешь?

– Какой? – не отрываясь от редиса, поинтересовалась Ельникова.

– С клецками вроде, – помешав, отозвалась Докия.

– Буду, – согласилась Алиса. Откинула редис в контейнер и начала помогать бывшей однокласснице.

В универ Докия пришла сытая и оттого немного разомлевшая. Даже поймала себя на мысли, что беспокоится, как там Стрельников со своими ногами. Хотя с ним ведь Баранова. Чего-чего, а окружить вниманием она умеет. Наварит ему, обработает раны, вовремя даст лекарство. Пожалуй, лучше няньки не придумать.

– Евдокия, мне бы очень хотелось знать, каким неведомым далям вы предпочли мою лекцию? – ядовито-масляным тоном поинтересовался Игнат Палыч.

Будучи деканом, он, мало того, обладал хорошей памятью на проштрафившихся студентов. До этого дня Докию как-то миловал. А сейчас вдруг решил придраться.

– Я слушаю, – она предельно честно взглянула прямо ему в глаза.

– И о чем же я рассказывал?

Юля вытаращила глаза и ткнула пальцем в свою тетрадь, как будто там можно было хоть что-нибудь разглядеть, кроме витиевато-бисерных строчек. Но если учесть, что почти каждую свою лекцию Игнат Палыч предварял историей из жизни студенчества прошлого века, а времени от начала пары прошло не так много, то Докия выстрелила наугад:

– Сравнительный анализ поведения молодежи двадцатого и двадцать первого веков, а именно: стройотряд, идейные ценности и некоторая тайная приверженность диссидентству раньше – и полная безмозглая анархия сейчас.

Декан даже обиделся, поджал губы, но не смог не признать:

– Вы зря приписываете мне подобную критичность! Это ваша субъективная оценка моих слов.

Докия кивнула, едва сдерживая улыбку. Кажется, прокатило. Юля восхищенно распахнула глаза. Кто-то хихикнул сзади.

Игнат Палыч обвел едким взглядом аудиторию и продолжил лекцию. Понимая, что дважды в одну реку не войти, Докия вооружилась ручкой и принялась записывать материал. Но, продиктовав буквально пару абзацев, декан запнулся на полуслове, будто забыл, что хотел сказать, пошатываясь, добрался до своего стола, цепляясь за спинку стула, присел. Дышал Игнат Палыч тяжело, с каким-то присвистом.

– Вам плохо? – Женя Малышева озвучила, наверное, общие мысли студентов.

– Сейчас, – он махнул рукой. – Пройдет.

– Сердце? Астма? – послышались непродуктивные вопросы.

– «Скорую» надо вызывать! – Никитина принялась тыкать в телефон, но сенсор, как назло, заело. – Блин! Да работай ты!

– Я сейчас! – Докия вскочила со своего места и понеслась прочь из аудитории, к кабинету декана.

Ворвалась в приемную, напугав секретаршу, но времени для расшаркиваний не было.

– Игнату Павловичу лекарство надо, – вылепила в лоб. – Срочно!

Секретарша на миг удивленно вытаращила глаза, моргнула, потом, после короткой заминки, отперла дверь и указала на шкаф. Лекарства нашлись в борсетке, аккуратно поставленной в углу.

Докия схватила их и вернулась в аудиторию, внутренне надеясь, что не опоздала, что у Юли получилось вызвать «Скорую».

Игнат Палыч по-прежнему сидел за столом, без галстука и пиджака с расстегнутой рубашкой. Все окна оказались нараспашку, по аудитории гулял ветер, притихшие студенты кутались, но не уходили. Никитина куда-то делась.

– Вот ваше лекарство, – Докия сунула блистер Игнату Палычу, оглядываясь на одногруппников. – Ребята, вода у кого-нибудь есть?

– Я за кофе сбегала! – Юля внесла большой картонный стаканчик и струю аромата в промозглую аудиторию. – С двойным сахаром.

Докия с вопросом взглянула на подругу.

– Запах ацетона, – пояснила та. – Диабетик, наверное. Я сказала диспетчеру.

Бледный Игнат Палыч закинул в рот таблетки, потом обхватил ладонями стаканчик, будто просто хотел немного согреться. Подержал. Глотнул. Шумно выдохнул.

– У меня же еще Ираклий дома, – проговорил еле слышно. – Если меня увезут, за ним некому будет ухаживать. Вы, Кислова, – он поставил стаканчик и вцепился теперь в руку Докии, – присмотрите, пожалуйста. За зачет.

В глазах зависла такая беспросветная тоска, навевающая мысли о Хатико и Белом Биме. Докия бы и без обещания зачета не отказала в помощи, даже если этот Ираклий – питон, с декана станется.

– Ключи в борсетке, – он назвал адрес.

– Все сделаю, Игнат Палыч, – пообещала Докия, ловя за хвост ускользающую змейкой неопределенную мысль.

Не прошло и полчаса, как декана увезли в больницу. Он напоследок еще раз схватил Докию за руку и повторил адрес. И тогда до нее дошло: ей знакома и улица, и номер дома. Подъезд, пожалуй, другой, но… Только не хватало к сегодняшнему нервяку еще Стрельникова встретить или Лизу.

Однако Ираклий…

Никитина выслушала, посочувствовала, но пойти вместе не смогла: ее после трех пригласили на съемку в детский сад. Пришлось ехать одной.

Короткими перебежками Докия добралась с остановки до дома. Оглядела двор, окна, пытаясь вычислить, за каким прячется гнездышко Лизы и Лиса. Потом опустила как можно ниже голову и, жалея, что нет дождя, чтобы спрятаться под зонтом, кинулась в подъезд, где жил декан. Сердце бухало, как салют на День города, а искры в глазах рябили для полноты ощущений. Докия постаралась дышать глубже и спокойнее.

Примерно подсчитала, какой нужен этаж. Получилось, третий. Поднявшись пешком на нужную площадку, обнаружила только две однотипные железные двери, по правую и левую сторону, за которыми в глубине и пряталось по три квартиры. Написать номера никто не озаботился.

Докия снова принялась мысленно высчитывать, за которой из дверей прячется квартира Игната Палыча, но услышала на лестнице за спиной одышливое дыхание и медленные шаркающие шаги. Грузная немолодая женщина одарила девушку внимательным взглядом и остановилась, держась за перила.

– Не подскажете, с какой стороны… – Докия назвала номер квартиры Игната Палыча.

Женщина посмотрела на нее еще внимательнее. Поднялась на площадку, свернула налево. Молча достала ключи, открыла железную дверь и лишь затем проговорила глубоким напевным контральто:

– Проходите уж. Игнат Павлович в университете пока, не в подъезде же ждать. С долгами, наверное? – Она задумалась на миг, потом взмахнула рукой и неожиданно улыбнулась. – Хотя что я! Какие долги – еще же не конец семестра! Впрочем, не мое дело… Проходите, почаевничаем.

– Нет-нет, – принялась отказываться Докия. – Он мне ключи дал. Если можно, я зайду?

– Ключи? – улыбка женщины сморщилась и погасла. – А вы кто будете Игнату Павловичу?

– Никто. Студентка, – Докия пожала плечами, примеряясь с ключами. – Он просто в больницу попал, попросил присмотреть за каким-то… Ипполитом, что ли? А, нет – Ираклием.

Соседка декана с недоуменным видом прошла в квартиру Игната Палыча следом за Докией. Они обошли всю квартиру, хотя там и обходить особо нечего было: стандартная однушка с пятачком-кухней и крошечным балконом – все лежит на своих местах, обстановка лаконичная и скупая, без изысков в виде кружевных салфеточек и вазочек.

– Ираклий… Ираклий… – звала Докия, впрочем, на успех особо не надеясь. – Странно. Никого.

– Вот и я, – женщина запнулась на слове и неловко села на кухонный табурет, – думаю, странно. У него же ни кота, ни собаки, да что я говорю, ни цветка, ни паучка… Знала же. А вас не остановила.

Тут пришел черед присесть и Докии. Декан меньше всех подходил на роль человека, отпускающего шутки на смертном одре, да и на выжившего из ума похож не был.

– Не понимаю, – призналась Докия. – Игнат Палыч попросил присмотреть. Сказал, где взять ключи. Может, выбежал? – Она с надеждой глянула в коридор, надеясь увидеть распахнутую дверь, которая хотя бы что-то объясняла.

Но дверь оказалась закрыта. Соседка затворила ее, едва шагнув за порог. Никто из квартиры навстречу не выбежал, не выполз и не вылетел, уж она бы заметила.

– Я, конечно, могу чего-то не знать, – женщина достала из кармана телефон, глянула на экран, убрала, опять достала, словно не решаясь сделать что-то.

– Позвоните, спросите, – догадалась Докия, – может, это, действительно, паучок какой-нибудь, – хотя она плохо себе представляла, как можно заботиться о насекомом, они и сами, на ее взгляд, о себе прекрасно заботились.

Соседка набрала номер. Прислушивалась к гудкам, а по угловатому лицу, словно облака, проплывали эмоции: неуверенность, стеснение, какая-то девичья застенчивость… И – радость, когда Игнат Палыч ответил.

– Добрый день! Это Лидия. Мы тут с вашей девочкой ищем Ипполита, ой, Ираклия вашего…

* * *

Поначалу Лис таскал украденную школьную фотографию Докии в кармане пиджака: доставал иногда, делился новостями. Хотя, казалось бы, вот она, рядом, живая – говори, сколько хочешь. Но постоянно находились причины и оправдания, чтобы этого не делать: Докия болтает с девчонками, Лиса позвали ребята, много народу вокруг, мало народу вокруг, шумно, тихо, неуместно…

Не верилось, как просто было раньше! Что изменилось? Почему? Хотелось взять Докию за руку, развернуть к себе и… Дальше Лис не знал, что бы сделал.

Он наблюдал за Докией тайком. Иногда встречался взглядом, ловил улыбку и отворачивался, с каким-то темным удовлетворением замечая, как эта улыбка тает.

Со снимком проще. Как раньше. Но однажды мама заметила на рукаве и лацкане микроскопические точки:

– Ты где так изгваздался, Лисенок? Все равно выходные впереди, постираю, – и сняла пиджак с вешалки.

Он подскочил, вырвал его из маминых рук:

– Сам принесу. Иди! – чуть не вытолкал ее из комнаты.

Представляя, что вдруг бы его не оказалось дома и снимок бы пропал навсегда, Лис вытащил его из кармана и перепрятал в надежное место – где лежали и радужный шарик, однажды так и оставшийся у него, и ракушечная собачка в красном шарфике.

Вечером состоялся неприятный разговор с папой.

– Лис, у тебя от нас какие-то секреты?

– Нет, – он понятия не имел, в чем виноват, поэтому немного быковал.

– Тогда почему ты так странно повел себя с мамой?

– В смысле?

– Отобрал пиджак, выгнал ее из комнаты?

Лису бы объяснить, что все получилось случайно, извиниться, но вылетело лишь:

– Нечего мои вещи без меня трогать!

* * *

Игнат Палыч что-то ответил. Женщина прерывисто вздохнула, будто всхлипнула, и вскинула руку к губам. Глаза ее пронзительно засияли, сразу омолодив хозяйку на добрых три десятка лет, по щекам разлился румянец.

– Придумали тоже, – пробормотала едва слышно. – Да-да, конечно. Соберу. И приду. Сегодня же.

Лидия отключила телефон, но еще какое-то время смотрела на погасший экран, словно заново прокручивала на рестарте у себя в голове весь разговор. А потом взглянула на Докию.

– Это я – Ираклий.

– Вы-ы-ы? – Докия ничего не понимала.

Конечно, можно было предположить, что у Игната Палыча и Лидии было общее детство или юность, и они дали друг другу какие-то смешные прозвища… Но… Соседка бы вспомнила. Наверное.

– В переносном смысле, понимаете, – женщина с такой надеждой смотрела на Докию, что та просто кивнула, не заставляя объяснять.

Просто глупо ведь, когда пожилой мужчина начинает что-то там выдумывать, какие-то прозвища, вместо того чтобы прямо попросить предупредить его соседку, что он попал в больницу. Хотя… Может, и не глупо.

Оставив женщину собирать вещи декана, с чувством непонятной окрыленности, Докия выскочила из подъезда, совершенно забыв, что может оказаться под прицелом внимания Лиса. И разумеется, не заметила его в одном из окон, со скрещенными на груди руками.

Глава 19

Докия напрочь забыла, что у нее дома Алиса, поэтому очень удивилась, что в квартире горит свет. Даже успела подумать, что забыла выключить утром, или пришла хозяйка, или вернулась Лиза… Хотя последнее предположение как раз оказалось «таблеткой реальности». Сразу вспомнилось все и разом.

В том числе и то, что дома еды – кот наплакал. Если, конечно, Алиса не отоварилась по полной.

Набрала номер Ельниковой. Прослушав гудки ровно до предложения оставить абоненту голосовое сообщение, развернулась и потопала в магазин. Ладно, не жили с удобствами, нечего и начинать.

Докия, прихватив тележку, пошла вдоль рядов. Издалека потянуло ароматом курочки-гриль. На лотках, слегка прикрытые пленкой, дразнили аппетит готовые салаты. В животе заурчало, немилосердно напоминая, что сегодня, кроме супа с клецками и завалявшихся в сумке сухариков, в рот ничего не попадало. Яркие обертки манили и завлекали. Хотелось все и сразу.

Но Докия взяла упаковку яиц, батон, масло, сыр, палку колбасы, пачку пельменей и печенье к чаю. Дешево и сердито. Можно приготовить и супчик, и второе, если не строить из себя гастрономического гурмана, кормить Алису деликатесами она не собирается.

У полок с прокладками Докия столкнулась тележками с плечистым парнем, задумчиво обозревавшим не самые подходящие ему товары.

– Простите, – вкрадчивым голосом проговорил тот, – не подскажете, ночные – это какие? – и улыбнулся.

Просто так улыбнулся. Безо всякой задней мысли. Докия даже смутилась, настолько хорошей показались улыбка и сам парень. В конце концов, у него, наверное, девушка (короткий взгляд вычленил отсутствие золотого колечка на безымянном пальце, хотя это совсем не показатель).

– Берите с пятью капельками, – посоветовала доброжелательно.

Выбрав себе, постаралась разъехаться в узком проходе, но колесики тележек застряли намертво. Подергав туда-сюда, Докия сдалась и картинно подняла руки. Парень не менее картинно оглянулся по сторонам и принялся сдавать с обеими тележками назад, уперевшись до угла, попытался повернуть, не смог. Тогда он просто схватил бесхозную третью и быстро покидав в нее свои покупки и Докии, пошел к кассе.

– Обещаю ваши прокладки не присваивать, – шепнул заговорщицки.

Докия почувствовала, что краснеет. А он лишь загадочно улыбался. Немного царапнуло, что парень не спросил, вдруг бы ей надо было купить что-то еще. Но ведь не надо было…

На ленте кассы разобрались, где чье, хотя Докии показалось, что за несколько ее товаров заплатил все-таки он. Но парень слишком быстро смял два чека и ловко смахнул их в корзину, не давая шанса проверить, верны ли подозрения.

За дверями магазина он остановился. Взъерошил челку. Потоптался на месте, загораживая путь. А потом, смешно тряхнув головой, выпалил:

– Меня Саша зовут.

– Очень приятно, Саша, – вздохнув, ответила Докия и, наконец, изощрилась, чтобы прошмыгнуть мимо.

Он, конечно, приятный и все такое, но не стоит. Совсем не стоит. Не для себя же он прокладки покупал. Докия невольно бросила взгляд на пакет Саши. А парень будто только и ждал этого.

– Я на машине. Давайте подброшу.

– Спасибо, мне недалеко, – отказалась строго.

Сделала несколько шагов вперед и едва не споткнулась от прилетевших в спину слов:

– Вы, наверное, считаете, что я в отношениях? Ошибаетесь. Прокладки на работу, в обувь вместо стелек. А вы мне очень понравились.

Докия остановилась. Оглянулась в полной растерянности. А Саша снова обезоруживающе улыбался.

– Ну так что? Подвезу вас?

Саша махом подхватил пакет Докии. И куда-то пропали втуне мамины нравоучения, что нельзя садиться в машину к первому встречному, каким бы обаятельным и милым он ни казался, ноги сами пошли следом, к новому недешевому автомобилю, припаркованному невдалеке.

– Я правда не маньяк и не преступник, – болтал парень, пока Докия привыкала к запаху ароматизатора, к мягким удобным сиденьям и пристраивала пакет с продуктами под ногами. – Просто увидел вас и понял, дураком буду, если позволю уйти. Со мной впервые такое. Всегда думал, что это в кино только, посмотрел на человека и пропал, оказывается, и в жизни такое бывает. Куда едем?

– Да тут недалеко, – Докия неуверенно потянулась к ручке. – Крутиться дольше, чем пешком дойти.

– Так это же хорошо, – он рванул с места. – Командуйте. Покрутимся. Направо? Налево?

– Прямо, – сдалась Докия.

Автомобиль Саша вел хорошо. Уверенно и очень спокойно. Другой бы на всех этих поворотах, выездах и въездах из дворов и во дворы уже бы психанул. А этот улыбается себе, крутит руль, шутит ненавязчиво.

У подъезда, когда Докия уже настроилась попрощаться и выйти из авто, парень выскочил, галантно открыл дверь и протянул руку, хорошо, что за пакетом, а то бы от лишнего джентльменства замутило.

– Я провожу, – Саша не спрашивал, утверждал.

Докия, конечно, не очень хотела, чтобы он узнал, где она живет, вот так сразу, буквально в первые полчаса знакомства, но противостоять не знала как. Поэтому просто малодушно смолчала.

Поднялись на этаж. Докия хотела было достать ключи, но передумала и позвонила в дверь.

Алиса открыла почти сразу, как будто караулила: сначала показалась узкая щелка, а потом дверь распахнулась целиком.

– Привет. Ты кто?

Саша глянул на Докию, будто ожидая подсказки.

– Алис, это Саша, – подхватила она, – помог мне донести покупки и сейчас уже уезжает. Да?

* * *

В конце учебного года выяснилось, что Азов переходит в кадетский класс. От него это точно не ожидали. Шалопай, задира – и вдруг кадет. Хотя там дисциплина, особо не забалуешь, как говорили мама с бабушкой, обсуждая новость.

Лиса она, признаться, порадовала. Потому что Азов любил поболтать с Докией. На перемене, на улице. Подбежит и прется рядом. А Докия делала вид, что ничего особенного – хочется так человеку, по пути, может быть. Не по пути. Лис знал.

Даже как-то решился намекнуть Азову, что вообще-то тот лишний.

– Вот когда Кислова мне это скажет, тогда и отвалю, – нагло отбрил Азов.

Докия же не говорила. Шла, помахивая пакетом со сменкой, пока Лис нес ее рюкзак с учебниками и тетрадями, и одинаково легко общалась с обоими одноклассниками, словно намекая: я не принадлежу одному тебе, я не твоя.

А китайская сказка про красную нить – просто словесный мусор? Древний, изживший себя фольклор?

Лис кусал внутреннюю часть щек, чтобы боль физическая перебивала сердечную. Они воспалялись, мешая есть. Лис худел и казался еще выше, чем был на самом деле. Мама бесконечно покупала в аптеках полоскалки для рта.

Но теперь можно выдохнуть.

Азов в последний день принес в класс конфеты и пакетики сока, будто на день рождения. Ребята говорили ему напутственные слова. Влад смущался, покрывался красными пятнами. Благодарил. А под конец, когда набрался духа, выдал:

– Вы все классные! Татьяна Максимовна – суперская! Но лучше всех Докия. Я ей первой рассказал, куда хочу перейти, но сомневался, да и мнение у всех обо мне как-то не очень. Я попросил Докию в секрете держать, чтобы не сглазить. А она ответила, что я сам должен решить, что мне надо, и идти к цели, потому что, если не стоять – двигаться, – все равно куда-нибудь придешь. Вот!

Докия показала Азову два больших пальца. И никакой романтики.

* * *

Саша постарался скрыть разочарование, даже почти успешно. Кивнул. Улыбнулся, правда, чуть кривовато. Передал пакет Докии и ушел.

Она перешагнула порог и, сама того не ожидая, начала хохотать.

– Ельникова, что это было? – поинтересовалась, захлебываясь смехом. – Ты как бультерьер. Знаешь анекдот? Звонят в квартиру воры, открывает девочка лет шести. Они спрашивают, есть ли дома кто-то еще. Она говорит, что есть Вася и ему уже три года. А потом подзывает к себе огромную псину.

– Не смешно. А у тебя истерика, – констатировала Алиса и, забрав продукты, утопала на кухню с самым серьезным видом.

Докия, более-менее успокоившись, пошла за ней. Вяло сполоснув руки прямо под кухонным краном, уселась за стол. Ельникова принялась кромсать бутерброды. Похоже, готовка в ее сильные стороны не входила. Ну да. Сначала какая-то там няня – тире – домработница, потом беззаботная жизнь с Котиком. Хотя, как выяснилось, далеко не беззаботная.

– Ты ждала, что ли, когда я приду? – поинтересовалась, глядя, как Алиса буквально впивается зубами в неровные шматы хлеба с колбасой.

– Просто жрать уже хотелось, – невнятно и не слишком вежливо пробурчала бывшая одноклассница.

Приехали.

– Ты вроде грозилась доставку заказать, – поднявшись, чтобы поставить чайник, отозвалась Докия.

– Заказала. Но наличку я отдала тебе и Шурочке, а карты Олег заблокировал, – ответила на выпад Алиса, на этот раз уже почти дожевав. – Бесплатно не дают.

Чуть не спросила, кто такой Олег. Потом сообразила, что имени Котика не слышала ни разу, и, вероятнее всего, это он. Интересно, а Докия почему-то думала, что Котик – Костик, Константин. Ошибалась.

– А телефон почему не взяла, я звонила? – недовольство сменилось жалостью и легкой досадой.

– Думала, это не ты.

– А кто? – Докия даже рот приоткрыла от удивления.

– Кто угодно. Олег, его охранник, еще какой-нибудь соглядатай, – самое страшное, что Алиса отвечала, не задумываясь, словно подобное уже случалось.

– Ельникова, – протянула Докия, качая головой. – Совсем все запущено, да?

– Да, – согласилась та, с философским видом отправляя в рот последний кусок бутерброда.

Глава 20

После лекций договорились с Никитиной проведать Игната Палыча, Докия почему-то чувствовала себя ответственной за него.

Гришик тоже увязался, хотя и учился на другом факультете. Дождался девушек, стесняясь, чмокнул Юлю в щеку, а потом не удержался и клюнул в губы. Подхватил ее сумку. Хотел взять и сумку Докии, но она отказалась. Пошли на остановку: как бы вместе, как бы нет.

Глядя на эту парочку, Докия удивлялась стремительности их отношений. Ведь совсем недавно знать друг друга не знали. А сейчас идут, одинаково склоняясь, подстраивая шаги. Когда успели так срастись-то? Или реально существует нечто, незримо привязывающее к тебе своего человека? И если найдешь, уже не важны годы, расстояния, прошлые ошибки…

Стрельников (сердце кольнуло!) рассказывал в детстве про красную нить. Докия уже не помнила, о чем там, только самую суть: как бы она ни запуталась – не оборвется и всегда приведет одного предназначенного человека к другому. Перечитать, что ли?

Вбила в поисковик прямо на ходу, но перейти по ссылке не успела: Юля отвлекла.

– Мы Палычу покупать что-нибудь будем?

– Не знаю даже, – растерялась Докия, – а что ему можно?

– Обычный набор: апельсины, кефир, пирожок, – предложил Гришик и махнул в сторону магазина.

– Нельзя ему ни апельсинов, ни пирожков, – снисходительно отозвалась Юля. – Я знаю. У меня отчим – диабетик. И гипертоник, – добавила, немного подумав, непонятно к чему.

– И что тогда?

Никитина уверенно рванула вперед, к фруктово-овощной палатке, попутно читая лекцию о низком гликемическом индексе продуктов. За зеленые яблоки, груши и киви по-джентльменски собирался расплатиться Гришик, но девушки ему не позволили. Докия так до сих пор и не выяснила, работает ли парень или его мама обеспечивает – Юля все сливала эту тему.

В больнице ребятам разрешили пройти в палату, но пришлось покупать в аптечном киоске одноразовые халаты и бахилы. Тут уже расплачивался Гришик.

Игнат Палыч лежал на третьем этаже. Пока Юлю и Гришика в пустынном лестничном пролете задержали развязавшиеся шнурки, Докия отправилась вперед. Услышав знакомый голос, притормозила за высокой искусственной пальмой, украшающей коридор.

– Лидочка, – горячо вещал декан, – вы должны со мной согласиться, что сейчас во всех отраслях сверху присутствуют работники, должности которых лишь тормозят весь процесс! Чтобы оправдать свое место, они заново изобретают велосипеды. Нам советуют оптимизировать раздутые штаты, но начать делать это следует не с нас.

– Нам в нашем возрасте легко рассуждать об этом, – соглашалась Лидия. – А как быть тем, кому еще работать и работать. Они молчат и терпят.

– А надо ли терпеть! – возмущался Игнат Палыч. – Мы и научились очень хорошо одному – терпеть! И новое поколение следом за собой учим тому же!

Декан и его соседка хорошо понимали друг друга. И пожалуй, то, что он оказался в больнице, помогло им это понять. Красная нить?

Докия воспользовалась моментом и перешла по ссылке. Вспомнила легенду. Красиво!

– Бу! – Юля подскочила, румяная и сияющая. – Чего стоим? На процедурах, что ли, Палыч?

– Нет, – ответила Докия и ткнула пальцем в пожилую пару.

Те, увидев ребят, обрадовались, как родным внукам. Расспросили, что нового, о погоде, об успехах в учебе, будто и не виделись вчера. Игнат Палыч сердечно поблагодарил Докию, что та не отказалась «приглядеть за Ираклием». А Юле за компанию с подругой пообещал зачет.

– Во дают старички! – Никитина на улице давилась от смеха.

Гришик казался смущенным до крайности. А Докия все улыбалась непонятно чему.

* * *

Минус четыре Лису на физкультуре не мешали: бегал, подтягивался, прыгал, отжимался – не хуже и не лучше других. Даже после болезни предпочитал не прогуливать на законном основании освобождения уроки, а ходить и лениво разминаться в углу, растягивать мышцы по найденным в сети упражнениям.

– Стрельников, – физрук Сергей Петрович вдруг поманил его пальцем и указал на понурую Докию. – Займись уже Кисловой. Ей светит трояк в четверти, если не научится кувыркаться.

– Как? – Лису казалось, что его сердцебиение раздается по гулкому спортивному залу, а ломающийся голос сейчас совсем сорвется и даст петуха, поэтому старался говорить покороче.

– Ну я уж не знаю как, – развел руками Сергей Петрович и резанул по Докии взглядом. – Все мои объяснения понимают, группируются, а эта девица, видимо, особенная.

От того, как она съежилась, втянула плечики и стала казаться еще меньше, чем была, хотелось взорваться! Наброситься на физрука, бить руками и ногами, орать, чтобы он на своей шкуре почувствовал, каково Докии. Но Лис только сжал кулаки.

Перетащив в угол пару матов, подозвал Докию. Перекувыркнулся сначала вперед, потом назад, из положения стоя.

– Просто же, – улыбнулся, глядя на ее поникшую мордашку.

Для него кувыркаться было действительно просто. Не то что общаться с Докией.

Она опустила голову и шепнула:

– Боюсь!

– Чего? – опешил от признания Лис.

– Что шею сверну.

Докия дышала часто-часто, на виске под прозрачной кожей билась синяя жилка, зрачки почти поглотили радужку и не реагировали на свет.

– Донь, – Лис бережно дотронулся до ее руки, – я не дам свернуть. Никогда, – и потянул к краю мата.

* * *

Прямо у подъезда Докию перехватил высоченный амбал и втолкнул в авто, припаркованное рядом. Она даже пикнуть не успела, лишь подумала, кому какой толк от ее похищения. Но потом заметила Котика-Олега, нервно перебрасывающего между пальцев тонкое лезвие. Он казался невозмутимым и уверенным, и только это выдавало происходящее внутри.

– Здрасте, – пискнула Докия, невольно подумав, ждала ее Алиса у окна или нет.

– Добрый день, Евдокия, – Елкин ответил спокойно и даже мягко. – Скажите, вам известно, где моя жена?

– Ваша жена? – она очень надеялась, что удивление выглядит естественным.

– Да, моя жена, – подтвердил мужчина и уставился на девушку, будто удав.

– Ну мы особо не дружим, – пожала плечами Докия. – Кажется, несколько дней ее не было в универе.

– Кажется? – он кивнул.

– Мы почти не общаемся. У нас разный круг знакомых и интересов.

Она старалась не перегнуть палку. Очень старалась казаться естественной. И надеялась, что испарину на лбу Елкин спишет на включенную в авто печку, а учащенное сердцебиение просто на всю эту ситуацию.

Но в глубине души чувствовала: он не верит. И боялась. Тем более Алиса все же приоткрыла раковину – поведала все, что происходило за их высоким забором. Как Елкин методично и старательно перемалывал свою жену в порошок: ее интересы, ее самооценку, ее прошлую жизнь. И бил, если ему казалось, что она сопротивляется, или недовольна, или просто подумала чего-то не то. Бил так, чтобы не осталось явных синяков, а те, что появлялись, – никто бы и не подумал списать на домашнее насилие.

Елкин переложил лезвие в карман и взял Докию за руку. Крепко взял. Уверенно. Как охотник.

– Евдокия, а вот Алиса мне очень много про вас рассказывала.

– Да? – голос опять дрогнул, она сделала вид, что закашлялась и попыталась освободить руку, но не вышло. – Странно.

– Вы же сказали бы мне, если бы знали, где Алиса?

Елкин не походил на того, кто с ума сходит от беспокойства за пропавшую жену. Или на того, кто чувствует вину. Нет. Он походил на того, кто прощупывает почву для новой жертвы. Сбежала одна игрушка – вернем, а в придачу заведем еще одну.

– Я не понимаю, – Докия замотала головой.

В этот момент в окошко авто стукнули. Она развернулась, в каком-то иррациональном ужасе успев подумать, что это Ельникова, но ошиблась: на улице стоял Саша. И на него в данный момент наступал амбал Елкина.

– Я правда понятия не имею, где Алиса! – выкрикнула Докия, и затараторила: – Если вы прямо сейчас меня не отпустите…

– То что? – спокойно поинтересовался мужчина, но руку девушки отпустил. – Заявите в полицию? И? Моя жена пропала. Я вполне закономерно начал искать ее по друзьям и знакомым. А вы не только однокурсница, но и бывшая одноклассница, – казалось, его не волновало, что творит на улице его амбал. Не дрогнул голос, не изменилась поза. – В машине я вас не держу. Мы сидим, просто беседуем. И вы хоть прямо сейчас можете выйти.

Докия рванула ручку двери, внутренне ругая себя, что не догадалась сделать этого сразу. И выскочила наружу.

Амбал, не делая лишних телодвижений, оттеснял Сашу в сторону от машины и держал на расстоянии. Тот пытался прорваться, но бесполезно. Он не сдавался, но попытки выглядели неуклюже. Неудачный замах закончился тем, что амбал до хруста вывернул Саше руку.

– Да что же вы творите-то! – крикнула Докия.

Выглянувший Елкин усмехнулся.

– Кажется, в одноклассниках числился еще Елисей Стрельников? – поинтересовался негромко, будто между прочим. – Может, моя девочка у него?

Докия метнула в Котика уничижительный взгляд и пропустила момент, когда амбал отточенным движением разбил Саше губу.

Елкин разрешил барским тоном:

– Оставь слизняка, Аркаша. Пробьем еще пару адресочков, а там, глядишь, девочка сама одумается.

– Гад, какой гад, – шептала Докия, вслед уезжающему авто.

Следующим порывом было позвонить Лису. Но позади стоял тот, кто заступился, по крайней мере, попытался. И в данный момент Саша пытался остановить кровь не самым свежим платком.

– Идем ко мне, – пригласила она. – Перекисью обработаем, лед приложим.

Пока поднимались, набрала Стрельникова, но он оказался недоступен, поэтому ограничилась сообщением: «Алиса ушла от мужа. Он ее ищет. По одногруппникам и особенно одноклассникам». Хотя Лис не знает подробностей, мозгов должно хватить не лезть на рожон, просто ответить правду, в случае чего, – и все.

Алиса, в этот раз открыв дверь, встретила Докию и Сашу фразой:

– А в детстве ты, Кислова, небось подбирала всех дворовых кошечек и собачек, накладывала шины на крылья птичек и пришивала лапки мухам?

Саша отмерил ее ироничным взглядом и только переспросил:

– Вы ведь не сестры?

– Нет. Не сестры, – ответили одновременно обе, в унисон.

Докия открыла перед парнем дверь ванной:

– Иди туда, сейчас принесу перекись и лед.

Льда в морозилке не оказалось. Правильно, кто бы морозил и для чего? Пришлось хватать пельмени.

– К руке приложи, – распорядилась Докия. – Синяка нет, не отекла? Связки, скорее всего, потянуты.

Она смочила ватные диски перекисью и легкими движениями стерла кровь с разбитой губы.

– Еще куртку всю устряпал, – Саша неприязненно разглядывал бурые пятна спереди, на рукаве.

– Я ототру, – пообещала Докия.

– Проще выбросить и новую купить, – небрежно бросил парень. – Если тебе не трудно, отнеси к помойке, я все равно на машине и без нее не замерзну.

Это немного показалось излишней расточительностью, но хозяин-барин, не спорить же. Может, плохих воспоминаний не хочет. Докия тоже выбросила то, что наварила Баранова, хотя могла бы несколько дней питаться.

– Как скажешь. Я, кстати, спасибо не сказала, что ты за меня вступился! Мне очень повезло!

Он не ответил «не за что» и не смутился. Принял благодарность со спокойной уверенностью, отдавая Докии слегка подтаявшие пельмени и осторожно разрабатывая руку.

– Ты где-то рядом живешь? Мы вроде раньше не встречались, – поинтересовалась, совершенно упуская, что вчера она объясняла, как проехать во двор.

Алиса материализовалась в дверях, как джинны из бутылки:

– Сталкер он, Дуся, слышала о таких? Выбирают жертву и выслеживают.

– С чего бы? – вызверился Саша. – Вообще-то не я ее в машину затащил. Просто случайно мимо проезжал.

– Ребят! – Докия даже слегка повысила голос. – Я не хочу ссор и подозрений! Лучше идемте чай пить!

– Ой! Чай! – он прошмыгнул мимо девушек и умчался, хлопнув дверью.

Докия, не зная, что и думать, свернула куртку, отложила в пакете к двери, чтобы не забыть с мусором. А Алиса заняла привычный наблюдательный пункт у кухонного окна и хмыкнула через мгновение:

– Случайно проезжал. Ага.

Объяснений не потребовалось: Саша вернулся, неся огромный торт и шикарный букет.

– Это тебе!

Докия смутилась. Зачем все это? Прямо сейчас – зачем? Только в очередной раз решила для себя, что не нужно ей никаких встреч, чувств, влюбленности, а тут вдруг цветы. Хотя – стоп. Кажется, она торопит коней.

А потом они пили чай на кухне. Нарезав торт крупными кусками, поставив на стол разномастные чашки и блюдца. Но простой домашней атмосферы не получилось. И дело было не в ершистой Алисе, то и дело покусывающей Александра. Все казалось искусственным, словно где-то прячется киногруппа, и через пару секунд некий режиссер скажет: «Спасибо, снято».

Когда Саша ушел, Ельникова заявила безапелляционно:

– Не нравится он мне!

– А по-моему, нормальный парень, – пожала плечами Докия.

– Ты не думай, что я завидую, – Алиса поморщилась. – Не сейчас. Я завидовала тебе давно.

Признание вырвалось как-то абсолютно естественно и не удивило. Девушки словно давно уже ждали этого момента.

– Со Стрельниковым? – понимающе кивнула Докия. – Я, наверное, это понимала. Но было ли чему?

– Ты еще сомневаешься? – по Алисе чувствовалось, что ей хочется покурить, но они еще в первый день договорились, что квартира чужая, в ней нельзя. На улицу Ельникова не выходила, да и сигарет не имелось. – Знаешь, каково это: видеть каждый день, как мимо тебя протекает река с чистейшей водой, но не иметь возможности напиться? Сначала моя Надежда Михайловна. Вся семья прекрасно знала, что она влюблена в моего деда, мужа ее сестры. Когда бабушки не стало, а дед слег, Надежда Михайловна переехала к нему, ухаживать. Умер – осталась с нами, потому что это его дети и внуки! Потом вы со Стрельниковым. Другие скажут, какие чувства у салаг? И ошибутся. Чувства – или есть, или нет, независимо от возраста. Это редкость, Кислова, – Алиса была предельно серьезной. – Их не перепутаешь. Я смотрела и думала: а почему в меня не влюбились? Отличница. Красивая. Вкус хороший.

– Скромная, – усмехнулась Докия.

– Ты вот удалила Стрельникова из друзей, когда он уехал – Лис ко мне постучался. Если и надеялась, что на расстоянии он осознал, какая я, то только пока он сообщение набирал, что не против ли я иногда делиться о тебе новостями.

– Стрельников? Выведывал обо мне? Но почему у тебя? – Докию словно окунули в прорубь.

– Потому что не вру и ничего не придумываю. Как есть, так и говорю. Леплю правду в глаза, а люди этого не любят.

Докия, чтоб справиться с разбродом в мыслях, начала мыть посуду. Алиса же продолжала: о желании найти чертову любовь, доказать, что достойна! Но не сложилось! И что тогда Ельникова решилась на красивую картинку, как в фильмах и сериалах, чтоб и ей было за что завидовать.

– Алис, – Докия отжала тряпку и принялась протирать стол, – это бред ведь. Комплекс. Детская травма. Елкин – зверь. Ты это прекрасно осознаешь. Актеры расстаются после съемочного дня, им не приходится терпеть издевательства. И чему тут завидовать?

– Но начиналось все красиво, – усмехнулась Ельникова. – Елкин через час знакомства сказал, что хочет детей именно от меня. Но время, место, количество – выберу я. Он окутал меня таким офигенным вниманием, как в сказке. Тортики, там, букеты, – она ткнула пальцем в цветы, подаренные Александром, – детский сад. И прохода мне не давал, пока я не согласилась с ним быть. Есть в этом Саше что-то аналогичное, – переключилась абсолютно неожиданно. – Я чувствую.

– Да ну, Алис. Он не говорил мне, что хочет от меня детей, – засмеялась Докия. – А сказал бы, я бы сбежала. Он помог. Даже пострадал. Сталкер – это скорее, Стрельников, раз через тебя за мной следил.

Ельникова дернула плечами, словно говоря, смотри сама, я тебя предупредила.

– Надеюсь, это… прекратилось? – Докия даже напряглась в ожидании ответа, хотя зачем это Лису, у него отношения с Барановой.

– Выросла не одна ты, – буркнула Алиса, и непонятно, это согласие или отрицание.

Но наверное, скорее, согласие. И Докия расслабилась.

Глава 21

Лис, слегка поморщившись, влез в кроссовки. Проверил, на месте ли зонтик Докии, справка от знакомого терапевта, выписанная на все дни прогулов за небольшую переведенную на карту сумму (не хотелось подчищать лишние хвосты), и шагнул за дверь.

В универе ни его появление, ни отсутствие сенсации не сделало. Ходишь-не ходишь – дело только твое. Сдавай все вовремя и можешь вообще не появляться.

Оглядев аудиторию, отметил, что отсутствовал, похоже, далеко не он один. С начала учебного года наполняемость рядов студентами магистратуры оскудела.

Алиса… Докия отправила на днях сообщение, что та сбежала от мужа, и он ее разыскивает. Перезвонил. Ответила, но, показалось, неохотно, мол, если объявится Елкин, не лезть на рожон, сказать, как есть, что не общается с Алисой и знать ничего не знает. Пообещал так и сделать. Хотел перевести разговор в другое русло, объяснить обман с Барановой, но Докия сослалась на занятость.

Хотя да, лучше объяснения не по телефону, а глаза в глаза, умирать от стыда, но видеть реакцию. Что да, он нашел подставную соседку, которой платил, чтобы та максимально облегчала жизнь. От его же помощи и участия Докия отказалась.

Лис ведь как думал: подставная соседка – это лучше, чем непонятно кто. Она по дому поможет, еду приготовит и внесет лепту в оплату квартиры. В агентстве по найму домработниц Лису предложили несколько вариантов, но все оказались возрастными женщинами, вряд ли бы подошедшими на роль девчонки-студентки. А Баранова подвернулась случайно.

– У меня племяшка есть, – видя, как расстроился Лис, предложила хозяйка агентства. – Закончила технологический, на кондитера, готовить умеет, чистоплотная. Немного безбашенная, конечно, но договориться можно. Живет у меня пока, но я тут познакомилась кое с кем… Понимаешь?

Лис понял.

Девица оказалась ровным счетом такая, как ее тетка и описала. Попробовала пококетничать, но поняла, что с Лисом ей не выгорит. Еще через неделю попробовала оспорить сумму договора, мол, премию бы, жизнь дорогая, хотелок много. Лис осек.

Со временем по разговорам Юли и Докии сообразил, что Баранова забирает деньги, которые должна отдавать за квартиру, себе. Встретился, указал место, обещала, что больше не будет.

Когда же Лис пришел к Докии домой, видимо, решила – опять явился по ее душу, с ревизией. Потом звонила, клялась и божилась, что все-все-все возместит. Поверил, дурак наивный.

Баранову городская жизнь завертела-закружила, как карусель. Появился парень, и девица вообще расторгла договор.

Еще и Докия узнала обо всем в самый неподходящий момент! И стала избегать.

Поэтому Лис едва дождался, когда можно будет натянуть кроссовки на ноги.

Только Докия тоже пока не пришла в универ. Подошел к Никитиной. Проглотил неприязненный, с полуприщуром, взгляд.

– А где Докия? – поинтересовался, стараясь не выдать заинтересованности.

– Скоро придет.

– У нее все в порядке?

– У нее спрашивай, не у меня, – ответила Никитина и отвернулась.

Оставалось только пройти на свое место и, делая вид, что прикорнул на столе, поглядывать на дверь в аудиторию.

На первую пару Докия не пришла. Никитина особого беспокойства не проявляла, значит, была в курсе. И скрыла. Потребность же знать, что происходит в жизни Докии, выросла в сто крат с того момента, когда Лис вновь ее увидел.

Лис почувствовал легкое раздражение: неужели отец прав и он сидит на Докии, как на игле, уже много-много лет? Даже не пытаясь слезть. Но пытался же. Честно. Однако солнце встает и заходит вне зависимости от нашего желания.

Внутренний голос спорил, что Лис соткал вокруг Докии паутину, как натуральный маньяк. А то, что руководствовался он самыми благими намерениями, – не считается. С ней все словно вставало с ног на голову. Натуральное безумие! Или наваждение. Хотя это отголоски давнего разговора с отцом еще действуют на нервы и пробуждают болевые точки.

По мнению отца, совершенно не мужская черта – знать с семи лет, кто тебе точно нужен. А какая тогда мужская? Провожать глазами первую встречную юбку? Лис провожает. Если ноги красивые. Ну или не ноги. При этом не пуская слюну и не мечтая завалить на спину. Просто в качестве эстетики.

Мысленно споря с отцом, Лис подошел к окну. И нечаянно заметил, как из серого «гетца» выскакивает Доня. Машет коротко и бежит к универу, не оглядываясь. С водителями такси так себя не ведут.

Лис нахмурился. Ногам стало некомфортно. Казалось, что снова на них выплеснулся чайник кипятка. Хотелось снять обувь и остаться в носках. Или босиком.

Выйдя в коридор, Лис прислонился к стене и вперился в экран телефона, делая вид, что весьма увлечен сетевыми новостями или видюшками.

Докия шла, задумчиво глядя в никуда. Покачивала сумкой. И наверное бы, не заметила Лиса, если бы он не окликнул ее первым.

– Привет! Опаздываешь!

– Ага, – она рассеянно улыбнулась. – Так получилось.

Получилось. Лис проваливался в черное ничто. Барахтался в нем и тонул. Какой дурак! Заигрался. Не в то, во что надо.

– Нашла новую соседку? – спросил для поддержания разговора.

Но Докию словно ударили. Вздрогнула, замерла, медленно развернулась к Лису.

– А что, Лизе снова негде жить? – поинтересовалась с обидой. – Поссорились?

– Мы? С чего бы? Просто знаю, что она от тебя ушла.

– К тебе.

Послышалось? Докия произнесла очень тихо, еще и отвернувшись – мог и ошибиться. Однако Лис был уверен, что не ошибся.

– Постой, Доня, – ему хотелось прямо сейчас развернуть ее лицом к себе, посмотреть глаза в глаза и разобраться, наконец, раз и навсегда. Нет, что, серьезно, происходит? За десять дней – не позвонила, не написала, будто его и нет. Эсэмэска про Елкина – не в счет.

Он, правда, тоже хорош. Не звонил, не писал. Трусил, если честно, после фишки с Барановой. И сам себя винил.

Может, с этого и начать?

– Извини меня.

– За что? – глаза – кристальные, прозрачные, как два родника, и, наверное, сейчас прольются слезы.

Губы дрожат. Она их даже закусила, чтобы сдержаться.

– Я дурак, Доня.

Докия усмехнулась. Горько и разочарованно.

– Прощаю, Стрельников!

Нет, не так. Все не так. Сказать, пока черная дыра не засосала окончательно.

* * *

Докия все-таки сдала кувырок. Лис чувствовал себя так, словно выиграл международные соревнования, сорвал джекпот, выиграл миллион в лотерею. У Сергея Петровича не получилось, а у него получилось!

– Спасибо! – Докия дождалась его в раздевалке, первый раз за много-много дней.

Она уже давно возвращалась домой в компании девочек. Оказалось, что не только им одним в эту сторону. Просто раньше Докия с Лисом не замечали.

– Я ни при чем, это все ты сама, – почему-то он надеялся, что сейчас все изменится. Даже, может быть, как тогда, перед поездкой на море, Докия его поцелует.

– Ты настоящий друг, Лис!

Нет. Это не поцелуй. Это пощечина. Резкая. Оглушающая в своей безыскусности.

– Ага, – из Лиса попер паяц, – настоящий. Обращайся. Умею, практикую. Не только в кувырках.

Он корчил рожи и глупо смеялся. А Докия стояла и смотрела, выжигая в душе каленым железом: «Просто друг».

* * *

– Мы не вместе, Донь. Я нанял Баранову. Деньги давал, чтобы с тобой жил не случайный человек. Ты же меня не пустила с собой жить, – выпалил, абсолютно не задумываясь, как все это слушается и смотрится со стороны.

– Нанял? – Докия остановилась, нахмурилась, посмотрела, как на нашкодившего мальчишку.

Он и почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

– Ну да. Пришел в агентство…

– По поиску соседок? – недоверчиво перебила Докия.

– Нет, – немного опешил Лис, а потом принялся подробно рассказывать, что происходило в тот период его временного помешательства, когда он решил взять ее под свою полную опеку.

Рассказывал и следил, как меняется ее взгляд: вот недоверие сменяется удивлением, вот мелькает злость, вот печаль и, наконец, легкая ирония – на моменте, когда он понял, что Баранова тратит на себя даже то, что должна отдавать за квартиру.

– Дурак, – резюмировала Докия.

– Так я и говорю, что дурак, – он расслабился, заулыбался. – Может, все-таки возьмешь меня соседом?

Докия покачала головой. И непонятно, это отрицание или согласие, но неуверенное.

– Ты подумай. Обещаю не приставать.

И она улыбнулась. Хорошо. По-настоящему.

Глава 22

Алиса отписалась, что дома. Совсем дома. Не в той золотой клетке, которую выковал для нее Елкин. Докия порадовалась. Потом звякнуло сообщение из банка, что на ее счет поступила сумма, равная трем средним месячным зарплатам. Разозлилась. Попыталась перевести обратно, не получилось. Позвонила Ельниковой на новый номер, приобретенный незадолго до отъезда. Та долго не брала телефон, но Докия не сдавалась, набирала и набирала снова.

– Алиса, ты с ума сошла? – кинула для начала вместо приветствия.

– Не сошла. Тебе пригодится. Это компенсация за возможные инсинуации Олега. Ты же не думаешь, что он так просто отвалит? – немного нетрезво выдала собеседница.

– Он же тебе все счета перекрыл!

– Не все. Что, я идиотка, что ли? Все звери роют себе запасные норы, когда их пытаются загнать. Человек – тоже зверь.

А потом послышались отвратительные звуки – похоже, Ельниковой стало плохо, и гудки.

Она перезвонила сама, через три дня. Рассказала, что живет с Надеждой Михайловной, в крошечной однушке, потому что мать заявила, что дочь  сошла с ума, если из-за обычной семейной ссоры решила растоптать свое будущее. А вот бабушкина сестра поддержала. Почти во всем. Но в конце концов, это уже решение только Алисино, она не снимает с себя ответственности за него.

Докия сначала не поняла, о чем это Ельникова, слишком уж та обтекаемо говорила. Но Алиса терпеливо повторила:

– Завтра я иду на аборт. Понимаю, что ребенок ни в чем не виноват. Но я действительно не хочу, чтобы меня связывало с Олегом хоть что-то. Или кто-то.

И по интонации стало ясно, что никаких советов и увещеваний Ельникова не примет. Впрочем, Докия и не собиралась чего-то советовать или уговаривать ее. Наверное, когда человек принимает подобное решение, он уже все взвесил и обо всем подумал. Каждый разнашивает свои сапоги. Ошибки совершает – тоже свои. И универсальных решений для каждого нет. Советы вправе давать только тот, кто готов нести за них ответственность. Докия не готова.

Только на душе все равно стало мерзко.

Позвонила Никитиной:

– Юль, пошли в кафе. Кофе, пироженку. Отвлечемся хоть.

– А пошли, – согласилась та и даже пришла без Гришика.

Левент принес на пробу малюсенькие пирожные-новинки, каждое на один укус, сколько ни съешь – все мало.

– Блин! Доня! Я раздуюсь из-за тебя, – притворно ворчала Никитина. – Тебе-то хорошо, ты маленькая, как Дюймовочка! А меня прет от одних запахов.

– Может, не от запахов, Юль, а от другого прет? Смотри, только родители с Гришиком смирились.

Никитина наморщила нос:

– Фу, Кислова! Как неприлично. Мне хватает прививки от материнства на фотосессиях. Это на статичных кадрах все малыши булочки и симпатяшки, в жизни большая часть разъедают нервы взрослым быстрее соляной кислоты.

И Докия посмеялась над сравнением, ловя себя на мысли, что так хорошо и спокойно не чувствовала себя уже очень давно. Казалось, ни одной проблемы не осталось. О соседке теперь можно несколько месяцев не беспокоиться. С Лисом разобрались. Это все ее загоны, Евдокии Андреевны Кисловой…

Она повернулась в сторону и недоуменно нахмурилась: показалось, что в стороне за колонной сидит Саша. Твердой уверенности, что это он, не было, тем более парень, словно специально, передвинулся еще больше в тень.

– На кого ты все пялишься? – заметила Юля, как всегда слишком громко.

Докия цыкнула на подругу. И зашептала:

– Тихо ты, граммофонище! Там у выхода сидит один парень. Тебе не кажется, что это Саша?

– Любитель прокладок? – Никитина не сдержалась. – Я его видела-то пару раз.

Действительно. Саше ни Алиса не угодила (но это можно было понять), ни Юля. Он для обеих находил такие эпитеты, что становилось понятно – они его раздражают. А зачем специально нервировать человека?

– Похож, конечно, – Юля присмотрелась, оттянув уголки глаз пальцами. – Но тогда почему не подходит? Меня испугался?

Докии на миг показалось, что подруга собралась помахать парню. Но тот стремительно встал и, кинув на стол деньги, вышел.

– Упс, – усмехнулась Никитина. – Точно испугался. Или ты уже в каждом постороннем парне его видишь, а? Позвони, если соскучилась, пусть приходит, я, так и быть, не стану вам романти́к портить.

Докия задумалась, хочется ли ей в данный момент звонить Саше? А зачем? Разве только для того, чтобы выяснить, это был он или нет? Глупо.

– Проехали, Юль. Не собираюсь я никому звонить. И ни в ком постороннем его не вижу.

Подруга втянула через соломинку полный рот фраппе, сразу став похожей на лягушонка, и покивала, типа, верю-верю. Но переубеждать Никитину – бесполезно, чем больше ей начнешь приводить доводов «против», тем больше она найдет доводов «за». А этого, честно говоря, совсем не хотелось. Докия ведь способна разобраться: любит человека, он ей просто симпатичен или довольно сиюминутного общения.

Саша милый парень. Но… Напрягал иногда. Он казался каким-то слишком… Слишком сладким, слишком хорошим, слишком правильным. Сплошной ромком, только попкорна не хватает.

Говорил правильные слова, которые растопили бы любую другую девушку. Окружал вниманием и заботой, но почему-то от них становилось душно. Саша мог вклиниться в планы Докии, со словами, что все можно отложить, ведь он же отложил ради нее. Мог вскользь бросить, что вообще зачем ей магистратура, для женщины довольно того, что рядом с ней будет человек, ее понимающий и принимающий со всеми потрохами, который и возьмет ответственность за полное содержание. Или предложить пойти обновить гардероб Докии на более подходящий ей. Что это? Аукцион невиданной щедрости? Или завуалированная попытка унизить?

И еще разные-разные мелочи, царапающие изнутри. Вроде бы и все хорошо, но иногда блевать хочется! Наверное, Докия вообще просто не готова ни к каким отношениям – и дело только в этом.

– Прием, Кислова! – Юля помахала салфеткой перед носом. – Ты последнюю пироженку доедать будешь? Или мне талию гробить?

– Ешь, – разрешила Докия.

– Хо-хо-хо! – изобразив злорадный смех, Никитина насадила на вилку крошечное глянцевое сердце и отправила его в рот. – Прелесть!

– Ельникова решила избавиться от ребенка Котика, – новость вылетела как горошина из перезревшего стручка.

Юля даже закашлялась от неожиданности.

– Во дает.

– Просила не переубеждать.

Никитина открыла рот, но, видимо, не нашлась, что сказать. Просто дожевала пирожное, промокнула рот салфеткой и махнула Левенту.

Отвлеклись, называется.

Гришик уже ждал Юлю на улице. Дул пронизывающий ветер, и, похоже, парень основательно промерз.

– А чего не зашел внутрь?

Он лишь смущенно улыбнулся, и Докия сделала вывод, что просто с деньгами у него не густо, но жить за счет Юли не хочет. И то ладно.

Ребята побежали в сторону остановки, а Докия к себе. На душе было тревожно. То и дело чудилось, что кто-то идет следом. А сгущающиеся осенние сумерки, казалось, таили массу опасностей.

У дома немного выдохнула. Окинула взглядом горящие окна. Сидят сейчас все дома, ужинают, пьют чай. Наверное, кто-то кого-то ждет, а кто-то уже дождался. Держатся за руки, смотрят в любимые глаза, говорят друг другу важные слова. Милота.

На миг показалось, что и в ее окнах горит свет. Сердце сначала встрепенулось, а потом будто замерло. Слюна загустела и стала горькой – не сглотнешь. И все это за секунду.

А потом Докия поняла, что это просто фонарь бьет в окна. И сразу отлегло. Подумала, что так сказывается общее напряжение последних трех недель. Витамины, что ли, пропить от нервов?

Зашла в подъезд. В углу, прислонившись к батарее, стоял Елкин. И судя по тяжелому амбре вокруг, не в самом трезвом состоянии.

Кажется, где-то когда-то подобное уже случалось. Даже захотелось оглянуться и схватить за руку Лиса, а потом пробежаться к нему домой, вызвонить маму, милицию. Но возраст не тот. Маму не вызовешь. Милицию переименовали в полицию. И Стрельникова рядом не наблюдается. Уйти? Или попытаться прошмыгнуть?

Докия сделала шаг-другой, почти уже добралась до ступенек. Елкин встрепенулся, как сторожевой пес, и прорычал:

– Куда, сука! – схватил за руку.

– Отпусти! – крикнула Докия. – Орать буду!

– Где Алиска? – похоже, ему было плевать на угрозу.

Он навалился на девушку, припер к стене, обдавая смрадным дыханием, одной рукой сдавливая предплечье, а другой – лицо. Сжимал, сминал пальцами. Больно. Страшно. Перемещаясь к горлу. Оставляя синяки.

– Говори, мразь!

– Отпусти! – повторила Докия.

Попыталась оттолкнуть Елкина, в надежде, что тот пьян и у нее хватит сил, но он на удивление ровно держался на ногах. Тогда Докия залепила ему коленом по чреслам. И вырвалась. Побежала по ступенькам, опасаясь, что лифт, как назло, окажется сломанным, и нащупывая в кармане ключи. Как хорошо, что не убрала их в сумку!

Руки тряслись. Вставить ключ в замочную скважину получилось далеко не с первого раза, но топанье Елкина доносилось, к счастью, все же ниже. Бывший Алисин муж матерился, чертыхался и, похоже, не слишком хорошо управлял собственным телом.

Докия заскочила в квартиру. Щелкнула задвижкой. Потом второй. На все три оборота. И буквально упала на пол, прямо на коврик, не заботясь, что сейчас соберет на пальто всю грязь. Сердце грохотало. И кажется, пошла кровь из носа. Включать свет не хотелось. В темноте казалось спокойнее и надежнее.

Елкин сначала прогрохотал этажом выше. Затем спустился. И принялся стучать и трезвонить во все двери по очереди, исторгая из себя мат и оскорбления, Докия таких и не слышала, пожалуй. Добрался и до ее квартиры.

Дверь заходила ходуном. Каждый удар отдавался во всем теле и, словно волны землетрясения, проходил по стенам.

Докия зажала уши, слизывая текущую из носа кровь. Страх затуманил мозги. Все мысли будто ветром выдуло. Хотелось, чтобы хоть кто-нибудь вызвал полицию, которая приедет и заберет дебошира. Только ведь он вернется! Все равно вернется! Завтра! Послезавтра! Теперь это ожидание станет ее персональным адом.

Подавив всхлип, Докия еле нашла силы, чтобы подняться и дойти до ванной. Там она уже включила свет. Пустив воду, принялась умываться, глядя на себя в зеркало. Разводы крови и туши с ресниц легли артхаусным гримом. На щеках завтра, скорее всего, проявятся синяки от пальцев Елкина. Хорошо еще, что челюсть не свернул!

Выйдя из ванной, Докия поняла, что вопли Елкина прекратились. Едва обрадовалась, раздался звонок в дверь квартиры. Черт-черт-черт! Вернулся? Подсказал кто? Замерев посреди коридора, как соляная статуя, попыталась собрать разбегающиеся испуганными тараканами мысли. Но в кармане джинсов зазвонил телефон. Схватила его быстрее, чтобы не привлекать внимания лишним шумом.

– Открывай. Это я, – разразилась трубка голосом Лиса.

– Где? – спросила, лязгая зубами и дрожа, как в ознобе.

– За дверью.

– А Елкин?

– Мы с твоим другом его проводили.

Докия еще никогда так долго не открывала дверь. Путаясь в задвижках, словно их было не две, а сотни. В пальцах, будто они чужие. В мыслях, которые создали внутри черепа настоящее броуновское движение.

Открыла и уткнулась Лису в плечо, не заботясь о том, что он может подумать, да и какая, в сущности, разница! Пусть думает что хочет! Главное, что проблема решена! Лис принялся осторожно гладить Докию по спине, а она, как музыку, слушала размеренный стук его сердца и успокаивалась.

Осторожный кашель прервал идиллию. Докия оторвалась от Лиса и, оглянувшись, увидела Сашу. Так вот о ком говорил Стрельников.

– Спасибо, ребят, – Докия шмыгнула распухшим носом и заставила себя улыбнуться. – Вы просто супергерои.

Из квартиры напротив выглянула бабка. Вовремя, как всегда. Цепко оглядела стоящую троицу и предупредила:

– Я полицию сейчас вызову.

– Поздно, – отозвался Лис.

– Мы уже приехали, – в руках Саши мелькнула какая-то красная корочка и тут же вновь исчезла в кармане. – Свидетелем будете.

Бабка моментально захлопнула дверь и что-то невнятно бросила в ответ уже из своей квартиры.

Докия втянула парней в квартиру. И лишь ставя чайник, сообразила, что Лис с Сашей не друзья, не знакомые, да и вообще друг друга не знают, и оказаться в ее подъезде в одно время могли только чудом.

Докии даже немного боязно было заглядывать в комнату. Лис сидел на диване, Саша – в кресле. Первый лениво полистывал завалявшийся на подлокотнике журнал, второй изучал невидимую точку на стене. Оба внешне абсолютно спокойные. Но в комнате витало что-то предгрозовое, особенное, когда воздух словно начинает звенеть от напряжения и скопившегося электричества.

– Ребят, я там чай заварила. Попьем?

– Я без гостинцев, – нарочито весело отозвался Стрельников, шлепнув журналом по своему бедру.

– А я нес торт, – с прохладцей продолжил диалог Саша, и было понятно, что говорит он в пику Лису, – но он где-то там, – и весьма красноречиво глянул на дверь.

– Торт – это смело.

– Хочешь сказать – вдруг девушка на диете?

– Нет, просто восхищаюсь тем, как ты его использовал.

– Там у меня пряники есть, – Докии хотелось вылить на этих двух котов ведро холодной воды, но хозяйке квартиры порча имущества очень бы не понравилась, да и не коты же они!

И чтобы не видеть, как парни расшаркиваются на пороге, пропуская друг друга, ушла в кухню. Там принялась разливать чай по чашкам, достала пряники, масло и сахар. Понюхала молоко в пакете и поставила его на стол тоже. Подумала и выудила из недр холодильника хлеб и чуть заветренный сыр. А под конец водрузила на конфорку сковородку со вчерашними макаронами по-флотски.

– Вы идете? – выглянув в коридор, увидела, что Лис зашнуровывает кроссовки. – Я налила уже.

– Это хорошо, Доня, – он тепло улыбнулся, так что защемило в душе, – но в другой раз. Правда.

А что произошло дальше и для чего, она не поняла. Стрельников как-то рывком умудрился подтянуть Докию к себе и чмокнул. В макушку. Задержал на миг. И отпустил, будто передавая Докии ход.

Но она замешкалась.

И Лис ушел. Дверь захлопнулась мягко-мягко, будто он боялся кого-то разбудить.

Докия повернулась к комнате. Саша теперь передислоцировался, застыв прямо по центру, и наверняка видел все, что только что провернул Лис.

– Ты тоже не будешь чай? – Докия поняла, что хочет, чтобы он отказался и ушел.

– Буду, – буркнул Саша. – С пряниками.

Но вместо чая на кухне он вдруг принялся целовать Докию. И не просто целовал – впился, как вампир. С какой-то злостью терзал губы, кусал шею, не замечая протеста.

Докия отпихнула его, отскочила и рявкнула:

– Уходи!

Саша насупился. Поднялся молча и вышел. Докия услышала щелчок входной двери. А через час пришло сообщение: «Извини. Завтра увидимся».

Посттравматика случилась утром. Надо было выходить из дома в универ, а Докия не могла переступить порог. Позвонить Никитиной? Сказать, что заболела? А что потом? Отсиживаться дома всю жизнь?

Малодушные мысли. Но прогнать их не получалось. Логика подсказывала, Елкин из тех, кто, получив отпор, вряд ли полезет снова. Скорее, он найдет другую беззащитную игрушку, будет терзать ее. Однако тело сбоило.

– Тебя в универ отвезти? – Звонка от Саши Докия не ждала, по экрану мазнула не глядя, едва заиграла мелодия.

– Да, пожалуйста.

Саша поднялся в квартиру.

– Чего-то ты бледненькая, – бросил как ни в чем не бывало.

– Спала плохо.

– Зря. Тот урод к тебе больше не полезет. Я позаботился, – он говорил так уверенно, что беспокойство немного снизилось.

– М-м-м, – вдруг вспомнилась корочка, которую он достал из кармана при соседке. – Саш, а ты где работаешь?

– А что? Это важно?

– Нет. Но…

– А, – Саша хлопнул себя по лбу и рассмеялся, – ксиву вспомнила? – Он достал красный прямоугольничек, развернул. – Классная приколюшка, скажи? Иногда выручает, если надо от кого-то по-быстрому избавиться, знакомые подогнали.

Докия посмотрела: фото, двуглавый орел, печати. Но перечислены все существующие следственные органы города, а вместо звания стоит «маршал-генерал, кум прокурора, сват президента». Вблизи даже за подделку не сойдет, только издалека, вредных соседок пугать.

– Дай свой телефон, – Саша потыкался по экрану. – Пароль введи, – и даже не отвернулся, пока Докия набирала четыре цифры. – Смотри, я установил тебе программку, – он показал иконку, – такая же у меня, теперь всегда буду знать, где ты. Если вдруг станет страшно, дави сюда, – показал, как ребенку, – приеду.

– А если занят будешь? – Докии не очень понравилось его самоуправство.

– Детка, для тебя я свободен всегда.

Глава 23

Лис потеребил браслет на запястье. Обычно это дарило ощущение спокойствия. А сейчас искусно переплетенная с кожей красная нить словно прожигала. Рванул завязку, захотев освободиться, но только затянул сильнее. Не зубами же разгрызать.

Говорят, звери, когда попадают в капкан, отгрызают себе лапу. Лис с минуту серьезно раздумывал над этим вопросом, глядя на тонкую кожу с дорожками голубых вен. Усмехнулся – мальчишество.

Можно разрезать браслет, прямо поперек завязок, кромсануть безжалостно. Но сам же будет потом жалеть.

В душе поселилась тоска. Можно все списать на осень. Та как раз вошла в самую хмурую пору: темнело рано, рассветало поздно, холодные дожди, вечная промозглость и ощущение утекающего в промоины времени. Еще и таилась осень везде: в закрытых оконных рамах, в портретах на стенах универа, запахе прелых мертвых листьев, нежелании просыпаться по утрам.

Но Лис точно знал, что дело не во времени года – в Докии. Какое-то дикое дежавю. Снова она рядом, но снова у Лиса связаны руки, чтобы быть вместе. Правда, в детстве он сам создал проблему на ровном месте, а сейчас проблема в том, что у Докии появился парень.

Лис понимал, что это могло случиться давно. Несколько лет назад он даже запретил себе фантазировать на тему вечной предопределенной любви. И символ ее – красную косичку от шарфа – оставил больше как напоминание, что однажды в его жизни было место прекрасному чуду. Попросил приятеля, делавшего авторские кожаные вещи, вплести в браслет – на удачу.

И на следующий день, как нацепил его на запястье, удача шарахнула под дых. Позвонила соседка бабушки и попросила срочно приехать, так как бабушка попала в больницу. Родители находились за границей, и рвануть пришлось ему. Остановился в своей старой квартире. Было грустно находиться в некогда родных стенах и понимать, что что-то забылось напрочь. Как так? Осколки воспоминаний составляли лишь общую картину, а мелкие детали оказались похороненными под слоем настоящего.

В попытке хоть отчасти приблизиться к прошлому Лис залез на антресоль и принялся рыться в убранных с глаз долой вещах. Нашел ящик с елочными игрушками. Тюки с валенками, которые, кажется, ни разу никто не надевал. Свои коньки. И заваленную разным тряпьем коробку, обклеенную подарочной бумагой. А под ней смялся отлипший стикер с начерканным впопыхах: «Для Докии».

* * *

Когда класс Лиса пошел в восьмой, Докия стала провожать после уроков сестренку-первоклашку Анюту. Другим одноклассницам не хотелось возиться с мелкой, поэтому сестры ходили вдвоем.

В тот день младшая ждала старшую в продленке – сонная, мелкая, вечно чем-то недовольная, как капризный котенок.

Лис наблюдал со стороны, потом незаметно пристраивался позади и шел следом, больше не слыша, а угадывая: вот сестры играют в придуманные истории, вот в слова, вот еще в какие-то игры, в которые они и сами играли с Докией несколько лет назад.

А однажды, в начале декабря, когда стояла непривычно слякотная для начала зимы погода – недозима-недоосень, – в класс постучалась учительница Анюты. Она извинилась и сообщила, что, похоже, первоклашка затемпературила и ее надо отвести домой. Докия сразу забеспокоилась, засобиралась. Лис же, словно придя в себя после длительного сна, вдруг тоже стал складывать учебники в рюкзак.

– Стрельников, а ты куда? – спросила Татьяна Максимовна.

– Вдруг на руках нести придется, – пожал плечами Лис. – Разве Кислова донесет и два рюкзака, и мелкую? Если надо, я вернусь потом, – пообещал, словно так и должно быть.

– Да, конечно, хотелось бы, – усмехнулась Татьяна Максимовна. – Еще только третий урок вообще-то.

– Хорошо, – Лис кивнул и вперед Докии подошел к двери.

Анютку действительно пришлось нести на руках. Не то чтобы она не могла идти, просто школьной медсестры на месте, как всегда, не оказалось, а девочка вся горела, как печка. Она прильнула к Лису и захныкала без слез.

– Возьми себя в руки! – приказала сестренке Докия, как однажды приказала Лису. – Лялька, что ли?

Анюта замолчала, но продолжала кидать жалобные взгляды. И дрожала, Лис это чувствовал. Или это его руки дрожали?

* * *

Лис едва не свалился со стремянки. Чтобы сказать, что в коробке, ему даже не пришлось открывать крышку. Но почему? Почему она здесь? На антресолях?

Выяснять отношения с бабушкой Лис не стал, хоть та и пошла на поправку. Зато побывал в старой школе, встретился с друзьями детства. И узнал, что Докия поступила в магистратуру и куда.

Чтоб принять решение, понадобилась ровно одна бессонная ночь.

И даже если бы Лису рассказали, как все будет сейчас, он бы этого решения не изменил.

Но представлять, как другой обнимает Докию, касается ее губ, – невыносимо! Хочется долбануться башкой об стену, чтобы выбить эти мысли.

И самое главное. Появись у Лиса хоть малейшие сомнения в том, что Докия счастлива с этим Александром, что он ненадежный, или кто-то вроде Алисиного Елкина, он схватил бы ее в охапку и бежал-бежал-бежал куда подальше, не слушая возражений. Но парень вроде самый обыкновенный: встречает после универа, дарит букеты, водит в кино. Лис не следил – просто Докия рассказывала Никитиной.

А что этот Александр раздражает Лиса – тоже далеко не проявление интуиции. Банальная ревность.

Переключиться. Дать себе возможность новых счастливых отношений. И Докии. Оставить веру в сказки за горизонтом. Да, все мы вырастаем из детства, как из старых штанишек, но никому же не приходит в голову пытаться натянуть их во что бы то ни стало.

Созвонившись с матерью, выслушал доклад об очередных достижениях Павлика и очень удивился вопросу, как сам. Рассказать как есть? Или не стоит? Конечно, не рассказал. С изрядной долей бравады сообщил, что в данный момент думает прикупить подержанное авто, надоело пользоваться то каршерингом, то общественным транспортом.

– Давно пора, – мама кашлянула, что в ее случае служило звоночком, дальше будет что-то неожиданное. – Жди в гости Элину. Она, конечно, по делам, не к тебе. Но почему бы вам не встретиться, может, повозишь ее по городу.

– Элина?!

Опять родители развернули масштабную сводническую деятельность? Помнится, Лис уже довольно однозначно сказал им, что не собирается становиться племенным жеребцом. Ни-ког-да! Он не наследник престола или правящей династии, значит, право выбора имеет. Интересен ли он Элине – дочери одного из отцовских деловых компаньонов – Лис не задумывался. Да, она эффектная девушка из хорошей семьи и с великолепными перспективами, но счастья на этом не построишь.

Лис покусал губу.

– Мама, я вообще-то здесь от безделья не страдаю.

– Никто и не сомневается. Но не сутки же напролет ты занят.

Разумеется.

Лису захотелось шмякнуть мобильник о стену, поменять симку и раствориться в пространстве. Интересно, когда Павлик станет достаточно взрослым для женитьбы, ему тоже подберут кого-нибудь? Или позволят выбрать девушку самому?

Распсиховавшись, не нашел ничего лучшего, как действительно отправиться по автомобильным салонам, где торговали подержанными авто. Если не купит, то присмотрится.

В первом Лиса ничего не зацепило. Зато он, похоже, очень зацепил девчонку в косухе и кожаной бандане. Настолько, что она даже предложила подвезти его до другого салона на новеньком байке.

– Предпочитаю такси, – не было никакого настроения флиртовать. – Но спасибо.

Во втором и третьем салоне тоже ничего не глянулось. Уже почти не надеясь, Лис заглянул в следующий, не такой большой, как предыдущие. Зато здесь разрешали походить по стоянке.

Лис облюбовал «опель» – старичок, конечно, разменял десятилетие, но цена и качество немца его вполне устраивали. Смущал желтый цвет. Но почему нет?

По сравнению с общесерой массой…

Серой. Массой.

Лис сначала и не сообразил, что его обеспокоило в сером «гетце». А потом, как на видеоповторе, возникла Докия, вылезающая из авто и идущая к универу. Наверняка не сказать, но машинка очень походила на ту.

Он обошел «гетц», сбив настрой менеджера, решившего, что клиент передумал приобретать «опель». Провел пальцем по дверному уплотнителю – тот был слегка влажным. В бардачке же нашлась тоже подмеченная как-то арома-подвеска: череп, при движении слегка клацающий зубами. И бусинка, затерявшаяся в перфорации коврика: Докия рассказывала Никитиной, что порвала браслет.

У Александра тяжело с деньгами? Или решил поменять автомобиль? Но вроде еще утром подвозил на нем Докию.

– Давно продается?

Менеджер замялся. Суетливо оглянулся по сторонам, а потом предложил тест-драйв и присел на пассажирское сиденье. Лис хмыкнул, но спорить не стал, ладно, прокатится, вспомнит навыки.

– Понимаете, это не совсем законно, – забубнил продавец, когда они выехали со стоянки салона, – но у этой машинки уже как бы есть владелец.

– Да? – Лис сделал вид, что удивился. – Зачем тогда на стоянке стоит?

– Ну-у-у, – паренек покусал губы, не решаясь на признание, а потом все же выпалил: – «Гетц» Сашка Морозов для себя приглядел. Просто выкупить пока не может, проблемы какие-то, я не знаю. Но потихоньку обкатывает. Наш хозяин в курсе. Правда, говорит, если кто уведет, Морозов сам виноват. Мы с ребятами и помогаем, чтобы не увели, когда не его смена.

Сошлось. И авто, и Александр. Интересно, а Докия знает, что ее кавалер раскатывает на фактически чужом «гетце»? Нет, Лис даже не думал, что она может встречаться с парнем только из-за того, что он на колесах, Кислова точно не из таких. Просто этот Саша, получается, обманывает. Красуется. Пускает пыль в глаза. А за павлиньим хвостом, как там говорила Фаина Раневская, скрывается обыкновенная куриная…

Лис буквально заставил себя прервать ехидный внутренний монолог. Это с некоторых пор стало бесить в отце. Не хватало еще завести подобную привычку.

Стрельников поставил «гетц» на прежнее место и вернулся к своему «опелю». Своему…

– Оформляем? – с надеждой поинтересовался менеджер.

– Разумеется. Обож-ж-жаю ж-ж-желтый, – поражаясь сам себе, зажужжал Лис.

Наверное, выглядит полным придурком. Богатым. С мозгами, засранными видосиками. Но плевать, если честно.

Еще раз выглядев «гетц», хмыкнул. И пошел оформлять «опель».

Глава 24

– Са-аш? – Докия меньше всего ожидала, что, когда вернется в комнату, он будет сидеть с ее телефоном в руках и активно изучать чаты.

Если ее неожиданное появление его и смутило, то ненадолго.

– У нас же нет секретов друг от друга, – Саша слегка нахмурился. – Я бы тебе дал свой телефон, если бы ты попросила.

– Но ты не просил, – возразила Докия.

– Вообще не вижу проблемы, – он прищурился, с интересом разглядывая, как она оделась. – Ты в этом пойдешь?

Докию уже не удивляла его способность менять тему разговора, особенно тогда, когда она ему неприятна.

– А чем плохи джинсы и свитер для похода в кино? – зато ей хотелось нагрубить.

Она подхватила телефон, мельком проглядела чаты, прикидывая, какой мог заинтересовать Сашу: с сестрой, мамой, Юлей или студенческий? Ни в одном про парня не было ни слова, так, обсуждения текущих дел, забавные открытки, общие приколы. Что его привлекло?

– Ну если хочешь пойти так, – немного кривовато улыбнулся Саша, – то поехали.

– Зачем так рано? – Докия помнила, что сеанс вроде как в шесть тридцать, а сейчас только пять.

– Я без машины. Там на фудкорте посидим.

Фильм оказался хорошим. Выразительные саундтреки, выверенные пронзительные кадры. Продуманная история, за которой интересно следить. Из особого состояния вырвала только рука Саши, скользнувшая по коленке. Докия вздрогнула и глянула на парня. Тот сидел, совершенно бесстрастно глядя на экран, а его рука словно жила сама по себе, ведомая бурлящими внутри эмоциями.

Докия переменила позу, как бы невзначай ускользнув от нежеланной ласки. На вопросительный взгляд Александра ответила улыбкой и протянула попкорн – совершенно естественно, пряча желание вскочить и убежать.

Тем временем милая история любви на экране сменилась историей ненависти. И Докия вдруг увидела в главной героине себя: потерявшуюся, нервную, терзаемую внутренними противоречиями женщину, которая связала жизнь с абсолютно неподходящим ей человеком, – хотя другой, как оказалось, всегда присутствовал рядом.

* * *

Хорошо, что мелкий холодный дождь не способствовал вечерней прогулке. Докии хотелось поскорее добраться домой и остаться наедине со своими мыслями.

Саша тормознул такси. Уверенно назвал ее адрес.

Расправив на заднем сиденье пальто, будто для того, чтобы немного просушить, Докия выиграла немного личного пространства. А Саша, ничего не заметив или посчитав, что так и надо, принялся обсуждать фильм.

Он понял его совсем иначе, чем Докия. Для него главная героиня оказалась поверхностной и даже глупой. Она не ценила ни заботы, ни прожитых лет. Мужчина, посвятивший ей жизнь, залуживал гораздо большего, чем ему давали. Да, у него имелись интрижки на стороне, но, разумеется, женщина сама виновата: не следила за собой, старела, дурнела. И не прислушивалась к мужчине в важных вопросах.

Слово за слово завязался диалог с водителем, чему Докия оказалась очень рада: все что угодно, лишь бы не спорить сейчас.

– Советуете?

– Сходите. Лучше не один, – Саша выразительно глянул в сторону спутницы.

– Понятно, не один. С женой. Еще бы хулиганов пристроить теще, – широко улыбнулся водитель, поглядывая в зеркало. – А вы пока не обзавелись?

– Мы не… – но Докия не договорила.

– Планируем, – опередил Саша.

Показалось, что прямо сейчас на нее упала сеть и затянулась. Из легких словно вышибли воздух. Но что сказать, чтобы не поставить всех в глупое положение, Докия не знала.

Водитель тем временем понимающе кивнул и остановился прямо у подъезда.

Докия вылетела из автомобиля и рванула к подъезду. Внутри клокотало все, что накопилось с момента знакомства с Сашей: его снисходительные порой интонации, удушающая забота, постоянное нарушение личных границ, навязывание мнения. Фильм, так неосмотрительно выбранный именно им, оказался хрустальным шаром, показавшим Докии будущее.

Такси отъехало. Саша догнал Докию у лифта, потянул к себе, не обращая внимания на сопротивление.

– Ну что еще случилось, детка? Ты сама не своя в последнее время, – улыбка не согревала холодного взгляда.

– Ты собрался решать за меня абсолютно все? – резанула Докия.

– В смысле?

– Ну мы, оказывается, вместе, планируем детей, – перечислила она. – Что еще?

– Еще я считаю, что финансами в семье должен заниматься мужчина, – он даже не попытался хоть как-то исправить ситуацию, выстраивая все более высокую стену.

– Да?

– Да! Когда мы будем вместе жить… – его уже понесло, но остановил взгляд Докии. – Блин, Донь, – за то, что он использовал эту форму ее имени, захотелось отвесить пощечину, – шутил же.

Да, это Саша тоже любил, при любом удобном случае утверждать, что сказанное – шутка, а Докия просто не поняла.

– Малыш, не обижайся! Водитель оказался таким открытым парнем, хотелось ему интонировать.

– А мне?

– Что?

– Интонировать? – Докия встала напротив него, игнорируя распахнутые двери лифта. – Знаешь, Саша. Я не могу так больше.

– Как? – кажется до него стало что-то доходить.

Улыбка медленно сползла с его лица, глаза стали огромно-бездонными, а под ними моментально проступила чернота.

– Ты хороший парень. Но нам не надо встречаться. Совсем. – Она резала, стараясь не обращать внимания, что каждое слово забивается в Сашу ржавым гвоздем. – И мы не будем жить вместе!

– Вот так? – выдохнул он.

– Так. И финансами, если оба работают, оба и распоряжаются!

Докия повернулась, чтобы снова нажать на кнопку вызова закрывшегося лифта. Но парень не дал сделать этого: развернул к себе рывком и впился в губы поцелуем. Даже первому, случившемуся на кухне, до этого было далеко. И по долготе, и по боли, и по накалу. К тому же Саша заломил ей руки, не давая возможности оттолкнуть.

Докии ничего не оставалось, кроме как укусить потерявшего голову, что дало возможность вырваться, а потом влепить звонкую пощечину. По подбородку стекала капелька крови – непонятно, чьей именно.

Парень навис, тяжело дыша, злой и раздосадованный. Докия всеми силами старалась не выдать, что испугана до невозможности. Она каким-то чутьем понимала, что надо казаться сильной и смелой. И не поворачиваться спиной, как к дикому зверю.

– Уходи, – выдохнула едва слышно.

И в какой-то момент случился перелом.

Саша застыл. Побледнел. Вдруг свернулся и осел, навалившись на стену, его дыхание вырывалось с сипом, будто легкие склеила неведомая дрянь, глаза закатились.

Докия одновременно и хотела сбежать, и понимала, что не сможет оставить его здесь в таком состоянии. Она присела, начала тереть Саше уши, разминать холодные, будто одеревеневшие пальцы. Паничка? В разных зарубежках, когда у героев начиналось нечто подобное, они использовали баллончик с лекарством, но не шарить же по чужим карманам, тем более не факт, что Саша чем-то подобным пользуется.

Но интенсивные растирания, кажется, все-таки помогли. Он задышал легче, и даже смог сфокусировать на Докии взгляд, мутный и оттого бессмысленный.

– Помоги встать, – попросил он негромко.

Докия выполнила просьбу, и Саша двинулся к лестнице, неуверенно покачиваясь, будто пьяный. На робкое предложение вызвать такси махнул рукой, даже не оглянувшись.

Чувство вины захлестнуло Докию с головой. В целом ведь Саша ничего плохого не делал? Может, это с ней что-то не так? Слишком прониклась чужой придуманной жизнью и перенесла ее на себя? Довела человека до приступа.

Но, несмотря на эти мысли, оставалась подспудная уверенность, что все Докия сделала правильно.

И это противоречие разрывало душу.

Глава 25

Юля, едва оторвавшись от настойчивых губ Гришика, глянула на экран звякнувшего телефона.

– Там Докия, – проговорила она неуверенно.

– Подождет.

Гришик ни на миг не прервал своего занятия: в данный момент его губы скользнули ниже, и еще ниже, дойдя до Юлиной груди, отчего соски напряглись настолько, что стало больно.

Никитина хихикнула и выгнулась, подставляясь еще больше. А сама, зарывшись одной рукой в волосы Гришика, другой не прекращала попыток зайти в мессенджер, но смартфон упрямился. Наконец, отказавшись от идеи совместить приятное с полезным, Юля решила, что посмотрит, что написала подруга позже, тем более им с Гришиком не так часто выпадали случаи оторваться по полной.

Оседлав парня, Юля содрала с него футболку и провела пальцами по шее, не прекращая медленно, но ритмично двигаться, будто и впрямь скакала на горячем жеребце. Запах Гришика – и не только запах – сводил ее с ума. Никитина хотела раздеть парня прямо сейчас. Но лишняя спешка в таких делах могла лишь навредить, поэтому приходилось сдерживать страсть.

Телефон, оставленный без внимания, звякнул еще и еще.

Гришик, распаленный и раскрасневшийся, уже блуждал руками по ягодицам девушки, помогая ей выдерживать заданный ритм. Джинсы стали опасно узкими. Пришлось, высвободить одну руку и расстегнуть их.

Юля тем временем избавилась от кофточки и трусиков, временно покинув такие удобные колени Гришика. И дальше дело пошло еще горячее. Темп и ритм только нарастали. Пока, позволив себе больше не сдерживаться, оба не окунулись с головой в море страсти.

В самый эпический момент запиликал уже телефон Гришика. Бравурную мелодию Юля знала – мама парня. И хорошо, что она надумала позвонить сыночку не полчаса назад, потому что продолжила бы набирать и набирать, пока он не ответит.

Никитина чмокнула Гришика и соскочила с его колен. Подхватила свой смартфон, попутно показав, что идет в ванную. А парень кивнул и обреченно потянулся к телефону.

Прислушиваться к разговору Юля не стала. Пустила воду погорячее и, наконец, открыла сообщение от Докии.

– Блин!

Наскоро смыв все следы страсти и промокнувшись мягким полотенцем, выскочила прямо голышом. Подбирая на ходу свои вещи, добежала до Гришика. Он все беседовал с матушкой.

– Я к Докии. У нее там дурдом! – шепнула, чмокнув в губы.

– Поздно же, – махнул на окно парень. – Я провожу. Мам, все, давай, пока!

– Не надо, – отказалась Юля, – такси уже ждет, а тебе еще в порядок приводить и себя, и квартиру.

Она быстро огляделась. В прошлый раз как-то умудрилась забыть в месте свиданий бюстгальтер. Сегодня Юля изначально была без него, но мало ли что может остаться. И так Юра – одногруппник Гришика, иногда позволяющий ребятам налюбиться в квартире, доставшейся ему от прабабушки, – в последнее время при встрече строит излишне понимающую мину.

Юля подхватила сумочку, махнула Гришику, который с немного по-детски растерянным выражением лица застегивал джинсы, и выскочила в коридор.

Уже в лифте набрала подругу.

– Донь, до одиннадцати успеваю. Тебе белое или красное? Или вообще, чего покрепче?

Но, видимо, не получив конкретного ответа, Юля, выйдя из такси рядом с ближайшим магазином от дома Докии, накупила всего, включая баночку икры и палочку сырокопченой колбасы.

Подлетая к кассе, выпалила нерасторопной девушке:

– Побыстрее, пожалуйста, у вас на все пять минут, у меня там подруга в шоке!

Неизвестно, о чем подумала кассирша, но рассчитала мигом, уложившись до одиннадцати.

Никитина неслась и прокручивала, что может сказать Докии. Или вообще ничего не говорить? Просто быть рядом и все?

Докия открыла дверь сразу, будто ждала. И по отчаявшемуся взгляду, синякам под глазами, поникшим плечам стало сразу понятно, насколько ей плохо.

– Ну, иди сюда, маленькая моя! – распахнула объятия Юля, поставив пакет на тахту.

И обняла крепко-крепко, чувствуя напряженные, как тетива, мышцы. Мимолетный стыд за минуты страсти, когда подруга нуждалась в ней, заставил с какой-то материнской нежностью помассировать сведенные плечи, погладить по голове.

– Давай мы с тобой напьемся, – предложила шепотом, – до тошноты. Намешаем всего. Завтра суббота, в конце концов, можно и прогулять. Я икру купила и колбасу. Хлебом, надеюсь, ты богата?

– Богата, – ответила Докия, отступив от подруги. – И не только хлебом.

Юля с ходу занялась нарезкой, не доверив подруге нож. Настругала колбасу тонюсенькими кусочками, так что через них можно было смотреть, потом на батон – а он нашелся в хлебнице – намазала масло и икру, щедро, не по три зернышка на квадратный метр. Потом выудила сыр из холодильника, нормальный, немного заветренный, но с дырочками. Пару яблок нарезала ломтиками. Скоро стол выглядел как на праздник.

Стараясь не обращать внимания на остекленевший взгляд Докии, вытащила весь запас спиртного:

– С чего начнем?

– Юль, что со мной не так? – подруга ответила совсем не на тот вопрос, который прозвучал, но Никитина не удивилась.

– Все так.

– Нет, – она уверенно мотнула головой.

И рассказала все: про сборы и поход в кино, про беседу в такси, про то, что произошло после…

– И ты его отпустила? – Юля, наконец, справилась с пробкой и разлила вино прямо в стаканы.

– Нет. Побоялась. Догнала на улице и позвала к себе.

– Так я и думала, – кивнула Никитина. – Ты, подруга, неопытная. Прогулялся бы, ничего бы с ним не случилось. У меня у братца такие приступы стабильно раз в полгода случаются.

– Погоди, – Докия схватилась за Юлину руку, словно утопающая. – Он поднялся со мной, умылся. Я постелила ему в другой комнате. Сказала, что сейчас спать, а потом утром поговорим.

– Поговорили? – подтолкнув стакан подруге, Юля проследила, чтобы та выпила налитое, словно лекарство.

– Нет. Я задремала, наверное, нанемного. Проснулась, пошла в туалет, а Саша… – Докия всхлипнула и зажала рот руками.

– Чего?!

– В ванной… Без сознания…

Никитина подлила ей еще, слушая про вызов «Скорой», про поездку в больницу. Казалось, подруга пересказывает фильм или прочитанную книгу – урывками, отдельными кадрами.

– Я не помню половину, что говорила и делала. Все казалось сном: надо проснуться, а не получается. А под утро мне сказали, что опасности нет, и отправили домой.

– Вот и хорошо! – Юля заставила Докию откусить бутерброд с икрой. – И чего переживать?

– Знаешь, я, наверное, что-то не так запомнила. Хирург, который швы наложил, сказал, что так вены не вскрывают, если не хотят выжить. Разве можно наверняка знать, как вскрыть себе вены? И зачем это делать? – Докия с надеждой посмотрела на Юлю.

– Урод он! – припечатала та. – И никогда мне не нравился!

* * *

Докия терпеливо тащила из школы рюкзак Лиса, свою сумку и портфель больной сестренки.

Она говорила, что наверняка простуда из-за того, что Аня втихую ела снег на балконе. Пугала, что сейчас позвонит маме. И врачу. Или наоборот. И, раз Анюта уже школьница, сладкие детские сиропчики ей не положены: будет глотать горькие лекарства за свое непослушание.

За этой монотонностью Лис угадывал беспокойство. Словно Докия говорила не столько сестренке, сколько себе. Играла роль – так, чтобы и самой в нее поверить: взрослой, старшей, здравомыслящей. И еще, наверное, чтобы дать отмолчаться Лису.

– Если надо, могу за таблетками сбегать, – вклинился он в паузу.

Голос чуть-чуть сломался, ушел на фальцет, но в общем-то получилось довольно уверенно, по-мужски.

– Так не знаю же еще что, не выписали. А «парацетамол» дома есть, – буднично отказалась Докия. – Спасибо тебе! – поблагодарила у двери.

Уже почти закрыла дверь, но вспомнила, что не отдала его рюкзак:

– Лис! – протянула, улыбаясь какой-то совершенно новой, обалденной улыбкой. – Так и будешь туда-сюда ходить?

– Солдат спит, служба идет, – пошутил Лис.

Докия замерла, словно еще что-то хотела. Он тоже замер. И мир, казалось, превратился в стеклянный шар, внутри которого прячутся разноцветные лучики.

– Доня, – сиреной проныла Анюта, – дует вообще-то!

– Пока, – Лис пришел в себя и, не оглядываясь, поскакал по лестницам, совершенно забыв про лифт.

Глава 26

Лис, несмотря на раннее утро, еле нашел парковочное место. Вышел из авто и огляделся. Мама очень просила встретить Элину. Хорошо. Встретит. Даже до гостиницы подкинет. Самой фешенебельной, какие Элина любит. Ну не к себе же вести эту девицу!

Элина показалась на выходе с огромным чемоданом на колесиках. Эффектная, как всегда. В стильном пальто, обтягивающем все выпуклости. Заозиралась нетерпеливо, но Лиса не заметила. Достала телефон. Откинула гриву волос. Все показательно, играючи, чтобы попутно прельстить всех случайных свидетелей действа.

Буквально через несколько секунд Лис услышал рингтон.

– Привет! Я впереди, смотри во втором ряду слева, желтый «опель», – махнул рукой, поймав ее взгляд.

– Ты у меня чемодан не возьмешь? – удивилась Элина.

Лис вздохнул. И вышел навстречу. Медленно, без лишней суеты. Не удалось побыть невежливым, хотя очень хотелось показаться девушке сразу неотесанным и избалованным эгоистом, чтобы задумалась, надо ли идти на поводу папочкиных фантазий. Или она и не идет, а придерживается собственных целей?

Элина переминалась с ноги на ногу. Выпячивала губки, как маленькая девочка, хорошо еще, что не заплакала. В этом случае Лису было бы тяжело придерживаться выбранной роли.

– Да держи уже! – махнула девушка на чемодан. – Надоел, как собаке пятая лапа!

Лис не задавался вопросом, могла ли собаке надоесть лишняя лапа, скорее, наверное, нет, если функционирует нормально. Об этом он и сообщил Элине, постаравшись сделать тон повысокомернее, и добавил дополнительным аргументом:

– Или ты в своем салоне авто без запаски продаешь? Она же тоже – пятая.

– Нормально я все продаю, – буркнула Элина. – А ты чего это «опель» купил? Еще такого несерьезного цвета! Небось и накололи тебя…

– Обож-жаю ж-ж-желтый, – продублировал свою фразу из салона Лис. – И на свои деньги покупаю что хочу.

– Это глупо! Надо советоваться со знающими людьми.

И кто тут знающий? Элина, что ли?

Она собиралась сесть вперед, но он открыл ей заднюю дверь. Знал уже, что сейчас станет подтягивать колготки, сверкать коленками, жеманно закидывать ножки – проходили, и не раз.

– Мы через неделю здесь откроем салон, потерпел бы, – Элина немного поморщилась, оглядывая «опель» изнутри, – подогнала бы тебе абсолютно новую машинку по бросовой цене.

– Разоришься, если всем станешь предлагать подобное, – Лиса порядком раздражало это жлобство в девушке.

– В конце концов, ты не чужой мне человек, – зазывно улыбнулась она, поймав его взгляд в зеркале. – У нас есть общие приятные воспоминания.

Как бы Лис хотел, чтобы их не было. Совсем. Отдал бы руку, почку или еще что-нибудь парное.

В жизни каждого случаются ошибки. А тогда и он, и Элина оказались не совсем трезвыми, обиженными на родителей и обоюдно посчитавшими, что секс очень полезен для здоровья в подобных обстоятельствах. Девушку даже не остановило наличие у нее парня на тот момент. Правда, это ее никогда не останавливало: для Элины секс всегда стоял особняком, независимо от отношений.

– Власова, что тебе нужно? – Лису надоели ужимки и недомолвки.

– Честно? – она постучала аккуратными ноготочками по зубам (привычка, которая просто бесила). – Выйти за тебя замуж.

Он хохотнул, но еле увернулся от незамеченного внедорожника. Сердце дало сбой. Показывать Элине смятение было нельзя. Оставалось резать правду и излишнюю напряженность списать на опасный маневр.

– Никогда.

Элина фыркнула. Уткнулась в телефон и принялась строчить в мессенджере.

Лис искренне понадеялся, что ее последняя фраза – просто шутка. Вполне в стиле Власовой. Захотела поиграть на нервах, мстит за безразличие при встрече.

Высадив Элину у гостиницы, продолжил роль неотесанного мужлана, выгрузил чемодан из багажника и уехал, бросив напоследок, что, мол, занят, дальше сама. Будь девица с другими замашками и характером, даже пусть так же регулярно навязываемая родителями, Лис бы так вести себя с ней не смог. А с Власовой легко, даже чувства вины почти не возникало. Она же сама всех использует. Так уверена в собственной неотразимости, что другие, по ее мнению, не достойны ее мизинца.

Неужели родители не видят, что весь Элинин лоск – лишь мишура, декорация? Она так умеючи пускает пыль в глаза. Кажется умной, уверенной, роскошной. Высший эшелон. Из такой семьи.

А собственно, из какой? Власов-старший – проныра, каких поискать: выбился из грязи в князи, никого ни в грош не ставит, кто ниже по положению. Зато елей в уши лить умеет. Вот жена его, говорят, и правда каких-то голубых кровей. Элина статью в нее. А в остальном – папочка.

Покружив по городу, но так и не найдя душевного успокоения, Лис вырулил к парку. Припарковавшись и не замечая накрапывающего дождя, пошел прямиком к озеру, надеясь, что в этот час народу еще мало и удастся привести в порядок собственные мысли. И только там вспомнил, какой сегодня день: суббота. Счастливые парочки, так же не замечая плохой погоды, устроили фотосессию в самых зрелищных уголках парка. Правильно, регистрация браков в ЗАГСах начинается довольно рано. То тут, то там мелькали белоснежные платья, взвивались голуби и шары. Доносились восторженные крики.

Настроение Лиса абсолютно не гармонировало с происходящим. Ему хотелось выключить суету, жаль, пульта не изобрели. Эти празднующие люди тяготили. Казалось, почерпни у них счастье, – но нет, не получалось. Чужое счастье не грело.

Лис вернулся к «опелю» и поехал куда глаза глядят. Уже зарулив во двор, сообразил, что они привели его к Докии. Что-то внутри, сосуще-голодное, подсказало, что лишь она способна исцелить. Запечатать, наконец, эту брешь, лишь разрастающуюся и разрастающуюся несколько лет.

Даже если у Докии будет Александр – плевать. Самому Лису достаточно просто видеть, слышать, пытаться угадать, что прячется за каждым взмахом ее ресниц. Никто ведь не запрещает оставаться друзьями!

К двери долго не подходили. Пришлось несколько раз нажимать на звонок, потому что Лис явно слышал внутри квартиры невнятные звуки, показалось, что кто-то что-то уронил, потом, видимо, поднял, не без парочки ласковых. На Докию все это похоже не было.

Предположения варьировались от плохого до еще хуже. Она переехала, и хозяйка сдала квартиру новым жильцам? Пока Докия спала, дверь вскрыли грабители и теперь она у них в заложницах? В любовном угаре с Александром забыли про горящие конфорки? Тем более телефон раз за разом предлагал оставить абоненту голосовое сообщение, а в мессенджер Докия заходила аж шестнадцать часов назад.

Порядком разволновавшись, Лис вдавил кнопку звонка и жал-жал-жал. Пока дверь не открыла Никитина, не совсем твердо стоящая на ногах.

– Стрельников? – хмуро удивилась Юля. – Чего тебе?

– Докия где? – в тон ей ответил Лис.

– Там, – махнула рукой вглубь квартиры.

Он подвинул Никитину и прошел. Пока снимал обувь, принюхался: пахло отвратно, и тоже совсем не похоже на Докию, та и без Барановой всегда была чистюлей.

Заглянул в комнату. Докия лежала, свернувшись в постели. Бледная, лохматая и удивительно-трогательная в своей беспомощности. На полу примостился таз. Грязный.

– Кислова, ну ты даешь, – шепнул Лис. – Пустилась во все тяжкие?

– Ну, когда-то же надо начинать, – бескровными губами прошелестела она.

Лис даже заметил некое подобие улыбки, а потом Докия опять дернулась вперед, и он еле успел подставить таз. Поддержал, убирая волосы с лица, потом помог лечь удобнее и пошел в ванную, отметив, что Никитина сидит на кухне, поддерживая тяжелую голову обеими руками.

Вымыв таз, проверил Докию – она задремала, лежа на боку. Значит, можно заняться чем-нибудь полезным. Убраться, например.

Прикрыв Докию одеялом, Лис пооткрывал везде форточки. Проинспектировал холодильник: не пусто, но и не густо. На столе колбасные и сырные обрезки, их разве что кошке отдать, которой нет, пара подсохших бутебродов. Под столом несколько пустых бутылок. Хорошо погуляли вчера девочки, но не умно.

Лис растолкал дремлющую прямо за столом Юлю:

– Ключ не знаешь где?

– Там, – она махнула неопределенно. – Лисик, ты проводишь меня баиньки? Мы так поздно легли. А потом Доне стало не очень хорошо.

– Я понял, – лаконично отозвался Стрельников, помог Никитиной принять вертикальное положение и отвел во вторую комнату, где и уложил, откинув в сторону покрывало.

Безжалостно избавился от всех следов вчерашнего кутежа, проверил, на месте ли карточка и скрепя сердце нырнул в недра сумочки Докии, надеясь найти ключи. Наткнулся на телефон. Вытащил, чтобы не уронить ненароком. Экран от прикосновения ожил, и Лис увидел свою фотку: в автобусе, сидит расслабленный, полуприкрыв глаза рукой с браслетом. Сначала не сообразил, где и когда его так могли снять, а потом вспомнил – Ельникова пригласила группу отмечать начало учебного года – видимо, кто-то сфоткал. Потом задумался, откуда фотка у Докии? И давно ли?

Бережно отложив телефон, все-таки на самом дне нашел ключи и вышел из квартиры, прихватив мусор.

Глава 27

Докия проснулась, с ужасом вспоминая, какой сегодня день, который час и что она планировала сделать. Вскочила. Но через несколько не самых приятных мгновений вернулась в лежачее положение. С опаской посмотрела на пол: таз стоял чистый. Принюхалась. В квартире, как ни странно, довольно приятно пахло приготовленной едой.

Баранова вернулась? Но у нее же нет ключей! Юля решила заботиться о подруге до конца?

И последняя вспышка памяти – Лис, заботливо придерживающий голову, – заставила Докию прийти в себя окончательно. Она беззвучно застонала. Сначала захотелось спрятаться под одеяло, как в детстве. Но затем Докия набралась смелости, осторожно поднялась и, как по рассыпанным осколкам, вышла в кухню.

Лис сидел, навалившись на стену и отвернувшись к окну. Чего уж там можно было найти интересного? Дождило и хмурилось. На плите что-то варилось в кастрюльке. На блюдце лежал лимон, в вазе – конфеты. О вчерашнем загуле с Никитиной не напоминало ничего, кроме головной боли и слабости до дрожи.

Лис, похоже, почувствовал ее, хотя она двигалась бесшумно, как призрак, и оглянулся. Сначала его взгляд был изучающе-серьезным, а потом залучился теплом.

– Привет, пьянчужка, – поприветствовал с улыбкой.

– Лис, прости, – чувствуя, как вся кровь кидается в голову, выдавила Докия.

– Должна будешь, – шутливо бросил он. – Давай иди умывайся. Воняет от тебя, – показательно помахал перед носом. – А потом завтракать… Или нет, – Стрельников глянул на время, – уже полдничать. Я приготовил крутой бульончик. Выжмешь в него лимончик, и зелень положишь. И собутыльницу буди.

Тепло затопило с макушкой, и даже стало легче. Докия, сама не ожидая от себя такого, шагнула к Лису, обняла, вдыхая такой обалденный, такой родной запах, наклонилась и чмокнула.

А потом с непередаваемой легкостью метнулась в ванную, застеснявшись порыва. Пустила сначала горячий душ, но, чувствуя, что от него становится хуже, перевела на еле теплый. Упругие струи били по лицу, телу, капли скользили по коже, вымывая прошлое и впечатывая настоящее в каждую пору. А ведь Докия уже была почти уверена, что после того, как нашла Сашу в ванной, заходить сюда сможет только на несколько мгновений, а то и вообще забьет на личную гигиену.

Приняв душ, уставилась в зеркало. Голова еще немного побаливала, но видок хотя бы не напоминал актрису второго плана из низкопробного зомби-апокалипсиса, хотя и до главной героини недалеко.

Лис в кухне, стоя у окна, разговаривал по телефону. На этот раз он не стал таиться – хотя, возможно, потому что сделать это в крошечной двушке гораздо сложнее, чем в универе или другом общественном месте.

– Элина, я не обязан тебя развлекать, что бы ты себе ни придумала, – сказал, открыто глядя в глаза Докии.

В доносившемся из трубки голосе слышались истерические нотки. Похоже, спор начался не только что.

Докия почувствовала себя лишней и ушла будить Никитину. В конце концов, время давно перевалило за обед, а они даже еще не позавтракали. Хотя мысли о еде энтузиазма не вызывали. Пить вот хотелось.

А Лис там личную жизнь устраивает!

Юлю будить не пришлось. Она лежала на спине и разглядывала потолок, расслабленная и розовая со сна. Похоже, похмелье ее совершенно не коснулось.

– Жива? – зевнув, поинтересовалась Никитина.

– Как видишь, – усмехнулась Докия. Присела на краешек постели. Прислушалась, но в кухне уже было тихо. – Там Лис бульон сварил.

– Что? Прямо для нас? – Юля вытаращила глаза. – Слушай, он идеал мужчины. Ты меня прости, но, кажется, я в него влюбляюсь, – добавила томно.

– Я-то тут при чем? – почти весело отозвалась Докия. – Он там с какой-то Элиной разбирался. Перед ней потом извиняйся и перед Гришиком.

– Гришик… Это да-а-а, – выдохнула Никитина и суетливо огляделась. – А где мой телефон? Надо ему позвонить.

Но в этот момент тот сам затренькал у нее в кармане.

– Да, солнце! – мазнув по экрану, ответила Юля.

И ясновидящим не надо быть, чтобы сообразить, кто именно звонит. Надо же, им уже одинаковые мысли одновременно в голову приходят. А Докия, кажется, снова лишняя.

Она показала жестом подруге, чтобы та приходила есть, и вышла из комнаты. Потом дошла до своего телефона, чтобы проверить, нет ли каких новостей из больницы. Но немного растерялась, наткнувшись на открытое фото Стрельникова. Сердце пустилось вскачь. Начавший выбираться из коматоза мозг, подсунул воспоминание, как Никитина пересылает ей это фото.

Докия быстро свернула его, словно боясь, что ее застукают за чем-то противозаконным. Батарея почти разрядилась. Поэтому, взяв зарядку, прошла в кухню.

Лис все еще стоял у окна. Но без телефона. Просто смотрел.

– Могла бы не уходить, не мешала, – высказался напрямую. – Это мне родители приятельницу семьи навязали, я ее развлекать не обязывался.

– Юлю ходила будить, – Докия смутилась. – Она сейчас придет.

Лис кивнул.

– Тогда бульон разливаю?

– Я сама.

Ей надо было сосредоточиться на простых, не требующих особых раздумий действиях, чтобы не пялиться на парня, не пытаться угадать, как он здесь оказался, и вообще – зачем все это. Но самое главное, Докия совершенно забыла про Сашу. Мелькнувшая мысль забилась в уголочек и скромненько свернулась калачиком: ее не беспокоить, и не заметишь, что приходила.

Явившаяся Никитина тут же загрохотала посудой, бросив Лису незначительное: «Привет! Как дела?» – словно это самая обыденная вещь – присутствие Стрельникова на кухне подруги.

В четыре руки девушки управились довольно быстро, накрыв на троих. Прозрачный ярко-желтый бульон с идеальными жиринками даже на вид казался произведением искусства.

Юля щедро сыпанула в него зелени, а потом еще посыпала перцем. Удовлетворенно вздохнула, сняв пробу, а потом уставилась на Стрельникова и Докию:

– Ну, чего ждем? Жрать хочется, – заявила безапелляционно.

Те сели друг напротив друга. Докию буквально обжигало колено Лиса, но он, похоже, чувствовал себя вполне комфортно. Даже поинтересовался, в честь чего вчера состоялась «попойка». Так и назвал. В общем-то правильно, но Докии стало стыдно.

Никитина кинула на нее пронзительный взгляд, будто давая возможность ответить. Но не дождавшись, заявила:

– Просто кое-кто слишком трепетно реагирует на актерскую игру.

Лис уставился на девушек. Переводил взгляд с одной на другую, пока они обе, не отрываясь, смотрели друг на друга. Наконец, Докия не выдержала первая:

– Саша в больнице. Он пытался покончить с собой, – выпалила на одном дыхании, словно боялась, что, если запнется, не сможет продолжить.

– Ага, – Лис кивнул немного озадаченно. – И как он сейчас? – спросил, нахмурившись.

– Не знаю, – призналась Докия. – Страшно звонить.

Юля скептически хмыкнула.

– Да что с ним будет?

– Хочешь, я позвоню? – предложил Стрельников.

– Нет, я сама, – словно прыгнула с моста Докия. – Чуть позже.

Сейчас казалось более важным, что Лис сидит напротив, продолжает хлебать бульон, присыпанный зеленью, откусывая щедрые куски хлеба, сосредоточенно и спокойно. И движения его рук: туда-обратно – эпицентр мира, а не вся суета вокруг и около.

Жаль, что остановить прекрасное мгновение не получилось не только у Фауста[5]. Докии позвонили из больницы. Сердито и осуждающе сообщили, что Саша сбежал, словно она сама поспособствовала побегу.

– Я же говорила, этот урод просто играет у тебя на нервах, – безжалостно вынесла приговор Юля, настоявшая на громкой связи. – Если бы ему было плохо, он бы не ушел! А раз снова тянет на подвиги…

– Вот именно! И на какие, непонятно! – перебила ее Докия.

Она уже несколько раз набрала Сашин номер, но абонент по-прежнему находился «вне зоны действия сети», и оставалось лишь надеяться, что у него просто разрядился телефон, а не произошло что-то похуже.

– Знаешь, где он живет? Хочешь, я съезжу? – предложил Лис. На Морозова, конечно, ему было плевать с высокой башни, но ведь Докия беспокоилась.

– Нет, – покачала головой она, – и нет.

Двойное отрицание. И не знала, где живет, и не хотела бы, чтобы Стрельников вмешивался.

– Себе он вреда не причинит, – Никитина упорно стояла на своем. – А вот тебе захотеть отомстить может.

Всплыло очередное смутное воспоминание: Юля тычет Докии под нос телефон со страничкой сайта, где перечисляются явные и скрытые признаки абьюзивных отношений. Что-то про кажущуюся идеальность, вовремя подпитываемое чувство вины, манипуляции. Все это имелось, как по учебнику. Кажется, там еще был тест. И они его прошли, обе – в кеше даже завалялся документ с результатами.  Докия проверила.

Ее результат: «Беги, пока можешь! И даже если не можешь, бери себя в руки и тоже беги!»

Радовало, что все-таки отношения не зашли далеко. Ведь не просто так что-то останавливало. Интуиция, чутье или ангел-хранитель. И кажется, именно в тот момент Никитина прислала фото Стрельникова, бормоча что-то типа того, что, кажется, знает, как тот выглядит.

– Знаешь, тебе нельзя оставаться одной, – заявила Юля. – Стрельников, выбирай, ты пасешь эту сердобольную первым? Или я?

– Юль, да что ты! – возмутилась Докия.

Но подруга не собиралась слушать возражения:

– Я легко могу перекантоваться здесь недельку. Придумаю что-нибудь дома. Мальчишки точно будут рады, что злая сестра свалит.

Лис тем временем ходил по квартире туда-сюда с загадочным выражением лица. Докия чувствовала – Стрельникова что-то распирает и вот-вот вырвется. Она подозревала, что именно. И одновременно и боялась, и ждала этого.

– Так, – решился Лис, улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, взъерошил волосы обеими руками, – я переезжаю сюда, и отказы не обсуждаются. С твоей хозяйкой готов поговорить сам. За свою квартиру я заплатил за полгода вперед, так что хозяин внакладе не останется.

– А как же Элина, которую тебя попросили развлекать родители? – Докия невольно выдала болевую точку.

– И правда, Доня, – прищурился Лис, – заключим сделку? Ты спасаешь меня от Элины. Я тебя – от Саши. Никитина, если ты нас выдашь, не прощу, – он серьезно глянул в сторону Юли, замершей с самым глупым выражением на лице.

– Да ну тебя! – отмахнулась та. – Вы с Алисой точно по одним учебникам учились, она тоже все пыталась меня обвинить в подобном!

– Хорошо, – согласилась Докия почти беззвучно, словно оставляя для себя шанс на попятный.

Но Лис услышал.

– Значит, по рукам. Извини, наличкой почти не пользуюсь, свою часть за квартиру буду переводить тебе на карту, – сразу перешел к деловой стороне вопроса. – Посиделок не устраиваю, девиц не вожу, умею делать покупки и даже готовлю при случае. В целом – адекватен, если не сказать идеален, но могу допоздна засидеться за компом. И wi-fi тут, надеюсь, есть?

– Стрельников! – выдохнула с возмущением Докия, но заметив улыбку Лиса, решила не продолжать, в конце концов, лучше, действительно, на берегу оговорить все условия совместного проживания, пусть даже в такой самодовольной форме.

– Сидушку на унитазе за собой опускай, – сыпанула соли Никитина. – И не думай, что грязное белье само собой укладывается в стиралку, а чистое развешивается на сушилку.

– Да ты что? – притворно удивился Лис. – Не знал, а я-то думал, что само!

– Юль, он жил один, – сделала попытку заступиться Докия. – Думаю, все будет нормально.

Юля скептически хмыкнула. Но в целом инициатива Стрельникова ее устроила. Гришик уже забомбил Никитину сообщениями, долго ли она собирается охранять подругу, может, и ему тоже приехать.

– Обнимитесь уже или хоть руки пожмите, и я пошла, – Юля подтолкнула подругу и Лиса друг к другу.

Те казались вернувшимися после шторма в родную гавань кораблями. У них продырявились паруса, обломана пара мачт, но в целом – все отлично. Просмолят бока – и в новое плавание.

Никитина не упустила случая и сфоткала эту парочку, а потом принялась шутливо уворачиваться от Докии, потребовавшей показать снимок.

– Стрельников, – закричала показательно, – займись воспитанием соседки, пока не поздно.

Потом схватила сумочку и была такова.

После ее ухода в квартире внезапно стало так тихо, что слышались все фоновые звуки. Доносилось тиканье часов из комнаты. У соседей бубнил телевизор. На улице переругивались вороны и брехала собака. Почему-то показалось, что пошел какой-то новый отсчет времени. И все, что Докия или Лис сделают или скажут, повлияет на будущее.

– Донь, – начал он. Запнулся. Совершенно по-мальчишески взлохматил волосы. – Собрать и перевезти вещи мне поможешь?

Докия покусала губы, чтобы все не выглядело так, что она только и ждала этого предложения, а потом кивнула.

– А вторые ключи у тебя где? – Стрельников нуждался в материальном подкреплении отвоеванных границ.

– Не помню. В коридоре, наверное, на крючке висят, – Докия как повесила их после Барановой, так и забыла.

Лис проверил: на крючках ничего, за банкеткой – тоже, больше в коридоре ключам было негде заваляться, там пространства – ноль целых тридцать три сотых, ничего не спрячешь, даже если специально захочешь.

– На обратном пути закажем дубликат, – беззаботно махнула рукой Докия.

Но Лиса глодало смутное беспокойство – досадный баг, мешающий, наконец, расслабиться. Возможно, уже привык, что с Докией просто не бывает, всегда вылезает досадное препятствие. Лишь радовало, что она не отказалась поехать с ним.

Глава 28

Они рассчитывали управиться максимум за пару часов. Ошиблись. Лис никак не ожидал, что за неполный квартал настолько оброс в этой квартире вещами. Казалось бы – съемное меблированное жилье, ничего покупать не надо, довольствуйся тем, что предоставил тебе радушный хозяин. Но оказалось, что у него имеется и своя посуда, и свой столик для завтраков, не говоря уже про два полных чемодана шмоток.

– Лис, ты франт, – Докия с улыбкой держала в руках ворох рубашек, водолазок и футболок.

– Это неделька, – отшутился он.

Взъерошенный, в потертых джинсах и свободном свитере, Стрельников все равно походил на модель с обложки. Только поведение напоминало того мальчишку, который когда-то давно сидел с Докией за одной партой. Она не позволяла себе смотреть на Лиса прямо, но исподтишка то и дело бросала на него взгляд, аккуратно складывая то, что Стрельников вываливал общей кучей с полок и вытаскивал из шкафов.

– Представляю, если бы ты был девочкой, – хихикнула Докия. – Мы бы складывали все несколько дней.

– Это все маман: возьми то и это, обязательно пригодится, – довольно похоже, насколько помнилось Докии, передал интонацию Лис.

– А ты не спорил?

– Хочешь добиться большего, уступи в мелочах, – Стрельников вдруг оказался так близко, что это смутило.

Докия не нашла ничего лучшего, как отправиться в ванную, чтобы покидать в коробку мыльно-рыльные принадлежности. Заодно глянула на себя в зеркало. Щеки горели. В глазах сверкала прозелень. Брызнув холодной водой, пригладила волосы и постаралась выкинуть из головы лишние мысли. Лис – давний друг. И только. Ни мечтать, ни строить планов: все идет, как идет.

– Ты готова? – постучался Лис.

– Да, – Докия открыла дверь и протянула ему коробку. – Одеваемся.

Когда вещи были уложены в багажник «опеля», Стрельников предложил прокатиться до кафе.

В животе и правда бурчало. Но представив, как они будут выглядеть на фоне прочих людей, Докия покачала головой.

– В таком виде? – она показательно-скептически оглядела себя. – Лучше уж дома пельмени сварить.

Лис поморщился:

– Новоселье? Пельменями? Тогда давай махнем к твоему знакомому? У него точно специального дресс-кода не требуется.

Докия согласилась:

– К Левенту? А давай.

В конце концов, представив чашечку горячего ванильного латте или оставляющий шоколадную пенку на губах мокко и ассорти малюсеньких пирожных – тяжело отказаться от удовольствия только из-за того, что ты в будничном наряде и без макияжа.

В кофейне было как всегда тихо и малолюдно. Привычный столик Докии оказался занят компанией подростков. Те праздновали день рождения, поскольку над стульями гарцевали привязанные шарики с шуточными пожеланиями, на подоконнике громоздились подарочные пакеты и коробки и периодически раздавались взрывы смеха и дружное «Поздравляем!».

– Совершеннолетие празднуют, – прозорливо отметил Лис.

– Почему? – удивилась Докия. – Может, шестнадцать или семнадцать.

Подошедший Левент указал на шумную компанию:

– Не мешают? Если что, я скажу.

– Нет-нет, – ответила Докия, заметив в глазах хозяина кофейни личный интерес, – там кто-то из ваших?

– Да, – с готовностью кивнул он, – дочь. Совсем болшой стал. Тут родилса, тут вырос. Айдан зовут.

– Пусть все у нее сложится!

– Спасибо! – закивал Левент, широко улыбаясь. – Очен надеюс. Она пошел на врач.

А когда Лис с Докией сделали заказ, сообщил, что для своих особенных гостей, в честь дочери, принесет еще «сурприз». Что отказываться бесполезно, молодые люди уже знали.

– Как твой Левент еще не разорился, – шепнул Лис, – с такой жаждой всех угощать.

– Это хитрый маркетинговый ход, – подмигнула Докия. – В следующий раз ты приведешь еще друзей, и они приведут, всегда есть посетители.

– Ну что-то не вижу каждый раз здесь особой толпы.

– Но и совсем пусто не бывает. Вообще, конечно, в прошлом году здесь было повеселее. Я же говорила, что помогла Левенту с сайтом, мы провели несколько акций, народ пошел. Но это кое-кому не понравилось. Наехали. Избили. Пригрозили.

– Так еще бывает? – удивился Лис. – Прошлый век какой-то.

– Не прошлый, конечно, но люди те же, – грустно улыбнулась Докия.

Стрельников обвел помещение взглядом, пригляделся к компании подростков, празднующих день рождения симпатичной девушки Айдан, к Левенту, обслуживающему немногочисленных гостей. Жаль, что все так.

Девушка, появившаяся на входе, никак не вписывалась в общую картину домашнего уюта. Она в места, подобные этому, обычно не ходила, искала, что подороже. Да и кофейня эта далековато от гостиницы, в которую Лис отвез ее с утра.

Стрельников невольно дернулся. Прикинул, могла ли Элина узнать специально, где он в данный момент находится. Никаких предположений. Родителям не звонил. Шпионских программ на телефоне не замечал, да и когда бы у Власовой появилась возможность их установить. Значит, действительно случайно. Тем более за девушкой сразу вошел высокий парень, тут же приобнявший Элину за талию и панибратски махнувший Левенту – как старый знакомый.

Докия заметила напряжение Лиса и оглянулась, проследив за взглядом:

– Ты их знаешь?

– Ее. Это Элина, – Стрельников, пожалуй, почти пожалел, что отказался от пельменей.

– Красивая девушка.

Докия невольно сравнила себя и ту, которую, как Лис сказал, ему навязывают родители, – не в свою пользу. Элина выглядела эффектно. И глядя на нее, невозможно было представить, что она выйдет в люди без макияжа, прекрасно подобранной одежды, каблуков – они давно вросли в нее, стали второй кожей.

– Даже не сомневайся, ты лучше, – фыркнул, будто почувствовав, Лис.

Впрочем, Власова со своим спутником в кофейне не задержались. Не оценив ни предложенный столик, ни компанию празднующих подростков, Элина демонстративно продефилировала к выходу. Стрельникова с Докией она, похоже, не заметила. Парню пришлось догонять Власову, попутно шепнув извинения Левенту.

Докия же лениво ковырялась в принесенном пирожном и периодически уходила в свои мысли. Лис пытался рассмешить ее, но получалось плохо, она лишь выдавала дежурную улыбку.

– Поедем домой? – предложил, со страхом ожидая, что сейчас Докия опять вылепит партию свежевыдуманных отговорок насчет того, что ему все-таки не следует жить с ней в одной квартире.

Но она, уже искренне улыбаясь, согласилась:

– Да. Я устала что-то. Хочу растянуться на диване, включить какую-нибудь мелодраму в ноуте, посмотреть минут двадцать и вырубиться.

– Шикарный план!

Лис расплатился с Левентом и протянул руку Докии без особой надежды на ответ. Но ее прохладная ладошка доверчиво спряталась в его горячей ладони – полузабытое ощущение. Стрельников даже не сразу вспомнил, что надо бы достать брелок. Просто завис.

– Мы поедем или еще часок постоим? – глядя снизу вверх, с легкой насмешкой поинтересовалась Докия.

– Извини, – очнулся Лис. – Наверное, тоже устал.

Открыв ей переднюю дверь, быстро обошел авто и тронулся.

Включив радио, позволил музыке плавно течь в унисон мыслям и настроению. Докия откинула голову на подушку и прикрыла глаза. Все казалось таким естественным – дальше некуда. Как будто уже так было, и не раз. Дорога, музыка, родная душа рядом.

Пожалуй, несмотря на будничность момента, он запомнится на долгие годы, отложится в копилку памяти – туда, откуда будешь извлекать его, когда становится совсем хреново, и восстанавливаться. Витаминка и антидепрессант.

Подъехав к дому, Лис предложил взять сейчас только самое необходимое по мелочи, а остальное перенести утром. Докия кивнула с немного сонной улыбкой.

Очень хотелось влезть в ее голову, прочесть мысли.

Лис надеялся, что неожиданное появление Элины в кофейне не нарушило хрупкую гармонию, наконец воцарившуюся в их отношениях. Решил про себя, что завтра постарается предельно ясно обозначить, что Власова никогда и ничего не будет для него значить. Для этого, скорее всего, придется рассказать все, с предельной откровенностью, включая несколько не слишком красящих его эпизодов. Но лучше исключить всякие неожиданности, на какие вполне способна Элина.

В подъезде стелился тяжелый, душный, сладкий цветочный запах.

– Кому-то надо срочно сменить духи, – пошутил Лис. – У вас есть домовой чат? Намекни там.

Но на лестничной площадке запах стал будто еще сильнее. А уж когда ребята открыли дверь, то вообще едва не сбил с ног.

– Господи! Что это? – Докия закрыла нос шарфом и прямо в обуви оббежала квартиру.

Везде горел свет. И лежали миллионы лилий. Всех видов и оттенков. В своем увядании отдающих миру удушающий аромат.

Докия начала задыхаться и кашлять. Запах проникал в поры, сводил с ума и сеял панику. Лис бросил вещи, прямо где стоял, начал хватать цветы, не обращая внимания, что ломает их. Охапками выносил из квартиры и безжалостно отправлял в мусорный бак рядом с подъездом. Однако казалось, что на смену вынесенных в квартире появляется несколько новых. Проклятье Сизифа или бесконечная матрица.

– У тебя есть лекарство от аллергии? – крикнул во время очередного возвращения. – Выпей. И проветрить надо!

Докия, будто находясь в трансе, не услышала и продолжила сидеть на диване, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Лис сам распахнул окна, накинул на нее плед с кресла, похватал последние лилии и выскочил.

Краем глаза уловил на углу дома фигуру, наблюдавшую за его полетами бешеного шмеля. Лис пригляделся, но от общего перевозбуждения и нехватки кислорода в крови все мельтешило и расплывалось. Сделал пару шагов вперед.

Незнакомец окончательно скрылся в тени. Возможно, просто кто-то вышел курить, а тут такое зрелище – и совершенно бесплатно.

Только на сегодня произошло уже слишком много случайностей. Лимит. Должны уже начаться закономерности. А если вспомнить пропавшие из квартиры Докии ключи, то догадка всплывет на поверхность сама собой, как кусок дерьма.

Но проверять ее Лис не стал. Забота о Докии – единственное, что его должно волновать. Окружить ее теплом, выстроить надежную крепость, чтобы не добрался ни один дракон, изрыгающий лилии.

Вернувшись в квартиру, закрыл окна. Слабый запах еще оставался, но едва уловимый, возможно, вообще фантомный. Зато стало холодно, как в склепе.

Докия все сидела, съежившись и покачиваясь. Маленькая, хрупкая, как бабочка, которую играючи завертел стылый осенний ветер, понес, грозя поломать крылышки.

– Ну что ты! – Лис присел перед ней, обхватив за колени. – Я с тобой.

– Как они тут оказались? – прошептала непослушными губами Докия.

– Санек, блин, расстарался, – без злости ответить не получилось.

– Саша? Как? – Она перестала раскачиваться, и взгляд стал более осмысленным.

– Присвоил вторую пару ключей.

Докия сползла на пол к Лису, прижалась крепко-крепко, как ребенок, свернулась клубочком.

– Лис, знаешь, как папа погиб? Они ехали с мамой на машине. А тут ливень, просто вселенский потоп. И их кинуло на фургон с лилиями. Там все вокруг ими провоняло! И в реанимации потом…

– Маленькая, – Лис обнял, принялся гладить по голове. – Понимаю. Сам терпеть не могу эти цветы. Помпезные и вонючие.

Элина их обожала. Расставляла по родительскому дому то там, то сям перед каждой вечеринкой. И первое, что он тогда почувствовал, когда очнулся от своего безумного порыва, – невыносимый запах лилий. Но не рассказывать же это Докии сейчас.

– Давай я сделаю тебе горячую ванну, ты там полежишь, постараешься расслабиться и забыть…

– Что? – шепнула она.

– Что сможешь. По максимуму, мало ли что случалось в жизни. Потому что я теперь рядом. Я буду жить по соседству в комнате с Микки Маусами и воевать со всеми драконами.

– Даже если дракон я? – Докия вспомнила интернетный мем и улыбнулась. – А помнишь, мы придумывали сказки? Когда возвращались из школы?

– Помню, – признался Лис, – я все помню, – он дернул за свой кожаный браслет, перевернул так, чтобы она увидела красную косичку от шарфа. – Узнаешь?

Докия пригляделась:

– Неужели та самая?

– Та самая.

– А у меня этот шарф долго еще пролежал. Повязывала, когда горло болело, или ухо. Анютка его распустила, когда я в универ уехала, пообещала, что свяжет другой, но так и не связала.

Лис усмехнулся. Поднявшись, пустил Докии воду, как обещал. А потом оформил на завтра доставку новых замков – надо поменять, и срочно.

* * *

После того, как Лис помог Докии с больной Анютой, общаться стало легче. Возможно, не так, как в самом начале, иначе, – но это лучше, чем ничего.

Лис интересовался здоровьем сестренки, а когда та выздоровела, провожал их обеих домой.

– Ты Донин кавалер? – бесхитростно интересовалась Анюта.

– Я ее, – Лис ловил взгляд Докии, – друг.

– А мой? Тоже друг?

– Тоже, – соглашался он, внутренне посмеиваясь над тем, как удовлетворенно вздыхает девочка, как доверчиво прячет свою ладошку в его руку.

– У нас дома – только и разговоров о тебе! – признавалась Докия. – Аня отобрала у меня твои поделки из ракушек…

– Они еще живы? – Лис невольно перебил ее от удивления.

– Конечно, – она пожала плечами, – стоят на полке, глазеют.

У Лиса уже не глазели. Он всех раздал по родственникам и знакомым родителей. Всех, кроме собачки с красной косичкой от шарфа, теперь, подобно Церберу, охраняющей его главное сокровище – фотографию. Но не рассказывать же об этом Докии.

Глава 29

Саша не жалел денег, которые выбросил, в сущности, на ветер. Но ужасно нервировало то, что этот Стрельников распорядился подарком по-своему. Наверняка Докия возражала. Какая девушка откажется, чтобы ее осыпали цветами?

Чувство вины за позавчерашнюю выходку вынудило его совершить невероятное, чтобы Докия поняла, как много значит для него. Он пришел в цветочный и из всех цветов выбрал лилию. Роза показалась слишком банальной. Хризантема – вообще цветок давно замужних теток, по его мнению. Гербера – едва шагнула от ромашки. А лилия – царское растение, единственно достойное Докии.

Но двух коробок, которые имелись в этом магазине, показалось мало. Саша заехал в другой цветочный, потом в третий, четвертый. Лишь опасение, что Некрасов – хозяин салона – будет ворчать по поводу аромата в «гетце», заставило остановиться. Да и коробки в авто уже не помещались.

Ключи от квартиры Докии Саша прибрал уже давно, приметив однажды на крючке. Как знал, что однажды пригодятся.

Во дворе туда-сюда бесцельно мотался пацанчик лет десяти. Подозвав его к себе, Саша предложил:

– Метнись в сорок седьмую квартиру, проверь, есть там кто или нет?

– А вам зачем? – пацанчик смотрел подозрительно и дерзко.

– Вот затем, – Саша показал купюру. – Одна нога там, другая здесь.

– А если мне откроют?

– Позовешь Сережку, или кто у тебя друг?

– Нет у меня никакого Сережки, – насупился пацанчик.

Саша медленно-медленно свернул купюру и убрал в портмоне.

– У меня Семен есть, – сдался пацанчик.

– А я его и имел в виду, – хмыкнул Саша. – Позовешь Семена.

Голову кружила эйфория. Все получится. Даже если Докия окажется дома, не страшно. Не будет ведь она сидеть безвылазно весь день. Саша подождет. Поразит. И больше они не расстанутся! Ведь совершенно понятно, что они с Докией подходят друг другу, и только внутренняя сдержанность пока не дает ей сделать следующий шаг навстречу.

Он так ясно все это представил, что воспринимал уже как свершившийся факт. А когда Докии дома не оказалось и ему удалось занести и разложить все цветы, на душе разлилась благодать. Саша ощутил полное и безоговорочное счастье и приготовился ждать возвращения девушки. Сначала хотел задержаться в квартире, но подумал, что может напугать своим присутствием, Докия ведь не ожидает его увидеть, думает, что он в больнице, поэтому спустился к подъезду и занял укромную наблюдательную позицию.

Удивить. Растопить. Очаровать. Мысли становились все короче и короче. Эйфорию начало вытеснять нетерпение. К тому же быстро темнело. И холодало. Саша пробежался до машины, завел двигатель и включил печку, только чтобы согреться, однако через несколько минут захотел спать, видимо, от нехватки кислорода. Он решил проехаться до ближайшего магазина, купить чего-нибудь перекусить и горячий кофе.

Недовольство от задержки Докии клубилось в голове серым туманом, сгущалось, вынудило сорваться на нерасторопной кассирше. Кофе явно отдавал привкусом железа, и Саша заставил его переделать. Ему отказали. Он пихнул стаканчик, и густая коричневая жижа растеклась по стойке. Вызванная администратор была слишком молодой, чтобы решать проблемы. Саша рявкнул и на нее, что спокойствия не добавило. В итоге выскочил недовольный. Но Докия наверняка уже пришла. Он пропустил первые моменты ее радости. Ничего. Они наверстают все. Наверстают.

Когда Саша вернулся и припарковал «гетц» на прежнее место, то первое, что увидел, – Стрельникова, выносящего охапки лилий и безжалостно выбрасывающего их в мусорный бак. Раз за разом. Бедные цветы покрывали траурным покрывалом отходы жизнедеятельности всего дома.

Оторопь охватила Сашу, сердце забилось так, словно его сжимал невидимый кулак: часто-часто, трепыхаясь, пытаясь вырваться, испуская истошный писк. То, что происходило, сразу разрушило реальность, растоптало ее, разбило на мелкие осколки, пронзившие тело.

Парень съехал по сиденью вниз, делая частые вздохи, теребя бинты на запястьях. А потом, когда Стрельников вернулся в подъезд, выбрался и добежал до угла. Взглянул вверх, на распахнутые окна. Там внутри Докия. Наверняка она против. Против! Просто не может противостоять этому вандалу! Он поработил ее. Заставил думать, как он. Вынудил.

Саше хотелось наброситься на Лиса. Разбить ему нос. Увидеть, как кровь стекает на подбородок, как в глазах появляется страх.

Но…

Стрельников больше не вышел. И окна закрылись. А потом и погасли. Саша следил до боли, до рези в глазах, надеясь, что Докия подаст ему знак. Тогда он зайдет. И покажет…

Что?

Мысли сбивались и путались. Глухая истерика мешала рассуждать здраво. Саша понял, что самое правильное, что он может сделать сегодня, – поехать домой и лечь спать. А завтра придет решение, как поступить, чтобы выставить себя в наилучшем свете.

Мать сунулась с возмущениями, что он опять пропадал весь день и почему у него выключен телефон. Бесило. Такое чувство, что до сих пор считает его школьником. В каких-то ситуациях, конечно, это на руку, но не сегодня, когда и без нее навалилось проблем.

Однако с матерью Саша предпочитал сдерживаться. Не потому, что «воспитанный мальчик» – выгоднее, она вполне в состоянии превратить существование в ад. Наверное, поэтому отец и предпочитает мотаться по северам, лишь бы не проводить время с ней рядом. И потому купил матери домик в деревне, с грядками, с парниками, чтобы выплескивала излишки энергии и гиперопеки на вечно чахлые саженцы.

Оттуда мать, собственно, и вернулась только сегодня. Хорошо, что не раньше.

– Дома бардак! Продукты просрочены! Ты вообще появляешься?!

Саша отговорился, что допоздна работал уже месяц, а телефон украли на днях, пришлось поменять симку. Не соврал. Почти.

– А мне сообщить об этом ты, конечно же, не подумал! – визгливо бросила мать. – Набери, сохраню твой новый номер.

– Я не помню твой номер, – скороговоркой проговорил Морозов.

– Что? Скажи четко! – включила учительницу родительница.

– Я не помню наизусть твой номер, – повторил Саша, медленно, членораздельно и едва не по слогам.

– Правильно, зачем тебе помнить номер матери! Меня вот разбуди среди ночи – и я скажу твой! А что у тебя с руками? Почему они забинтованы? Ты снова взялся за свои фокусы?

Он прямо перед ее носом хлопнул дверью комнаты. Щелкнул задвижкой и стал переодеваться. Знобило. Надев теплый свитер и спрятавшись под толстое одеяло с головой, на какой-то миг почувствовал себя под защитой. Жаль, что не на дольше.

Мать продолжала бубнить, возмущаться.

Саша принялся считать, складывать сначала трехзначные, а потом и четырехзначные числа между собой, как когда-то давно научил его отец. Дыхание постепенно выровнялось, сердце забилось медленнее, тепло распространилось по рукам и ногам.

Голос матери превратился в далекий-далекий фон.

Глава 30

Воскресенье пролетело.

Мария Олеговна, которой ребята позвонили с утра по видеозвонку, не имела ничего против нового квартиранта. Даже сделала легкомысленные намеки, что, мол, не зря вторую комнатку оформили в детском стиле. Докия постаралась пропустить их мимо ушей. А Лис отшутился, что ему по возрасту в самый раз.

По поводу замены замков хозяйка сначала немного напряглась. Но Лис заверил, что сделает все предельно аккуратно и завтра же предоставит ей экземпляр.

– Милая тетушка, – резюмировал разговор Стрельников, – не понимаю, зачем ты меня ею запугивала. По-моему, я ей понравился.

Докия согласилась. Мысленно. Хотя кому бы не понравился Лис? Однако подпитывать его самомнение не стоило.

Она помогла ему перенести и разложить вещи. Вообще Лис очень быстро освоился в квартире. Он ходил, присматривался, прикрутил гардину, слегка отставшую от стены, что-то там поправил в розетке. С ним оказалось… Докия даже не сразу подобрала слово. Надежно? Спокойно?

Так, что даже лилии забылись, несмотря на слабый, не до конца выветрившийся запах. Докия периодически набирала номер Саши, но, слыша, что абонент вне зоны действия сети, сбрасывала. Ей хотелось… Непонятно, чего хотелось. Не интересоваться о самочувствии – точно. Тем более с этим, скорее всего, все относительно хорошо. Но зачем ее квартиру превращать в склеп? Чего он хотел этим добиться? Запугать?

Докия вспоминала их встречи. Где, в какой момент она послала не те сигналы? Вроде бы ни словом, ни намеком не давала повода Саше думать, что они могут быть вместе, могут быть чем-то большим, чем просто друзьями.

В обед позвонила Никитина. Зачем-то шепотом поинтересовалась, как дела со Стрельниковым. Докия ответила, что со Стрельниковым – все в порядке. Полном. Про цветы решила не рассказывать, но все равно проговорилась.

– Ужас какой! Он точно не в себе! – заключила Юля.

– Мы поменяли замки.

– Правильно сделали! – похвалила подруга. – Я вообще за тебя спокойна, раз Стрельников рядом.

Докия согласилась. И правда рядом: сидит в наушниках за ноутом, делает срочную работу. Сосредоточенный, серьезный, как никогда напоминающий того мальчика, которого… она…

Поговорив с Юлей, Докия тоже решила поработать. Просмотрела электронку, списалась с заказчиками и сама не заметила, как за окном стемнело.

В дверях появился Лис. Она могла не поворачиваться, знала, что он стоит, смотрит.

– Работаешь?

– Ага.

– Может, чего-нибудь закажем на ужин?

– Шикуете, парниша, – с усмешкой ответила Докия.

– У меня хороший куш, могу себе позволить, – похвастался он.

– Позволяй тогда, – разрешила нарочито милостиво и снова углубилась в работу.

Попыталась, во всяком случае. Потому что сзади подошел Лис, навис около плеча:

– Помочь?

– Нет, – ответила, надеясь, что не слишком видно, как кровь прилила к щекам. – Справлюсь.

– Тогда какую кухню предпочитаете, мадемуазель?

– Вкусную, – заулыбалась Докия. – И пироженку.

– Понял, – ответил на улыбку Лис. – Принято.

И ушел. Хорошо, что ушел. Иначе Докия бы не смогла сосредоточиться на заказе. Невозможно погрузиться в работу, если хочется прильнуть, ощутить рядом тепло, крепкие руки. А так хотя бы удалось прийти к компромиссу с клиентом, причем довольно капризным.

Живот протяжно забурчал. Подсасывало так, что сейчас даже просто хлеб с кусочком сыра казался изысканным лакомством.

– Ты заказал? – крикнула Лису.

Он неразборчиво ответил, но переспросить Докия не успела, позвонили в дверь.

– Я открою! – мелькнул в коридоре Лис.

Докия в гастрономическом предвкушении стала вылезать из-за стола и стукнула мизинчик на ноге. Боль пронзила, словно разряд тока. Неужели там столько нервных окончаний?

Докия запрыгала на одном месте, надеясь на адекватность соседей снизу. Замешкалась на пару минут. А когда выскочила, увидела за порогом не доставку, а набыченного Александра. Лис – напротив. Его лица Докия не видела, но по фигуре чувствовала – напряжен, еле сдерживается: руки сжаты в кулаки, желваки дергаются. В тесном коридорчике между парнями в сгустившемся воздухе едва не летали молнии.

Докия оцепенела, вжавшись в стену. Мигрень от призрачного духа вчерашних лилий вгрызлась в висок. Струйка холодного пота побежала по пояснице, несмотря на то что дома жарко не было.

– И что этот, – Саша обращался к Докии, но при этом не отрывал взгляд от Лиса, – здесь делает?

– А этот, – Лис вполне намеренно закрыл собой Докию, – здесь живет.

– Бред! Не может такого быть!

– Бред, что ты приходишь сюда и задаешь вопросы, которые у тебя нет никакого права задавать!

– А тебе кто дал право здесь жить? Докия? – Саша некрасиво хохотнул.

Спина Лиса казалась надежной крепостью. Или щитом. За ним Докии было спокойно. Но ведь Саша не Медуза горгона, в камень не обратит. Только пересилить себя тяжело. Однако если не сделать этого сейчас, пока находишься под защитой, потом будет сложнее, ведь постоянно с собой – только ты сам. Докия буквально заставила себя отклеиться от стены и выглянула из-за плеча Лиса.

Саша казался очень бледным. Растрепанные волосы прилипли ко лбу, словно он вспотел, – видок не самый здоровый. Бинты на запястьях немного истрепались и казались несвежими. Напряженные пальцы напоминают паучьи лапки.

Докия почувствовала, как язык прилип к нёбу. Жалость и страх боролись друг с другом. Этот человек украл ее ключи, принес в квартиру сотни ненавистных цветов. Но ведь он не знал, что Докия терпеть не может лилии. И по сути, ничего ужасного пока не совершил. Есть ли повод его бояться?

Мантра помогла.

– Саша, уйди, пожалуйста. Ключи можешь оставить себе, но эту дверь они больше не откроют, мы поменяли замки. Елисей живет здесь. И вообще… Я выхожу за него замуж, – она старалась говорить спокойно, без надрыва и истерики, словно пытаясь впечатать каждое слово в чужое сознание.

И Саша ушел. Просто повернулся на ногах-ходулях, отлепившись от косяка, перешагнул порог, и Лис закрыл за ним дверь.

А через какое-то время на улице раздался крик:

– Придурок! Смотри, куда прешь! – и автомобильный гудок, долгий, как основательно запиканное ругательство.

Но когда Докия с Лисом выглянули, во дворе все казалось тихо – обычный вечер поздней осени. Редкие прохожие. Фонари, отражающиеся в лужах. И курьер на велосипеде с узнаваемым логотипом на куртке, рюкзаке-коробе и кепке. Только есть уже не хотелось.

– Слушай, Кислова, – Лис смотрел с уже очень знакомым хитрым прищуром, – а я оценил твое предложение. Согласен!

Докия покраснела и пихнула его в бок:

– Стрельников! Ты шут гороховый!

Спать легли поздно, еще и забыв завести будильники, оба. Докия проснулась минут на пять раньше Лиса и со всех ног ринулась в ванную, громко вопя:

– Лис! Мы проспали! – к счастью, этого было достаточно, чтобы Стрельников тут же взвился.

Разумеется, постели заправлять не стали, более-менее привели себя в порядок и даже без завтрака поехали в универ.

Лис высадил Докию у самых дверей, а сам поехал искать место для парковки. С минуты на минуту должен был прозвенеть звонок, поэтому ждать его Докия не стала, двинулась к аудитории.

И едва не столкнулась с Тимофеевым. Тот дернулся от Докии, словно от заразной, и отмерил ее пренебрежительным взглядом. Это показалось странным, но не станешь же выспрашивать у препода, что случилось. Вроде бы ее категорический отказ работать лаборантом никак до этого не сказывался на отношениях.

Потом Лилечка… Уж с ней-то у Докии вообще никогда никаких конфликтов не было. Но сегодня секретарша чуть ли не фыркнула при виде нее.

В аудиторию Докия влетела со звонком. Едва уселась на свое место, отвечая на безмолвный вопрос Юли, что все в порядке, как зашел Игнат Палыч. Декан обвел взглядом присутствующих. И задержал его на Докии.

– У вас все хорошо, Кислова? – поинтересовался глуховатым голосом.

– Да, спасибо, – ответила она, тайком принявшись разглядывать себя во фронтальной камере телефона, мало ли, один глаз накрасить забыла, например, или расчесаться, поэтому все и смотрят так странно.

– Если вас не затруднит, мы можем поговорить? Приватно, – откашлявшись, продолжил Игнат Палыч.

На рядах зашушукались. Докия явно услышала приглушенный смешок, потом фразочку, что «недолго мыши веселились», и ответное «ну в чем-то же она права». Сердце быстрее заколотилось под ребрами, к горлу подкатила то ли тошнота, то ли желчь – дело точно не в ненакрашенном глазе.

– Не затруднит, Игнат Палыч, – ответила, удивляясь своей выдержке.

Декан кивнул. Прошел к своему столу, подключил ноутбук, проектор и загрузил видеолекцию.

– Все, кроме Кисловой, изучают. А мы пока побеседуем, – и пригласил Докию жестом в коридор.

Они вышли недалеко. Буквально два шага от двери. Игнат Палыч волновался, прятал глаза – нехороший признак, Докия не знала, что и думать. Она уже чувствовала себя виноватой, хотя вроде бы ничего не делала.

Игнат Палыч выудил из кармана телефон:

– Евдокия, – прокашлялся и повернул к ней экран, – вы имеете какое-то отношение вот к этому?

Докия сразу узнала официальный сайт универа. Страничку, где могли писать студенты, родители, преподаватели. Пробежалась глазами по самому последнему посту, изобличающему и язвительному: и купленные экзамены, и коррупция, и домогательства преподавателей, и готовые на все студенты – сплошная ложь. С удивлением обнаружила под ними свое имя.

– Это не я, – прошептала Докия, понимая, что доказать свои слова не может.

Нецензурщина, произнесенная голосом Лиса, раздалась из-за спины.

– Стрельников, помните, где вы находитесь, – осек Игнат Палыч.

– Извините! – Лис смотрел нехорошо, будто прикидывая, что он сделает с тем, кто подставляет Докию.

– Что ж, – Игнат Палыч кивнул, – мы уже связались с нашим программистом, он, разумеется, все уберет. Хотелось бы, конечно, услышать ваши объяснения. Ну и опровержение, если возможно.

– Разумеется! – Докия достала телефон. – Я напишу, прямо сейчас, – но в аккаунт войти не смогла. – Ничего не понимаю.

– Наш программист, – Игнат Палыч вздохнул, – сразу предположил, что вас взломали.

Она растерянно кивнула и перевела взгляд на прищурившегося Лиса. Тот забрал ее аппарат и потыкался в нем.

– Кажется, Санек синхронизировал твои данные со своими и поменял пароль.

– Но вчера…

– Не вчера! – осек Стрельников. – Игнат Павлович, я должен уйти, извините. Мне срочно!

Лис всучил Докии телефон, ободряюще улыбнулся и побежал по коридору.

Декан похлопал девушку по плечу:

– Ничего. Решим. Пройдете перерегистрацию. Напишите опровержение при случае.

Она стояла, кивала, мысленно прикидывая, что ее ждет дальше. Получится ли наладить отношения с преподавателями? Доказать свою непричастность к содеянному?

И – самое главное – за что?!

Пожалуй, теперь считать, что Саша – нормальный человек, с которым просто не сложилось, в корне неверно. Да и не получилось бы! Это не случайная ошибка. Это не оскорбленные чувства. Он намеренно влез в ее жизнь и потоптался по ней грязными сапогами.

Лис прав: Саша не вчера украл ее данные. Он сделал это раньше. Когда именно – Докия не смогла бы сказать. Но зачем? Сейчас он старался отомстить. А до того? Просто следил? Ощутить себя жертвой сталкинга – не самое приятное, что случилось за последнее время.

Не впасть в глухую истерику не давала мысль: куда рванул Лис?

* * *

Тогда Лис потихоньку копил деньги на новогодние подарки для Докии и Анюты. Для старшей он уже приглядел шарф с длинными красными косичками, для младшей – милую мягкую игрушку.

Но за неделю до конца четверти отец вернулся из командировки на пару дней раньше, возбужденный, непривычно громогласный, с целой сумкой деликатесов, тортом и огромным букетом.

– Чего празднуем? – поинтересовалась мама, сразу откладывая подальше то, что могло пригодиться на праздничном застолье.

– Ну, – папа хитро прищурился, – много чего. Начинать с большего или с меньшего?

– Хорошо, что не с плохого или хорошего, – но мама все равно села на стул и насторожилась.

Лис, схвативший с тарелки пару кусочков колбасы, даже перестал жевать. Кольнуло предчувствие перемен. Сначала неявно, будто неуверенно лизнувшая в руку псина. Но потом вцепилось мертвой хваткой.

– В общем, Королев подписал назначение. Я теперь исполнительный директор филиала!

– Ох ты! Здорово! – Мама даже по-девчачьи взвизгнула и кинулась к папе с объятьями. – А ты даже ни намеком, ни словечком…

– Погоди! – Он победно улыбнулся. – И мы переезжаем!

Лис поперхнулся и закашлялся. Пережеванная колбаса полетела во все стороны. Горло полыхнуло огнем так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Когда он, наконец, пришел в норму, родители сидели друг напротив друга и молчали. Просто молчали. С напряженными спинами и взглядами. Мама теребила салфетку. Папа застыл.

– Шутишь, да? – Лис спросил, уже понимая, что это не так.

– Не шучу.

В общем-то папа много не говорил. Рассказал в общих чертах про всякие приятности и возможности. Про какого-то Власова, который ввел его в тамошнее элитное общество. Про огромную квартиру, которую папа уже приглядел, но не решился купить без маминого одобрения – в хорошем районе, отличной планировки.

– А с этой что будем делать? – без особой радости спросила мама.

– Продадим. Сдадим. Чего хочешь.

Папа не спрашивал. Ставил перед фактом.

Глава 31

Лис вырулил к салону, где еще недавно купил свой «опель». Уверенно прошел к тому месту, где в прошлый раз стоял «гетц» – оно пустовало. Зато менеджер явился тут как тут.

– Добрый день! Могу помочь?

– Можете, – Лис спрятал руки в карманы. – Позовите Александра Морозова.

– Простите? Возникла проблема?

– Срочное дело, – отрубил Стрельников.

Менеджер помялся. Но вовремя вытащенная купюра поборола его нерешительность.

– Взял отпуск.

– А «гетц» где?

– Морозов внес предоплату.

– Его номерочек не дадите?

Менеджер черканул на бумажке и протянул Лису. Тому достаточно было лишь взглянуть, чтобы убедиться – номер тот самый, который недоступен.

– А второй не знаете?

– Нет. Мы не особо общаемся.

Лис ощутил, как внутри вскипает злая беспомощность. Этот сукин сын решил, что может играть чужой жизнью! И наслаждался своей безнаказанностью. Желание набить Морозову морду сделалось невыносимым.

– А кто с ним общается?

– Может, Леха? – предположил менеджер. – Ну и хозяин салона – Артур Робертович.

Лис кивнул и спросил, как пройти к нему.

Абсолютно не представляя, что именно он скажет этому Артуру Робертовичу, Стрельников направился в мозговой центр салона. Ладони потели. Мозги кипели. Найти Морозова стало сверхцелью.

Артур Робертович оказался рыхловатого вида мужичком среднего возраста. И лишь острый холодный взгляд выдавал в нем дельца и непростого человека. На жалость такому не надавишь. Но можно попытаться сказать правду.

Лис представился, протянул визитку, сообщил, что ищет Александра Морозова, и добавил безо всяких предисловий и экивоков:

– Он обидел дорогого мне человека.

– Прямо так и обидел? – глядя с прищуром, поинтересовался Артур Робертович.

– Да.

– Девчонку, что ли, не поделили? – спросил проницательно.

– Я бы так это не назвал, – покачал головой Лис.

– Я бы много что называл по-другому, а не так, как это называют, – усмехнулся хозяин салона. – Ты бы мне не визитку, а красную корочку протянул, я бы тебе сообщил все что надо. А так извини, – он развел руками. – Ищи сам.

Лис опустил голову. Не получилось?

– Морозов открыл охоту на мою девушку.

– Он ее, что ли… – цинизм Артура Робертовича зашкаливал.

– Нет, – сквозь зубы ответил Стрельников и сжал кулаки.

Не стоит. Этот… конечно, тоже не ангел. Но не тратить же злость на него! Развернулся, внушая себе, что выход найдется. Что этот гад Морозов наверняка станет пасти Докию, а Лис сутками спать не будет, но его дождется.

– Стой, парень. У тебя отец Стрельников Дмитрий Андреевич? – Артур Робертович постукивал по ладони визиткой.

– Да, – Лис мысленно прикидывал, где хозяин салона мог пересечься с отцом.

– Мы служили вместе. Он лейтенантиком, а мы с Морозовым Виктором в подчинении.

– Морозовым Виктором? – переспросил Лис, не сообразив, о ком это.

– Сашкиным отцом. А то с чего бы я ему донаты отвешивал? Тебе тоже отвешу, – он вытащил блокнот, записал телефонный номер на вырванном листке и протянул парню. – Дальше сам разберешься.

– Спасибо! – Лис даже слегка растерялся.

Никак не думал, что отцовская служба может ему пригодиться, в солдатское братство тоже особо не верил. Но вот, настал момент откровений.

Бумажка с номером телефона Морозова обжигала в кармане. Набрать. Проверить, возьмет ли – может, этот урод сбрасывает незнакомые. И объяснить так же, как объяснили вдвоем с ним же Елкину. Себя Санек, похоже, считал неприкасаемым, выше правил и законов. Или предпочитал жить, не анализируя. Ничего, научится.

Лис набрал номер, с каждым гудком чувствуя, как все больше вскипает ярость.

– Да? – удивленный голос.

– Морозов, нам надо встретиться.

Лис не предполагал, что тот может отказаться, прервать связь. Это пришло в голову именно в те мгновения тишины в трубке, которые последовали за его вызовом. Но Морозов все-таки ответил:

– Через полчаса, – и продиктовал адрес.

Не слился. Это импонировало. Не до такой степени, чтобы настроиться на диалог, нет – морду набить хотелось не меньше, но теперь хотя бы отсутствовало ощущение, что ты вляпался в мерзость, как с Елкиным. Тот был совсем ублюдок.

Морозов же – больной на всю голову. Но попытаться что-то объяснить ему можно. Ведь у Докии есть он, Стрельников, а у другой хорошей девчонки может не оказаться никого.

«Опель» словно чувствовал настрой хозяина. Урчал довольным хищником в предчувствии охоты. Не подрезал, но и не уступал. Рвался в бой.

И пожалуй, несколько штрафов Лис заработал, игнорируя пиканье программки, считывающей камеры. Плевать. Заплатит. К счастью, деньги имеются, свои – к родителям не придется обращаться.

По названному адресу находился полузаброшенный скверик. Уже неплохо. Здесь полно укромных мест, где можно поговорить без лишних глаз. И не только поговорить.

Морозов ждал метрах в десяти у ворот. Увидев Лиса, отвернулся и пошел вглубь сквера, словно приглашал следовать за ним. Остановился в совершенно диком месте, которое плохо проглядывалось и с дорог, и с окон ближайших высоток. В десятке шагов стояли забытые мусорные баки: один перевернутый, с неприглядным вываленным нутром, другой – пока только накренившийся и тоже переполненный под завязку.

Морозов, наконец, развернулся, глянул уверенно и нагло. Явно чувствовал себя правым.

Лис тоже только смотрел. Стоял, перекатываясь с пятки на носок, руки в карманах.

– Чего хотел? – сдался Морозов.

– А сам не догадываешься? – процедил Лис.

– Нет, – ответ прозвучал с изрядной долей бравады. – Просветишь?

– Отвяжись от моей девушки, – Лис вытащил руки и загнул палец, – удали с сайта универа все мерзости, которые там разместил от ее имени, – загнул второй, – отключи синхронизацию ее контактов с твоими, – третий. – Продолжать?

– Нет. Нет. И нет, – Морозов также использовал пальцы для наглядности. – Докия моя. Точка. Я не Елкин, ее не обижу.

– Хочешь сказать, ты ее не обидел тем, что сделал?

Лис уже подустал от этого вербального спарринга. Руки чесались. Некстати вспомнилась книжка с приемами, которую отец подарил в первом классе, тогда Лис был уверен, что по ней обязательно научится драться, но потом убедился, что изучить приемы, читая, не получится: нужна практика.

Практика появилась намного позже. В новой школе. С теми, для кого минус четыре зрения ничего не значило, кто считал родной город Стрельникова глухой провинцией, а его, оказавшегося круглым отличником, – выскочкой. Хорошо, что учитель по физкультуре оказался не в пример лучше Сергея Петровича.

– Просто преподал урок, – пояснил Морозов с кривой усмешкой. – Женщины сами не знают, чего хотят, ими руководят эмоции, инстинкты и гормоны. Им нужен хозяин. Докия – абсолютно такая же. И я буду решать за нее, отвечать и контролировать. А она…

Договорить он не успел, кулак Лиса прилетел по челюсти слева. И парни кинулись друг на друга, словно только и ждали момента. Били жестко, целясь в открытые места. Вкладывая в удар всю силу. В жажде причинить боль сопернику, не замечая собственной боли.

Лис защищался и нападал более уверенно. Морозов – хаотичнее и непредсказумее. Кулаки разбивали, рвали кожу в кровавое месиво. Парни рычали, будто звери.

Удачным ударом Стрельников отшвырнул Морозова к мусорным бакам. Тот, приложившись головой о край, даже обездвижел на миг. Но потом застонал и заворочался. Лис подскочил к нему в полной уверенности, что на этом все, но получил неожиданный удар по ногам железным прутом, невесть как оказавшимся в руках Морозова. Боль накатила настолько мощной волной, что игнорировать ее стало невозможно. Рухнув в зловонную жижу, Лис, как в замедленной съемке, увидел, как к горлу неумолимо несется острие прута. Кое-как перекувыркнулся в сторону и ухватил его за другой конец.

Неизвестно, что случилось бы дальше, но все-таки кто-то из случайных свидетелей драки вызвал полицию. К парням подлетели четверо крепких мужчин – трое в форме, один в гражданском. Выхватили и отбросили прут, поставили на ноги и Лиса, и Морозова, а потом увели, заломив руки.

Глава 32

Докия приехала в участок сразу же, как ей позвонили.

Неуверенно озираясь по сторонам, зашла внутрь. Протянула паспорт. Ответила на дежурные вопросы, даже не задумываясь. Поблуждала по коридорам, пока нашла нужный кабинет. Постучалась. Представилась. Выслушала краткое протокольное описание того, за что задержаны «гражданин Морозов и гражданин Стрельников».

– Вопросы есть? – следователь, разумеется, представился тоже, но Докия не запомнила, Шумцов или Шумков, и теперь он казался ей равнодушно-отстраненным и отчасти пугающим, как сфинкс.

И ответа на его загадки она не знала. Хотя…

– Я могу забрать Лиса? Мне надо за него, наверное, штраф какой-нибудь внести? У вас есть касса?

– Кого забрать?

– Елисея Стрельникова, – уточнила Докия, глядя в усталые серые глаза.

– Сейчас, – собеседник снял трубку на древнем аппарате, потыкался в кнопки. – Потапов, приведешь задержанных? Да, драчунов. Да, обоих, – положил трубку и переключил внимание на Докию. – Штраф… Штраф он, думаю, сам оплатить в состоянии, квитанцию выпишем. Вы мне проясните кое-что, гражданочка, а потом, – он махнул рукой, – на все четыре стороны.

Она сглотнула горькую слюну и кивнула.

– Гражданин Морозов Александр Викторович вам знаком?

– Да.

– В каких отношениях с ним находитесь?

Докия задумалась, нахмурившись и стиснув кулачки.

– Ни в каких. Дружили. Но теперь нет.

– Ясненько, – следователь вздохнул. – А Стрельников Елисей Дмитриевич?

Она кивнула.

– Словами, пожалуйста.

– Мы, – Докия прикинула, что мог сказать Лис, если позвонили именно ей, и решила остановиться на нейтральной правде, – мы живем вместе.

– Ага, – собеседник что-то записал. – А что связывает Морозова А. В. и Стрельникова Е. Д., не подскажете? Тоже дружили?

– Нет. Не дружили. Только я. До определенного момента. Просто… Морозов… Он переступил границы. И все… – Говорить правду оказалось сложно.

– Насколько переступил? – интонации заметно похолодели, а ручка слегка хрустнула в пальцах.

– Нет-нет, – замотала головой Докия, – меня он не насиловал, ничего такого. Но он взломал мой аккаунт в универе и написал от моего имени заведомую ложь. Ну и до этого… По мелочи…

– А Стрельников, значит, узнал и выступил в роли рыцаря?

Докия метнула острый взгляд в следователя, но тот и не думал глумиться, просто образно констатировал факт и даже без улыбки.

– Хорошо выбирать надо, гражданка, с кем дружите, – посоветовал полицейский и потер переносицу.

– Приму к сведению, – кивнула она.

В дверь постучали и ввели Лиса и Морозова. Выглядели оба – хоть картины пиши и людей пугай: с синяками и ссадинами, в окровавленной разодранной одежде.

Докия едва ли не физически почувствовала все, что чувствовал Лис. У нее заболела каждая мышца, заныли ребра, руки, челюсть. Не поверила бы, если бы кто рассказал, что так бывает. Дернулась было к нему, но следователь остановил ее едва заметным движением:

– Не положено, гражданка. Заявление подавать будем? – поинтересовался затем у вошедших, теперь уже с легкой ухмылкой.

– Буду, – разбитыми губами проговорил Морозов и с ненавистью глянул на Лиса. – Этот ган… гражданин набросился и избил меня.

– Да? – следователь указал на Докию. – А вот гражданка, – он глянул в записи, – Кислова подала на вас заявление, что вы нарушили личные границы, воспользовались заведомо ложной информацией, порочащей честь и достоинство вышеуказанной гражданки. Неувязочка, – полицейский слегка приподнялся над столом.

– А вам не приходит в голову, что это этот, – Морозов мотнул головой в сторону Стрельникова, – заставил ее так сказать? Вынудил ее?

– Да ты сам! – вспылила Докия. – Украл ключи от квартиры! Взломал мои аккаунты!

Морозов, несмотря на ее выпад, нисколько не смутился, стоял и даже слегка ухмылялся:

– Доказательства где? Наговор.

– Телефончик свой не дадите? – следователь прищурился.

Морозов хрустнул пальцами и усмехнулся:

– Вы его сразу забрали.

– Да?

Следователь медленно выдвинул ящик стола, заглянул туда, неожиданно подмигнул Докии. Достал два телефона: Лиса и Саши.

– Пароль есть? – спросил будто между прочим.

– Нет, – ответил Лис.

– У вас нет права… – набычился Саша.

– Да? – делано удивился следователь. – Зато у меня есть заявление гражданки Кисловой, и я имею полное право запереть вас до сорока восьми часов в рамках разбирательства.

– Ноль, пять, двенадцать, – нехотя выдал Морозов.

Полицейский разблокировал. Не без интереса принялся что-то там проглядывать. Даже сделал скрин и, похоже, отправил себе, потому что его телефон бренькнул сообщением. А потом вдруг со всего размаха грохнул об пол сначала аппарат Лиса, затем – Саши. И проговорил сочувственно:

– Ох как жаль-то. Вы, когда руками машете, в следующий раз телефончики свои подальше убирайте. А то вещь хрупкая. Но, как понимаю, вы все на облаке дублировали? Доказательства вашей причастности к обвинениям гражданки Кисловой мы найдем в полном размере?

Морозов резко и шумно выдохнул, словно надувал невидимый шарик. Тряхнул головой. Скрестил руки на груди.

Лис дернул бровями. Методы следователя казались странными, но, кажется, он был не на стороне Морозова, поэтому лучше не возражать.

– Так, повторюсь, заявление подавать будем?

Промолчали все.

– Тогда свободны. Если что, вызову по повестке.

Они пошли к выходу. Все. Морозов даже неловко дернулся, когда Докия проходила рядом, будто опасался ее задеть.

А Лис грозно вперил взгляд и шепнул:

– Чтоб я тебя…

– Брейк, – последовал громкий приказ следователя.

Вернувшись из полиции, Лис первым делом залез под душ. Вода, попадая на ссадины, заставляла морщиться. Про мочалку вообще было лучше забыть, хорошо, что кровь смывалась и без нее.

Прикрыв глаза, позволил тугим теплым струям делать свое дело. А сам, чтобы перебить боль, принялся прокручивать, как они возвращались с Докией из участка. Как она молча поглядывала, с таким неприкрытым состраданием, что хотелось сжать ее в охапку и заверить, что ничего особенно страшного не произошло, что он, в конце концов, рос мальчишкой и дрался не раз, но в итоге просто крепко сжал ее руку в своей. Докия улыбнулась и опустила голову ему на плечо.

Воспоминание хотелось запечатлеть в сердце навеки. Пусть будет. Заставляет трепетать и надеяться, что впереди случится еще и еще много подобного, но, желательно, без избиений прутом.

Смыв мыло, перешагнул бортик ванной и осмотрелся. Выглядело все хуже, чем ощущалось. Левой ноге досталось больше всего. Но очень повезло, что у Морозова и сил уже оставалось мало, и замахивался прутом он из положения лежа. Кровоподтек разлился знатный, но кость не повредилась. С Матуровым из травмпункта пересекаться точно больше не хотелось. Остальное – вообще не стоило внимания. Наверняка у Докии найдется, чем обработать ссадины и синяки.

Обтеревшись, сообразил, что сменную одежду не взял, а грязная уже прокручивалась в стиралке. Пришлось замотаться полотенцем и выйти с невозмутимым видом.

– Боже, Лис! – охнула Докия.

Жаль, что без восхищения.

– До свадьбы заживет, – усмехнулся Стрельников. – У тебя есть перекись там или еще что-нибудь подобное?

– Конечно, – кивнула она.

– Отлично. Обещаю быть послушным и терпеливым пациентом.

– Не сомневаюсь.

Докия скрылась в комнате, позволив Лису накинуть на себя одежду посерьезнее полотенца. А потом вернулась, неся несколько флакончиков, вату и бинты. Он уселся на постели. Докия рядом. Близко-близко. Касаясь бедром. Положив себе на колени все, что принесла.

– Поиграем в больничку? – с улыбкой пошутил Лис, не задумываясь, что может этим смутить Докию.

Впрочем, она и не смутилась, ответила в тон:

– Живем в квартире меньше недели, а уже ролевые игры. Перспективно.

Лис почувствовал, что краснеет. А Докия, будто не замечая, методично обрабатывала его увечья: промакивала, мазала, дула. Легкий ветерок ее дыхания холодил кожу. Пальцы прикасались так бережно, что хотелось сказать: «Смелее!»

Стрельников млел. Прикрыв глаза, погружался в плен легких прикосновений. И искренне надеялся, что она не слышит его бешеного сердцебиения, тяжелого и сбитого дыхания.

Пока не ощутил прикосновения к скулам, ко лбу, губам. Даже там, где отсутствовали ссадины. Пальцы порхали, как бабочки, ласкали, сводили с ума.

– Лис? – шепнула Докия, почти выдохнула.

И он открыл глаза. Встретился с ней взглядом, вкладывая все охватившие его чувства, потому что на голос не рассчитывал.

Докия облизнула губы, быстро, не собираясь соблазнять, и слегка приоткрыла, словно продолжая о чем-то спрашивать. Лис склонился и прильнул к ним, как к целительному источнику. Нырнул рукой в волосы, ощущая сумасшедший, ни с чем не сравнимый восторг.

Докия ответила. Тонкая жилка на шее билась в безумном ритме – Лис чувствовал. Главное, не следовать ему. Действовать не спеша. Наслаждаться. Робко и осторожно впитывать вкусы друг друга, ощупывать и врастать-врастать-врастать.

Лис, не замечая, становился все настойчивее, позволяя пальцам познавать все новую и новую территорию. Оторвавшись от губ, опустился к шее. Вдохнул аромат Докии, не духов, а именно ее, легкий, чуть сладковатый, пьянящий и дурманящий, сносящий крышу напрочь. Подхватил Докию, и несмотря на легкое возражение, усадил к себе на колени, не замечая посыпавшиеся флакончики, бинты, вату. Хотелось вобрать ее всю. Раствориться в ней.

Докия уютно умещалась в руках Лиса. Казалась невесомой. Пока он не повалился на спину, потянув ее за собой. И разумеется, невольно охнул от прострелившей вдоль всего позвоночника боли.

Докия тут же взвилась.

– Господи! Прости, Лис! Прости! – ее глаза тут же наполнились слезами.

А его, напротив, пробило на смех. Смеяться оказалось тоже очень больно, но и остановиться у Стрельникова не получалось. Хохотал и хохотал. Пока Докия не присоединилась к нему. Сначала неуверенно и тихо. А потом заливисто и заразительно.

Глава 33

Сделал ли выводы Морозов – вопрос, но хотя бы с универовского сайта все убрал. Докия поменяла пароли на всех аккаунтах, куда заходила регулярно, где имелось много важных подписок, где хранились дорогие сердцу фотки или рабочие материалы. Остальные удалила. Поставила двухфакторную защиту. Обезопасилась по полной. Но стопроцентной уверенности не чувствовала.

– По-моему, ты параноишь, – резюмировала Юля, грея руки о стаканчик с кофе.

С утра был уже минус. Изо рта при разговоре вылетали клубы пара.

– Все абьюзеры трусы. Надавишь, как следует, а они лапки кверху и бежать. Жаль, что у них на лбу не набьешь – не подходи, опасно.

– Да уж, – согласилась Докия.

– Что с Алисой? – вспомнила ассоциативно Никитина.

– Не знаю.

Девушки обе одновременно задумались и замолчали. Про Елкину многие в группе вспоминали. В частности, жалели, что еще в сентябре запланированная новогодняя тусовка на халяву отменилась. Строили догадки, что Алиса отправилась с муженьком на отдых или решила купить магистратуру и не тратить время. Никто даже в шутку не предполагал, что она просто ушла от мужа и оборвала контакты.

Некоторые девицы не скрывали зависть, говоря, что не настолько уж Алиса и красавица, мог ее Котик и кого-нибудь эффектнее подобрать, наверняка имея в виду себя. Дурочки.

– С преподами и Лилечкой помирилась? – поинтересовалась Юля после минутного молчания.

– Почти, – поморщилась Докия. – Чувствую, в этом семестре автоматов мне не видать и за зачеты придется побегать.

– Молись, чтобы Тимофеев не предъявил тебе этот случай в качестве козыря и не принудил работать лаборантом. Будешь пахать на него за гроши.

– Не буду. У него уже есть лаборант.

– Да? – вытаращила глаза Никитина.

– Ага, молоденькая девчушка. Училась со мной в параллельной группе. В магистратуру не поступила, но, видимо, Тимофеев ее уломал вернуться, так или иначе.

– У них?.. – Никитина изобразила пальцами обеих рук поцелуйчики.

– Все может быть, – улыбнулась Докия.

Юлю тянуло шипперить всех подряд, как мультяшную любвеобильную феечку. У них с Гришиком все продолжалась та далекая от реальности стадия отношений, когда все вокруг предстает сказкой: утрированная любовь, утрированное неприятие. Нет серого, только белое и черное, плохой и хороший всегда от слова «абсолютно». Докии казалось это немного смешным. Все-таки лучше проживать подобные отношения в переходном возрасте, а не тогда, когда тебе перевалило за двадцать.

А еще раздражало, что теперь Юля считала, между Лисом и Докией тоже что-то есть.

Есть. Они живут в одной квартире. И все.

Потому что после того поцелуя, закончившегося взрывом смеха, не было больше никаких нежных, страстных, сводящих с ума порывов. Вообще.

Они с Лисом вели себя как хорошие друзья. Вместе затаривались продуктами, благодаря чему холодильник теперь не выглядел ледяной пустыней Антарктики, готовили и убирались.

Лис и Докия понимали друг друга с полуслова и полувзгляда… Будто близнецы. Или давно притершиеся супруги.

– Эй, Кислова! – Никитина раздражающе защелкала над ухом. – Улетела, подруга! Я спрашиваю, какие у вас со Стрельниковым планы на сегодня?

– Не знаю, – коротко пожала плечами в ответ. – А что?

Юля с усмешкой помотала головой.

– У нас билеты в театр пропадают. Мы с Гришиком собрались, но у него завтра серьезный зачет и лаба – комбо, короче. Давай вы с Лисом в театр, а мы к вам?

– К нам? – вскинула бровь Докия. – А как же комбо?

Юля хмыкнула. И простонала:

– Ну честно!

Провести вечер в компании Лиса в совсем другой обстановке показалось заманчивым. Докия согласилась, даже не спрашивая, что за спектакль, и принялась вызванивать Стрельникова, который сегодня на учебу не пошел из-за срочных дел.

– Лис, у Юли два билета пропадают… На сегодня…

Он тоже не спросил на что. На миг замешкался после «сегодня», но не отказался.

– Ну что? – накинулась Никитина.

– Выручим, если не сожрете все в холодильнике и не переломаете мебель, – хихикнула Докия.

Лис сказал не только это, но остальное повторять она постеснялась.

– И-и-и-и, – завизжала Юля и совершенно по-девчоночьи запрыгала прямо на улице, не обращая внимания на чужие взгляды. Хорошо, что кофе она уже допила, а то бы облилась.

Потом, успокоившись, выудила из сумки билеты и вручила Докии.

– Вот! Держи!

Докия, едва взглянув, даже охнула: рок-опера «Юнона и Авось».

– Юлька!

Но та лишь махнула рукой:

– Не благодари. Мне приятельница подогнала за беби-сессию, – и побежала докладываться Гришику.

Высидев оставшиеся пары, Докия в компании подруги и ее парня вернулась домой. Воодушевление перед походом в театр даже перебивало усталость и осеннее желание спать.

Позвонив по видеосвязи матери, доложила, что сегодня идет на рок-оперу. В компании? Подруги, разумеется (Юля в этот момент изобразила Джокера, лихо выпрыгивающего из рукава карточного шулера, и помахала). Да, той самой, что живет вместе с Докией…

– Уф, – выдохнула после разговора и закатила глаза.

– Так и не сказала, с кем на самом деле живешь? – полюбопытствовала Юля.

– Меньше знаешь, крепче спишь. Мама Гришика тоже ведь до сих пор считает, что он встречается с девочкой со своего курса? – парировала Докия.

Да, было стыдно. Но маме не стоит знать про Лиса.

– Я ноутом воспользуюсь? – Гришик появился из ванной с мокрыми волосами и со шлейфом Лисовского геля для душа.

Докия вздохнула. Пусти козу в огород. Пожалуй, надо было повторить Юле все, что сказал Стрельников. Интересно, каким Гришик полотенцем воспользовался? И догадался ли кинуть его в стиралку?

– Нет, – вздохнула Докия, – я его с собой заберу, в театр. – Вытянутое лицо ее повеселило. – Да бери, конечно. Но дуй на кухню, мне надо выбрать, что надеть.

– По мне и так хорошо!

Нет, Гришик и не думал мелочно мстить. Он на самом деле считал, что тот наряд, в котором Докия ходила в универ, вполне сойдет для театра: водолазка, свитер и любимые джинсы – как и Юля, как и большая часть девушек в универе. И искренне считал, что переодеваться ей не нужно, а кресло гораздо удобнее угловой лавки на кухне.

– Уйди, любимый, – процедила Юля и вытолкала парня, а для верности закрыла за ним дверь, с уточнением: – Без стука не входить!

Девушки вывалили большую часть гардероба Докии. Сразу отсеяли то, что показалось излишне коротким, легким и простоватым. Осталось не густо: платье горчичного цвета, приталенное, с расклешенной юбкой, под шестидесятые годы прошлого века. Дорогое, хорошего кроя. Купленное года три назад: и в пир, и в мир, и в добрые люди. И надеванное от силы дважды.

Лис сумел вырваться почти впритык к тому времени, когда он обещал оказаться дома. Бесконечные задания отца, который словно отыгрывался, узнав, что сын все-таки поселился у той самой девочки, которая «потопталась по его жизни с первого класса». Звонки матери – она теперь даже забывала поделиться очередными достижениями Павлика, сразу переходила к тому, что Власов – папин партнер – уже давно намекает, что не против породниться, а «Элина ведь отличная девушка».

Отличная. От Докии. И Лис не уставал это обозначать, какие бы вздохи ни доносились в ответ. В конце концов, это его жизнь. И даже материально он уже от родителей не зависит. А уж понять, кто ему нужен, – давно в состоянии.

* * *

В тот вечер Лису казалось, что папу кто-то подменил, а сейчас на кухне сидит его клон, инопланетянин из фантастического романа. И излагает невероятные вещи.

С чего это они должны переезжать? Раньше папу не смущало, что приходится мотаться туда-сюда – ничего, находил время, приезжал.

А у Лиса школа. Восьмой класс, в конце концов. Учителя, которые уже сложили свое мнение, иногда могут что-то спустить на тормозах, даже если Лис недотягивает, поставить оценку авансом. Друзья. И… Он даже себе говорил это с оглядкой, тайком – его красная нить – Докия.

Лис уже решил, что будет дарить ей на Новый год!

Нет. Никуда Лис не поедет. Родители, как хотят, конечно. Но, похоже, мама тоже не в восторге: смотрит растерянно, скрестила руки, жмется. У нее тоже работа, не у одного папы. Да, мама не начальник, но разве в этом дело?

И бабушка здесь. Одну ее, что ли, оставлять?

Лис как-то совершенно забыл и про то, что вообще-то бабушка не одна, есть дядя Миша, бабушкин верный друг, есть две мамины родные сестры: тетя Вероника и тетя Алла со своими семьями. Забыл вечное недовольство бабушкой, что она лезет куда ее не просят, в стол, в шкаф, в душу…

– Ты думай, – папа поджал губы и смотрел куда-то в сторону мамы. – Я-то все решил уже. Приступать со следующей недели, там аврал, вообще не новогодняя суета. Но мы или уезжаем вместе, или я… – У него чуть слышно дрогнул голос, выдавая краткий обертон, словно обнажая что-то внутри. – Один.

– Меня не уволят без отработки, – как-то жалостливо сказала вдруг мама. – Да и праздник же. У Лиса конец четверти.

– Понимаю, – папа кивнул.

Лис уже едва себя сдерживал. Ему хотелось кричать, как дикому зверенышу. Выть. Его мнение, получается, не учитывается совсем?

Но выдавил тихо:

– А вариант «как раньше» не рассматривается? Обязательно все рвать?

Папа посмотрел прямо в глаза сыну. Вдумчиво. Серьезно. В самую глубину души. Будто впервые увидев не маленького мальчика, а уже почти взрослого человека.

– Иногда надо, Лис. Я не смогу приезжать так часто, как мне бы хотелось. А когда редко – рвется само.

Мама не спорила. Не переубеждала. Она опустила глаза и вздохнула.

Как-то совершенно невольно Лису вспомнились мамины разговоры с подругами – когда она жаловалась на то, что муж то ли есть, то ли нет. И секретные звонки, когда она уходила в ванную, включала воду и говорить старалась или односложно, или шепотом. И напряженность между родителями вспомнилась, когда они будто каждый раз заново привыкали друг к другу.

За своими проблемами и победами Лис как-то оставлял все это на втором плане, в качестве декораций своей жизни.

* * *

Докия. Между ними протянута красная нить. Все прочие отношения – лишь суррогат, кривой аналог. Тогда не лучше ли сосредоточиться на оригинале?

Правда, в случае с Докией сегодняшней лучше избегать напора. Она моментально закрывается, схлопывает створки, защищая нежное перламутровое сокровище души. Поэтому Лис решил сдерживаться, постепенно приручать Докию, привязывать к себе, чтобы стать ей таким же необходимым, как и она ему.

Коробка на заднем сиденье авто притянула взгляд. Лис надеялся, что подарок не покажется излишне дорогим. Честно говоря, сегодняшний вечер изначально планировался совсем другим. Но что ни делается, то делается к лучшему. Сейчас ему самому собственная задумка казалась излишне помпезной. То ли дело поход в театр.

Подъехал к дому, глянул на окна, улыбнулся, представив, что Докия наверняка ждет, полностью готовая к выходу. Она не любит прихорашиваться до последнего, а потом свалить опоздание на кавалера.

Схватил коробку и пошел к подъезду. Показалось? Или за углом мелькнул знакомый силуэт Морозова? Сердце ускорилось, в голове затокали молоточки, внутренний пес ощетинился и зарычал. Но приглядевшись, Лис решил, что это все-таки другой парень, просто в похожей одежде. А кто осенью не в похожей? Тем более в темноте.

Дверь открыла Никитина. Загадочно улыбнулась. Отступила и с любопытством глянула на коробку в руках Лиса.

Он поздоровался с Гришиком. Удивившись, что закрыта дверь в комнату Докии, постучал в косяк.

– Заходи, Лис! Я готова.

Кто бы сомневался.

Лис заглянул с некоторой опаской. Докия стояла в центре комнаты, в такой позе, будто с нее писали картину. Безупречная. Нежная. Строгая и далекая, как звезда в ночи.

Воздух закончился в легких, и Лис сообразил, что давно уже не дышит. Коробка в руках показалась совершенно лишней. Но он пересилил собственную нерешительность и протянул Докии подарок.

– Ты меня убьешь. Я пойму. Но ведь совсем не обязательно переодеваться именно сейчас, – выпалил, совершенно не вдумываясь в слова.

Докия неуверенно улыбнулась. Взяла коробку, положила ее на диван и открыла.

– У меня ведь не день рождения, – проговорила вполголоса.

– Это за все, которые я пропустил, – он очень надеялся, что Докия примет подарок.

– Я тоже.

– Что?

– Пропустила.

– Значит, ты тоже моя должница.

Лис почувствовал, как сзади подошла Никитина и выглянула из-за плеча, любопытствуя, что тут происходит.

Докия откинула оберточную бумагу и с легким вздохом выудила струящееся платье густо-винного оттенка. Приложила его к себе и мечтательно прокрутилась.

– Я переоденусь! – сказала решительно и позвала подругу.

Никитина несколько бесцеремонно отодвинула Лиса и вплыла в комнату, а еще закрыла перед его носом дверь со словами:

– Тебе бы, Стрельников, тоже не мешало.

Выходного костюма, конечно, у Лиса не имелось, но ведь классические брюки с рубашкой и блейзером сойдут?

Следом приперся Гришик. Грустно огляделся вокруг. Зачем-то поцарапал обои.

– Прикольно, – выдал с печальной физиономией.

Лис кивнул.

– Юля тоже предлагает снять квартиру и жить вместе, – продолжил Гришик, не менее печально.

– А ты?

– Не знаю, боюсь, наверное, – не стал лукавить Гришик. – Меня мать убьет. Приедет и убьет. Она же мне кучу наставлений надавала: не работать, учиться в полную силу… Если встречаться, то с девочками серьезными и, желательно, местными. А я нарушил все.

– Это плохо? – поинтересовался с иронией Лис.

– Да нет.

– Вот пока не определишься для себя: да или нет, не руби сгоряча, – посоветовал Стрельников.

– Да я как бы… – но продолжать Гришик не стал, осекся, прислушался, а потом смылся на кухню.

Лис облегченно выдохнул – не знал он, о чем общаться с этим пацанчиком. И слегка посочувствовал Никитиной. Впрочем, та не сломается в любом случае. Она девушка стойкая.

Глянул на часы. Время поджимало. Уже бы садиться в авто и надеяться, что пробок не будет. Вышел в коридор и едва не столкнулся с Докией, шедшей к нему.

И снова сбилось дыхание. Но сейчас Докия показалась не недоступной и далекой, а своей, родной, бесконечно прекрасной. Кто бы мог подумать!

– Как тебе? – спросила, счастливо улыбаясь, Докия.

– Очень, – выдохнул Лис.

Все остальное просто выветрилось из головы. Напрочь. Осталось надеяться, что она поймет, какое неизгладимое впечатление произвела.

– Тогда вызывай такси, – скомандовала Докия.

– Зачем? – не понял Лис.

– Я не собираюсь ждать, пока ты ищешь место для парковки.

А через час они уже жили в мире графа Резанова и юной Кончиты.

Глава 34

Когда Докия увидела платье в коробке, первая реакция была – отказаться. Оно слишком дорогое! Слишком шикарное! Слишком…

А потом вспомнила, как после похорон отца они с мамой перебирали вещи и нашли новый свитер, который теперь некому стало носить. А раньше то повода не было, то случая, то просто забылось, что он есть. И лежал свитер скромненько в уголке, никому не принесший радость и не согревший. Остались послевкусием боль и сожаление.

Человек живет сейчас, жить на «потом» бесполезно: его может не оказаться.

Возможно, случай с платьем другой, но ведь Докия станет сожалеть, если хотя бы просто не примерит его.

В глазах Юли она прочитала то же самое!

И решилась. В конце концов, это же не кто-то малознакомый сделал подарок, а Лис! Она ведь сама огорчалась, что он не делает никаких романтических шагов дальше первого и единственного поцелуя. Вот, сделал. И тут же надавать по рукам, следуя за собственной тупой гордостью?

С размером платья Лис слегка переборщил. Неунывающая Никитина заново вывалила весь гардероб Докии и подобрала пояс, чтобы наряд не болтался в талии. А к поясу – сумочку. Смотрелось вполне. Даже не слишком бросалось в глаза, что этих аксессуаров тут не предполагалось.

– Супер! – похвалила Никитина. – Я уже почти влюблена в твоего Стрельникова!

Докия хмыкнула. Как же! Знают обе, в кого влюблена Никитина. До сих пор со своими родственниками разговаривает сквозь зубы.

– Слушай, вам выходить уже надо! – охнула Юля. – Опоздаете же!

Лис выдал самую замечательную реакцию. Будь Докия посмелее, наверное бы чмокнула его в губы от души. На миг показалось, что она  героиня легкого сентиментального романчика. Или фильма. Даже послышалась за кадром лирическая мелодия – придет же в голову! Подтрунивала над Юлей, а сама туда же.

Настроение звало совершать безумства. Предложила Лису вызвать такси, хотя, конечно, это как раз особо безумным не выглядело.

Машина приехала быстро. И они не опоздали. Не спеша вошли в зал, нашли свои места и сели. Далековато и не по центру, но в общем-то вполне сносно, сцену видно. Тем более, если честно, Докии было все равно. Главное, рядом Лис.

Погрузившись в музыку, в волшебное действие, она снова ощутила чувство нереальности. Это невозможно! Сидеть здесь и внутренне подпевать героям гимн любви и верности. Чувствовать, как их история переплетается с твоей, радоваться, воспарять и низвергаться вниз. И самое главное – переживать эти моменты на двоих с Лисом.

Изредка поглядывая на Стрельникова, Докия ловила себя на заведомой правильности происходящего. С другими парнями рано или поздно появлялось ощущение инородности, словно сложила пазл, но одна фигурка не встает на место, а то и вообще рисунок не складывается. А тут – совпало все. Даже в разлуке им как-то обоим удалось измениться так, чтобы вновь сойтись в одной точке.

Докия кинула взгляд на браслет, в котором незаметно пряталась красная нить. Не она ли привела?

Интересно, а понимает ли Стрельников, что она – уже не та девочка, подарившая ему косичку от собственного шарфа, потому что хотелось поддержать больного друга? Или Докия для него незакрытый гештальт? Закроет – и можно идти дальше…

Мысль уколола. Или это виноват «белый шиповник, дикий шиповник»?

Докия знала, что Лис рассказал о ней родителям. И показалось, что они были против, что она вновь возникла в его жизни. Поэтому своей маме говорить не решалась. Может, и неправильно. Лис изменился. Докия – тоже. Фактически сейчас знакомятся заново. И соединит их жизнь или разведет – больше не решают взрослые, потому что взрослые – они сами.

Наверное, Докия сама не заметила, что слишком упорно изучает Лиса. Он вопросительно глянул, а потом подтянул к себе ее руку. Сильные пальцы стиснули ладонь, мягко прошлись по косточкам. Он будто сказал: «Моя» – в ответ на все мысли девушки. Но ведь она опять может ошибаться.

Надо поговорить. Определить вехи и направления. Задать, наконец, вслух все вопросы, на которые хочется получить ответ. И даже если после разговора останется лишь думать «я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу»[6] – это все равно стоит сделать.

Докия решилась.

* * *

На следующий день после папиного объявления истерику закатила бабушка.

Она вдруг картинно повалилась на диван, принялась открывать и закрывать рот, как рыба на суше. Мама накапала ей сердечного.

– Что это вообще за разговор такой? Срываться всем! У него работа!

Через несколько минут бабушка уже с ненавистью смотрела на зятя, потом перевела взгляд на дочь.

– А у тебя не работа? У ребенка – не школа! Город наш – не город, конечно же, провинция гнилая! И люди здесь не те! Квартира, между прочим, дедушки моего мужа! Продавать ее надумали? Ты хоть гвоздь сюда вбил?

– Вбил, – сухо ответил папа и ушел на балкон, несмотря на то что на улице стояла зима.

Лису стало вдруг стыдно. Бабушка несла какой-то бред. Тот самый, который едва не понес он – вчера. Да и вообще, это поведение… Разве так себя может вести взрослый человек?

– Все уже решено, – сказала мама. – Не надо этого цирка.

– Чего решено? – бабушка нахмурилась, словно понять не могла, кто перед ней заговорил, мебель или живой человек. – Нет уж, вы свою жизнь можете ломать, как хотите, а внука я вам не отдам! Да, Елисеюшка? – Она непривычно засюсюкала, словно с дошкольником. – Ты же останешься с бабушкой?

Лис помотал головой. Все эти события и слова душили, не давали вздохнуть, как следует. Едва накинув куртку и впихнув ноги в ботинки, он ушел. Шарф и шапка остались на вешалке.

Побродил у подъезда. Пнул ледышку. Потом другую. Они отлетали, как шайбы у вратаря.

Лис обвел взглядом двор.

Одинокие качели. Заснеженные кустарники. Коробка – летом футбольная, зимой хоккейная. Детский лабиринт и горка. Как странно, наверное, однажды выглянуть в окно – и увидеть совсем другое.

Лис так задумался, что не сразу понял, что в кармане куртки заливается телефон. На экране высвечивалась Докия.

– У тебя все хорошо?

– Мы уезжаем, – сообщил Лис буднично.

И Докия так же буднично ответила:

– На Новый год? Круто же!

– Насовсем.

Она повторила далеким потерянным эхом:

– Насовсем.

И реальность разбилась вдребезги, как и выпавший из руки телефон.

* * *

После заключительных аккордов «Юноны и Авось» и продолжительных аплодисментов Докия предложила Лису прогуляться.

– Хотя бы недолго, – добавила просяще, хотя он и не отказывал.

– Думаю, Никитина со своим кавалером точно не огорчатся, если мы придем попозже, – улыбнулся Стрельников, протягивая руку.

– Даже обрадуются. Правда, могут заснуть.

– А мы их разбудим. Или нет. У нас же две комнаты, ляжем во второй.

Разговор, кажется, повернул совсем не туда, в нем превалировали шутливые интонации. Докия вздохнула и опустила голову, когда Лис посмотрел с явным вопросом.

– Нам надо поговорить, – шепнула нерешительно.

– Хорошо, – интонации Стрельникова стали серьезными.

Теперь уже и он опустил голову. И заметно погрустнел.

– Я не хочу, чтобы ты себя обманывал, – проговорила Докия.

Он глубоко вздохнул и выдохнул. У лица заклубилось легкое облачко пара.

– Я совсем не та девочка, которую ты помнишь.

Наверное, она сказала что-то не то. Потому что Лис вдруг криво усмехнулся:

– А я не тот мальчик. Это проблема?

Докия мотнула головой.

– Прошло почти восемь лет, – продолжил он. – Поверь, я не считаю, что люди не меняются с годами. Мы же не консервы.

Лис и дальше в такой же полуироничной манере озвучил Докии ровным счетом все то, что собиралась сказать она. Ей осталось только идти рядом и удивляться, насколько опять все совпало: он упомянул и незакрытый гештальт, и все прочее.

– Доня, мы взрослые люди. И цитата про реку, в которую дважды не зайдешь, нам хорошо известна. И, – Лис остановился, обогнал на шаг Докию и развернулся к ней лицом, – вообще я очень виноват перед тобой.

– За что? – недоуменно пискнула она.

– Нет, конечно, не за то, что у меня не получилось тогда слинять от родителей, хотя я пытался, честно, – с совершенно серьезным видом продолжил он. – Представляешь, серьезно раздумывал. Но меня отец словил. Как-то почувствовал, что сделать собираюсь. Надавил.

Докия едва ли не воочию увидела мальчишку, удирающего от родителей, от новой жизни. Куда? К бабушке, наверное, которая поначалу бы очень обрадовалась, а потом никому не дала бы жизни.

– Я и не понимал, что делаю, честно. Наверное, только после Морозова понял, – Лис коротко взглянул в пасмурное темное небо, с которого сыпалось непонятно что: среднее, между дождем и снегом, мелкое и неприятное. – Старался взять под контроль то, что от меня не зависит.

Сердце Докии томительно сжалось, то ли от испуга, то ли от предчувствия.

– Я же следил за тобой, – признание далось через силу, это чувствовалось по напряженной шее, по оцепеневшему взгляду, – все годы, так или иначе. Даже с Ельниковой стал общаться, чтобы узнавать о тебе.

Докия вспомнила вырвавшееся признание Ельниковой. Значит, не придумала, не соврала.

– Зачем? – вопрос слетел с губ вместе с дыханием, тотчас заклубившимся в морозном воздухе.

– Казалось, что иначе не смогу жить.

– А сейчас можешь?

Лис снова встал рядом, а не напротив, подставил руку и пошел вперед, медленно-медленно.

– Могу. Если ты этого захочешь.

Теперь ему уже заступила дорогу Докия.

– А что ты сам хочешь?

Он не стал ломаться, говорить, что она сама знает, и прочие красивые фразы. Ответил просто, как выдохнул:

– Быть с тобой.

А потом склонился к ней и поцеловал. Нежно-нежно. Только согрел дыханием замерзшие губы. Потом еще раз. И еще. И обнял крепко-крепко.

И какое-то одуряющее светлое чувство пронзило насквозь. Быть. Жить. Вместе. Оплестись этой красной нитью, чтобы больше не думала растягиваться или рваться. Потому что сейчас она уже вросла в вены, по ней ураганом проносятся общие чувства и мысли.

– Лис, а почему ты мне ничего не написал, когда улетал? Ни словечка.

– Я отправил. Два сообщения, – он прокладывал слова мелкими поцелуями, согревал и присваивал.

– Ничего не приходило. Я пришла к твоей бабушке, спросила, как так, а она погладила меня по голове, как будто я маленькая, и сказала, что у мальчиков так бывает, им кажется, что они любят, а на самом деле нет. Что ты просил ее мне это передать. Что мне лучше тебя забыть и сосредоточиться на других вещах, – Докия не замечала, что по щекам давно бегут дорожки слез, которые Лис уже не успевает осушить.

– Она много глупостей сделала. Спрятала подарок для тебя.

– Подарок?

– Да, – Стрельников подхватил Докию, видимо, устав наклоняться в три погибели. – Я отдам тебе, когда домой вернемся.

– Что? Он у тебя?

– Такой вот я чертов романтичный сталкер.

– Эй, вы! – раздраженный голос сзади щелкнул бичом. – Хватит уже лизаться! Еще чего прилюдно начните, уроды!

– Не завидуй, – огрызнулся Лис, но Докию спустил и вызвал такси.

А дома он вручил ей подарочную коробку. Шарф Докия оценила. Тут же важно обмотала шею. Колечко не полезло уже даже на мизинец. А блокнот… В нем оказались разные милые стишки, сказки, изречения – которые, наверное, попади в руки вовремя, очень скрасили бы разлуку.

Глава 35

Проигрывать Элина не любила. Никому. И тут дело было не в азарте: просто зачем играть, если не будешь первой?

А лет с пятнадцати играть она старалась на что-то. Даже если приз – мороженое или мелкая монета, которые ей на фиг не нужны, – билась, словно за последнюю каплю воды в пустыне.

Девственность она потеряла давно, как раз при редком в ее жизни проигрыше, и как к чему-то бесценному к ней никогда не относилась. Физическое влечение – абсолютно нормально, и половой акт – естественный процесс разрядки, не имеющий ничего общего с чувствами. Этой идеологии Власова придерживалась открыто. И любовников заводила тоже открыто.

– Контрацепцией пользоваться умею, – сообщила отцу, когда он попытался вразумить дочь. – А с кем я сплю, это мое личное дело, хотя упаси бог во время этого дела засыпать.

Власов-старший побагровел. И пригрозил лишить содержания. Она не испугалась. Сказала, что тогда найдет, кто ее будет содержать. И нашла бы. Но отец предпочел сделать вид, что все нормально.

– Абсолютно не сомневалась, – резюмировала она мачехе, которая была ее только на десяток лет старше.

– Я тоже, – поддержала та.

И отвела падчерицу в хорошую клинику, где, по ее мнению, работали самые лучшие врачи. Мало ли.

Элина завела необременительный романчик с тамошним гинекологом. Потом променяла его на обаятельного стоматолога. Но опять же, ненадолго. Больше красивых мужчин в этой клинике не оказалось.

Лис ей даром не сдался. Абсолютно. Когда они познакомились, он был сопливым тринадцатилетним мальчишкой, а ей уже исполнилось пятнадцать. С какого перепугу отец решил, что раз они со старшим Стрельниковым партнеры, то и детям следует проникнуться чувствами?.. Это злило. И Элина всеми силами старалась отвоевать право на собственное решение. И свою линию поведения. На Лиса она обращала внимания не больше, чем на мелочь из начальной школы. Даже натравила на того школоту. Не испугался, щенок.

И отец от тайных планов не отказался.

Элина думала, что Стрельников-старший, прознав об активной половой жизни девушки, не будет поддерживать эту линию, но тот разочаровал и, казалось, был не против слить два капитала в один. И не только капиталы.

А тем временем Лис повзрослел. Даже школу закончил. В универ поступил. Как Элина поняла по контексту, у него даже завелась какая-то девочка. Видела однажды. Ничего так. Правда, не пара Лису.

И Элина угадала. Девочка отпала, словно перезревшее яблоко с ветки. Откатилась далеко-далеко.

* * *

Это было воскресенье. Лис и Докия встретились на спортплощадке за школой. Медленно, словно на похоронах, побрели по очищенным дорожкам, изредка поглядывая на румяных лыжников, со свистом проносящихся по кругу. Слова не шли. И о чем говорить? Все уже сказано.

– А у меня телефон новый, – Лис показал аппарат. – Запиши номер.

– Зачем? – удивилась Докия. – Он же не поменялся.

Точно. Не поменялся. Но Лис уже запутался, что поменялось, а что нет. Казалось, из прежнего мира он вынес лишь чувства к Докии. Чувства. К Докии. Слова щипали язык, как аскорбинка.

– Доня, у нас билеты на двадцать пятое. На восемь.

– Я приду, – она шмыгнула, пряча половину лица в пушистый шарф.

– А школа?

– Она же не уезжает, – пыталась пошутить, а получилось больно.

Лис поддел скользкую льдинку кончиком ботинка, оттолкнул вперед. Докия чуть разбежалась и тоже поддала по ней. Шли и играли, делая пасы, перехваты и подсечки. Изо всех сил стараясь забыть, что до двадцать пятого – четыре дня.

Когда Лис вернулся домой, в квартире царила темень и тишина. Родители в туре по друзьям. Прощались, дарили памятные сувениры. Он еще раз выудил коробку, затолканную под стол. В ней уже лежали красный шарф, целиком исписанный блокнот, несколько шоколадок, мягкая игрушка для Анюты. Лис добавил бархатный футляр в форме сердца, в котором уютно пристроилось тоненькое колечко с поблескивающей искорками на невесомых крыльях бабочкой. Он истратил последние деньги – все, что заработал, раздавая рекламные флаеры. Но оно того стоило.

* * *

Стрельников, кажется, переживал из-за той девочки. Нажрался. И Элина решила снять пробу, каков он в делах амурных. Ничего так. Вполне. Натаскается с годами, станет еще лучше.

Но это ведь не повод, чтобы уступать отцу. Своего мнения она не изменила. Лис тоже не принялся объясняться в любви. В принципе, довольно честно обозначил, что случившееся – лишь телесный порыв. Это импонировало. Даже не миг закралась мыслишка, что, может быть, если у них схожее мировоззрение, то получится что-то. Не любовь, а крепкое деловое соглашение. Но Элина прогнала ее. Да ну, на фиг! Чтобы отец считал себя правым?

Когда Лис закончил бакалавриат, вдруг всплыла какая-то давняя история. Досконально Власовой никто ничего не рассказал, конечно, но она поняла: дело касалось одноклассницы Стрельникова, еще из другого города. Что-то типа первой любви. До гроба. До умопомрачения. Его отец злился, грозился всем, чем мог. А сынуля взял и махнул в магистратуру – подальше от семьи.

Элину это все позабавило. Она цинично решила дать Стрельникову дружеский совет переспать с той девицей, закрыть гештальт и забыть. Даже написала это в сообщении. Но потом стерла.

А отец вдруг перестал уговаривать обратить внимание на Лиса. Мол, уехал – и бог с ним. Пусть учится.

Что это лишь тщательно разыгранная шахматная партия, Элина и не подумала. И что ей сделали «шах» в тот момент, когда предложили открыть еще один салон в городе, где учился Лис, – тоже.

Потому что Стрельников изменился. Очень. Будто до этого существовал в ином измерении, а сейчас вернулся в это. На флирт Элины сообщил, что у него имеется девушка. И у них все серьезно.

И «мат».

Потому что серьезно – это на самом деле серьезно. Она поняла сразу. Как-то пришлось встретиться с Лисом по делам, а он приехал со своей девушкой. И дело ведь совсем не во внешних данных – и красивее встречали. А в том, как Стрельников на нее смотрел, в этом взгляде все читалось слишком легко, как букварь в выпускном классе.

Даже захотелось хотя бы раз ощутить подобное. Не просто видеть, что тебя хотят, а нечто большее. Что тебя принимают, понимают, заранее прощают промахи. И говорят тебе «люблю-люблю» каждым поступком. Тут не про луну с неба. Тут про варежки, купленные вот прямо сейчас, потому что руки мерзнут.

Интересно, а у матери, которая слиняла вослед своей неземной любви, когда Элине едва исполнилось пять, тоже было «про варежки»? Или все-таки про луну, раз это она просила деньги на раскрутку своего невероятно талантливого, но абсолютно нищего художника у отца, через год как ушла, через три, пять? И совершенно не интересовалась, а как там ее Элиночка?

После встречи с Лисом Элина впервые, можно сказать, не почувствовала никакого удовлетворения от красивого мальчика, снятого в баре. Хотя мальчик очень старался. И так и эдак. Был мягок, нежен, услужлив. Угодлив даже. Но в его глазах не читалось ничего, кроме умелого, надо сказать, актерства. Увидел в ней деньги. И прощупывал способ их извлечь, как домушник сейф. Только код у Элины непростой. Да и вообще: она не сейф.

Глава 36

Просто не верилось, что уже зима! Еще вчера было мерзко и грязно. А сегодня белый покров словно принарядил городские улицы. Даже преподы в универе стали добрее. А в душе тоненько заиграли новогодние мотивы: «Новый год к нам мчится… Скоро все случится…»[7]. И хотелось верить, что случится именно хорошее!

Докия снова начала надеяться на несколько автоматов в этом семестре. Тем более Игнат Палыч помог с опровержением, которое разместили на сайте. Лилечка подулась немного, но больше играючи, для вида. Тимофеев же удовлетворился хорошим коньяком.

Лис вел себя по-мальчишески самоуверенно (иногда даже хотелось его треснуть по-девчоночьи): мог чмокнуть прямо посреди университетского коридора или подхватить за руку и потянуть вперед, без объяснения причин. Ему автоматы не светили. Совсем. Хотя Докия честно сделала за него несколько лабораторок.

Стрельников работал. Отец так загружал, или сам загружался – Докия не знала. Но он или сидел за компом, или общался по телефону, или куда-то уезжал вместо того, чтобы сидеть на парах или выполнять домашку. А вечером устало клал голову Докии на колени и расслаблялся.

На свои встречи Докию Лис старался не брать. Но на встречу с Элиной взял. Та приехала вся из себя. Отмерила взглядом, словно рублем одарила – Докия явно не понравилась Власовой.

– Зачем ты меня потащил? – выговаривала она потом Стрельникову.

– Чтобы лишний раз тебя показать, – бесхитростно отвечал тот. – Это только ты из нас до сих пор с подружкой в квартире живешь.

Уколол, выдавая обиду. Потому что она все никак не могла решиться рассказать матери правду. Та до сих пор находилась в полной уверенности, что соседка ее дочери – Юля Никитина. А Лису приходилось болтаться вне видимости, когда Докия общалась с мамой на видеозвонке.

– Ты на Новый год домой приедешь? – интересовалась мать тоном, в котором хорошо слышалось, что ей совершенно не хочется суетиться по поводу приезда дочери.

Лис, сидевший за пределами экрана, отрицательно мотал головой.

– Не приеду. Я же работаю.

– Деньги перечисли на репетиторов. Анюта говорит, цены подняли. А я и так за лимит вышла, не занимать же.

– Перечислю, – обещала Докия и мысленно подсчитывала, сколько уже отправила.

Может, лучше репетиторством заняться? Выходило очень даже выгодно.

– И наверное, надо ей гардероб обновить. Она жалуется, что сейчас девочки не носят то, что у нее.

Хотелось ответить – думай. Это твоя дочь. Что-то о гардеробе Докии особо никто не заботился. Почему сейчас она должна? Тем более сама девушка на житье-бытье ничего не просит, давно уже. Хотя жизнь здесь – очень недешевая.

Но молчала. Проглатывала в очередной раз. Ну у кого матери еще просить? Отца нет. Баба Капа – пенсионерка, самой на жизнь едва хватает.

Внутренние возмущения стихали. До следующего созвона.

Но через неделю нашелся другой повод для возмущений. Поздно вечером раздался звонок в дверь. Странно: Лис и Докия гостей не ждали, доставку не заказывали, соседи у них тоже не самые общительные, соль предпочитали иметь свою, в долг брали в банке.

Лис напрягся. Докия тоже. Сразу вспомнился Морозов, хоть он больше не появлялся, но мало ли что может прийти в больную голову.

Пока решали, открывать-не открывать, звонок повторился. А потом затрезвонил телефон Докии, с фоткой сестрицы на экране.

– Донь, привет! Ты не дома, что ли? – проорала Анюта. – Если ты не оставляешь ключи под ковриком, я описаюсь на хрен!

Услышать подобное от сестрицы Докия не ожидала и даже слегка растерялась. Но затем подскочила к двери и повернула замок.

Анька заскочила прямо как была: в балахонистой куртке, капюшоне на голове, сапогах-дутышах – рванула вперед, только рюкзачок скинула на пол. И даже безошибочно угадала, где туалет. Впрочем, расположение квартиры типовое, может, у нее кто-то из друзей в подобной живет.

Вышла не скоро. Уже почти раздетая.

– Уф! – выдохнула, улыбаясь от уха до уха. – Счастье есть!

Потом наткнулась взглядом на Лиса, стоявшего без движения с момента ее появления (руки на груди, выражение лица – самое невозмутимое).

– Ой, здрасте, – и даже почти не смутилась.

– Здрасте, – передразнил Лис.

– Аня, ты откуда? Мама вообще знает? Почему не предупредили? – кинулась с вопросами к сестрице Докия.

– Конечно, знает, сама на экскурсию с классом мне средства выделяла, – выбрала, на что отвечать девушка, и, с интересом поглядывая на Лиса, начала раздеваться.

– В смысле – экскурсию? А деньги-то откуда взяла?

– Блин! – простонала Анюта. – Не нуди, а! Деньги ты сама присылала.

– На репетиторов! Маме!

– Ну да. А она давала их мне. И я их копила. Мне репетиторы не сдались. Я курсы закончила, вот! По маникюру! – выдала сестрица, принялась рыться в своем рюкзачке, выудила сертификат и замахала им перед носом Докии. – И за экскурсию сюда сама заплатила!

– Ну, предположим, твою экскурсию оплатила я! – возмутилась Докия. – Как и курсы по маникюру.

Аня только закатила глаза.

– Странно, а почему мама не предупредила, что ты приедешь?

– Потому что она так и сказала, что тебе это не понравится!

Разумеется, не понравилось!

– А про курсы она знает?

– Нет, конечно, – на этот раз сестрица округлила глаза и посмотрела испуганно. – Только ей не говори! А я тоже кое-что не скажу, – она выразительно глянула на Лиса.

Тот хмыкнул и ушел на кухню, чтобы не мешать семейным разборкам.

– Доня, посрать мне на репетиторов! Я ЕГЭ все равно не сдам! А маникюрщицы хорошо зарабатывают. Надо только клиентуру набрать.

Докию поразила эта психология. Она сама в шестнадцать лет так не думала и не рассуждала.

– Так надо было уходить после девятого класса. Набирать клиентуру.

– А-ха! – возмутилась Аня. – И без выпускного, да? Без последнего звонка, без красивого платья? У тебя было, а мне типа фигушки?

Сестрица раздражала. Докия еле сдерживалась, чтобы не вытолкать ее взашей, кинув вслед куртку, рюкзачок, сертификат. Еще и шантажировать собралась!

– Вообще-то все твои хотелки, Нюточка, за мои деньги! Я работаю и учусь!

– Так пусть твой, – она мотнула головой в сторону кухни, – тебя содержит. Или ему слабо? Эй, красавчик! Тебе слабо?

– Это Лис! – прошипела Докия и торкнула Аньку, видимо, не слабо, потому что та вся скривилась, как маленькая.

– Я… Я… К тебе в гости, – сестренка сначала лишь безмолвно открывала рот, а потом разразилась рыданиями. – Нас отпустили погулять! Я вызвала такси! И сама заплатила, между прочим! А ты… Ты… Плевать мне! – а потом вдруг резко захлопнула фонтан, уставилась в никуда, икнула. – Лис? Стрельников? Шутишь? Ой, мамочки, блин! Крипово!

Докия развернулась и ушла в комнату. За сестрицу было очень стыдно. За мать – почему-то тоже. Устроили какой-то заговор, междусобойчик, выставили ее не пойми кем. И сейчас…

А что сейчас-то?

Она решительно набрала номер матери. Без видео. Сообщила, что Анюта у нее, добралась нормально, никто бедную деточку не обидел. А потом добавила:

– Знаешь, мам, вы как-то там поэкономнее с финансами. Потому что я живу с мальчиком… Ты его знаешь, мы учились вместе. Елисей Стрельников. Мы и сейчас учимся вместе. Да, и у нас все серьезно.

Возникший в проеме Лис тоже смотрел серьезно. И нежно.

А Анюта в коридоре – в очередной раз опешила. И приуныла чего-то. Потом начала медленно-медленно натягивать куртку, отчего-то постоянно промазывая мимо рукава. Сертификат об окончании курсов соскользнул и приземлился на пол.

Глава 37

Лис был уверен, что настолько бурно, как его родители, мама Докии на их связь не отреагирует. Он считал, что та примет факт, как и многое другое, достаточно апатично. Но то ли Докия в запале вывалила все без должной подготовки, то ли и до этого Лис как-то ошибочно трактовал реакции тети Лены.

Она перезвонила практически сразу, как Докия отключилась. Теперь уже с видео. Задала тысячу (не меньше) вопросов, в общем-то крутясь вокруг одного и того же, только в разных вариантах. Лис читал, что по такому принципу строятся психологические тесты: один и тот же вопрос повторяется в нескольких вариантах, чтобы понять и проанализировать, где тестируемый пытается солгать.

Тетя Лена выспрашивала все про Лиса, про то, как он относится к Докии, давно ли они вместе, но, когда Стрельников сам возник перед экраном, обиженно поджала губы, холодно поздоровалась и вновь переключила внимание на дочь.

Младшая в это время сидела в коридоре с курткой в руках и обкусывала ногти.

– И как твоя хозяйка позволила?

Чего именно позволила? Какой такой разврат представила мать Докии? Она считает, что ее дочь глупенькая несовершеннолетняя девочка, попавшая в лапы чудовища?

Докия, конечно, отвечала достаточно уверенно, но Лису хотелось ее защитить. Хотя он не мог не признать, что, пожалуй, все-таки рад, что теперь все узнали правду.

Тетя Лена была обижена, раздосадована, обозлена. Реакция получилась бурная и открытая.

– Я вообще считаю, что это скоропалительное решение!

– Что именно, мам?

– Считать, что вы вместе.

А она делала не скоропалительные выводы?

– Мама, я взрослый человек! Это факт. Прими его.

Нет, конечно, Докия говорила другими словами, но все ее нутро кричало именно эти, Лис слышал.

Они разговаривали долго. По ощущениям, не по реальному времени. Реального прошло минут двадцать. Томительных. Тягучих. Нервотрепательных.

И, когда Докия завершила разговор, ему казалось, что он вручную тягал шпалы. А вот она выглядела вполне расслабленной, только грустной.

– Твои ребята с учительницей где остановились? – поинтересовалась у Анюты.

Та назвала гостиницу.

– Давай чай попьем и отвезем тебя, – предложила Докия, переглянувшись с Лисом.

Он поставил чайник на газ. Сестры о чем-то тихонько переговаривались в коридоре, потом ушли в комнату. Лис присел, откинувшись на стену и прикрыл глаза.

И моментально увидел сон, что ходит по дому, старинному, огромному, с балясинами, лепниной на потолке. Рассматривает. Прикидывает, где, что и как, потому что дом – его. Оценивает, где и что подлатать, заменить. Выходит в закрытый квадратный дворик и любуется бегущими облаками. А самое главное, точно знает, что рядом Докия, что скоро выйдет. И сам дом – будто отчасти живой: Лису известно, что со временем он будет расти, в нем появятся другие комнаты, для каждого нового жильца.

* * *

Коробку с подарками Лис решил отдать во время прощания, Докия же обещала, что придет двадцать пятого. Просто попросит ее не открывать до Нового года, и в праздничную ночь как будто немножко будет рядом.

Но почему в жизни всегда есть это пресловутое «НО». Оно растаптывает планы и надежды. Оно отрицает и перекраивает смыслы. Оно разрушает.

Двадцать четвертого, в три ночи, вдруг выяснилось, что случилась какая-то накладка – то ли с билетами, то ли с рейсом, и вылетать надо через четыре часа. Вещи уже были собраны: родители как чувствовали. Все крупное отправляла нанятая грузовая компания. Бабушка приедет в квартиру утром, у нее свои часы.

Лис попытался позвонить Докии, но та выключала на ночь телефон. Тогда он набрал сообщение: «Доня, мы улетаем в семь утра сегодня. Я так хотел тебе сказать все глаза в глаза, но приходится так, на ходу. Ты самое лучшее, что есть у меня в этой жизни! Очень не хочу с тобой прощаться! И верю, что разлука временна. Мы с тобой связаны красной нитью, и нас ничто не сможет разлучить». А вдогонку второе: «Бабушка передаст тебе коробку. Это мой тебе подарок на НГ».

Он, не найдя ничего другого, приклеил на коробку стикер, написав: «Для Докии» и поставил ее прямо на стол в своей комнате. Бабушка наверняка увидит и отдаст Докии.

Родители всю дорогу в такси напряженно молчали. Или это Лис переносил на них свои эмоции? Он с самого начала приклеился лбом к стеклу и с тоской в сердце провожал прошлое. Как пережить пять месяцев учебы? Лиса не волновала новая школа, убивало то, что там не будет Докии. Потом он приложит все усилия, чтобы на лето его отправили к бабушке! Если надо, вывернется наизнанку, хватит и воли, и силы, и памяти.

* * *

Настойчивый свист вырвал из увлекательного сна. Лис приоткрыл глаза, огляделся, выключил искипевшийся чайник. А потом заметил, что вибрирует телефон, поставленный на беззвучный режим.

Глянул на экран – Элина. Чего еще ей в это время? Может, ну его. Притвориться, что не слышал. Но Власова повторила вызов.

Мазнув по экрану, поднес телефон к уху.

– Слушай, Стрельников, – в донесшихся интонациях явно слышался градус накала, – ты чего заставляешь девушку ждать?

– Ты чего-то перепутала, Власова, – ответил без толики игривости. – Меня ты ждать точно не могла.

– Да ладно тебе! – бросила она. – Тебе же сказали мне помогать, вот и помогай. Я тут в одном ресторанчике застряла. Пришла кофею попить, так сказать, да остановиться не смогла. А мой кавалер нечаянно-отчаянный кинул меня, спер карточку и всю наличность. Теперь меня держит в заложниках одни очень симпатичный, но та-а-акой занудливый администратор, – Элина хохотнула.

– Понятно. Приеду, – пообещал Лис. – Дай трубку этому администратору.

Спросив у того адрес ресторана и правильно ли изложена ситуация, прошел в комнату.

Докия и Анюта разговаривали. Младшая выглядела немного расстроенной, но в целом в порядке, без слез и нервов.

– Доня, тут Власова позвонила. Попросила забрать ее из одного места. Вы пока пейте чай, а я туда-сюда, – объяснил Лис причину вторжения.

– Нет! – вскочила с готовностью Анюта. – Поехали. А то меня Максимовна потеряет.

– Наша Максимовна? – зацепился Стрельников.

– Ваша, – протянула Анюта. – Могу привет передать от обоих.

Собирались быстро. Докия, несмотря на возражения, вручила сестренке пару тысяч рублей, бутерброды и шоколадку. Потом запрыгнули в «опель» и рванули. Сначала завезли Анюту, передали учительнице из рук в руки и попросили предупреждать о визитах не потому, что не рады, а потому, что вообще-то жизнь такая – может ведь дома никого не оказаться, а ключи сейчас никто под ковриком не оставляет.

А потом поехали за Власовой. О том, что там может быть дресс-код, честно говоря, ни Лис, ни Докия даже не подумали. Охранник в дверях заведения глянул на молодых людей, как на парочку вшей, с брезгливостью, и отвернулся. Конечно, куда им в джинсах и куртках на праздник жизни.

– Нам человечка только забрать, – попробовал объяснить Лис. – И заплатить за него.

Охранник со скучающим видом поиграл желваками, решив, что эти двое не достойны войти в это заведение, или развлекался таким образом, тянул время.

– Набери Элину, – посоветовала Докия.

Лис набрал номер, но то ли телефон Власовой разрядился, то ли в заведении были проблемы со связью.

– Абонент не абонент, – вздохнул Стрельников.

– Послушайте, вы можете позвать администратора? – поинтересовалась Докия. – Он в курсе.

– Не положено, – отбрил охранник.

Стоять на улице было холодно. Ощутимо подмерзало. Молодые люди забрались в машину.

– А если по их номеру позвонить? – Докия принялась ковыряться в телефоне, потом поднесла его к уху. – Добрый вечер! Подскажите, пожалуйста, с кем я могу поговорить по поводу девушки, Власовой Элины, которая не может рассчитаться за посещение вашего заведения? Хорошо, я подожду… – она улыбнулась Лису и передала ему трубку.

– Да, я вам звонил, – продолжил разговор с невидимым собеседником Лис. – Карточка при мне… Ваш охранник меня не впустил… Идем, – это он уже обращался к Докии, вернув ее телефон.

– Может, я тут посижу? – неуверенно выдала она.

– Пойдем, – потянул за руку Лис, – когда мы еще с тобой сюда соберемся. А так хоть поглядим, решим, надо нам сюда или обойдемся.

Докия нехотя выбралась из машины.

В дверях уже стоял менеджер в белом костюме и черной рубашке, что-то эмоционально объясняя охраннику. Тот, набычившись, глянул в сторону молодых людей. Потом демонстративно открыл дверь и подвинулся, отвернувшись совсем в другую сторону, проходите, мол, я вас не вижу, а если бы видел, то ни за что бы не впустил.

Вошли. Лис был готов предположить, что тут же за порогом им терминал для оплаты и подсунут. Но молодых людей провели через зал: слишком помпезный, сверкающий хрусталем, позолотой и зеркалами – в ВИП-кабинет, где на бордовом диванчике потягивала вино Элина. Ее состояние выдавали и поза, и осоловелый взгляд, и нелепость произнесенной фразы:

– О! Господин души моей п-ж-жаловал! Елисей Дмитрич, у тебя денег-то хватит? Или ты ее, – она ткнула пальцем с обломанным ногтем в сторону Докии, – в залог оставишь? – и развязно рассмеялась.

Лис оглянулся на Докию, но обиды на ее лице не заметил, лишь тщательно скрываемую брезгливость. Говорят, что это единственная эмоция, не подвластная человеку на все сто процентов, ты ее выдашь обязательно. Наверное, так и есть.

– Где рассчитаться? – поинтересовался Лис.

Честно говоря, ему было невдомек, зачем вообще их сюда привели? Терминала в общем зале нет? Или Власова чего-нибудь наплела? Могла.

– А ее вы заберете? – нервозно поинтересовался менеджер в белом.

– Такси не вариант? – хмыкнул в ответ Лис. – Я кину вам на карту, вызовете. Думаю, она в состоянии дойти с поддержкой. Если нет, позвоните вот по этому телефону, приедут ребятки из ее фирмы и отгрузят, – он достал визитку, которую Власова ему презентовала во время предыдущей встречи.

Почувствовав за плечом пустоту, оглянулся. Докия вышла. Стало тревожно и одиноко.

Лис нашел девушку на улице, она стояла у машины, притаптывая снег.

– Противно, – призналась, глядя в глаза парню. – Надо было мне в машине остаться. Все равно мы в этот ресторан не пойдем, не душевно у них.

Глава 38

Лису казалось, что внутри него раскинулась ледяная пустошь. Ее жвалы перемалывали душу, оставляя на выходе неудобоваримое нечто. Он покорно прошел рамку досмотра при входе в аэропорт, выложив из кармана и телефон и ключи от квартиры, непонятно зачем прихваченные.

– Ну пошевеливайся, Лис! Не спи, – торопили родители.

Он и не спал. А если спал, то скорее бы уже проснуться и осознать: то, что творится, – лишь кошмар и они никуда не уезжают, завтра Лису в школу, где Докия, надо отвоевывать у учителей хорошие оценки за полугодие и… жить.

Потому что как жить сейчас, Лис не понимал.

Регистрация на рейс еще вовсю продолжалась. Выстояв очередь, получив посадочные талоны и сдав багаж, Стрельниковы прошли в «чистую зону».

– Перекусить кто-нибудь хочет? – поинтересовалась мама.

И даже не получив ответа от мужа и сына, побежала по фудкортам. Папа пристально проследил за ней, провел пальцами по немного растрепанным волосам, стянул с шеи шарф.

– Посидишь здесь? Я к маме.

Лис кивнул. Посидит. С небольшой ручной кладью на соседнем сиденье. И собственной засасывающей тоской.

* * *

Экскурсии у Анюты заканчивались в пять, потом ужин, потом свободное время. И сестрица предпочитала приезжать к Докии. Забиралась в кресло с ногами, как дома, включала вайфай и плавала в сети. Собственно, зачем приходила – непонятно, могла то же самое делать и в гостинице, но не выгонять же, тем более младшая сестра. Докия угощала ее вкусненьким, хотя после парочки пирожных та заявляла, что на диете. Да-да, старая песня.

А в последний день Аня решила сделать Докии маникюр. Даже привезла с собой тяжеленький ящичек, разложила на кухонном столе разные приспособления, лаки, кисточки… И принялась рисовать-выписывать, высунув язык, как маленькая девочка, и склонившись низко-низко.

– Не смотри! – приговаривала через каждые пять-десять минут. – Будет сюрприз.

Докия настроилась, что не огорчится в любом случае. Даже если ей не понравится, маникюр всегда можно снять. Тем более на ее ногтях обычно либо бесцветный лак, либо вообще ничего. А сестрица, кажется, увлечена и вполне довольна.

Однако результат оказался отличным. По нежному фону через все ноготочки проходила тонюсенькая красная нить. Как Ане удалось передать объем, невесомость?

– Нравится? – неуверенно спросила сестрица.

– Очень! – искренне ответила Докия.

– Вы это, с Лисом не сердитесь, – потупилась Анюта, – ни на меня, ни на маму, – почесав нос, она продолжила: – Просто все всегда забывают, что тайны есть не только у них, но и у других тоже. Мы же не думали, что у тебя тут парень.

– Ань, ты действительно считаешь, что я разозлилась на тебя из-за того, что ты мне типа помешала? – ахнула Докия. – Даже думать так не смей! И давай на будущее, без глупостей.

– Просто… Вы правда с Лисом словно связанные друг с другом одной кровеносной системой, – выдала Анюта. – Мама же так переживала за тебя всегда, мол, ты очень взрослая, очень серьезная, вдумчивая. А с личной жизнью – никак. Я слышала, она кому-то по телефону говорила, что никогда бы не подумала, что первая любовь может так повлиять.

Мама? Переживала? Докия бы никогда и не подумала. Ей всегда казалось, что если мама за кого и переживает, то точно не за нее. Но Анюта вряд ли это все придумала.

На душе разлилась благодать. Защипало в носу, и захотелось плакать. Пожалуй, так себя мог чувствовать Кай, когда у него из сердца и глаза выпали осколки проклятого зеркала – и почему вдруг вспомнилась эта сказка?..

Докия порывисто обняла сестренку и прижалась губами к ее макушке.

Потом девушки решили прогуляться. Лис был занят, но обещал подхватить по дороге. Сестры пошли, любуясь сверкающим в свете фонарей снегом, болтая ни о чем, подшучивая друг над другом, набирая в варежку снежинки и сдувая их. Вели себя как девчонки, – не заметив вовремя пристроившуюся позади компанию подвыпивших парней.

Тех явно тянуло на подвиги. Сначала они просто вызывающе свистели. Потом стали отпускать похабные шуточки и предложения.

Докия дернула Аню, норовившую ответить, за руку, потянула к остановке.

Однако парни не отставали. И даже заметно сократили расстояние, а потом и вовсе пошли едва ли не вровень, оттесняя от центральной дороги.

– Ну че, девчонки! Пошлите с нами! – предложил один, усмехаясь.

Сразу представился Лис, который теперь точно будет искренне считать, что в его отсутствие с Докией постоянно что-то случается.

А ведь она не виновата! До этого же как-то все обходилось. А тут вдруг посыпалось. Когда с ним – все отлично, никакая собака не вякнет. А без него – чехарда какая-то.

И Аня уже смотрела затравленным волчонком. Испугалась, наверное. Приехала, называется, на экскурсию и сестру навестить.

– Сейчас пошлем, – согласилась Докия.

И выдала фразу, которую никто от нее и ожидать не мог.

Парни стушевались на миг, которого хватило, чтобы вдруг всплыла фамилия опера, разбиравшегося, когда Лис подрался с Морозовым, Докия даже и не думала, что запомнила. И звание. И номер участка.

И всю эту информацию она выложила оптом, мол, сейчас позвонит… брату… А тот пришлет ребяток, и те церемониться не станут, скрутят всех под белы рученьки – и в участок.

Повезло. Поверили. Видимо, Докия показалась достаточно убедительной. Хотя уже через пять минут после отступления парней, когда подкашивались ноги, она уже засомневалась в правильности фамилии (Шумцов или Шумков?) и звании полицейского, да и вообще, пусть бы Лис решил никуда ее больше от себя не отпускать!

А Анька хохотала. Как ненормальная. Во все горло. Загибалась, глотала холодный воздух и захлебывалась своим смехом.

– Простынешь, дуреха, – осекла Докия непослушными губами. – Побежали, там автобус.

Все-таки Лис узнал. Анюта проговорилась, когда он подрулил к гостинице, чтобы попрощаться. Стрельников улыбался, но натянуто. Докия прильнула к нему и, встав на цыпочки, пощекотала носом открытую шею.

– Все нормально, Лис, правда. Анька больше приукрашивает, – соврала не слишком убедительно, и решила, что лучше просто переключить внимание: – А вот у тебя шея голая. Надо купить тебе шарф.

– Красный? – невпопад поинтересовался Стрельников.

– Красный, – пообещала Докия, уже привычно поглаживая свой.

Глава 39

Докия на самом деле купила Лису шарф. Красный. И очень теплый. Пожалуй, даже слишком теплый – в конце концов, он в основном на машине ездит. Но Лис все равно терпеливо обматывал его вокруг шеи. Раньше талисманом был только один огрызок красной косички, а сейчас вон целый моток, наверное, или сколько там надо на шарф.

И в общем-то везло. И с заказами, и с зачетами в универе, хотя Стрельников даже не рассчитывал на легкую сессию. С отцом только не ладилось. Настроение после каждого телефонного разговора ощутимо падало, потому что тот давил высокомерием, старался ущипнуть побольнее. Но ведь тут дело не в везении. Тут дело в отцовском упрямстве. Вот решил он, что его сын просто проявляет слабость насчет Докии, – и хоть кол ему на голове теши.

И чего Стрельникова-старшего так взбесила эта ситуация, когда Елисей попытался сначала удрать из аэропорта, потом копил деньги, чтобы вернуться в родной город? Не уехал же. И даже придерживался договора: он сводит общение к минимуму, но если детское увлечение не пройдет, когда вырастет, то может попробовать начать общаться снова. Почему-то отец считал, что детская любовь – это совсем не любовь. А в случае Лиса – вообще сродни помешательству.

Лис до сих пор помнил, как тянуло написать Докии. Он терпел. Периодически писал другим старым одноклассникам, но не ей. И тыкал в лицо отцу – вот, гляди, я не помешанный, я себя контролирую. Даже появление в семье младшего брата, когда родители уже и не думали, что получится, – не помогло.

И сейчас все хуже и хуже. Плевать, конечно. Лис от отца не зависит. У него и связи свои имеются, и заказы. Даже если отец его аннексирует от компании – уже не страшно. Но…

Обидно. И необъяснимо. Если кто и зациклился из них двоих, то явно не Лис, а отец, считающий, что с сыном что-то не так. Дающий какие-то невероятные задания, указания, распоряжения. Едва не «иди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что» – и в самый неподходящий момент.

Например, сейчас. Звонил уже несколько раз, оборвал телефон.

Но на сегодня у Лиса были планы. Важные планы. И отец в них не входил.

Лис похлопал по карману, уже в который раз проверяя наличие коробочки. Сначала хотелось все обставить по первому классу, со всем шиком. Но вмешался театр. Теперь Лис понимал: и хорошо, что вмешался, Докия бы наверняка испугалась. А сейчас…

Он не смог скрыть легкую улыбку, вспоминая вчерашнюю ночь и утреннее пробуждение, когда у него оказалось целых пять минут до звонка будильника, позволивших просто лежать и смотреть на спящую девушку рядом, на пушистые ресницы, растрепанные волосы, на чуть приоткрытые губы, слегка обметанные, но манящие. Что-то одновременно сладкое и ужасающее по своей мощи, как обычно, сжало душу в железный кулак.

Остановившись у кофейни Левента, еще раз прикинул, подойдет ли это место к ситуации? Наверняка оно уступает по многим параметрам тому ресторану, в который их тогда пустили с Докией со скрипом, но зато здесь уютно и по-домашнему.

Пикнув сигнализацией, спустился по лестнице. Толкнул дверь, но та оказалась запертой. Неужели опять не судьба?

Но с той стороны уже спешила открыть крупная, но очень красивая женщина.

– Здравствуйте! Вы к нам? – спросила, улыбнувшись.

– Хотелось бы, – ответил Лис.

– Тогда вы рановато.

– Просто это любимое место моей девушки, Докии, если знаете?

Женщина кивнула.

И Лис принялся озвучивать свою просьбу. Сначала неуверенно, а потом все больше входя во вкус. Скоро уже женщина не просто слушала, а вносила свои дополнения, раскрасневшись и увлеченно жестикулируя.

Лис достал коробочку и протянул ей.

– Тогда в пять? – уточнила собеседница.

– Да, я подъеду раньше.

На этом и сошлись.

Теперь отвезти Докию в универ, а потом смотаться еще кое-зачем.

Лис в душевном опьянении и сам не заметил, как пролетело время. Сначала ему казалось, что он ничего не успевает, потом, войдя в колею, сделал даже больше, чем планировал. Еще осталось время позвонить матери и сообщить о своих планах.

– Папе не понравится, – охнула та.

– А тебе? – не давая испортить себе настроение, поинтересовался Лис.

– А я… – она сделала тревожную, но не слишком долгую паузу, – буду счастлива за тебя, Лисенок. Правда. И ты не думай, отец тебя тоже любит. Просто на работе передряги, он нервничает по поводу и без повода.

– Я не собираюсь ему говорить, – предупредил парень, – пока.

Мать согласилась.

Едва отключил этот разговор, как позвонила Элина.

– Надо увидеться.

– Зачем? – удивился Лис.

– Деньги тебе отдам.

– Так переведи на карту.

Она замялась, мол, неудобно, и вообще, необходима личная встреча.

Элина сегодня в планы Лиса никак не входила, как и отец. Но тот находился далеко, а Власова в этом городе, да и вряд ли беседа с ней затянется. Чтобы не терять время, решил позвать ее в кофейню.

Власова даже не вспомнила это место сразу, хотя однажды точно была. Вошла с брезгливой миной на лице. Увидев Лиса, подошла и присела за столик.

– Хотела было твою девочку отблагодарить, да она не поняла моей заботы, – пропела сладко.

– Ты о чем? – не понял Лис.

– Она не рассказала? Мальчики с ней хотели познакомиться. Повеселились бы вместе, ударно.

Он еле сдержался, чтобы не треснуть девицу. Хотя в общем-то все в ее стиле.

– Меня тоже так отблагодаришь? – процедил, поиграв желваками.

– А ты по мальчикам? – делано удивилась собеседница. – Не подумала бы никогда.

– Ближе к делу, Власова. Если пришла на нервах играть, то считай, что поиграла, и вали уже.

– Фу-у-у, как грубо, Стрельников. Ты меня удивляешь.

Лис чувствовал, как в душе закипает ярость, поднимается волной и грозит, выплеснувшись, смести все вокруг, а Элину в первую очередь, так, чтобы навсегда забыла о его существовании.

– Ты-ы-ы, – прорычал глухо.

Но она резко и как-то по-змеиному перегнулась к нему через стол, вцепилась в подбородок пальцами с длиннющим маникюром и прошептала:

– К делу. И не говори то, за что потом придется расплачиваться. Я добрая. И долги готова отдавать. И я готова дать тебе выбрать: твой папаша и его фирма или твоя безумная любовь.

– Чего? – вывернувшись, прохрипел от ярости Лис.

Мозги кипели. Он не понимал, чего опять придумала эта чокнутая Власова. А у нее оказалась заготовлена целая легенда: типа ее отец ввел в состав компании левых людей, пользуясь тем, что его отец уже давно полагается на старого друга и компаньона; и теперь на собрании, которое запланировано через три часа, те проголосуют за вывод Дмитрия Стрельникова из правления, как не справившегося со своими обязанностями и доведшего до разорения – классика рейдерского захвата. Но если Лис откажется от Докии, а согласится взять в жены Элину, то смысла в действии нет, все ликвиды и безналы останутся внутри семьи. И нервы его папочки, и его репутация останутся целыми.

– Ты сумасшедшая, – через силу усмехнулся Лис. – Я тебе зачем?

– Прости, бизнес и ничего лишнего, – она сцапала его телефон, как карманница. – А на время твоего раздумья мы поедем ко мне. И твоя игрушка будет у меня. Три часа, – повторила она, торжествующе улыбаясь и показательно демонстрируя на пальцах, сколько времени дает.

– Я тебе жизнь испорчу, – пообещал парень.

– Стрельников… – она выматерилась, – меня это вообще не парит. Нам же было хорошо? Было. Чисто физическое удовлетворение меня тоже устраивает.

– Да я тебе…

Горло перехватило от ярости. Хотелось убить эту стерву, нет, даже не стерву, лезло другое слово, более правильное. А еще – сжать руками шею, и пусть хрипит, бьется в агонии.

Мозги кипели: как предупредить отца? Как сообщить Докии? Что вообще можно сделать сейчас?

– Ничего не сделаешь, – будто ответила Власова. – Ты же любишь отца. И Дуську свою любишь. А я же могу не только малолетних дурачков на нее натравить, но и людей посерьезнее, их на понт не возьмешь.

И поэтому пришлось делать вид, что Лис согласен играть по правилам этой дряни.

* * *

Лис зевнул. Игрушка в телефоне почти сожрала батарею и наскучила. Родители затерялись где-то в джунглях аэропорта – кажется, не только его преследовало чувство, что здесь остается прошлое. Навсегда. А ведь для этого надо решить все нерешенное, сказать несказанное.

То и дело диспетчер сообщала, на какой рейс начинается посадка. На табло менялись города и направления. Но зачем это все, если ты сам знаешь, где твое место?

Лис оглянулся по сторонам. Воспользоваться возможностью и уйти? У него в кармане тысяча, вполне хватит на такси до дома. Ключи тоже есть.

Даже стало легче – и дышать, и думать, и жить. Краски стали ярче. Лис почувствовал, как ветер перемен, до этого подхвативший его и неумолимо несущий вперед, как сухой лист, стихает.

Родители разберутся друг с другом, Лис был уверен. Это сейчас они цепляются за него, как за связующий элемент. Тянут за собой, убежденные, что только так сохранят семью.

Лис глянул на сумку, оставленную под его присмотром. Как быть с ней? Унести с собой? Но вдруг там что-то важное?

С бешенно стучащим сердцем Лис потянул за собачку.

Глава 40

Докия задержалась на встречу с Лисом. Вернее, задержали. Юля с Гришиком. Точнее, только подруга, но и ее парень был очень даже при чем.

У Никитиной уже месяц тянулась задержка. Она молчала. Держала все в себе. Просто казалась погруженной в мысли, избегала шумных компашек и долгих прогулок.

Докия вытянула из нее все сама, сбегала в ближайшую аптеку и купила тест.

– Иди! – буквально втолкнула в университетский туалет.

– Надо же с утра, – протянула нехотя Юля.

– Если что-то, – Докия запнулась и исправилась, – кто-то есть, уже не рассосется.

Никитина вышла минут через десять. Спокойная и очень сосредоточенная, как будто готовилась совершить подвиг или мир спасти. Молча показала две полоски. И сползла по стене на пол.

Докия села рядом.

– И?

– Что и? – бездонными глазищами глянула Юля. – Рожу. Мне двадцать три года, один рабочий яичник и отрицательный резус-фактор – бинго.

И замолчала, бестолково крутя туда-сюда пластиковую палочку.

– Никитина, а ты будущего папашу обрадовать не хочешь? – прикидывая масштаб озвученного, поинтересовалась Докия.

– Нет. Скажу, что не от него, и делов-то.

– Зачем?! – эту дуру хотелось прибить, она там с унитаза грохнулась, что ли?

Юля просверлила своими глазами-дырами Докию. Дотянулась до ее руки ледяными пальцами, сжала.

– Ему еще девятнадцати нет. Ему мама учиться наказывала. И если встречаться, то только с хорошими девочками.

Повод молчать? Во рту появился мерзкий привкус. А Юлька – чем не хорошая девочка? Тем, что у нее нет отдельной квартиры? Тем, что влюбилась в мальчишку?

– Донь, ты не волнуйся, я справлюсь, – пообещала подруга. – Только Гришику не говори. В общем-то, в этом случае дело решенное – расставаться.

Докия знала одно: сейчас Юлю лучше не переубеждать, потому что она только укрепится в правильности своего мнения, а вот дня через два-три можно будет попытаться переубедить. Еще с Лисом посоветуется, что он скажет в этом случае, потому что у мужчин голова по-другому работает.

Кстати, Лис.

Набрав его номер, прослушала сообщение, что «абонент вне зоны действия сети». Написала сообщение, что скоро подъедет.

Обняла Юльку. И мысленно пожелала ей всего самого хорошего.

– Ты куда сейчас?

– Домой, – уверенно ответила Никитина. – С матерью поговорю. Декретных у меня не будет, конечно. Но нянек много дома, посидят, пока я по садикам фоткаю.

Докия проводила подругу до такси. Подумала, и запрыгнула в него тоже, все равно почти по дороге.

Зайдя в кофейню, сначала вдохнула вкусный запах, а потом встретилась глазами с тревожным взглядом Левента. Обвела зал – Лис отсутствовал. Сердце застучало, и боль ударила в виски. Хотя совершенно непонятно, отчего такая реакция? Мало ли где Лис. Задержался, отъехал на время и скоро вернется. Но внутреннее беспокойство только нарастало, с каждой секундой в геометрической прогрессии.

– Докия, – Левент подошел ближе, чем обычно. – Он был тут. А потом пришел девушка. Красивый, но плохой. Они говорили. Что-то три часа, захват. Потом уехал, вместе.

Докия уже знала, когда мужчина волнуется, его акцент становится сильнее. А сейчас, похоже, он волновался очень сильно. И это совсем не успокаивало Докию.

– И оставил шарф, – Левент протянул вещь. – Но утром с парнем говорил мой жена. И вот, – мужчина вручил девушке коробочку, – это он тоже оставил. И хотел устроить праздник.

Открыв крышечку, Докия не смогла сдержать всхлип – на мягкой бархатной подушечке сверкнуло глазком колечко. Что же произошло?

Лис не мог так просто сорваться и уехать, на него совсем не походило. И телефон его по-прежнему находился вне зоны действия сети.

– Спасибо, Левент! Я пойду тогда домой. Если вдруг Лис приедет, скажете ему?

– Да, конечно, – пообещал хозяин кофейни.

Дома все осталось неизменным. В комнате Лиса – все так же, как и утром. Вдохнув запах туалетной воды с шарфа, Докия постаралась почувствовать, что могло произойти. Ведь говорят же, что, если с твоими дорогими людьми что-то происходит, ты это чуть ли не физически ощущаешь. Но кроме сумасшедшего беспокойства, мешающего думать внятно, девушка не чувствовала ничего. Никакой телепатической связи не образовывалось, не появлялись картинки, и даже вселенная молчала со своими подсказками.

Тренькнул телефон. Докия мазнула по экрану…

«Мы расстаемся. Я женюсь на Элине», – сообщение, как ни странно, привело Докию в чувство. Лис так бы точно не бросил ее безо всяких объяснений, отправив только несколько слов. Однажды, конечно, подобное уже произошло, когда Лиса увезли родители, но девушка верила, что он написал ей, просто сообщения не дошли, что пытался сбежать, был готов жить с бабушкой, терпеть ее выходки. И точно знала – теперь парень короткой фразой не отделается.

В качестве проверки бросила ответное: «Красную нить вернешь?», и получила: «Че за нить? Шарф я вернул». Докия усмехнулась и отправила: «Власова, ты опять напилась?»

И все. Похоже, девица, овладевшая телефоном Лиса, заблочила ее контакт. Потому что теперь ни сообщения, ни звонки не доходили. Стерва!

Злость, как ни странно, помогала. Не давала впасть в панику, стимулировала идеи.

Докия подумала пару минут, прикинула, что с момента загадочного исчезновения Лиса прошло около двух часов, и решила позвонить его родителям. Номер она не знала, но ноут Стрельникова остался дома, а там все контакты.

Ответила его мать, тетя Таня. Узнав, что сын пропал, и, кажется, с Элиной Власовой, дала номер мужа. Тому Докия уже рассказала все подробно, с упоминанием слов Левента про три часа и захват.

– Понял, – коротко бросил Стрельников-старший и отсоединился.

Вот просто. Взял и отсоединился. Деловито. И сухо. Хотя, наверное, ему ведь надо что-то делать с той информацией, которую вылила на него Докия.

А ей осталось сидеть и думать-думать-думать. Ломать голову, что происходит. Сходить с ума от беспокойста. Молиться, чтобы, главное, с Лисом все было нормально, чтобы эта сумасшедшая не выкинула еще какой-нибудь фортель.

* * *

Лис никуда не успел уйти. Пока он раздумывал, куда деть сумку, в которой оказались паспорта, его свидетельство о рождении и прочие важные документы, вернулись родители. Мама показалась более молодой и расслабленной, чем все предыдущие дни, и с букетом. А папа… Папа особо не изменился.

– Вы вроде за перекусом ходили? – Лис не нашелся, как еще выплеснуть разочарование.

Опять его планы разлетелись вдребезги. Но теперь уже внутри не осталось точки баланса. И все, абсолютно все причиняло боль.

– Лисик, ты проголодался? – удивилась мама, будто первоначальная идея исходила не от нее. – Давай хоть гамбургер…

Но равнодушный голос диспетчера объявил посадку на их самолет.

– Все уже, потерпит, – отец шлепнул Лиса по плечу. – Да? – Сверился с табло. – Нам к четвертому выходу.

Он подхватил сумку, взял под руку маму и двинулся вперед.

Вот оно! Заветное мгновение, когда Лис может отстать, не полететь. Что в сумке и его документы тоже, не проблема, вышлют потом по почте. А в старую школу его примут. Если надо, он встанет на колени перед Татьяной Максимовной. Да и Докия попросит.

– Лис, вперед, – отец вернулся и подтолкнул его. – Что отстаешь? Остаться хочешь?

– Хочу, – упрямо признался Лис.

– Мы все решили, – отец впился взглядом, гипнотизировал, давил. – Не веди себя как избалованный маленький говнюк.

– Дим, – нахмурилась мама.

Юная девушка, проглянувшая было в ее чертах некоторое время назад, начала истаивать. И сейчас виноват в этом был Лис.

– Ты спросил, я ответил, – буркнул он и пошел впереди родителей к выходу.

* * *

Докия сгрызла ногти – те самые, которые сделала Анюта, – подчистую, не замечая того, что делает, до тех пор, пока не цапнула особенно сильно, до крови. Надо же.

Исходив в беспокойстве комнату, и по периметру, и по диагонали, зачем-то раза три согрев чайник, но так и не попив чай, Докия старательно отгоняла непрошеные картинки, где сумасшедшая Власова издевается над Лисом.

За окном давно стемнело. В комнате сгустились тени. Мрак периодически разрывали фонари проезжающих автомобилей.

Докия опустилась в кресло. Просто сидела без света, поджав ноги и укутавшись пледом. Вспоминала, будто бусинки перекатывала в пальцах, каждый момент общения с Лисом. Начиная с первого класса и заканчивая вчерашней (уже вчерашней!) ночью. И не позволяла плохим мыслям проникать в душу. Лис вернется, вернется, вернется обязательно. Его приведет красная нить, как нить Ариадны выведет из лабиринта местного Минотавра.

Сидела час, два, три. Тиканье часов отмеряло время, но вставать, смотреть, который час, – не было желания. А потом Докия, видимо, задремала. Или организм вырубило от перенапряжения, чтобы защитить оголенную психику.

Проснулась от ощущения, что Лис присел возле ее коленей, положил на них голову и смотрит. Она чувствовала взгляд, даже не поднимая век. Он невесомо перепархивал с ресниц на щеки, приземлялся на губы и казался волшебным.

– Лис! – выдохнула Докия, откинула плед и соскользнула к любимому на пол.

Он показался осунувшимся и резко повзрослевшим, хотя, может быть, это просто так фонари обманывали. Докия осыпала поцелуями его лицо, щеки, уже колючие от щетины. Потом поймала холодные руки и тоже прижала к губам. Лис сидел и улыбался, а потом сграбастал ее, зарылся носом в волосы и прошептал:

– Люблю, – а потом громче: – Люблю! – и крикнул, как пьяный: – Доня, я тебя люблю!

– Тихо ты! Весь дом перебудишь, ненормальный!

– Ну и что! – смеялся он. – Это же ничего не изменит.

Глава 41

Гришик, очень бледный, с черными синяками под проваленными глазами – казалось, будто он или наркоман, или тяжелобольной – уже который час грел скамейку около Юлиного дома. Она пропала со всех радаров, включая универ, без объяснений и видимых причин. Нет, об одной причине он догадывался. Но разве в этом случае девушки не бегут за поддержкой? И он был готов ее оказать. Даже не поддержку, а все что надо.

Гришик звонил Докии, подруге Юли, ловил ее в универе, но та будто избегала его. Отделывалась односложными фразами, что некогда, что бежит, что… Да черт-те что! Хотелось поймать ее, потрясти, как липку, чтобы зубы застучали! Но она девушка, маленькая и хрупкая. А Гришик не привык обижать слабых.

Парень, честно, не понимал, в чем дело! Поговорить бы с кем, но особых друзей у него как-то не сложилось, ни на курсе, ни в городе. Правильно, все же Юля заполонила, заслонила мир, как солнце.

Признаться, иногда это даже пугало. Но не сейчас, когда солнце исчезло, а везде мрак и полный апокалипсис.

Гришика даже не слишком страшило, что, наверное, мать его убьет, когда узнает про Юлю. Орать будет долго. Потом плакать. А он ненавидел, когда мать плакала. Она знала это – и пользовалась.

Но сейчас не поможет. Если Гришик прав, то он возьмет всю ответственность на себя. Мать с отцом поженились сразу после школы – и все хорошо же. Живут, сыновей растят, хозяйство ого-го-го какое!

Мимо прошли подростки от двенадцати до пятнадцати лет. Нескладные, долговязые, борзые, как почти все в этом возрасте. Отошли в сторонку от Гришика и, поглядывая, стали разговаривать. Слишком тихо, чтобы что-то разобрать. Слишком демонстративно, чтобы решить, что говорят они о чем-то левом, не касающемся его. Наверняка сейчас попытаются докопаться.

Гришик прикинул: он один, их семь. Мелкие, конечно. Больше борзоты, чем настоящей смелости и ловкости. Таких у себя, дома, он даже и в расчет не брал. Ну мог научить чему-нибудь, если просили, например, мотор у трактора разобрать-собрать или за руль посадить, пока гаишник не засек.

Эти – городские. И могут количеством взять, если решатся наехать.

А они и решились. Те, двое, что подходили первыми, были похожи, как братья. Хотя, может, братья и есть.

– Ты, дебил, че тут шарахаешься? – после плевка под ноги поинтересовался один.

– Сижу, – спокойно ответил Гришик. – Нельзя?

– Зя, – грубовато заржал второй. – Пошли, порешаем кое-что.

– Куда? – не стал спорить парень и поднялся со скамейки.

– Туда, – пацаны мотнули в сторону гаражей.

Конечно. Классика жанра. Гришик бы, пожалуй, усмехнулся, если бы не чувствовал себя настолько фигово. Пошел за пацанами, невольно отмечая, как шаг пружинит, тело готовилось отражать нападение.

– Ты! – оглянулся один из пацанов. – Сыкло, да?

– Нет, – передернул плечами Гришик.

– Сыкло! – убежденно повторил самый первый. – Ты нашу сеструху обидел!

– Я-а-а? – удивился парень. Но потом сообразил. – Юлю? Никитину?

Но вместо ответа ему прилетело. Сразу с нескольких сторон. Пацаны накинулись одновременно и слаженно, будто готовились. А Гришик только отмахивался. У него не было цели  выйти победителем. Так уж… Тем более Юлины братья.

Гришика подсекли и повалили в снег. Он хорошо приложился лицом, боль на миг захлестнула настолько, что парень разозлился и умудрился даже из такой весьма неудобной позиции зарядить одному из нападающих. А потом вдруг все померкло…

Очнулся Гришик в полной темноте, даже подумал сначала, что у него что-то со зрением. Но постепенно глаза привыкли, и он обнаружил, что находится в гараже.

Похоже, машину здесь не ставили уже давно, нагромоздили помещение всяким нужным и ненужным хламом: мешками, ящиками, древней мебелью. Гришик нащупал продавленное кресло, поднялся с пола и пересел в него.

Голова гудела, на губах и под носом запеклась кровь, ужасно хотелось пить и выбраться отсюда. Прохлопав карманы, убедился, что телефона нет. Или выпал во время драки, или пацаны забрали. Плохо. Мало ли что придет в голову этим шалопутным, а тут холодно.

На стене висело какое-то старье. Гришик нащупал, кажется, что-то наподобие фуфайки, содрал и накинул на себя. Ладно, уже не так плохо.

Посчитав языком зубы, убедился, что все целы. Ладони – в ссадинах, но кости не сломаны. А вот колено сгибается плохо, кажется, даже распухло. Точно не определить. Но наступить на ногу смог, хоть что-то.

Гришик решил, что посидит немного, а потом поизучает место, где находится, повнимательнее – на предмет электричества или каких инструментов. Ведь он не в курсе даже, который сейчас час. Сколько он провалялся без сознания и когда эти малолетки решат вернуться. Наверняка ведь захотят проверить, что с ним.

Да уж, не самое удачное знакомство с братьями Юли.

Но злости Гришик не чувствовал. Досаду – да. Что дал слабину, что все не так и не тогда. И что там они говорили? Сестру обидел? Сами решили, или Юля так считает? Наверняка ведь нет.

Гришик откинулся на высокую спинку. Прикрыл глаза, представил Юлю. А потом пририсовал мысленно ей животик, круглый такой. Интересно, когда? Без защиты было пару раз всего. Но Юля заверяла, что дни безопасные, можно. Сложный организм – эти женщины.

Понял, что улыбается как идиот. А губам – больно. И пересохло все еще больше.

Пошаркал руками по сторонам. Может, фляга с водой какая завалялась? В кармане была зажигалка. Гришик не курил, носил просто так, привык крутить ее в руках, забавлялся огоньком от нечего делать.

Зажег, поводил из стороны в сторону. Особо света зажигалка, конечно, не давала. Зато, приподнявшись, Гришик умудрился совершить неимоверную глупость: подпалил свисающее с потолка полотно, похоже, синтетическое. Вот гадство! Полыхнуло так, что мама не горюй! Сейчас еще пожара не хватало только! Или сгореть, или надышаться!

Гришик, обжигаясь, сорвал полотно, принялся топтать его, хлопать по нему руками, потом накинул ту фуфайку, которую использовал для обогрева. Согрелся точно. И воняло – жуть!

Сквозь кашель услышал скрип, скрежет, как будто в замок вставляют ключ. Напрягся. Братишки вернулись?

В гараж потянуло холодом и свежим воздухом. А еще Юлей.

Гришик сделал шаг к ней навстречу, не заботясь о том, что выглядит, наверное, хуже бомжа.

– Блин! Что эти идиоты натворили? – Юлька подскочила, принялась бесцеремонно лапать за лицо, отряхивать, ворчать.

– Юль, ты правда обиделась? – спросил тупо. – Прости, ладно?

– Ты тоже идиот! – ругалась она. – За что прощать-то?

– Ну не знаю. Пропала, не отвечаешь, – Гришик схватил ее, остановил беспокойные руки, поймал взглядом взгляд. – Ты ничего мне не хочешь сказать?

– Я не знаю, – растерялась Юля.

– А я знаю!

И он выложил как мог: если что, возьмет на себя всю ответственность, пойдет работать и матери скажет, чтобы даже не смела на мозги капать, потому что случаются такие дела, когда никто не виноват. Говорил витиевато, словно опасаясь назвать все своими словами.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Юля. – Докия сказала?

– Юль, никто мне ничего не говорил. Но я вообще-то дважды два могу сложить, и физиологию слегка знаю, – пошатнувшись, повалился в кресло, девушка сверху.

Ничего, так даже теплее и уютнее, тем более, кажется, она решила пореветь, значит, надо собирать губами слезинки с ее щек. И растапливать корочку льда, пока это возможно, в душе.

Глава 42

Новый год решили провести у Лиса. Докия, конечно, сомневалась, что получится что-то хорошее, но тетя Таня прямо очень уговаривала, а мама же уже все равно заранее знала, что дочь не приедет.

Конечно, как вариант, можно было встретить праздник с Юлей и Гришей. Но они как раз находились и в поиске квартиры, и в разгаре воспитания средних братьев Никитиной, когда она несколько раз на дню угрожала, что сама сдаст их в полицию, и в периоде знакомства с матушкой парня.

Та приехала полторы недели назад. Юля попросила Докию пойти встречать Ольгу с ней. Гришик не мог, у него назначили зачет как раз на это время. А одна Никитина, откровенно говоря, побаивалась.

Увидев на вокзале Докию, женщина застыла, в недоумении вытаращила глаза, видимо, вспомнив свою соседку по купе. Два огромных чемодана на колесиках застыли по обе стороны, как часовые возле мавзолея.

– Здрас-с-сти, – протянула, поджав губы.

– Здравствуйте, Ольга, – вспомнив имя толстушки, ответила Докия. – Это вот Юля, – она вытолкнула вперед онемевшую подругу, сделав упор на ее имени.

– Здрасте, теть Оль, – проговорила скороговоркой Никитина. – Гриша в универе, а мы вот…

– Предупредил он, – протянула женщина, не отрывая изучающего взгляда от девушки.

И столько смыслов прозвучало в этом «предупредил», что Юля вся зарделась и снова едва не спряталась за Докию.

– Мы безлошадные, поэтому вызовем такси, – взяла на себя инициативу та.

– Вызывайте, конечно, – согласилась Ольга. – А куда поедем-то?

– Можно ко мне, – пискнула Юля.

Заранее место, куда привезут маму Гриши, не обговаривали. Докия, конечно, предложила поселить ту у нее, они готовы были с Лисом потесниться, но конкретно не решили.

– У вас сколько комнат? – деловито поинтересовалась Ольга.

– Четыре.

– А братьев?

– Четверо.

– Кучненько, – покивала головой женщина. – И еще ты с моим Гришиком.

– Мы ищем квартиру, – то ли поставила в известность, то ли попыталась оправдаться Никитина.

– Ладно. Вези давай, знакомиться надо все-таки, – выдала толстушка. – У меня тоже четверо пацанов, найдем, о чем с твоей матерью поговорить.

И Докия каким-то чутьем поняла, что Ольга волнуется не меньше, чем Юля. Взрослая мать четверых сыновей, старший из которых вдруг готовится стать папой на первом курсе универа – волнуется перед знакомством с возможной будущей родней.

– Гостинцы тут, – Ольга пихнула один из чемоданов и осекла рванувшуюся помочь Юлю: – Да куда ты! Не хватайся! Надорвешься!

К Никитиной домой Докия не пошла. Заехал Лис, и она воспользовалась случаем, чтобы улизнуть. Но Юля рассказала потом, что, в общем-то, ее мать и Ольга поладили. Сошлись на том, как тяжело воспитывать мальчиков-подростков, которые то и дело отбиваются от рук, а отцу приходится пахать, чтобы у детей было все, как у людей. Понятно, в общем и частном.

Но, возвращаясь к Новому году, куда-то ехать – совершенно не хотелось.

– Доня, мы там будем два дня, – шептал Лис.

– Так я что? Ничего, – хорохорилась девушка.

– Представляешь, у тебя будет возможность изучить мою родословную по фотографиям и очаровать моего отца.

– Не привлекает, – фыркала она, но уже улыбаясь.

Приехав в аэропорт, встретились с Власовой. Та, впрочем, едва заметив молодых людей, тут же отвернулась. Выглядела она не очень. Вроде ничего не изменилось, и в то же время – изменилось все.

Что там в итоге случилось в тот день, Лис особо не распространялся. Весьма лаконично поведал, что отец вывел из состава учредителей Власова-старшего, а самой Элине пришлось в срочном порядке ликвидировать свою фирму и разбираться с внезапными финансовыми проблемами.

При этом Лис умудрялся умолчать о том, как вообще смог выбраться из плена Власовой. Докии оставалось только догадываться, и все ее версии произошедшего выглядели весьма кинематографично: то Стрельников перелезает через балкон, непременно на последнем этаже многоэтажной гостиницы, то выпрыгивает через разбитое окно туалета в снятом Элиной коттедже, то едва не душит ее, вытаскивает ключи и сбегает… При этом Докия подозревала, что все фантазии довольно далеки от оригинала, в жизни все всегда проще и прозаичнее.

Лететь с Элиной пришлось в одном самолете. Хорошо, что не так много по времени и в отдалении друг от друга.

Докия летела и думала, что, пожалуй, лучше бы встретила Новый год только в компании с Лисом. Вообще без никого. И даже в магазин бы выходила редко-редко, лишь за самым необходимым. Поделившись своими планами с любимым, никак не ожидала, что тот задумается всерьез.

– Ну, пожалуй, средств лет на пять нам хватит, – спокойно ответил он, – а потом придется выйти на работу, чтобы поддерживать необходимый уровень.

– Пять? – удивилась Докия.

– Ага, – Стрельников улыбнулся и переплел свои пальцы с ее. – А ты думала, что я гол как сокол?

– Нет, просто даже как-то не задумывалась.

Квартира Стрельниковых, оказывается, занимала целый этаж. Докия в первый раз видела такую. Нет, в кино, конечно, еще не то увидишь, а вот вживую не приходилось.

Едва молодые люди переступили порог, к ним навстречу выбежал мальчик лет четырех-пяти.

– Пр-р-р-риехали? Здр-р-р-равствуйте! – раскатисто поприветствовал он и умчался обратно.

– Это Павлик, а эта девушка – Доня, – вдогонку представил обоих Лис.

– Я знаю, – прокричал его братишка.

Тетя Таня, мама Лиса, выйдя навстречу, приветливо обняла девушку, а потом проводила в выделенную ей комнату.

– Лис будет за стенкой, – поделилась заговорщицким шепотом. – Отдыхай. Можешь посмотреть фото, если хочешь.

Докия кивнула, смутившись. Не то чтобы хотела, просто стала листать альбомы, чтобы занять руки и голову. С удивлением обнаружила снимки еще из детства родителей Лиса. И не только…

Несколько фотографий Докия точно уже видела у себя дома: начальная школа, ее маленькая мама сидит в первом ряду. Пригляделась, пытаясь понять, кто тут из родителей Лиса, и обнаружила его отца в верхнем ряду. Получается, ее мама когда-то училась со Стрельниковым-старшим? Непрошеные мысли, лишние догадки завьюжили в голове. Странно, никто ни словом, ни намеком… Неужели не узнавали друг друга?

* * *

– Они с этой дурой Кисловой влюбились, – верещала Ельникова. – Тили-тили-тесто! – в который раз.

Лису настолько надоела эта присказка, что даже захотелось треснуть Алису, несмотря на то, что она девочка. А Докия только улыбнулась – так загадочно, будто какая-нибудь важная дама на старинном портрете. Ее дразнилки будто и не касались.

И Лис словно очутился внутри волшебного голубого шарика. Вокруг них с Докией расцветали радужные цветы, летали бабочки, и счастье переполняло душу. Самое настоящее волшебство! Здесь можно было провести и век, и два: стоять, держась за руки с самой замечательной девочкой на свете, наблюдая реальный мир через прозрачные стенки шара.

Видя, например, как Валентина Максимовна приобняла насупившуюся Ельникову и что-то зашептала той на ухо. Шептала долго-долго. Периодически ласково оттирая крупные слезы, скользящие по Алисиным щекам.

Как потом она обратилась уже ко всему классу:

– Все люди достойны любви. Это как солнце, оно ведь согревает каждого в этом мире. Просто знайте это. И дождитесь.

* * *

Докия отложила фотоальбомы, пытаясь переключиться на что-нибудь другое. Признаться, получалось не очень. Теперь вдруг вылезли комплексы, что она совсем другого поля ягода. Здесь все не то чтобы кричало о роскоши, но просто сразу становилось понятно, что вещи не куплены в магазине, а сделаны на заказ. Сама тетя Таня довольно смутно напоминала ту самую женщину, которой Докия давно вручила косичку от шарфа: ухоженная, степенная, неторопливая.

Когда в комнату вошел Лис, Докия была уже близка к панике. Он присел рядом, обнял, уткнувшись в шею.

– Не бойся. Все будет хорошо.

Пришлось поверить. Расслабиться, убедить себя, что все в порядке, что, в конце концов, не боги горшки обжигают. Тем более прибежал Павлик с целым ящиком лего и стал показывать, что именно он умеет собирать. Докия едва успевала вставлять, какой он молодец, как мальчуган разламывал сделанное и собирал новое.

Потом накрывали стол. Все вместе, включая домработницу, которая, как оказалось, у Стрельниковых тоже имелась, ну, кроме отца Лиса, тот еще не вернулся с работы. Тетя Таня расспрашивала Докию о семье, о планах на будущее, но рассказывать свою мечту об уединении с Лисом девушка не решилась.

Стрельников-старший пришел поздно. И только увидев его, Докия поняла, насколько боится. Но опасалась напрасно. Отец Лиса обнял старшего сына, похлопал его по спине. Подхватил на руки младшего. Чмокнул жену. Улыбнулся Докии.

– А ты выросла, – выдал неожиданно.

– Па-ап, – насупился Лис.

– Так я просто констатирую, – хмыкнул он. – Тем более довольно красивой выросла. И смышленой.

Он встал напротив Докии, вперил в нее взгляд, изучающий, внимательный, а потом вдруг неожиданно улыбнулся:

– И спасибо, что ли!

– За что? – спросила неуверенно Докия.

– За лишние нелишние доказательства. Я Власова подозревал, конечно, но чтобы вот знать время и дату… А ты мне дала, можно сказать, фору в целый час.

И все неловкости как-то растворились сами собой. Сели за стол, включив фоном телевизор, что-то рассказывали, вспоминали. А после боя курантов Стрельников-старший провозгласил:

– Ну, за Новый год, что ли? Здоровья нам всем!

И все согласились. Даже Павлик, сонно шебуршащий обертками от вытащенных из-под елки подарков.

Докия и Лис переглянулись и переплели под столом пальцы рук друг друга, словно связали их общей нитью.

Красной нитью.

Примечания

1

Печатный оттиск изображения со специальной формы, разновидность произведений графики (от французского estampe – штамп).

2

Фрагмент песни В. Цоя.

3

Вольное изложение легенды из китайского фольклора.

4

Фрагмент песни «Девочка-видение», автор слов Максим Леонидов.

5

Отсылка к трагедии «Фауст» Иоганна Вольфганга Гёте (1749–1832).

6

Фрагмент стихотворения А. Вознесенского «Сага».

7

Фрагмент песни «Новогодняя», слова А. Рыжкова.

Content

Екатерина Горбунова
Красная нить

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Примечания