Денис Окань

Взлет разрешен!: пилот-инструктор о секретах обучения капитанов и вторых пилотов

© Окань Д. С., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Денис Окань – пилот-инструктор на самолете «Боинг-737», летал на трех поколениях этого лайнера: «классика», NG и MAX. Несколько лет проработал в солнечном Омане, а до Омана много лет работал в авиакомпании S7 Airlines. Атвор статей и книг о летной работе, блогов на «Яндекс. Дзен» («Небесные истории»), Youtube (Denis Okan) и Telegram-канале («FlySafe – Небесные истории»).

От автора

Я посвящаю свою книгу моим родителям. Большое спасибо за ваш пример, за то, что в трудные 90-е не отговорили рискнуть и поддержали мое желание поступить в летное училище. Спасибо за поддержку и помощь, которую вы всегда мне оказывали! Очень люблю вас!

Я посвящаю свою книгу друзьям-коллегам, знакомым мне как лично, так и виртуально. Спасибо за то, что верили, поддерживали мои идеи и начинания тогда, когда большинство не понимало и было против. За то, что помогали найти мотивацию, когда я ее уже не чувствовал. За тот результат в работе, который с каждым годом виден все лучше и лучше. Крепко жму ваши руки!

Я посвящаю свою книгу моим «недругам». Без вас у меня ничего бы не получилось. Спасибо за то, что вы без устали подпитывали мое стремление двигаться дальше. Извините, если по молодости лет был где-то резок.

Я посвящаю свою книгу S7 Airlines – авиакомпании, в которой я вырос как специалист. Я горжусь тем, что был частью S7 в годы трудностей и роста.

Летайте безопасно! Будьте счастливы!

Серега

Когда летят хорошие парни…

22 мая 2013 года

Что говорит ростер[1] насчет полетов на сегодня? Ага, в нем рейсы 1143/1144 – вечером слетать в Краснодар и обратно.

Я выполняю полеты по программе ввода в командиры Сергея Фонарева, молодого и весьма способного парня. Мы работаем вместе уже без малого месяц, и меня впечатляют его успехи. Вот бы все ученики такими были!

Не жизнь была бы у инструктора – малина. Эх!..

Взгляд в окно: как же мокро и дождливо в конце этого мая, вчера вечером разразилась гроза, а сегодняшний прогноз обещает повторение вчерашнего. Что ж, попробую быть оптимистом, ведь даже в подобной печали можно найти положительные стороны: такая погода может стать хорошей тренировкой для будущего командира воздушного судна.

За рутинными делами день пролетел незаметно. Собираюсь на вылет: брюки, майка, рубашка и галстук – главный атрибут летной формы! – и все остальное поглажено, надето, заправлено, супруга и дети поцелованы. Можно стартовать. Из дома я обычно выхожу за три часа до планового времени вылета, с таким расчетом, чтобы быть в аэропорту Домодедово не менее чем за два.

Приеду-то за два, но в рабочем времени все равно будет учтен лишь один час, как положено по технологическому графику авиакомпании. Ха! Хотел бы я посмотреть на человека, кто сумеет за один час полноценно подготовиться к выполнению полета, при том что посадка пассажиров начинается за сорок минут до времени отправления, а к этому моменту пилотам надо быть в самолете.

Технологический график состоит из «кубиков» рабочих действий и перерывов между ними не предусматривает. Например, две минуты отведено на прохождение медконтроля, десять – на анализ метеоинформации, рабочего плана полета и так далее. Вы можете делать сколь угодно много пауз между этими занятиями, ваше право, но в рабочем времени учтены они не будут.

Норматив предполетной подготовки в авиакомпании: час на полетах по России и полтора – за рубеж.

Хотите работать в мыле, без продыху? Приходите за час и полтора соответственно.

А я прихожу пораньше, чтобы заниматься делами не торопясь. Приехать в аэропорт, пройти спокойно медконтроль, спуститься в комнату для брифинга, взять из кофемашины стаканчик кофе, пообщаться с коллегами… Вот теперь можно обстоятельно и размеренно готовиться к рейсу.

Да и со «студентом» останется время поговорить, экономя внимание, которое необходимо во время полета.

Не спеша качу в сторону Домодедово. Небо все еще хмурое, идет дождь. То сильнее, то слабее…

Рабочий день еще не закончен, поэтому найти свободное место с лицевой стороны офиса авиакомпании (я все еще имею право парковаться у офиса как пилот-инструктор авиационной эскадрильи) не получается. Что ж, спрячу Бегемота[2] на заднем дворе. Пока, друг! До вечера!

А дождь и не думает прекращаться, и моя главная задача на данный момент – дойти до аэровокзала и не очень сильно при этом промокнуть.

Аэровокзал, толпа потенциальных камикадзе на входе – полиция, считая всех пассажиров условными преступниками, устраивает массовые скопления народа в целях тотального досмотра на предмет наличия взрывных устройств. Для пилотов исключений не делают. Прорываюсь через первый блокпост, впереди маячит спецконтроль на служебном выходе. Там меня снова проверят.

О, вот и мой подопечный – высокий худощавый парень вышагивает впереди, обогнал меня на целых три корпуса. Молодец! Мне нравится его рвение. Догоняю парня, здороваемся. Вместе идем к служебному входу.

– Здравствуйте! «Глобус», Краснодар, Окань.

Серега также здоровается, представляет себя:

– Фонарев, туда же.

Строгая девушка в униформе работника авиационной безопасности сверяется со списком. Сканирует лист, находит наши фамилии:

– Добрый день. Проходите.

Сумку на ленту, мобильник туда же. Прохожу через рамку. Не звенит? Значит, бомбу не нашли, можно пройти дальше. Следующий этап – медицинский контроль. По правилам его можно проходить не ранее чем за два часа до вылета. Сейчас как раз «за два часа».

– Здравствуйте! «Глобус», Краснодар, Окань. Можно зайти?

Суровый взгляд из-под очков:

– Добрый день! Заходите, присаживайтесь. Когда крайний раз летали?

«Крайний» – это не только наше любимое слово, но и авиационных медиков тоже.

– Двадцатого, – и, опережая незаданные вопросы, продолжаю: – Жалоб нет и не будет. Справка до октября!

Сажусь на стул рядом со столом фельдшера. Улыбнувшись, медик мастерски проверяет мой пульс, я расписываюсь в журнале за отсутствие жалоб на здоровье.

– Спасибо, до свиданья!

– Счастливого пути!

Спускаюсь на этаж ниже. Здесь расположен брифинг-рум, комната для брифинга, или попросту брифинг, по старинке именуемый штурманской комнатой. Бросаю взгляд на монитор на стене: ага, ВПП 14 правая[3] для вылета. Это радует: при вылете с ВПП 32 (на Москву) пространства для маневрирования в грозовой деятельности значительно меньше.

Наша авиакомпания – инновационная, мы уже полтора года внедряем AIMS[4] – систему электронного управления авиакомпанией, а именно: автоматизированное управление временем работы и отдыха пилотов и бортпроводников. Возможно, европейскому пилоту это покажется диким, но для России планирование пилотов не вручную (то есть не карандашом и резинкой) все еще инновация, сродни электрической лампе вместо керосинки в начале эры электрификации в СССР. И нет более злободневной темы для разговоров у летного состава, чем о «клятом эймсе», особенно среди командиров эскадрилий и их замов, у которых неожиданно отобрали главное оружие: скипетр и державу… Тьфу ты! Карандаш и резинку.

«Чертова машина не думает о людях! А как же человеческий подход?» – в сердцах восклицают они.

Уж вы, конечно, о людях думали…

Запустили в работу AIMS, и вдруг (совершенно неожиданно) бывшие комэски[5] начали узревать «ошибки» в планировании, краснеть и исходить праведным гневом на «барышень из подземелья»[6], по своей природной, видимо, скромности «забыв» о том, какие ошибки допускались при их «человеческом» планировании. Спасибо тандему резинки и карандаша – они идеально дополняли друг друга при подтирании недостатков.

Опять же, карандаш и бумага давали очевидное преимущество: имея перед глазами лишь бумажные планы-графики, серьезные дядьки-инспекторы из Росавиации не очень-то углублялись в расчеты, проверяя работу командиров эскадрилий на соответствие нормам времени труда и отдыха. А AIMS это делает автоматически, любые отчеты по желанию выводятся на экран или на принтер – прикрыться не получится!

А как не вспомнить любимые комэсками «выходные задним числом»? А отпуск – тем же, задним? Отзваниваться в отряд три раза в неделю, чтобы узнать свой план на день-два вперед, вечная жизнь на телефоне… Выходной не считался выходным, скорее это был «условно свободный день» – комэска мог позвонить и по-человечески попросить слетать.

«Попросить». Попробуй откажи отцу-командиру. Мигом очутишься в черном списке!

«Человеческое отношение». Авиационная эскадрилья – небольшое царство, где комэска – и царь, и бог, и воинский начальник. Если ты у него в милости, получаешь плюшки, то есть «человеческое отношение». Если по какой-то причине ты ему не глянулся…

При равноправии всегда найдется тот, у кого равноправия немного больше.

Признаться, проблем с внедрением электронного планирования хватает – ведь AIMS разрабатывался и затачивался не под советские методы организации летной работы, а господа-внедрители, кхм, как бы помягче выразиться, пытаются заставить поехать на паровой тяге зарубежный электрический локомотив.

В недавнем прошлом, будучи на должности старшего пилота-инструктора летного отряда, я участвовал во внедрении AIMS в качестве представителя от «Глобуса»[7]. Но очень быстро радетели «человеческого отношения» меня оттуда изгнали, опасаясь того, что AIMS таки внедрится и заработает, отобрав у них карандаш с резинкой.

Правильно делали, что опасались!

Да чего уж теперь. Минул год, как я ушел из офиса. Точнее, не совсем ушел, но моя текущая должность штатного пилота-инструктора авиаэскадрильи не предполагает частые появления в «хаосе», в отличие от прошлых: заместителя командира эскадрильи и старшего пилота-инструктора. Когда стало очевидным, что в игру под названием «внедрение AIMS» я играю не на стороне своего непосредственного руководства и управляемым быть не собираюсь, меня очень вежливо попросили уступить свою должность уважаемому человеку в летах. А я очень быстро согласился. Работать с людьми, к которым пропало уважение, было до дрожи, до выворачивания желудка тошно!

Я потерял в зарплате, но зато стал много летать и поэтому от понижения в должности даже выиграл. Я наконец-то начал заниматься интересным делом: вводить в строй вторых пилотов и командиров. Заниматься как раз тем, что я люблю больше всего: работать с людьми, помогать им освоиться в небе. Когда-то я очень быстро перескочил из рядовых командиров в начальники, всего год поработав в статусе внештатного пилота-инструктора, не успев толком почувствовать, что это такое – вводить в строй новичков. К моменту назначения заместителем командира эскадрильи в январе 2009 года в моем послужном списке обученных пилотов числились всего-то один командир и один второй пилот. Работая на должностях, я как мог старался восполнить собственные пробелы: проводил наземные занятия, тренажерные тренировки, рейсовые тренировки (не так часто, как хотелось), проверки (намного чаще, чем хотел)… По своей инициативе устраивал семинары с желающими потратить личное время на закрепление знаний. Иногда проводил занятия во время собственного отпуска или по окончании рабочего дня. Отдельно это не оплачивалось, да деньги никогда и не были для меня приоритетом. Мотивацией мне служили интерес в глазах слушателей и надежда, что работа с молодежью в перспективе даст результат и принесет авиакомпании пользу.

Мне казалось, что именно методическая работа с пилотами и есть главная обязанность заместителя командира АЭ[8] и тем более старшего пилота-инструктора летного отряда. Да только вот начальство не разделяло подобных взглядов на организацию летной работы. Не радовалось, если я часто отсутствовал в офисе.

Мне регулярно ставили на вид, что «летать, мол, должны другие, а твое дело – сидеть в кабинете» бумажки перекладывать, например, или замещать свое любимое начальство.

Смотри тут у меня, не балуй! Не компостируй людям мозги своими занятиями!

Забавно и одновременно неприятно то, что, «разгоняя чересчур голосистую вторую эскадрилью» и переводя меня на должность старшего пилота-инструктора летного отряда, мне открытым текстом обещали: «Денис, да это прям для тебя должность! Ты же хочешь работать инструктором? Летать будешь, сколько захочешь».

Ну-ну. Став старшим пилотом-инструктором, за первые несколько месяцев я чуть более восьмидесяти часов налетал: то КЛО[9] замещал, то его заместителя. А то и обоих сразу.

Внедрение AIMS, начавшееся в 2011 году, сделало нас противниками. По пожеланию гендиректора авиакомпании «Сибирь» я был назначен в команду внедрения со стороны «Глобуса», и очень скоро мои новаторские идеи перестали нравиться не только трясущимся за свои карандаши и резинки командирам эскадрилий и их замам, но и моим непосредственным начальникам. Они выросли в иной эпохе и не имели ни малейшего понятия о том, как организуется летная работа в изменившемся мире… А если и имели, то свято верили в незыблемость тех понятий, к которым они привыкли, и слышать не желали о чем-то новом: «Так всегда было, не мы это придумали – не нам это менять!»

Их можно понять, конечно же. По-человечески.

Я их понял. Мое время еще не наступило. Поэтому, когда в мае 2012 года командир летного отряда пригласил меня в кабинет и – на удивление дружелюбным тоном (я отвык от такого) – предложил уйти в пилоты-инструкторы авиационной эскадрильи, так как на мою должность хотели поставить человека в возрасте (и, что читалось между строк, не такого активного в делах внедрения AIMS), мой незамедлительный ответ был следующим:

– Это самое лучшее, что я услышал от вас за последнее время!

Я думал, что ушел из офиса если не навсегда, то надолго точно. Несмотря на то что я был очень рад покинуть «хаос», инерция и ощущение несправедливого отношения – непонимание, глупые помехи моему стремлению помочь авиакомпании качественно расти – давили на меня еще несколько месяцев.

А потом я успокоился, да и работа пилотом-инструктором, полеты (а летать я начал действительно много) по-настоящему вдохновляли. Мне очень нравилось заниматься именно инструкторством.

Прошло некоторое время, и многие «революционные идеи», за пропагандирование которых я и был «сослан», претворили в жизнь. У «верхов» – о чудо! – наступило прозрение, что без изменений внедрить дорогостоящий продукт невозможно.

Я пришел к пониманию этого куда раньше, но мои бедолаги-начальники тогда не были к нему готовы.

Я думал, что не вернусь в «офис», но через полтора года все радикально изменилось, а еще через два с половиной года – снова… Но этому еще предстоит случиться.

Регистрируюсь в специальном терминале – теперь система AIMS знает, что я прибыл на рейс и готов выполнять служебные обязанности. Смотрю там же количество пассажиров: сто пятьдесят, очень неплохо! Открываю другую программу, «Перрон», в которой получаю информацию о том, где находится наш самолет.

Сегодня у нас VP-BTA, это классический «Боинг-737», «четырехсотка». Заслуженный ветеран. Он ждет нас на шестьдесят пятой стоянке, с которой мы отправимся в полет с помощью буксира. Нет, взлетим-то мы сами, но на точку для запуска двигателей наш зеленый лайнер отбуксируют хвостом вперед, так как выруливание с данной стоянки на собственной тяге невозможно.

Следующий этап предполетной подготовки – ознакомление с листом отложенных допустимых дефектов воздушного судна. Если таковые есть, надо учесть их влияние на полет и, если требуется, выполнить определенные процедуры или даже отказаться от рейса.

Журналисты любят пугать публику: «Пилотов вынуждают летать на неисправных самолетах!»

Я не знаю, кого и где вынуждают и какими способами, но за свою карьеру я отказывался от вылета не раз, не два и не три и до сих пор, как видите, жив и работаю пилотом-инструктором.

С «Танго Альфой»[10] все в порядке. Подхожу к окошку дежурного диспетчера авиакомпании, здороваюсь, забираю пакет документации: два CFP[11], NOTAM[12], сводки погоды и информацию по заправке в Краснодаре. С последним есть нюанс: по договору с аэропортом мы должны заправить как минимум указанное в нем количество керосина. А если заправим больше – даже лучше, так как выгоднее для авиакомпании.

Последовательно и поочередно изучаем с Серегой документацию, загружаем необходимую информацию на подкорку. Очень важно, чтобы оба пилота участвовали в процессе подготовки к полету, равно как и при принятии любого другого авиационного решения. Один человек, каким бы грамотным он ни был, может что-то упустить, а второй способен это заметить, подсказать. К сожалению, все еще встречается в штурманских комнатах такая картина: командир с важным видом думу думает, про себя решения принимает, в то время как второй пилот каллиграфическим почерком заносит данные в задание на полет и в CFP. Поразмышляв о бренном, КВС[13] сообщает второму пилоту свое решение и, не интересуясь мнением последнего, идет на вылет[14].

Будучи на офисной должности, проводя занятия по наземной подготовке, летая с пилотами, я учил их одинаково участвовать в процессе подготовки к предстоящему рейсу, принимать решения совместно. Я делал особый упор на таком подходе, когда проводил командирские курсы для кандидатов на повышение. За этот год, что я проработал не в кабинете, а в кабине, многие, надеюсь, усвоили, что второй пилот должен готовиться к вылету на уровне командира. Даже от стажера, вчерашнего выпускника летного училища, я требую анализировать полет на три шага вперед – на уровне КВС.

Это не моя прихоть, так на самом деле положено. Тем не менее не все «старички» согласны с моими попытками порушить традиции, но мне нет дела до их мнения. Моя задача – воспитывать молодежь. И чем больше молодых пилотов усвоит простые истины, позволяющие выполнять полеты более уверенно и безопасно, тем быстрее эта «зараза» распространится по авиакомпании.

Я делаю ставку на молодых пилотов. Старички рано или поздно уйдут с почетом на пенсию, а молодежь останется, повзрослеет и будет передавать простые истины следующим поколениям. Рано или поздно качество перейдет в количество.

Мое время еще не наступило. Но я и не тороплюсь – мне надо налетаться. Получить практический опыт. Быть теоретиком я всегда успею.

Следующий пункт нашего маршрута – комната метеорологов, или, говоря кратко, метео. Хоть нам в S7 и приносят сводки погоды в брифинг (раньше пилотам приходилось бегать по кабинетам самостоятельно), но сегодня мы ждем грозы, а на метео есть изображение, получаемое с метеолокатора. Изучить его перед полетом весьма полезно. Смотрим…

Да уж, неплохо Москву и область поливает!

Внимательно изучаем SIGMET[15]. Так и есть – в московской зоне наблюдаются грозы со смещением на северо-восток, интенсивность их все еще растет. Это значит, что через несколько часов, то есть к нашему возвращению в Москву, вряд ли они распадутся.

– Денис, я предлагаю взять 8500. – Тон Сереги, как обычно, серьезен. Двадцать пять лет парню.

Расчет предлагает заправку в 8150 кг, в нем учтено не только топливо, требуемое для полета и для ухода на запасной, но и «экстра» – дополнительные 800 кг «на всякий случай», которые по правилам нашей авиакомпании мы можем брать на свое усмотрение.

– Какие соображения? – Мне интересен ход мыслей Сереги.

– Здесь в районе грозы. По маршруту тоже, вчера обходили почти до Волгограда, на 350 километров ушли от трассы.

– Но нам же и заправляться в Краснодаре придется? – Я помню про договор с «Базэлом»[16]. – Ладно, Серега, я не против. Дай, пожалуйста, журнал ввода в строй.

Я стараюсь не ограничивать Серегу в решениях, если они не идут вразрез с безопасностью и здравым смыслом. Пусть чувствует уверенность… и ответственность за свои решения.

Серега передает мне свой журнал ввода. С момента нашего крайнего полета он выполнил два рейса с другими инструкторами. Отзывы краткие, но положительные. Это меня не удивляет – Серега и в самом деле очень хорош! Первый же наш совместный рейс в Новый Уренгой, в котором нам пришлось «покружиться» в ожидании хорошей погоды, обсудить варианты с уходом на запасной, заранее рассчитать рабочее время, показал, насколько он вдумчиво относится к своим командирским обязанностям. Я очень рад, что мне дали именно Серегу: после муторного года мне как воздух нужен был именно такой ученик – молодой, способный!

Но вот домашние задания моему ученику, вижу, никто, кроме меня, не выдает – соответствующие графы в журнале ввода в строй удручающе пусты… А зря, это очень эффективный инструмент для обучения! Ставишь перед учеником задачу на самостоятельную подготовку, подсказываешь, где ответ найти, а перед следующим полетом проверяешь результат. Если требуется, то разъясняешь трудные моменты. Это очень простая и действенная методика.

Сергей – ответственный парень. Все выданные ранее вопросы мы закрыли. А редкие замечания, как и важную информацию, услышанную от меня, записывает в блокнотик.

Что ж, все проанализировано, все соответствует, у нас нет никаких шансов не лететь. Перед выходом на перрон еще раз заглядываем на метео, смотрим радар: грозы на юго-востоке выросли, и лететь нам, по всей видимости, придется не так скучно, как обычно.

На «маршрутке» (микроавтобус «Форд Транзит» авиакомпании) добираемся до стоянки, где нас заждался «Танго Альфа».

Привет, брат! Рад тебя видеть!

Я всегда здороваюсь с самолетом. И всегда прощаюсь с ним – похлопывая по двигателю, говорю: «Спасибо, брат!»

Давно заметил: плохое настроение улетучивается, как только начинаю обходить самолет в ритуале предполетного осмотра.

…Год назад, на заключительном этапе офисной карьеры, полеты меня натуральным образом спасли. Голова взрывалась от маразма, которому я ежедневно был свидетелем, от противоречивых указаний, сплетен за спиной и откровенных подковерных интриг. Начало полета вдохновляет, все плохое остается где-то позади, да ты уже и не думаешь о плохом, даже если всего лишь полчаса назад голову свербили тяжелые мысли. Выполнив полет, после посадки ощущаешь эйфорию, настроение бьет фонтаном, и я не могу удержаться и говорю вслух:

– Как же я люблю эту работу!

Кстати, у нас хорошие новости – в направлении вылета появляются просветы. Есть шанс, что нам не придется «ковыряться» в грозах сразу после взлета, как прошлом ночном полете в Барнаул.

Вот это был действительно «веселый» полет! Рулили на предварительный старт, со всех сторон сверкали молнии… Прямо кинофильм «Экипаж» – не тот, что с современными мачо-героями, а старый добрый, с Георгием Жженовым[17]. В Барнауле Серега выполнил заход по неточной системе: отключил на десяти тысячах футов автопилот, директорную систему и заходил «по-дедовски».

Вот такой вот я «злодей», да – учу Сергея не только «по рельсам» летать.

Сергей необычайно быстро обошел самолет – дождь умеет придавать особенное ускорение. А я как раз успел выполнить предварительную процедуру подготовки кабины. Сейчас приму погоду, внесу необходимые данные о маршруте в компьютер, после чего проверим связь: как нас слышно по громкой связи в салоне и по внутренней (между пилотами и бортпроводниками), и проведем брифинг со старшим проводником Татьяной.

Времени у нас много – мы пришли за один час десять минут до отправления, поэтому готовимся спокойно и без спешки. Я очень приветствую неторопливую работу. Истина: лучше иметь профицит времени, чем его недостаток, а создавать профицит надо заранее – например, явиться в штурманскую комнату не за час, а за два до вылета.

Вот уже и брифинг с Таней проведен, и IRS[18] согласовались, найдя положение самолета в пространстве. Я выполняю свою процедуру предполетной подготовки в роли второго пилота, отмечаю, что Сергей наблюдает за моими действиями – контролирует. Это хорошая практика, которой я обучаю каждого своего «студента», – использовать любую возможность для контроля действий друг друга. Интересно, заметит ли он, что у нас выключена станция коротковолновой связи, включение которой я намеренно пропускаю?

– Денис, КВ пропустил!

Умница! Не зря я с ним «мучаюсь».

Когда я сам был молодым вторым пилотом, летая в закрепленном экипаже на Ту-154, мой командир в случае моего успеха вместо похвалы повторял: «Не зря с тобой мучаюсь!»

С тех пор мне сложно избавиться от этой фразы в отношении уже своих учеников. Конечно, полеты с Серегой – совсем не мучение, это бальзам на мою израненную непониманием душу. Это награда!

Теперь Сергей выполняет свою процедуру предполетной подготовки, я контролирую. Он делает все правильно и четко, и мое инструкторское нутро удовлетворенно крякает. Теперь Сереге осталось лишь проверить, что я внес в компьютер, после чего нам ничто не помешает выполнить карту контрольных проверок, или, говоря более привычными пилоту «Боингов» словами, чек-лист.

Все пассажиры на борту, Сергей без напоминания делает информацию в салон[19]. Общение с пассажирами – зубная боль для многих командиров, все ведь стеснительные и скромные (пока не в интернете). Но мы стараемся!

Принесли перевозочные документы. Под контролем Сергея вношу в компьютер окончательные данные, определяемся с характеристиками взлета: положение закрылков, выбор тяги, расчет скоростей…

Двери закрылись, запрашиваем разрешение на «выталкивание» (так с недавних пор зовется буксировка хвостом вперед) и на запуск двигателей. Два успешных запуска. Взаимное «спасибо, до свидания!».

Поехали!

Рулим по РД[20] H1, сворачиваем на магистральную РД M. По правую сторону стоят величественные «хеви-лайнеры» авиакомпании «Трансаэро». По-моему, они всегда там стоят… Или же летают иногда?

На предварительном старте пришлось постоять, дожидаясь посадки А-320 авиакомпании «Ямал». Мы бы два раза за это время взлетели, но у диспетчера свой взгляд на наши способности. Зато появилось время оглядеть поле предстоящих грозовых сражений. Включаем метеолокатор и, изменяя масштаб, сканируем лучами окрестности, изучая засветки, которыми он рисует облачность.

Встретиться с грозой на маршруте чаще всего не такая проблема, как обходить засветки сразу после взлета или при заходе на посадку. На высоте десять-одиннадцать километров вариантов для обхода гораздо больше, чем при вылете или на посадке. Но нам везет – пока что все относительно чисто.

Наконец «Ямал» вернулся на землю. Нам выдают разрешение на занятие исполнительного старта, Серега поддает газку, и мы чинно выруливаем на полосу. Традиционно волнительный момент, ведь впереди один из самых ответственных этапов полета – взлет! Про себя повторяю «считалку»: «До 80 узлов – прекращаем в любом случае, далее прекратим, если: пожар, отказ двигателя, невозможность лететь». Лишним не будет!

Разрешение на взлет получено. Сбрасываем оковы, полетели!

Точнее, побежали. Прежде чем гордо взлететь в облака, надо хорошенько разогнаться!

Разгоняемся, взлетаем, набираем высоту. В эфире гвалта больше, чем обычно, – заходящим на посадку бортам приходится корячиться в засветках и согласовать с диспетчером пути обхода. В направлении вылета гроз нет, а со стороны посадки весь радар в красных пятнах. Мысленно желаю коллегам удачи.

Бодро забираемся на эшелон 330[21]. Начинается легкая болтанка[22]. А что это там рисуется на локаторе впереди? Они, родимые! Очаги гроз.

– Какие соображения, Серега? – Я уже имею свои мысли по обходу, но мне надо сравнить их с мнением коллеги, чтобы в итоге выбрать лучший вариант.

Вот так мы принимаем решения. Так я учу пилотов. В большинстве случаев есть возможность обсудить предстоящие действия.

– Надо обходить справа, Денис. Влево лететь нет смысла, да и ветер сносит грозы влево.

Все верно! Да и сама ситуация подсказывает, как поступить, – засветки устроились слева от трассы, наползая на нее в ста милях от нас. Запрашиваю у диспетчера обход правее, получаю разрешение. Обруливаем засветки, возвращаемся на маршрут.

Приходит Татьяна, интересуется пожеланиями по поводу ужина.

– Курицу с макаронами, чай черный с лимоном без сахара, пожалуйста!

Серега делает свой заказ. Определяемся, кто будет есть первым (Сергей из вежливости уступает мне право первой ложки). Татьяна уходит.

Скоро снижаться. В Краснодаре в работе ВПП 23 левая, настраиваю FMC[23] для захода, сверяю со сборником ограничения по маршруту, курсы. Сводка погоды прослушана, погода, как пилоты говорят, «миллион на миллион». Звенит!

И где-то в стороне, на юге от аэродрома – грозы.

Планируем выполнить заход по ИЛС[24]. Выполняем процедуру подготовки кабины к снижению, я намеренно пропускаю настройку частоты ИЛС… Серега замечает, подсказывает.

Умница!

Сергей проводит брифинг. Я интересуюсь, когда он планирует отключить автопилот и получить удовольствие от пилотирования?

– После входа в глиссаду.

Я делаю расстроенную мину:

– Да ла-а-адно, Серега? «Миллион на миллион» же! Нет! После сотого эшелона сегодня.

Серега доволен. Он любит пилотировать. Я предоставляю ему много возможностей для совершенствования навыков, делаю упор на ручном управлении, мы выполняем различные виды заходов на посадку. В Барнауле он у меня всю схему захода по приводам с трех километров «на руках» выкрутил… и без использования директорной системы![25]

Алмаз! С уже отчетливыми гранями. Совсем скоро станет бриллиантом.

Снижаемся. Изучаю радар. Путь до аэропорта чист, но на маршруте ухода на второй круг стоит обширное пятно. Гроза? Как минимум не простое облако. Хотя и без дождя – визуально не видно характерных косм под ним.

– Денис, в случае ухода на второй круг надо будет вправо крутить из-за засветки, – высказывается «алмаз».

Ну как тут инструктору не сиять от счастья? Парень летит на три корпуса впереди самолета, и в этом аспекте он уже готовый командир.

– Хорошо, Сереж, будем иметь в виду. В погоде нижний край 1100 метров, мы будем лететь на 500, это значительно ниже. Но я полностью согласен, мне тоже не хочется идти под такой засветкой, хоть там и нет ливневых осадков.

Серега исполняет очередную мастерскую посадку. С первых наших полетов я практически не прикасаюсь к штурвалу во время его пилотирования, а ведь сегодня это скорее исключение, чем правило. Вот вам и молодежь. Все бы такими были!

Как только побежали по ВПП, услышали, как заходящий за нами «Ютэйр» объявил об уходе на второй круг. Странно, у него удаление еще километров пятнадцать (он вышел на связь с «Вышкой» на эшелоне 60[26], когда мы уже были в глиссаде[27]), мы никак не могли помешать ему. Интересно, чего он надумал?.. Узнать не удалось. Да мало ли причин для ухода может быть? Сегодня – точно не мы!

Краснодар встречает чудесной погодой и температурой +28. Нам выдают нестандартную стоянку номер 29, на которую меня еще ни разу не ставили. Находим ее, выключаем двигатели.

Привет, Краснодар!

После нас заруливает «Трансаэро», встает справа от нашего 737. Затем прилетает и «Ютэйр».

Пока выходят пассажиры, успеваю выполнить процедуру предварительной подготовки кабины в ее сокращенном транзитном варианте и внести данные в FMC. Вылет по плану через час, есть время прогуляться, подышать свежим воздухом, разбавленным волнительными запахами аэродрома.

Обожаю фотографировать зеленые хвосты на фоне синего неба! (См. вклейку.) VP-BTA – один из двух «Б-737», с которых начинался «Глобус». Их схема окраски была изменена в сравнении с базовыми цветами S7 Airlines и выглядела довольно занятно. Но концепция изменилась, и все остальные лайнеры «Глобуса» красили по стандартной с самолетами братской «Сибири» схеме.

Кто-то думает, что на хвосте наших «глобусят» нарисован крест. Я тоже так считал, но был неправ – на самом деле это ветряк, детская игрушка. Символизирует тот факт, что носит нас разными ветрами по планете.

Погода чудная! Ни за что не догадаешься, что там, вдали, грозы.

Самолет заправлен. У нас был неплохой остаток, и, залив минимальные по договору с «Базэлом» четыре с половины тонны, мы получили в итоге восемь девятьсот в баках. По расчету нам требуется восемь тонн с учетом запасного аэродрома Внуково, в нем уже учтены восемьсот килограммов дополнительного топлива. У нас же – еще на девятьсот больше. Серегины триста пятьдесят килограммов в этом полете не пригодились, над чем я не преминул поерничать. Тем не менее запас может оказаться полезным, учитывая грозовую обстановку в Москве.

Заходит представитель, приносит сводку погоды. Зачитываю вслух, чтобы Сергей тоже был в курсе. В Москве грозы – возможно, что полет обратно будет куда более «интересным».

Идет посадка пассажиров. И идет почему-то неторопливо, а по плану нам через пять минут уже вылетать. Заходит Татьяна, докладывает причину: «Там одного пассажира ищут».

Какие-то братья Сафроновы друг друга потеряли, и один из них на посадку не явился. В итоге служба перевозок одного «минусует», это занимает время. А пока мы оформляем бюрократию, соседний «Боинг-737» авиакомпании «Трансаэро» получает разрешение на запуск и вместе с ним предупреждение: делать все без задержки, так как на заходе борт. В Краснодаре всего одна рулежная дорожка, которая ведет и на вылет, и на прилет, и из-за этого постоянно возникают конфликты и задержки[28].

Вот и на наш запрос мы получаем грозное:

– Ждать! Три борта на заходе!

– Как долго ждать?

– Ориентировочно пятнадцать-двадцать минут.

Двери закрыты. В самолете душно, ВСУ[29] плохо справляется… Привет вам, братья Сафроновы!

– Серега, надо пару слов сказать пассажирам о задержке, – напоминаю я.

Вижу, Сергей мнется… Что случилось?

– Денис… Как лучше на английском сказать?

– Ну, давай, скажи что-нибудь вроде: «We expect delay for another fifteen or twenty minutes as the airport has only one taxiway for departing and arriving traffic. There are three arriving aircraft, they have priority. May I apologize for the inconvenience, thank you for attention and patience!»[30] Ну, как-то так!

Стандарты авиакомпании требуют, чтобы вся информация, передаваемая пассажирам в салон на русском языке, дублировалась на английском.

Я принципиально этот стандарт соблюдаю, даже если нет ни одного иностранца на борту, – тренировка языка лишней не будет. Тем более в нестандартных ситуациях. Это мы сейчас по России летим, а кто знает, что ждет в зарубежном небе?

…Прошло тридцать минут, нам наконец разрешили запуск. На вылет теперь ВПП 05 правая, это радует – ее старт ближе, рулить меньше, можно немного минимизировать задержку. Да и с грозами в том направлении получше, что видно даже с земли.

Вылетели, заняли 34 000 футов. Пролетели Ростовскую зону, приветствуем Москву-Контроль. Видим, что над точкой БУТРИ[31] стоят грозы – очевидно те самые, что мы обходили при полете из Москвы. Вымахали, разжирели! Поднимаемся на две тысячи футов повыше и находим возможность обойти левее.

Потихонечку начинает темнеть.

Летим курсом на приводную радиостанцию FE, Октябрьское – это вход в московскую зону. И тут «ничто не предвещало, как вдруг»…

– «Глобус 1144», а вы можете сейчас правый вираж[32] выполнить?

Приплыли.

– Да, можем, «Глобус 1144»…

– «Глобус 1144», выполняйте правый вираж. «Подход» Москвы перегружен, вам предстоит задержка.

– Понял, выполняем правый вираж, «Глобус 1144».

Вот теперь начинается работа! Сколько времени ждать, пока неизвестно. Мы крутимся на приличном удалении от аэродрома, и, хоть у нас и есть запас топлива, не мешает подумать о будущем. Мне уже несколько раз приходилось принимать решение об уходе на запасной в подобных ситуациях – если на аэродроме назначения гроза, не может быть уверенности в том, что оставаться и ждать улучшения погоды будет разумным решением. Ведь в небе и без тебя много желающих, и кто-то летит гораздо ближе и ниже к аэродрому, чем ты. Не факт, что к тому времени, когда подойдет твоя очередь, аэродром снова не накроет грозой и не отрежет пути к отступлению. В подобной ситуации надо все тщательно взвесить, прежде чем принимать решение кружиться и жечь топливо с целью выполнить посадку на аэродроме назначения.

Но сегодня я не наблюдаю таких уж мощных гроз, которые могут закрыть Домодедово, так что пока торопиться с отступлением не следует. Тем более что топлива у нас на два с половиной часа полета.

– Москва-Контроль, «Глобус 1144», не подскажете обстановку – аэропорт грозой закрыт или просто много желающих?

– Нет, аэропорт открыт, но «Подходы»[33] перегружены. Вам еще два-три виража предстоит делать.

Вот это уже что-то осязаемое. Хорошая новость, радует! Крутимся дальше.

Продвинулись еще немного в сторону Октябрьского. Получаем новую команду: выполнять зону ожидания, все развороты правые, полторы минуты. Но вместе с ней и ложка меда в бочку дегтя – снижаться до эшелона 320. Это позитив – снижение делает нас ближе к цели. Серега информирует пассажиров о задержке из-за гроз.

На третьей зоне получаем наконец указание следовать на Октябрьский и снижаться до эшелона 200. Вот это уже мужской разговор! Однако есть нюансы: в районе Аксиньино стоит красная засветка, а до нее дисплей светится зеленым, там засветка дождевого характера.

– Смотри, Серега. Как бы нам это не помешало. Хоть визуально все вроде бы не страшно.

– Подлетим, глянем еще.

Надо отдать должное диспетчеру, он разводил борты в обход Аксиньино. И мы, хоть шли все еще высоко, но уже с уверенностью, что кошмары Внукова[34] нам не грозят, отвекторились на юг.

– «Глобус 1144», для создания интервала вам надо выполнить левый вираж, снижайтесь, эшелон девяносто.

– Выполняю левый вираж, снижаюсь, эшелон девять ноль.

– «Глобус 1144», возьмите курс ноль восемьдесят, снижайтесь, эшелон восемь ноль!

А это уже «ого»! На курсе 80 градусов мы полетим как раз в левую часть засветки над Аксиньино, и она в каких-то десяти милях впереди! Только собираюсь запросить курс 50, как в эфир вклинивается некто мычащий, докладывающий о занятии высоты и путающий при этом цифры. Брат! Ну зачем ты забиваешь эфир, докладываешь о занятии высоты? Здесь это давно никому не интересно. Да еще так не вовремя!

– М-м-мудак, – не сдерживается обычно невозмутимый Серега.

– Крути влево, сейчас доложим!

Успеваю вклиниться в связь, докладываю о том, что летим с курсом пятьдесят градусов – на пересечение посадочного курса. Диспетчера это устраивает, но нам приходится гасить скорость и выпускать закрылки, иначе мы подрезаем идущий под нами впереди самолет. Переходим на связь с «Кругом».

И снова вводная:

– «Глобус 1144», рассчитывайте пересечь посадочный курс для создания интервала, потом будет разрешен заход!

– Понял, но для этого разрешите сейчас взять курс тридцать градусов – впереди засветка.

– «Глобус 1144», берите курс тридцать градусов, снижайтесь восемьсот метров.

То, что нам и нужно!

Дальше дело техники. Сергей выполняет очередной заход и посадку, но в этот раз мне пришлось немного вмешаться. Уже совсем темно, ночных посадок у нас еще не было. На выравнивании вижу, что земля приближается чуть быстрее, чем мне хочется. Мягко подталкиваю штурвал на себя… Чпок! Посадка. Правее осевой, правда, но в этом нет ничего страшного. Если резко не выруливать на осевую, конечно же.

– Серега, не старайся выруливать на осевую, двигай параллельно ей!

ВПП мокрая, нечего эксперименты ставить по исправлению небольшого отклонения. Да и большого тоже – сел не по осевой, ну так двигайся параллельно или с небольшим углом возвращайся к ней. Нет никакого смысла делать S-образные маневры – чревато выкатыванием!

Ба! На рулежке Браво 3, по которой мы планируем освободить полосу, до стоп-линии, которую нельзя пересекать с другой стороны (без разрешения диспетчера), но которую самолет обязан оставить за собой после посадки, стоит какой-то маленький самолетик. А сзади нас подпирает висящий в глиссаде очередной желающий вернуться на землю. Нам или по Браво 3 освобождать, или катиться дальше, до следующей рулежки, но тогда борт рискует уйти на второй круг!

– Кто-нибудь, уберите этого парня с Браво 3, – открытым текстом вещаю в эфир. Смотрю – поехал. Следом и мы нырнули на эту рулежку.

Летящий позади борт сел.

Но приключения на этом не заканчиваются. Выданная нам стоянка, М18, в самом дальнем углу аэропорта – нам надо пересечь весь перрон, затем выехать на магистральную рулежную дорожку, уехать к торцу противоположной от нас полосы 32 левой и там искать эту стоянку. Путь неблизкий, поэтому мы еще минут двенадцать тратим на экскурсию по мокрому Домодедову.

Рулим по РДМ. Замечаю, что параллельно нам мчатся трап и два автобуса и спешат они, скорее всего, к нам. Ну хоть с этим проблем не будет.

Зарулили. Выключились. Можно выдохнуть:

– Ну и покрутились мы сегодня!

– Зато не так скучно, как обычно!

Все. Полет окончен. Пассажиры вышли, забытых вещей нет. Заканчиваем последнюю в этом рейсе процедуру, заполняю задание на полет…

– Смотри, Серега. Остаток 2900. Нам бы и расчетного топлива хватило, – подкалываю я своего «студента», напоминая о его решении взять триста пятьдесят килограммов сверху.

– Ну ведь так же все равно спокойнее, Денис? – своим обычным рассудительным тоном возражает Сергей.

– Да, согласен, так меньше нервов потратили, пока круги нарезали.

Складываем документы. Выполняем финальный круг почета вокруг самолета. Замечаний к нему нет, у него к нам тоже.

– Спасибо, брат, – поочередно хлопаю по толстой губе каждый двигатель. – Люблю тебя!

Едем по перрону. Татьяна за что-то распекает проводниц – проводит послеполетный разбор. Я улыбаюсь:

– Какая строгая у нас Татьяна!

– Знаешь, Денис, а это хорошо, что мы задержались в Краснодаре, – вдруг произносит Сергей.

Я на секунду задумался… А ведь и вправду – прилети мы в Москву по расписанию, грозовые засветки стояли бы куда менее удобно. А так основная хмурь успела пройти.

– Что ж, Серега. Ты же знаешь: когда летят хорошие парни, то все, что ни делается, к лучшему!

Даже если сами мы пока об этом не знаем.

Томские ухабы

23–24 мая 2013 года

Не успело небо остыть от грозовых баталий, случившихся 22 мая, как очередная волна полчищ CB[35] двинулась на столицу и ее окрестности.

Вечером нам с Серегой предстоит посетить столицу сибирских университетов – город Томск. Говоря точнее, посетить предстоит следующим утром, ну а вечером совершить вылет из Москвы. День выдался дождливый, да и к ночи улучшений не предвиделось (только ухудшение), а я, как назло, вчера оставил в брифинге Домодедова свой зонт…

Хех! Там уже приличная коллекция скопилась. Пилоты, они такие забывчивые! Надо будет постараться вечером не промокнуть, дойти до брифинга и выбрать себе зонт получше.

После вчерашних грозовых приключений я вернулся домой очень поздно, а утром опять пришлось чуть свет везти сына в школу. Может быть, получится вечером перед рейсом подремать подольше, раз с самого утра глаза слипаются?

В рутине и предполетном отдыхе день прошел незаметно. Время 18:40, через пару часов отправляться в аэропорт. Необходимо погладить форму, да и не забыть пришить пуговицу на кителе, неудачно оторвавшуюся во вчерашнем рейсе. И лучше бы ее «пришить» канцелярской скрепкой – точно не оторвется!

Гляжу в окно… М-да. На улице все еще идет дождь. Хорошо хоть не ливень – не успею сильно промокнуть, пока доберусь до гаража.

Оставляя себе час на дорогу, я вышел из дома за три часа до вылета. Запас более чем приличный, поэтому спокойно еду по дождливой трассе, никуда не торопясь. Впереди неожиданно вырулили две машины, связанные тросом, и «потошнили» черепашьим шагом, пришлось притормозить. Заметив, что мешают, пытаются прижаться к обочине: мол, обгоняй. Не-е-ет, парни! Здесь сплошная, а я никуда не тороплюсь, нарываться на неприятности нет смысла. На очередном повороте у связки неожиданно рвется трос, машины съезжают на обочину. Дождь усиливается. Мысленно сочувствую бедолагам, еду дальше.

Мне везет. В аэропорту на удивление дождя нет, и, пока стихия не передумала, надо успеть добежать.

Аэровокзал. Рутинные процедуры двойного досмотра на предмет бомб, ракет и ножичков. Любого пилота разбирает смех от этой процедуры: ведь если ему вздумается, он может и голым устроить «мама не горюй», так какой же смысл так тщательно нас досматривать? Но такие вот правила. Я правила стараюсь уважать, поэтому не возмущаюсь, а улыбаюсь девушке на служебной проходной:

– Добрый вечер! «Глобус», Томск, Окань.

Иду на медконтроль. Жду у двери: что-то члены экипажа из «Таймыра» никак доктора не пройдут, непривычно долго занимают кабинет. Обычно на каждого уходит пара минут, а зачастую и того меньше. Вот уже и Серега пришел, смотрит на этот процесс, интересуется: «У них там что, эпидемия? Чего так долго?» Пожимаю плечами.

«Таймыр» все же «отстрелялся», мы заходим в кабинет, но… мимо нас стремительно проносится медсестра – ее вконец замучили эсэмэсками, и она убежала разговаривать. Что ж, мы-то никуда не торопимся. Томск без нас не улетит.

Сидим, скучаем, ожидаем.

Приходит другая медсестра. Доверительно сообщает, что первой позвонили родственники из Ступина, там черт-те-что творится: ливень, град, ураган деревья ломает. Ой-ой!

Вот спасибо, добрый человек! Очень ободряющая новость на фоне предстоящего вылета.

Проходим медконтроль, спускаемся в брифинг.

Сегодня у нас 737–800, бортовой номер VP-BDH. Один из трех самолетов, доставшихся нам после банкротства венгерского «Малева». На фоне прочих наших «бобиков» BDH выделяется очень уж громким шумом от работающей ВСУ, обходить лайнер перед вылетом и после – то еще испытание.

В брифинге зелено. Нас, «салатовых рубашек»[36], здесь всегда большинство. Кто-то улетает в ночь, как и мы: Ош, Норильск, Красноярск, Новокузнецк и так далее. А кто-то, наоборот, прилетел. Интересуюсь у счастливчиков:

– Как там в небе?

– Как в колодце, Денис! Везде грозы, но над Домодедовом чисто.

Забавно.

Идем с Серегой в комнату метеорологов взглянуть на радар, и уже с порога становится очевидно, что сегодня будет интереснее, чем вчера. Над Домодедовом чисто, чего нельзя сказать о Шереметьеве и вообще о северо-западе Москвы и области. В направлении нашего вылета (на северо-восток, на Черусти) стоят хо-о-орошие ливневые и грозовые засветки, а с юга подходят еще более смачно-красные. Судя по вектору смещения, к моменту вылета они как раз будут на нашем маршруте.

Ободряюще резюмирую:

– Ну хоть не так скучно, как обычно. Да, Серега?

– М-да уж, – рассудительно мычит Сергей.

Да что ж такое, холодные фронты совсем офонарели! Не успел один пройти, одарив область ливнями, как на подходе другой (он-то как раз и ломает деревья в Ступине), и завтра, вероятно, тоже будут грозы (подтверждаю, были).

Деваться некуда. Надо лететь.

Авиакомпания предлагает нам заправиться «под пробки». Умные программы считают прибыль по данным о стоимости топлива в разных аэропортах, и часто выходит так, что привезти топливо из Москвы выгоднее, чем заправиться этим же количеством в аэропорту назначения. Сегодня нам предлагают почти три тонны «экстры»!

Казалось бы, красота! Ведь топливо веса не имеет, как говорили «деды» – радуйся, пилот! Но есть нюансы: навигационный расчет сделан таким образом, что по прилете в Томск у самолета будет максимальная посадочная масса. И это может подложить нам свинью: если по пути мы вдруг сэкономим топливо, то лишнее придется… тупо жечь, чтобы не приземлиться с превышением посадочной массы и не нарушить правила.

(«Деды» сейчас посмеялись в седые бороды.)

А еще Томск славится своими туманами. Только на днях нескольким коллегам пришлось посетить запасные аэродромы, не долетев до Томска с первой попытки.

И сегодня погода не самая лучшая: прогнозируется видимость в два километра, низкая облачность, дожди, а временами – туман с видимостью шестьсот метров. И вот здесь лишнее топливо как раз таки может оказаться совсем не лишним.

Такой вот ребус.

Обсуждаем варианты заправки. Серега предлагает взять столько топлива, сколько предусматривает расчет. Я советую заправить килограммов на триста меньше. Мои соображения следующие: расчет основан на длинном извилистом маршруте выхода из Москвы, а нас, скорее всего, спрямят. Уже экономия. А на руление нам предлагают аж триста тридцать килограммов, в то время как по факту мы редко когда тратим больше сотни. Если нам предстоит крутиться вокруг Томска в ожидании хорошей погоды, то триста килограммов этой «погоды» не сделают. Опять же, при таком прогнозе не меньше шансов, что крутиться не придется вообще. А впустую жечь топливо для обеспечения посадочной массы… Ой как некрасиво! Не по-командирски!

И, кроме того, чем меньше посадочная масса, тем лучше для нас. В Томске не самая длинная полоса и при этом очень неровная. Не зря же ямы томской ВПП пилоты ласково зовут «колдоебинами».

На моем варианте и остановились.

Приходит старший бортпроводник Наташа. Сообщает, что все живы-здоровы, к полету готовы, в ответ Серега вкратце рассказывает как, кто, куда, зачем и сколько. Об остальном поговорим на самолете[37].

До вылета еще час десять, мы полностью готовы пойти на самолет, который расположился неподалеку на седьмой стоянке.

Привет, брат! Рад тебя видеть!

Начинаются рутинные операции по подготовке самолета. Пассажиры кучкуются напротив – я вижу их в окнах аэровокзала, сегодня они попадут в наш лайнер по телетрапу.

Вокруг клочьями стелется туман, и это наводит на мысли, что ранним утром в Домодедове тоже будет «весело»: не из-за гроз, а из-за плохой видимости. Надо будет повнимательнее анализировать погоду при вылете из Томска.

Все необходимые процедуры закончены, пассажиры на местах. Серега приветствует гостей стандартной речью. Можно начинать полет.

– Домодедово-Деливери, «Глобус 811», добрый вечер! Стоянка семь, информация «Танго»[38], Боинг-738, на Томск.

– «Глобус 811», Домодедово-Деливери. Вечер добрый! Разрешено на Томск согласно плану, в работе ВПП 14 правая. После взлета по прямой набор девятьсот метров, ожидайте векторение на Черусти. Сквок[39] пятнадцать двадцать четыре, после взлета работайте с «Кругом» на частоте 127 и 7, для запуска – «Перрон», 119 и 0.

Что ж, лететь как раз туда, где стоят грозы. «Будем посмотреть», как говорят пилоты.

– Домодедово-Перрон, здравствуйте! «Глобус 811», стоянка семь, информация «Танго». Разрешите выталкивание и запуск.

Слышу, как диспетчер подавился, а на заднем фоне заржал его коллега. Да, с трудом будет внедряться новая фразеология, утвержденная недавним приказом номер 362!

– «Глобус 811», Домодедово-Перрон, выталкивайтесь, – слышу смех на заднем фоне и предложение подсказать: «Стартаптесь», – на первую точку для запуска, стартапиться[40] разрешаю.

Улыбаюсь. Подняли друг другу настроение. Впереди и у них, и у нас бессонная ночь.

«Стартапимся». Благодарим выпускающего нас техника. Читаем карту, просим разрешить руление.

Поехали!

– Домодедово-Вышка, добрый вечер! «Глобус 811». РД Альфа два, разрешите исполнительный, к взлету готов ВПП 14 правая.

– «Глобус 811», Домодедово-Вышка, вечер добрый! Занимайте исполнительный ВПП 14 правая, ожидайте взлет через две-три минуты.

Вот и ладушки, мы совсем не торопимся. Вырулим на полосу, и будет время осмотреться в направлении вылета и наметить тактические пути обхода, если что. Занимаем исполнительный старт, глядим на картинку, рисуемую радаром. Пока что все хорошо, по курсу чисто. Гроз нет, а дожди не в счет.

– «Глобус 811», ветер 160 градусов, 2 метра в секунду, ВПП 14 правая, взлет разрешаю. Счастливого пути!

– Взлетаю, 14 правая, «Глобус 811». Всего хорошего, до свидания!

Серега снова пилотирующий. Но только на рейсе в Томск – мы договорились, что я поведу самолет обратно, ведь Сереге надо иногда и «мониторингом»[41] поработать.

Взлетели. Вот они стоят, родимые – левее маршрута на Черусти. Запрашиваю и получаю разрешение на обход. Любуемся вспышками: слева – слева – слева спереди…

Ночью вспышки молний видны с большого расстояния и это феерическое зрелище!

Память в который раз вытащила детское воспоминание: мне одиннадцать лет, я стою за креслом КВС Ту-154, в котором мой отец. Мы только что взлетели из Барнаула и направляемся в Омск. Вокруг ночь и… Грозы! Всполохи зарниц в небе: слева, справа, впереди… Я не могу дышать, впервые в жизни наблюдая, как ужасающе красива Стихия. Зрелище, потрясшее мою юную душу и во многом определившее решение стать пилотом.

И сколько я уже накружил в засветках в поисках лазейки для прохода, насмотрелся на фейерверки в ночи, сколько раз скрипел зубами от волнения (и любоваться не переставал!), но воспоминание из детства о той первой встрече остается самым ярким.

А сегодня все не так уж и страшно, бывало и поинтереснее.

Обход завершен, летим на точку Намер – это граница между Москвой и Казанью. По плану у нас эшелон 35 000 футов, однако из-за двух попутных бортов нам приходится остановиться на высоте 33 000 и на нем топать. Что ж, у нас будет чуть больший расход топлива, но зато самолет будет к посадке полегче и на, простите, «колдоебинах» томской ВПП останется целее.

Достает болтанка. Опасности она не представляет, разве что требует более внимательно контролировать скорость: в неспокойной атмосфере она может быстро и вырастать, и падать, приближаясь к ограничениям. Но пассажирам некомфортно, а проводникам трудно выполнять свою работу в таких условиях.

Что-то совсем уж неприлично подбрасывает. Включаю табло «Пристегнуть ремни».

– Дамы и господа! Наш полет проходит в зоне турбулентности. Просим вас занять свои места, привести спинки кресел в вертикальное положение, пристегнуть ремни безопасности, убрать откидные столики и следить за световым табло. Спасибо за внимание! – пробивается в кабину стандартная информация, передаваемая Натальей пассажирам.

Очень маловероятно, что в ясном небе болтанка сможет причинить какой-то вред самолету. А вот человеку – вполне! На особо глубоких ухабах может так подбросить, что непристегнутый пассажир получит травму, да и его пристегнутый сосед тоже – на него прилетит раздолбай либо какие-то иные незакрепленные предметы.

Я всегда пристегиваюсь, когда лечу пассажиром, и неважно – горит табло или нет. И вам советую.

Остались позади Нижний Новгород, Чебоксары, Казань и болтанка. Полет уже спокоен и даже буднично банален. Скоро пролетим Екатеринбург – родину моего «студента».

Скучно!

А раз так и заняться больше нечем, то проверяю домашнее задание: «Действия при потере работоспособности члена экипажа». Серега отвечает, и ответом я полностью удовлетворен. Вот бы все студенты такими были!

На северо-востоке начинает светать…

Летом ночные рейсы выполнять куда проще, чем зимой.

При полете на восток темнота давит не так долго – довольно скоро встает солнце, и спать уже не так хочется. Однако, поднимаясь, солнце начинает электросваркой жечь глаза, приходится от него прятаться под полупрозрачный солнцезащитный козырек, который на 737 можно установить на специальный рельс над передними и боковыми окнами. Если солнце слепит в переднее окно, то он не всегда спасает, поэтому существует проверенное средство – поставить ламинированный бумажный чек-лист на козырек приборной панели, уперев его в верхний обрез окна. И наступает простое пилотское счастье!

Пролетаем Омскую зону. Интересуюсь у диспетчера о погоде в Томске, получаю информацию: тумана нет, видимость три километра, нижняя граница облачности 150 метров.

Нормально!

Неспешно начинаем предпосадочную подготовку. В FMC проверяю маршрут планируемого захода на посадку – по ИЛС на ВПП 21. Прошлым летом и осенью система ИЛС в Томске была на реконструкции, и экипажи вдоволь натренировались в неточных заходах по приводам. А кое-кто «наотдыхался» на запасных из-за неподобающих этому виду заходов метеоусловий – дым стеной стоял от лесных пожаров, видимость частенько была плохой.

Уже окончательно рассвело, и я любуюсь раскинувшимся под нами океаном облаков. Как же красиво! Есть все-таки что-то романтичное и в наших высотных полетах.

Подготовка к заходу окончена, брифинг проведен, чек-лист прочитан. Сегодня, исключительно в целях тренировки Сереги, мы планируем совершить автоматическое приземление – такая задача есть в программе, надо ее закрыть. В способности Сергея выполнять такие посадки я не сомневаюсь, но рано или поздно и эту задачу выполнить надо.

Задатчик уровня автоматического торможения ставим на «троечку» – это повышенное значение хорошо скомпенсирует кабрирующий момент при отключении автопилота после касания. При выполнении автоматической посадки автопилот примерно на 120 метрах высоты перекладывает стабилизатор на кабрирование[42], после чего компенсирует этот момент постоянным отклонением руля высоты от себя. При отключении автопилота после посадки это приводит к стремлению самолета задрать нос. Поставив «троечку», мы упрощаем себе жизнь – высокий уровень торможения скомпенсирует кабрирующий момент, и опустить носовую стойку на землю будет проще. К тому же на «тройке» мы уменьшим время пробега по короткой ухабистой полосе Томска.

Посадку будем выполнять с закрылками 40 – мало того что это положение рекомендовано авиакомпанией для выполнения автоматического приземления, оно еще и снизит скорость посадки и, как следствие, нагрузку на наш ни в чем не повинный лайнер, которому повезло летать по российским ухабам.

Мечтал ли наш «Боинг» о посадках на полосы Томска, Южно-Сахалинска, Якутска, Кемерово, когда грациозно выезжал из сборочного цеха в Рентоне?

За окном сыро. Самолет хорошенько умылся утренним дождем.

Автопилот выполнил свою работу, как всегда, на пятерку. Чпок – касание и… ба-бах, ба-ба-бах! – застучали стойки по колдоебинам томской ВПП, а мы с Серегой синхронно запрыгали в своих креслах. Сергей отключает автопилот, чтобы у самолета и мыслей не было сбежать обратно в небо…

БАХ! Ох, ничего себе! Чуть не ударился головой о потолок, благо ремни удержали. По-моему, здесь стало еще хуже, чем год назад!

Эх, Томск! А ведь аэропорт борется за звание международного.

Вот такие у нас полосы. Мой родной Барнаул немногим лучше. Кемерово, Якутск, Норильск… Да много у нас полос с «колдоебинами»! Жалко гробить прекрасные лайнеры, но летать-то людям надо не только в германиях и дубаях.

Помню свою самую первую посадку в Якутске. Прыгая на полосе, я всерьез опасался, что разобью голову о проектор HUD[43], что находился на том лайнере чуть выше моей командирской головы.

Проклиная томские ухабы, оттормозились. Разворот на 180 градусов на полосе, освобождаем влево на рулежку Дельта. Привет, неровный город Томск!

Половина работы выполнена, можно выйти подышать свежим сибирским воздухом.

Ну и холодрыга здесь у вас, ребята! Плюс семь. Не май месяц, не май…

Есть у меня пара связанных с Томском воспоминаний. Первый случай – поучительный. Летом 2012 года я вводил в командиры одного из пилотов. В точно таком же ночном полете случилась оказия: после вылета из Москвы загорелось табло «Створки реверса левого двигателя открыты». Сигнализация сработала очевидно ложно, просто контакт отошел – иное мы бы почувствовали по одновременному желанию самолета завалиться на левое крыло. А так самолет («четырехсотка» VP-BQG) летел и летел себе ровно. Мы выполнили чек-лист, согласно которому можно было продолжать полет.

Но табло не гасло. И это накладывало некоторые ограничения на следующий вылет.

В Томске не было технической службы, способной устранить замечание. Все, что местные специалисты имели право делать с «Боингами», – колодки поставить/убрать да керосином заправить. А вылетать с таким вот светящимся табло нельзя, даже зная, что оно горит ложно, для вылета потребуются кое-какие работы на самолете. Понимая это, пока далеко от Москвы не улетели, я связался с ЦУП[44] авиакомпании. Обрисовал ситуацию: очевидно, что самолет из Томска с таким дефектом не полетит. Предложил рассмотреть два варианта: либо они оперативно присылают специалиста из Новосибирска, либо (если они на это готовы) выполнить посадку в Новосибирске, устранить на базе замечание и перелетать в Томск.

Второй вариант был отметен (посадку в Новосибирске можно было расценить как вынужденную и отнести к инциденту), нам предложили лететь до аэропорта назначения и пообещали решить вопрос со специалистом.

Пролетая Новосибирск, я связался по радио с представителями авиакомпании. Выяснилось, что они были в курсе того, что в Томске нам потребуется помощь. Обнадежили: выехал уже инженер, ребята. Не беспокойтесь!

Это порадовало – раз он уже в пути, значит, долго ждать в Томске не придется.

Угу. После посадки выяснилось, что никто еще не выезжал.

Последовали попытки уговорить нас самостоятельно решить проблему: «всего-то» надо какие-то болты открутить, чтобы зафиксировать реверс в убранном положении. Мы сразу же отказались от участия в эксперименте: во-первых, пилотам запрещены какие-либо технические работы на самолете с применением инструментов, во-вторых, в нас взыграла злость. Ведь еще в начале полета мы о проблеме сообщили, нам пообещали, что все будет решено наилучшим образом. И в Новосибирске обнадежили. А по факту – обманули.

Местные спецы ходили вокруг двигателя и охали. Им тоже позвонили: мол, только стопорящие болты выкрутить, дел-то на минуту. Подсобите, пожалуйста, лететь надо.

Они и рады бы помочь (хоть и нельзя – нет допуска), но не нашлось соответствующего инструмента.

В общем, устав наблюдать весь этот цирк, я принял решение идти отдыхать в профилакторий.

Лишь через пять часов приехал специалист из Новосибирска, и еще два часа, не без применения заковыристых фраз, пытался он открутить эти чертовы болты – очень уж плотно они засели.

Улетели.

Можно ли было обойтись без таких вот мучений? С технической стороны – да, можно. Сигнализация ведь была ложной. Но было бы это правильным с точки зрения обучения будущего командира, если стоит задача воспитать командира безопасного?

Со своей стороны мы сделали все, что могли: связались с компанией, предложили варианты. Это был пример правильных действий. Но заведомо нарушать, если можно не нарушать?..

После возвращения на базу никто ни слова нам не сказал по поводу задержки, и это стало еще одним доводом в пользу того, что решение принципиально отстаивать позицию до конца было верным. Будущий командир на собственном опыте узнал, что можно настоять на неудобном, но правильном решении и не испытать никаких санкций.

Второй же случай – забавный. Опять же, в Томск мы прилетели ранним утром. Погода – шикарнейшая! Ни облачка! Воздух прохладен и свеж. Готовимся вылетать обратно, слушаем по радио сводку погоды… и сползаем на пол от удивления! По версии метеорологов видимость – 50 метров!

Внимательно смотрим в окно… Да нет, видимость миллион на миллион. А тетя заливается: «Видимость на полосе 50 метров». И мы не имеем права принимать решение на вылет.

Запрашиваем диспетчера: что за удивительные вещи творятся в Томске? Тот с явным сожалением в голосе отвечает, что на ВПП вышла из строя аппаратура автоматического измерения видимости и поэтому такой результат. Предлагаю посмотреть в окно, в ответ слышу, что ничем помочь не могут. Мол, была раньше такая процедура – в окно смотреть, а сейчас они полагаются на то, что видит автоматика. Добро на вылет нам дать не могут.

Через несколько минут и соседний «Аэрофлот» начал выражать удивление примерно теми же словами. Но без толку – видимость 50 метров, и точка!

Поднявшееся над горизонтом солнце ласково греет землю, наполняя красотой окрестности на десятки километров вокруг… Ситуация поражает глубиной идиотизма!

Лишь через полчаса, после очередной чувственной отповеди командира «Аэрофлота» (действительно красивую речь задвинул!), совесть у работников аэропорта проснулась (а может, подошел человек с хорошим зрением), и добро на вылет было получено.

С тех пор я не могу относиться к Томску серьезно.

Надышался вдоволь, чуть ботинки не промочил.

Да что ж за напасть такая, ведь совершенно не майская стоит погода в стране! В Москве дожди, в Краснодаре дожди, в Сибири дожди… Да есть ли вообще на свете страны такие, где круглый год светит солнце?

(Когда я впервые писал строки этого рассказа в «Живом журнале», то даже подумать не мог о том, что через четыре года на личном примере узнаю, что такие страны имеются.)

В Москву вернулись без приключений. Туман на этот раз не стал нам докучать.

Москва – Красноярск – Москва

26 мая 2013 года

Что за трындец? Сколько можно? Небеса, ау! Всю ночь дождь лил, лил – не устал, идет и сейчас, а ведь мне надо добраться до гаража, чтобы вызволить Бегемота. Небеса, по всей видимости, решили вернуть долги за жаркую первую половину мая: который день подряд Москву и область мочат грозы, доставляя много хлопот людям земным… А уж как «радостно» нам, пилотам!

Асфальт у нас положен далеко не везде, поэтому еще задолго до обхода гроз в небе мне предстоит обойти лужи и грязь на земле. И постараться при этом не сильно запачкать форму.

Льет как из ведра!

Как обычно, выезжаю пораньше, поэтому не торопясь, спокойно добираюсь до аэропорта Домодедово. Не успев особо промокнуть – не забыл вчера забрать свой зонтик из штурманской! – забегаю в аэровокзал. Прохожу «заслон» авиационной безопасности, добираюсь до служебной проходной в правом крыле здания.

Кордоны пройдены. Сегодня нам с Серегой предстоит покорить Красноярск. Рейс 73/74. Что удивительно, дневной.

Что же, собственно, удивительного?

Дневной Красноярск – любимый рейс летного начальства с тех пор, как кроме голого оклада им стали платить и за налет тоже.

Раньше в фаворитах ходили Питер да Краснодар, а теперь Красноярск. Как-никак долететь из Москвы в Красноярск и вернуться обратно – это почти десять часов полетного времени. Хорошая прибавка к окладу! Иногда (очевидно, по недосмотру планирования) этот вкусный рейс достается менее «возвышенным» пилотам. Вот сегодня повезло и нам.

Что у нас с погодой?.. Ого! Неудивительно, что дождь и не думает прекращаться – судя по радару, громада облаков зависла над областью, выбрав центром Домодедово, и не хочет никуда уходить. Впервые вижу отсутствие вектора скорости ветра на экране.

А вот вокруг подмосковного региона все стандартно чисто.

Москву смоет, все остальное останется.

Сегодня мы полетим на «восьмисотке» с бортовым номером VP-BQF. Этот самолет мне особенно дорог – наш первенец! В августе 2008 года он прибыл первым из четырех «Боингов 737–800», доставшихся нам от обанкротившейся американской авиакомпании. Буквально через пару дней я впервые слетал на нем в ничем особенным не запомнившийся рейс в Самару, в котором получил допуск к полетам на «восьмисотке», и затем начал как инструктор допускать других пилотов.

Как любой другой первенец, «кубик фокстрот» стал моим любимцем. Он уже поджидает нас на гейте номер 2 – это совсем недалеко от штурманской комнаты, буквально за углом.

Загрузка сегодня практически полная, как и в большинстве других рейсов. Если мне память не изменяет, по статистике в прошлом году средняя загрузка у нас была около 84 % – это очень неплохо! Правда, в отличие от ближайшего конкурента, своими цветами отдаленно напоминающего «Эйр Франс», мы не трубили об этом факте на каждом углу.

Что ж, у каждой авиакомпании свой пиар-отдел.

Изучаю DIOL[45] – самолет наш «чист», ничего нет, кроме как записи о том, что беднягу год назад шандарахнуло молнией и ему требуются периодические наблюдения.

А вот и Серега подошел. Здороваемся. Сергей честно признается, что не успел подготовить домашнее задание – после ночного Томска спал долго, а потом семейные дела вершил. Что ж, путь до Красноярска неблизкий, в полете наверстаем.

Напротив нас коллеги усиленно готовятся в Новосибирск. Инструктор Павел вводит в строй молодого второго пилота Эльдара. Мы вылетаем примерно в одно время и бóльшую часть маршрута полетим вместе – они впереди, а мы сзади.

Изучаем нотамы[46] Красноярска, выясняется, что там все еще ремонтируют полосу и она будет закрыта как раз в то время, когда мы рассчитываем прибыть, если взлетим по расписанию.

Обращаю внимание на этот нюанс:

– Серега, сегодня нам не стоит торопиться. Но и задержку делать не хочется: испортим статистику любимой авиакомпании.

В Росавиации работает целый отдел статистов, которым по барабану обстоятельства задержек, они любовно выписывают все случаи, а потом публикуют отчеты: работаем, мол! Смотрите, какие в нашей стране плохие авиакомпании. Задерживаться изволят!

Делюсь лайфхаком:

– Предлагаю начать запуск в 11:25, в наше время отправления по плану, и если взлетим в пределах пятнадцати минут, тогда рейс будет считаться регулярным. Полетим же несколько помедленнее, чтобы не нарезать круги над Красноярском.

Приходит старший бортпроводник Катя. По привычке обращается ко мне, а я тоже по привычке «перевожу стрелку» на Серегу:

– Катя, знакомьтесь, Сергей – сегодня он ваш царь-бог-военачальник, а я так, посмотреть.

Серега кратко рассказывает о предстоящем полете. Катя слушает, кивает. Договариваемся встретиться на самолете. Девушка уходит и тут же возвращается:

– Ой, забыла сказать – сегодня с нами инструктор летит!

– Ничего страшного, с нами тоже.

А ты шутник, Серега!

Обсуждаем заправку. В Красноярске керосин, по всей видимости, дешевый, поэтому сегодня нам не предлагают взять дополнительное топливо, чтобы уменьшить обратную заправку. Однако по РПП[47] нам дозволяется по решению КВС взять керосина сверх расчета на двадцать минут в любых обстоятельствах. Что мы и делаем. Так будет спокойнее, ведь по маршруту возможны грозы. Да и кто знает, вдруг в Красноярске придется уходить на второй круг? В этом случае хотелось бы иметь определенный запас топлива, который в обиходе именуют сaptain’s comfort fuel – «топливо, делающее настроение капитана хорошим».

А когда у капитана настроение хорошее, то и солнце светит ярче, и касалетка вкуснее, и проводницы добрее становятся. Это каждый второй пилот знает!

Обсуждаем планы. Сегодня Сергей будет пилотировать в сторону Красноярска, а я поведу лайнер обратно. В Домодедове взлетим с закрылками 1, в Красноярске, если повезет – то есть если соблаговолят диспетчеры и погода, – выполним визуальный заход.

Все готово? Мысленно проверяю. Да, все готово.

Сергей уже тоже все перепроверил.

– Пойдем, Денис?

– Пойдем, Серега!

Заходим в самолет, здороваемся со всеми, кого еще не видели. Работа кипит: проводники заняты своими делами, «группа захвата» (так мы зовем отряд уборщиц) – своими, техники расписывают бортжурнал. Сергей уходит на осмотр самолета, я приступаю к подготовке кабины.

Ставший уже привычным дождь льет и льет, как будто действительно вознамерился смыть Московскую область с карты или по крайней мере размыть ее очертания.

К возвращению Сергея я закончил ввод данных в FMC. Теперь самое время проверить связь с салоном и провести брифинг со старшим проводником. Выполняем. Теперь у нас все готово и нет возможности не начинать посадку пассажиров. Закрываемся дверью от внешнего мира. Поток гостей пошел!

Во многих зарубежных авиакомпаниях дверь в кабину при посадке пассажиров открыта, а капитан, если не занят, может выйти и лично улыбаться каждому.

Мне нравится такой подход к работе, но, увы, здесь это все еще невозможно, хоть авиационные правила и не запрещают. Запрещает стандарт авиакомпании[48].

Заканчивается посадка, к нам спешит буксир. Как-то все подозрительно гладко, ведь еще целых десять минут до времени отправления… Неужели в Домодедове научились соблюдать расписание? Или это потому, что аэропорт покинул российский «Эйр Франс»[49] и появилась возможность работать быстрее?

Факт остается фактом: с того момента, как «Трансаэро» перевело бóльшую часть рейсов во Внуково, работа Домодедова пошла на лад, да и летать стало проще – в воздухе намного свободнее!

Еще десять минут до отправления, все готово, но именно сегодня, как назло, нам торопиться с вылетом некуда – помним о том, что ВПП Красноярска не откроется раньше времени.

Поэтому просто стоим и ждем.

Как и планировали, начали буксировку в момент отправления по расписанию. Не торопясь запускаем двигатели, выполняем необходимые действия, процедуры, карты контрольных проверок. Нас буксируют на стоянку рядом с заслуженным ветераном авиакомпании – A-310. В авиакомпании остался последний самолет этого типа в парке, скоро и он уйдет на заслуженный отдых.

Все обычно, все стандартно. Двигатели шелестят успокаивающим мотивом. Машем авиатехнику, он машет нам.

Поехали!

Лайнер стремительно набирает высоту, и вот мы уже выше всей той хмури, что безуспешно смывает Москву с карт нашей страны. Гроз в районе полета нет, и это не может не радовать – всего-то май, а так они уже надоели! Ведь впереди еще минимум четыре месяца борьбы со Стихией.

Приходит Катя. Вся какая-то окрыленная, сияет, глаза горят.

– Представляете! У нас народная артистка Мира Кольцова летит!

– Да ладно! – искренне восхищаюсь я. И, потупив глаза, добавляю: – …А кто это?

– Это же руководитель ансамбля «Березка»!

– Да не может быть!

– Да-да! Спрашивает, во сколько прибудем в Красноярск.

Гляжу на страничку прогресса полета в FMC, сообщаю:

– Как и обещали, в восемь вечера по красноярскому времени, в четыре по Москве… А что за ансамбль такой «Березка»?

Катя объясняет мне, лишь вчера вышедшему из пещеры, что это всемирно известный ансамбль русской песни и пляски, что «они по всему миру концерты дают!» Очень известный и популярный ансамбль.

Оставив нас раскладывать полученную информацию по закоулкам памяти, Катя покидает кабину… и через некоторое время снова заходит, чтобы поделиться очередным восторженным отзывом о Мире Кольцовой:

– Такая интеллигентная женщина! Как приятно с ней разговаривать, не то что Д.![50]

– А что не так с Д.?

– Да ужас! Летела как-то раз, всем хамила, обвинила нас в том, что хотели ее, представляете, отравить! Потребовала жалобную книгу, написала жалобу, а там, где надо было указать свое имя, адрес и телефон, написала: «Боюсь ваших бортпроводниц, от них всего можно ожидать, поэтому ничего указывать не буду!»

Пожимаю плечами. Ну вот так, да… Бывает.

Нам частенько приходится возить различных известных людей, я уж и не упомню всех, кто летал со мной пассажиром: Михаил Евдокимов, Илья Лагутенко, Жанна Фриске, Валерия, Дима Билан, Борис Грызлов… Чаще всего это просто усталые люди, которым надо как можно быстрее добраться до пункта назначения. Но иные весь мозг вынесут…

Одна многодетная певица отличилась тем, что не посчитала возможным снизойти до личного общения со стюардессой и общалась с ней через своего соседа.

Представляете? Стоит стюардесса, а эта дива, не глядя на нее, говорит спутнику: «Скажи этой, что есть это я не собираюсь».

Вот так весело и необычно проходят порой наши рейсы.

«…За бортом прохладно – минус 54 градуса. Поэтому, пожалуйста, не открывайте двери и окна нашего самолета!»

Мы в небе не одни. Изредка, то выше, то ниже, пролетают самолеты, после чего пассажиры, увидевшие лайнер на удалении в триста с небольшим метров, начинают описывать в интернете, как они «…чуть все не погибли. Летчики, очевидно, спали, и только чистая случайность…». И так далее.

Хех! Еще чаще, чем «мы чуть не столкнулись», паникеры «чуть было не погибают» от того, что «внезапно двигатели остановились и самолет начал падать. Слава богу, пилот «чудом сумел запустить двигатели, и самолет снова полетел».

Так! Пора бы вспомнить о том, что я к Сереге не для дружеской компании приставлен.

– Сергей, ты мне можешь рассказать про действия при Smoke, Fire, or Fumes[51]?

– Это длинный чек-лист…

– Воистину так!

– …и он не содержит действий по памяти.

– Да, но есть нюансы. Смотри: тут написано, что «если дым становится главной угрозой, перейти в другой чек-лист – в Smoke or Fumes Removal[52]. Так вот, важно не забыть «вернуться» обратно, в первый чек-лист. Ведь дальше идут действия по выявлению источника дыма, пожара. И тушение. Как показывает практика на тренажере, «возвращаются» не все.

– Понял!

Пожар в отсеках самолета в полете – жуткая вещь! И дело не только в угрозе открытого пожара, но и в продуктах горения, которые очень ядовиты. Человек, который ими дышит, значительно теряет в здоровье.

Ну а сгорает самолет очень быстро.

Пожалуйста, не курите в самолетах!

– Серега, расскажи, как ты будешь сегодня заходить визуально в Красноярске?

Серега задумался.

– Так… – собирается с мыслями. – К траверзу – закрылки 5, скорость для закрылков 5. А далее… Сколько по времени? Пятнадцать секунд?

– Двадцать.

– Да, ждем двадцать секунд, выпускаем шасси, затем закрылки 15, армируем спидбрейки[53], снижаемся…

– Не забудь про скорость для закрылков 15!

Я люблю красивые ответы, подробные.

– Да, ставим скорость для 15. После этого выполняем разворот со снижением.

Выразительно молчу, жду, что Серега продолжит. Но он медлит. Окей, ничего страшного, помогаю:

– Да, снижение со скоростью примерно 500–700 футов в минуту. Главное, на этом участке помнить: нельзя снижаться ниже 1000 футов над аэродромом, пока не убедишься, что находишься на профиле.

Серега кивает:

– Согласен. После этого закрылки выпускаем в посадочное положение, скорость, читаем чек-лист.

Все правильно. Резюмирую:

– Надеюсь, нам повезет выполнить визуальный. Если «Таймыр» не помешает. Они обычно перед нами прилетают.

– Аминь!

В России визуальный заход все еще не стал визуальным, каким он должен быть согласно всем документам, – уж очень велика инерция наследия НПП ГА 85[54], в котором смешаны в кучу заход с применением кругового маневрирования и заход по предписанным траекториям. Получившийся микс и назвали «визуальным заходом».

И СССР почил, и НПП давно уж умерло, однако и сегодня, в 2013 году, аэропорты продолжают старательно публиковать ущербные «схемы визуального захода на посадку», а их диспетчеры ждут, что пилот полетит согласно им. В Красноярске при заходе с запада на ВПП 29 схемы нарисованы удобно для выполнения захода с командирского кресла (разворот на ВПП выполняется влево) – заход по схеме можно выполнить практически так, как и должен выполняться по нашей процедуре.

Но для диспетчера Красноярска (да и большинства других аэропортов России тоже) наличие более чем одного самолета на схеме – это сбойная ситуация. И он начинает паниковать: а вдруг самолеты, не дай бог, сойдутся! Какие там визуальные заходы? Еще чего удумали! Лететь будете строго по схеме. Да чтоб не меньше 20 километров между бортами. А лучше 30! И чтоб интервал по высоте в 300 метров, не меньше.

Три с лишним часа полета позади. Принимаю погоду… Надо же! В Красноярске +5 и «грозовые очаги в районе аэродрома». Хм. Забавно. Плюс пять и грозы? Воистину апокалипсис не за горами! Но нижняя граница облачности доложена на высоте в 1100 метров, это более чем комфортно для любого визуального захода, так как он выполняется на высоте в два раза меньшей.

Выполняем процедуру подготовки к снижению, Сергей проводит брифинг. Закончили, выполнили контроль по чек-листу. Расчетное время посадки 12:00 UTC – восемь вечера по местному времени, 16:00 по Москве.

Все готово к покиданию эшелона, поехали!

Пилот предполагает, а диспетчер располагает. С севера на подлете «Таймыр», и диспетчер не соглашается разрешить нам визуальный заход. Следуйте, ребята, по схеме прибытия Лагеп 29 Эко и рассчитывайте заход по ИЛС на ВПП 29.

Ну и ладно! Мы не гордые.

А вот и аэродром нарисовался на крупном масштабе. И погода вместе с ним.

Интересно, интересно! Схема ведет точно в «зеленку» – это осадки умеренного дождевого характера. Полет там безопасен, разве что может немного поболтать. Учитывая температуру за бортом, в облаках вероятно обледенение. Левее останутся желтые засветки – где дождь сильнее и где лететь нежелательно. Но можно. Зато нет красных цветов – это сильные ливневые осадки, часто связанные с грозами. Вот там точно летать не следует.

– Нижняя граница облачности 1100, мы будем ниже них. – Серега замечает, что я внимательно разглядываю дисплей в разных масштабах.

– Да, это радует. Да и земля уже просматривается.

На всякий случай напоминаю:

– Серега, в Красноярске с обоими курсами посадка под уклон, что чревато перелетами. У нас будет повышенная скорость из-за ветра, имей это в виду.

Полоса в Емельянове вогнутая к центру. Если «переборщить» с выравниванием, чересчур плавно подводить самолет к ВПП, то посадка может подзатянуться. Уверен, что Сергей и без меня знает, но…

Диспетчер не разрешает нам снижение ниже 900 метров. Неудивительно, ведь «всего» в 20 с лишним километрах впереди пыхтит винтовой «Таймыр» на шести сотнях метров. Но он подходит к точке входа в глиссаду, а мы – к траверзу[55]. А вдруг мы сейчас сдуру как рванем вправо? Наперерез!

Это я язвлю вслух. Но, как вскоре выяснилось, съязвил по делу: диспетчер еще и продлил нам третий разворот – действительно боялся, что мы «Таймыр» догоним.

После такой заботы мы еще в глиссаду не вошли, а «Таймыр» уже освободил полосу и погудел на стоянку.

В глиссаде «колбасит». Это обычное для Красноярска явление, особенно характерное при юго-западном ветре, как сегодня: потоки воздуха обтекают горы и хаотично следуют дальше, бросая во все стороны оказавшийся на пути самолет.

В районе дальнего привода нас встречает ожидаемая «горка» (не знаю, что в Красноярске влияет на луч глиссады, но «горка» там всегда), но Серега уверенно держит «стрелки в куче» и на провокации не поддается.

Пока не поддается.

Ближе к высоте принятия решения самолет попадает в порыв ветра, скорость начинает быстро-быстро нарастать. Вижу, Сергей уменьшает режим и… Эй-эй, парень, зачем ты увеличиваешь тангаж? Видимо, Серега таким образом хочет уменьшить возросшую скорость, но…

– Сергей, не тяни на себя, нет смысла, мы же у самой земли! – говорю и, мягко придерживая штурвал, препятствую этому деянию, не позволяя самолету уйти с нужной траектории. – Не успеешь ойкнуть – выше уйдешь!

Серега продолжает посадку и совсем неплохо (для таких условий даже отлично) возвращает самолет на твердую землю. Спойлеры, реверс, автобрейк…

Привет, Красноярск! Ну и холодрыга же тут у вас, ребята.

…Помнится, наша зеленая авиакомпания долго не могла зайти в этот город, так как всем здесь распоряжался «Эйр Юнион». После его развала аэропорту пришлось отворить ворота, и мы были в числе первых посетителей. Я выполнил один из первых рейсов и прекрасно помню, как негостеприимно нас встречали, как изыскивали возможность затянуть вылет и засунуть другие палки в колеса. Некрасиво вели себя, мягко говоря. Ничего, время прошло, отношения наладились. Сейчас мы друзья.

Пришел представитель. Оказывается, за двадцать минут до посадки здесь прошел град. До чего же дивны дела Твои, Господи! Это мы удачно задержались. Не хотел бы я, чтобы мой лайнер попал в заряд града – побьет самолет, на радость инспекции Росавиации. Град по радару сложно заметить, но это мало оправдывающий фактор.

…В аэропорту Симферополя очень долго простоял памятником «Боинг-737» одной из российских авиакомпаний, который пролетел в градовом ливне. Ни одного живого места на фюзеляже и крыльях. Все во вмятинах.

Разговорился со старичком из службы авиационной безопасности. Пилот на пенсии, летал на Ту-154 – с Ершовым Василием Васильевичем[56] вместе работали. Пару вопросов мне по «Боингу» задал, затем повспоминали замечательный лайнер, на котором и мне довелось немного полетать. Подготовка к обратному вылету идет полным ходом. Грузят, керосин заправляют. «Группа захвата» уже выполнила свою работу по очищению салонов и туалетов. Все готово к посадке пассажиров. А вот и они, наши дорогие и уважаемые гости, идут через перрон пешком. Странно, что в Красноярске не додумались до того, чтобы пятьдесят метров возить на автобусе и стричь дополнительные деньги с авиакомпаний, как это делают в других аэропортах страны… В Минводах, к примеру.

Быть может, просто автобус сломался?

Снова самолет практически полный, и это здорово! Наш бизнес – перевозка людей. Нет пассажиров – нет денег. Нет денег – нет зарплаты, нет работы. Простая логическая цепочка, но, к сожалению, об этом далеко не каждый работник задумывается. Какая самая розовая мечта у среднестатистической стюардессы? Правильно, летать без пассажиров. Ну или чтобы бизнес-класс был пустым хотя бы.

Начинает моросить дождь… Нет, ну что за месяц такой? Куда бы мы ни летали, везде дождь, дождь! И грозы. А тут еще и град был. При плюс пяти.

Не май месяц, однозначно!

– Серега, тут есть особенность: при рулении очень легко «промахнуться» при повороте направо, на РД Дельта. Та рулежка, по которой мы едем, будет иметь и отворот направо, и продолжение, на которое так и хочется поехать. Случаи бывали. Повнимательней!

– Угу!

Мы снова в небе! Серега ведет связь, а я – наконец! – получаю удовольствие от пилотирования.

Страна погружается в вечер, а мы словно в машине времени: летим на запад, поперек часовых поясов, поэтому у нас солнце не заходит, стоит впереди и сильно нам мешает – слепит. Загораживаемся, чем можем. Сейчас это делать не запрещено, как в былые времена, но важно помнить о том, что впереди могут оказаться и грозы тоже. Поэтому метеолокатор всегда включен, и периодически за «барьеры» поглядываем.

Нам продолжает везти. На радаре видим грозы, но где-то далеко. И чуть ли не на глазах распадаются, когда мы подлетаем поближе. Да-а… Чувствуется, днем здесь было весело! А нам ни разу не пришлось свернуть с маршрута.

Когда летят хорошие парни – грозы отступают. Это правило снова работает!

Вот и Москва близко. Принимаем погоду. Она, как мы любим говорить, «шепчет». То есть хорошая настолько, что лучше просто быть не может, учитывая то, что тут творилось утром.

Превосходно!

Нам предстоит заход по ИЛС на ВПП 32 правую. После Ларионово через Марьино и Картино облететь аэродром с севера и далее выполнить разворот вправо, после чего останется лишь попасть на полосу и приземлиться – так предполагает схема прибытия с индексом WT 32K. Правда, иногда диспетчер «режет» схему и предлагает значительно укороченный вариант: от Марьино сразу лететь к «третьему» развороту, далее заход и посадка. Эта схема называется RW 32K. Мы воробьи стреляные, и, как только диспетчер (думая, что удивил, – ха!), поменял нам схему прибытия, я тут же увеличиваю вертикальную скорость снижения и полностью выпускаю спойлеры, не дожидаясь того, что мне посчитает задумчивый компьютер. И без него я знаю, что мы окажемся на 3000 футов выше расчетного профиля снижения для захода по схеме RW 32K.

Догон профиля подразумевает разгон скорости, которую надо где-то своевременно подгасить, чтобы иметь возможность выпустить механизацию крыла – закрылки и предкрылки. Но у нас все замечательно – мой опыт об этом сигнализирует, это показывает и компьютер, хоть и пишет, что мы летим выше его расчетного профиля. Не страшно! Мы летим к третьему развороту и в худшем случае окажемся на нем на эшелоне 60, что в Домодедово составляет 1600 метров над землей. Моя задача – начать выпуск механизации к этому моменту, и при выпущенных в положение 5 закрылках и последующих правильных наших действиях этого будет более чем достаточно, чтобы комфортно зайти даже с такой высоты.

Но получается еще проще. Со стороны востока, с Аксиньино, на ВПП 32 левую заходит борт, а мы летим на правую. Диспетчер уводит нас немного левее, восточнее, чтобы развести наши самолеты горизонтально, воздушное расстояние увеличивается, после чего заход получается изумительно простым и комфортным.

Терять такую возможность? Да никогда! После эшелона перехода отключаю автопилот, автомат тяги и выполняю ручной заход и посадку.

Чпок! Колеса касаются бетона… Спойлеры, реверс, тормозимся.

Вуаля! Мы дома.

Освобождаем полосу. Получаем указание рулить на стоянку G9A. Это значит, что нам снова предстоит обзорная экскурсия по авиамузею Домодедова – G9A находится на максимально дальней от нас стороне перрона. Жаль, не платят нам за время руления.

Дорулили. Остановились. Выключились. Буксир заталкивает наш лайнер на стоянку. Всем спасибо за выбор авиакомпании S7 Airlines! До свидания!..

…Но почему-то и через десять минут пассажиры все еще не покинули борт. Автобусы, трапы стоят неподалеку, но не подъезжают. Открываю форточку и кричу наземникам:

– Что случилось?

– Видимо, супервайзера нет, поэтому не начинают высадку! – кричат в ответ, разводя руками.

Обалдеть, страна! Лететь пять часов, резать схему, прилететь на – цать минут раньше расписания, спринтерски пересечь перрон и… рядом с полностью готовыми автобусами и трапами стоять и ждать пришествия супервайзера. А пассажирам ведь нет дела, что это целиком и полностью вина аэропорта, а не авиакомпании.

Слава богу, сегодня ситуация не успела дойти до точки, когда закипает терпение пассажиров. Через пару минут все наконец зашевелилось, трапы подъехали, автобусы увезли воздушных путешественников.

Покидаем лайнер, обхожу его по кругу, приобнимаю щекастый двигатель…

– Пока, брат! Спасибо!

Солнце погрузилось в «Боинг-747» «Трансаэро», стоящий памятником через несколько стоянок от нас. А мы погружаемся в «Транзит», который доставляет нас в пилотский «бункер».

Завтра нам с Сергеем предстоит покорить Анапу, а далее до конца месяца нас ждет еще три совместных рейса.

Плотный график, товарищ инструктор, вчерашний «офис-пайлот»?

Нет, как раз то что надо!

Эх, Анапа!

28 мая 2013 года

По дороге в Домодедово обрадовало «Авторадио»: «МЧС предупреждает: на Москву надвигается сильнейшая гроза». Боги! Что за напасти свалились на Москву? Что ни день, то грозы! А ведь и не скажешь, что вечером грядет апокалипсис – не жарко, не влажно, и тучки на небе не очень-то похожи на грозовые.

Поглядим-посмотрим. Сейчас еще и не вечер, вот поднимется солнце, прогреет жаркими лучами воздух и землю, насыщенную влагой недавними ливнями, вот тогда и начнут расти на небе башни, превращаясь в грозовых монстров.

На метеорадаре в комнате синоптиков аэропорта Домодедово гроз не наблюдается. Чисто. И непонятно: то ли в МЧС на работу вышли после бурных выходных, то ли еще что, но они, как всегда… кхм, вовремя со своими «предсказаниями».

Мы с Серегой готовимся лететь в Анапу на 737–400 с бортовым номером VP-BAN. Этот самолет пришел в «Глобус» третьим после его собратьев BTH и BTA. У него абсолютно чистый лист отложенных дефектов, что пилотов всегда настораживает – не хочется быть первооткрывателями.

– Нам везет, Серега! Прогноз в Анапе как раз на двадцать вторую полосу, это значит, что будет заходик по приводам. Потренируем «дедовскую» методику, а то в VNAV/LNAV[57] любой дурак зайдет.

– Отлично, потренируемся, – в своей флегматичной манере констатирует мой молодой подопечный.

Екатерина, наш сегодняшний старший бортпроводник, очень приятная, красивая девушка и замечательный специалист. За салон можно не беспокоиться. Встречаемся с Катей у входа в штурманскую, коротко обсуждаем предстоящий полет и расстаемся наилучшими друзьями.

До встречи на самолете!

Погода в Анапе обещает быть неплохой: не очень жарко, +24, особой облачности не предвидится. Возможно, встретим внутримассовые грозы, то есть локальные грозовые очаги. Облетим!

Наш «Баня» стоит на стоянке номер 1, напротив выхода на перрон из АДП[58], поэтому идем к нему пешком.

Привет, старичок! Рад тебя видеть!

Пока Серега гуляет вокруг лайнера, выполняю свою работу, процедуру предварительной подготовки кабины к полету. Включил на согласование инерциальные системы (на это уйдет минут семь), проверил количество кислорода в баллоне, количество масла в двигателях, гидрожидкости в системах. Обстоятельно убедился в том, что разливные тумблеры находятся в нужном положении, а табло – в правильном состоянии. Проверил наличие и состояние аварийно-спасательного оборудования. Наконец сел в правое кресло, отрегулировал его под себя, прослушал и записал метеоинформацию, теперь занимаюсь вводом данных о предстоящем полете в бортовой компьютер.

Возвращается Сергей, проводим совместный брифинг с Катюшей, окончательно договариваемся о взаимодействии: порядок входа в кабину, условные сигналы на тот случай, если какой-то нездоровый человек вдруг решит посетить пляжи Турции вместо Анапы и попробует воспользоваться нашими услугами без нашего на то желания. Проверяем громкую связь с салоном и внутреннюю, служебную. После всего этого можно выполнить Preflight Procedures[59] второго пилота и командира. Серега подсматривает за моими действиями, я заканчиваю, и он приступает к выполнению своей процедуры. А я приглядываю.

На «напоминалке» на левом роге своего штурвала накручиваю номер рейса. На ней всего три цифры, поэтому вместо полного «1123» указываю «123».

Кабина «классического» «Боинга 737–400» выглядит архаично по сравнению с новомодными самолетами. Дисплеи – обычные электронно-лучевые трубки, от которых садится зрение, да только и Онищенко[60], и Минздраву (да и Минтрансу тоже) на это плевать: ухудшение зрения у пилотов не считается профзаболеванием. Как, впрочем, и все остальные заболевания, кроме ухудшения слуха. Да и со слухом…

Власти верят, что слух у пилотов мог ухудшаться только при полетах на советской технике. Громкой то есть.

Современные же самолеты, по их мнению, – малошумные и поэтому безвредные, оглохшему пилоту, не летавшему на Ан-2 и Ан-24, получить инвалидность, а вместе с ней и единственную возможность иметь достойную летную пенсию, не представляется возможным, если только этому пилоту не повезет попасть в разгерметизацию – это один из немногих способов обосновать потерю слуха на «нешумных» самолетах. Так себе везение, замечу.

Вылетаем с полосы 32 левая. В целях экономии времени взлетаем не от начала полосы, а от рулежной дорожки А8. Похоже, только мы с братской «Сибирью» так делаем – не видел, чтобы другие компании экономили. А почему бы не взлетать так, если расчет позволяет? Полоса длинная, она и от А8 длиннее, чем многие российские полосы. От начала запуска двигателей до взлета у нас ушло всего девять минут – хороший результат! Сэкономили и время, и керосин.

А за руление на земле наша авиакомпания платит всегда одинаково. Мотивации затягивать нахождение на земле нет.

Хм. Может, другие просто иначе мотивированы?

Вовремя взлетели: с севера нашли очередные тучи, а мы от них изящно отвернули и полетели на юг.

Полет спокоен, в зените ясно, вся облачность – под нами. Разве что около Ростова тучи выросли до высоты нашего полета (летом там почти всегда стоят «башни»), немного потрясло, но обходить не пришлось.

Принимаем АТИС[61] Анапы. Погода хорошая, полоса 22 в работе, восточнее аэродрома стоят грозы. Мы подходим с севера, посадке они не помешают. Да и облака эти мы уже видим вдали, и они не выглядят особенно страшными. Вот дальше, над Крымом – там да. Тучи стеной стоят! Не завидую я своим коллегам, выполняющим сейчас рейс 165 в Симферополь.

Снижаемся. Слева проплывает азовское побережье. Красота!

Серега отлично управляет самолетом. Прекрасно, комфортно подходим к аэродрому. Однако что-то меня смущает…

– Серега, у нас радиокомпас показывает погоду. Хрень какая-то!

Две стрелки, которые в идеале должны указывать направление на «приводы»[62], показывают что-то невразумительное. По их мнению, аэродром находится в другом месте, западнее. Я с этим мнением согласиться не могу, Серега тоже.

Хорошо, что мы летим днем, аэродром вот-вот разглядим, да и так понятно, что летим правильно. А если бы ночью? А если в туман? Чему тогда верить – стрелкам или бортовому компьютеру? Последний ведь тоже может ошибаться – GPS на «четырехсотках» наших нет.

Серега задумчиво произносит:

– Да тут всегда так. Я не помню, чтобы они нормально работали.

Я в Анапу летал много, заходов «по приводам» выполнил достаточно, поэтому согласиться не могу:

– Раньше работали. Ладно, подлетим поближе, разберемся! Точность навигации сейчас хорошая[63], да и визуально все нормально видно.

Подлетели поближе. Уже прекрасно наблюдаем аэропорт, и становится очевидным, что стрелки радиокомпаса показывают совсем не на ближнюю и дальнюю приводные станции, а куда-то вдаль за противоположный торец ВПП. Забавно!

Хотя забавного, конечно же, мало. Заход по приводным радиостанциям – то еще удовольствие, очень редко встретишь аэропорт, в котором стрелки показывают точное направление на «приводы». Я успел «насладиться» подобными заходами и на Ту-154, и на «Боингах». Ладно, на «восьмисотках» эти заходы выполняются на раз-два благодаря очень точной навигации. Да и отличия от захода по ИЛС незначительные. Но на «классических» 737 при отсутствии поблизости маяков VOR/DME точность может оказаться невысокой[64], а если еще и погода не ахти, если ночь, то заход превращается в экзамен на профессионализм экипажа. Основная методика, используемая пилотами для подобных заходов, – режим VNAV/LNAV, в котором FMC ведет лайнер по линиям и профилю заложенной в базу схемы данного аэродрома. Этот метод нельзя назвать надежным: иногда расчетная позиция самолета может отличаться от реальной на километр и даже более!

Поэтому приходится использовать «дедовские» методы – контролировать заход по стрелочкам или, как говорят пилоты, «собирать стрелки в кучу». То есть лететь так, чтобы обе стрелки радиокомпаса стояли на одной линии, совпадающей с магнитным курсом полосы посадки.

Такая методика с каждым годом применяется все реже (хвала повышению точности навигации и GPS!), но мне хочется, чтобы Серега понимал основы и мог, если приспичит, выполнить заход по старинке.

Не самый простой заход. И проблема не в том, чтобы выйти в створ ВПП, собрав стрелки в кучу. Это как раз таки несложно: держи курс, равный курсу полосы, и небольшими коррекциями собирай стрелочки. Проблема – вовремя начать снижение на предпосадочной прямой, так как не всегда эта точка в пространстве чем-то фиксирована (удалением, например). Начальное снижение после пролета этой точки выполняется с повышенной относительно расчетной вертикальной скоростью снижения, чтобы до пролета дальнего привода вывести машину в горизонтальный полет на опубликованной в схеме захода высоте. Дальний привод, понятное дело, зафиксирован в пространстве, поэтому, пролетев его, ты точно знаешь, где находишься.

Как только стрелка, указывающая на дальний привод, начнет свое движение на сто восемьдесят градусов (это означает, что самолет пролетает радиомаяк), надо снова начать снижение, теперь уже с расчетной вертикальной скоростью. При этом необходимо заметить, в какую именно сторону стрелка сделала проворот, чтобы оценить, слева ты или справа оказался. А далее, если повезет, увидеть полосу или хотя бы огни подхода и попытаться выполнить посадку.

«Что сложного? – спросите вы. – В чем подвох?»

Не говоря о том, что стрелки частенько живут своей жизнью и направление на приводные радиостанции показывают условно, вывод самолета в горизонтальный полет и дальнейшее его переламывание на снижение означает начительную перебалансировку. Дестабилизацию захода. И все это надо сделать на небольшой высоте 220–240 метров – на такой мы обычно пролетаем дальний привод.

Вот здесь начинаются нюансы. «Боинг-737» имеет очень важный для пилотирования фактор – низкорасположенные двигатели, которые на плече до центра тяжести дают мощные моменты на кабрирование и пикирование при каждом изменении тяги и, как следствие, на увеличение и на уменьшение тангажа. Выводя лайнер в горизонт, ты тягу увеличиваешь – нос лезет вверх… Для компенсации кабрирующего момента автопилот (если летишь на автопилоте) перекладывает стабилизатор на пикирование. Стоит при пролете дальнего привода запоздать с переламыванием самолета и переводом его на снижение (чему очень сильно противится тяга двигателей), и ты оказываешься выше профиля!

Используя автоматику, ты значительно повышаешь шансы опоздать – она работает чересчур уж плавно. Надо снижаться, надо уменьшать тягу, компенсировать моменты перекладкой стабилизатора, но автопилот делает это крайне медленно. В итоге у самой земли ты оказываешься выше глиссады, и надо либо догонять профиль, увеличивая вертикальную скорость (на небольшой высоте в этом нет ничего хорошего), либо соглашаться на посадку с перелетом, что тоже не лучший вариант. Либо уходить на второй круг.

А представьте, что ВПП «открылась» где-то сбоку, что является обычным делом при выполнении таких вот неточных (и по определению, и по сути) заходов на посадку. В дополнение к вышеперечисленным пертурбациям вам необходимо оценить положение и выполнить S-образный доворот на полосу. А если видимость плохая, не видно естественного горизонта? А если ночь?

«Как же деды летали?» – спросите вы. Вопрос отличный, правильный! Деды – честь им и хвала! – много таких заходов выполнили, набили руку. Для них эти заходы были обычным делом. Я выше написал, что и мне довелось «насладиться» ими, но в сравнении с тем, как деды летали тридцать-сорок лет тому назад, это были единичные случаи. И руки пилотов сегодняшних на такие вот заходы не очень-то набиты.

Замечу, что с каждым годом необходимости в таких заходах все меньше и меньше, да и точность навигации значительно выросла, поэтому поводов для «геройства» уже почти не осталось.

И слава богу!

Так вот. Куда как проще при пролете дальнего привода вместо использования режима вертикальной скорости и автопилота выполнить снижение «на руках». Пилот имеет больше свободы, чем автопилот, и, пока последний изображает юную барышню, робко ломая траекторию перед посадкой, уверенная рука пилота переломит ее куда точнее и быстрее.

В общем, сегодня мы хотели попробовать зайти «дедовским» методом, то есть согласно схеме захода.

1. На расчетном пеленге[65] выполнить доворот на посадочный курс, далее изменениями курса выдерживать пеленг на радиостанцию равным посадочному курсу.

2. На удалении 10,6 километра (его должен сообщить диспетчер) начать снижение с увеличенной вертикальной скоростью таким образом, чтобы на опубликованной на схеме высоте пролета дальнего привода выйти в горизонтальный полет.

3. При пролете дальнего привода (определяется по началу разворота стрелки радиокомпаса и звучанию сигнала в кабине) отключить автопилот, автомат тяги и с расчетной вертикальной скоростью продолжить заход и выполнить посадку.

Гладко было на бумаге… А как тут «по-дедовски» выполнить четвертый разворот, если стрелки явно врут? Толстая стрелка второго компаса, настроенного на ближний привод, показывает что-то более-менее похожее на правду, но тонкая смотрит точно в «молоко»! То есть уверенно показывает чушь.

Но мы летим днем в визуальных условиях и видим, что идем по заданному маршруту. Обучение обучением, но безопасность на первом месте – оставляем активным режим LNAV, выполняем четвертый разворот по координатам, заложенным в базе данных FMC. Точность навигации сегодня высокая, и мы оказываемся в створе ВПП.

Подходим к точке начала снижения, закрылки в посадочном положении 40, шасси выпущены. Диспетчер информирует нас об удалении: четырнадцать километров, двенадцать…

Напоминаю:

– Серега, смотри, у нас сейчас в горизонтальном полете режим 75 %, значит, когда выйдем в горизонт над дальним приводом, потребуется примерно такой же.

Продолжаем «играть», как планировали: на удалении 10,6 начинаем снижение с вертикальной 900–1000 футов в минуту, чтобы на высоте 900 футов выйти в горизонт и дождаться пролета дальнего привода.

Занимаем 900 футов, летим в горизонте.

Летим.

Летим. Вот уже и дальний привод визуально пролетаем – его домик отчетливо виден. А стрелки не двигаются, все так же показывают вперед… Маркер в кабине не пищит.

Да что такое?!

– Серега, ну его нафиг! Мы уже визуально над дальним, отключайся, снижайся!

Сергей отключает автопилот и летит «на руках». Так как радиосредства нас подло обманули, ему приходится снижаться на пределе границы стабилизированного захода – с вертикальной скоростью 1000 футов в минуту. Наконец догоняет профиль и выполняет отличную посадку.

Мастер, что говорить! Анапа вообще-то входит в число «страшилок» для пилотов – много грубых посадок здесь случилось. Болтанка (обычное явление в Анапе) сегодня была не самой жесткой, но все равно присутствовала, но подопечный мой справился. Приятно.

Самолет бежит по полосе, и тут меня осеняет:

– Серега, хочешь прикол?

– Ты имеешь в виду то, что стрелки до сих пор вперед показывают?

– Ага!

Сергей видит стрелки без моих подсказок, несмотря на то что он пилотировал визуально, не по приборам. Он будет сильным капитаном.

Да, мы катимся по полосе, а стрелки так и не развернулись. Они показывают вперед, причем с «вилкой» градусов пятнадцать.

Сообщаю диспетчеру:

– Проверьте, пожалуйста, включение приводных радиостанций. У нас стрелки радиокомпаса показывают, что приводы мы еще не пролетели!

Пауза.

– Сейчас подскажем!

Когда мы освободили полосу на РД С направо, обе стрелки вдруг махом крутнулись и стали показывать примерно туда, где находились приводные радиостанции ВПП 22…

Эх, Анапа!

Если наше предположение о том, что при заходе на ВПП 22 работали приводные радиостанции противоположного курса захода (на ВПП 04), было правильным, что вполне реально (ведь радиочастоты приводов одинаковые), то… я даже не знаю, как это прокомментировать. Приличных слов не хватает, а мне так хочется перестать употреблять слова матерные.

В сегодняшних визуальных метеоусловиях и дурак зайдет, для этого не нужны ни стрелки, ни ИЛС, ничего. А как быть при плохой погоде? А ночью? А ночью при плохой погоде?..

Пожалуй, я немного и тихонько, но все ж поматерюсь.

Местная «группа захвата» привлекла мой взгляд одинаковыми желтыми футболками. И способом перемещения по перрону – стенкой. Интересно, они хорошо играют в футбол?

Выхожу на перрон подышать свежим воздухом. Со мной здоровается какой-то дядечка:

– Здравствуйте, вы пилот?

– Здравствуйте, да, я за него.

– Я представитель инспекции, но пока, так сказать, начинающий. Можно задать пару вопросов?

Какая вежливая инспекция в Анапе! Что-то определенно новое.

– Да, конечно. Что вас интересует?

– Вот у вас тут приемники полного давления…

Понимаю, что его привлекло. ППД – металлические трубки, измеряющие давление воздуха. Эта информация необходима приборам измерения скорости и высоты. Во избежание обледенения ППД обогреваются током, температура приличная, и из-за постоянного нагрева в течение долгих часов работы металл начинает переливаться разными цветами. На советской технике такие цвета побежалости были недопустимыми и считались признаком того, что ППД пора менять, а экипаж – наказывать, ибо нарушил он требования РЛЭ[66] по времени включения обогрева на земле перед вылетом. Или вообще забыл выключить после полета. Но за это уже расстрел полагался. Или как минимум упоминание фамилий несчастных на разборах летного отряда в течение нескольких лет.

На 737 и прочей современной иностранной технике эти цвета являются нормальными – обогрев включается намного раньше, чем, например, на Ту-154, еще перед выруливанием со стоянки. На 737 вообще нет ограничений по времени использования обогрева ППД на земле, в отличие от все того же Ту-154. Да, они нагреваются, но это не приводит к их критическому перегреву.

Объясняю все инспектору, как оказалось, бывшему военному летчику. Да, для него это действительно новость! Благодарит за ликбез.

Хорошо, что есть у инспекции здоровое любопытство. Когда мы в 2005 году только начинали знакомить российскую периферию с зелеными «Боингами 737–500», каких только сцен с инспекторами не было… И до мата доходило – без него взаимопонимания иной раз было не достичь.

Суровый отечественный CRM!

Продолжаю прогулку вокруг лайнера. Подхожу к заправщикам:

– Здорово, мужики! А вот такой вопрос нескромный – в старые добрые времена ваши коллеги неплохим вином домашним торговали, а сейчас есть ли такая возможность?

– Нет, давно уже не практикуем, сейчас с этим строго!

«Старые добрые времена» уходят, постепенно приходит порядок. Да вот не так быстро, как хотелось бы, – ситуация на заходе напомнила о том, что расслабляться нельзя.

Вспомнился курьезный случай, связанный с Анапой.

…Лето 2004 года, очередная командировка в Москву. Наш Ту-154 только-только зарулил на стоянку по прибытии из Домодедова. Испросив у командира разрешение, я покинул самолет – на привокзальной площади меня должен был встретить Костя, мой норильский друг, с кем я подружился, работая в «Сибавиатрансе», большой любитель авиации. У него дача в этих краях, он с семьей в отпуске, и мы договорились о встрече.

Выхожу на площадь, но Костю, несмотря на его богатырский рост и подобающее телосложение, не видно. Туда прошелся, сюда… Совершенно случайно наткнулся на его супругу. Поздоровались, спрашиваю: «Где Костя?» – «Вон туда ушел и пропал. Сами уже волнуемся!» – отвечает она, показывая рукой вдоль дороги.

Я пошел в указанном направлении, и, как только с левой стороны открылся шикарный вид на стоянку военных самолетов, причина таинственного исчезновения Кости стала ясной. Аэропорт Анапы – аэродром совместного базирования, и, зная любовь Кости к фотографированию самолетов…

Вернулся в аэровокзал, спросил у скучающей сотрудницы службы безопасности, что они обычно делают с любителями авиационного споттинга. Она ответила, что пойманных шпионов передают в линейный отдел внутренних дел, и показала, где этот отдел находится.

Там я грустного Константина и нашел.

После моих уговоров парня отпустили. Но фотографии пришлось удалить.

– Ну ты сам посуди, пилот! – громко смеялся майор. – Какая-то подозрительная небритая личность с огромным фотоаппаратом ошивается около забора. Мы его забрали, фотокамеру изъяли, изучаем содержимое – а там аэропорты, вокзалы, самолеты. Ну точно шпион!

Мне очень повезло в тот раз. Поиски Кости и вызволение его из милиции заняли много времени, и на самолет я вернулся минут через десять после отправления по расписанию. Однако там все еще ждали какого-то важного пассажира, поэтому мое отсутствие не повлияло на задержку, хотя заслуженную порцию изысканных нравоучений от экипажа я, конечно, получил.

А Константин впоследствии стал пилотом-инструктором большого самолета!

Сильный порывистый ветер – визитная карточка аэропорта Витязево. Стоя рядом с зеленым хвостом, зажмурившись, подставляю лицо упругим волнам. Улыбаюсь, говоря про себя: «Что ж, Серега, оказывается, можно и в такой ветер с закрылками сорок выполнять посадку?»

Многие пилоты 737 побаиваются этого положения механизации крыла: с ним ограничение по скорости ниже, чем с 30. Бытует мнение, что самолет с закрылками 40 хуже управляется, что не лишено основания – так и есть, но не настолько хуже, чтобы это было критичным для подготовленного пилота. В принципе, положения 30 чаще всего хватает для посадки, хоть с такими закрылками посадочная скорость выше. Предлагая пилотам выполнить посадку с 40, я частенько слышу удивленное: «Зачем? Полоса же длинная!» Ха! А что, если деваться некуда и для остановки на скользкой короткой полосе требуется использование максимального угла отклонения? Что, если при этом погода «не айс»: сильный порывистый ветер и болтанка? Не имея практики подобных посадок, пилот будет чувствовать себя весьма неуютно.

Тренироваться надо заранее, в более щадящих условиях!

Поэтому я и заставляю своих подопечных тренировать взлеты и посадки с различным положением механизации. Есть поговорка: «Знал бы, где упасть, соломки б подстелил». Я и подстилаю соломку. Чтобы не было больно. Мучаю пилотов, короче. А потом собираю слухи о себе, мучителе.

Пора собираться в обратный путь. Снова пилотирует Серега. Прощай, красивая Анапа, нас ждет дождливая Москва!

Левее остается Крым. Гляжу в его сторону – м-да уж! Вот там грозы так грозы. Не хотелось бы в таких оказаться!

В московской зоне диспетчер попытался напугать предупреждением о грозах. По факту же ничего не помешало, мы спокойно добрались до базы. МЧС, к счастью, ошиблось.

– Спасибо, друг мой BAN. До встречи!

Нижневартовск

Май, 2013 год

Сегодня мы с Сергеем полетим в город газа и нефти… В который из них? В Нижневартовск!

Даже не сегодня, а завтра – вылет запланирован в 01:10 по Москве. Но мы, пилоты, ориентируемся на всемирное время, UTC[67], которое на четыре часа[68] отстает от московского. Поэтому – «сегодня».

Я выехал пораньше, чтобы неспешно добираться до аэропорта. Подмосковный закат дарит багровые виды… Как же красиво! В такие умиротворяющие минуты мне нравится слушать радио «Классика», хоть я и не отношусь к большим ценителям классической музыки. Но спокойные, не лезущие в душу мотивы позволяют настроиться на нужную волну перед длинным ночным полетом.

Несмотря на поздний вечер, в аэровокзале очень много желающих побороздить пятый океан[69], часть из них – наши пассажиры.

Ночные полеты из Москвы в регионы нашей необъятной страны пользуются спросом с момента зарождения реактивной гражданской авиации.

В брифинге ожидаемо тесно, салатовые рубашки в большинстве – мы плотно оккупировали аэропорт Домодедово. Могли ли об этом мечтать сибирцы-новосибирцы в далеком 1997 году? Сейчас за месяц мы перевозим больше пассажиров, чем в 90-е за год!

– Серега, ты полетишь в Нижневартовск – там погода обещает быть поинтереснее, чем в Москве.

В столице газа и нефти прогнозируют сильный порывистый боковой ветер, а молодому капитану будет полезным выполнить посадку в непростых условиях.

– Сергей, там обычно предлагают заход RNAV[70] GNSS. Но мы на «четырехсотке», поэтому от такого захода придется отказываться и просить обычный, по арке.

В России с некоторых пор стали клепать заходы, основанные на применении методов зональной навигации, в темпе, сопоставимом с темпом выпуска штурмовиков Ил-2 в годы Великой Отечественной. Неудивительно, ведь еще более быстрыми темпами в аэропортах убирают радиотехнические средства навигации – те же приводные радиостанции, например, работой которых в Анапе мы вчера восхищались.

Увы, замена ведется на свой, особенный, лад. Как результат в каком-нибудь небольшом глубинном российском аэропорту вариантов захода на посадку и схем в сборнике опубликовано больше, чем в нагруженном немецком Франкфурте-на-Майне!

Вот и в Нижневартовске STAR[71] для RNAV GNSS была разработана исключительно для того, чтобы самолет мог попасть с ее помощью на схему захода на посадку RNAV. Метод RNAV подразумевает, что и подход к аэродрому, и полет на посадочной прямой, и снижение по ней – все выполняется не по радиотехническим средствам навигации, а по координатам, счисляемым навигационными системами самолета. То есть допущенному к RNAV самолету для навигации достаточно своих бортовых систем – это важное отличие от прежних методов, где требовалось наличие на земле специального радиотехнического оборудования.

Но! Так как в нашем случае выполнение схемы разрешено лишь с условием использования спутниковых систем (GNSS), то такой заход может быть разрешен лишь самолетам, оборудованным навигационными системами, связанными с GPS. И вот это не наш случай – мы летим на VP-BAN, это «четырехсотка», на ней нет GPS. Да, FMC счисляет координаты другими способами, но даже если фактическая точность самолетовождения удовлетворяет предписанной, де-юре мы не имеем права ее использовать.

А диспетчеры в Нижневартовске очень полюбили данное нововведение – видимо, им приятно, что появилось что-то современное. И, не интересуясь нюансами, выдают каждому прилетающему «Боингу» или «Эрбасу» указание на выполнение RNAV GNSS.

Любопытно (и смешно, и грустно) то, что разработчики схем прибытия и захода на посадку рассматривали только одно применение RNAV: связать схему подхода со схемой конечного захода на посадку по той же методике RNAV. STAR заканчивается в геоточке, в которой начинается заход на посадку по RNAV. Несмотря на это, диспетчеры Нижневартовска подход к аэродрому задают по схеме RNAV GNSS, но потом разрешают заход по ИЛС.

Да, выполнить это указание не проблема. Однако в Нижневартовске схемы RNAV и схемы посадки по ИЛС между собой не связаны общими навигационными точками. Разработчик схем об этом и не думал! Он связал подход по RNAV c заходом на посадку по RNAV, а для захода по ИЛС он разработал другую схему подхода, выводящую самолет на часть дуги окружности, так называемую арку. Эта схема требует использования старого доброго радиосредства – маяка VOR/DME. Согласно ей, самолет летит по дуге окружности, «нарисованной» на определенном удалении от маяка, и в итоге самолет попадает на прямую, где далее заходит по лучу системы ИЛС. Эти схемы имеют общую точку, но, повторюсь, общей точки со схемой RNAV у ИЛС в Нижневартовске нет.

Похоже, что у разработчика было следующее видение: решит пилот заходить по RNAV – значит, до финальной прямой он должен добираться по схеме прибытия RNAV GNSS. А решит заходить по ИЛС, тогда на тебе старые добрые методы радионавигации.

Возможно, что идея была другой: если пилот захочет использовать ИЛС, то это значит, что необходимое аэродромное оборудование, включая VOR/DME, исправно. И пилот будет его использовать для того, чтобы выполнить арку и попасть на предпосадочную прямую. А если не работает, то ему априори придется выполнять заход на посадку по методу RNAV, и вот тут-то тебе, брат-пилот, схема подхода с той же методикой!

А можно было еще одну схему ИЛС разработать и соединить ее общей геоточкой со схемой подхода RNAV (как, собственно, сделано во многих аэропортах мира) либо обязать диспетчера обеспечить векторение после окончания подхода по RNAV (как в Дели или Анталье, например), но на это фантазии у разработчиков не хватило[72].

Нижневартовский диспетчер предполагает, что ты выполнишь схему прибытия RNAV и сам догадаешься, как выйти на схему ИЛС. По правде говоря, выйти несложно – хоть крайняя точка схемы RNAV и не совпадает с начальной для ИЛС, но находятся они рядом. Пилоты попросту соединяют точки в маршруте, и все дела, но… С точки зрения уважения процедур и правил это не дело.

Особенно если ты летишь на «четырехсотке» вроде BAN. На ней нет GPS, и, согласно правилам, заход GNSS RNAV использовать нельзя[73]. Нет, если на правила глаза закрыть, то физически заход, конечно же, может быть выполнен – ведь априори мы и на 737–400 летаем по координатам FMC. Но…

А может, нам по старой доброй русской традиции «не париться»? Не выпендриваться и делать так, как поступает большинство, – по незнанию либо намеренно (ничего ж не случится!) согласиться и выполнить данную схему на лайнере, на котором ее делать по документам нельзя?

Весьма соблазнительно!

Нет, это не про нас с Серегой. Не отвалится же язык у меня запросить у диспетчера схему захода не по GNSS, а по арке? Не отвалится. Поэтому я запрошу. И пусть теперь диспетчер удивляется: почему до этого целый месяц «Глобус» заходил по схеме «Фокстрот», а сегодня ему «Дельту» подавай, ибо «не допущены к такому заходу»?

Иногда довольно-таки тяжело быть принципиальным – это усложняет работу в условиях российской действительности. Далеко не всегда педантичность встречает понимание у коллег. Очень непросто быть белой вороной в коллективе.

…В 2007 году, инструкторский допуск, мне повезло поучиться у иностранных коллег. Те три дня, что я провел на инструкторском семинаре, мне дали больше, чем четыре года в Академии! И одним из наиболее запомнившихся постулатов был такой: инструктору следует быть педантом. Показывать положительный пример. Соблюдать правила, пока они выполнимы.

Если инструктор легко нарушает правила – нет доверия такому инструктору! Получается, где-то инструктор требует соблюдения правил, а где-то на правила можно закрыть глаза. У обучаемого может возникнуть здоровое недоверие к такому вот инструктору. У вдумчивого обучаемого. У невдумчивого же в голове останется четкое: некоторые правила можно нарушать. Мол, все так делают. Ведь пишут правила балбесы, но, работая творчески и используя скрытые возможности самолета, в хорошем слетанном экипаже можно летать разумнее, чем считают кабинетные мыслители. К сожалению, я был свидетелем подобных откровений не раз.

Да, иногда правила приходится нарушать, ведь предусмотреть абсолютно все невозможно. Не исключены такие ситуации, в которых во имя безопасности какую-то инструкцию придется осознанно нарушить. А бывает, что для ситуации нет правил вообще. Я исповедую принцип, которому учу пилотов: «Если есть возможность не нарушать правила – правила следует соблюдать. Но если ситуация действительно требует отступления от правил – действуй!»

Мне, конечно же, еще многому стоит поучиться. Жаль, не придется работать мне в «Люфтганзе»[74] – говорят, там педантичность в цене…

Эх!

Мы готовы. Решение на вылет принято. Все данные куда надо внесены и отправлены. Ждем корпоративный «Транзит», который доставит нас на борт.

Подготовка к полету проходит штатно, и в назначенное время мы взмываем в небо. В эту ночь грозы нас не одолевают, полет проходит абсолютно безмятежно, что пилота обычно настораживает – надо ждать подвоха.

Ночь… Величественное спокойствие!

Задал Сергею пару вопросов по теме домашнего задания, обсудили нюансы. И снова делать абсолютно нечего – автопилот уверенно ведет самолет по спокойному, как сметана в холодильнике, небу. Вся работа – изредка доложить диспетчеру. Есть время поболтать на далекие от авиации темы.

Серега рассматривает возможности покупки жилья в ипотеку, а я уже вроде как специалист в этом деле – приходилось дважды. Делюсь опытом. Серега слушает, задает вопросы.

Мы летим на северо-восток, поэтому утро наступает быстро. Летом летать приятнее, чем зимой, светает рано, а когда вокруг светло, ощущаешь себя бодрее, несмотря на то что организму по норме давно пора десятый сон видеть.

Но полет на восток добавляет забот. Солнце взошло практически по курсу следования и пытается убаюкать нас теплыми лучами. Спать не входит в наши планы (но очень хотелось бы), поэтому, Ярило, извини. У нас есть надежное оружие – чек-лист! Устанавливаю ламинированный лист бумаги в оконном проеме, лететь стало куда комфортнее.

Наступает время для начала подготовки к посадке. Проверяем маршрут в FMC, настраиваем навигационные частоты и курсы. Серега проводит предпосадочный брифинг (обсуждение предстоящего захода). В Нижневартовске погода летная, но, как мы и надеялись, ветрено. Сергею предстоит потренироваться, а я погляжу на своего подопечного в деле.

Снижаемся.

И все-таки есть в этой работе что-то эдакое, небудничное. Реки, позолоченные рассветным солнцем, облака, кучкующиеся где-то вдали и вносящие приятное глазу разнообразие в синеву неба…

Романтика!

Как и ожидалось, диспетчер отправил нас по схеме прибытия GNSS RNAV. Мы вежливо отказались и попросили обычную. Диспетчер удивился, но разрешение выдал, по ней мы и полетели. Попутно объяснил Сереге, как выполнять полеты по арке без использования компьютера: подобрать такой крен, при котором стрелка, указывающая на маяк VOR, упиралась бы точно в правый (или левый) бок прибора в зависимости от того, крутим мы арку по часовой или против часовой стрелки соответственно. Если стрелка начинает уходить вниз, значит, мы от нужной окружности удаляемся, надо увеличить крен. Если же она уходит вверх – приближаемся, крен надо уменьшить. Вот и вся «дедовская» метода.

Долетели до предпосадочной прямой. Да уж, выпросили себе у небес ветреную погоду, ух как задувает! Самолет то проваливается, как примагниченный местными болотами, то взмывает, отчаянно пытаясь уйти от них подальше и от глиссады тоже. Но Серега справляется – держит лайнер уверенно. Вплоть до пролета торца я не вмешиваюсь, хотя вижу, что Серега начал шурудить рудами[75] чуть больше, чем мне сейчас хотелось бы.

Все равно молодец!

Торец проносится под нами. Сергей начинает выравнивание чуть выше, чем следовало бы делать в таких условиях, самолет зависает над асфальтом, его начинает стаскивать боковым ветром влево с полосы. Туда нам, Сережа, не надо! Пришлось-таки пару раз подтолкнуть штурвал и педаль в нужном направлении.

Честно говоря, вмешавшись, я перестраховался – все-таки полторы сотни пассажиров за спиной. И столько же ждут нас в Нижневартовске. Что случись – спросят с инструктора, и осознание этого постоянно висит дамокловым мечом. Постараюсь все же проявлять чуточку больше доверия в следующих полетах, Серега этого вполне заслуживает. Толковый парень, видит бог.

Эх, все бы студенты такими были!..

Недавно прошел дождь, полоса мокрая, и мы, вздымая тучи брызг, оттормозились несколько позже, чем обычно. Нижневартовская полоса довольно ровная, а в сравнении с Томском – автобан.

Разворачиваемся на сто восемьдесят градусов и освобождаем ВПП вправо на перрон. Комментирую:

– Серега, в такую погоду высокое выравнивание может быть чревато. Ветер боковой, сильный – тебя сносит с полосы. Приходится делать дополнительные телодвижения в непосредственной близости от ВПП. Надо уменьшать время полета над полосой, подводить самолет к ней увереннее!

– Да, я тоже заметил, что начал рановато выравнивать.

– …но и условия были ничего так. Те, что требуются на вводе!

Серега усмехается.

В спокойных, умиротворенных условиях любой дурак в строй введется. А потом начинается: ветер, туман, скользкие полосы… но уже без подстраховки инструктора. Так что с погодой нам сегодня действительно повезло, если говорить о полезном опыте. А так нет. Дерьмовенькая погода для мая: холодно, всего +5 градусов. Ветрюга задувает. Разладилась в 2013 году погода. В Москве рекорд за рекордом – то снежная зима, то трескучий март, то жаркое начало мая и тропические ливни в его конце.

Аэропорт Нижневартовска – один из тех аэропортов, в которых определенно стоит побывать любителю авиации. На привокзальной площади он может прогуляться по «Аллее почета авиационной техники», где представлены уменьшенные копии советских воздушных судов. Да и вообще, все чистенько, аккуратно – глазу приятно!

Прилетел я сюда в первый раз в 2004 году, будучи вторым пилотом Ту-154. Как в те годы было принято, прилетели мы не «пустыми», нас попросили за умеренное вознаграждение привезти лобовое стекло от автомобиля. Вот тогда-то я, стоя на привокзальной площади с этим стеклом в раскинутых руках и проклиная опаздывающего «заказчика», и познакомился с аллеей.

С Нижневартовском у меня связано курьезное воспоминание. Будучи еще вторым пилотом «Боинга», выполнял как-то точно такой же рейс из Москвы в Нижневартовск и обратно. На взлете в Нижневартовске, стоило мне начать тянуть штурвал от себя, вдруг по кабине дробно застучали удары: мы влетели в стаю воробьев, надумавших именно в этот момент – без разрешения диспетчера! – пересечь рабочую полосу. Чпок-чпок-чпок – стекла покрылись кроваво-коричневыми пятнами, слава богу закрыв обзор не полностью. Я даже не успел испугаться, настолько быстро все произошло.

По прибытии в Москву восемнадцать попаданий насчитали. Жалко птах!

Обратно в Москву пилотирую я. Ветер на взлете все такой же сильный, боковой и порывистый. В этих условиях FCTM[76] предлагает использовать повышенную вплоть до максимальной тягу, а также увеличение скорости подъема носовой стойки. Изучение рекомендаций было темой одного из домашних заданий, и мне было очень приятно, когда Сергей сам предложил эти рекомендации выполнить, хоть и признался, что до полетов со мной он так не делал: мол, никто из командиров не заморачивается. Хе-хе, напарник! Все когда-то бывает в первый раз, брат. А мы – будем заморачиваться! Будем делать так, как пишут в книжках.

Для ситуации есть правила? Мы в состоянии эти правила соблюсти? Почему бы тогда так не сделать?

Все просто!

Взлетаем. Сильный боковой ветер стремится развернуть самолет, грубые порывы пытаются осложнить выдерживание направления разбега, сбить зеленый лайнер с курса. «Баня» брыкается, как необъезженный конь.

Я замечаю, что Сергей нет-нет да пытается приложиться к управлению, хотя взлетаю я. Помочь хочет! Мне это нравится – хоть я и пилотирующий в этом полете и Сергей вроде как не должен вмешиваться, но мне по душе, что он видит отклонения и способен контролировать самолет, даже когда не сам пилотирует. Скоро ему придется летать со вторыми пилотами, а они далеко не все такие таланты, как он.

Скорость принятия решения пройдена, Сергей докладывает «Rotate!»[77] на оговоренной на брифинге повышенной скорости…

Подъем!

«Банька» задирает нос… Мы в небе!

Так как отрыв произвели на большой скорости, а тяги «до дури», самолет ракетой отходит от земли. Неспокойная атмосфера пытается напоследок достать нас протянутыми в бессильной злобе кулаками, но это уже не беспокоит. Мы проходили этот цирк тысячу раз и еще, дай бог, пройдем не один раз по столько же!

Болтанка закончилась, самолет распластался на воздушных потоках и, гудя моторами, набирает высоту.

Клонит в сон…

– Подход Москвы перегружен. Возможна задержка до тридцати минут, – «обрадовал» нас диспетчер Контроля и отправил в зону ожидания аж над точкой Вабид, то есть еще до входа в воздушное пространство Москвы.

Сна как не бывало! Надо прикинуть запас топлива и определиться с дальнейшими планами на утро. Запасным у нас выбран Нижний Новгород, но, если что, можем использовать московские аэропорты, до них лететь всего ничего. Следует помнить о том, что желающих приземлиться в Москве много. Но и топлива у нас достаточно, чтобы подождать минимум полчаса, перед тем как уйти в Нижний. Можно вдоволь покружиться.

Не успел Серега сделать информацию пассажирам о предстоящей задержке, как нам разрешили взять курс на привод Ларионово. Отлично! Пока все складывается удачно. Можно пощупать радаром Москву – зачастую «пробки» в небе связаны с грозами.

Щупаю Москву. Хм. Вроде нечего там щупать… Отчего ж тогда такое возбуждение в небе?

Прошли Ларионово, приступаем к снижению. Летящие впереди борты докладывают об обходе засветок. Это становится интересным – на нашей высоте мы ничего достойного внимания на радаре не отмечаем. А разглядеть самим мешает плотная слоистая облачность. Наклоню-ка антенну радара пониже… Опа! А вот тут что-то округляется и накрашивается пониже нашего полета, на высоте четырех-пяти километров…

Есть! На дисплее теперь четко видна красная отметка – это грозовой очаг.

Такие очаги могут быть весьма коварными – ты снижаешься, их не видно, не видно, не видно, а потом р-раз – и угроза появилась! Вечер (в нашем случае утро) перестает быть томным, приходится срочно искать пути обхода, взывая к диспетчеру, который по закону подлости именно в этот момент, конечно же, занят. А «округлости» приближаются.

Но мы уже все, что надо, увидели. Запрашиваем курс на юг для обхода засветок, получаем разрешение от уставшего разрешать диспетчера. Летим. Очень долго летим, внимательно слушая эфир. Вот уже и посадочный курс пересекли. Хмурым взглядом нас провожают засветки, вставшие справа. Весь радар в желтом, местами в красном. Как хорошо, что мы здесь, а не там!

И вдруг облачность кончается. Каких-то двадцать километров к югу от аэродрома, и на тебе – чудесная погода. Никаких гроз, ярко светит солнце. Красота!

А справа-сзади нависают хмурые тучи. И, хочешь не хочешь, но нам все равно туда лететь – так уж получилось, что аэродром зачем-то построили именно в той стороне, и не от нас зависит, по какому маршруту сегодня решит прогуляться Стихия. Надо принять это как должное и попробовать в очередной раз ее изящно обыграть.

Хорошо, что облачность не выглядит непроходимой. Возможно, полчаса-час назад здесь было куда веселее, но сейчас обстановка выглядит довольно простой. Мы встали в хвост зеленому собрату из «Сибири», уверенно уворачиваемся от наиболее оторванных туч, и ничто уже не помешает нам произвести посадку в аэропорту Домодедово.

Перед выходом на прямую отключаю автопилот, автомат тяги и получаю удовольствие от пилотирования. Иногда, попадая в неспокойное место в атмосфере, «банька» нервно брыкается, делая заход еще интереснее.

– Серега, смотри – я практически не меняю режим работы двигателей. Нет смысла. Скорость пляшет в разумных пределах. Если самолет захочет, он сам разболтается, помогать ему в этом не стоит. Другое дело, если скорость начнет резко и сильно меняться – тут надо успевать!

Что-то зеленый брат замешкался на полосе. Высота наша уже менее ста метров… Неужели придется уходить на второй круг? Нет, А-319 сполз на рулежку, и диспетчер тут же разрешает посадку.

Ш-ш-ш… Бырым-бырым-бам-бам! Полоса 32 правая в Домодедове не отличается немецкой ровностью.

Мы дома.

Дома мокро.

Бизнес. Ничего личного

30 мая 2013 года

Долгие годы аэропорт Минеральных Вод был неприступен для самолетов-иномарок благодаря стараниям естественной местной монополии – авиакомпании КМВ[78]. Якобы из-за плохого состояния перрона и полосы здесь не следовало выполнять полеты самолетам с низкорасположенными двигателями. Отчасти это правда – состояние и вправду было плачевным, но не менее правдиво и то, что некоторым самолетам с двигателями под крылом летать было можно. Неудивительно, что исключения делались для самолетов Ту-204 – ведь они были в парке КМВ.

Наконец новую полосу сдали в эксплуатацию, и вот уже пару лет как Минеральные Воды снова нанесены на карту полетов зеленой авиакомпании.

Я познакомился с этим аэропортом в 2004 году, работая вторым пилотом Ту-154 в барнаульской эскадрилье авиакомпании. В качестве «презента» к моей только что сыгранной свадьбе комэска подарил мне две недели командировки в Москву[79], и самый первый рейс из Москвы (как раз в Минводы) мне хорошо запомнился…

В те овеянные романтикой годы время стоянки между прилетом и вылетом было приличным (до полутора часов и больше) – могучий Ту-154 требовалось обслужить, заправить большим количеством керосина. У пилотов появлялось свободное время, которое надо было чем-то занять. В тот день мы его заняли изучением вокзала и прилегающей к нему территории.

Опыт оказался не лучшим. С шашлыком ушлый местный джигит нас ювелирно обманул, принеся счет, никак не соответствовавший ни весу, ни качеству уже поглощенного продукта. Некрасиво, неприятно… Урок был выучен: надо было быть догадливее и взвешивать продукт до поедания. От местного «гостеприимства» остался неприятный осадок.

А вот магазин сувениров порадовал!

Через несколько месяцев аэропорт Минеральных Вод стал моим первым посещенным аэропортом после перевода из Барнаула в московскую «Сибирь» в январе 2005 года. Командир авиаэскадрильи Алексей Борисович Данциг, коим меня заочно запугали еще до перевода в Москву, захотел лично проверить «подсунутого» ему зеленого второго пилота.

Интересный диалог состоялся незадолго до полета.

– И какой у тебя налет на Ту-154? – грустно, как он умел, спросил Алексей Борисович.

– Семьсот часов, – последовал мой смелый ответ.

– Семьсо-от! Значит, шасси ты уже научился убирать? – Голос комэска полон внимающего сарказма.

– Я еще и закрылки умею выпускать, – с не меньшим уважением отвечаю я.

Алексей Борисович оценил уверенность моих интонаций. Секунды три комэска рассматривал меня, покачивая головой. После чего резюмировал:

– Ну ты далеко-о-о пойдешь!

И решил проверить мою технику пилотирования лично.

К моменту перехода в московский филиал «Сибири» мне повезло пройти хорошую школу полетов на Ту-154, и очевидных проблем с пилотированием самолета я уже не имел.

Уверенно взлетал, достойно выполнял посадки. В сибирской школе полетов на Ту-154 как-то не было принято на этапах набора и снижения злоупотреблять автоматикой, поэтому снижение «на руках» на таком, казалось бы, не самом простом в пилотировании лайнере, как Ту-154, с высоты двух-трех километров и последующие заход и посадка не казались мне из ряда вон выходящим и тем более героическим делом. Так умели летать не только седые командиры – того же они требовали и от таких зеленых, каким был я. Командиры хотели быть уверены в том, что, если с ними что-то случится, их неоперившийся второй пилот сможет вернуть самолет на землю в целости, поэтому поощряли ручное пилотирование, да и сами не брезговали тоже. Нет, встречались и такие, кому было «лень крутить», но и они никогда не возражали против того, чтобы «дать покрутить» мне.

В общем, к моменту первого полета в Минводы я был едва ли не самым зеленым в авиакомпании, тогда зеленой еще не ставшей, как в плане опыта, так и по возрасту. Но пилотировал «Туполь» я довольно сносно. А благодаря школе Виктора Васильевича Бачурина, умевшего указать на скрытые в толщине РЛЭ тонкости, а также благодаря активному участию в виртуализации самолета Ту-154 для Microsoft Flight Simulator я мог (и частенько этим пользовался) на одном языке разговаривать со штурманами и инженерами о системах самолета.

В полете в Минеральные Воды подтвердилось, что «пацан действительно умеет», а в моей летной книжке появилась оценка «отлично». Но еще ценнее были слова, высказанные вслух. Алексей Борисович – весьма своеобразный командир АЭ, и в свете рассказов о его характере, которые я успел наслушаться, получить похвалу было очень приятно. Возможно, этот полет сыграл свою определенную роль в том, что в феврале 2005 года я умудрился налетать аж целых 74 часа (хоть и по ночам преимущественно), что для вторых пилотов нашей эскадрильи было налетом значительно выше среднего.

Восемь с половиной лет спустя, теперь уже в совершенно другой ипостаси – пилота-инструктора авиационной эскадрильи «Боингов» (у Алексея Борисовича, кстати), успев побывать заместителем командира АЭ (в другой эскадрилье) и старшим пилотом-инструктором летного отряда, я бодро шагаю в сторону аэровокзала Домодедово с твердым намерением выполнить рейс в Минеральные Воды. Погода обещает быть по-настоящему чудесной, причем как в Москве, так и в пункте назначения. Душа поет, цветы цветут, запахи пахнут, девушки оборачиваются… Может, и не для того, чтобы взглянуть на меня, конечно же… Но хочется надеяться, что для того!

Служебная проходная. Стандартный диалог:

– Добрый день! «Глобус», Минводы, Окань.

– Здравствуйте, проходите!

Начинается очередной летный цикл.

В брифинге очень много пилотов. Как вы уже поняли, я стараюсь приходить на вылет заранее, с запасом времени, чтобы успеть со всеми перездороваться, а в оставшееся время быстренько подготовиться к полету.

Нет, к полету я стараюсь готовиться обстоятельно, поэтому и прихожу заранее. И Серегу этому учу. Хотя, как сказать «учу» – Серега и без меня педант тот еще!

И снова мы летим на VP-BAN. Список дефектов чист, как слеза младенца. Учитывая возраст заслуженного ветерана – двадцать лет, – здоровье у него еще ого-го!

Погода по всему маршруту чудная, предупреждения изучены, решение на вылет принято. Нет причин засиживаться в душной комнате для брифинга, нас ждут великие дела.

Пошли, Серега, в «баню»!

В такую погоду мне особенно нравится наш «огурец». На мой взгляд несостоявшегося художника, в нашей авиакомпании очень удачное сочетание цветов. Зеленые «огурцы» заметно оживляют любой серый перрон, а если это аэропорт курортного направления, да еще в хорошую погоду – картинки получаются потрясающими!

В сторону Минвод пилотировать будет Сергей. Наша сегодняшняя цель – выполнить визуальный заход. Точнее, то, что под ним понимается диспетчерами в российском небе, которые, как вы помните…

Ладно, оставим! Разговор сегодня не об особенностях локального диспетчерского восприятия процедур и правил.

Хотя и о нем тоже.

Полет не досаждает неприятностями, наоборот, радует картинкой с хорошим изображением, поэтому мы, не торопясь и стараясь на красоту не отвлекаться, обсуждаем предстоящие нюансы захода.

В Минводах упраздненное три года назад НПП ГА 85 еще не отменили, поэтому в сборнике присутствует схема визуального захода на посадку. При выполнении такого «визуального захода» вписывание в аэродромный круг полетов к третьему развороту не представляет особенностей – пилот может визуально «привязаться» к торцу ВПП, обеспечив стандартную высоту, скорость и конфигурацию самолета на его траверзе. А дальше дело техники: отлетел от траверза положенное время – выпускай шасси, закрылки на 15, крути разворот на полосу, выпускай закрылки в посадочное положение, читай чек-лист.

Да! Не забудь снижаться. И не переусердствуй в этом.

А вот при заходе с прямой оценивать дистанцию до полосы на глаз сложнее, да и в документах рекомендаций по рубежам выпуска механизации для такого варианта нет.

На помощь приходит оборудование самолета, оно рассчитывает и показывает удаление до полосы. Я вывел для себя два удобных рубежа для контроля захода с прямой, два удаления от торца, которые следует проходить в снижении: шесть миль и три мили. К шести милям надо подойти с закрылками 5 и на этом удалении обеспечить высоту 2000 футов над землей (600 метров). Затем, особенно не торопясь, выпустить шасси и закрылки на 15. На удалении три мили и высоте 1000 футов (300 метров) – закрылки выпустить в посадочное положение, выполнить чек-лист и… остается банальное – вернуть лайнер на землю.

«Банальное» при условии, что у пилота глаз набит на визуальное определение положения самолета, разумеется.

Однако у диспетчеров Минеральных Вод свой взгляд на наши планы. У них аврал, сбойная ситуация – на заходе два самолета! Впереди нас «всего в двадцати километрах» летит «Трансаэро», поэтому диспетчеры не разрешают нам выполнение визуального захода – боятся, что мы подрежем сине-белых коллег (справедливо опасаются, к слову). И дают указание выполнять заход по ИЛС.

Мы качаемся в глиссаде, впереди нас ВПП, которую – нам очень хорошо видно – освобождает 737–500 «Трансаэро» в самом ее конце. Оп-па! Неужели и нам разрешат освобождение полосы там же и заруливание на стоянку своим ходом?

Хрен вам! То есть хрен нам.

Серега выполняет неплохую посадку, «банька» плавно затормаживается. Не успеваем затормозиться даже до шестидесяти узлов, как диспетчер прорывает эфир с указанием освободить ВПП направо по РД 2. Это как раз та рулежная дорожка, которая ведет к однозначной буксировке на стоянку. Конечно, я возмущаюсь. Спрашиваю диспетчера:

– Извините, почему бы нам не освободить в конце направо и далее рулить своим ходом, как это делает «Трансаэро»?

Понимания достичь не удается.

В Минводах когда-то обеспечили достойную разруху на перроне и рулежках, и теперь деньги на ремонт здесь ничтоже сумняшеся зарабатывают на буксировке самолетов с полосы (!) и на нее. Только один маршрут руления и лишь шесть стоянок позволяют избежать навязанного платного «сервиса». «Трансаэро» поставили на одну из них, ну а нам предлагают «услуги».

Освобождаем полосу по РД 2, выключаем двигатели. Сергей оповещает пассажиров о происходящем, просит проявить терпение и не вскакивать со своих мест – мы еще не на стоянке. «Баньку» прицепляют к буксиру, и он ме-е-едленно тащит нас на восьмую стоянку. А ведь из шести самоходных (с первой по шестую) – три (!) свободные. Задаю диспетчеру резонный вопрос «как же так?», тот оправдывается необходимостью организации выпуска самолетов на вылет. Но мы-то тоже не первый день в авиации и способны понять, что, зарулив на стоянку 1, мы никому вылететь не помешаем. Она свободна! Но нам дают восьмую.

А буксировщик, похоже, первый день работает – стоянка номер 8 как раз напротив нас, надо всего лишь рулить по рулежке, никуда не сворачивая. Промахнуться даже в тумане невозможно! Однако они еще и лидировщика на «уазике» прислали, чтобы тот показывал дорогу тягачу. Удивительно, что впереди «уазика» нет человека с флажком.

Хех. Надеюсь, «уазик» идет комплиментом и в счет за руление включен не будет.

Неспешно дочапали до стоянки.

Пассажиры покинули воздушное судно. Погрузились в автобус, который бодро взял с места и… остановившись через пятьдесят метров, высадил их у входа в аэровокзал. Еще один удивительный факт: за этот участок, выполненный на автобусе, они возьмут с авиакомпании денег столько же, сколько за маршрут любой другой протяженности.

Жму руку поднявшемуся на борт представителю. Интересуюсь:

– Руслан, что ж у вас никак работать не научатся? Летишь, понимаешь, торопишься. А потом бац, и пятнадцать минут тебя буксируют. А «Трансаэро» почему-то сам зарулил.

– А, дак это у нас война!

– ???

– Начальник аэропорта хочет без договора грузить свои журналы на наши рейсы. А мы категорически отказываемся – пусть делают это официально. Он и дал указание: раз так – все борты «эссэвэн» только под буксир!

Вот такие пироги. Бизнес, просто бизнес. Ничего личного.

Эпоха динозавров

31 мая 2013 года

04:30. По-о-одъем!

Нормальные люди еще спят, а вот меня ждет утренний рейс в Краснодар, время вылета – 08:15. За три часа до этого надо оседлать Бегемота и неспешно топать в аэропорт.

Эх, жаль, поленился я остановиться, когда проезжал Пахру – над водой клубился туман, достойный картин именитых пейзажистов… А я проехал мимо.

Аэропорт Домодедово встретил свежими лесными запахами. На траве россыпь бриллиантов… Как же красиво! Как же хорошо! На позитиве марширую в аэровокзал, где даже из последних сил не спящие у рамок стражи порядка не кажутся неприветливыми.

Мне предстоит выполнить эпизодический полет с очередным командиром-стажером. Его зовут Сергеем, как и моего подопечного. Но этого Серегу я про себя величаю не иначе как «мистер Улыбка» – выглядит он ну очень дружелюбным и редко когда не улыбается. Хороший парень! В прошлой жизни был Серега бортинженером Ту-154, затем по государственной программе переподготовился на пилота. Полетал несколько лет вторым пилотом и вот – вводится в капитаны.

Я еще не встречался с Сергеем в кабине самолета, но в предыдущем рейсе он летал с моим коллегой и другом Станиславом Юрьевым, оценкам которого я безусловно доверяю. Станислав попросил меня обратить внимание на некоторые недочеты, которые следовало у парня исправить. Мне предстоит поработать над соблюдением технологии работы экипажа, взаимодействием и обязательно дать человеку «полетать» – вряд ли, будучи вторым пилотом, Сергей получил большую практику ручного пилотирования.

Я реалист. Учитывая сегодняшние тенденции, полеты «на руках» на высотах больше, чем тысяча футов от земли, скоро станут легендой.

Здороваюсь с Сергеем, который выше меня на голову. Чувствую – напряжен, несмотря на присутствие застенчивой улыбки на округлом лице. До меня доходят слухи, что я закусываю пилотами на завтрак (Неправда! Я предпочитаю это делать за ужином), моей требовательностью на проверках любят стращать молодежь: «Смотри, вот попадешь к Оканю на проверку… Ух!»

Хотя сам я думаю, что иной раз надо быть и пожестче… С теми, кто запугивает.

Моя позиция проста: раз я вкладываю душу в обучение, в своем законном отпуске по личной инициативе провожу время в учебном центре, а в выходные дни – семинары с молодежью; если в свободное время пишу различные материалы, методические пособия, то, наверное, имею право требовать результат? Да пускай мною запугивают! Запугиванием занимаются как раз те, кого я все чаще именую динозаврами, – люди, несколько приподнявшиеся по карьерной лестнице благодаря «заслуженности», каким-то своим прошлым успехам на самолетах советского производства. Успехам реальным или кажущимся, но точно не благодаря качественным достижениям при освоении современного иностранного самолета.

По моим меркам, они работают так себе, слабенько, как-то научившись выполнять полет из «А» в «Б», выучив понятия, но не правила… но признаться в этом ниже их достоинства. Пафосное ощущение «величия» прошлого опыта не позволяет!

Динозаврам по душе езда «по рельсам», ими же и проложенным сквозь бездну непонятного «иноземного». Практически нулевое знание английского языка мешает им двигаться дальше, да им это и не надо – и без того все хорошо благодаря «заслугам» и старым связям.

Запугать новичков, выделиться на моем фоне… Да им так проще жить! «Вот есть у нас Окань – дюже лютый! А вот я не такой! Не учу ничему, но и не требую ничего. Я хоро-о-оший!»

И ладно, если хотя бы не учит. Но ведь есть и такие, кто «учит» – своему пониманию того, как надо летать на «Боинге». И требует соблюдения этой несуразицы.

Беда-беда!

Мне забавно наблюдать, как запуганный моим именем при обучении человек меняется в процессе совместной работы, вдруг замечая, что «Окань-то не такой уж и страшный!». (Так однажды выразился молодой второй пилот после окончания занятий в учебном центре.) Чего меня бояться? Работаешь в соответствии с тем, что написано, и все дела. Куда уж проще?

Так что полетели, Серега. Всего два полета у нас с тобой, и я постараюсь зародить стремление работать в нужном, правильном ключе.

Я учу пилотов развивать навык постоянного взаимного контроля. Для этого есть простые инструменты, придуманные давно и не мной: стандартные процедуры выполнения той или иной задачи, выполнение действий в определенной, документально зафиксированной последовательности. Пилот, работая стандартно, дает другому пилоту возможность контролировать себя – ведь его коллега ожидает, что он сделает в следующую минуту именно то действие, что предписано технологией работы и взаимодействия экипажа.

Если пилот какое-либо действие пропускает, то коллега, досконально знающий все процедуры и контролирующий его работу, заметит и подскажет, тем самым предотвратив отклонение.

Разве это может быть настолько плохо, чтобы запугивать молодежь?

(Лавров тогда еще не успел сказать свою знаменитую фразу, но мне так и хочется ее применить в рассказе.)

Я учу пилотов уважать и соблюдать правила и рекомендации. Есть документы с правилами, которые пилот должен знать? Значит, знать надо!

В книжке с названием FCTM содержатся рекомендации для различных этапов полета, и вряд ли вы, дорогие мои динозавры, сможете придумать лучше. А если все еще придумываете – пока занимаетесь дурью, будьте любезны знать и соблюдать то, что хочет производитель.

Господи, куда ведь проще работать, соблюдая то, что уже проверено поколениями пилотов Б-737, не изобретая велосипед, имея к тому же опыт, стремящийся к нулю!

Да только вот FCTM у динозавров не в почете. На английском же! Как прочитать эту буржуйскую книжку?

Следует дополнить: нельзя быть и упертым «книжником» Если ситуация вдруг потребует отхода от стандартов (ведь невозможно написать процедуры на все случаи жизни), значит, ее надо обсудить и принять решение действовать по новому плану. Новый план должен быть известен всему экипажу, как и понимание, почему придется работать иначе, какие риски при этом могут возникнуть.

То есть, если командир что-то вдруг придумал свое, он не должен просто раздавать указания, придерживаясь лишь ему одному известного плана. Он должен обсудить изменения с экипажем, убедиться, что суть ясна, и после этого командовать.

Остается лишь добавить, что в некоторых (редких) ситуациях нет времени для дискуссий, и вот только тогда командиру предлагается руководить направленно, не тратя время на обсуждения.

Простая философия? Очень простая. Знай правила и рекомендации и соблюдай их. Помогай друг другу. Обсуждай изменения. Всего-то!

Поразительно другое: те же самые «пугатели» учат молодых пилотов совершенно иным методам работы. Даже не методам, а «понятиям» (как я это называю), неписаным процедурам, идущим против принятой и утвержденной «Технологии работы экипажа» и часто – против рекомендаций производителя самолета! А иногда противоречащим принципам здравого смысла в целом. Одна методика использования реверса после посадки, как включения, так и выключения, сколько кровушки попила. А о методике выполнения взлета, в которой динозавры учат неокрепших пилотов производить отрыв самолета от земли… увеличивая тангаж по приборам, не глядя вперед, на полосу, и говорить не приходится.

Да это же верх глупости!

Почему так происходит? Почему серьезные пилоты с большим налетом и опытом, казалось бы, матерые асы, на которых зиждется безопасность полетов, так поступают?

О, это тема, достойная написания докторской диссертации.

Одна из очевидных причин – влияние опыта полетов на других самолетах. Который не всегда полезен для полетов на самолетах новых.

Не менее очевидная – влияние установок из прошлого, когда во главу угла ставилась сама возможность выполнения полета, независимо от того, можно ли этот полет выполнять законным образом. В 90-х годах такие пилоты были в большой цене, а «умников» отправляли лесом. Так как кушать хотели все, то вторые очень быстро переквалифицировались в первых.

Да и до анархических 90-х, даже в годы расцвета советской авиации, «грамотные» нарушения ценились среди пилотов едва ли не выше, чем грамотные решения. Кто действительно вдумчиво читал В. В. Ершова, тот понял, о чем я пишу.

И к чему такой подход может привести?

Давайте разберем подробно один печальный случай.

…29 декабря 2012 года в московском аэропорту Внуково произошла катастрофа Ту-204. Самолет (слава богу, не имевший пассажиров на борту) не смог остановиться в пределах полосы, на большой скорости с нее слетел и докатился аж до Киевского шоссе! Разрушился, конечно же. Погибли люди: оба пилота с бортинженером и одна бортпроводница. По счастливой случайности никто из людей, проезжавших в это время по шоссе, не погиб, хотя аварии были, и один человек получил-таки значительные травмы.

Пилоты выдерживали очень большую скорость при заходе на посадку – на 30–45 километров в час выше расчетной[80], уже завышенной. И для этого не было никаких законных и – важно! – разумных оснований.

Кроме этого, экипаж проигнорировал боковой ветер у земли, превышавший установленное для посадки ограничение. То есть посадку они выполнять права не имели, но…

Очень мягко, «по-бабаевски»[81], самолет коснулся колесами ВПП, но из-за огромной скорости и, как следствие, подъемной силы обжатия стоек (по причине очень мягкого приземления!) – не произошло, интерцепторы не вышли автоматически, попыток выпуска вручную не было.

Пилоты упрямо тащили на себя рычаги включения реверса, опять же, с нарушением методики – минуя положение «малый реверс». А из-за недосмотра, допущенного при прошлом техническом обслуживании лайнера, стало возможным, казалось бы, немыслимое: створки реверса, направляющие струю исходящих газов против движения самолета, не переложились (так как обжатия стоек не было). Но режим работы двигателей вырос почти до максимальных оборотов, так как пилоты полностью вытянули рычаги управления реверсом. В итоге двигатели, создавая большую прямую тягу, разгоняли самолет тогда, когда ему следовало тормозиться.

Пилоты давили на тормозные педали, но это не давало никакого результата – колеса, не будучи особенно нагруженными весом самолета, не имели должного сцепления с полосой. Да если бы и имели, перебороть почти взлетную тягу двигателей уже разогнавшейся махины невозможно – на любом самолете, замечу[82]. Они предприняли попытку включить автоматическое торможение (все равно не помогло бы), но потом отключили его – кто-то обжал тормозные педали.

После этого вплоть до выкатывания никто из пилотов не пытался использовать тормоза колес и, собственно, не предпринимал никаких действий для спасения.

Пилоты так и не поняли, что происходит. В процессе пробега они трижды (!) пытались выключить и включить реверс. Положение интерцепторов после касания никто не проконтролировал, даже бортинженер… Вот вам и «третьи глаза в экипаже», о необходимости которых частенько заявляют динозавры-на-пенсии, скучающие на авиационных форумах: мол, зря бортинженера в «бойенгах» убрали – был бы бортинженер в /вставить случай/, катастрофы бы не произошло!

«Бы» мешает!

…Самолет мчался по полосе на скорости примерно 230 км/ч – на такой скорости они могли и взлететь, пусть даже и с посадочным положением закрылков, но могли! Могли уйти с полосы в небо, выдохнуть и попытаться еще раз. Но, будучи под влиянием сильнейшего стресса, или, как написано в отчете МАК, «доминанты», они были нацелены только на одно – остановиться.

Они и остановились – пробив ограждение аэропорта и оказавшись на Киевском шоссе.

Расследование выявило факт: завышение скорости при посадке было характерным почерком не только этих пилотов (оба, замечу, с большим опытом полетов как на Ту-204, так и на других самолетах советского производства), но и для других пилотов авиакомпании. Более того, регулярное завышение посадочной скорости было свойственно для пилотов Ту-204 и других авиакомпаний!

Когда я читал отчет, не мог понять: ну как же так? От всех знакомых пилотов, кто работал на Ту-204, я слышал, что это весьма летучий самолет! Что, собственно, успешно подтвердили пилоты «Сибири», выполнив посадку без двигателей в Омске[83]. Если так, то откуда такая методика пилотирования, которая, возможно, хороша на Ту-134 или Ту-154 с их низкой приемистостью двигателей (сложно «вытянуть», если скорость провалилась), но на летучем Ту-204 – нужна ли она?

А сколько крови попили такие вот «специалисты» на моем 737! Завышать скорость где надо и не надо – еще один признак динозавров, не сумевших перестроиться, но умеющих придумать сто тысяч аргументов для своих личных «методик». То у них стружка с крыла за годы эксплуатации слетела…

– Аэродинамика уже не та-а-а!

…то самолеты после посадок покривели. А если вспомнить любовь динозавров к даче режима перед касанием, то можно написать вторую докторскую.

– Самолет у меня у самой ВПП посыпался!

– Странно, а моя половина самолета не посыпалась! Все нормально было.

Расследователи катастрофы Ту-204 утверждают в отчете, что, несмотря на грубейшие нарушения при заходе, несмотря на перелет, несмотря на приземление с огромной скоростью, оставшейся длины полосы должно было хватить для безопасной остановки самолета… если бы пилоты и бортинженер выполнили свои обязанности и проконтролировали положение интерцепторов после приземления. Интерцепторы служат для сброса подъемной силы после посадки, для прижимания самолета к земле и увеличения эффективности торможения колес. Кроме того, они создают некоторое дополнительное воздушное сопротивление, способствуя торможению.

Увы.

Командир считался очень опытным пилотом, его общий налет составлял почти 15 000 часов. Еще в 1989 (!) году он переучился на Ту-154, а в 1993-м стал на нем командиром. Девяностые годы его, как и многих других, помотали, но в 1997-м он устроился в «Аэрофлот» – сначала вторым пилотом Ту-154, а в 2004-м снова стал командиром этого лайнера. В 2008 году он, уже работая в другой авиакомпании, переучился на Ту-204 и тогда же приступил к полетам на нем в качестве КВС.

Путь второго пилота был, в общем-то, схожим. Он тоже имел приличный опыт полетов на Ту-154, налетав на нем в сумме почти шесть тысяч часов, из которых около двух тысяч – командиром. Вполне весомый опыт, если судить по цифрам. Кстати, расследование выявило неприглядный факт: второй пилот предоставил фальсифицированные данные о прохождении тестирования на знание английского языка. Что тоже является характерным для эпохи динозавров.

Расследование нашло много фактов нарушений, крупных и мелких. Куда ни ткни, везде несоответствия действовавшим на тот момент документам, как государственным, так и правилам авиакомпании: например, нарушения при прохождении пилотами первоначальной подготовки, нарушения при предварительной подготовке к полетам в составе данного экипажа…

Вы уже поняли: соблюдение собственных же правил – не есть стиль работы руководителей-динозавров.

Анализ характерных отклонений в полетах авиакомпании выявил то, что положения принятой в ней Системы управления безопасностью полетов не соблюдались, производственные риски не выявлялись и не оценивались. В том числе и риски, связанные с регулярными значительными завышениями скорости при заходе на посадку.

Но это присказка, не сказка. Самый вопиющий факт нарушения был выявлен, когда подняли данные о последней проверке квалификации КВС. Цитирую:

05.09.2012 КВС выполнил квалификационную проверку на ВС Ту-204–100, проверку выполнял КВС-инструктор. Полет выполнялся по маршруту Внуково – Хургада – Внуково в простых метеоусловиях. По данным средств объективного контроля, при выполнении посадки во Внуково КВС допустил превышение скорости полета по глиссаде на +20…30 км/ч. Приборная скорость захода на посадку по РЛЭ: для полетной массы 74 т и положения закрылков 37, рекомендована – 220 км/ч (при заходе в условиях болтанки – 230 км/ч), фактически скорость на глиссаде составляла 250…260 км/ч. Приземление самолета произошло на скорости 230 км/ч и удалении 800…900 м от входного торца ИВПП-19. РУРы[84] двигателей в положение максимального реверса КВС перевел до опускания передней стойки шасси, минуя промежуточный упор, что является нарушением РЛЭ и технологии применения реверса на посадке[85].

Практически один в один совпадает с последним полетом, не так ли?

Теперь, пожалуйста, сядьте. Так как стоя читать то, что я процитирую из отчета, опасно:

По нормативам оценок техники пилотирования при проведении квалификационной проверки КВС выполнил заход и посадку на оценку ниже «трех», тем не менее КВС-инструктор оценил квалификационную проверку КВС на «пять».

Обратили внимание, как толерантно в отчете написали про оценку «два»?

Из объяснительной записки КВС-инструктора:

…поскольку КВС имел большой опыт работы и правильно реагировал на замечания, я поставил общую оценку 5 (пять) с рекомендацией продолжать полеты на Ту-204 линейным пилотом в качестве КВС.

Комментарии придумайте сами.

Легко ли найти главного убийцу в этой катастрофе? Он здесь точно не один, да как и в любой другой – действия или бездействие экипажа в подавляющем количестве авиакатастроф были финальным звеном цепи нарушений, совпадений, случайностей и глупостей. Убери любое звено – катастрофы можно было бы избежать.

Был бы реверс полностью исправным; не лез бы экипаж на рожон при боковом ветре выше ограничения; не завышали бы они скорость; выпустили бы интерцепторы вручную; приняли бы решение уйти на второй круг с полосы…

«Бы» мешает.

Если говорить конкретно о данном экипаже, то прошлые полеты буквально кричали о том, что манера пилотирования выходит за рамки! Это можно было легко выявить посредством расшифровки. Это было выявлено на квалификационной проверке. Тем не менее экзаменатор поставил оценку «пять» тому, кто откровенно заслуживал «двойки».

Ставить «фейлы» на проверке, да еще и «заслуженным» – это ведь «не по-пацански», другие динозавры не поймут! Еще и мозг съедят: мол, «как ты мог его зафейлить, он тридцать лет в авиации, еще с Бугаевым[86] за руку здоровался!».

Увы, прошлые «заслуги» – тоже одна из причин сегодняшних проблем, взращенных динозаврами-руководителями.

Печально даже не это. Печально то, что динозавры успешно воспитывают себе смену из более молодых, в том числе и моих ровесников и даже моложе.

Так при чем же здесь влияние прошлого опыта?

Выполнять заходы с намеренным завышением скорости считалось нормальной (неофициальной) методикой на Ту-134 и Ту-154. А может, и на других советских самолетах – не знаю, не исследовал этот вопрос. Один из моих командиров Ту-154 – замечу, блестящий пилот во всем, что касалось умения принимать решения, знаний документов и так далее, – перед первым же совместным полетом предупредил: «В моем экипаже скорость в глиссаде не должна быть менее 280 км/ч. Независимо от посадочного веса!»

Я по молодости внимал и безоговорочно верил своим командирам. Опыта у меня было всего ничего: я успел налетать часов триста, прежде чем попал к нему в экипаж, поэтому даже и не делал особых попыток удивиться такой «методе».

Хотя ведь было с чего – в «Сибавиатрансе», где я начинал работать на Ту-154, мы таки использовали расчетную скорость и увеличивали ее на десять километров в час, максимум на пятнадцать, лишь в болтанку или когда ветер на заходе был совсем уж неприличным, и это соответствовало РЛЭ.

Так и летали мы в экипаже с тем КВС на очевидно завышенной скорости. А чтобы посадить самолет, не желающий приземляться, включали реверс в воздухе перед приземлением, что в нормальном полете на Ту-154М в общем-то не было разрешено от слова «совсем», а на Ту-154Б разрешалось с оговорками. Но практиковалось почти повсеместно.

Часто повторяемое всеми вокруг нарушение становится правилом – третий закон науки о динозаврах.

Еще одной причиной завышения – где надо и не надо – скорости при заходе на посадку является боязнь совершить грубое приземление. Даже не грубое, просто не мягкое, но выходящее за рамки установленных (динозаврами, конечно же) нормативов. За такие посадки в России традиционно наказывают, поэтому пилоты мотивированы на всякий случай (на порыв ветра у самой земли, например) держать скорость повыше.

Но ведь не на 50 км/ч!

Начав в 2005 году летать на «Боингах», я стал свидетелем того, как происходит перенос прошлого опыта и навыков на новый самолет. И завышенные без каких-либо оснований скорости пошли, и всякие «техники» вроде «после пролета ВПР[87] – руды только вперед!».

Кто читал рассказы В. В. Ершова, возможно, вспомнит, как в одном из них он вскользь упомянул: «После пролета дальнего привода – режим не убирать». Этому было основание. На Ту-154М приемистость двигателей была так себе, и если по какой-то причине значительно уменьшишь тягу, а потом вдруг появится необходимость ее увеличить, то обороты растут чересчур медленно. И потерянная скорость тоже растет медленно. Так и развилась у пилотов «полтинника» привычка на всякий случай держать повышенную скорость в глиссаде. Мало ли чего: попадешь в сдвиг ветра, провалится скорость – запас ношу не тянет! Еще в летном училище вбивают в головы курсантов: «Скорость… Скорость… Лучше потерять деньги[88], чем скорость на четвертом развороте!» Без скорости нет подъемной силы, это важный параметр, ни один пилот не сомневается в этом!

Но самолет самолету рознь. На 737 двигатели имеют иные характеристики, а «летучесть» планера, особенно у «восьмисотки», значительная! Ты скорость разгонишь, а она затем снижаться не хочет, самолет не желает приземляться… Что в сентябре 2018 года и доказали пилоты одной из отечественных авиакомпаний.

Героически прорвавшись сквозь сдвиги ветра (по всем документам требовался уход на второй круг), несколько раз выйдя за критерии стабилизированного захода (требовался уход), перелетев чуть ли не полполосы (уход), мягко (!) приземлившись, они… в итоге забыли про реверс и выкатились в канаву. Самолет разрушился, но по удивительной случайности никто из находившихся на борту не пострадал. Но один человек все же погиб – у работника аэропорта не выдержало сердце…

Зачем было лезть на рожон? К чему это откровенное «геройство»?

Не спрашивайте меня про возраст и карьерный путь экипажа этого «Боинга». Вы уже и сами догадались.

Как я уже писал, все мои знакомые пилоты, летавшие на Ту-204, отмечают его отличную аэродинамику: «Летучий самолет! О-о-очень летучий! Аэродинамика – во!» Так чего, спрашивается, командир выработал привычку летать с настолько завышенными скоростями? Почему похожие привычки были выявлены у других пилотов, в том числе у пилотов разных авиакомпаний?

Ответ, на мой взгляд, очевиден: груз прошлого опыта и неспособность по каким-то причинам приспособиться к новым реалиям. Неспособность меняться. Непонимание азов теории – той же аэродинамики, об исключительном знании которой «пилотами той, советской, школы» можно иной раз услышать на авиафорумах. Склонность к необоснованному риску. «Героизму»! Как по мне – вот они, самые что ни на есть динозавры.

Весьма занимательно то, что эти «герои» могут смело пойти на неоправданный риск – вылететь на самолете с нарушением требований MEL[89], например. Мол, я КВС, я доставлю пассажиров! Но в простых погодных условиях предпочитают использовать автоматику самолета по максимуму: «Мы перевозим пассажиров из „А“ в „Б“!»

При пилотировании самолета вторым пилотом автопилот отключить разрешают ему, как правило, на высоте не выше трехсот метров при заходе на посадку и каменными ладонями «мягко» держат свои руки на штурвале, не давая молодому коллеге понять поведение самолета, исправляя отклонения, еще не успевшие развиться. Или заставляют где надо и не надо использовать автопосадку.

«Распределение обязанностей на сегодня: туда лечу я, обратно „автоленд“. Понял? Все!»

Научившись кое-как летать на новом самолете, почувствовав уверенность, динозавры считают, что достигнутое их устраивает и предыдущего опыта вполне достаточно для полетов. Как сказал однажды мне, тогда еще командиру «Боинга-737» с полугодичным опытом, один из свежеиспеченных пилотов-инструкторов с общим опытом на 737, соизмеримым с моим налетом, если не меньшим (мы в одно время переучивались): «FCTM нужен для таких „школьников“, как ты, у которых молоко на губах не обсохло. А нам, опытным командирам Як-40 и Ту-154, эта книжка ни к чему, нам ее заменяет опыт!»

Вот и учат они пилотов по своему разумению: как должен летать самолет, как должны выполняться процедуры и как вообще должен работать экипаж. Они ведь «заслуженные» – зачем им меняться и изучать какие-то книжки на непонятном языке? Они «и так все знают»!

Как результат, работа «обученного» ими пилота разнится с тем, что написано в документах. С тем, что от него ожидают коллеги, исповедующие правильный подход. Ошибки закладываются динозаврами еще на этапах обучения в учебном центре и взращиваются в полетах.

Я всеми доступными способами борюсь с наследием не до конца вымерших ящеров, и неудивительно, что они платят мне той же «любовью», на всякий случай настраивая против меня очередную группу пилотов-новичков.

Хех! Недалекость проявляется и здесь: я ведь не с молодыми веду сражение. Не они – динозавры. У молодых-то как раз есть шанс стать хорошими, надежными пилотами.

Если хотя бы не мешать их учить!

…Снижаемся для захода на посадку в Киеве. Летим прямо в облачность, видно, что не очень плотную. Но все равно в облачность. Взгляд на температуру за бортом: +4[90]. Как это положено, даю команду второму пилоту включить противообледенительную систему двигателей. Второй пилот включает.

Сидевший позади проверяющий «просыпается»:

– На*** я вы ее включили?

– Так температура ниже +10!

– Да ничего там не будет!

– Но ведь в FCOM[91] написано, что…

Проверяющий взрывается:

– Выкинь на *** свой FCOM! Я знаю, что там написано. Голову надо включать и думать! Молодежь, мля! Это не Ту-154, здесь обледенение на расшифровку не пишется. Выключи антиайс! Творчески надо работать, а не только книжки читать. Молодежь!

За два года до этого полета, на переучивании в Денвере, я видел плакат, на котором были изображены обледеневшие лопатки. И подпись: «Одинаковые с виду облака могут быть разными. Включайте anti-ice!» Так же указано и в документах самолета. Когда я попытался сослаться на это, услышал очень многое в свой адрес. Прямо в полете. И после него тоже.

И ладно бы динозавры только «учили» других – единично. С этим еще как-то можно было бы бороться, постепенно заменяя их количеством и качеством толковых молодых инструкторов.

К сожалению, после того как иномарки начали повсеместно заменять старые советские самолеты, динозавры очень скоро стали летными руководителями – попросту поменяв должности, без необходимого опыта работы в новой среде. И подняли по карьерной лестнице таких же «проверенных» коллег – кого-то ж надо было поднимать, делать инструкторами, комэсками, заместителями?

И руководят они примерно так же, как летают: занимаются очковтирательством и пропагандируют формализм, противясь инициативам. Им банально не хватает знаний для того, чтобы руководить, не хватает нормальных человеческих качеств. Безусловно, сами они никогда в этом не признаются. Проще поднять себе подобных. И – куда без них? – по любому поводу собирать совещания.

Когда отменили систему классности в гражданской авиации, это стало для динозавров ударом ниже пояса. Оказывается, первый класс пилота гражданской авиации, полученный на Ан-24, не дает никакого преимущества перед сосунком-пилотом «Боинга-737». Немыслимо! А когда отменили НПП ГА и прочие документы советского «Аэрофлота», они попросту отказались верить в происходящее…

И продолжили относиться к работе по-старому. Сохранив свои должности и, как следствие, тормозя авиакомпании, не позволяя им ориентироваться на изменившиеся требования, которые они – динозавры – попросту не поняли.

Человеку свойственно ошибаться. На признании сего факта базируется наука о человеческом факторе и возможностях человека. Признать возможность ошибки – это сделать первый шаг на пути к ее исправлению. На этом основано применение Crew Resource Management (управление ресурсами экипажа), так горячо нелюбимое в наше затянувшееся переходное время. То, что за рубежом давно применяется и уже доказало свою эффективность, у нас не признается, хотя… пилоты проходят соответствующие курсы, в том числе и динозавры. Все имеют необходимые сертификаты, а кто-то из ящеров даже преподаватели.

Мастера CRM, в общем. Гуру!

Вы меня, надеюсь, поняли.

По статистике более 80 % всех происшествий связаны не с проблемами авиатехники, а с человеческим несовершенством, которое проявляется в неправильных решениях и действиях.

И это тот самый случай, когда статистика не врет и надо что-то делать, то есть учить пилотов сводить человеческий фактор к минимуму. В своей работе я настойчиво проповедую соблюдение банальных принципов правильного взаимодействия: работать стандартно, ожидаемо, контролировать друг друга, помогать, подсказывать, благодарить за помощь, оценивать риски, не лезть на рожон, взвешенно принимать решения. И программу ввода в строй любого пилота, будь то молодой парень, только что выпустившийся из летного училища, или кандидат в командиры в возрасте за 40 и старше, всегда строю вокруг этого – это основы правильного поведения, взаимодействия. Я требую от ученика твердого знания правил, рекомендаций и процедур, четкого их выполнения, доклада об увиденных ошибках, независимо от ранга того, кто ошибку допустил. И обязательного, когда это возможно, совместного принятия решений.

Мне не трудно поинтересоваться мнением своего коллеги по кабине, даже если решение очевидно, например по обходу гроз по маршруту. И уж святое дело – поинтересоваться мнением об общей заправке топливом перед вылетом и о замеченных в ходе анализа предполетной документации рисках.

Да, во всех случаях у меня есть свое готовое решение. Но я не тороплюсь его навязывать, я хочу услышать мнение коллеги.

Во-первых, таким образом я демонстрирую ему свою открытость и заинтересованность. Во-вторых, стороннее мнение может либо подтвердить мое, либо – и такое бывало – поправить меня, так как я тоже человек и могу что-то упустить. Либо я могу поправить коллегу, ведь и он может допустить оплошность или не принять что-то во внимание в силу меньшего опыта, например.

Очень редки ситуации в полете, которые не оставляют времени на совместное принятие решений. Конечно, в таком случае успех во многом зависит от командира, но и второй пилот, если он ощущает, что капитан в его помощи заинтересован, будет помогать идеями и докладывать об отклонениях без боязни получить нагоняй.

Я требую вовлечения второго пилота в работу как равноправного участника полета, а не как специалиста по поеданию курицы. В кабине нас всего двое, и от обоих пилотов требуется повышенный уровень профессионализма – эту простую истину не до конца осознали динозавры, ставшие «заслуженными», пролетав лучшую часть своей летной карьеры в составе больших экипажей, в которых на них – командиров – работали штурман, инженер и второй пилот. А иногда еще и бортрадист.

Увы, мой подход долгое время не находил понимания со стороны «старичков», привыкших работать по принципу «работаю так, как удобно мне».

Правила взаимодействия в экипаже

1. Правила устанавливаются исключительно Командиром.

2. Второй пилот не должен знать все Правила.

3. Если Командир предполагает, что второй пилот узнал все Правила, он обязан немедленно изменить Правила частично или полностью.

4. Командир всегда прав.

Важное примечание:

Если Командир все же неправ, это может быть лишь следствием того, что второй пилот что-то неправильно сделал или сказал. Создав такое непонимание, второй пилот обязан немедленно извиниться перед Командиром.

5. Командир имеет право передумать в любой момент.

6. Второму пилоту запрещается думать без письменного разрешения Командира.

7. Командир в любое время имеет неоспоримое право быть злым, расстроенным, отстраненно смотреть в одну точку и так далее.

8. Второй пилот обязан всегда иметь хорошее настроение, кроме тех случаев, когда Командир хочет, чтобы второй пилот разозлился или расстроился.

9. Второй пилот обязан уметь читать мысли Командира.

10. Второй пилот обязан всегда находиться в состоянии полной готовности к работе.

11. Командир готов к работе тогда, когда он готов.

12. Попытка второго пилота задокументировать Правила должна немедленно пресекаться Командиром любым доступным способом, включая меры физического воздействия.

13. Второй пилот, не желающий выполнять Правила, отстраняется от полетов.

Есть и более короткая версия этих шутливых «правил»[92], которым строго следуют отечественные динозавры:

Пункт 1. Командир всегда прав.

Пункт 2. Если Командир неправ, смотри п. 1.

И это проблема из проблем…

В стране вот уже двадцать с лишним лет царит раздрай в авиации. Старую школу – какая бы он ни была, плохая или хорошая – разрушили, а новая никак не создается.

Почему? Среди главных причин я вижу заслуги вот таких вот старичков-динозавров, которые противятся всему новому, необычному, незнакомому. Другим созидать не дают, а сами не могут – не хватает понимания происходящего. Кругозор их ограничен воспоминаниями о том, как они когда-то мастерски летали на «илах», «туполевых» и «анах»… Ну как мастерски? Пилоты пилотировали, а все остальное за них делал большой экипаж. Спорить с командиром не одобрялось. Неформально (да и формально тоже) пестовался образ эдакого опытного и мудрого отца-командира, умеющего руководить, где надо прикрикнуть (по-отечески, конечно), найти лазейку в документах, а если лазейки нет, то все равно героически вернуть самолет на землю в любых погодных условиях. Даже при непосадочном положении самолета. Даже если экипаж против героизма.

…20 октября 1986 года самолет Ту-134 в простых метеоусловиях разбился в аэропорту Курумоч г. Куйбышева (ныне Самара). КВС поспорил с экипажем о том, что он сможет выполнить посадку вслепую, закрыв окна пилотской кабины со своей, левой стороны, шторками. Никто из экипажа этому не воспрепятствовал.

Командир проспорил.

Нет, такое поведение никогда официально не поощрялось. Тем не менее, несмотря на неприлично большое количество инцидентов и даже катастроф, связанных с тем, что КВС намеренно нарушал правила, а экипаж ему не препятствовал, ситуация радикальным образом не менялась. И особенно чудовищное извращение случилось после распада СССР и советского «Аэрофлота». Анархия поглотила страну, нарушения вошли в норму и прочно заменили руководства. Те немногие, кто шел против течения, очень быстро попадали под сокращение. Те, кто «поумнее», предпочитали молчать и соблюдать неписаные правила.

В итоге, когда воспитанное в таком ключе поколение пилотов приступило к освоению иностранных самолетов, для многих из них ничего не изменилось – они продолжили работать в привычном стиле.

Удивляет даже не это. Удивляет то, что при наличии неплохих, в общем-то, профессионалов, открытых для нового, со свежим взглядом, в начальники выбиваются вовсе не они. Хотя чему тут удивляться? Серость притягивает серость! Увы.

…Как-то на заседании летных руководителей одной из авиакомпаний очень важный человек заявил: «Нам нужны такие пилоты, которые будут не умничать, а просто выполнять свою работу. Нам не нужны отличники, пусть лучше будут троечники! Но надежные такие троечники!»

Вы видели надежных троечников? Я – нет.

Динозавры поощряют троечников, ведь те вряд ли будут претендовать на теплые кресла, полюбившиеся холоднокровным рептилиям. На фоне невзрачных троечников они чувствуют себя более чем уверенно.

Но все течет, все меняется. Пусть не так быстро, как хотелось бы, но позитивные сдвиги есть. Динозавры вымрут естественным путем, наступит смена поколений. А пока этого не случилось, я считаю очень важным показывать «сменщикам» положительные примеры. Я могу это делать и стараюсь следовать своим принципам из полета в полет, невзирая ни на что и ни на кого.

Пусть мной пугают! Собака лает – караван идет.

Молодежь подрастает, и количество обязательно перейдет в качество.

Изучаю журнал ввода в строй Сергея. Ничего необычного не вижу. Даже не открывая журнал, только по знакомым фамилиям инструкторов я уже могу предположить, кто и что напишет и в каком объеме. Вот этот, из молодых, очень хорошо выполнил свою работу, сделал необходимые записи, да так, что мне понятны нюансы его работы с Сергеем, я вижу, какие были трудности в полетах.

А вот лаконичная запись другого, из «заслуженных»: «Замечаний нет». А следом за ней идут записи Станислава на полторы страницы. И это в следующем полете после того, как «замечаний нет»? Да ладно!

Станислав выдал Сергею довольно много задач на самостоятельную подготовку. Пока время перед вылетом есть, начинаю с них.

Сергей к вопросам подготовился. А я не удивлен, я верю, что люди в большинстве своем хотят учиться, необходимо всего лишь правильно их направлять. Для того и требуется инструктор – вести лодку обучения в нужном русле, подруливая там, где это необходимо. Обучаемый не должен самостоятельно искать темы для изучения, чтобы совершенствоваться, ведь далеко не каждый способен объективно оценить свои успехи и поставить задачи самому себе. Это работа инструктора – увидеть недостатки и правильными действиями – постановкой задач, подсказками, прямыми рекомендациями, демонстрацией – их исправить.

Простейшая до банальности методика – выдача заданий «что и где почитать, изучить» – является очень эффективным инструментом. Если, конечно, задача ставится конкретная, а не размытая, как любят делать динозавры, выдавая указания: «Повторить FCOM, SOP[93], FCTM, РПП».

Когда я такое вижу, мне очень хочется спросить того, кто их выдал: все настолько плохо, что надо повторить все документы от корки до корки? Но еще больше мне хочется проэкзаменовать того «учителя», кто задал пилоту это повторить.

Невозможно обучать пилота таким вот образом! У вас еще десятки полетов впереди, а вы уже негодуете от того, что в первом же полете ученик не показал мастер-класс.

Не, так не пойдет.

Стройте обучение от простого к сложному, задавайте конкретные темы из указанных документов для домашней подготовки. Например, поставьте задачу: «Изучить SOP, раздел Stabilized approach policy». Или «QRH – Engine Fire or Severe Damage or Separation». Не задавайте слишком много сразу, учитывайте время и нагрузку на «студента».

– Сергей, моя сегодняшняя задача – посмотреть на тебя, познакомиться с тобой как с пилотом. Проверю на практике исправление замечаний, которые написал предыдущий инструктор. Посмотрю на выполнение SOP, на применение принципов CRM. В Краснодар полетишь ты. Сегодня нам повезло – полоса 05 правая, ИЛС на ней не работает. Погода «миллион на миллион». Предлагаю на выбор – визуальный заход или по приводам.

Застенчиво улыбаясь, Сергей говорит:

– Я бы хотел попробовать выполнить визуальный заход.

Неожиданно. Но приятно!

– Похвально! Попробуем. В любом случае сегодня отключение автопилота и автомата тяги будет на сотом эшелоне, далее пилотирование на руках. Летал так?

– Нет.

Я не удивлен.

– Что ж, когда-то надо начинать, кэп!

Продолжаем подготовку к полету.

Опять мне предстоит лететь на «баньке». Скоро с его правого кресла можно будет снимать отпечаток моей спины, настолько часто в последние дни я в нем летаю.

Приходим на самолет, выполняем необходимые процедуры. Обращаю внимание Сергея на важность контроля моих действий, ведь командир несет ответственность за все – это его главное отличие от второго пилота. Нужно стремиться постоянно быть в курсе того, что происходит. Поэтому подготовку к полету и весь полет следует строить так, чтобы все время видеть картину происходящего.

– И от своих вторых пилотов требуй, чтобы они не стеснялись тебя контролировать и подсказывать, если заметят, что ты что-то упустил.

– Понял.

– Вот и ладушки!

Рулим на ВПП 32 правую. Пропускаем собрата на А-319 и после него взмываем в небо.

Через полтора часа полета, успев поговорить и перекусить курицей, приступаем к снижению для захода на посадку в аэропорту Краснодара. Нам пришлось вылететь из Домодедова чуть позже расписания, так как сегодня, согласно предупреждению, ВПП Краснодара открывается в 10:30 по местному времени.

Снижаемся, подходим к эшелону 100[94]…

– Что ж, Серега, как договаривались, отключайся![95]

Секундная заминка… Клик-клик – Сергей поочередно жмет кнопки отключения автопилота и автомата тяги. Все! Наш BAN теперь является продолжением длинных рук и ног мистера Улыбки.

Краснодар, по российским меркам, аэропорт оживленный. Под открытие ВПП, как и следовало ожидать, мы прибыли не одни, впереди есть еще желающий. А вот это уже кризисная ситуация! Визуальный заход на полосу 05 правую нам, увы, не разрешают.

Что ж, используем второй вариант: заход по приводам.

– А собственно, какая разница, Серега? Аэродром – вот он, как на ладони. Пройдем по схеме захода по приводам, но визуально пилотируя. Так даже интереснее!

Видимо, услышав, что нам надо «поинтереснее», диспетчер в целях упорядочения интервала между летящим впереди бортом и нами предложил выполнить левый вираж. Сергей вопросительно смотрит на меня:

– Что, и вираж тоже «на руках»?

Сегодня самый настоящий день разрушения шаблонов.

– Да, Серега, и вираж на руках. – И, подмигивая, добавляю: – Если не хочешь, давай я покручу, когда еще так повезет?

Трясет головой:

– Нет, я сам!

Крутит. Да в общем-то неплохо получается у него. Напряжен только, но, вижу, нравится! Уверен, на «Боинге» он так еще не летал – вряд ли «заслуженные» командиры из той школы доверяли.

После выхода из виража продолжаем снижение до пятисот метров. Однако диспетчер любезно сообщает, что это еще не все – придется сделать круг почета над аэродромом без снижения, так как на вылет спешит борт «Ютэйр» и мы не сможем с ним разминуться. В Краснодаре только одна рулежная дорожка, которая ведет от перрона к полосе, все остальное на ремонте и реконструкции.

– Серега, вот знал бы, что сегодня так повезет, – не дал тебе рулить, сам бы полетел! – шучу я.

А Серега знай себе крутит. Смотрю – уже расслабился. Улыбается! Удовольствие от полета получает.

Очередное подтверждение того, что навык появляется, если его тренировать. А у нас сегодня тренировочка что надо.

Хмыкаю.

Наконец «Ютэйр» отлепился от краснодарской полосы, нам разрешили заход. Выходим на предпосадочную прямую, ВПП как на ладони. Давай, Серега, целься!

И тут вылезает нюанс, который я привычно жду от пилота, для которого заход без использования системы ИЛС и без директорной системы (она подсказывает, как именно надо лететь, чтобы вписать в профиль и удерживать его) в новинку. Не имея постоянной практики визуального пилотирования, пилот испытывает трудности в определении «на глазок» того, как самолет идет по траектории снижения к полосе. В моих-то глазах проекция ВПП уже отпечатана на сетчатке, и я четко вижу, что сейчас она с печатью не совпадает – Серега явно пытается идти выше нужного профиля!

В теории для выдерживания угла наклона траектории пилоту должны помогать огни визуальной глиссады, PAPI – это четыре огонька сбоку от ВПП в зоне приземления. Если они видятся пилоту как «два белых, два красных» – значит, траектория снижения правильная. Если «три белых, один красный» – самолет летит выше. «Один белый, три красных» – ниже. А если сплошные белые или красные, то должны быть веские основания на продолжение захода ниже установленной высоты стабилизации, в ином случае вероятность ухода на второй круг приближается к ста процентам.

Но во многих аэропортах огни PAPI издалека (да даже и будучи на предпосадочной прямой) разглядеть сложно. Лишь когда подлетишь достаточно близко к ВПП, огни PAPI становятся видны отчетливо.

– Серега, мы уходим выше. Смотри вертикальную скорость – у нас расчетная 700–750[96], меньше не держи и не разгоняй самолет. Сейчас чуть увеличь вертикальную… Вот так будет достаточно. Теперь ставь расчетную.

На 737–800 есть очень удобная индикация, Flight Path Vector – «птичка» на главном пилотажном приборе, показывающая фактический угол траектории снижения или набора. Ее очень удобно использовать при любом типе захода, тем более при визуальном пилотировании. Увидел, что идешь выше, – опустил «птичку» небольшой отдачей штурвала «от себя», скорректировал режим работы двигателей. Вернулся на правильный профиль – поставил «птичку» на нужный угол траектории. Ушел ниже – значит, надо «птичку» приподнять. Вуаля!

Но на 737–400 «птички» нет. Поэтому необходимо использовать другую информацию в комплексе: тангаж, приборную скорость, вертикальную скорость.

Серега еще пару раз делает попытки уменьшить вертикальную скорость до 500 футов в минуту, которые я мягко пресекаю. В итоге проходим торец незначительно выше желаемых 50 футов, то есть практически идеально. Набегают «кирпичи» зоны приземления – череда длинных белых прямоугольников, ш-ш-ш-чпок… Посадка! «Тыдыц-тыц-дыдыц», – застучали дробью колеса.

– Ну что, Серега, с почином! Теперь можешь всем рассказывать, как Окань мучил тебя, заставил пилотировать на руках двадцать минут без передышки.

Серега улыбается и машет головой:

– Нет, конечно! Было очень интересно, очень полезно!

Да я и не сомневался.

В Домодедове на послеполетном разборе Сергей признался, что два крайних рейса – со Станиславом и мной – были очень полезными. Много нового узнал, увидел. Что ж… Приятно! Лишь бы не пропали наши со Стасом старания впустую, не смазались под влиянием очередного динозавра!

Я порекомендовал ему оттачивать свое пилотирование при каждой возможности, ведь по ИЛС зайти не проблема, но и навыков особенных заход в директорном режиме не дает. А навык летать без директорных планок, как он сам увидел сегодня, очень нужен. Хотя бы для укрепления личной уверенности и, соответственно, понижения нервозности, которая в иной обстановке и без этого может оказаться повышенной.

Стресс надо понижать заранее! Желательно за несколько лет до попадания в действительно сложную ситуацию.

Пожелал Сергею найти взаимное понимание со следующими инструкторами. И обязательно тренировать учиться видеть картину полета и контролировать действия друг друга.

Моя работа на сегодня закончена.

– Успехов, Сергей! Спасибо за полет!

– Взаимно, спасибо, Денис!

Этого Серегу я замучил, завтра продолжу мучать своего.

Хозяйка неба

Июнь, 2013 год

Сегодня я вернулся из очередного дневного Красноярска, выполняемого по факту… ночью. Явка на рейс – в 21:55 базового для экипажа времени, значит, согласно приказу Минтранса № 139, на него распространяется норма продолжительности рабочего времени, предъявляемая к дневным, – двенадцать часов, так как явились мы на работу раньше, чем в 22:00. И, по тому же приказу, два раза в неделю можно в плановом порядке увеличивать продолжительность рабочего времени еще на час, до тринадцати!

Вот и слетали мы с Серегой ночью в «дневной» Красноярск, до которого лету порядка четырех с половиной часов и обратно около пяти. Ночью летаешь, днем спишь. Чувствую, что еще несколько подобных рейсов – и мои биологические ритмы сдвинутся сразу на двенадцать часов и ночью наконец станет летать проще, чем днем.

С точки зрения работы этот рейс получился ничем не примечательным. Серега, как обычно, прекрасно справился с пилотированием. Правда, желанный в целях тренировки будущего командира красноярский прогноз с порывистым ветром и болтанкой не оправдался, и ему пришлось выполнять посадку в простых условиях. А я вернул самолет обратно в дождливую Москву.

Прогресс моего обучаемого более чем достаточный, что немало меня вдохновляет. Сергей отлично ориентируется в полете, замечает отклонения, принимает грамотные решения и, что важно, работает очень спокойно, вдумчиво и никуда не торопится. Мне действительно легко работать с ним. Да чего уж там, давно я так не отдыхал в полетах, как в этот напряженный месяц. Серега работает замечательно, мне не приходится напрягаться, я выполняю обязанности второго пилота да проверяю выданные на самоподготовку задания.

Мне даже грустно от того, что уже скоро придется вернуться в обычное русло, ведь ввод в КВС не может продолжаться вечно. Тем более таких толковых парней. Бестолковым иногда увеличивают программу, но Сергею это явно не грозит.

Правда, впереди у меня отпуск, что вселяет оптимизм.

В общем, это был бы самый обычный полет, из тех, что ничем не запоминаются, о которых пилоты, вышедшие на пенсию, не травят байки на своих застольных «полетушках»…

Был бы. Если бы не Татьяна.

Татьяна, наш старший бортпроводник[97], – это самое замечательное, что было в этом рейсе! Благодаря ей, ее работе, мне будет что вспомнить на пенсии и рассказать коллегам.

Таня давно работает в нашей авиакомпании, но как-то так сложились звезды, что вместе мы еще не летали. А может, и летали, но так давно, что я и позабыл – ведь бортпроводников в авиакомпании в разы больше, чем пилотов, поэтому запомнить всех непросто. Да и невозможно, пожалуй.

Я был покорен ее отношением к работе! При посадке пассажиров – максимальная приветливость, каждому пассажиру индивидуально: «Добрый день, приятного полета!» Каждому ребенку – улыбка, слова: «Привет! А что это у тебя? Ну ты молодец!» и все таком духе.

Чтение информации в салон как у диктора телевидения, с душой, без «эмоций робота», как это принято у российских бортпроводников. Вдобавок у нее отличный английский, что редкость.

К нам, летному экипажу, отношение такое же. Даже простое предложение поесть светящаяся радостью Таня умеет превратить в нечто изысканное, произнося такие фразы, что чувствуешь себя посетителем ресторана.

Но окончательно я был покорен Татьяной, когда она вручила мне поднос с обедом, на котором хлеб был аккуратно завернут в салфетку с нарисованным Таней улыбающимся человечком, запускающим самолетик. А под касалеткой лежал бумажный пакет, на котором она нарисовала солнышко и написала: «Денис, приятного аппетита!»

Сергею тоже досталась своя именная касалетка с солнышком.

Мы разговорились. Татьяна призналась, что очень любит свою работу и даже пассажиров (что, учитывая ее немалый стаж, удивительно и похвально), уверена, что именно таким и должно быть отношение бортпроводника к своим обязанностям.

Я полностью с ней согласен. Мне доводится дискутировать с проводниками, приводить им в пример то, насколько улыбчивы и приветливы их зарубежные коллеги. К сожалению, я не могу сказать, что часто вижу понимание в глубинах глаз коллег из кабинных экипажей. Заматереть в этой профессии очень легко, учитывая общий уровень «зажатости» российского общества, трудностей с проявлением эмоций, дефицит улыбок…

Работа бортпроводника не из легких. Постоянный недосып, ночные длительные перелеты, невозможность нормально отдохнуть в полете, морозные северные аэропорты, дождливая Москва…

Хамство пассажиров, обманы грузчиков, придирки коллег (коллектив все-таки в основном женский). Проблемы в личной жизни. Традиции, опять же. Если три поколения до тебя демонстрируют «эмоции робота» и «ровное, рабочее отношение к пассажирам и пилотам», то о какой нежности и ласке у новичков можно говорить? Вряд ли они захотят выделяться из общей массы.

Неудивителен тот факт, что большой процент бортпроводников не выдерживает, увольняется после первых месяцев (а то и недель и даже дней!) работы. Ведь они шли работать «стюардессами», хозяйками неба…

А оказались бортпроводницами.

В бланке задания на полет бортпроводников есть графа, где командир экипажа ставит оценку их работе. Обычно это сухие слова «замечаний нет». Или просто «эска» – S – от «satisfactory»[98]. А я написал:

«Выражаю благодарность кабинному экипажу во главе с Татьяной за исключительно душевное отношение к работе. Таня, Вы лучшая, и всем другим надо брать пример с Вас! Спасибо за работу!»

Мы летаем на пассажирских лайнерах, мы перевозим людей, а не бездушные грузы. Я считаю, что в этой профессии надо работать так, чтобы даже по прибытии на запасной аэродром пассажиры выходили и благодарили за отличный полет. Огромную роль в создании правильного настроя на полет играет капитан, задавая тон работе каждого участника процесса, как проводникам, так и пассажирам, правильной приветственной информацией. А отличная работа бортпроводников практически гарантирует и отличное настроение у пассажиров.

Успехов вам, Татьяна! Дай бог, чтобы с вас брали пример юные бортпроводники. Как вы сказали, «мы победим»?

Я тоже в это верю!

Где-то через полтора года я снова летел с Татьяной. И все было хорошо, красиво: приветственная информация, отличный английский, общая дружелюбность на высоте… Но вот на подносе уже не оказалось записки с солнышком и пожеланием приятного аппетита.

Я спросил: «Танюша, что случилось, почему вы перестали нас радовать?» Ответ неприятно меня поразил.

В одном из рейсов она летела с бортпроводником-инструктором, и та, заметив, что Татьяна пишет «записочки» пилотам, отругала ее, сделала замечание. Мол, нечего баловать летчиков, это «не по уставу». Обойдутся!

Выводы делайте сами.

Взлет разрешен!

Июнь, 2013 год

Что ж… Однажды непременно наступает день, когда твой ученик заканчивает программу рейсовой подготовки. На протяжении полутора месяцев я учил Сергея быть Командиром, и сегодня состоится наш завершающий совместный полет. Точнее, завершающий полет, в котором я буду инструктором, а он – моим учеником.

Мы летим в Новосибирск и обратно, после чего у Сергея запланирован последний в программе ввода полет, во время которого уже другой инструктор будет оценивать его готовность к проверочным полетам. Их у Сергея будет два: по правилам авиакомпании одну проверку он должен пройти на 737–400, а другую на 737–800.

Это был замечательный период в моей жизни и, надеюсь, в Серегиной тоже. Я хотел работать с молодежью, более того, именно с такими парнями, серьезно относящимся к работе, как Сергей.

В последних рейсах мне как инструктору и делать-то было нечего. Разве что для очистки совести проверять домашние задания – Серега готовился прилежно, как старшеклассник, идущий на золотую медаль. У Сергея отличная техника пилотирования, но главное – он «летит впереди самолета», как говорят пилоты. Анализирует ситуацию на несколько ходов вперед. У него от природы спокойный, уравновешенный характер, что очень приветствуется в нашей профессии. Сергей принимает правильные решения и очень хорошо замечает отклонения в работе коллеги, то есть меня, играющего роль его второго пилота. Я уверен, он будет таким же внимательным и со своими вторыми пилотами.

Такого Серегу можно со спокойной совестью выпускать в самостоятельную жизнь!

Мне радостно и немного грустно. Начинаю понимать, как чувствует себя учитель, когда его любимые ученики покидают стены альма-матер.

Кстати, в этом месяце у нас будет еще один совместный рейс, но в нем я буду играть роль наблюдателя. По правилам авиакомпании, после утверждения в должности командира воздушного судна Сергею предстоит выполнить три так называемых заплечных рейса: в роли настоящего командира он будет лететь вместе со вторым пилотом, а за их работой будет наблюдать пилот-инструктор, в данном случае – я. Если все пройдет удачно (в чем у меня нет сомнений), Серега получит право выполнить свой первый самостоятельный полет… и дальше у него начнется «взрослая» жизнь.

Нам предстоит лететь на VQ-BKV, это 737–800, один из тех двух, что мы получили напрямую с завода в Сиэтле два года назад[99]. Кто-то его зовет «Кило Водки» (а собрата, BKW – «Кило Виски»), но мне это прозвище режет слух. Называть самолет в честь спиртного?.. Хм.

Наш рейс номер 175, вылет в 13:30 по Москве, обратно полетим рейсом 180. Вернуться в Москву должны в районе одиннадцати вечера. А на следующее утро мне придется идти в офис, проводить наземную подготовку для очередной группы переученных, снова не получится толком выспаться… Да и ладно! Такова работа пилота-инструктора. Намного лучше, чем должность старшего пилота-инструктора летного отряда, на которой я чувствовал себя как в тюрьме… Бр-р! Как неуютно от неприятных воспоминаний!

Договариваемся, что в Толмачево полетит Серега, а обратно я.

Самолет ждет нас на стоянке G10А, около полосы 32 левой, почти напротив ангаров. Далеко добираться от штурманской комнаты, зато близко рулить на взлет, особенно если взлетать не от начала полосы, а от ее пересечения с РД А8. У нас ожидается «смешная» загрузка: всего сорок пять пассажиров изъявили желание улететь в Новосибирск. Проводники на радостях быстро подготовят салон, мы с Серегой свою работу выполним и попросим у диспетчера взлет от А8 – пораньше взлетим, пораньше приземлимся и оставим больше времени на «разворот» в Толмачево.

Сергей обошел самолет, выполнил внешний осмотр. Мы проверили связь с салоном, провели брифинг с Лилей, нашей сегодняшней «хозяйкой неба», выполнили подготовку кабины. Принимаем самолет от наземного персонала, формализуя передачу записью в бортжурнале.

Диспетчер разрешает нам занятие полосы от пересечения с А8. Начинаем разбег по полосе ровно в 13:30. Стремительный разгон, и «Кило Виктор» устремляется в «гнездо». Когда-то авиакомпания «Сибирь», от которой в 2008 году отпочковался наш «Глобус», организовалась именно в Новосибирске.

Полет идет… обычно. Погода за окном отличная, подгоняемые попутным ветром, оставляем позади города, реки, Урал – ох, сколько же раз я над ним по этому маршруту пролетал и, надеюсь, пролечу еще не один раз по столько же!

Периодически то сверху, то снизу проносятся коллеги. Так, а это что там маячит впереди? В районе Екатеринбурга грозы! На KV установлен современный радар с великолепным автоматическим режимом, в котором он по хитрой логике сканирует окружающее пространство и выдает четкую картинку очагов гроз, не смешивая ее с отражением земли, что дает возможность видеть очаги на очень большом удалении – хорошее подспорье в нашей работе.

Наверное, будет разумным залезть повыше – набрать эшелон 390. Согласовываем набор с диспетчером, а с траверза Екатеринбурга начинаем обход гроз влево от трассы.

Обход завершен, диспетчер разрешает нам взять курс на привод ML, расположенный в совхозе имени Чапаева, это граница между зоной воздушного контроля Омска и Новосибирска. Потихоньку-помаленьку наш полет приближается к пункту назначения.

Согласно прослушанной информации АТИС, в Толмачево нас ждет неплохая погода, если не считать сообщения о грозе в районе аэродрома: в секторе от 135 до 200 градусов на удалении от пяти до шестидесяти пяти километров стоят грозы. Кроме этого, на аэродроме в наличии слабые ливневые осадки.

Казалось бы, «слабые» и «ливневые» – характеристики несовместимые. У людей, с метеорологией не знакомых, слово «ливень» ассоциируется с сильным дождем, но на самом деле фраза «ливневые осадки» всего лишь означает характер облачности, ставшей источником дождя (или снега), – ливневые осадки выпадают исключительно из кучево-дождевых облаков. Пилотам такая информация служит предупреждением – ведь кучево-дождевые облака при определенном развитии становятся грозовыми очагами. Но на нашем модном радаре все чисто, что вселяет уверенность в том, что над самим аэродромом гроз нет, нашей посадке они не помешают.

Нас ждет заход на полосу 25 по схеме прибытия GV 25D от Колывани. Все идет обычно, буднично. Снижаемся вдоль Оби (привет, родная река!), пролетаем над Заельцовским аэродромом, оставляя справа глубокий карьер. Особенностью данного захода является очень короткий участок между точкой выхода на предпосадочную прямую и входом в нее – надо быть готовым: чуть раньше, чем обычно, выпускать закрылки и шасси, чтобы обеспечить стабилизированный заход к высоте 300 метров.

Серега все делает правильно и своевременно. Другого от него и не жду, тем более в конце программы ввода.

Заход, посадка, реверс, покатились. Привет, родовое гнездо авиакомпании «Сибирь»!

Выданная нам диспетчером стоянка номер 2 находится около аэровокзала. Почему-то сегодня на нее нас будут «заталкивать» буксиром, хотя она самоходная. Столько раз сюда заруливал, и тут на тебе, нововведение – диспетчер выдал указание остановить самолет, не занимая стоянку и ждать буксир. Связываюсь с «землей», проявляю любопытство:

– Привет землякам! Что за нововведение тут такое у вас?

– Здорово, командир! Да тут бетон на второй стоянке якобы гуляет, вот и… «любят» нам мозги этой буксировкой!

На установку самолета на стоянке тратим лишние пять минут – как раз те, что сэкономили в начале полета. Наконец буксировка окончена, Сергей легким движением правой руки ставит самолет на стояночный тормоз. Все! Вот теперь мы прибыли окончательно. Доставили Александра Розенбаума («милейший человек», как отозвалась о нем Лиля) в город Новосибирск.

Толмачево, несмотря на то что это наша родная база, один из немногих аэропортов, где мы никак не одолеем наших же представителей – не можем заставить их приносить полетную документацию на борт. В Краснодаре приносят, в Сочи и Ростове тоже, а в Толмачево – нет. Поэтому, как в старые недобрые времена, командир садится в «маршрутку» и едет на проходную, после чего пешком топает в брифинг забирать штурманский расчет и сводку погоды. Затем обратным маршрутом возвращается на самолет.

Пришлось Сереге прогуляться.

«А может, они просто заботятся о нас?» – пришла в голову неожиданная мысль. Хм. Действительно, между двумя долгими полетами, проведенными почти без движения, на пятой точке, было бы неплохо пройтись пешочком, дать крови разгуляться. В этом очевидный плюс от протеста местных представителей!

Быстренько закончив с предполетной подготовкой кабины, я накинул желтую жилетку и тоже вышел на перрон подышать, размяться, сделать «круг почета» вокруг самолета, перекинуться парой слов с новосибирскими техниками, выпить стаканчик кофе…

Вот и Сергей вернулся. Высокий, стройный. Важный! Молодо выглядит в свои 25, но серьезен, как самый настоящий командир.

А мне любопытно, как будут развиваться дальнейшие события. Мы прилетели рано, на полчаса обогнав расписание. Неужели наземным службам на этот раз удастся обеспечить вылет вовремя?

Удивительно, но они справились! Я привык к тому, что расторопность не является характеристикой главной новосибирской воздушной гавани: то пассажира не досчитаются, то груз поздно привезут. Но сегодня звезды к нам благосклонны, и мы строго по расписанию устремляем наш зеленый самолет в Москву.

По пути попали в болтанку. Трясло, кидало, скорость прыгала. Набравшись терпения, мы ждали, когда «шоу» закончится, иногда помогая автомату тяги с выдерживанием скорости.

Вдруг, испугавшись резкого изменения ветра и связанного с ним скачка скорости прямо под верхний красный «забор», автомат тяги установил руды в малый газ! На такой большой высоте это ой как неприятно – если позволить оборотам упасть до малого газа, обратно раскручиваться они будут очень долго. А потерять скорость на большой высоте – штука неприятная. Даже опасная!

В герои мы не записывались, поэтому пресекаю трусливую попытку автомата тяги загнать себя в угол и возвращаю руды в нормальное положение, благо на 737 пилот легко пересиливает работу автоматики. Успевшие тем не менее просесть ниже 60 % обороты нехотя начинают лезть вверх. Только бы сейчас не пропал встречный ветер – это приведет к такому же резкому падению скорости, как только что было с ее ростом. Но все обходится, параметры полета восстановлены.

Полетав над закатным Подмосковьем, возвращаем самолет в Домодедово.

Вот и все.

Наша совместная с Серегой работа была очень интересной. Стартовали мы 30 апреля рейсом в Новый Уренгой, и, как на заказ, начиная с него, пошли познавательные полеты. В тот день, а точнее, в то раннее утро мы сначала час крутились вокруг аэропорта Нового Уренгоя, на который неожиданно снизошел плотный туман, и гадали: то ли еще полетать, сжигая керосин и рабочее время экипажа, то ли сразу идти на запасной.

А вдруг туман рассеется? С полпути возвращаться? А если опять накроет?

В итоге на одном из разворотов в зоне ожидания сработал вариант «вдруг туман рассеется», и мы приземлились в Новом Уренгое. На обратном пути попали в «пробку» над Москвой и снова кружились в зоне ожидания. Мы так хорошо полетали в нашем первом рейсе в зонах ожидания, что меня до вечера кренило вправо.

Затем были запоминающиеся грозовые майские полеты, мучительные «дневные» (то есть ночные) красноярские… Полезным был уход на второй круг при попадании в сдвиг ветра в Домодедове – не каждый вводящийся в командиры пилот может похвастаться таким опытом (намеренно ведь не будешь уход на второй круг выполнять!), а ведь он, на минутку, очень важен для молодого капитана. Так что нам в определенном смысле со сдвигом ветра «повезло».

В полетах мы выполнили многое из того, к чему должен быть готов надежный командир: взлеты и посадки без использования директорной системы, со всеми возможными положениями механизации, заходы по различным системам неточного захода на посадку по разным методикам.

Мне было очень приятно работать эти полтора месяца. Очень душевно. Давно я так не радовался полетам! Хоть и уставал, но то была приятная усталость.

Надеюсь, я был неплохим инструктором и показал достаточно положительный пример, чтобы Сергей мог передавать его дальше, как эстафетную палочку.

Что ж, моя работа инструктором закончилась… Но у Сергея все еще только начинается!

Взлет, как говорится, разрешен. Удачи, Капитан! Доброго пути!

Межсезонье

Светская львица

Июнь, 2013 год

Май выдался напряженным и совсем не скучным для полетов. В мае я вплотную приблизился к разрешенной норме в девяносто полетных (не путать с рабочими!) часов, налетав 86 часов 47 минут.

Слышал краем уха, что кое-где в стране летают и по сто двадцать с лишним часов, загребая деньги лопатой… Да брешут, конечно. У нас ведь с этим строго! Лопатой не нагребешь – деньги присылают на карточку.

Василий Васильевич Ершов в своих записках писал о летней «потогонке», имея в виду 70–76 часов налета в месяц. Кхе… Кхм. Ну да, ну да. Сегодня над таким налетом посмеются (а ВЛЭК[100] последним посмеется над нашим) – такой месяц вряд ли пилот иномарки сочтет удачным. Даже подумать об усталости постесняется![101] Лопата без дела заржавеет, если так мало летать.

Эх! Да такими дальнобойными рейсами, какие выполнялись в те годы из Красноярска, и пресловутые сто двадцать часов налетать – влегкую! А вот набрать девяносто часов рейсами из Москвы в Минводы, Краснодар, Анапу, Сочи и Питер… В течение месяца еще три раза отдежурь в офисе, да предварительную пройди, тренажер проведи – вот это реалии сегодняшних дней. Шесть дней работаешь, на седьмой отдыхаешь. Из недели в неделю.

Хватит ныть, летим в Сочи!

Планирование нет-нет да вспоминает о моем допуске экзаменатора, и сегодня я полечу в правом кресле, буду проверять одного из наших командиров, Володю Пермякова, совсем молодого парня.

Владимир, крепко сбитый невысокий круглолицый паренек, ходячий заряд положительных эмоций и юмора. Еще будучи вторым пилотом, он считался весьма способным, и вот уже год, как он летает командиром. Авиационная отрасль вошла в очередной период бурного роста, поэтому во вторых пилотах особо не засиживаются, а толковые парни – тем более.

Приехав в аэропорт, я решил зайти в офис, заглянуть в банкомат, пройтись по нему виртуальной лопатой. Перед зданием встречаю сменного начальника ЦУП, здороваемся:

– Денис, ты далеко?

– Нет, в Сочи.

– В Со-о-чи? Ну, имей в виду – с вами полетит Ксения Собчак, светская львица!

Львица так львица, ничего не имею против. Мне нет разницы, кого и куда возить – командировочных из Барнаула, шахтеров из Норильска или Ксению Собчак из Москвы в Сочи. Я всегда работаю одинаково.

Мы полетим на «восьмисотке», а ведь еще пару дней назад в плане стоял BAN, на котором мне уже выпало слетать четыре раза подряд. Но укрепить достижение мне не дали, что меня, признаться, не очень расстроило – мне по душе летать на «восьмисотках». Они более… лайнеры, что ли. Крупнее, изящнее в управлении. Хотя и построже.

Конечно, я и за неуважительное слово в адрес винтажной «классики» любого вызову на дуэль. Но NG[102] мне нравится больше, чего тут скрывать. Любовь ведь зла. И о вкусах не спорят!

Полетим на VP-BQD, это одна из первых четырех «восьмисоток», пришедших в «Глобус» в августе 2008 года. «Кубик Дельта», по-моему, вторым прибыл, вскоре после BQF.

– Володя, ты в какую сторону хотел бы полететь?

– Да мне без разницы, Денис.

– Тогда, если ты не возражаешь, я полечу в Сочи, а ты в Москву.

– Без проблем!

В штурманскую комнату заходит наш старший бортпроводник, здороваемся, проводим стандартный краткий брифинг. Добавляю в конце:

– У нас сегодня летят «випы», Ксения Собчак. Вы в курсе?

– Да, нас о ней уже предупредили. А ее муж, Максим Виторган, летит?

– Вроде бы. Нам сказали, что несколько «випов» будет.

Девчонкам в таких рейсах сложнее, чем нам. Мы-то заперлись в кабине и летим, а им порой приходится несладко – далеко не все няшные на экранах «випы» и в жизни являются приятными людьми. Ксения – человек эпатажный. Еще свеж в памяти скандал с ее участием на борту самолета «Аэрофлота», когда она обвинила командира в том, что тот, дескать, нетрезв. Газеты взахлеб об этом писали, цитируя запись из ее «Твиттера».

Идем на вылет. Погода чудесная настолько, что после недавних проливных дождей душа поет и радуется. Вот и наш красавец. Заждался, бродяга?

Здороваемся с авиатехниками. Выясняется, что одно из колес подлежит замене, возможна задержка. Новость вгоняет в грусть: кто знает, какие тараканы в голове у наших звезд засели сегодня? Как повлияет задержка с вылетом на настроение Ксении, какого поведения нам ждать от важных персон?

Летом стекла самолетов покрываются следами невезучих насекомых в каждом полете. Прошу у проводников бутылку воды и две тряпки: пока есть время, высунувшись из левой форточки, протираю стекла. Обычно этим занимаются техники, но мне эта работа совсем не в тягость, даже удовольствие доставляет – позаботиться о своем зеленом друге. В юности я вдоволь полазил по Ан-2, вот на нем-то мойка фонаря кабины требовала гор-р-раздо большей акробатики, чем на «Боинге-737», – сначала надо было карабкаться на крышу по специальным ступенькам, затем идти вперед, к носу, ложиться на фонарь и драить, драить, драить.

Сидим, ждем. Вот уже и плановое время вылета подходит. И проходит мимо.

– Володя…

– Да, Денис?

– У тебя есть «Твиттер»?

– Нет, зачем он мне?

– Ну как зачем? Почитать Ксению, вдруг она что-то уже пишет про нас?

Заходит старший бортпроводник. Обращаюсь к ней:

– Сегодня в сторону Сочи полечу я, поэтому объявляйте мою фамилию.

Когда летят два капитана, проводники обычно объявляют пассажирам фамилию того, кто будет пилотировать, чтобы в случае, если командир потом сам захочет пассажирам представиться, у последних не возникло удивления.

– Денис, вы будете делать информацию пассажирам?

– Ну конечно же… не буду! Пусть Ксения потом напишет в «Твиттере», что командир был настолько пьяным, что даже не смог выйти на связь с пассажирами! Кстати, а у вас есть «Твиттера»?..

Улыбаюсь. Естественно, я буду делать информацию пассажирам. Тем более при задержке. Тем более в полете со звездами «Твиттера».

А вот и колесо подвезли. Что ж, теперь дело пойдет быстрее!

Обычно замена колеса не занимает много времени. Но вот именно сегодня из-за него задержка составила около часа.

Как там наши звезды?

У вас случайно нет «Твиттера»?..

Наконец все готово для приема дорогих гостей. Встречаем. Приехал первый автобус, привез «простых» пассажиров, а за ним привезли «сложных» – «випов». Ого! Да там не только супруги Собчак, но и звезда судебной скамейки КВН Юлий Гусман. И даже актриса Задорожная. Я, правда, не знаю, кто это. У меня дома телевизор для красоты стоит. Мне потом проводницы сказали, что это была Задорожная и что она – актриса.

Приветственное слово, извинения «от имени авиакомпании, всего экипажа и от себя лично» за задержку вылета «из-за необходимости замены одного из колес». Пожелания приятного полета.

Полетели!

Занимаем эшелон. Рассказываю пассажирам о полете, благодарю за внимание. Вот теперь можно и покушать. Вызываю старшую.

– Как там у вас дела? Как там Ксения с супругом? Какой балл поставил Гусман?

– Ну… Выглядят недовольными. А так ничего. По крайней мере, не ругаются.

– Вот и слава богу! Мне, пожалуйста, курицу и чай черный с молоком без сахара. Сначала пообедаю я, затем Владимир.

– Хорошо!

Полет проходит спокойно, рутинно. В Ростовской зоне через ACARS интересуемся погодой в Сочи и на запасных – Краснодаре и Ростове. Через несколько секунд приходит «телеграмма». Получите, распишитесь.

Погода в Сочи хорошая. По всей видимости, следует ждать полосу 06 на посадку, так как на 02-й попутный ветер довольно-таки сильный. Можно начинать готовиться к заходу.

А где-то в стороне растут грибы… Мощно-кучевые облака, достигнув тропопаузы[103], начинают по ней растекаться, что придает им вид величественных белых грибов.

Приступили к снижению. Диспетчер несколько укоротил маршрут, отправив нас заходить через Агой, поэтому приходится терять высоту интенсивнее, чем обычно. В голову лезет мысль: «Надеюсь, тряска, которую создают сейчас выпущенные интерцепторы, не будет описана в „Твиттере“ как неумение пилота?»

Снизились над морской гладью. Повздыхали на красивые виды – внизу море с белыми барашками, слева горы с кудрявыми тучками.

– Красиво! – говорит Володя.

– Да… А ведь за эту работу нам еще и деньги платят! – отвечаю шуткой, принятой в подобных случаях.

Пересекаем эшелон 50, отключаю автопилот, автомат тяги, соединяюсь с самолетом через штурвал, педали и руды. В недрах самолета гидронасосы многократно усиливают мои мускульные воздействия на органы управления. Самолет послушен, как ребенок, которому только что пообещали подарить плейстейшен.

Аэропорт Сочи имеет свои нюансы. На любом аэродроме иногда бывает сложная ветровая обстановка, которая приводит к резким изменениям в скорости и положении самолета, но именно в Сочи это обычно происходит уже у самой полосы на высоте менее ста метров, после пересечения береговой черты.

Мне много раз доводилось испытывать нюансы Сочи на себе, бывало и весьма жестко. Надо быть начеку, особенно если ветер задувает с юго-юго-востока – переваливая через горный рельеф, воздух завихряется, и потоки колбасят железные машины, возомнившие себя птицами.

Сегодня ветер несильный, но это не повод расслабляться.

До пролета береговой черты самолет идет как влитой. Но на высоте около 80 метров вдруг закачало, скорость бодро покрутилась вниз, и вслед за падением скорости лайнер начал грузно просаживаться. Краем глаза отмечаю, что стрелка ветра на дисплее повернулась на строго попутный – восемь узлов в хвост. Что совсем не соответствует полученной сводке погоды.

Начался привычный сочинский расколбас.

Двигаю руды немного вперед. Еще чуть-чуть… Корректирую скорость, траекторию. Самолет реагирует на увеличение режима попыткой задрать нос, толкаю штурвал немного от себя, контролируя это желание. Двигатели на 737 находятся ниже центра тяжести, и любое изменение тяги ведет к чувствительному воздействию на балансировку самолета.

Уточняющими движениями штурвалом и рудами успокаиваю самолет, «Кубик Дельта» преданно присмирел.

В кабину пробиваются курортные запахи…

Торец полосы надвигается на нас и стремительно уходит под обрез остекления кабины. Выравнивание, плавное уменьшение режима, касание… Спойлеры. Реверс!

Затормаживаемся, катимся, освобождаем ВПП.

«Дамы и господа! Добро пожаловать в Сочи! Спасибо за выбор авиакомпании S7 Airlines! До новых встреч!»

Вылет в Москву запомнился тем, что одного пассажира пришлось снять из-за нетрезвого состояния и неадекватного поведения. Вот так и происходят задержки – то замена колеса, то пьяный пассажир. На самом деле нетрезвых следует отсекать еще до посадки на самолет, но работники аэропортов хитрят и пропускают всех подряд независимо от состояния в надежде, что экипаж не захочет заморачиваться. Спихивают проблемы на нас.

А мы заморочились. Вызвали и дождались полицию, которой потребовалось еще минут десять на то, чтобы уговорить буйного пассажира покинуть борт нормальным способом, то есть без применения силы.

Вот скажите мне, пожалуйста: зачем напиваться перед рейсом? Не успев войти в самолет, начать хамить проводникам? На что этот мужик рассчитывал? На то, что восхищенные его поступком проводники пожалеют и простят? Естественно, возмездие наступило быстро. Стать светским львом у горячего парня не получилось.

Наконец, помахав крылом столице зимних Олимпийских игр 2014 года, мы заложили правый вираж и взяли курс в сторону столицы российской.

Как уже было неоднократно мудрыми людьми замечено, все, что ни делается, то к лучшему.

Мы горевали о задержке, но, когда прилетели в Домодедово, выяснилось, что час назад аэропорт едва не смыло. Стихия нагрянула на южную часть области, вылила десятки тысяч тонн воды, шандарахнула сотнями молний и сейчас шла веселиться на север, оставив Внуково и Домодедово обтекать.

Ох, не завидовал я в этот момент коллегам из Шереметьева – им предстояло выдержать нашествие разгулявшейся лихой девки.

Знаменитые московские грозы!

А мы удачно обошли всю погоду и без всяких зон ожидания (которые рассосались как раз к нашему прилету) выполнили посадку на полосу 14 левую.

…Полет окончен, пассажиры вышли. Началась привычная суета подготовки самолета к следующему рейсу. Передаем наш лайнер в надежные руки коллег.

Спасибо, брат! До встречи!

А я все-таки зарегистрировался в «Твиттере» – исключительно для того, чтобы узнать, не сильно ли на нас ругалась «львица». Мало ли?..

Но нет – ни слова о задержке, как ни слова и о полете. Тишина.

Нет, и слава богу!

Иногда решения бывают сложными

21–22 июня 2013 года

Закат был красивым.

Нет, не так. Закат был потрясающе красивым – это, пожалуй, точнее передает мой восторг, который я испытал после того, как выехал из города Домодедова на Каширское шоссе и устремился в закат. Небо расслоилось тучами, а прямо над горизонтом в ясном красном цвете ослепительно сверкало заходящее солнце.

В своем блоге как-то раз я написал: «Каждый фотолюбитель мечтает сделать слайд непохожим на настоящее небо», но в этот день само небо было похожим на слайд. Я счастлив, что мог собственными глазами лицезреть эту красоту!

Чтобы полюбоваться на закат и сделать пару снимков, я остановился на берегу реки Пахры. Недалеко от меня компания молодых парней рыбачила, фотографировалась на фоне своей машины и шумно радовалась жизни.

А мне лететь в ночь…

Что может быть лучше этого?

Сегодня у меня ночной рейс в Нижневартовск. Со мной полетят два вторых пилота, одного из них я буду проверять для допуска к полетам на 737–400, а другой «второй» будет на самом деле «третьим», так называемым safety pilot. Он будет сидеть в кабине позади нас на откидном сиденье и помогать, если потребуется.

С некоторых пор в нашей компании первоначальное обучение молодых пилотов производится на 737–800, а дальше идет переподготовка на модификацию 400, включающая в себя теорию, тренажер, летную практику и проверку. На проверку я и полечу.

Аэровокзал манит светом, и пассажиры сбегаются к нему, как мотыльки. В 2004 году, когда я начал летать сюда, вокзал аэропорта Домодедово был в несколько раз меньше, летом в нем приходилось буквально прокладывать дорогу локтями. Затем владельцы-частники взялись за аэропорт, начали делать из него «конфетку», увеличивать площади, и дышать стало куда свободнее. Но сейчас я снова периодически вспоминаю 2004 год – слишком уж выросло число пассажиров, и даже увеличенной площади вокзала начинает не хватать.

Что, признаюсь, приятно, ведь значительная часть пассажиров – наши!

Служебная проходная.

– Добрый вечер! «Глобус», Нижневартовск, Окань.

Идет сканирование списков… Результат найден. Лишенный эмоций голос:

– Здравствуйте. Проходите.

Когда-то и я стоял на проходной. В 2002 году, будучи студентом выпускного курса командного факультета Академии гражданской авиации, лелея надежды на трудоустройство пилотом, я работал в службе авиационной безопасности аэропорта Пулково. И точно так же «мучил» экипажи, сверяя имена на пропусках с полетным заданием. Или, загорая на солнце, периодически открывал шлагбаум на одной из удаленных проходных. И даже пропускал гендиректора в Самом Главном Здании. Тоже по пропуску.

Одна из проходных стояла практически на летном поле. Выходя на его бетон, с болью в сердце вспоминал, что я тоже пилот… вроде бы. Вот уже четыре года как! Я глядел на бело-синие хвосты Ту-154 авиакомпании «Пулково» и с горечью вопрошал равнодушное небо:

– Неужели мне никогда не светит? Сколько еще лет надо подождать?

Я и не думал, что меньше чем через год моя мечта осуществится. Правда, между работой в САБ «Пулково» и полетами в «Сибавиатрансе» была еще работа кладовщиком на пивном складе в Барнауле.

…Зима, фургоны, трескучий мороз, пять не вполне трезвых грузчиков в подчинении – это, знаете ли, тоже был опыт. Очень хороший опыт!

А непосредственно перед началом работы в Пулкове, во время длительного отпуска с целью прохождения преддипломной практики, я месяц отработал официантом в барнаульском клубе под названием «Пилот».

Вот такая ирония судьбы.

Сегодня мы летим на ставшей мне за последние два месяца совсем родной «баньке». Что ж, пока «четырехсотки» не вывели из парка авиакомпании, надо ловить момент и наслаждаться управлением этими ветеранами. Если 737–800 в управлении как лимузин, то 737–400 – это легковушка, острее управляется, резче реагирует на нажатие тормозов при рулении.

Когда-то, после года полетов на самой маленькой модификации классического поколения Б-737, «пятисотке», «четырехсотка» мне ведь тоже показалась лимузином! А за «пятисоткой» закрепилась характеристика «истребитель» – настолько живо и отзывчиво пилотировался этот маленький «бобик». Когда я садился в его кресло и пристегивался ремнями, мне казалось, что тем самым я пристегиваю к себе весь самолет, становясь его неотъемлемой частью, – так чутко он ощущался при пилотировании.

Мой проверяемый, Павел Нефедьев – недавний выпускник Сасовского летного училища. Молодой парень с ранней сединой в черной шевелюре. Во времена СССР его наверняка пригласили бы сниматься в кино – играть пионеров, настолько типажным он выглядит. Тимур!

Наш третий пилот, Сергей, из военных. Он уже практически год летает у нас, так что может считаться опытным. Да, вот такое время нынче. Год полетал – будь добр считайся опытным.

Я реалист и понимаю, что факт проверки не отменяет необходимости проведения обучения, так как программа «дифференса»[104] на 737–400 весьма короткая, а ее компоненты (наземная, тренажерная, летная подготовка) разнесены во времени. Поэтому, начиная с предполетной подготовки, я буду периодически задавать Паше разные вопросы для того, чтобы найти пробелы в знаниях и помочь устранить. Я не ставлю перед собой задачу «завалить» парня. Я хочу с ним познакомиться – как с пилотом, как с личностью. И помочь в меру своих возможностей.

В «Глобусе» пилоты летают на обеих модификациях 737, и это имеет как плюсы, так и минусы. Безусловно, с точки зрения планирования универсальность пилотов дает большую выгоду, но со стороны подготовки – минусы. Несмотря на схожесть наименования, эти самолеты разные. И по оборудованию, и в пилотировании. Да чего там говорить, различий между ними намного больше, чем между Ту-154Б и Ту-154М, а ведь и про них «старички» говорили, что это два разных самолета: приборное оборудование отличается (некритично), управляются неодинаково (правда), имеют разные повадки (правда).

Опытным пилотам не так уж и трудно справляться с двумя «Боингами» – навыки уже сформированы, но для пилотов-новичков это определенно непросто.

Мне нравится работать инструктором. И совсем не нравится – проверяющим.

Анализируем погоду по маршруту и аэродромам. В моей голове уже сформировалось решение, но я предоставляю Павлу и Сергею высказать свои предложения о заправке и оценить условия полета. В этот раз авиакомпания не предлагает дополнительное топливо сверх того, что по расчету необходимо для выполнения рейса и возможного ухода на запасной аэродром. Но без запаса летать некомфортно (мало ли какими могут оказаться «вводные»?), поэтому соглашаюсь с мнением Сергея о том, что можно увеличить заправку на восемьсот килограммов, как это позволяет нам РПП.

Позволяет? Надо брать! Мы своего не упустим.

В Нижневартовске обещают чу́дную погоду с сильным порывистым ветром. Про такую я говорю: «Погода, м-м-м, прям как я люблю!» Шутки-шутками, но как распределить обязанности в полете? В последнее время, будучи занятым вводом в командиры Сергея, с которым я расстался на днях, я не так уж часто летал в роли PF[105]. Мне хочется поддержать свой навык. Да и прогноз погоды буквально шепчет: «Зайди да поддержи!»

Из этих соображений, а также из-за цели полета – проверки неопытного второго пилота, я выбираю себе роль PF в полете в Нижневартовск, а на способности Павла погляжу на обратном пути.

С Павлом я уже летал в одном из рейсов по его программе ввода в строй на 737–800. Да и до этого приходилось щупать его знания – он из моей авиаэскадрильи. Толковый парень, «алмаз», как и большинство приходящей к нам молодежи. Из алмаза можно сделать бриллиант. Материал один и тот же, да только вид разный и ценность несопоставима. И очень важно то, кто нанесет грани и как.

Кто огранивает пилотов-алмазов? Инструкторы. От их умения зависит очень многое! Можно и из не самого презентабельного на вид алмаза сделать красивейший бриллиант, а можно и самый чистый алмаз запороть.

Привет, «баня». Как ты? Я скучал по тебе!

Проверяем внутреннюю и громкую связь с салоном, проводим брифинг со старшим проводником. Улыбаемся друг другу, желаем приятного полета. Выполняем необходимые предполетные процедуры подготовки кабины, Павел немного торопится, я его притормаживаю. У не очень опытных пилотов бытует мнение, что проверяющий восторженно оценит их, если они покажут, как быстро умеют работать. Очень быстро! Но это мнение абсолютно неправильное – проверяющему куда больше по душе, если пилот работает без спешки, но при этом все успевает и все делает правильно. А суета – она к добру не приводит.

Вот мы и в небе. Вокруг ночь, но такая разная: на юге черно, на севере светло. Как-никак, сегодня ночь с 21 на 22 июня… Печальная, трагичная ночь для всего нашего народа.

Где-то вдали погибают остатки грозовых армий. Еще несколько часов назад там было «весело», пилоты, независимо от опыта и регалий, почтительно обходили их стороной, а сейчас любой новобранец лишь хмыкнет, глядя на размытую «наковальню». Никакого уважения к павшим злодеям!

Не успев толком стемнеть, светает. За это я и ценю летние ночные рейсы: стоит заняться рассвету, и организм обманывается, спать уже не так тянет, как в бесконечно темное зимнее время.

А сегодня мне совсем не вздремнуть: справа «курсант», а сзади, в общем-то, такой же «курсант», хоть и с годом работы за плечами.

Из-за горизонта, зевая, выкарабкивается солнце. Привет, светило! Вчера вечером ты зажгло великолепно! Как твоя голова, не болит?

Небо на рассвете становится особенным. Каждый раз, наблюдая из кабины превращение ночи в день, понимаю, что в лихие 90-е я выбрал правильную профессию. Это не сможет разонравиться!

Да, бессонные ночи, зловещие грозы, не понимающее тебя начальство…

Красота полета! Нежность утреннего неба! Это все так одинаково и… так неповторимо!

В Нижневартовске нас поджидает заход по ИЛС на полосу 03. Хоть в фактической погоде и передали ветер без порывов, но «задница» чует, что у земли спокойно не будет – весь прошлый день там прилично задувало, да и сейчас не безоблачно. Нижневартовск, как и любой другой российский аэропорт, может подкинуть фокус с болтанкой. Мы будем к этому готовы!

Вывалившись из облачности в хмурое небо в развороте на предпосадочную прямую, я увидел заливные луга, Венецию в полях Сибири – пруды и озера, расчерченные зелеными рядами возвышений. На фоне смачно-серого неба с прогалинами синевы. Безумно красиво!

Моя пятая точка не ошиблась, предполагая, что воздух в Нижневартовске будет неспокойным. Кому как, но мне даже нравится – есть возможность потешить свое пилотское самолюбие, да поддержать навык, который может пригодиться тогда, когда условия будут много хуже.

Несколько минут, проведенных слитно с органами управления, и вот наша «банька» с шумом катится по все еще ровной ВПП 03 аэропорта Нижневартовска.

Старшая передала много хороших слов от пассажиров, благодарных за ночь, проведенную вместе. Это точно не может наскучить, положительная оценка твоей работы всегда вдохновляет. Старый слоган авиакомпании «Сибирь» гласил: «Мы летаем для вас». Однажды, еще на Ту-154, мы, пилоты, поблагодарили проводницу за ее работу, и она нашла что ответить: «Да ничего особенного, мы же летаем из-за вас!» Тогда это показалось очень смешным.

Мне очень приятно, когда проводник передает благодарности от пассажиров. Я чувствую глубокое профессиональное удовлетворение от того, что работа моего экипажа им понравилась. Наверное, я не смогу стать «грузовиком» именно поэтому – мне очень важна подобная эмоциональная «надбавка за вредность»!

Что касается поразивших мой взгляд «заливных лугов», то заправщики поведали моему пионеру… простите, второму пилоту байку: мол, на территории дач нашли залежи нефти, поэтому в Новосибирске (м-да?!) спустили воду на плотине, специально (!) подняв уровень воды и затопив местные дачи.

Зачем? А для того чтобы от них отказались владельцы и за гроши продали нефтяной компании.

– У нас одна женщина в возрасте неважно себя чувствует. Бледная, как мел, но говорит, что ей в любом случае надо лететь в Москву.

Утро перестает быть томным.

Мы уже практически готовы к вылету, и новость, озвученная взволнованным бригадиром проводников, едва не выбивает из колеи.

Здоровье и полеты не всегда совместимые вещи. Точнее, всегда не совместимые. К сожалению, хватает случаев, когда в полете ни с того ни с сего умирали, казалось бы, очень молодые и внешне здоровые люди. И даже пилоты… Даже российские пилоты, накануне прошедшие приснопамятный российский ВЛЭК, бессмысленный и беспощадный, иногда в полетах умирают.

Вот что тут поделать? Как оценить степень «неважно себя чувствует»? Задаю напрашивающийся вопрос:

– Доктор не требуется?

Пожимает плечами:

– Утверждает, что нет. Что это у нее бывает в полетах. Говорит, что ей очень надо лететь.

– Хорошо. Будьте повнимательнее с ней. Если что – сразу докладывайте!

Запускаем двигатели. Просим разрешение на выруливание. Начинаем движение. В голове рой мыслей: «Правильно ли я поступаю? Может, надо было вызвать врача?» Проруливаем метров двести… Звучит сигнал вызова из салона:

– Денис Сергеевич, этой женщине что-то совсем плохо, просит разрешения где-нибудь прилечь… Но при этом она категорически отказывается от того, чтобы остаться в Нижневартовске, говорит, что ей очень нужно в Москву!

Вот ведь напасть! Вот она, ситуация, в которой командиру надо принимать решение. Причем после таких противоречивых, взаимоисключающих фраз: «совсем плохо» и «надо лететь».

Раздумываю недолго. Пока мы на земле, есть возможность зарулить обратно на стоянку, что и докладываю диспетчеру. Сам докладываю – сейчас не та ситуация, когда надо использовать неопытного второго пилота для передачи собственных мыслей. Объясняю, что у нас больной пассажир на борту, нам требуется возврат на стоянку и помощь врача.

Заруливаем, выключаем двигатели. По громкой связи в салон объясняю ситуацию пассажирам. Закончив, кладу микрофон, отстегиваюсь:

– Сереж, пропусти, пожалуйста. Там потребуется мое присутствие.

Сергей встает, поднимает свое кресло, складывает. Сторонится, пропускает меня, я протискиваюсь (ох и тесная все же у «бобика» кабина!) и выхожу в салон. И сразу же удивляюсь тому, что эта женщина все еще сидит в экономклассе.

К сожалению, даже опытные старшие бортпроводники не всегда соображают молниеносно: ведь было бы куда лучше пассажира посадить впереди, на сиденье бизнес-класса, – и места больше для помощи врачам, и любопытных глаз поменьше.

А с другой стороны, не в молниеносности дело – проводников дюже наказывают за появление пассажиров из эконома в бизнесе. Поэтому подобное решение им, скорее всего, и не придет в голову.

Беру грех на свою душу, даю команду пересадить.

Женщина, 58 лет. Действительно бледная, выглядит напуганной. И слабым голосом твердит, что ей очень надо в Москву… На память приходит бородатый анекдот про еврея и его попугая, пытающихся пройти таможенный пограничный контроль: «Хоть чучелом, хоть тушкой, но надо валить, Изя!»

Медперсонал приезжает быстро. Правда, я надежд не питаю. Максимум, что они сделают, – это то, что я и сам могу: посмотреть на человека и измерить давление.

Это они и делают. Давление 90 на 60.

Говорю «медицине»:

– Мне нужно ваше заключение о том, может или не может данный пассажир быть допущен к перелету.

И я совсем не удивлен полученному ответу. Прибывшие к нам на борт специалисты к подобным заключениям не допущены![106] Они и не врачи вовсе, а фельдшеры. Мол, чего с нас взять? Но доверительно предлагают пассажирку с рейса снять.

Я разговариваю с женщиной. Выясняется, что она буквально вчера выписана из больницы. У нее было что-то связанное с ишемией сердца. Смотрю на женщину, она на меня, и в ее глазах я отчетливо вижу неподдельный ужас. Женщина скороговоркой шепчет:

– Поймите, мне очень, очень надо в Москву! Я сама врач, я приняла нужное лекарство, мне уже становится лучше. Пожалуйста, мне очень надо в Москву, мне надо лететь в любом случае. Я… я не могу остаться…

И что я должен сделать? Если она умрет в полете, я пойду под суд. А если ее не взять – где гарантия, что она на земле не умрет только потому, что ей очень нужно было в Москву, а ей отказали?

– Вы понимаете, что перелет связан с риском? Высота в кабине будет порядка двух с половиной километров. Может, вам лучше попробовать добраться до Москвы на поезде?

Трясет головой:

– Нет, я не могу, мне надо очень срочно в Москву. Пожалуйста! У меня все с собой, я сама врач, я дотерплю. Мне очень нужно в Москву…

Если кто считает, что работа командира воздушного судна заключается в умении красиво пилотировать, то он сильно заблуждается. С пилотированием сможет справиться второй пилот, и некоторые даже заткнут за пояс многих командиров в этом деле. Настоящая же работа КВС, его боль и ответственность – решения. Решения в неоднозначных ситуациях, которые в зависимости от новых, прежде не учтенных факторов, могут оказаться неправильными. Решения, от которых зависят дальнейшие обстоятельства. Но в первую очередь – жизни!

Если для ситуации есть правила, решения принимаются в строгом соответствии с документами. Это самые простые из решений. Надо всего лишь знать правила и документы – и соблюдать их, конечно же.

Но правил при всем их разнообразии слишком мало, чтобы они могли регламентировать саму жизнь. Поэтому многие решения, особенно в нестандартных ситуациях, принимаются на каком-то духовном, подсознательном, интуитивном уровне. Принимая решение, командир берет на себя всю ответственность за последствия. Каждому КВС хотелось бы, чтобы ситуаций, требующих принимать сложные решения, было поменьше… но они, увы, случаются довольно часто. И ладно, если они связаны с полетными ситуациями: обход гроз, вылет с какой-либо требующей раздумий, но допустимой неисправностью самолета…

Сейчас ситуация куда сложнее обхода гроз. Речь идет о здоровье человека. О жизни!

Можно высадить больную женщину, и «всего-то делов!» Но…

Я гляжу на ее состояние и отчетливо понимаю: если я сниму ее с рейса, то подтолкну к инфаркту гораздо надежнее, чем если разрешу лететь. Если я оставлю ее в Нижневартовске и с ней случится инфаркт на земле, я не понесу никакой ответственности, даже если случится непоправимое. Ответственность будет лежать на местных медиках. Если же я возьму ее в полет, и инфаркт случится на борту воздушного судна, и, не дай бог, она умрет – я пойду под суд.

Вот такие два варианта.

Глаза пассажирки с мольбой глядят на меня, и я осознаю, что не могу оставить ее в Нижневартовске.

– Хорошо. Но нам нужно соблюсти формальности. Пожалуйста, напишите расписку в том, что вам разъяснены риски и вы как врач в состоянии контролировать свое самочувствие и берете на себя ответственность за свое здоровье.

Эта расписка мало что даст, случись что. Но мне так спокойнее. По аналогии с любимой фразой Василия Васильевича Ершова, я «поставил обтекатель». Слабенький такой, но поставил.

Фельдшеры нескрываемо рады такому развитию событий – им совершенно не хочется возиться с пациентом, то есть брать ответственность на себя. А нам от того, написала женщина расписку или нет, разницы немного, ведь слишком «официально» все получилось: возврат на стоянку из-за состояния здоровья пассажирки, вызов скорой, затем принятие ее к перелету, вылет… Если вдруг что случится с женщиной, расписка роль сыграет небольшую. Да, пожалуй, вообще никакую не сыграет.

Но если женщину оставить здесь… Боюсь, непоправимое случится раньше.

Я беру ее в полет.

– Вы полетите в бизнес-классе. Пожалуйста, если вы почувствуете недомогание – не стесняйтесь, я прошу вас, обращайтесь к проводникам. Не терпите!

Подумав, мягко добавляю:

– А если ваше плохое самочувствие как-то связано со страхом летать, то, пожалуйста, не надо бояться. Я вам лично обещаю – все будет хорошо!

Женщина смотрит на меня с благодарностью. Возникшую в голове мысль: «Сцена как голливудском фильме!» – отмахиваю, это столь же неуместно, как появление православного мужчины в женской бане в центре саудовской Медины. Надо долететь до Москвы и привезти весь списочный состав целым. То есть выполнить обещанное.

Закрываем двери, запускаем двигатели. Умудряемся опередить «Ютэйр», который начал запуск на полминуты раньше. А может, и они нам подсобили намеренно, наблюдая катавасию с возвратом на стоянку. В любом случае спасибо, ребята, что дали нам возможность улететь чуть пораньше!

Взлетаем. Даю Павлу попилотировать на руках по максимуму, без набивших оскомину «one thousand – autopilot on»[107]. Надо, надо предоставлять молодежи возможность понять этот самолет – ведь, учитывая развитие рынка, им совсем скоро становиться командирами… Рост перевозок требует свое, и поэтому надо подавлять «страхи» и вкладывать в «птенцов» хотя бы крупицы, полет за полетом, в надежде, что это даст плоды и командирами они станут безопасными.

После набора эшелона читаю информацию о полете пассажирам. После того как я закончил, в кабину попросилась старшая, впускаем ее. Заходит, закрывает за собой дверь. Интересуюсь:

– Ну, как там наша больная?

– Вы знаете, хорошо! Спит.

Мое лицо вытягивается в удивлении.

– Точно спит?!

– Да, мы проверили – грудь колышется.

Сейчас, возможно, это смешным покажется. А в тот момент новость, что она заснула, меня встревожила, но слова «грудь колышется» успокоили.

– Спасибо! Будьте добры, курицу с макаронами, или с чем там она у вас. И стаканчик черного чая с молоком без сахара, пожалуйста!

В течение полета несколько раз интересуюсь состоянием пассажирки. Получаю ответы, что все хорошо. Вот и ладненько. От сердца отлегло!

Как это ни странно, умудряемся прилететь в Москву даже раньше расписания – спасибо коммерсантам, заложившим в него хороший запас. Приземлились, зарулили на стоянку, выключили двигатели. Пассажирку ждет заранее вызванная бригада медицинской помощи. Мысленно желаю намучавшейся женщине здоровья и удачи.

Я сдержал свое обещание!

Наш полет окончен, осталось всего ничего – провести с Павлом разбор нюансов состоявшегося рейса, который, напомню, имел задачей допуск к полетам на 737–400. Как я и ожидал, нашлось о чем поговорить, все-таки обилие новой информации за короткий срок – большая нагрузка на обучаемого. Для того мы и работаем, чтобы научить новичка, помочь ему приоритизировать информацию и разложить полочкам сознания.

Я уверен, что у Павла все будет хорошо: его молодость, помноженная на очевидные способности, приведет к правильному результату. Молодость, способности и хорошее, здоровое, рвение – это то, что привнесет струю свежего воздуха в нашу замшелую авиатранспортную систему.

Я верю в это!

Наш полет завершен. Получен очередной опыт принятия непростых решений, потеряно столько-то нервных клеток… Обхожу замерший на стоянке лайнер, строго соблюдая ритуал послеполетного осмотра. Подхожу к пузатому двигателю, приобнимаю его, похлопываю:

– Спасибо, брат! Я люблю тебя! До встречи!

Удачи и тебе, Павел.

Сочи

Август, 2013 год

Все хорошее когда-нибудь заканчивается, и отпуск не исключение. Надо входить в ритм, возвращаться мыслями и телом к работе.

Мой новый рабочий период стартует рейсом в Сочи. Цель полета – рейсовая тренировка по программе ввода в строй второго пилота Эльдара. Раньше я с ним не пересекался. Знаю, что он молодой, недавний выпускник Сасово, вводил его один из наших свежеиспеченных инструкторов, Павел. И вот я из отпуска вышел, а Паша в отпуск ушел. Мне будет интересно довести программу до конца и заодно оценить работу другого инструктора.

Эльдар находится уже в конце программы, кроме Сочи у нас будут еще три совместных рейса, после чего его ждет проверка, а я начну работать в режиме «новый день – новый пилот», и так до конца месяца.

Первый день августа в Москве выдался нежарким. Трудолюбивые насекомые облюбовали цветущие сорняки в районе моего гаража и с удивительной периодичностью выполняют рейсы по своему расписанию, мешая мне справляться со стареньким замком.

Из дома я решил отправиться немного пораньше, чтобы перед вылетом успеть зайти в офис и разгрести кое-какие дела. И, как оказалось, сделал это не зря: уже приехав, совершенно случайно (вот удача!) обнаружил, что забыл пилотское свидетельство. Точнее, «на автомате» положил в карман рубашки вместо него загранпаспорт. Паспорт – вещь, безусловно, нужная, но для выполнения рейса в Сочи пилотское будет, пожалуй, нужнее.

Заставляю себя снизить градус волнения – до вылета три часа, успею смотаться домой. Иду обратно на парковку, подхожу к машине, на ходу снимаю китель. Тороплюсь. Из внутреннего кармана кителя выпадают документы на автомобиль. Бросаю их на соседнее сиденье и мчусь.

Двадцать пять минут в пути, и я снова дома. Трачу десять секунд на выдачу объяснительной жене, удивленной моим возвращением, и получение пилотского в обмен на загранпаспорт. Даже лифт не успел уехать. И еще двадцать пять минут занимает дорога обратно.

До вылета ровно два часа.

Как же мне повезло – ведь я мог и не пойти в отдел кадров за новой справкой о допуске к секретам Родины[108]. В отделе у меня попросили сдать старую, и тут-то я и обнаружил в своем кармане вместо пилотского свидетельства заграничный паспорт! А не пошел в офис, так бы и слетал без него, не заметив отсутствия… но иногда и палка стреляет – пилотское может и не понадобиться никому, а может и инспекция нагрянуть, и тогда будет весьма занятный казус.

Уже не торопясь, шагаю к аэровокзалу. Идущая в трех метрах впереди женщина в подсолнуховом платье здорово разбавляет серо-зеленый пейзаж.

Без особого труда пробиваюсь через первый барьер – досмотр на входе вокзал. Следующее препятствие – служебная проходная:

– Добрый день! «Глобус». Сочи. Окань.

– Здравствуйте! Ага, проходите.

На столе в стартовом медпункте царит привычный творческий беспорядок. С удовлетворением отмечаю, что по записям в журнале мой экипаж уже прошел медконтроль. На вылет надо приходить заранее, чтобы не торопясь подготовиться к полету. Когда ты управляешь временем, оно подчиняется. Если же ты контроль над временем упустил, оно не преминет этим воспользоваться – по закону бутерброда обязательно случится что-то, что до безобразия увеличит созданный тобою же дефицит времени.

Спускаюсь в «брифинг». Парни (кроме Эльдара, с нами летит Саша, safety pilot) сидят, готовятся к полету. Подхожу, протягиваю руку.

Парни поднимаются со стульев, здороваются, представляются:

– Эльдар.

– Саша.

Жмем друг другу руки, я улыбаюсь:

– Ну а я Денис!

Кладу полетное задание на стол, присаживаюсь рядом.

С Сашей я знаком – год назад я преподавал SOP для группы, в которой он переучивался. А Эльдар переучился на «Боинг» лишь в этом году, и с его группой я вообще не пересекался. Этот факт вызывает у меня определенный интерес – мне хочется оценить уровень подготовки, проверить, подтвердятся ли мои «стандартные замечания» или наметился положительный прогресс?

– Сколько уже налетал, Эльдар?

– Сто сорок шесть часов. Мне по программе недостает полетов[109].

– Как вообще ощущения? Получается?

– Ну да…

– Вот и отлично! Дай, пожалуйста, свой журнал ввода в строй, я пока его почитаю, познакомлюсь с тобой поближе, а ты все проанализируй, прими решение о заправке и, собственно, о возможности вылета.

– Хорошо.

Изучаю журнал. Что ж, перед работой Павла, предыдущего инструктора, в плане отношения к заполнению документации, указанию недостатков, выдаче рекомендации склоняю голову! Из всей орды инструкторов лишь единицы делают записи настолько подробные, что процесс ввода в строй тут же раскрывается перед следующим инструктором. Большинству лень, либо не считают «писанину» нужным или достойным занятием.

Удивительно, но Павел ставил задачи для самоподготовки. И даже проверял их выполнение. Не все, опять же, тратят на это пасту, отсюда и мой сарказм.

Домашняя самоподготовка – очень эффективный инструмент обучения. Человек, как правило, хочет учиться – иначе зачем он пришел в авиацию? Но далеко не каждый умеет построить процесс обучения самостоятельно. Вот для того и нужен инструктор, чтобы вести лодку обучения по извилистой реке знаний, преодолевать преграды. Если бы трудностей не было, зачем тогда вообще нужен инструктор, педагог, учитель? Учились бы студиозусы сами, и все дела!

Поставить перед учеником понятную задачу – это половина успеха. Для того чтобы успех был полным, необходимо проверить выполнение поставленного задания. Ну не должен обучаемый оценивать свой уровень знаний самостоятельно – не имея должной квалификации, как он может себя оценить?

Обучение без контроля усвоения материала не имеет смысла.

Это основы педагогики, если что.

Объемистый томик – лишь один из сборников аэронавигационной информации, которые экипаж брал в рейс до наступления эры электронных планшетов.

Павел – молодец! Однако я воробей не только стреляный, но и дюже вредный, я знаю стандартные проблемные места. Проверим?

– Эльдар, а у тебя есть «Стандарт по вводу в строй вторых пилотов»?[110]

– Ну-у, у меня он есть… в электронном виде.

Хотя бы так. Но, согласно положениям этого документа, он должен быть выдан тренируемому в печатном виде. Командир авиаэскадрильи должен был позаботиться о том, чтобы Эльдар документ получил…

Вдруг выясняется, что и в электронном виде стандарт у него появился не потому, что ему его выдали, Эльдар сам достал, узнав случайно о его существовании.

Похвально!

– Отлично! Читаешь его?

Эльдар мнется:

– Ну так… Почитываю.

Ясно.

Процесс рейсовой тренировки вторых пилотов у нас стандартизирован. Разбит на десять задач. По каждой задаче есть указания и рекомендации, описанные во внутреннем стандарте авиакомпании. Куда еще доступнее, подробнее, я не знаю. Когда документ утверждали, я думал: «Уж теперь заживем, заработаем! Подготовка вторых пилотов станет стандартной».

Вопрос о необходимости создания документа, помогающего выстроить процесс рейсовой тренировки, чтобы каждый инструктор понимал поставленные перед ним задачи, чтобы каждый обучаемый знал, что делать и как, поднимался давно. Я проявил инициативу – разработал документ. Его приняли, утвердили…

Удивительно – рядовые, уже действующие пилоты узнаю́т о нем, подходят, просят записать им документ на флешку, а тем, для кого он в первую очередь создавался, – инструкторам – он малоинтересен.

Беда современных российских выпускников в том, что в летном училище теория не согласуется с практикой. Прошли, к примеру, курс метеорологии… и успешно половину забыли! В своих полетах по прямоугольным маршрутам они не анализируют TAF, METAR[111], SIGMET, не принимают решения на вылет. Зарубежные школы в этом (и многом другом) на порядок силь…

Так, прекращаем брюзжать!

У нас будет несколько полетов, чтобы подтянуть практическую метеорологию, знаниями которой мой новый подопечный меня сегодня не удивил.

– Эльдар, я прошу тебя обращать внимание на мою работу. Я хочу проверить, насколько хорошо ты контролируешь действия капитана. Все мы люди, все совершаем ошибки, и я не исключение. Тем более это мой первый полет после отпуска. Договорились?

– Да, конечно!

Вот теперь, после моего традиционного напутствия, мы готовы выдвигаться.

В Сочи нас повезет зеленый красавец 737–800 с бортовым номером VP-BUG. Он только в июле этого года прибыл к нам, сменив скучную раскраску «Эйр Берлин» на наши задорные цвета, я на нем еще не летал. Несмотря на настораживающий бортовой номер[112], список отложенных дефектов чист, как слеза младенца. Ни царапин, ни вмятин, ни чего-либо еще!

Всему свое время – немного полетав по нашим аэропортам, заработает и царапины, и вмятины. Не избежать, увы.

Но как же приятно заходить в чистую, не запыленную длительной эксплуатацией кабину! Самолет перед тем, как передать в новую авиакомпанию, отдраили до блеска.

…Каждый раз, когда я обхожу самолет по маршруту предполетного осмотра, изнутри поднимается волна позитивного настроения. Вот и сейчас, впервые после отпуска вышагивая вокруг лайнера, я чувствую себя патроном, наконец-то нашедшим свою обойму.

– Привет, брат «баг»! Будем знакомы!

Ух ты! Даже внутри ниши шасси самолет очень чистый. Дворовый хулиган, наверное, не смог бы вынести такую чистоту и обязательно написал что-нибудь неприличное.

Пока я восхищался опрятностью самолета, Эльдар выполнял процедуру предварительной предполетной подготовки кабины. А перед тем как выйти на перрон, я сделал в кабине пару несущественных «модификаций». Интересно, заметил ли «курсант»? Мне необходимо понимать, насколько внимателен мой новый ученик при выполнении стандартных процедур.

Ага, в одном месте заметил, а в другом нет. Обращаю внимание Эльдара, разъясняю. Все понятно? Кивает. Теперь будет смотреть внимательнее.

Проверяю связь с салоном:

– Добрый день, уважаемые коллеги, говорит командир корабля! Меня зовут Денис, с нами также полетят вторые пилоты Эльдар и Александр. Прошу нас всех любить и жаловать, мы обязательно ответим взаимностью! Летим сегодня в город Сочи, погода обещает быть неплохой, сейчас там плюс 26, но будет немножко попрохладнее. Желаю вам приятных пассажиров, не забывайте приготовить свои чудесные улыбки – ведь от их количества и качества зависит успех нашего полета! Екатерина, если вы все-таки слышите эту информацию, пожалуйста, дайте знак.

Мне нравится непринужденная атмосфера в салоне. Командир играет в ее создании важную роль – какой тон он задаст в начале полета, так и будет работать кабинный экипаж. А их хорошее настроение транслируется и на пилотов, и на пассажиров. Практически в каждом рейсе я нахожу подтверждение своей теории.

Работаем дальше, неспешно готовим кабину к полету. Замечаю, что Эльдар вполне неплохо выполняет требуемые процедуры, что не может не радовать. Но все равно есть знакомые мне нюансы, стандартные, как я их называю, замечания.

– Эльдар, после проверки верхнего дисплея на нижнем надо еще раз убедиться в достаточном количестве гидравлики.

– Буду знать!

– Окей!

И так далее, по мелочи. Серьезных недочетов не увидел.

Очень хорошо!

Подготовка окончена, скоро вылетать. В брифинге мы договорились о том, что в Сочи полечу я – прогноз предполагает наличие сильного порывистого попутного ветра. Эльдар будет пилотирующим на обратном пути.

– На каком языке мне связь вести?

– А на каком тебе проще?

– Мне без разницы…

Я уже понял, что Эльдар – парень флегматичный, лишнего слова не скажет. Может быть, где-то это и хорошо, но, боюсь, он относится к такому типажу пилотов, которые скорее промолчат, чем выразят свое недоумение по поводу тех или иных спорных действий капитана. Надо попробовать его расшевелить за четыре совместных рейса.

Правила авиакомпании предписывают пилотам вести радиообмен с диспетчером на английском языке, даже при полете в России.

Но иногда приходится переходить и на русский, поэтому пилот должен уметь и так и эдак. Стандарт предусматривает тренировку ведения радиообмена на обоих языках. Предлагаю:

– Тогда давай на английском.

– Хорошо!

Мы рассчитывали взлететь с полосы 32 левой от ее пересечения с РД А8, чтобы уменьшить время руления. Впереди несколько бортов, есть надежда, что диспетчер пойдет навстречу (в некоторых сменах есть прогрессивные специалисты!) и выпустит нас между ними, поощрив тем самым и в дальнейшем уменьшать время занятия аэродрома.

Однако, перейдя на связь с «Вышкой» и услышав знакомый ленивый голос, понял, что с ним наш финт не пройдет.

– Glo-obu-us 1027, take A-alpha 9, A-alpha 8 is closed. For informa-ation, you are nu-umber five[113]…

Так и представляется, что этот дядя одновременно говорит, жует и зевает. Встаем в очередь на взлет от начала полосы, тратим десять минут и вылетаем.

В московском небе все стандартно. Диспетчеры поголовно не поддерживают нашу инициативу вести связь на английском, переводя на русский. Выдают указания на выдерживание занятой высоты, хотя это и не требуется по новым правилам радиообмена.

Выходит комично:

– Москва-Контроль, «Глобус XXХ», добрый день, прошел точку YYY, эшелон ZZZ.

– «Глобус XXХ», Москва-Контроль, здравствуйте! Подтверждаю YYY, сохраняйте эшелон ZZZ.

– Сохраняю эшелон ZZZ, «Глобус XXХ»!

Парни, да не собирался я менять эшелон ZZZ без вашего разрешения! Но если будет аварийная ситуация, то поменяю без размышлений, не испросив на то вашего согласия. Такое право у меня есть. Не забивайте эфир, в нем и так тесно!

Зато в Ростовской зоне красота:

– Ростов-Контроль, добрый день! «Глобус 1027», точка Канон, эшелон 330.

– Добрый день, «Глобус 1027», Ростов-Контроль. Опознаны.

Все. Этого достаточно.

После набора высоты передаю управление второму пилоту, чтобы прочитать пассажирам информацию о полете. Начал было читать, как вдруг самолет затрясся, медленно качнулся на левое крыло и тут же переложился в правый крен. Похоже, что мы пересекли спутный след – пару минут назад где-то над этим местом пролетел самолет, взбаламутил атмосферу, вот она на нас и отыгрывается обиженно. Эльдар инстинктивно пытается парировать крен, крутит штурвал влево и пересиливает автопилот, который переходит в режим удержания текущего крена. Самолет начинает плавно сходить с курса…

Почти без паузы продолжаю чтение информации, левой рукой держу ручной микрофон, правой включаю табло «Пристегните ремни», помогаю убрать крен. Извиняюсь перед пассажирами за болтанку и прошу оставаться пристегнутыми, пока горит табло и даже после. Одновременно с этим жестами пытаюсь дать понять второму пилоту, чтобы тот включил-таки автопилот в обычный режим. Эльдар язык жестов не понимает, в итоге включаю автопилот сам, подключаю режим горизонтальной навигации. Все вернулось на круги своя.

Забавная ситуация позади. Летим дальше.

Как это часто бывает, злобный сочинский прогноз не подтвердился. Вместо сильного попутного ветра с облачностью нас ждали слабый боковой и практически ясное небо. Упускать такую возможность нельзя и, отключив автопилот еще на эшелоне перехода, выполняю заход и посадку на полосу 02. Курсовой маяк системы ИЛС снова жил своей жизнью (что за препятствие здесь искажает луч?), у ВПП нас радостно встретила скучавшая по самолетам сочинская болтанка.

Совершенно стандартная для Адлера посадка, ничего сверхъестественного.

Но как же приятно после месячного перерыва делать это!

С вылетом пришлось задержаться. Как это часто бывает, несмотря на то что мы прилетели раньше расписания, аэропортовые службы не успели обслужить самолет вовремя, и… аэропорт закрылся в связи с прибытием важной персоны. Мы только-только закрыли дверь, запросили у диспетчера запуск и получили отказ:

– Аэропорт закрыт из-за ограничений. Ожидайте задержку на двадцать минут!

Эх!

Выключаем «маячки», отпускаем «землю» «покурить минут на двадцать». Информирую салон о задержке, приношу извинения.

«Випы» тоже хотят летать в Сочи. Но, видимо, не умеют это делать хорошо, поэтому им нужно пространство для маневра – «невипов» разгоняют, чтобы не мешались.

Сидим, ждем. Трачу время с пользой – неторопливо задаю вопросы, Эльдар отвечает. Не настолько четко, как мне бы хотелось, но в целом нормально.

Вечереет.

А вот и «випы» прилетели. Ого, да это Ил-96-300, президентский борт! Добро пожаловать в Сочи, дорогие владыки страны!

Полицейские расставлены около каждого выхода. Весь перрон замер…

Наконец разрешение на буксировку и запуск получено. Буксируемся, запускаемся. Рулим на исполнительный старт.

Эльдар впервые взлетает с закрылками в положении 15 – я намеренно предложил такую конфигурацию, узнав, что до сегодняшнего дня все взлеты были лишь со «стандартным» положением 5. Не удивлен тому факту, что с «нестандартными» закрылками 40 он садиться тоже не пробовал. Вот это и есть примеры того, что я называю стандартными замечаниями…

Кстати, Денис Сергеич! Ты же хотел добиться «стандартизации»? Люто ратовал за нее, вот и получай! Замечания – и те стандартные.

Пилот должен уверенно эксплуатировать самолет в различных режимах.

Иногда для взлета может потребоваться иное положение механизации крыла, чем стандартные закрылки 5: например, если полоса короткая, а самолет тяжелый, может потребоваться бо́льший угол отклонения. Или если вокруг аэродрома стоят высоченные препятствия, горы например, – меньший. И на посадке то же самое: если посадочная дистанция ограничена, закрылки 40 могут обеспечить преимущество.

Надо уметь и так, и эдак! И это задача инструктора – научить!

На брифинге мы договорились, что взлет и набор высоты Эльдар выполнит «на руках». Более того, Эльдар меня удивил, попросив разрешения потренировать набор без использования директорной системы. Раньше он так не летал.

Конечно, можно!

Улетели.

Обсуждаем нюансы предстоящей ночной посадки в Москве. После летнего периода, когда бо́льшую часть суток довольно-таки светло, даже для опытных пилотов ночная посадка может стать проблемой. Что уж про новичков говорить, которые еще и днем-то толком не освоились?

Разъясняю методику выполнения посадки:

– Очень важно стабилизировать самолет к пролету торца полосы: скорость постоянная, режим подобран, самолет стриммирован. Вертикальная скорость где-то 700–800 футов в минуту. Если это обеспечить, то самолет можно посадить практически вслепую, «на слух», даже если глазомер еще не развит. Выравнивание начинается на двадцати футах – электронный доклад об этой высоте поступит вслед за докладом о тридцати футах. Значит, после доклада thirty[114] плавно берем штурвал на себя – немного! – и, не давая самолету вспухать, начинаем плавно уменьшать режим двигателям. Так как двигатели расположены ниже центра тяжести, самолет будет стремиться опускать нос. Твоя задача – поддерживать тангаж добиранием штурвала на себя. И все. Самолет сядет сам.

Это стандартная – «по книжке» – методика посадки. Работает замечательно.

Рассказываю о типичных ошибках на посадке:

– Одна из распространенных ошибок: пилот смотрит на полосу слишком близко перед собой. А надо после торца перенести взгляд с точки предполагаемого приземления чуть подальше в сторону противоположного торца полосы, метров на 300–400. Таким образом, перемещения самолета относительно ВПП и горизонта будут хорошо видны. Если самолет начинает опускать нос – горизонт поднимается. И наоборот: если взмывает – горизонт опускается.

Конечно, это практика, практика и еще раз практика. Но если у пилота есть понимание процесса, то и навыки придут быстрее.

– Важно перед касанием зафиксировать тангаж. Если в момент касания продолжать тянуть штурвал на себя, есть большая вероятность последующего «взлета» со всеми возможными неприятными последствиями, вплоть до удара хвостом о полосу. Поэтому: зафиксировал тангаж, дождался касания. Нос начал опускаться – чуть добрал штурвал на себя, чтобы плавно опустить переднюю стойку, после чего штурвал немного вперед за нейтральное положение. Включаешь реверс. Каким образом? После касания основными стойками вытянуть рычаги до первоначального упора, а после опускания носовой как раз упор снимется, после чего вытягиваешь рычаги на столько, сколько потребуется. На 60 узлах плавно перемещаешь реверс в малый газ, а когда упадут обороты до малого – выключаешь реверс полностью.

Рассказываю то, что парень уже должен знать к концу программы обучения. Но я лучше закреплю знания очередным разбором. Александр тоже слушает внимательно.

Принимаем погоду в Москве. Видимость так себе – 3700 метров, дымка. Так будет даже интереснее!

На снижении получили новую информацию, погода ухудшилась: 1900 метров видимость, временами – 300. Ну-ну, посмотрим-поглядим.

На удалении 20 миль трапеция огней ВПП видна как на ладони. Но я не спешу обманываться – у самой земли может висеть тонкий слой густого тумана, в котором горизонтальная видимость может резко ухудшиться. Есть вероятность внезапно потерять визуальный контакт, придется уходить на второй круг. А сверху аэродром будет прекрасно виден, на удивление пассажирам. Такое случается довольно часто. Будем готовы!

…Вспомнил забавный случай, случившийся со мной за пару лет до этого. Я выполнял посадку в Пулкове, в обычный питерский дождь. И уже на выравнивании, когда я начал тянуть левой рукой штурвал на себя, а правой – сдвигать руды назад, самолет внезапно накрыло ливнем, да так, что я перестал что-либо видеть, кроме потоков воды на стекле. Пока я раздумывал, что делать, руки-ноги автоматически, «по памяти» продолжили свою работу, самолет приземлился (мягко!), и в ту же секунду мы выскочили из заряда дождя. Уходить на второй круг было поздно, да и бессмысленно, я выполнил обычный пробег, перевел дух, мысленно начищая свою репу: «М-да, забавный случай!» Вот так я совершил посадку «вслепую».

Эльдар дает команду на выпуск шасси слишком уж рано – он увидел, что «отшкалил» повторитель глиссады, и привычно подал команду. У начинающих пилотов проявляется условный рефлекс: начал движение сверху вниз повторитель глиссады, значит, пора шасси выпускать. А раз шасси выпущено, значит, надо выпускать закрылки на 15 – это тоже «рефлекс». То, что до точки входа в глиссаду еще целых десять миль и самолет прекрасно летит, плавно подходя к глиссаде снизу, обеспечивая комфортный выпуск шасси всего за две мили до входа, – это пока Эльдару не очевидно. Нехватка опыта сказывается.

Заход на посадку – самый творческий этап полета.

Необходимо анализировать ситуацию в комплексе: не только на индексы глиссады и курса смотреть, но и оценивать свою позицию относительно аэродрома. Держать в голове удаление, боковое уклонение, скорость полета, вертикальную скорость снижения, представлять развитие ситуации – одним словом, видеть картинку и «лететь» впереди самолета.

Все это придет с опытом. Кому-то требуется больше времени, кому-то меньше, но есть и такие, кто схватывает на лету. К слову, неплохим подспорьем развития «творческого подхода» являются виртуальные авиасимуляторы.

Исполняю команду на выпуск шасси, ставлю мысленно галочку: «Обсудим этот момент после полета».

Тем не менее благодаря тому, что мы рано расщеперились, мы более чем спокойно подходим к точке входа в глиссаду. Грех этим не воспользоваться, предлагаю Эльдару отключить автопилот и потренироваться.

Мой второй пилот демонстрирует неплохое пилотирование, и я не вмешиваюсь практически до высоты сто метров. Однако чем ближе к земле, тем рамки отклонений становятся у́же, и, реагируя на атмосферные воздействия, стремящиеся вывести самолет за пределы этих рамок, движения штурвалом необходимо выполнять с хирургической точностью. Эльдар чуть раскачал самолет, запоздал с парированием отклонения, индексы курса и глиссады не преминули бодро разбежаться, и мне пришлось вмешаться. Совместными усилиями сажаем самолет в полном соответствии с выше оговоренными хитростями, которые я вслух комментирую прямо по ходу выполнения посадки.

Стучим колесами по полосе, затормаживаемся. Зеленые огоньки, указывающие на приближение рулежки, по которой мы планируем освободить полосу, приближаются несколько быстрее, чем хотелось бы.

– Эльдар, переходи на ножное торможение. Дави, не бойся!

Эльдар не испугался. И надавил так надавил! Ух!

Обычно на пробеге мы используем автоматическое торможение, которое имеет несколько запрограммированных уровней децелерации. Для того чтобы перейти на торможение от педалей, надо автоматику «передавить», то есть не просто нажать на педали, а отклонить их на некоторый угол, создав определенное давление. Поэтому я и сказал, не подумав: «Не бойся!»

Самолет как будто схватили за хвост. Мы, три пилота, и все сто сорок четыре пассажира, синхронно дернулись вперед. Стюардессам лучше – они спиной по полету сидят, вплотную к стене… Хотя, как знать, может, и затылками приложились о подголовники?

– Чуть нежнее, Эльдар, нежнее. Вот так, отлично. Взял управление!

– Отдал!

Мы прибыли.

А видимость на протяжении всего захода была отличной. Привет, измерители!

Прощаюсь с пассажирами, еще раз извиняюсь за задержку, ссылаясь на то, что правительству тоже надо иногда прилетать в Сочи.

Пассажиры выходят, заглядывают с земли в кабину. Кто-то машет рукой, кто-то поднимает большой палец вверх. Улыбаюсь и машу рукой в ответ. Приятно!

Заходит Катя:

– Товарищ командир, пассажиры вышли, забытых вещей нет. – Добавляет: – Все такие довольные выходили, благодарили, привет вам передавали!

Еще более приятно.

Заканчиваем свои дела, собираем вещи, выходим. В нашей авиакомпании пилоты обычно уходят с самолета раньше проводников, последним надо еще сдать инвентарь. Задерживаюсь у переговорного устройства, объявляю в салон по громкой связи:

– Всем большое спасибо за работу, до свидания!

Слышу в ответ из салона разноголосие: «Спаси-и-ибо, до свида-а-анья!»

Люблю свою работу, черт побери!

Оставив машину в гараже, вернувшись домой, я вдруг не обнаруживаю в кителе документов на автомобиль. В груди холодеет: «Неужели потерял? Или, может, выпали где-то по дороге?..» Иду обратно в гараж, переживаю, вглядываюсь под ноги, вспоминая утреннее приключение с пилотским. Где-то в подсознании что-то крутится насчет документов… да, ведь я точно трогал их сегодня! Но никак не могу ухватиться за обрывок воспоминания.

Лишь когда подхожу к гаражу, осеняет: «Да они ж выпали у меня из пиджака, я их на сиденье положил!» Какая-то часть меня недоверчиво относится к этому воспоминанию: мало ли чего взбрело в голову? Открываю дверь в гараж, разблокирую машину, открываю дверь… Слава богу, документы ждут меня на переднем сиденье.

Отпустило.

Я снова в обойме. Ура! Ура! Ура!

Мне удалось Эльдара «расшевелить», по крайней мере в полетах со мной он не стеснялся озвучивать мои «огрехи» – намеренные или нет. Четыре рейса – мало, разумеется, чтобы передать все, что хочется, но что-то я, надеюсь, смог.

Через неделю Эльдар успешно отлетал проверку и влился в зеленые ряды авиакомпании. А я пошел «по рукам»: каждый новый рейс выполнял с новым пилотом по различным задачам (тренировки, проверки, обычные полеты), и так до конца месяца.

Пятница, 13-е

Сентябрь, 2013 год

Этим утром перистые когтевидные облака над Домодедовом выглядели особенно красивыми. Белые завитушки на синем небе, подчеркнутые начинающей желтеть и краснеть осенней листвой, – такое зрелище завораживает и трогает даже самое зачерствелое сердце.

«Будет дождь», – оценив красоту неба, с сожалением подумал я, шагая по направлению к гаражу. Я еще не забыл признаки приближения теплого атмосферного фронта: сначала появляются завитушки, потом небо затягивает дымкой, облачность опускается все ниже и становится все более хмурой, и вот начинается дождь, который может литься очень долго…

«Вечером или ночью? – продолжаю размышлять. – Помешает или нет?»

Сегодня я лечу в дневной Сочи и по плану должен вернуться довольно рано, есть надежда успеть до надвигающихся дождей. Изначально в плане стоял рейс в Санкт-Петербург, после которого я мог бы вернуться даже еще раньше, но вчерашний вечерний Краснодар планы спутал – мы прилетели с задержкой, и по норме времени предполетного отдыха выполнить Питер не получалось. Служба планирования оперативно разменяла мою позицию в питерском рейсе с позицией моего коллеги на рейсе в Сочи.

Однако и этому сбыться было не суждено.

Я пораньше выехал на работу, чтобы заглянуть в «офис» и заполнить бумаги по выполненной вчера проверке командира. Чего-чего, а проверок в этом месяце мне запланировали – не заскучаешь! Уже пять провел, и еще две впереди. Не самое воодушевляющее занятие, но…

Есть такая работа – пилотов проверять.

Сегодня у меня рейс учебный, по программе ввода в строй второго пилота. Дмитрий – ему, как и мне, немного за тридцать – «студент» из военных. В армии летал на Ту-154 и даже успел побывать командиром этого корабля. Он из той группы, с которой я занимался изучением «Технологии работы экипажа» в учебном центре в апреле. Дима запомнился мне своей вдумчивостью, поэтому я взял его на заметку как перспективного. До сегодняшнего дня мы с ним больше не пересекались, и вот он уже заканчивает ввод в строй – сегодня я должен принять решение о возможности допуска к завершающему курс подготовки контрольно-проверочному полету.

В офисе с Дмитрием мы оказались одновременно. Едва успели поздороваться, как в моем кармане заиграл телефон:

– Добрый день! Служба планирования беспокоит.

– Добрый, добрый!

– Ваш рейс передан в «Сибирь», взамен вам предлагается выполнить рейс 43/44 в Санкт-Петербург.

Вот как! Уточняю:

– Тем же составом?

– Да, и по той же самой задаче. Время вылета в 17:40 Москвы, «восьмисотка», «браво кило виктор».

Что ж, такое случается. В общем-то, меняют шило на мыло – рейс в Питер вылетает позже сочинского, но он и более короткий. В итоге мы должны вернуться в Москву лишь немногим позже, чем я рассчитывал. Домой ехать нет смысла, а появится желание поваляться пузом кверху – можно пойти в гостиницу.

– Я понял. Спасибо!

– До свидания!

Закончил оформление вчерашней проверки. Почесал языком с коллегами. Выпил две кружки чая. Ответил на возникшие вопросы подошедшего молодого второго пилота… А до рейса все равно еще достаточно далеко. Отыскал Дмитрия, предложил провести время с пользой для дела: побеседовать о предстоящем полете, заодно разобрать неясные моменты, если таковые у него имеются. Одно из моих «хобби» – искать эти «неясности» (желательно до полета), и для себя я давно уже создал список из наиболее часто повторяющихся.

Изучаю журнал ввода в строй… Что ж, почти всю программу полетов выполнил один инструктор, и лишь в предыдущем рейсе с ним слетал другой. Оба инструктора оставили положительные отзывы, оба считают, что пилот к проверке готов. С пилотированием, судя по записям, каких-то значимых проблем нет, что неудивительно, учитывая прошлый опыт Дмитрия. Практически все задачи обучения по программе ввода в строй закрыты, галочки проставлены. Открыта лишь одна, значит, мне ее и закрывать.

Ознакомившись с журналом, задаю разные практические вопросы, чтобы понять, чем «дышит» пилот, с которым я еще не летал. Например: «Мы готовимся лететь в Питер, у нас есть информация о наличии сдвига ветра в Домодедове. Как будем взлетать, с какими мерами предосторожности?» Или: «Предположим, сейчас зима, температура +1, валит мокрый снег. Как будем готовиться к вылету в Питер, какие дополнительные процедуры предстоит выполнить?»

Такая беседа позволяет мне убить даже не двух, а трех зайцев: познакомиться с обучаемым как со специалистом, оценить работу предыдущих инструкторов и, если есть пробелы в подготовке, устранить их в спокойной атмосфере, без спешки.

Беседа оказалась продуктивной. Я получил представление о том, как проходил ввод, как выполнялись полеты, какие положения механизации крыла применялись на взлете (Дима не стал уникальным – традиционные закрылки 5 на взлет и 30 на посадку), по каким системам выполнялся заход (исключительно по ИЛС, конечно же), как использовалась автоматика, как тренировались навыки ручного пилотирования. Здесь все тоже ожидаемо, то есть инструкторы не слишком далеко выходили за рамки собственного комфорта, исполняя положенный программой минимум.

Что ж, у нас есть целых два полета (в Питер и обратно), чтобы попробовать (хотя бы успеть попробовать) за этот минимум выйти.

– Дима, сегодня ты будешь пилотировать. Взлеты с закрылками 15, посадки с закрылками 40. В Питере выполним заход по приводам с использованием режимов VNAV и LNAV. Отключение автопилота выполним не ниже эшелона перехода. Я буду ставить режимы на MCP[115] и помогать, подсказывать.

Полетов в итоге оказалось чуть больше, чем два.

– Добрый день, дамы и господа! Говорит командир корабля. Меня зовут…

Приветствие пассажиров. За последние семь лет, с октября 2006-го, когда я стал командиром, я произносил эти слова тысячи раз. Мне нравится работа с пассажирами, я считаю ее неотъемлемой частью своей профессии наравне с полетом из пункта А в пункт Б. И хотя фразы эти относительно стандартны, все равно каждый раз я произношу их с удовольствием, надеясь передать заряд уверенности и позитива пассажирам и бортпроводникам.

– …а сейчас, пожалуйста, занимайте свои места, рассаживайтесь поудобнее и обязательно пристегнитесь, через несколько минут мы начинаем. Благодарю за внимание, желаю вам приятного путешествия с авиакомпанией S7 Airlines. Спасибо за ваш выбор!

Дмитрий работает неплохо. Правда, очень уж неторопливо – в нем очевидно преобладает флегматик, и он делает все не так быстро, как мне хотелось бы. Нет ничего хорошего, если пилот работает на скорость, мельтешащими руками гоняя воздух по кабине. Но и другая крайность – излишняя медлительность – не приветствуется тоже. Но я его не тороплю – времени достаточно, суетиться нет смысла. Мы планируем улететь вовремя и в Питер прибыть, соответственно, даже раньше расписания. А там уже как карты лягут. В Пулкове пока что мало кому удалось развернуться за отведенное время, но эта питерская особенность «расписанцами»[116] учтена – время прибытия в Москву в расписании имеет определенный запас.

С нами летит Саша, safety pilot. Мне он тоже знаком еще с учебного центра – с его группой я работал чуть больше года назад. В полетах мы уже встречались.

Двери закрыты, предполетные проверки выполнены. Диспетчерское разрешение на вылет имеется. Стартуем?

– Домодедово-Перрон, здравствуйте! «Глобус 43», стоянка 75, информация Виски, разрешите запуск!

Разрешение получено. Второй пилот выключает систему кондиционирования, гул от гоняемого ею воздуха превращается в тишину, являющуюся прелюдией к выступлению основного дуэта нашей симфонии полета. Два двигателя CFM56-7B поочередно увеличивают свою громкость, заставив самолет дрожать от предвкушения скорой встречи с небом.

Проверю-ка я бдительность Димы. До этого он взлетал исключительно с закрылками в положении 5. А мы планируем взлететь с 15. Так-так…

– Set flaps five[117], – будничным тоном даю команду на выпуск закрылков и гляжу на Диму.

– Flaps five[118], – отвечает второй пилот и, конечно же, ставит рычаг в положение 5.

Продолжаю смотреть на Дмитрия, все шире улыбаясь, он непонимающе глядит на меня… затем лицо разглаживается – до него дошло.

Разъясняю, в чем подвох:

– Я это сделал намеренно, Дима, чтобы показать, как бывает в полетах. Когда каждый день взлетаешь только с «пятью», при необходимости взлета с закрылками пятнадцать могут случаться такие вот ошибки. Чисто рефлекторные! Капитан «на автомате» даст команду на «пять», второй пилот привычно ее выполнит. А скорости-то в FMC посчитаны меньшие, для закрылков 15. Или даже 25 – еще меньше! Помни об этом.

И даю правильную команду:

– Flaps fifteen![119]

– Flaps fifteen. – Дмитрий ставит рычаг в положение, которому соответствуют расчетные скорости взлета.

Привычка – вещь сильная! Говорят, посеешь привычку – пожнешь характер. Посеешь характер – пожнешь судьбу… Одной из частых причин инцидентов и авиакатастроф и являются такие вот ошибки из-за устойчивых привычек или прошлого опыта. Пилот должен объективно оценивать подобный риск при выполнении действий, отличных от рутинных, и данный пример с закрылками я нередко использую в обучении, чтобы показать молодым пилотам, как происходят подобного рода ошибки.

– Земля, двигатели запущены, на визуальный контроль. Спасибо, до свиданья!

– Перехожу на визуальный слева, счастливого полета, до свиданья!

Выпускающий нас авиатехник скручивает гарнитуру и занимает позицию слева от кабины на безопасном удалении, полный решимости разрешить нам выруливание. Мы заканчиваем чтение контрольной карты, получаем у диспетчера разрешение на начало движения. Смотрю на техника, протягиваю левую руку вперед, а правой машу на прощанье. Техник поднимает руку в направлении движения и машет в ответ.

Поехали!

Рейсы из Москвы в Питер и обратно считаются у пилотов «спортивными»: взлетел, вырвался из лап московских подходов, занял крейсерский эшелон, немного отдышался, и… снова за работу – готовиться к снижению и заходу на посадку. А потом все то же самое, но в обратном порядке. Признаком профессионализма пилота в таком рейсе является умение успеть все: провести положенные процедуры, информацию в салон прочитать, бумаги заполнить, а в идеале – еще и поесть. Замечу, это не так уж и трудно. Важно знать, что за чем следует, и работать без пауз, а главное – без суеты и резких движений.

Судя по изменениям в небе, утренние перистые когтевидные облака меня не обманули. Тучи сгущаются над Московской областью, и нам приходится сквозь них продираться. Некоторые из облаков уже набрали достаточно злости, чтобы ощутимо потрясти наш зеленый лайнер, прежде чем с сожалением выпустить обратно в чистое небо. А кое-где на радаре уже и грозовые засветки краснеют, несмотря на то что на дворе осень, и гроз, в общем-то, не ждешь.

В Питере в работе полоса 10 правая. В целях обучения планируем выполнить заход по приводным радиостанциям, «по приводам» – неточный заход на посадку. При таком заходе наведение самолета по глиссаде внешним навигационным средством не осуществляется.

В отличие от точного захода по системе ИЛС, где самолет идет по лучам, направляющим его по курсу и глиссаде, заход по приводам выполняется при помощи определения позиции самолета относительно одной или двух приводных радиостанций, расположенных на продолженной осевой линии ВПП. Стрелка радиокомпаса указывает направление на радиостанцию, а от пилота требуется лететь так, чтобы это направление совпадало с курсом полосы. В теории все довольно просто, но в реальности эти стрелки часто живут своей жизнью, реагируя на различного рода помехи, и заход может оказаться совсем нетривиальным.

Но на нашем самолете, имеющем два бортовых компьютера FMC с постоянным обновлением позиции по двум независимым GPS-приемникам, такие заходы выполняются практически так же, как заход по ИЛС. Точность навигации очень высокая, самолет летит по выбранной схеме захода, заложенной в базе данных FMC. От пилота требуется лишь контролировать полет по наземным радиосредствам да выставлять на MCP необходимые режимы и значения. Заход выполняется в режиме VNAV/LNAV. Первый, VNAV, отвечает за наведение самолета в вертикальной плоскости (по высоте с учетом ограничений, указанных в схеме), а второй, LNAV, – в горизонтальной, по курсу.

Перед заходом пилот сверяет данные по схеме захода в FMC с теми, что видит на схеме захода на посадку – бумажной или на электронном планшете. В процессе захода выполняет команды диспетчера, устанавливает на MCP нужные значения и контролирует процесс выполнения захода по стрелкам радиокомпаса.

Полет до выхода на предпосадочную прямую обычно выполняется на автопилоте, иногда «на руках», посадка же – исключительно вручную, так как при данном виде захода автоматическая посадка невозможна.

Сегодня мы потренируем руки – автопилот выключим заранее, а директорные планки будут помогать, подсказывать правильную траекторию.

В Питере погода значительно лучше, чем в столице. Она «звенит»! Ни облачка. Воздух прозрачен и абсолютно спокоен, как кефир в холодильнике. Грех не воспользоваться шансом и не выполнить одну из задач сегодняшнего тренировочного процесса.

На высоте примерно 4500 метров Дмитрий по моей команде отключает автопилот. Напоминаю:

– Дима, над маяком желательно выпустить закрылки на 1 или даже на 5.

– Хорошо!

Получив от диспетчера разрешение на заход по приводам, выполняем предписанную схемой «петлю» и доворот на посадочный. Дима, сохраняя на лице серьезную мину, летит «на руках». Как «дед» в стародавние, овеянные романтикой годы!

Достижения в области навигации не подводят – мы выходим точно в створ полосы, что подтверждается как стрелкой радиокомпаса, так и визуально. На МСР уже установлена минимальная высота снижения (согласно схеме, 500 футов), теперь важно не залюбоваться красотами пулковских высот и не забыть начать снижение на удалении шесть с половиной миль, как предписано схемой.

Диспетчер дает указание на выдерживание минимальной скорости. Я вижу, как на исполнительный старт выруливает что-то немаленькое, похожее на «Боинг-767». Он будет взлетать перед нашей посадкой.

Бесстрастный компьютер помнит о начале снижения и точно в отмеченном месте опускает горизонтальную директорную планку вниз, подсказывая: «Молодежь, толкай штурвал вперед, снижайся!» Сергей послушно выполняет.

Планки директоров снова в центре, мы идем точно на полосу. Да-а! Для пилота нашего времени заход по приводам не имеет больших отличий от привычного захода по ИЛС. Вот они, достижения научно-технического прогресса. «Дедам» бы такое… Хотя почему только «дедам»? И в наши дни пилотам Ан-24 где-нибудь в Красноярском крае или Якутии приходится хорошенько покрутить штурвалом, правда, сегодня им тоже помогают технологии – навигационные приемники GPS.

Мой второй пилот неплох, пилотирует с удовольствием. Перед самой полосой, правда, ушел чуть в сторону, приземлились метра на два правее осевой линии. Ничего страшного.

Спойлеры, реверс. «Тыц-тыдыдыц», – отбивают затухающий ритм колеса.

Мы в Питере. Привет, Северная Пальмира!

Пулково не подвело: за отведенное время разворота работники аэропорта не успели нас «развернуть». Традиция! То груз долго грузили, то какие-то пассажиры потерялись… Все как обычно. А в Москве, как сообщают полученные метеодокументы, уже идет дождь.

Эх, опять я не взял зонт! Ничему меня жизнь не учит!

– Ого! Ничего себе! – вдруг удивленно восклицает Саша. Синхронно с Димой оборачиваемся. Оказывается, Саша по айпаду обнаружил, что его товарищ (тоже пилот) находится где-то рядом: яблочные девайсы имеют возможность определения места друзей с продукцией той же фирмы. Но еще большее удивление у него вызвала пришедшая эсэмэска: «А не ты ли меня везешь из Питера?» Бывают же совпадения!

…Улетаем из неторопливого Санкт-Петербурга. Пока-пока, красивый город, где я провел четыре замечательных года своей юности!

Что ждет нас в суетной Москве?

Ночь наступает очень быстро, уже на снижении стало совсем темно… и очень облачно. И тесно – московское воздушное пространство традиционно перегружено. Диспетчер предупредил, чтобы мы на скорое приземление не рассчитывали и ожидали задержку с прибытием.

Сканирующий небеса бортовой метеолокатор рисует занятную картинку на дисплее. Локатор умеет определять болтанку в облачности, и сейчас он старательно вырисовывает ее фиолетовым цветом на фоне желтых дождевых пятен. Летать по мадженте не хочется, но не всегда желания пилотов совпадают с воздушной обстановкой.

В ожидании дальнейших указаний мы летим на эшелоне 140, лавируя по тонким коридорам между пестрыми – желтыми, зелеными, красными в фиолетовую крапинку – пятнами, и пока этому увлекательному занятию не видно края и конца.

Самолет прилично трясет. Вокруг тьма, которую периодически прорезают вспышки наших бортовых огней, отражающихся от облачности. Гнетущая обстановочка. Совершенно не скучная!

Щупаю радаром аэропорт Домодедово: с восточной стороны стоит мощная желтая клякса, а ее родственники, размером поменьше, подбираются к аэродрому с юга. По логике вещей (осень на дворе) и визуально на настоящую грозу это не похоже, хотя ожидать можно чего угодно. В любом случае, пока есть возможность, летать кляксах не сто́ит. Кроме болтанки, наверняка более сильной, чем мы сейчас испытываем, там нас может ждать сильное обледенение или много воды, забивающей двигатели… В общем, мало приятного нас там ждет.

Время от времени самолет весьма ощутимо подбрасывает. Облака регулярно озаряются вспышками от стробов нашего «Боинга». А прямо перед глазами, по стеклам кабины, нет-нет да проскакивают искры – температура за бортом –4, самое то для электризации! Зрелище «чертиков», бегающих перед тобой по стеклу, безусловно, завораживает, но и нервирует не меньше. Включаю свет в кабине.

– Хоть не так жутко будет!

Свет в кабине нивелирует всполохи от стробов самолета, на фоне болтанки действующих на нервы. Сообщаю пассажирам о том, что нам предстоит задержка с прибытием минут на двадцать, и успокаиваю насчет болтанки: не стоит волноваться – она самолету не страшна.

Получаем от диспетчера указание взять курс на Марьино и снижаться до эшелона 120. Но только что зародившийся оптимизм убивает сообщение наземного коллеги о том, что захода с прямой нам не ждать, на этом же эшелоне пролететь Картино и рассчитывать дли-и-инный заход через маяк VOR. Но только вот с той стороны аэродрома стоит мощная засветка, на которую мы несколько минут назад любовались по локатору. Пока летали, она никуда не делась – стоит там и краснеет, а ее родственники подобрались еще ближе. Лететь в тот район совершенно не хочется.

Не нравится мне все это!

– Парни, давайте-ка подготовим схемы Шереметьева. На всякий случай.

В такой ситуации наличие третьего человека в кабине сложно переоценить, учитывая, что второй пилот – стажер, пусть даже и на выданье. Саша нагружается подготовкой схем.

Диспетчер интересуется, сможем ли мы выполнить схему «Майк», ведущую через VOR. Отвечаю, что на этом эшелоне полета вряд ли. Полет идет в облаках, на нашей высоте стоят засветки, и туда мы не полезем. Диспетчер с готовностью соглашается и подтверждает, что борты в том районе их тоже обходят. Спрашивает, куда нам лучше лететь? Говорю, что лучше всего нам было бы развернуться обратно в сторону Марьино.

По крайней мере, там мы уже только что пролетели.

Диспетчер дает добро, мы разворачиваемся и летим в противоположную от аэропорта сторону. В который раз бросаю взгляд на топливомер – увы, через десять минут наступит необходимость принятия решения: лететь на запасной аэродром Шереметьево или оставаться в небе поблизости от Домодедова в надежде получить разрешение на скорую посадку. Которая будет зависеть от количества бортов перед нами и от погоды.

На оба фактора мы никак повлиять не можем.

Погода мне нравится все меньше и меньше: мощная засветка наползает на аэродром: очевидно, что скоро там прольется очень сильный дождь.

А что насчет количества бортов, собравшихся совершить посадку перед нами?

Озвучиваю мысли вслух, вовлекая экипаж в обсуждение. Интересуюсь и у диспетчера:

– Какова вероятность посадки в пределах следующих пятнадцати-двадцати минут?

– Вероятность мала.

Еще один довод в пользу формирующегося в моей голове решения.

Мы можем остаться с целью произвести посадку в Домодедове, правила позволяют. Но в нашей ситуации это означает посадку на последней тонне керосина, что очень и очень некомфортно… да чего там – небезопасно, учитывая, что аэродром вот-вот накроет сильный дождь. А вдруг потребуется уход на второй круг по любой из причин? Если так, то с малым остатком керосина мы поставим себя в незавидное положение: имея дефицит топлива, времени и вариантов, останется лишь единственная попытка совершить посадку, то есть ее надо будет выполнить во что бы то ни стало! По-военному, любой ценой.

Но мы не на войне. Перспектива загнать себя в угол меня категорически не устраивает! Уверен, будь пассажиры в курсе наших рассуждений, они бы тоже были против такого решения…

(Это я в тот момент так думал, но поведение пассажиров после посадки поколебало мою уверенность.)

Заботливый диспетчер интересуется об остатке топлива. Говорю как есть:

– Через десять минут рубеж ухода на запасной в Шереметьеве.

– В этом случае рекомендую не ждать и следовать на запасной аэродром.

Что ж. С такими фактами принять решение несложно. Еще раз обрисовываю ситуацию экипажу, хотя она и так уже понятна:

– Так безопаснее! Лучше приземлиться на запасном, дозаправиться как следует, взлететь и затем уже спокойно покружиться, чем среди засветок летать на удалении от аэродрома в ожидании своей очереди и пялиться в топливомер.

Банальная истина.

Мы летим в направлении Шереметьева. Аэропорт рядом, необходимо успеть подготовиться к заходу на посадку на малознакомом аэродроме – до этого вечера я приземлялся там лишь однажды. Кстати, случилось это в очень схожих обстоятельствах – года три назад по прилете из Тивата из-за мощных гроз над аэропортом Домодедово решили не ждать своей очереди на посадку и почти сразу же ушли на запасной. А еще через полчаса начали приземляться коллеги, которые пришли в Домодедово даже раньше нас, но решили покружиться в зоне ожидания в надежде, что им повезет приземлиться на базе. Не дождались и с последней тонной в баках приземлялись в Шереметьеве.

А Дима с Сашей в Шереметьеве и вовсе ни разу не были.

Нахожу возможность сообщить пассажирам:

– Дамы и господа! Говорит командир корабля. У меня не самая радостная новость: из-за перегруженности аэродрома Домодедово и погодных условий мы не можем совершить посадку на нем, поэтому сейчас следуем на запасной аэродром Шереметьево. Мы рассчитываем произвести посадку в пределах двадцати минут, после чего приложим все усилия для минимизации задержки. Я надеюсь на ваше понимание, приношу извинения за доставленные неудобства. Благодарю за внимание!

Парни подготовили нужные схемы. Беру управление на себя: обучение пилотированию сейчас уходит на второй план, а на первом оказалась непредвиденная задача – получение опыта ухода на запасной аэродром.

В чем главная сложность? В скоротечности.

Если запасной аэродром находится очень близко, то экипаж испытывает дефицит времени для подготовки к заходу на посадку.

А она должна быть качественной всегда, несмотря на усталость и прочие факторы, включая погоду. К посадке на незнакомом аэродроме следует готовиться более тщательно.

Хорошим вариантом является зона ожидания, которую можно запросить у диспетчера. Лишние десять минут полета в таком, как у нас, случае пойдут только на пользу: ты уже, считай, над аэродромом, у тебя еще есть топливо, зато появляется столь нужное для качественной подготовки к посадке время.

Не надо торопиться сломя голову – в спешке ее можно и сломать!

Мы начали подготовку заранее, еще до принятия решения об уходе. Сейчас такая предусмотрительность дает нам возможность хоть и не совсем спокойно, но полноценно подготовиться к заходу. Раздражающие факторы все равно нагнетают: болтанка никуда не делась, всполохи от стробов, чертики на стеклах – голова устала и просит оставить ее в покое.

Потерпи!

Еще раз проверяю все, что мы успели настроить в компьютере, на пультах радионавигации, и краем глаза замечаю, что аэродром уже близко. Точнее, мы его уже оставили справа позади, и кто знает, что на уме у диспетчера, взявшегося нас векторить несколько минут назад. Вполне можно ожидать отворота на посадочный курс в ближайшие минуты, а ведь мы еще летим на чистом крыле!

Даю команду на выпуск закрылков в положение 1. Затем на 5. Гашу скорость… и тут же получаем от диспетчера команду на разворот на посадочный вправо и разрешение на заход.

Вовремя! Предчувствие меня не обмануло, но у нас все хорошо. Мы подготовились.

Снижаемся на предпосадочной прямой. Болтанка стихла, облачность попрощалась с нами парой сотней метров выше. Мелкий дождь растекается по стеклу, не мешая обзору – дворники включать не придется.

…Сели.

Осталось всего ничего: зарулить, заправиться и улететь обратно. Прошу Сашу помогать: контролировать руление в незнакомом аэропорту. Он сидит сзади с айпадом, на котором установлен электронный «Джеппсен», пара глаз третьего пилота явно не будет лишней.

Нагрузка от только что случившихся приключений постепенно отпускает, а в голову уже лезут мысли о том, как бы побыстрее отсюда выбраться.

Заруливаем на стоянку, выключаемся.

Прошлое путешествие в Шереметьево мне запомнилось тем, что службы аэропорта после высадки пассажиров, недолго думая, распустили их по домам. Мол, в Москву прилетели? Прилетели! Значит, расходитесь! Отправили домой даже тех, кто был не против долететь с нами до Домодедова, а таких было большинство – ведь кого-то встречают, кто-то дальше летит на стыковочном рейсе. Я не поверил тогда, что такое вообще возможно, ходил по вокзалу, искал наших пассажиров… Тщетно!

Мне не хочется повторения той ситуации.

Выхожу на связь с пассажирами, приношу извинения за посадку на запасном, за задержку, неудобства, обещаю приложить все усилия для минимизации…

(Мы-то приложим, а вот как получится – сам не знаю. От разных служб зависит. Мы тоже заложники ситуации!)

Честно говорю, что время стоянки может занять час-полтора.

Связываемся с местными службами. Они молодцы – к моменту заруливания нас уже ждали. Даже два автобуса стоят неподалеку. Интересуюсь, получится ли произвести заправку с пассажирами на борту, а тех, кто изъявит желание выйти, – высадить? Получаю утвердительный ответ.

Уже хорошо!

Вызываю проводника. Объясняю ей ситуацию. Спрашиваю:

– Юля, как там пассажиры?

– Ой, они такие встревоженные, злые. Очень много трансферников, они все переживают, ругаются!

Это ожидаемо. Конечно, ругани не хочется. Но понять людей можно.

– Юля, объявите, пожалуйста, что пассажиры без багажа, желающие выйти в Шереметьеве, могут это сделать.

– Хорошо!

Местной топливной компании нужно гарантийное письмо, чтобы приступить к заправке нашего самолета. Танкер уже стоит у правого крыла, ждет. Звоню в ЦУП, разъясняю ситуацию, прошу также прислать расчет полета в Домодедово, и через пять минут он приходит прямо на борт. Принтер ACARS услужливо распечатал нам метр бумажной ленты с планом полета.

Появилось время выдохнуть. Пойду-ка обойду самолет под дождиком! Потеснив Александра, выхожу из кабины.

В салоне толпятся пассажиры. Не шумят, внешне обстановка достаточно спокойная. Выхожу на трап, полной грудью вдыхая свежий воздух… Эх! И заправщик здесь, и пожарная машина, требуемая при заправке с пассажирами на борту, – все готово. Ждем лишь разрешения формальностей с гарантийным письмом. Чего они тянут?

Подбегает какой-то наземный работник, здоровается, жмет руку. Спрашивает, что нам нужно из обслуживания? Говорю: «Побыстрее заправиться и улететь отсюда. Все остальное устраивает, спасибо!»

Он улыбается. Задает вопрос, который я уже слышал много-много раз… Но здесь, в Шереметьеве, мы всё еще в диковинку:

– Вот скажите мне, пожалуйста, а чем «Глобус» от «Эс Севен» отличается?

– Да ничем. Это и есть S7 Airlines, как и братская авиакомпания «Сибирь». Бренд един для обеих.

После прогулки возвращаюсь в самолет. Снова звоню в ЦУП. На том конце уверяют, что гарантийное письмо уже отправлено. Благодарю.

Беру микрофон, проясняю ситуацию пассажирам, да только вот вошедшая Юля приносит нехорошие вести:

– Там несколько пассажиров отвратительно себя ведут, говорят, что мы специально здесь сели. И вообще, мы им врем: мол, из Домодедова самолеты вылетают, аэропорт не закрыт!

– Юля, но вы же проводник со стажем, объясните, что вылет и прилет – это все-таки разные вещи.

– Я им объясняю, но там женщина одна… просто блок включила! Ничего не хочет слушать, только обвиняет нас во всех грехах. И трансферники волнуются.

– Это-то понятно. Если они дальше летят на нашей авиакомпании, объясните им, что они в любом случае улетят, только, возможно, не сегодня.

– Конечно, я объясняю по мере сил. Но они все какие-то укушенные!

Понять пассажиров можно. Но и нас поймите, пожалуйста. Мы же не по своей прихоти сели в Шереметьеве.

Собираюсь с мыслями, беру в руки микрофон. Говорю:

– Дамы и господа, минуточку внимания. Я бы хотел вам сказать о том, что самолеты без топлива не летают. В нашей ситуации, если бы мы решили до последнего летать над Домодедовом, мы могли превратиться в планер. В небе над Домодедовом скопилось очень много самолетов, и нам пришлось бы ждать своей очереди очень долго. Поэтому мы приняли решение не доводить ситуацию до опасной и приземлиться в Шереметьеве. В первую очередь я отвечаю за вашу безопасность, а расписание – это дело второе. Я очень надеюсь на ваше понимание! Мы, как и вы, совершенно не получаем удовольствия от нахождения здесь и тоже хотим домой. Пожалуйста, примите это к сведению. Мы делаем все возможное, чтобы побыстрее улететь. Спасибо за внимание!

Подумалось, что после такой информации народ должен успокоиться.

Прибегает супервайзер, сообщает, что можно наконец начинать заправку. Какая хорошая новость! Я предупреждаю Юлю, что сейчас начнется заправка с пассажирами на борту, проводники начинают стандартную для этих случаев процедуру. Второй пилот идет на улицу сообщить заправщику количество топлива и помочь, если потребуется.

Самолет заправлен. Супервайзер сообщает, что теперь у нас остались только два сдерживающих фактора: нужно получить подтверждение от их отдела сборов и подать план полета от нашей авиакомпании.

Хм. Вроде бы последний уже должен быть подан, не? Звоню в ЦУП, уточняю. Да, так и есть, план уже давно отправлен. Ладно, одной проблемой меньше.

– А что там с отделом сборов? Как их можно поторопить?

– Попробуйте на «Транзит» выйти, спросите, как там ситуация.

Время играет против нас – пассажиры спокойнее не будут, агитаторы не уймутся! В подобных случаях обязательно находятся несколько человек, которые своим поведением заведут остальных. Раньше мне всегда удавалось довольно успешно сдерживать народное негодование открытостью и информированием, но сегодня какой-то особый случай.

– Пятница, тринадцатое, – мрачно шутит Саша.

Точно! Я и позабыл, какой сегодня день. Нет, я не суеверный, но в свете того, что происходит: смена рейса, непогода, необычная болтанка, уход на запасной, проблемы с пассажирами, ожидание действий от какого-то там отдела сборов – немудрено и стать.

«Транзит» сообщает, что отдел сборов дает добро. Отлично! Вроде теперь ничто не мешает нам лететь? Супервайзер уходит, желает нам всего самого хорошего и приглашает почаще прилетать. Шутник!

Прошу салон занять свои места, пристегнуться и быть готовым к отправлению.

Трап не отъезжает. И через две минуты не отъезжает. И через три тоже. Видеокамера показывает, что в переднем вестибюле стоит какая-то женщина и не хочет идти в салон. Ну что там опять?

Вызываю старшего бортпроводника:

– Юля, что там у вас происходит?

– Понимаете, там женщина одна… Вся на нервах. Ей в Барнаул надо лететь, а ей сейчас дочка покупает билет на какой-то рейс из Шереметьева, и она просит: «Будьте людьми, подождите три минуты». Ей нужно время, чтобы узнать, купила дочь билет или нет.

Моя голова отчаянно просит дать ей поехать, силой воли приказываю возвратиться на место. Что ж, подождем, «побудем людьми». До этого, значит, мы были нелюдями, сев на запасном…

Через пять минут женщина нас покидает, трап уезжает, двери закрываются. Казалось бы, теперь-то можно улетать?

У диспетчера на этот счет свое мнение.

…Десять минут назад мы попробовали запросить разрешение на вылет на частоте «Шереметьево-Деливери». Но ответом нам было молчание. Раз так, на последней частоте, с которой работали на рулении, поинтересовался, почему «Деливери» молчит. В ответ получил недовольное и резкое:

– «Глобус 44», а вы нотамы читали?

Хм. Читали. Краем мозга вспомнил, что там было что-то написано о каких-то частотах в Шереметьеве, но такая информация, не относящаяся к регламентам и прочим закрытиям аэропорта, обычно вскользь пробегается и быстро забывается.

– Читали. Напомните, пожалуйста!

– А вы что, нотам не читали?

А вот это уже начинает раздражать. Нормальные отношения между диспетчером и пилотом подразумевают взаимопомощь. Мы и так донельзя задерганные, и еще этот развязный тип, вальяжно сидящий в кресле в своей теплой диспетчерской будке с чашечкой кофе в руках…

Сдерживаюсь, отвечаю:

– Извините, мы сейчас в Москве или в Израиле, зачем вы вопросом на вопрос отвечаете?

– Ну так читайте нотам, там все написано! В Шереметьеве в ночное время «Деливери» не работает, получать разрешение на частоте «Руления».

То есть получать у него же.

– Большое вам человеческое спасибо!

…Много лет прошло с этого рейса, а пишу, и так мне хочется передать «спасибо» этому диспетчеру лично. Глаза в глаза.

Этот диалог состоялся десять минут назад. А теперь двери закрыты, частота «Руления» настроена – то есть на том конце все тот же вредный дядька. Просим у него разрешение на вылет, в ответ получаем:

– «Глобус 44», работайте с «Перроном».

И все.

По правилам, если один диспетчер передает нас другому, он должен сообщить радиочастоту. Этот же кадр не сообщает, и делает так явно намеренно!

– Мудак! – Мой экипаж единодушен во мнении и не стесняется озвучивать его вслух. Правда, в кабине, не в эфир.

Выдыхаю, затем нажимаю кнопку радиопередачи:

– Я извиняюсь, конечно. Но у вас тут на севере Москвы все такие или только вы один? Мы на запасной прилетели, у нас и так головы кругом идут. Бываем у вас нечасто и какие-то нюансы можем упустить. Сообщите частоту «Перрона», пожалуйста.

Нехотя, будто делая одолжение, диспетчер сообщает нам нужную частоту, правда, я уже и сам нашел ее на схеме. Еще раз «по-человечески» благодарю.

М-да… М-да!.. М-дак!

Ни разу не слышал, чтобы диспетчеры Домодедова так издевались над «Аэрофлотом», оказавшимся в подобной ситуации, хотя последние тоже порой, кхм, тупят не лучше нас. Помню, один раз запросили взлет еще на стоянке: «„Аэрофлот XXХ“, разрешите предварительный, к взлету готов!» Ну с кем не бывает, оговорился неопытный второй пилот. Посмеялись, пошутили по-человечески. А тут… Весь позитив от дружелюбного отношения наземников испарился.

Связываюсь с «Перроном», и он огорошивает тем, что по согласованию с Домодедовом время нашего вылета – не ранее полуночи. Двери закрыты, пассажиры сидят, все готово к старту. Но… сейчас 23:40. То есть как минимум еще пять минут нам сидеть при закрытых дверях и ждать разрешения на запуск.

В такой напряженной обстановке, как у нас, пять минут играют роль. Бедные наши пассажиры, бедные наши проводники!

Вызываю Юлю. Говорю, что через пять минут начнем запуск, а по нолям рассчитываем взлететь.

– Как там пассажиры, Юля?

– Очень плохо! Некоторые как будто с ума сошли. Обвиняют нас во всем, говорят, что мы им врем все время, некоторые матерятся. Я уже не знаю, как им объяснить, говорю: «Может, вы меня сейчас еще бить начнете?» – а там два мужика говорят: «А то и начнем!»

– Вот как? А где сидят?

– Там две семьи возмущаются больше всех, шестой и восьмой ряды.

Беру микрофон:

– Внимание! Говорит командир корабля! Мне только что доложил старший бортпроводник, что пассажиры на шестом и восьмом рядах ведут себя неадекватно и угрожают применить физическую силу по отношению к экипажу. Я обращаюсь к вам и говорю вполне откровенно: обещаю, если вы не успокоитесь, то мы прямо сейчас снова откроем двери, вызовем полицию и проведем все необходимые в этом случае процедуры, как при угрозе членам экипажа. Тогда задержка с вылетом растянется на неопределенное время, а последствия для вас могут быть самыми удручающими. В последний раз прошу проявить понимание: мы выполнили посадку исключительно в целях безопасности, а не потому, что нам так захотелось. Спасибо за внимание!

Ну что за день такой!

Никогда еще в моей практике, даже при посадке год назад на запасном в Нижнем Новгороде, где несколько часов проторчали без трапа, пассажиры не вели себя так отвратительно! Как человек может быть таким неадекватным? Разве не очевидно, что сидим мы здесь не потому, что нам так захотелось?

Саше приходит СМС от друга: «Вроде в салоне все спокойно». Хорошо, если так и будет.

23:45. Получаем разрешение на запуск.

Запускаемся. Тепло прощаемся с техником. Запрашиваем разрешение на руление…

– «Глобус 44», Шереметьево-Перрон, ждать команды!

Ну что опять?

– «Перрон», «Глобус 44», что на этот раз? Нам рулить еще минут десять, как раз после нулей взлетим, у нас пассажиры уже на последних каплях терпения, нам хочется побыстрее улететь.

– «Глобус 44», вот сейчас слева от вас зарулит «Оренэйр» к гейту, после него начинайте руление на седьмую РД, на ней работайте с «Рулением».

Смотрю налево: да, там появился оренбургский «Боинг-777». Теперь понятно, почему ждем. Но сразу-то нельзя было сказать причину ожидания? Напряжение в кабине – хоть топор вешай, ощутимо давит на плечи и головы, но там, на диспетчерской вышке, этого, разумеется, не видят и не понимают.

Эх! Была раньше добрая практика – диспетчеров в кабинах катать…

Улетели.

– Москва-Подход, добрый вечер, «Глобус 44», в наборе эшелон семь ноль.

– «Глобус 44», Москва-Подход, вечер добрый! Курс 120, набирайте эшелон 100. Для информации – ожидайте задержку из-за воздушной обстановки в Домодедове.

Дежавю. Как будто ничего и не поменялось. Но только теперь мы в состоянии кружить над Домодедовом более полутора часов. Правда, пассажиры не поймут, отчего мы опять не садимся.

Начинается болтанка. Снова ныряем в узкие места фиолетовых зон, отмечаемых радаром. А впереди смачная засветка, нам нужно отвернуть влево…

– Москва-Подход, «Глобус 44», скажите, а как долго нам летать на эшелоне 100? А то здесь болтанка и засветки впереди.

– «Глобус 44», какой курс желаете для обхода?

– «Глобус 44», если честно, мы желаем курс прямо на Домодедово со снижением. Мы с запасного летим, и у нас сзади пассажиры на последних каплях терпения, нам хотелось бы по возможности совершить посадку побыстрее.

Пауза.

– «Глобус 44», подтвердите, у вас медицинские проблемы с кем-то из ваших пассажиров?

– Нет, но если мы не поторопимся, у нас будут медицинские проблемы с кем-то из наших бортпроводников!

Пауза…

– По-о-онял!

Пауза…

– «Глобус 44», разворот влево на Марьино, снижайтесь эшелон 60, рассчитывайте заход Гекла 14 Альфа на ВПП 14 левую.

Первая хорошая новость за последнее время!

Снижаемся. До меня внезапно доходит, что мы до сих пор не подготовили кабину для посадки и не провели брифинг! Вовремя вспомнилось – еще есть достаточно времени для этого.

Проводим. Хорошо, что это родной Домодедово – здесь все понятно и знакомо. Тем не менее говорю:

– Парни, давайте соберемся. Мы все устали, внимание притуплено. Повнимательнее!

Наконец-то мы летим ниже облачности, болтанка отпустила. Но не дождь – он заливает стекла, и даже на посадочном курсе мы все еще не видим полосу!

– Дима, по моей команде будь готов включить щетки на максимум, окей?

– Хорошо!

Пока летишь в глиссаде по приборам, шум и мельтешение щеток «дворников» только раздражают. Но потом их надо обязательно включить, чтобы хоть что-то разглядеть при посадке сквозь пелену воды на лобовом стекле.

– «Глобус 44», ветер сто пятьдесят градусов, три метра в секунду, посадку ВПП 14 левая разрешаю.

– «Глобус 44», посадка разрешена.

Дождь и не думает стихать, и совершенно не к месту в голову снова приходит мысль об отсутствии зонта… Блин! Гоню мысль прочь: сначала приземлиться надо, чтобы была возможность пожалеть о не взятом зонте.

Впереди расплываются огни ВПП. Прошу Дмитрия включить дворники на максимум. Щелкает переключателями, щетки замелькали, застучали. Видимость сразу улучшилась, хотя оставшаяся на стеклах водная пленка все равно немного искажает обзор.

Ночная посадка в условиях сильного дождя – задача не из простых.

Черная полоса, залитая водой, отражает огни полосы и свет фар самолета, создавая при этом так называемый эффект колодца – глазам трудно зацепиться за землю, чтобы оценивать высоту самолета для правильного выравнивания и приземления. В этом случае здорово выручает чтение высоты до земли, на современных самолетах это делает электронный помощник.

– 50!

Доклад о высоте 50 футов совпадает с пролетом торца. Щетки молотят перед глазами, полоса феерически блестит, отражаясь мириадами огней в потоках воды на остеклении кабины.

– 30!

Тридцать футов. Полоса стремительно приближается, из-за яркого блеска огней так и тянет опустить взгляд, чего делать не надо. Взгляд вдаль!

Плавно выбираю штурвал «на себя», одновременно чуть сбрасываю обороты двигателям, не давая самолету взмывать. Этот маневр совпадает с докладом «20». Очень хорошо!

Продолжаю уменьшать режим, поддерживая тангаж самолета.

– 10!

Еще немного «на себя»… Бумс! Посадка. Покатились.

Отмечаю, что сели четко по осевой, и слышу доклад второго пилота:

– SPEED BRAKE NOT UP! Спойлеры не вышли!

Хм. Мы сели идеально – не мягко, плотно, нагрузили стойки, а спойлеры чего-то запоздали. Спойлеры (они же интерцепторы) – щитки на верхней поверхности крыла, при посадке они поднимаются и прижимают самолет к земле, обеспечивая эффективность торможения, что очень критично на мокрых и скользких полосах. Перед посадкой пилот армирует, то есть подготавливает их выпуск, установкой рычага в положение armed, что проверяется по загоранию зеленого табло и проверяется при чтении контрольной карты. Но иногда (весьма редко) они не выходят автоматически, и, учитывая их важность для безопасной посадки, оба пилота должны контролировать их выпуск.

Дима – молодец, раньше меня заметил!

Пишу долго, в действительности лишь секунда потребовалась, чтобы осознать случившееся и дернуть рычаг спойлеров, затем включить реверс тяги.

Двигатели шумят, самолет затормаживается, но совсем не так, как ожидаешь от него при уровне автоматического торможения, установленного в позицию 3. Неудивительно – фары выхватывают пузыри от капель дождя, ВПП не покрыта, как передают в погоде, – она залита водой! Представляю, какую красивую кучу брызг являет сейчас собой наш светящийся огнями лайнер случайному зрителю… не забывшему дома зонт.

Успешно оттормаживаемся и освобождаем полосу по рулежке В6.

Дома!

И чего же я зонт не взял?

Эх..

На этом пятница не заканчивается. Мы заруливаем на стоянку 53, выключаем двигатели. Я прощаюсь с пассажирами, извиняюсь за все неудобства, еще раз делаю упор на безопасности полетов, а сам шарю глазами вокруг, отказываясь принимать очевидное: рядом с нами нет ни трапа, ни автобусов!

Я прекрасно знаю, к чему это приведет – к длительному ожиданию. И если вдали трап хотя бы замаячил, то по опыту знаю, что автобусов можно ждать очень долго.

Вот это подстава из подстав! Связываюсь с ЦУП, там устало обещают поторопить службы аэропорта. Видимо, тоже намучились в эту несчастливую пятницу.

Остается лишь ждать. Через некоторое время снова выхожу на связь с пассажирами, хотя и не с представляю, что можно еще сказать, кроме того, что, видимо, пятница, тринадцатое еще не закончилась, хоть на часах уже час ночи.

Вот и «фордик» со следующим экипажем приехал, а аэропорт все никак не пришлет автобус за нашими пассажирами. От нас сейчас ничего не зависит, задержка – исключительно вина аэропорта. Но пассажиру, конечно, это фиолетово, он во всем всегда винит авиакомпанию.

– Да уж, неплохой опыт у тебя, Дима, сегодня получился… Все сделали в одном питерском рейсе: закрылки 15, 40, неточный заход, пилотирование, засветки, болтанка, уход на запасной…

– На самом деле понравилось, я бы еще хотел слетать так же.

– Так же? – улыбаюсь. – Ну уж нет! «Так же», пожалуй, не хотел бы уже я. – И серьезно добавляю: – Что-то я устал от всего этого, очень большая была нагрузка. Хорошо, что с нами Саша летел. Очень здорово помогал, спасибо!

…Двадцать минут прошло, прежде чем пассажиры начали покидать воздушное судно.

Сидим в «маршрутке», ждем, пока стоящий неподалеку эмиратский А-380 запустится и уедет – наш водитель резонно не решается проскользнуть позади него, так как тот в любой момент может дунуть своими мощными двигателями, и что потом будет с нашей машиной – неизвестно. Правильно делает, что не решается! Мы тоже за безопасность. Иначе давно бы дома сидели.

Или не сидели?.. А вот это никому не известно. Большинство решений, принимаемых в гражданской авиации, консервативны. Во многих случаях можно было бы рискнуть, и чаще всего итог был бы безопасным… но мы не на войне, излишний, необоснованный риск категорически не нужен. Нам вполне хватает обычного, обоснованного. Мы не хотим засветиться на передовицах газет.

Проводницы делятся переживаниями:

– …они точно сегодня как укушенные все! Пока автобус ждали, с задних рядов истерический смех шел!

– …а одну заклинило, все время произносила как заведенная: «Вы специально это делаете, вы хотите над нами поиздеваться, вам это нравится!»

Елки-палки! Моя вера в великую силу информирования салона и максимальной открытости начинает давать трещину! Все, что мог, делал, неужели ушло в никуда?

– …а один пассажир, когда выходил, подошел и сказал: «Девчонки, не расстраивайтесь, в этом вашей вины нет».

Ну слава богу! Хотя бы один…

А может, это и был товарищ Саши? Уж он-то, будучи пилотом, все понял правильно.

Или тот пассажир имел в виду, что во всем виноваты исключительно пилоты?..

По дороге домой много думал.

День прошел в любом случае успешно, хотя бы с точки зрения обучения. Полученный опыт полезен и Сергею, и Саше, и мне. Но как же я вымотался! Давно такой опустошенной усталости не ощущал. Вымотало до безэмоционального состояния!

А всего-то рейс в Питер. «Спортивный рейс», «коротыш»…

Смех!

Что касается решения уйти на запасной. Еще раз все взвесив, пришел к выводу, что мы поступили правильно. Да, это привело к нервотрепке, но нервотрепке на земле. Нервотрепка на земле куда лучше, чем ерзание на пятой точке в воздухе!

Могли ли мы еще полетать над Домодедовом? Да, могли. И, вполне возможно, сели бы в итоге с тонной (а может, и меньше) керосина, что не противоречит правилам, допускающим такую возможность. Но вот риск загнать себя в цейтнот, в трудную ситуацию, учитывая количество бортов впереди, наше удаление от аэродрома, развитие погоды, был тоже велик. А если вдруг уход на второй круг на той последней тонне? В такую погоду он вполне вероятен: например, борт не успеет полосу освободить перед твоей посадкой.

И вот тогда было бы уже совершенно невесело.

Все правильно мы сделали. Иногда пилоту очень трудно принять решение об уходе на запасной, традиционно трудно – корни надо искать в эпохе девяностых. Как командир, как инструктор, я продемонстрировал хороший пример, и, возможно, этот опыт поможет парням в будущем принимать консервативные безопасные решения.

С другой стороны, посадка в Шереметьеве доставила огромные неудобства пассажирам (не будем вспоминать про экипаж), слетела куча стыковок. Что тут сказать? Хотите быстро – летите самолетом, хотите по расписанию – летите поездом. Это авиация. Подобные ситуации неизбежны.

Наша работа состоит из выбора между риском поменьше и риском побольше. Сам полет – это уже риск! Наша пилотская задача – постоянно риски оценивать и выбирать оптимальные и безопасные способы их минимизации.

Извините, если утомил.

Летать по ночам – что может быть лучше?

Октябрь, 2013 год

И снова в ночь, и снова в дождь. И снова в Ош…

И вновь с Сергеем, мистером Улыбкой, ставшим три месяца назад командиром.

Почти месяц я расстраивался из-за того, что первым же рейсом после осеннего отпуска, прохождения годовой медкомиссии и проверки на тренажере мне запланирован длинный ночной Ош, причем вдвоем, без «усилителя». Однако незаметно для меня служба планирования вдруг дополнила наш командирский экипаж вторым пилотом, что явилось приятным сюрпризом при прохождении предполетного медконтроля. После этой новости настроение резко полезло вверх!

Но это случится чуть позже. А пока что я иду по лужам автомобильной парковки аэропорта Домодедово и прислушиваюсь к своим ощущениям. Несколько лет назад, когда я был наиобычнейшим рядовым командиром, не обремененным «глобальными заботами о локальных проблемах», я уже на второй день отпуска начинал скучать по штурвалу и с нетерпением ждал окончания вынужденного отдыха. И ведь не так много лет прошло с тех пор, как я стал занимать различные офисные летные должности, но теперь после отпуска я ощущаю абсолютно иное: с каким-то тягучим сожалением думаю о предстоящем полете, мысленно желая отодвинуть срок окончания бездействия на попозже[120]… И эти ощущения мне категорически не нравятся! Я привык считать, что нет ничего интереснее, чем работа пилотом, и подобное настроение мне совершенно не по душе! Негатив, полученный в офисе, здорово повлиял на восприятие профессии, значительно покалечив мой юношеский романтизм.

И все же, и все же… И все же я знаю наверняка, что эти пораженческие «как же все надое…»[121] закончатся сразу же, как только я войду в аэровокзал. Сердце застучит иначе, а когда подойду к самолету, откуда-то изнутри нахлынет волна теплых эмоций и начисто смоет из головы мысли, разъедающие сейчас мое сознание. Потому что это действительно лучшее на свете занятие – не спать по ночам, шлепать по этиленгликолевым лужам на перроне, глохнуть от проплывающих в них свиристящих Як-42, затем поднять свой лайнер в облачную ночь, провести ее в разговорах «о клятом эймсе», приземлиться в экзотическом аэропорту, померзнуть там часок, затем со спичками в глазах вернуть лайнер в Москву. Зайти в чертов офис полностью уставшим, но абсолютно счастливым от осознания отлично выполненной работы. Сесть в машину, на автопилоте доехать до дома, поцеловать жену, обнять детей, доползти до кровати и… спать, спать, спать, растворяя скопившийся в крови адреналин!

Разве может быть что-нибудь лучше этого?

Оставляя на улице дождь, вхожу в аэровокзал. Выгребаю весь металл из карманов, кладу его в корзинку, чтобы пройти досмотр на входе – самое идиотское изобретение руководителей, «пекущихся» о безопасности пассажиров после терактов.

Собрать толпу в одном месте – что может быть безопаснее?

После того как прохожу через рамку, мое настроение начинает стремительно улучшаться. Наверное, так чувствует себя рыба, сумевшая доползти с обжигающего песка до живительной прохлады моря. Я попадаю в привычную обстановку и каждой клеточкой начинаю томительно впитывать окружающую энергетику. Лицо непроизвольно расплывается в улыбке, в эту минуту я олицетворяю идеал довольного пилота – хоть сейчас на рекламный постер авиакомпании!

Что ж, это правда, я очень доволен тем, что в эту ночь мне будет не до сна. Я на работе, и руки мои так истосковались по штурвалу!

Не знаю, как бы повели себя неокрепшие юноши, но я, узнав от красотки-медсестры, что «нас будет трое», выплыл из кабинета на волне позитива. Более того, второй пилот, которого в мой экипаж назначили, из тех, кто мне положительно нравится, с кем приятно работать. И это бонусом к тому, что сегодняшний КВС тоже из разряда приятных, в его становлении я даже немного поучаствовал.

Здорово!

В таком экипаже не то что в ночной дождливый почти десятичасовой рейс слетать, можно хоть в Антарктиду в командировку!

В брифинге полна коробочка, и наш второй пилот уже здесь. Здороваемся. Осматриваюсь: известный в узких кругах сибирский пилот «Эйрбасов» Юрец – Юра Яшин – готовится в Абакан, распространяя вокруг себя карамельки «Взлетные». За столом рядом с нами сидят коллеги, готовящиеся лететь в мой любимый Улан-Удэ. Командиром этого экипажа является знакомый мне еще по Академии пилот, мой ровесник. И я заранее знаю, о чем разговор пойдет: «…все тлен, все плохо, все пропало». Сколько я помню своего однокашника, столько лет у него все плохо и все пропало.

«Окружили меня, Д’Артаньяна… аирбасы! Чертов эймс!»

Ныть – это вообще любимое занятие в нашей стране, только у кого-то оно протекает в более тяжелой форме, чем в среднем по больнице.

А у нас все замечательно! Экипаж отличный, погода в Оше обещает быть неплохой, и только одна мысль волнует меня: «Как организовать полет? Кто и как полетит в рабочих креслах?» У нашего полета есть формальное задание: я выполняю роль инструктора, знакомящего Сергея, командира по заданию на полет, с аэропортом Оша. Выполняю так называемую провозку. И все бы ничего, если бы пару месяцев назад я Сергея с Ошем уже не ознакомил с оформлением всех необходимых документов. Зачем эту задачу нам поставили повторно?

Одному эймсу известно!

Мне и хочется и колется попилотировать после отпуска в сторону Оша – это ведь не ставший давно уже банальным аэропорт Домодедово. Ош с изюминкой, к тому же предстоит ночная посадка. Однако не хочется и против задания на тренировку идти. Я же правильный. Я же педант.

В общем, решил я дождаться Сергея и услышать его пожелания на рейс. Ему, лишь несколько месяцев назад примерившему командирскую фуражку, будет полезным выполнить ночной заход в горном аэродроме с кривой глиссадой и неровной полосой.

Сергей пришел и изъявил желание пилотировать в сторону Оша. Такая решительность молодого командира для меня как бальзам на душу, и я с удовольствием уступаю. Но не могу удержаться от ерничания, понятного лишь нам обоим по итогам прошлого полета:

– И что, ты даже с закрылками сорок «на руках» будешь заходить?

– Да!

Улыбается.

Он постоянно улыбается. Серега – один из самых позитивных людей в мире. У него даже жалобы на эймс светятся добром…

Побольше бы таких людей!

Любой заграничный рейс пролегает через дьюти-фри. В старые добрые времена в нем протолкнуться нельзя было от стражей границы и пилотов со стюардессами, желающих набрать спиртного подешевле. Это было своего рода традицией – начать полет с дьюти-фри. К слову, и сегодня она все еще актуальна для многих коллег. Когда их спрашиваешь: «Ну зачем эту тяжесть таскать, если все можно купить в магазине?» – начинают задумываться. Иногда отвечают: «Наверное, по привычке». А иногда честно признаются: «Попросили купить».

Я лентяй и посему практически никогда ничего в дьюти-фри не покупаю. За последние годы, дай бог памяти, может, пару раз заказы выполнял. Претит звенеть стеклотарой в самолете.

– Денис, Денис! Нам не туда, нам налево!

Ребята шутят. Да, действительно, я мечтаю работать на «трех семерках» – лайнере «Боинг-777». Один из красавцев стоит сейчас на соседней с нашим зеленым лайнером стоянке. Но, увы – нет в России такой авиакомпании, в которую мне хотелось бы перейти. Даже если летать на «трех семерках». Поэтому иду налево.

Сергей уходит осматривать самолет, а я поднимаюсь по трапу.

– Привет, брат! – говорю гудящей кабине. И самолет неслышно здоровается в ответ.

С упоением приступаю к подготовке кабины к полету. Я не люблю это делать впопыхах, а сегодня не тороплюсь вдвойне – считай, месяц не летал, а после перерывов следует работать еще более тщательно. Лишняя торопливость приводит к пропускам и ошибкам. Спешить некуда. Времени у нас – вагон.

Сегодня у нас в наличии отложенный дефект: не работает вспомогательная силовая установка. Отсутствие рабочей ВСУ не накладывает никаких ограничений на наш рейс, но потребует выполнения специальной процедуры для запуска двигателей.

На земле, если по какой-то причине генератор ВСУ не используется, электричеством самолет обеспечивается с помощью внешнего источника, подключенного кабелем через специальный разъем. Запуск двигателя при неработающей ВСУ производится от УВЗ – установки воздушного запуска. Она обеспечивает давление воздуха, достаточное для раскрутки воздушного стартера. Так как и УВЗ, и наземный источник электричества располагаются справа от самолета прямо перед правым двигателем, то вначале запускают левый мотор, после чего экипаж переключает электропитание бортовой сети на генератор запущенного двигателя, а наземный персонал отключает установку воздушного запуска и отсоединяет электрокабель.

После этого можно приступать к буксировке, если она требуется. Или если самолет уже стоит на точке запуска, то к старту правого двигателя, который теперь будет производиться за счет воздуха, отбираемого от левого, работающего.

– Сергей, давай договоримся: для запуска правого двигателя ты дашь режим левому примерно 26–27 процентов, максимум 30, – заговорщицки говорю командиру. – То есть не 54, как ты, возможно, хочешь.

При подобном способе запуска на 737–800 есть отличительная особенность от классических 737. Если нарисовать график давления воздуха в зависимости от оборотов двигателя, то он будет иметь характерный провал между тридцатью и примерно пятьюдесятью процентами. А до и после этих значений давление будет вполне достаточным для запуска второго двигателя. Я не технарь (пилотов в подробности не посвящают), но, видимо, связано это с работой перепускных воздушных клапанов, установленных внутри двигателя.

Почему я заострил внимание на этом? Дело в том, что пилот, воспитанный на «классике», по привычке сует режим 50–55 %. Да, на 737–400 это необходимо. И это уже приличный режим, очень шумный процесс, да и вибрирует самолет сильно, пугая пассажиров ревом и дрожью. «Восьмисотка» же позволяет произвести запуск второго двигателя почти незаметно, так как 26–27 % – это практически малый газ. Я сам однажды это «подсмотрел» и стал применять и показывать коллегам.

Сергей согласен попробовать. Получилось ожидаемо красиво – никого не распугав, мы запустили правый двигатель, выполнили необходимые процедуры и пожелали удачи авиатехнику.

До чего ж приятно после отпуска работать!

Пожалуй, необходимо уточнить: именно работать, а не протирать штаны в офисе, слушая бред очередного мастодонта, в эпоху перемен дрожащего за свое уютное кресло и за совещаниями скрывающегося от необходимости принимать решения.

Забираемся на эшелон. Диспетчеры Москвы успели спрямить наш маршрут то тут, то там, то так, то эдак. Гляжу на расчетный остаток топлива – пока что плюс 700 килограммов к максимальной посадочной массе, и это при том, что перед рейсом мы уменьшили экстру (рассчитанную под предельную массу) на 300 килограммов, да и коммерческая загрузка оказалась на полтонны ниже плановой.

Занятно!

Будем посматривать за расходом топлива. Скорее всего, за четыре часа полета расчетный остаток снизится, но садиться все равно придется с массой, очень близкой к максимальной посадочной. А пока что все, что мы можем сделать, – остаться на эшелоне 350 и не забираться выше, ведь дополнительная экономия нам уже ни к чему. В этом районе ощутимо потряхивало в наборе высоты, особенно на эшелонах 290–330, поэтому снижаться тоже не имеет смысла.

За считаные минуты из-за горизонта появилась луна. В летном училище нас научили определять фазу ночного светила – «полнеет» луна или «худеет». Если она напоминает букву «С», значит, «спадает». Если же напоминает дужку от буквы «Р», то «растет». В нашем случае и октябрь заканчивается, и луна начинает превращаться во все более тонкую «С».

Летим. Все спокойно, мирно. Конечно, все наши разговоры сегодня о системе планирования экипажей, об AIMS. Классная штука – через онлайн-интерфейс входишь в систему, видишь свой план на месяц вперед (а некоторые события – на год!), свой экипаж, даже бортовой номер самолета, на котором полетишь. Видишь выходные, а также дни со статусом AVLB, когда ты вроде и не работаешь, но доступен для планирования. В общем, можно планировать свою жизнь, чего нельзя сказать о прошлых годах «человеческого планирования», когда ты знал свой план максимум на два-три дня вперед и при этом он регулярно менялся. Да и в отпуск частенько «задним числом» ходил, как было удобно командиру эскадрильи.

Классная-то классная, но AIMS вот уже на протяжении двух лет является предметом для красноречивых словоизвержений. Ни одна революция в мире не прошла гладко и мирно, а теперь, когда за неудобства в планировании стал отвечать не грозный командир эскадрильи, Царь-Бог-Военачальник, а незримый AIMS, пилотов как прорвало – все накопившееся за годы «гнета» полезло наружу. А так как я достаточно неплохо разбираюсь и в том, как было раньше (работал замкомэска), и в том, как есть (принимал активное участие во внедрении AIMS, за что и пострадал от его антагонистов – моих начальников), то почти в каждом полете приходится проводить ликбезы.

Планирование не бывает идеальным для всех и каждого, поэтому поводов для дискуссий масса. К тому же AIMS грозится оставить не у дел определенную прослойку летных бездель… простите, начальников, поэтому оные тоже всегда готовы подсобить[122], ерзая от того, что придется летать чаще, а то и вообще – неслыханно! – перейти в разряд рядовых.

На кого излить свой гнев и недовольство пилоту? Само собой, наиболее удобным объектом является бездушный AIMS… Ну не будешь же предъявлять претензии своему непосредственному начальнику? Определенно, нет! Пилоты вроде в безумстве не замечены. ВЛЭК каждый год проходят.

Не зная всех нюансов планирования, не понимая, что и откуда берется, кто и как устанавливает правила игры, очень соблазнительно сузить проблему до «девочек с первого этажа»[123]. Мол, это они специально делают – чтобы пилотов замучить! Вот прям ночами не спят, думы думают: «Как бы еще летунов задолбать?»

Исключительно из вредного любопытства мне иногда хочется, чтобы AIMS на пару месяцев отменили, дабы посмотреть реакцию нашей братии на возврат к старой системе планирования: на дежурство на телефоне в летном отряде, на необходимость каждому пилоту три раза в неделю этому дежурному звонить, план узнавать на ближайшее будущее, оставляя отдаленное скрытым за туманом сознания командира эскадрильи. На постоянные изменения даже в трехдневном плане, на непонятки с «гарантированными» выходными. Комэска захотел – дал, расхотел – забрал обратно. Обижаться на командира эскадрильи можно. Но неслышно, про себя и обязательно с преданным лицом!

Да. Вот бы вернуть все вспять и посмотреть на тех, кто громче всех сегодня изображает профсоюз. Правда, это те же люди, кто громче всех (но тихо, чтобы комэска не слышал!) ругался в кабинах самолетов на ручное планирование: на неравномерный налет, на однообразные рейсы, на то, что нельзя договориться о выходных…

Ну почему же мы, россияне, во всем ищем негатив? А то хорошее, что вокруг появляется, оставляем без должного внимания. Мы с упоением обсуждаем нововведения, призванные упростить нашу жизнь, сквозь призму неприятностей, которые они обязательно (ну а как иначе?) сулят. Мы будем ощущать ужасный дискомфорт, если не отыщем эти обязательные неприятности! Если неприятности все-таки не находятся – надо их придумать, чтобы вернуться в зону комфорта.

Я не прав? Разубедите меня, пожалуйста.

К моменту захода на посадку вес самолета уменьшился до нормального посадочного, и Сергей справился просто отлично. Молодец! И погода тому способствовала: ясное небо, спокойный воздух. Тишь да благодать, всегда б такие условия!

И, как обычно, в Оше темно… Очень темно! Представили, как темно? Так вот, в Оше еще темнее! В моей карте полетов Ош – самое темное место! На небе отчетливо видна россыпь звезд, некоторые из которых, устав держаться, срываются, исчезая в ночи…

Правда, Млечный Путь я не рассмотрел. Видимо, в этих краях воздух недостаточно прозрачен, чтобы наблюдать туманности невооруженным глазом. Другое дело – Горный Алтай, где когда-то пацаном я увидел ночной небосклон во всей красе… Хотя, может, сегодня мне просто не повезло, и в другой раз небо Киргизии покажет всю свою красоту.

Очень люблю свою работу!

…В одном из моих полетов сюда, уже когда мы зарулили на стоянку и высадили пассажиров, в аэропорту вдруг полностью отключился свет, в том числе на перроне и ВПП. И вот тогда минут на десять все вокруг накрыла абсолютная тьма, подобной которой я в своей жизни не видел ни до, ни после. Подумалось: «Как хорошо, что мы в это время не заходили на посадку».

А в другой раз мы прилетели в Ош после мощного снегопада. И приземлялись… в снежное поле! По крайней мере, так выглядела покрытая девственным слоем чистого белого снега полоса. Приземлились, организовав реверсом локальный снежный шторм, а затем с шутками-прибаутками пытались найти дорогу на стоянку. Техник почистил фанерной лопатой десять метров осевой линии на стоянке – вот так и зарулили. Как на Ан-2 – приземлился на поляну, и рулишь так, как тебе нравится!

В нашей работе есть место юмору.

На обратном пути мы распределили обязанности следующим образом: первым буду отдыхать я, затем на этом посту меня сменит Сергей. Вытянув ноги в бизнес-классе, невзирая на шумных пассажиров, я успешно подремал часа два, что позволило немного «подзарядиться». Вот все бы ночные рейсы с усилением летать – глядишь, здоровее были бы пилоты… На радость врачам-экспертам ВЛЭК.

Осенний рассвет с трудом отвоевывает пространство у ночи. Терминатор – место разделения света от Солнца и тени от Земли – очень хорошо и долго виден в небе.

Тьма отступает неохотно, но все равно свет побеждает, окрашивая облака в радостные цвета, которыми так хочется любоваться! И которые так и хочется фотографировать – увы, получая результат не такой впечатляющий, каким на самом деле было зрелище.

Заход в Москве доставил удовольствие. Отключив автопилот перед доворотом на посадочную прямую, я подивился величине угла сноса из-за строго бокового ветра, задувавшего в правый борт со скоростью двадцать метров в секунду. А вот у земли ветер обещали куда слабее, поэтому в голове поставил галочку: учесть возможное смещение самолета вправо от оси перед полосой в случае резкого ослабления ветра.

Скорость в глиссаде нервно прыгает, но остается в рамках приличия. Я удерживаю самолет на кончиках пальцев, оттримировав его до послушного состояния – можно бросить штурвал, и лайнер не нырнет в сторону. Земля надвигается, и я все явственнее ощущаю, что сегодня посадка просто не может быть некрасивой!

Боковой ветер все еще силен, хоть и ослабел в два раза. Как я и ожидал, это привело к необходимости корректировки курса, поэтому плавно подворачиваю влево, компенсируя новый угол сноса.

Под нами проносится торец. Из-за бокового ветра самолет все еще летит немного «раком» (точнее, «крабом»[124]). Полоса хоть и мокрая, но не настолько скользкая, чтобы выполнять посадку без устранения угла упреждения – если так приземлиться, то при таком хорошем сцеплении, как сегодня, мы сразу покатимся к краю ВПП, а нам туда не надо. Да и боковой удар колесам ни к чему. Поэтому за несколько мгновений до касания плавно давлю на левую педаль, выравнивая нос лайнера по осевой линии полосы, и не позволяю самолету уйти с нее аккуратным отклонением штурвала против ветра. Создаю совсем небольшой крен вправо, достаточный для того, чтобы самолет летел с посадочным курсом, но с незначительным скольжением на правое крыло.

Скольжение дает самолету дополнительное сопротивление, однако мы летим на повышенной скорости (было предупреждение о сдвиге ветра на прямой), поэтому оно играет на руку – на повышенной скорости самолет имеет тенденцию к перелету, но сейчас он весьма своевременно проседает. Моя задача сводится к тому, чтобы красиво тюкнуть колесами правой стойки о полосу, потом нежно опустить левую, а затем и носовую…

Интерцепторы, реверс. М-м-м! Как же красиво получилось! Не могу удержаться в конце пробега:

– Что ж, для первого раза, наверное, неплохо…

– Да совсем неплохо! Более того – здорово! Бис!

– Бис? Ты предлагаешь повторить? Я не против!

Парни смеются, я довольно улыбаюсь. Посадка в такую ветреную погоду вбрасывает в кровь адреналин, на некоторое время прогоняя желание спать и создавая ощущение, что сил вполне достаточно, чтобы еще раз куда-нибудь слетать. А на самом деле сил-то уже мало, адреналин как вплеснулся в кровь, так же быстро и растворится. Надо безопасно дорулить до стоянки, распрощаться с пассажирами, аккуратно обойти все лужи на парковке и затем на остатках сознания добраться домой.

Чтобы плюхнуться в кровать и спать, спать, спать…

Спа-а-ать! Улыбаясь во сне от полученного за полет счастья.

Идем с Сергеем в сторону офиса, который теперь вроде бы не так уж и хмуро выглядит. На парковке жмем руки, прощаемся:

– Спасибо за отличный полет, Денис!

– И тебе спасибо, Сережа. Счастливо!

Великолепное начало очередного рабочего периода. Дай бог, чтобы все рейсы прошли так же спокойно, как этот ночной полет в Ош. Определенно, летать – это здорово, и пора перестать киснуть в отпусках.

Но сейчас – спа-а-ать.

Хмурый Тиват

Ноябрь, 2013 год

– Парни, я понял! Это все из-за Ксении! Мы вместе были в предыдущем рейсе и из Улан-Удэ ушли на запасной в Читу, а сейчас нам светит Белград!

Заезженная пилотская шутка, бородатая, как вся авиация: если что-то идет не так, значит, кто-то согрешил.

– Итак, девушки, признавайтесь, кто вчера грешил?

– Ой, ну точно не я! Я ночевала дома, с мужем!

– А с чьим мужем?

И атмосфера уже не так напряжена.

А ведь впереди нас ждет посадка в совершенно нетривиальных условиях. Да и, признаться, с самого сначала этот полет начинался совершенно не так скучно, как обычно.

Погода в Тивате мне не понравилась сразу и категорически! Еще утром перед выездом в аэропорт я заглянул на один из погодных сайтов и еле слышно матюкнулся. Было с чего: в Тивате стояла низкая облачность грозового и мощно-кучевого характера, лил дождь. Сильный порывистый ветер дул с юго-запада, с таким заход возможен лишь со стороны залива – на ВПП 14, с применением кругового маневрирования. Причем маневрировать во время этого захода приходится в весьма ограниченном пространстве.

Может быть, прогноз погоды порадует?

Нет, синоптики ожидают все то же самое: ветер, порывы, тучи, дождь. И грозы.

Как вишенка на торте – сегодня предстоит пилотировать не мне. Задача – ознакомить очередного командира с Тиватом, относящимся в нашей сетке маршрутов к категории В, то есть к аэродромам с особенностями. По возрасту Святослав – мой ровесник, но по опыту, как командир, совсем молодой, и с ним в его командирском качестве я еще не летал. Да и раньше мы пересекались со Славой в «Боинге» от силы пару раз, не считая того времени, когда вместе летали на Ту-154, где он был штурманом.

В Москве стоит не менее мерзкая погода. Две тысячи тринадцатый год прошел под знаком аномалий, и ноябрь продолжает эстафету перманентного апокалипсиса – день ото дня все теплее и теплее. Может, это и хорошо, да только потепление уже которую неделю сопровождается нудным дождем, выпадающим из нагнетающих тоску серых туч.

За два часа пятнадцать минут до вылета прибываю в аэропорт. Передо мной какой-то мужчина нахамил женщине-полицейскому, что стоит на досмотре у дверей аэровокзала, и она выговаривается теперь случайным зрителям: «Ну и пусть хамит, дел-то! Я уже тринадцать лет как ни на что не реагирую, наслушалась всякого!»

Прохожу медконтроль, спускаюсь в брифинг. В это время суток здесь многолюдно: кто-то готовится стартовать, а кто-то уже вернулся из ночного рейса. Пока перездороваешься со всеми, забудешь, куда сам собирался лететь!

Вот и мой экипаж в сборе: командир Слава, второй пилот Алексей и я, инструктор. Анализируем полетную документацию. Погода все та же, ничего не поменялось.

Второй пилот интересуется:

– Как полетим сегодня, Денис? Я справа?

Помедлив, отвечаю:

– Нет… Боюсь, что справа придется лететь мне. Там не самые лучшие погодные условия, и заход не из простых. А насчет того, как обратно полетим, – на месте разберемся. Никто не против?

Парни согласны. Продолжают обсуждать погоду и заправку. Спокойные такие! Мысленно шучу: «Вам-то хорошо, вы с инструктором летите!»

Тиват – занятный во всех смыслах аэропорт, расположенный в красивейшей долине между горушек. Полоса упирается одним торцом в воды морского залива, а на другой попасть можно после доворота в створ, который выполняется на высоте около 150 метров. Но с этой стороны хотя бы система неточного захода на посадку установлена, а при заходе с залива на ВПП 14 приходится выполнять нетривиальный заход с применением визуального маневрирования.

Впервые я побывал в Тивате в 2006 году, а с 2007-го регулярно летаю капитаном или инструктором. И за все прошедшие годы только один раз довелось выполнить заход на 14-ю полосу, причем (по закону бутерброда) в свой первый же самостоятельный полет в Тиват после двух провозок, в которых я выполнял более простые заходы на ВПП 32.

Заход Circle-to-land with prescribed tracks – «секлинг» (как его обзывают пилоты) или «визуальное маневрирование по предписанному маршруту» (более официальный перевод). Сегодня, после стольких лет полетов, когда я успел набрать некоторый опыт, он не представляется мне таким уж сложным, тем более если выполнять его осмысленно. Но в 2007 году заход вышел очень сумбурным, хоть и в итоге успешным. В том смысле, что мы оказались-таки на полосе и самолет был цел, а летчик жив…

А если все так – значит, полет удался!

У этого захода есть подводные камни. Если лететь до точки D4.0, обозначенной на схеме выше (то есть до удаления четыре мили от дальномера DME, установленного неподалеку от противоположного торца) на минимальной высоте снижения (а в те годы по минимуму, принятому в авиакомпании, она была порядка 2000 футов, то есть 600 метров), то потом, чтобы попасть на полосу, придется натуральным образом падать камнем – расстояние от этой точки до торца всего-то ничего, и потерять 600 метров проблематично!

Но именно так наши доблестные навигаторы и учили пилотов на предварительных подготовках: выдерживать 600 метров до четвертой мили. Штурманам-то что? Спутав в своих головах визуальный заход в понятии НПП ГА 85 и визуальное маневрирование по кругу (что не одно и то же!), они считали, что нельзя снижаться, пока не начнешь доворот на посадочный курс. Поэтому – только камнем!

При этом командир, сидящий слева, в развороте полосу видит не сразу. По идее должен второй пилот пилотировать, ему-то полосу видно, да кто ж ему доверит?

Тот заход «камнем» и побудил меня задуматься над стратегией «секлингов», которые для большинства пилотов в те годы были китайской грамотой, и разобрать ее по полочкам.

Разобрался. Доказал (не сразу) штурманам, что можно снижаться раньше этой точки. И даже нужно! В итоге утвердили новую методику выполнения захода.

Вот так и учимся – от события к событию. Зато впоследствии я не стеснялся доверять эти растерявшие былую сложность заходы своим вторым пилотам.

В общем, мысль о том, что нам сегодня придется визуально маневрировать, меня не напрягает, тем более после полетов во французский Шамбери – аэродром куда более занятный, чем Тиват, требующий специальной трехступенчатой подготовки для получения допуска к полетам. Я знаю, как этот заход выполнять, как обеспечить конфигурацию и где начинать снижение.

Нюансы сегодня в другом – в погоде!

Сильный порывистый ветер, полет под кучевыми облаками – это условия для болтанки и сдвига ветра, что весьма неприятно даже на равнинном аэродроме. А в Тивате вокруг аэродрома расположились рельефные горы, самой своей красотой вызывающие дополнительное возбуждение воздушных потоков.

Низкие, на пределе минимальной высоты снижения тучи могут воспрепятствовать установлению визуального контакта с ВПП.

А дождь, кроме того что ухудшит видимость, еще и негативно повлияет на торможение после посадки. При таком порывистом ветре мы должны значительно увеличить нашу скорость полета по глиссаде. А наличие сдвига ветра предполагает использование закрылков 30, что тоже увеличит скорость по сравнению с 40, которые я рекомендую использовать в Тивате в обычных полетах.

Не сказать, что ВПП там короткая: ее двух с половиной километров в сухую погоду вполне достаточно для того, чтобы затормозить 737–800 даже с максимальным посадочным весом. Но в мокрую, да с такими вводными… М-да, сегодня хотелось бы иметь полосу подлиннее!

На ближайшем запасном аэродроме, Подгорице, погода такая же. В общем, нюансов хватает.

Что мы можем предпринять?

Первым делом решаем уменьшить скорость на посадке. Каким путем? За счет снижения «экстры». Это позволит выиграть пару-тройку узлов – немного, но они могут сыграть значимую роль.

И… собственно, это все, чем мы можем себе помочь до вылета.

В самолете нас ждут новости. Ксения, старший бортпроводник, сделав свои серые глаза еще более огромными, чем обычно, шепотом докладывает:

– У нас на борту инспекция из Ространснадзора!

Здрасьте, дополнительный напряг и отвлечение перед полетом. Хорошо, что нас трое, – возьму инспекцию на себя, а парни пусть занимаются подготовкой самолета.

В последнее время пришествие инспекторов на борт стало обыденным явлением. Власти бдят! И правильно делают – контроль за работой авиакомпаний должен быть постоянным, а то мы вконец распояшемся!

Как в любой шутке, здесь есть доля правды, замечу. Так что это действительно хорошо, когда есть надзор над деятельностью авиакомпаний. Доверяй, но проверяй.

Обычно инспекторы проверяют состояние самолета, наличие необходимых сертификатов и документов, лицензии у пилотов и бортпроводников. Правда, в самолет они должны заходить после экипажа… То есть непорядок уже выявлен, и не ими.

К тому же я не вижу у них удостоверений, которые, по правилам пребывания людей на перроне, должны находиться на видном месте на верхней одежде. Лишь недавно в авиакомпании сделали втык нерадивому экипажу, не проверившему «айдишку» у инспекторов в Германии, и те прилежно накатали замечание.

Что ж…

– Добрый день, господа! Извините, пожалуйста, но не могли бы вы показать свои удостоверения?

– Чего-чего? – На меня уставились две пары пустых глаз.

– Пропуск, айди-карту. Вы ведь знаете, мы не должны вообще пускать на борт людей без пропуска.

Во взгляде мелькнуло любопытство:

– А вы кто такой?

– Я? Проверяющий. Пилот-инструктор. На данный момент – старший на самолете. Я не вижу у вас пропуска, который по правилам должен находиться на видном месте.

Один из пришельцев, порывшись в своей сумке, предлагает мне посмотреть какое-то постановление на проверку и обычный паспорт. Тут уже настает время удивляться мне – быть может, я что-то и пропустил, но в первый раз в моей практике инспекция приходит на самолет без удостоверений личности, требуемых для выхода на перрон!

Оставляю инспекцию бдить, сам подхожу к ребятам из службы авиационной безопасности и интересуюсь, что у нас на борту делают люди без пропуска и как они сюда попали. Охрана пожимает плечами, говорит, что те предъявили ту же самую бумагу и паспорта, после чего прошли на борт.

М-да?

Делаю заметку в уме, что после рейса надо будет разобраться в легитимности всего этого. Может быть, и я не прав… Возвращаюсь к инспекторам.

– Понимаете, мы обязаны увидеть ваши пропуска. К примеру, в Мюнхене это один из пунктов проверки, насколько экипажи бдительны к тем, кого пропускают на борт.

Пришельцы мнутся, натягивают еще более суровые маски на лица.

– Как ваша фамилия, имя, отчество?

– Окань Денис Сергеевич. Вам это зачем, стесняюсь спросить?

– Ну как зачем? Мы вас проверяем, находим недостатки, вы нас проверяете. Сообщим, что при проверке у нас потребовал пропуск Окань Денис Сергеевич.

Пожимаю плечами: пусть сообщают. После рейса пойду в нашу службу безопасности – может, что новое для себя узнаю, что Ространснадзору можно перемещаться по перрону по паспорту, без пропуска[125].

Посадка окончена. Приходит Ксения, забирает перевозочные документы на исправление – где-то потерялись сразу девять человек. В другой день было бы грустно, но сегодня это нам на руку: посадочная масса будет меньше. Продолжаем подготовку к полету, выполняем стандартные процедуры…

– Товарищ командир, там пассажиры в хвосте…

– Что случилось, Ксюша?

– У них двадцать восьмой ряд, и над ними нет места на багажных полках – все занято вещами других пассажиров. Им предложили разместить багаж над двадцатым рядом, а они отказываются! Хамят, ругаются, говорят, что они не будут этого делать, так как далеко, а в багаже ценные вещи. Говорят, что не будут, даже если сам командир к ним выйдет. Мол, это вы виноваты, не смогли организовать им место, жалобу пишут…

– Пускай пишут! Скажите им, что подобное поведение нарушает правила и, если они не угомонятся, нам придется отказать им в перевозке.

Типичная ситуация и, увы, частая – пассажиры берут много вещей в салон, а сейчас осень, поэтому еще и верхнюю одежду на полках размещают. И случается, что над своим рядом полки уже заняты. Проводники находят где-нибудь в салоне свободное место и сами помогают разместить ручную кладь, но иногда, как сегодня, встречаются невменяемые люди, которые упиваются конфликтом, не осознавая, чем это может для них самих обернуться. Купив билет, пассажир считает, что он стал главным на самолете. В чем-то он прав – мы пассажиров очень любим, конечно, и стараемся им угодить, но хамское поведение на борту недопустимо! Отказать в перевозке пассажирам, не выполняющим указания экипажа, да еще и оскорбляющим его, – законное право командира воздушного судна.

Тратим еще пятнадцать минут на разрешение ситуации. Славе приходится делать в салон объявление, непрозрачно намекнув: если неподчинение требованиям проводников продолжится, то с такими пассажирами придется расстаться.

Приходит Ксения:

– Они там в выражениях не стесняются, требуют к себе командира!

– Окей, Ксюш! Пожалуйста, передайте им, что у них есть пять минут. Если в течение этого времени они не успокоятся, значит, снимаем их с рейса.

Видимо, предупреждение подействовало, так как через пять минут Ксюша вернулась и сообщила, что ручную кладь разместили над двадцатым рядом.

И для чего нужен был этот цирк? Поглумиться, почувствовать себя властным? Какая ж это власть, если тебя с самолета снимают?

Чудаки!

…Улетаем из дождливой Москвы курсом на не менее дождливую Европу.

– Поздравляю, парни! В Тивате ветер уже 16 узлов, порывы до 31![126] Незначительная мощно-кучевая облачность на высоте 1600 футов, значительная на 2600. В Подгорице такая же срань, да еще и слабая гроза с дождем.

Это уже весьма серьезная заявка на нескучность. Если при заходе в равнинной местности на длинную ВПП, оборудованную ИЛС, такая погода всего лишь добавляет напряг в виде болтанки, то в «котлах», подобных Тивату и Подгорице – с высоченными минимумами захода Сircle-to-land, это куда более сложно. Давно выведенная на основе опыта более смелых коллег истина гласит: в грозу в Тивате делать нечего! Проверять этот постулат на собственном опыте что-то совсем не хочется.

Принимаем погоду второго запасного, Белграда. Здесь погода лучше: ясно, а ветер хоть и плотный, но без порывов. Гроз нет. Пока есть время, подготавливаю странички со схемами захода на посадку Подгорицы и Белграда, оценивая шансы как у блондинки из известного анекдота – пятьдесят на пятьдесят. Или сядем в Тивате, или уйдем на запасной.

В Подгорице я бывал, а в Белграде нет. Изучаю схемы: аэропорт как аэропорт, с длинной полосой. Если придется туда уходить, с летной точки зрения проблем не будет.

Следующая получасовая сводка из Тивата «порадовала» грозой с дождем и ухудшением видимости. Аналогичная картина в Подгорице. Наглядная картина прохождения холодного фронта через эти два аэропорта.

Пользуясь моментом, покидаю кабину для посещения туалета. Если нам предстоит «заварушка», то потом не будет времени отвлекаться на потребности организма. Заодно и проводникам сообщаю, что есть вероятность полетать немного дольше, чем хотелось бы.

Возвращаюсь в кабину:

– Парни, я понял. Это все из-за Ксении! Мы были вместе в предыдущем рейсе и из Улан-Удэ ушли на запасной в Читу, а сейчас нам светит Белград!

Но!

Теплится надежда, что все-таки, пока долетим, погода хотя бы немного успокоится. А пока что мы полны решимости следовать на Белград, если улучшения не произойдет. Уходить прямо сейчас смысла нет – до Тивата еще час лета, за это время ситуация может повернуться к лучшему. Да и где-то внутри скребется у меня недоверие к тому, что над аэродромом бушует гроза. Не тот сейчас сезон даже для южных широт. Да, кучево-дождевая облачность и ливневые осадки в наличии, но вряд ли можно ждать шквалов, смерчей и всего прочего, что сопутствует настоящей летней грозе.

В любом случае пялиться в радар мы сегодня будем.

В Тивате возможны два варианта захода на ВПП 14, и оба – Circle-to-land. Один начинается от приводной радиостанции с позывным TAZ, после пролета которой ты уходишь влево, по побережью моря облетаешь горы, долетаешь до точки D4.0 и затем входишь в залив в развороте на полосу. Второй вариант – после пролета TAZ влететь в долину и на удалении три мили отвернуть влево и начать маневрирование, которое приведет в ту же самую точку D4.0.

Заходы отличаются минимальной высотой снижения, которая рассчитывается исходя из препятствий в зоне коридора, установленного для этих маршрутов. Если в первом случае она равна 1660 футам, то во втором – 2040, так как маневр по второму варианту начинается между гор, рельеф которых повышает минимум погоды. Снижаться ниже минимальной высоты, пока не установишь визуальный контакт с полосой, нельзя, и вдобавок нельзя снижаться, пока не пересечешь профиль нормального предпосадочного снижения.

Учитывая текущую высоту нижнего края облачности (незначительная на 1600, значительная на 2600), вариант номер два не кажется хорошим. Опять же, первый маршрут проходит над морем, там есть пространство для маневра, если вдруг что… А второй – строго между гор, в самом котле…

Правда, и у первого варианта есть нюанс: пролетев TAZ, пилот, возможно, захочет сразу снизиться до 1660 футов… А там гора высотой до 1400 футов! Учитывая плохую видимость, порывы ветра и непременную болтанку, торопиться со снижением небезопасно. Лучше минутку подождать, а затем начать снижение с небольшой вертикальной скоростью. Потерять-то всего 600 футов надо, и совершенно необязательно приступать к снижению сразу же после привода.

Этими соображениями я делюсь с экипажем. Слава интересуется:

– А если диспетчер нам выдаст от трех миль «секлинг»?

– Значит, попросим схему от привода.

– Он разрешит?

Пожимаю плечами:

– А куда он денется?

Приступаем к снижению. Зондирую радаром окрестности на много миль впереди самолета – да, есть засветки дождевого характера. Красных силуэтов не видно, значит, грозовых очагов нет. Поправка: пока нет! Это не значит, что их не будет. Мы сейчас летим на высоте выше десяти километров, а в это время года в этом регионе грозы могут встречаться на меньшей высоте, хотя, конечно, не такие мощные, как летом. Поэтому периодически опускаю антенну пониже, чтобы убедиться в отсутствии подвохов.

Без обхода погоды не обошлось – на снижении, на высоте 13 000 футов по кабине начали бить капли, иногда сливаясь в такой шум, как будто внезапно открылась форточка. Это ливневые осадки, в них тоже без особой нужды летать не стоит. Включаю ВСУ, как рекомендуется для полета в таких условиях, по радару выруливаем по зонам с меньшей интенсивностью осадков. Временами заметно трясет. С надеждой посматриваем вниз: не появится ли земля в разрывах – как хороший знак того, что свистопляска скоро закончится.

Но земли нет. Зато мы снова влетаем в ливень. Немного меняем курс и продираемся дальше.

Наконец, основательно помыв самолет, снижаемся до 5000 футов. Теперь мы летим над морем, и уже не так страшно. Да и земля видна в просветах.

Подбадриваю и экипаж, и себя:

– Парни, поздравляю! Мы эту срань пролетели! Гроз нет, и есть надежда, что и над Тиватом будет по крайней мере не хуже.

Последовательно выпустили закрылки 1 и 5, разворачиваемся и следуем курсом на привод TAZ. Сейчас должно начаться самое интересное – то, ради чего мы сюда и прилетели. Кто победит в итоге: стихия или зеленый самолетик с напряженным экипажем и притихшим салоном?

У нас припрятан козырь: если не получится зайти, то даже несмотря на то что мы при вылете урезали топливо, его все еще хватает для того, чтобы час (!) покружиться и лишь потом уйти в Белград. Этот туз согревает рукав – всегда приятно иметь путь для отступления!

А пока что мы плавно переходим в нападение. Пощупаем, чего стоит соперник.

Я еще не видел Тиват настолько мрачным! Мы вывалились из облачности в относительно чистое небо, однако в стороне аэропорта дождевая хмарь стоит явно ниже высоты нашего полета. Тиват окопался в котле, прикрывшись свинцовыми тучами и дождем.

Приветствуем Тиват-Вышку. Диспетчер сообщает погоду: видимость пять километров, незначительная облачность на 1600, разбросанная на 2000, ветер 160 градусов, 11 узлов с порывами до 23. Это практически минимальные условия для возможности начала захода.

И отступать нельзя, и нападать не хочется!

Диспетчер разрешает заход по схеме LOC/DME с последующим круговым маневрированием на ВПП 14. И это как раз тот самый вариант номер два, который нас не устраивает, нет никакого желания лететь в долину – там наверняка будет мерзкая болтанка. А пытаться установить визуальный контакт в просветах облаков, обещанная высота которых уже ниже минимальной высоты снижения, совершенно не хочется.

Подтвердится ли моя уверенность в том, что «куда он, диспетчер, денется»? Запрашиваю первый вариант, уточняя, что он нам предпочтительнее. Диспетчер добродушно разрешает, добавляя: «Если вам так будет удобнее».

Вывод: не надо стесняться, если что-то из условий захода не по душе. Не вы работаете для диспетчера, а он для вас! Если что-то кажется более комфортным, то есть безопасным, – не держите в тайне! Лишний героизм ни к чему.

До пролета TAZ выпускаем шасси и закрылки на 15. Мы полностью готовы к выполнению не самого привычного захода!

Проходим привод, отворачиваем влево на курс 304. Диспетчер интересуется: видим ли мы землю и аэропорт? Шутник! Конечно же, мы его не видим – гора мешает! И облачность, то и дело скрывающая от нас эту гору.

Диспетчер умиротворенным голосом просит доложить о видимости полосы до удаления 3,9 морской мили, от которой, собственно, и начинается визуальное маневрирование. Если в этой точке мы не увидим аэропорт, то решение простое: заход прекращаем, отворачиваем влево в море, следуем в зону ожидания.

Все еще летим в облаках. По сторонам ничего не видно, но внизу иной раз мелькают деревья. Интересно, как бы мы заходили по варианту два с такой низкой облачностью?

Минуту пролетели с курсом 304. Можно плавно приступать к снижению до минимальной высоты к удалению 3,9.

– Ух! – не сдерживаю восклицание после того, как самолет проваливается в очередную яму.

Как же болтает! Идем по самому срезу облачности. Интересно, о чем сейчас думают те бояре на 28-м ряду, что требовали подать к себе командира по поводу места для ручной клади?

Снизились до 1700 футов. Вот только теперь мы точно ниже основной облачности: вижу, как некоторые «языки» свисают из хмурых туч, цепляя гору, которую мы только что пролетели.

Заливает дождь, мешая разглядеть что-либо. Похоже, не обманул диспетчер насчет видимости – мы даже гор не видим, обрамляющих залив, в который нам предстоит влететь через пять миль.

ПОЛОСА! Справа вижу полосу!

«Земля-я-я! Земля-я-я!» – так кричали измученные долгим плаванием и штормами моряки утлых парусных судов…

Сообщаю приятную новость Славе и диспетчеру. Последний подтверждает, что и он нас тоже видит. Осталось всего-то попасть на полосу и остановиться в ее пределах. Закрылки выпущены на 30, Слава отключает автопилот, гасит скорость до 155 узлов, расчетной скорости полета на предпосадочной прямой. Нас подгоняет сильный ветер, поэтому с разворотом в сторону полосы нельзя будет затягивать.

Дождь мешает разглядеть горы на побережье залива, но я о них помню и знаю, что по факту они сейчас значительно выше высоты нашего полета.

…В 2007 году, в самый первый мой «секлинг», Дима, мой второй пилот, так «залюбовался» горами, что забыл подсказывать мне, как мы летим относительно полосы, которую с левого кресла совершенно не видно на протяжении доброй половины маневра. Не имея еще достаточного опыта или, правильнее сказать, «чуйки», я медлил со снижением, а когда увидел полосу… Мне пришлось пикировать камнем, на малом газе, и «мастерски» выхватывать самолет у самой полосы, чтобы не стукнуть планету, на радость начальникам. Такую посадку сегодня я бы смело отнес к «героическим», то есть к таким, которые я, поумнев, учу не делать. Надо было выполнять уход на второй круг, конечно же.

Опыт, опыт…

Сейчас я сижу на месте Димы и активно подсказываю командиру. Честно предложил ему передать мне управление, если он вдруг чувствует себя неуверенно, но Слава не согласился. Похвально, хотя видит бог – я-то чувствую себя очень неуютно! В такую погоду и в таких сложных условиях мне проще взять управление на себя. Но сегодня задача «провезти» КВС, и условия для провозки в Тиват – идеальные!

Очень хочется, чтобы такие «идеальные условия» случались пореже.

Глаза бегают по кабине: контроль крена, скорости, контроль картинки на навигационном дисплее, затем выбегают наружу… и снова возвращаются в кабину. Ага, мы уходим выше – Слава держит небольшую вертикальную…

– Давай, давай, снижайся, Слава!

Теперь мы немного проворачиваемся, с такой тенденцией слишком рано из разворота выйдем…

– Уменьши крен… вот так, нормально!

Стекла заливает дождем, размывая вид на залив и горы, но по мере приближения светлое пятно полосы на фоне местности становится видно получше.

Скорость под воздействием порывов ветра живет своей жизнью: –5… +7… –3… +7. На это уже не обращаешь внимания, больше доверяя тактильным ощущениям от пятой точки. В створ полосы мы вышли, и главное теперь – не сесть в берег (торец в него упирается) и не перелететь посадочную зону. Хоть мы и выбрали максимальный уровень торможения, но перелет на покрытой водой полосе нам совершенно не нужен.

Слава – молодец! Вспомнил о том, что надо прочитать чек-лист. У меня же это совершенно вылетело из головы. На одном дыхании читаю, получая ответы от Славы.

Скорость внезапно выросла – попали в порыв, самолет стремится уйти выше, а у земли нам это совершенно не нужно! Но Слава не лыком шит, честно отрабатывает свою провозку. И мы все ближе и ближе к ВПП.

Сто футов… Торец… Пятьдесят футов!

Про себя отмечаю, что торец мы все-таки прошли чуть-чуть выше. А тут и скорость вдруг провалилась, и Слава пытается сунуть рычаги тяги вперед – зачем?! Пресекаю эту попытку – ведь мы на этот самый случай и летим на увеличенной скорости, с поправкой на ветер и его порывы. Пытаться выдерживать до самого касания повышенную скорость совершенно не нужно – это приведет к усложнению посадки, перелету и увеличению посадочной дистанции. Полоса натуральным образом залита водой (какая там «мокрая», как уверял диспетчер!), перелет с посадкой на повышенной скорости нам совсем ни к чему!

Касание!

Интерцепторы вышли, Слава тянет реверс. Хорошо сели, плотненько, безо всяких глупостей в виде раскрутки колес. Совершенно не к месту на залитой водой полосе исполнять бабаевские посадки!

Самолет, взметая водяные вихри, честно отрабатывает заданный уровень торможения. Сто узлов, восемьдесят, шестьдесят… Наконец, пробежав две трети ВПП, «Кубик Дельта» остановился.

Льет дождь. Хмурые тучи скрывают верхушки гор, окружающих аэропорт. Адреналин начинает растворяться в теле и стекать куда-то в ноги. Я знаю – скоро я почувствую в них мелкую-мелкую дрожь, как это часто бывает после таких вот напряженных посадок.

Мы в Тивате. Для празднования хеппи-энда остается лишь зарулить на стоянку. Слава, как выяснилось, здесь на «Боинге» ни разу не был и тем более не заруливал. Предстоит последнее в этом рейсе испытание: попасть самолетом на узкую стоянку знаменитым тиватским правым доворотом под большим углом. Сложность в том, что командир со своего левого кресла не видит сигналы встречающего, поэтому я дублирую их Славе.

Зарулили. Остановились.

Теперь можно выпустить пар и подрожать коленками.

– Сегодня хоть не так страшно было – гор не видно! – разряжаю обстановку.

Улыбаемся. Напряжение понемногу отпускает… Внутри растет гордость за проделанную работу.

Спасибо, парни! Это была самая запоминающаяся провозка в Тиват!

Занудная небесная история

Декабрь, 2013 год

– Денис, а ты на «восьмисотке» умеешь летать?

Так шутит Петр Петрович, начальник ПДС[127].

– Ну да, могу немного. А что случилось? Вы хотите нам вместо «четырехсотки» дать «восьмисотку»?

Это бы меня порадовало: при всей моей глубине чувств к «классике» любовь к 737–800, самолету следующего поколения, все же сильнее. Хотя на классике я летаю дольше, с 2005 года, а NG пришли к нам в 2008-м.

Непостоянное сердце пилотов!

– Пока не знаю. Но в Минводы из Самары сегодня летят сорок детей, а BAN могут не успеть подготовить к вылету. Рейс, понимаешь, подконтрольный. Посмотрим! Если что, будем менять. Твой второй пилот-то допущен к «восьмисотке»?

– Да, конечно. Меняйте, было бы здорово! На «восьмисотке» я готов хоть на Луну!

Изначально я должен был лететь на проверку… кхм, Одного Большого Начальника (для краткости – ОБН), ростом невеликого, с которым меня связывает давняя и взаимная «любовь». Еще вчера вечером мой ростер был неизменным, что меня изрядно удивило: да неужели он решился-таки со мной полететь? Но нет, у него вдруг, внезапно, в последнюю минуту появились неотложные дела (кошка заболела?), и сегодня я лечу в обычный рейс без каких-либо задач подготовки со вторым пилотом из молодых, которым и заменили нерешительного «обээна».

И слава богу! Я очень рад! Летать с динозаврами и тем более проверять их – ох и неблагодарная работенка! Особенно если когда-то давно, в прошлой жизни, в начале эксплуатации нового для компании «Боинга-737» ты под началом этого ОБН работал вторым пилотом и имел наглость иметь свое мнение. Особенно если стоит задача проверить его умение летать с правого кресла, в котором он будет выполнять роль второго пилота со всеми вытекающими отсюда нюансами… Нет, не думаю, что он смог бы меня удивить. Он тоже так не думал.

Я был уверен, что он откажется от полета. Так и случилось.

Мое настроение, вчера бывшее так себе, стремительно улучшилось. Да и замена была хорошей: второй пилот, Юра, – из лучших представителей новой смены. Мне очень нравится летать с интересующейся молодежью, и я постараюсь сделать этот рейс для него полезным.

Я уже успел глянуть погоду в Минводах и Домодедове: везде ожидают сильный порывистый ветер при в общем-то ясной погоде. И решение тут может быть только одним: в обе стороны полетит Юрка! Пусть тренируется – капитанство мимо таких парней не пройдет, а к левому креслу надо подойти уже с багажом. Негоже, когда пилота начинают учить летать по серьезному лишь тогда, когда он пересаживается в кресло командира.

Нечего мариновать вторых пилотов в тепличных условиях, тем более если они уже не новички, пусть по возрасту еще и молодые. Так уж получилось, что сегодня основное пополнение приходит из летных училищ в возрасте чуть за двадцать. Через пару лет они матереют, но возраст-то все равно может показаться детским иному обывателю, которому хочется видеть за штурвалами самолетов стройных седовласых пенсионеров.

Да где же взять таких? Работа сидячая, стройным оставаться непросто. Седым стать – вот это запросто!

А вообще, молодежь на этих самолетах работает получше старичков. Да, есть исключения в обеих возрастных группах, но в целом ситуация именно такая. Переход с советской техники на иномарку дался непросто пилотам со старым багажом, и…

Об этом я уже писал.

Необходимость зайти в офис перед рейсом привела к тому, что я пришел в брифинг несколько позже обычного – не за два часа до вылета, как обычно, а за час двадцать.

Юра уже здесь. Жмем руки.

– Денис, у нас был BAN, но только что сообщили, что будет «восьмисотка», BDH.

– Это радует! Там с нами дети летят с пересадкой из Самары. «Баня» что-то завис на техобслуживании. А «Дельта Хотэл» уже на базе?

– Да, на стоянке «гольф-восемь-альфа».

– Ого!

G8A – далековато от штурманской.

Быстро прохожу формальности: регистрирую свое присутствие в системе AIMS, изучаю сводку погоды, нотамы, список временных режимов и прочую макулатуру, необходимую для выполнения рейса. Между делом интересуюсь:

– Юра, я знаю, сегодня ты не планировал лететь…

– Да, у меня «эвэйлэбл»[128] в «эймсе» был. Поздно вечером вчера поменяли. Что-то случилось?

– Сегодня я должен был с ОБН лететь на проверку, но ему что-то помешало. Ну и ладно – по мне так даже лучше!

Рисую на физиономии озабоченный вид и продолжаю:

– И в Минводах, и здесь сильный порывистый ветер, так что…

Пристально смотрю на Юру.

– …предлагаю в обе стороны лететь тебе! Ты как на это смотришь?

Пауза. На лице Юры одна за другой меняются эмоции – он явно ожидал иного предложения от командира.

– Я готов.

– Вот и здорово! Потренируешься. Пора уже начинать летать по-взрослому.

Из всей документации нам не хватает только CFP – навигационного расчета полета. Где-то в недрах авиакомпании им еще занимаются специально обученные люди. Без CFP мы не можем принять решение о заправке топливом. Ждем!

– Юра, а девчонки уже приходили?

– Да, были. Старшую зовут Катей. Без нее я и не узнал бы о замене борта – она рассказала, мне никто не звонил.

– Ну, как всегда. Для того проводники с нами брифинг и проводят, чтобы рассказать что к чему!

Давно уже не удивляюсь факту лучшей осведомленности бортпроводников обо всех изменениях предстоящего полета в частности и о планах авиакомпании в целом.

Наконец CFP получен. Быстро пробегаемся по страницам: авиакомпания предлагает нам лететь в Минводы без «танкирования» топлива, то есть выполнить заправку там. Чаще всего, летая на такие расстояния, мы в Москве заправляемся «туда-сюда», но раз нам предложили такой расчет, значит, для авиакомпании, исходя из фактических цен на топливо, так выгоднее.

Обсудив, немного увеличиваем предложенную заправку на значение допустимой «экстры», ставлю подпись в CFP. Юра подает в ПДСП данные о заправке. Идем на перрон ловить «маршрутку».

Дожидаемся зеленый «Транзит», садимся. Водитель интересуется:

– Вам куда, ребят?

– На «гольф-восемь-аня», будьте добры!

Добираемся до стоянки, иду осматривать лайнер перед вылетом.

– Привет, брат! Как дела? Скучал?

Молчание означает согласие.

Осмотр закончен, поднимаюсь в самолет. В салоне привычное столпотворение: уборщицы и прочие работники-наземники смешались с бортпроводниками прошлого рейса, пытающимися из самолета выйти, и нашего – борющимися за свое право приступить к обязанностям.

Эх, как же здорово! С радостью ныряю в хаос.

Вот эту работу я люблю!

– Дамы и господа! Говорит командир корабля. Прослушайте, пожалуйста, информацию о нашем полете. Мы летим на эшелоне три девять ноль, это 39 000 футов или 11 900 метров, кому как удобнее. У нас все замечательно, и я надеюсь, вы получите от полета такое же удовольствие, как и мы!

Полет в Минводы хорош тем, что он… недолог.

Конечно, можно поспорить о пристрастиях, но именно этот рейс под номером 1213 замечателен тем, что он честный дневной – один из немногих, что полностью выполняются в светлое время суток. Даже зимой успеваешь приземлиться в Москве до наступления темноты. Большинство зимних рейсов или начинаются до рассвета, или заканчиваются после заката. Или же полностью выполняются в темноте, чего организм откровенно не одобряет.

А еще полеты в Минводы редко бывают скучными.

Что же интересного приготовил нам рейс сегодняшний?

Принтер ACARS распечатал свежую информацию о погоде в Минводах. М-да, обещанная тренировка может не получиться. Передаю листочек Юре:

– Ну вот. Как только летят нормальные парни, ветер стихает. Сейчас 270 градусов и один метр в секунду. Правда, есть надежда, что он усилится.

Начинаем готовиться к заходу на посадку. В работе ВПП с посадочным курсом 115, однако держим в уме то, что ветер уже развернулся – стал попутным для этой полосы. Если он еще и усилится, то может стать неприлично попутным, и, возможно, в процессе захода придется заново готовиться к посадке с противоположным курсом 295.

Юра проводит брифинг. Я задаю лишь один вопрос:

– Когда планируешь отключить автопилот?

Юра на секунду задумался.

– Хм. Хотелось бы после эшелона перехода…

Выжидающе смотрит на меня. А что я? Я молчу. Мне интересно узнать продолжение. Юра, как бы виновато даже, поясняет:

– …обычно, с большинством капитанов, раньше 1000 футов я не отключаюсь.

Как будто это для меня новость.

– Как насчет 10 000 футов? Погода обещает быть хорошей…

И снова череда эмоций на молодом лице:

– На 10 000 я отключался только один раз, когда летал проверку после ввода в строй!

Давненько, однако!

– Вот и чудесно. Давай договоримся: если никаких вводных не появится, будем выполнять заход в ручном режиме с сотого эшелона.

Но это же Минводы. Здесь над вводными работает целая группа специалистов!

Начинаем снижение. Первоначально мы получили разрешение снижаться до эшелона 330. На этой высоте переходим на частоту Ростова-Контроль, под управлением которого мы будем снижаться дальше вплоть до перехода на Минводы-Подход. Здороваемся, получаем ответ:

– «Глобус 1213», день добрый! Снижайтесь эшелон два два ноль, вертикальная скорость не более 1500 футов в минуту. Для информации – впереди снижается однотипный «Трансаэро» с посадкой в Минводах, между вами 21 километр!

Хм. Ладно! Выполняем указание. Уменьшаем вертикальную скорость снижения.

Двадцать один километр – так-то приличное расстояние. Понимая, куда я лечу, не удивлен командой диспетчера, который хочет эту дистанцию как минимум не увеличить. С другой стороны, зная, куда я лечу, удивлен тем, что не слышу каких-либо указаний для коллег из «Трансаэро» – например, увеличить приборную скорость либо вертикальную. Не слышу и команд на векторение бело-синих коллег для того, чтобы те покороче зашли. Тем более что в работе полоса 12, где нет проблем с освобождением – сел, пробежался до конца и освободил направо, на рулежную дорожку «Альфа». Если бы это был противоположный курс, ВПП 30, то пришлось бы сесть, пробежаться, затем развернуться на 180 градусов и катиться до той же РД А, что заняло бы приличное время. Вот в этом случае беспокойство диспетчера об интервале было бы вполне логичным и понятным.

Тем временем, выполняя указание диспетчера, мы постепенно все выше и выше удаляемся от расчетного профиля снижения, и при такой небольшой для этой высоты вертикальной скорости очевидно, что избыток будет и дальше расти.

Вот тебе и ожидаемая местная вводная!

Диспетчера можно понять – два борта на заходе, для большинства российских аэропортов это почти что кризисная ситуация! Не удивлюсь, если там внизу уже комиссию спешно собрали, чтобы выйти из сложившейся обстановки с наименьшими потерями.

Язвлю, конечно, простите! Но в каждой шутке…

Слышу в эфире доклад коллеги из «Трансаэро» о том, что они подходят к эшелону 210. А мы только что пересекли эшелон 260. Следовательно, между нами как минимум 3000–4000 футов разницы по высоте! Это до неприличия много, нет никакого смысла ограничивать нашу вертикальную скорость снижения! Неужели диспетчер этого не понимает?

Мы уже на 2500 футов выше нормального профиля снижения. Пока мы достаточно далеко от ВПП, этот избыток некритичен, но, если так и будет продолжаться, мы окажемся и ближе к аэродрому, и еще выше нормального профиля, а пикировать, чтобы успеть догнать профиль, находясь на малых высотах, – это, понимаете ли, не очень безопасно.

Понимает ли это диспетчер?

– Минводы, «Глобус 1213», разрешите увеличить вертикальную скорость, иначе мы окажемся слишком высоко для захода.

– Нет! Я повторяю – впереди борт с посадкой в Минводах. Держите минимальную скорость!

– Да мы и так ее держим! – Не выдерживаю, добавляю: – Между нами минимум 3000 футов высоты. Этого более чем достаточно.

Да кому я это говорю… Это же Минводы!

Коллеги с «Трансаэро», понимая ситуацию, подсказывают: «Держим скорость 260 узлов». Хех! А у нас 230. Мы по-любому их не догоняем.

Диспетчер все же снизошел до того, чтобы дать команду «Трансаэро» следовать «курсом к четвертому развороту».

Переходим на связь с «Подходом». Нелепость продолжается:

– «Глобус 1213», впереди борт на заходе, держите минимальную скорость!

У некоторых авиадиспетчеров есть два вида управления самолетами по скорости: либо «держите максимальную», либо «выдерживайте минимальную». Интересно, на автомобилях они так же ездят – «газ в пол, тормоз в пол»? А ведь можно было подойти творчески – еще при начале снижения с эшелона выдать «Трансаэро» указание держать, к примеру, 300 узлов. А нам, предположим, 250. И убегал бы от нас российский «Эйр Франс» более чем уверенно.

Два! Два борта на заходе! Сделать из этого критическую ситуацию? Для этого требуется умение.

И все же здравый смысл возобладал. На подходе к сотому эшелону нас отправили вправо градусов на тридцать, и вскоре пришло понимание, что заход из «пикирующего» превращается в «размашистый». Еще бы – ведь «всего двадцать километров между вами!»

Зато теперь есть простор для снижения и потери избытка высоты.

– Ну что, Юрка, будешь отключаться?

Парень сомневается:

– Да что-то болтает так…

Да, болтанка в наличии, даже местами чувствительная. Хотя и не такая, чтобы ух, но… Не буду давить. Попозже так попозже.

Диспетчер сообщает, что ветер у земли 260 градусов, три метра в секунду с порывами до пяти. Это попутный ветер, но нам подходит. Да и Юрке будет полезно потренироваться посадке с попутняком.

Снизились до эшелона перехода. Мы летим на приличном удалении от схемы захода и уже избавились от лишней высоты. Более того, мы летим даже несколько ниже нормального профиля для захода с текущей позиции. Условия стали тепличными, даже чересчур. И болтанки нет. А Юра все медлит!

Не выдерживаю:

– Давай, Юрка, отключай уже автопилот!

Клик-клик. Летит, парень, радуется! Напряжен только, но кто б на его месте расслабился?

Перешел на связь с «Кругом». Поздоровался.

– «Глобус 1213», продолжайте заход, гасите скорость. Для информации: впереди вас «Боинг-737», удаление 25 километров!

Вот что мне теперь делать – плакать или смеяться?..

Двадцать пять километров! Начинали с 21. При том что самолет «Трансаэро» был на тройку (!) эшелонов ниже. К чему вообще было ограничивать наше снижение скоростью всего в 1500 футов в минуту? Разве «Трансаэро» в горизонте шел? Нет, он снижался, причем с куда большей вертикальной. И летел быстрее нас. Каким макаром диспетчеры рассчитывали наше движение? Или в небе над Минводами иные законы физики и математики, такие, о которых мне неведомо?

Конечно же, когда мы коснулись ВПП, к стоящему на стоянке «Боингу» «Трансаэро» уже подъезжал трап.

А Юрка что? Юрка – молодец! Мне практически не пришлось вмешиваться в его работу, разве что чуть подстраховать при касании – сели мы немного левее осевой линии с небольшим креном, не очень сегодня нужным, но в целом нормально.

– …благодарю вас за внимание. А юным чемпионам желаю успехов и побед! Всего самого доброго, до свидания!

Попрощавшись с пассажирами, кладу микрофон, принимаюсь заполнять бортовой журнал, ставя окончательную точку в этом полете.

Ребятишки, которых мы сегодня везли, – футболисты. Проводницы рассказали, что дети были такими уставшими, что половина заснула еще на взлете. По словам тренера, они уже долгое время в пути и на чем только не путешествовали.

А в аэропорту сегодня непривычно тесно. Оказывается, Волгоград и Сочи не принимали из-за погоды, поэтому в Минводы прилетели сразу несколько бортов. Хм. Быть может, диспетчеры успели изрядно поработать сегодня, замаялись и поэтому и с нами вот так… недушевно?

Ладно, не будем дуться! Больше налет – больше зарплата!

После посадки всегда чувствуешь умиротворение, обижаться не хочется.

– Ой, на обратный рейс такая хорошая загрузка!

Катя выглядит абсолютно счастливой. Дай-ка угадаю, что в понимании Екатерины, нашего сегодняшнего старшего бортпроводника, является «хорошей загрузкой»?

– Наверное, пассажиров будет не очень много?

– Да! Всего шестьдесят «эконома» и два «бизнеса». Ура!

Угадал. Это было нетрудно.

– Чего ж тут хорошего, Катя? Эдак, не дай бог, еще по миру пойдем от такой загрузки. Надо, чтобы было сто сорок «эконом» и двенадцать «бизнеса»!

– Ой, Денис Сергеевич, нам за пассажиров не платят!

Нет, с Катей у нас определенно разные представления о хорошей загрузке. Радует, что не все бортпроводники так мыслят.

Обратно вылетели по расписанию, что меня, признаться, удивило. Я думал, что из-за необходимости заправки и сбойной ситуации в аэропорту задержка будет приличной – но нет. Кривой заход[129] был сполна компенсирован отличной работой наземных служб.

В Москве нас, судя по погоде, ждет ветер, и не такой «детский», какой был в Минводах. Восемь метров в секунду с порывами до тринадцати, практически встречный, под небольшим углом к посадочному курсу.

Это вносит особый нюанс в предстоящий заход: «засада» в том, что скорость полета по глиссаде будет заметно повышенной. При данных значениях ветра по правилам расчета поправка будет +17 узлов[130]. Это значительная прибавка для нашего летучего 737–800.

Увеличение скорости необходимо для того, чтобы обеспечить безопасность при внезапном сдвиге ветра – вдруг у самой земли провалится скорость?

Но посадить лайнер, несущийся на повышенной скорости, непросто – подъемная сила увеличивается, и возвращаться на землю самолет определенно не желает. Кроме того, скорость может вдруг еще вырасти – ветер-то обещают с порывами! Этот нюанс надо держать в голове при выполнении самого ответственного в полете маневра – приземления.

Методика посадки предусматривает некоторое гашение скорости к выравниванию. На бумаге гладко, а в реальном полете миллиметрить совсем не просто, поэтому задача пилота следующая: как можно точнее выдержать скорость к пролету торца полосы, не допуская лишнего увеличения от расчетной, затем к выравниванию чуть прибрать режим работы двигателей, позволив тем самым скорости начать падение. А затем, держа в уме факт повышенной скорости, досадить самолет, то есть не допустить ненужного перелета, не тянуть штурвал на себя излишне резко или глубоко. Возможно, потребуется более смелая установка режима малого газа, чем обычно.

У опытных пилотов эти рекомендации зашиты на подкорке, их помнят руки, ноги и важнейший орган пилота – пятая точка, через которую пилот осуществляет связь с самолетом.

Поглядим, как справится Юрка!

Московское небо оказалось необычно свободным. Нас даже спрямили, разрешив срезать угол на схеме захода. Почти до входа в глиссаду полет был спокоен, не трясло. Но вот дальше начало штормить, проявилась знакомая домодедовская болтанка. Скорость стала гулять туда-сюда, ну а Юрка…

А что Юрка? Юрка – молодец! Справился. Без какого-либо вмешательства и помощи с моей стороны молодой парень довел самолет до ВПП и уверенно вернул его на землю.

Толковый пилот, вот за такими будущее!

Наш рейс окончен. Выхожу из кабины, в руке фотокамера. Молоденькая стюардесса изумительно мило удивляется:

– Ой, а вы с фотоаппаратом? Вы там что, фотки делали в кабине?..

– Ага!

– …в разных позах?

Ах ты, стрекоза языкастая! Шутка-то на грани фола.

– Эх, девушка-девушка! Вам бы все «в разных позах» фотографироваться. Так вы на улицу-то гляньте – какой красивый закат! Чего стоят ваши «позы» в сравнении с этим.

Спускаюсь по трапу, неспешно делаю круг почета возле расслабившегося лайнера, подхожу к двигателю, приобнимаю его:

– Спасибо, брат! Люблю тебя!

Заканчивается короткий декабрьский день…

Ночной авиатриллер

Декабрь, 2013 год

Гул появился на высоте 7000 футов[131].

Неприятный, идущий с правой стороны самолета звук вклинился в равномерный шум двигателей нашего «Боинга 737–400» с бортовым номером VP-BAN.

– Саша, ты слышишь то же, что и я?

– Ага.

Похоже, что вечер перестает быть томным.

Днем ранее

Ударно отработав десять дней с одним выходным посерединке, я было уже успокоился в предвкушении отдыха. Забронировал теннисный корт, договорился помахать ракетками с товарищем… Но специалисты по планированию имели на меня свои виды.

– Добрый вечер, Денис Сергеевич, отдел планирования беспокоит! Как ваши дела?

– Добрый вечер! Спасибо, были неплохими.

– Денис Сергеевич, подскажите – вы можете завтра выполнить вечерний рейс в Уфу?

Завтра в моем рабочем графике стоит статус «AVLB», что означает «доступен для планирования». Это не выходной, но и не полноценный рабочий день. Увидев в расписании такой код, пилот понимает, что его «услуги» могут внезапно потребоваться. И надо быть готовым помочь. А требуются «услуги» довольно часто – план невозможно выдержать без изменений. Рейсы передают между различными типами самолетов, погода влияет, кошка у очередного руководителя, не захотевшего лететь, рожает… Да мало ли что может произойти.

Для самых экстренных случаев авиакомпания планирует резервные экипажи, которые ждут своего часа непосредственно возле аэропорта, в гостинице. Они на подхвате, если изменение (как обычно, вдруг) коснется одного из ближайших вылетающих рейсов. Но если об изменении известно заранее, в таких случаях планирование старается найти пилотов с «доступным» статусом – звонят тем, кто AVLB.

Вот мне и позвонили.

Конечно, я мог бы выдумать причину и не полететь. Да только зачем так поступать? Если каждый будет искать причины, кто ж тогда повезет в Уфу полторы сотни скучающих пассажиров?

– Да, конечно! Какой тип самолета, кто второй пилот, какая задача на полет?[132]

– «Четырехсотка», второй пилот Александр Хоменко, задачи на полет нет, надо просто слетать.

Мой бог! Не рейс – мечта!

– Отлично! Я готов. Во сколько вылет?

– В семнадцать тридцать пять по Москве. Большое вам спасибо!

– Не за что!

– До свиданья!

…Наш самолет продолжает набирать высоту. Позади, еще совсем близко, Уфа, с полосы которой мы несколько минут назад взлетели, взяв курс в сторону Домодедова. А неприятный гул и не думает затихать.

Ситуация нервирует.

Двигатели?..

Плавлю глазами приборы контроля работы двигателей. Температура? Норма. Масло?.. Тоже в норме. А что насчет вибрации? На левом двигателе 0,8, на правом 1,8. Замечательные значения! Да и не ощущается вибрация – самолет летит, не шелохнется.

Гм!

– Саша, попробуем поэкспериментировать?

Переключаю автопилот в режим набора высоты с заданной вертикальной скоростью и уменьшаю ее. Руды плавно уходят назад, утягивая за собой обороты двигателей, сохраняя заданную приборную скорость. Самолет замедляет набор высоты, шум от двигателей затихает…

Но непонятный гул не меняет тональность. Все такой же, едва слышный, но тем не менее отчетливый. Все с той же правой стороны. Значит, это не двигатели.

Может быть, дело в системе кондиционирования?..

Незадолго до вылета в Уфу. Аэропорт Домодедово

Днем ранее на рейсе в Минводы мне не удалось слетать на «баньке» – его заменили на младшего собрата, 737–800. А сегодня он в обойме с самого утра, и мы принимаем BAN из рук экипажа, только что вернувшегося из тех самых Минвод. И тут же узнаем от техсостава, что они будут проводить обязательное плановое техобслуживание лайнера. То есть «предстоит задержка вылета… около часа… примерно… там видно будет!». Что, в свою очередь, означает, что мне не стоит рассчитывать вернуться домой раньше полуночи.

Как следствие, вряд ли я этой ночью высплюсь – утром детки обязательно разбудят меня часов в семь, а то и раньше. Хорошо, что никаких активных дел на завтра не запланировано.

Техники порадовали: всего лишь с часовым опозданием мы вылетели из Москвы и взяли курс на столицу Башкирии. Повезло с декабрьской погодой. Вечер выдался ясным, без осадков, и не потребовалась обработка самолета, что могло увеличить задержку еще минут на пятнадцать.

Когда я был в Уфе до этого?.. Очень давно, еще тогда, когда шел мегаремонт перрона и взлетно-посадочных полос. Наш лайнер запарковали в каком-то закутке между двумя ВПП, из-за этого нюанса тот рейс мне и запомнился. Был он самым что ни на есть ночным, в такие экипаж даже вылетает уже уставшим. И на фоне объяснимой усталости тот полет забрал много нервов: сначала наших московских пассажиров никто не спешил снимать с борта, стоящего на отшибе, а потом долго везли уфимских.

Пришлось мне, молодому капитану, проявлять чудеса дипломатии, убеждая аэропорт исполнить-таки свои обязанности.

…Нет, проблема точно не в системе кондиционирования. Она не подает никаких признаков ненормальной работы. Да и вообще все идет как обычно… Вот только этот гул, назойливо ввинчивающийся в душу!

Что делать в ситуации, когда внешне все идет более чем нормально, но что-то все равно тревожит?

Хороший вопрос!

Продолжать полет. Будем контролировать и приглядываться, точнее, прислушиваться. Если случится тот самый «вдруг», то по этой трассе хватает аэродромов для вынужденной посадки.

Уфа. За два часа до событий

Уфа приняла наш лайнер на старую короткую ВПП, удивив работой системы ИЛС. Судя по приборам, моя левая половина самолета летела чуть выше правой. Когда я держал индекс глиссады в центре шкалы, Саша констатировал, что на его дисплее индекс находится ниже. Некритично, но достаточно заметно, чтобы обратить на это внимание и поставить галочку на память: посмотреть за работой системы в Домодедове. Возможно, это баг самолета, а не Уфы.

За те годы, что меня не было в столице Башкирии, аэропорт здорово изменился в лучшую сторону. Появились телетрапы, к одному из которых мы и причалили. А память услужливо достала из своих глубин очередное воспоминание…

1997 год. Ноябрь. Второй курс Бугурусланского летного училища. Под каким-то надуманным предлогом мне удалось договориться о предоставлении недельного отпуска, который я без стеснения решил использовать для поездки домой в Барнаул.

Курсант соскучился!

Брюки, белая рубашка с погонами, галстук, китель. Демисезонная куртка и шапка с кокардой советского «Аэрофлота». Рельсы, шпалы, грязь, вокзал, поезд. Несколько часов в пути до Уфы. Затем поездка на чадящем автобусе через весь город. Аэропорт. Забор. Вот и секретное место, о котором мне поведали бывалые товарищи. Здесь можно перемахнуть на охраняемую территорию. Стою перед ним и никак не могу решиться на подвиг: мне не по себе и, признаться, страшно. Мне еще не доводилось по-шпионски пробираться на территорию аэропорта с целью упросить пилотов подкинуть курсанта (меня) до дома.

А, была не была!.. Воровато огляделся, перелез через забор, спрыгнул на землю.

Присел. Никто не заметил? Вроде бы нет. Отряхнул снег с форменных брюк, поправил летную шапку. И не спеша, стараясь выглядеть уверенно, пошел в направлении входа в штурманскую комнату.

– Здравствуйте! Не подскажете, экипаж на Москву еще не подошел?

Седовласый дежурный штурман оторвался от чтения газеты, посмотрел на меня поверх очков, усмехнулся:

– Нет. Рано им еще здесь быть, посиди пока где-нибудь. Чаю будешь?

Вот так просто было в те годы. Мало кто отказывал взять курсанта – да свои же коллеги такого командира не поняли бы! Хотя, конечно, возить «зайцев» было строжайше запрещено.

…В кабине башкирского Ту-154М добираюсь до Домодедова. Прощаюсь с экипажем, любезно согласившимся меня «подбросить». Московский аэропорт (я впервые оказался в Домодедове) задавил меня своим размером, но я так же уверенно нахожу штурманскую. До нужного мне рейса номер 217 еще несколько часов, поэтому поначалу я просто маюсь, пытаясь победить усталость – сутки на ногах уже. Наблюдаю за мужиками в темно-синих брюках и белых рубашках (а кто-то в новомодных тогда авиационных пуловерах), с замиранием сердца внимаю их неспешным уверенным разговорам… а потом засыпаю прямо в кресле в штурманской – долгая дорога дала о себе знать.

И как же я обрадовался, когда увидел в прибывшем наконец барнаульском экипаже знакомого командира, Павла Новокрещенова, товарища моего отца с самого начала его летной карьеры! Не раз видел он меня мальчишкой, да только вот вспомнит ли меня? Надеюсь, что вспомнит и не откажет после пройденного пути Бугуруслан – Уфа – Домодедово.

Конечно же, он мне не отказывает. А вот летевший с ними проверяющий Виктор (с которым через семь лет мне доведется летать в одном экипаже) некоторое время сомневался. Но его таки пристыдили, уболтали: «Да как так, не взять курсанта, да еще и сына Сереги?!»

Не торопитесь осуждать проверяющего – в этом полете была очень весомая подоплека, сделавшая конкретно его – проверяющего – крайне мнительным, а остальной экипаж нет.

Это был последний… Именно так – «последний», а не «крайний», как у пилотов принято говорить, – рейс этого экипажа. Осенью 1997 года Барнаульское авиапредприятие прекратило свое существование, и большинство экипажей и бортпроводников были «с почетом» уволены. В те годы это было обычным делом – авиация уверенно шла в пике, обгоняя государство.

Несколько оставшихся экипажей приютила авиакомпания «Сибирь» вместе с двумя или тремя самолетами Ту-154. В числе счастливчиков был и проверяющий, и неудивительно, что ему не хотелось рисковать полученным в столь нелегкое время местом ради курсанта летного училища непонятно какой гражданской авиации… А вдруг чего?

Было что-то зловещее в антураже, который присутствовал той ночью в кабине видавшего виды и позабывшего, что такое свежая краска, Ту-154Б-2. Все разговоры – только о предстоящем сокращении и о том, как и на какие средства дальше жить семьям. Замечу, без паникерских ноток, без снижения профессионализма по отношению к работе. Горькая ирония была стержнем тех бесед в ночном полете.

И после великолепной посадки в ветреное барнаульское утро одна из бортпроводниц, прощаясь с пилотами, сказала:

– Вот какой профессиональный экипаж уходит на пенсию!

Это были 90-е. Было очень непросто не только жить. Было трудно выживать!

В самой Уфе я никогда не был. А вот проездом, не считая вышеописанного случая, попадал неоднократно. Пока учился в Бугуруслане, на поезде Новосибирск – Адлер пересек Уфу множество раз – она была знаковой станцией в моих путешествиях, каждое из которых длилось тридцать шесть часов. Знаковой ее делал переезд через реку Белая, открывавший потрясающие виды и здорово разбавлявший скуку поездки.

Месяцев через девять после полета «зайцем» я прилетел в уфимский аэропорт на Ан-2, но уже за штурвалом – курсантом. Это был один из двух моих серьезных курсантских рейсов (вторым был полет в Оренбург). Серьезных потому, что все остальные полеты выполнялись либо по кругам в районе аэродрома, либо неподалеку, в пилотажной зоне. Либо по несложным замкнутым маршрутам, в которых самолет приземлялся на том же аэродроме, откуда взлетел.

Где-то между Уфой и Казанью. Наши дни

…Все параметры в норме. Самолет уверенно набирает высоту, только что пересечен эшелон 300. Тем не менее я не могу окончательно расслабиться, прикидываю варианты, оцениваю ближайшие аэродромы. Если вдруг придется…

Но «вдруг» не наступил.

– Пу-у-у-у, – сказал непонятный гул. И стих. Самолет никак не отреагировал.

И вот тут меня и осенило!

– Ну ёкарный же ты бабай, Денис Сергеевич! – не смог удержаться от звучной характеристики в свой адрес. – Кухня! Кухня! Ёпэрэсэтэ!

Кухня. Печка. Как же все просто!

И ведь не раз мне случалось слышать этот гул! Может, не так громко, но сегодня, за давностью последнего повторения напрочь из головы вылетел вариант с шумящей печкой.

Но какая выдержка! Какое самообладание! Анализ обстановки, обсуждение вариантов, готовность ко всему.

Не могу сдержаться, смеюсь.

На «классике» оборудование для разогрева касалеток, установленное в передней кухне (как раз за кабиной пилотов), шумит порой довольно громко. Как сегодня, например. И частенько случается внезапное «пу-у-у», и пилоты тут же «просыпаются». Повинуясь условному рефлексу, таращат глаза на приборы контроля работы двигателей – ведь когда что-то резко умолкает, первое подозрение падает именно на двигатели.

«„Банька“, хороший ты мой самолет! Извини, что обидел напрасными сомнениями», – мысленно прошу прощения у лайнера.

Забираемся на высоту 36 000 футов. Читаю пассажирам информацию о полете. Для старшего бортпроводника это является знаком, что можно зайти в кабину и предложить нам перекусить.

Напускаю на себя укоризненный вид, смотрю на девушку:

– Катя, Катя! А ведь мы уже на вынужденную посадку засобирались из-за вашей кухни!

Катя глядит на меня непонимающе:

– А что с ней?

– Да шумит она очень.

Девушка стоит и явно не понимает, что за тараканы вселились командиру в голову. Да и ладно. Улыбаюсь:

– Ничего страшного, Катя! Кто там у нас сегодня в салоне? Что там за «вип» летит?

– Я даже не знаю, мне еще в Москве сказали, что один «вип» будет. А вам почему интересно?

– Да просто так. Вдруг там, например, президент Башкирии летит?

Всплескивает руками:

– Ой, да лучше без них летать после всего этого[133].

Вот и до проводников дошло безумие конспирологов.

Проплывающую мимо нас Казань заволокло туманом. Диспетчер активно переговаривается с «сибирским» экипажем, сообщая текущую казанскую погоду, словно сводку с фронта, – интонацией Левитана. Надеюсь, парням повезет – ночь на дворе, и домой очень хочется не только нам с Сашей.

Хотя с воздуха Казань видна как на ладони. Часто бывает такое: у земли тонкий слой тумана, в котором горизонтальная видимость низкая, зато сверху все прекрасно видно. И бдительно глазеющим в иллюминаторы пассажирам невдомек: зачем капитан им только что «наврал» о том, что на аэродроме туман и предстоит уход на запасной? Не иначе кто-то заплатил за посадку на запасном аэродроме!

Да. Вот так рождаются слухи о том, что экипажу на самом деле надо «по своим делам» в другое место. Или что кто-то заплатил пилотам, чтобы сначала слетали туда… Смех!

А мы летим в Москву и скоро войдем в зону ответственности Москвы-Подход. Но пока находимся под управлением Контроля.

Внезапно томное спокойствие эфира прерывается возгласом, похожим на крик:

– Москва-Подход! «Россия 182»! Точка Беста, эшелон 130!

Забавно. Обычно бывает, что экипаж путает кнопки радиостанций и вместо основной частоты использует аварийную, 121,5, установленную на втором комплекте. Но сейчас-то питерцы на частоте Москвы-Контроль, а вызывают северную Москву-Подход. Диспетчер Контроля на них не реагирует, у него своих насущных задач хватает – он ведет интенсивный диалог сразу с тремя бортами.

Но «Россия» не успокаивается:

– Москва-Подход, «Россия 182»! Бесту, Бесту проходим!

Диспетчер Контроля наконец отвечает удивленно:

– Какой борт докладывал? Вы где находитесь?

Экипаж «России» не отвечает. Диспетчер принимается снова давать команды «своим», но «Россия» опять, чуть ли не с паникой в голосе, заходится криком:

– Москва-Подход, Москва-Подход! «Россия 182»! Бесту прошел, эшелон один, три, ноль! Один, три, ноль!!!

Если кричать в эфир, от этого тебя адресат лучше слышать не будет. Особенно если ты зовешь Москву-Подход на частоте Москва-Контроль. Если тебя не слышат, то проверять нужно, парни, что установили на пульте! Кто из нас не путал частоты?..

Наконец диспетчер перенаправляет взмокших питерцев на нужную частоту. В эфире снова наступает спокойствие.

Долетели до Домодедова. Приземлились. Система ИЛС работала нормально, причина непонятного поведения глиссады, зафиксированного в Уфе, осталась неразгаданной.

Наш «баня» останавливается на стоянке. Показываю встречающему открытую ладонь, затем сжимаю ее в кулак, тем самым сообщая, что самолет установлен на стояночный тормоз. Саша подключает генераторы ВСУ к сети, я выключаю двигатели.

«Пу-у-у!» – плавно затухают двигатели, по самолету пробегает едва заметная дрожь, и он окончательно замирает. В кабине остаются лишь звуки электрики, да мелкой барабанной дроби резервного высотомера. Саша выключает табло «Пристегните ремни», гасит «мигалки» – красные огни сверху и снизу фюзеляжа. Техники неспешно несут колодки под колеса, трап начинает подъезжать к переднему выходу.

– Дамы и господа, говорит командир! Добро пожаловать в Москву! Погода неплохая, зимняя, минус одиннадцать градусов. Я еще раз приношу извинения за задержку, тем не менее надеюсь, что полет с нами вам понравился так же, как и нам с вами! Желаю вам всего самого хорошего и замечательного. До новых встреч, до свидания!

Все пассажиры вышли, Катя делает стандартный доклад:

– Товарищ командир, пассажиры покинули воздушное судно, забытых вещей и предметов нет.

И, смутившись, добавляет:

– А вам лично все пассажиры приветы передавали!

– Надеюсь, в хорошем смысле этого слова?

– Конечно! Все выходили такие довольные, благодарили.

Как приятно! Прилетели с часовой задержкой, а все равно довольные. Это значит, что рейс удался!

Заканчиваем с Александром последние процедуры, собираем вещи, покидаем самолет. Задерживаюсь у выхода, беру ручной микрофон и объявляю по громкой связи:

– Всем большое спасибо за работу! До свидания!

Слышу из салона:

– Спаси-и-ибо! До свида-а-анья!

Еще один рейс уходит в прошлое.

Перед тем как направиться в сторону служебной проходной, обхожу зеленый лайнер в ритуале обязательного послеполетного осмотра. Приобнимаю пузатый двигатель и говорю:

– Спасибо, «банька», дорогой мой! Не подвел! До встречи, друг!

Летайте безопасно!

YouTube: denisokan

Канал «Небесные истории» на «Яндекс. Дзен»

Новые и эксклюзивные публикации

СЕРЕГА

КОГДА ЛЕТЯТ ХОРОШИЕ ПАРНИ…

Перрон аэропорта Домодедово

Под нами буксир. Самолет готов начать движение

Обожаю фотографировать зеленые хвосты на фоне синего неба! VP-BTA – один из двух Б-737, с которых начинался «Глобус». Их схема окраски была изменена в сравнении с базовыми цветами S7 Airlines и выглядела довольно занятно. Но концепция изменилась, и все остальные лайнеры «Глобуса» красили по стандартной с самолетами братской «Сибири» схеме

Кто-то думает, что на хвосте наших «глобусят» нарисован крест. Я тоже так считал, но был неправ – на самом деле это ветряк, детская игрушка. Символизирует тот факт, что носит нас разными ветрами по планете

После завершения рейса

ТОМСКИЕ УХАБЫ

Перрон Домодедово

Кабина «Боинга-737»

Рассвет

Рассвет разгорается

Дождливый Томск

МОСКВА – КРАСНОЯРСК – МОСКВА

Изображение осадков

Коллеги готовятся лететь в Новосибирск

Серега поднимается по лестнице телетрапа

Подглядываем за бортпроводниками

Встречный борт

073 – номер нашего рейса «Москва – Красноярск»

Картина погоды на метеорадаре

Аэропорт Емельяново г. Красноярска

Снова самолет практически полный, и это здорово! Наш бизнес – перевозка людей. Нет пассажиров – нет денег. Нет денег – нет зарплаты, нет работы. Простая логическая цепочка, но, к сожалению, об этом далеко не каждый работник задумывается. Какая самая розовая мечта у среднестатистической стюардессы? Правильно, летать без пассажиров. Ну, или чтобы бизнес-класс был пустым хотя бы

Красота неба

ЭХ, АНАПА!

Кабина Боинга 737–400

На «напоминалке» на левом роге своего штурвала накручиваю номер рейса

«Заход по ОСП». Наскальная живопись, ок. 50 тыс. лет до н. э.

«Группа захвата»

Вылет из Анапы

НИЖНЕВАРТОВСК

Заход по арке

В кабине Боинга 737–400

Следы от попадания птиц

БИЗНЕС. НИЧЕГО ЛИЧНОГО

В сувенирном магазине аэропорта Минводы

Шутливая фотография, сделанная после посещения Минеральных Вод

Боинг 737–800 S7 Airlines в аэропорту г. Тиват (Черногория)

В такую погоду мне особенно нравится наш «огурец». На мой взгляд несостоявшегося художника, в нашей авиакомпании очень удачное сочетание цветов. Зеленые «огурцы» заметно оживляют любой серый перрон, а если это аэропорт курортного направления, да еще в хорошую погоду – картинки получаются потрясающими!

Окрестности Минеральных Вод

ХОЗЯЙКА НЕБА

«Денис, приятного аппетита!»

ВЗЛЕТ РАЗРЕШЕН!

Сергей заполняет бортовой журнал перед вылетом

Приборная панель Боинга 737–800. На навигационном дисплее (посередине) видны грозовые очаги, так называемые «засветки»

Сергей приветствует пассажиров

Карьеры

Обь

Красота вечернего неба

МЕЖСЕЗОНЬЕ

СВЕТСКАЯ ЛЬВИЦА

«Кубик Дельта» – Боинг-737 с бортовым номером VP-BQD

В кабине Боинга 737–800

А где-то в стороне растут грибы…

ИНОГДА РЕШЕНИЯ БЫВАЮТ СЛОЖНЫМИ

Закат был красивым

Боинг 737–500 S7 Airlines в аэропорту Магнитогорска

Рассвет по пути в Нижневартовск

Облачность на рассвете

В аэропорту Нижневартовска

СОЧИ

На столе в стартовом медпункте царит привычный творческий беспорядок

Объемистый томик – лишь один из сборников аэронавигационной информации, которые экипаж брал в рейс до наступления эры электронных планшетов

Боинг 737–800 VP-BKV на стоянке в Домодедово

Внутри ниши основных стоек шасси Боинга-737

Боинг 737–800 VP-BUG в Сочи

Пятница, 13-е

Мы в Питере. Привет, Северная Пальмира!

…Улетаем из неторопливого Санкт-Петербурга. Пока-пока, красивый город, где я провел четыре замечательных года своей юности!

Понять пассажиров можно. Но и нас поймите, пожалуйста. Мы же не по своей прихоти сели в Шереметьево

Airbus A380 авиакомпании «Эмирейтс»

ЛЕТАТЬ ПО НОЧАМ – ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ЛУЧШЕ?

«Лестница в небо»

Октябрь заканчивается, и луна начинает превращаться во все более тонкую «С»

Тьма отступает неохотно, но все равно свет побеждает, окрашивая облака в радостные цвета, которыми так хочется любоваться! И которые так и хочется фотографировать – увы, получая результат не такой впечатляющий, каким на самом деле было зрелище

В Домодедово занимается рассвет…

ХМУРЫЙ ТИВАТ

Схема захода на полосу 14 в Тивате. Маневр обозначен пунктирной линией

Как в любой шутке, здесь есть доля правды, замечу. Так что это действительно хорошо, когда есть надзор над деятельностью авиакомпаний. Доверяй, но проверяй

Я еще не видел Тиват настолькомрачным!

Боинг 737–800 на перроне аэропорта Тивата

После посадки в хмуром Тивате

ЗАНУДНАЯ НЕБЕСНАЯ ИСТОРИЯ

Закат солнца. Перрон Домодедово

Зимний пейзаж по пути в Минводы из Москвы

Заход на посадку в Минводах

Привезли детскую футбольную команду в Минеральные Воды

На перроне Домодедово

«Банька». Боинг 737–400 с бортовым номером VP-BAN

Примечания

1

График полетов. – Здесь и далее примечания автора.

2

Такое прозвище носил мой «Форд Эксплорер».

3

ВПП 14 – взлетно-посадочная полоса с номером 14. Номера присваиваются в зависимости от курса взлета. В нашем случае он 136 градусов (курс может меняться вместе с изменением магнитного поля Земли). В Домодедове две параллельные ВПП, поэтому их различают как «левую» и «правую» – 14Л и 14П. (Противоположные курсы соответственно имеют номера 32П и 32Л.)

4

AIMS (airline information management system) – система управления авиакомпанией: планирование движения самолетов, работы экипажей, тренировок экипажей и т. п.

5

Командир эскадрильи.

6

Поначалу отдел планирования располагался на первом этаже за дверью с кодовым замком.

7

Авиакомпания, бывшая «дочкой» авиакомпании «Сибирь». Образовалась в 2008 году, прекратила свою деятельность в 2019 году после слияния с «Сибирью». Обе авиакомпании выполняли полеты под единым брендом S7 Airlines.

8

Авиационная эскадрилья.

9

Командир летного отряда.

10

От последних букв бортового номера. Буква «Т» в авиационной фразеологии звучит как «танго», а «А» – «альфа».

11

Computerized flight plan (англ.) – план выполнения полета, рассчитанный с помощью специального программного обеспечения, учитывающий фактические и прогнозируемые условия выполнения полета (например, влияние ветра и температуры на различных этапах полета).

12

Notice to airmen – извещение, рассылаемое средствами электросвязи и содержащее информацию о введении в действие, состоянии или изменении любого аэронавигационного оборудования, обслуживания и правил или информацию об опасности, имеющую важное значение для персонала, связанного с выполнением полетов. В 2020 году в рамках гендерной повестки некоторые страны приняли новую расшифровку аббревиатуры NOTAM как Notice To Air Missions.

13

Командир воздушного судна.

14

Напомню – речь идет о 2013 годе. В наши дни таких КВС, к счастью, намного меньше.

15

Significant Meteorological Information (англ.) – информация о значимых с точки зрения выполнения полета метеоявлениях.

16

«Базэл Аэро» – (по состоянию на 2020 год) оператор аэропортов России, входит в финансово-промышленную группу «Базовый элемент». Контролирует аэропорты Краснодарского края (Краснодар, Сочи, Анапа)

17

Речь идет о двухсерийном фильме Александра Митты, вышедшем в прокат в 1980 году.

18

Инерциальные системы, по изменению ускорений счисляющие координаты самолета, также выдающие информацию для различных систем.

19

Жаргонизм. Применительно к информационным сообщениям, передаваемым экипажем (пилотами или бортпроводниками) пассажирам по громкой связи. Пример: «Я сейчас сделаю информацию в салон, а потом принесите мне кофе, пожалуйста!»

20

Рулежная дорожка.

21

Номер эшелона полета, выраженный в 1000 футах. В данном случае – высота 33 000 футов, измеряемая по стандартному атмосферному давлению 1013,2 ГПа.

22

Воздушная качка при полетах.

23

Flight Management Computer (англ.) – компьютер управления полетом.

24

Instrument landing system (англ.) – инструментальная система посадки, обеспечивающая наведение самолета на предпосадочной прямой как по курсу, так и по глиссаде (то есть по траектории снижения на предпосадочной прямой).

25

Директорное управление самолетом предполагает выполнение летчиком выдаваемых директорным прибором команд для стабилизации движения самолета на заданной траектории.

26

Эшелоны (в данном случае 60–6000 футов) отсчитываются от условного стандартного уровня 1013,2 ГПа. Это необходимо для стандартизации полетов по всему миру. Говоря далее о превышении в 1600 метров, я имею в виду фактическую высоту над рельефом пролетаемой местности.

27

Траектория финального снижения самолета перед приземлением.

28

Через пару-тройку лет эта особенность аэропорта Краснодара канула в Лету.

29

Вспомогательная силовая установка. Небольшой реактивный двигатель, установленный на Б-737 в хвосте. С его помощью возможно кондиционирование салона самолета и обеспечение электроэнергией.

30

«Мы ожидаем задержку еще на 15–20 минут, так как в аэропорту имеется лишь одна рулежная дорожка для вылетающих и прибывающих самолетов. Три борта на заходе, они имеют приоритет. Примите мои извинения, спасибо за внимание и терпение!» (англ.)

31

Одна из навигационных точек по маршруту. Для наименования таких точек установлен стандарт: слово из пяти букв, удобное для произношения. Часто не имеет никакого смысла, но иногда созвучно рядом расположенному географическому объекту. Например, Бутурлиновка, как в данном случае.

32

Вираж – это разворот на 360°.

33

В данном контексте – секторы диспетчерского управления Москвы-Подход.

34

Отсылка на рассказ «Однажды в аэропорту Внуково», опубликованный в книге автора «Небесные истории: когда все только начинается».

35

CB – cumulonimbus, кучево-дождевые облака.

36

Фирменный цвет летных рубашек пилотов S7 Airlines.

37

В разговорах между собой пилоты, проводники часто говорят: «Встретимся на самолете», «мы пошли на самолет» и т. п.

38

При первом выходе на связь с целью получения разрешения на вылет или на запуск экипаж должен сообщить о принятии свежей сводки погоды. В данном случае «Танго» – это код очередной сводки, которая, как правило, обновляется каждые полчаса.

39

Дискретный код передатчика (часто называемый кодом squawk) присваивается диспетчерами воздушного движения для однозначной идентификации воздушного судна в регионе полетной информации. Это позволяет легко идентифицировать самолет на радаре диспетчера.

40

От англ. авиац. start up – «запуск двигателя».

41

Функции пилотов в полете разделяются на PF (pilot flying) – «пилотирующий пилот» и PM (pilot monitoring) – «контролирующий пилот».

42

Кабрирование – поворот летящего самолета вокруг поперечной оси, при котором поднимается нос самолета.

43

Head up display – система, предназначенная для отображения информации перед глазами пилота без ограничения обзора.

44

Центр управления полетами авиакомпании.

45

Deferred Items Open List – список отложенных дефектов.

46

НОТАМ (англ. Notice To Airmen) – оперативно распространяемая информация (извещения) об изменениях в правилах поведения и обеспечения полетов и аэронавигационной информации.

47

Руководство по выполнению полетов авиакомпании.

48

Через некоторое время это правило удалось изменить.

49

Цвета авиакомпании «Трансаэро» напоминали окрас самолетов национального перевозчика Франции.

50

Известная в тот период эстрадная певица.

51

Дым, пожар, пары (англ.). В данном случае речь о названии чек-листа, карты действий экипажа в нештатной ситуации.

52

Удаление дыма или паров (англ.).

53

Спидбрейки или спойлеры (интерцепторы) – гасители подъемной силы. Симметричное задействование интерцепторов на обеих консолях крыла приводит к резкому уменьшению подъемной силы и торможению самолета. После выпуска самолет балансируется на большем угле атаки, начинает тормозиться за счет возросшего сопротивления и плавно снижаться. «Армировать» означает привести в подготовленное к выпуску положение ARMED.

54

Наставление по производству полетов в гражданской авиации СССР от 1985 года. Не применяется в России с 2009 года.

55

Траверз – направление, перпендикулярное курсу судна. Глиссада – траектория полета летательного аппарата, по которой он снижается непосредственно перед посадкой.

56

Василий Васильевич Ершов (1944–2017) – красноярский пилот гражданской авиации СССР и России, писатель, автор популярных произведений о гражданской авиации, полетах в 1960–1990-е годы.

57

Режимы работы автоматики – вертикальная и горизонтальная навигация соответственно.

58

Аэродромный диспетчерский пункт.

59

Процедуры предполетной подготовки кабины второго пилота и командира.

60

Главный санитарный врач, руководитель Роспотребнадзора с 1996 по 2013 год.

61

Транслитерация от английского ATIS (automatic terminal information service) – служба автоматической передачи информации в районе аэродрома.

62

Приводные радиостанции, установленные на стандартных удалениях от торца ВПП: один в четырех километрах (дальний привод), второй – в одном (ближний привод).

63

Точность определения места самолета рассчитывается FMC.

64

Если на самолетах «Боинг-737» поколения Next Generation, к которым относится и модель 800, есть приемники GPS, которые очень точно счисляют координаты, то на «классическом», к которым относится 400, они были опциональным оборудованием. В «Глобусе» не было «четырехсоток» с GPS. В России маяки DME и VOR/DME, которые использует FMC Б-737 для коррекции координат, в те годы были довольно-таки большой редкостью.

65

Пеленг в навигации – горизонтальный угол между северной частью меридиана наблюдателя и направлением из точки наблюдения на объект; измеряется по часовой стрелке от нуля (направление на норд, N) до полной дуги окружности (360°, или 32 румба).

66

Руководство по летной эксплуатации воздушного судна.

67

Всемирное координированное время. Аббревиатура UTC не имеет конкретной расшифровки. Когда в 1970 году требовалось создать не зависящее от языка сокращение, Международный союз электросвязи счел, что английское CUT = Coordinated Universal Time или французское TUC = Temps Universel Coordonné не подходят на эту роль. Поэтому был предложен нейтральный вариант UTC.

68

В 2013 году разница составляла четыре часа. В наши дни – три.

69

В 2000 году Международная гидрографическая организация приняла разделение морской поверхности планеты на пять океанов, но данное решение до сих пор не прошло ратификацию, и поэтому юридически остается лишь четыре океана. «Пятым океаном» в обиходе называют атмосферу Земли.

70

RNAV (aRea NAVigation) – выполнение полета по методу зональной навигации, при котором определение позиции самолета относительно земли с заданной точностью производится за счет бортового навигационного оборудования, счисляющего координаты в реальном времени. GNSS (global navigation satellite systems) подразумевает, что в данном случае необходимо использовать системы спутниковой навигации. «Боинги 737–400» авиакомпании «Глобус» не были оборудованы GNSS.

71

Standard arrival route (англ.) – стандартный маршрут прибытия.

72

Через несколько лет данное недоразумение было исправлено.

73

В 2020 году в аэропорту Усинска при посадке потерпел аварию самолет «Боинг 737–500» одной из российских авиакомпаний. Среди прочих негативных факторов расследование отметило, что экипаж выполнял заход RNAV (GNSS), при этом данный борт не имел соответствующего оборудования.

74

Deutsche Lufthansa AG, более известная как Lufthansa (произносится «Люфтганза»), – национальный авиаперевозчик Германии, крупнейший авиаконцерн Европы, включающий в себя и такие крупные авиакомпании, как Swiss International Airlines и Austrian Airlines.

75

РУД – рычаг управления двигателем.

76

Flight crew training manual (англ.) – сборник рекомендаций по пилотированию самолета на различных этапах полета и в различных ситуациях.

77

Подъем! (англ.)

78

«Кавказские Минеральные Воды».

79

Очень легко представить радость моей молодой жены такому «подарку».

80

Согласно материалам расследования, на предпосадочной подготовке КВС определил скорость полета по глиссаде равной 210 км/ч. Исходя из условий – бокового ветра, было озвучено, что выдерживать будут 230 км/ч. Фактическая скорость в снижении по глиссаде была 220–275 км/ч, а торец ВПП был пересечен на 260 км/ч.

81

Отсылка к рассказам В. В. Ершова о полетах на Ту-154, в которых он восхищался умением своего второго пилота Бабаева из раза в раз выполнять исключительно мягкие посадки.

82

Яркий пример – катастрофа А310 в Иркутске в июле 2006 года. Тогда всего один двигатель вышел на повышенную (не максимальную!) тягу.

83

Самолет Ту-204, борт RA-64011, следовавший рейсом Франкфурт-на-Майне – Новосибирск, получил запрет на посадку в аэропорту Толмачево по погодным условиям из-за порывов ветра. Единственным достижимым запасным аэродромом, имевшим таможню и разрешение на полеты Ту-204, был Омск. Перелет до Омска проходил при сильном встречном ветре. При подходе к Омску самолет выработал все топливо и после выключения двигателей продолжил планирование без единого работающего двигателя. Экипаж сумел использовать высоту для захода на посадочную полосу и совершил благополучную посадку, в ходе которой никто не пострадал. Поскольку реверс двигателей был невозможен, торможение производилось ручной системой, и в конце полосы самолет выкатился за ее пределы и задел фонарные полосы. Самолет получил незначительные повреждения, был полностью отремонтирован и продолжил полеты. Следует заметить, что экипаж заранее знал, что топлива, скорее всего, до Омска не хватит, но принял решение лететь в Омск. Через восемь лет, 22 марта 2010 года, именно с этим самолетом произошла авария в Москве, о которой я рассказывал чуть выше.

84

Рычаги управления реверсом тяги двигателей.

85

Окончательный отчет по результатам расследования авиационного происшествия Ту-204–100В RA-64047.

86

Борис Павлович Бугаев. Министр гражданской авиации СССР в 1970–1987 годах.

87

Высота принятия решения при выполнении захода на посадку.

88

В оригинале звучит «лучше потерять жену», но меня это коробит.

89

Minimum equipment list (англ.) – документ, содержащий список допустимых отложенных дефектов и порядок вылета с ними.

90

В данном случае – нескорректированная температура (TAT), измеренная на датчике. Скорректированная на этой высоте была ниже 0. При снижении противообледенительная система двигателей включается при полете в облачности и TAT +10 °C и ниже.

91

Flight crew operation manual (англ.) – документ, содержащий летные ограничения и процедуры летной эксплуатации самолета.

92

Оригинал «Правил» придуман неизвестным англоязычным пилотом-шутником и позже переведен на русский язык. Проблема взаимодействия так или иначе существует в авиации каждой страны.

93

Standard operating procedures (англ.) – стандартные эксплуатационные процедуры. В данном контексте – стандартные процедуры подготовки и выполнения полета.

94

Примерно 3000 метров.

95

Жаргонизм. Под этим понимается «отключай автоматику и управляй самолетом вручную».

96

Футов в минуту, или 3,5–3,75 м/с.

97

В гражданской авиации есть должность «бортпроводник» и нет «бортпроводницы».

98

Удовлетворительно (англ.).

99

В 2011 году.

100

Врачебно-летная экспертная комиссия.

101

Надо бы сделать пояснение: в эпоху Ершова пилоты уставали не столько от полетов, сколько от забот с их обеспечением (нехватка топлива, плохие гостиницы), от необходимости бегать по магазинам между рейсами вместо отдыха – в стране царил дефицит всего. От необходимости сначала закапывать картошку в свои выходные, затем ее выкапывать… В общем, не до отдыха было.

102

Next Generation (англ.) – третье поколение «Боингов-737».

103

Тропопауза – слой атмосферы, в котором происходит резкое снижение вертикального температурного градиента, естественный переходный слой между тропосферой и стратосферой.

104

От англ. difference – изучение различий.

105

Pilot flying (англ.) – пилот, осуществляющий активное пилотирование.

106

Специфический авиационный юмор. Пилот, для того чтобы выполнять полеты, проходит разнообразные виды подготовок для получения многочисленных допусков. Например, допуск к полетам на сложный аэродром или допуск к выполнению посадки в определенных условиях. В разговорах мы частенько переносим эту систему на другие профессии.

107

Тысяча футов – автопилот включить.

108

Во времена СССР и многие годы после командиры имели допуск к секретной информации – кодам опознавания «свой – чужой». За то, что они никому эти секреты не рассказывали, даже доплачивали (немного).

109

Объем рейсовой тренировки для выпускников летного училища составлял не менее 150 часов и не менее 50 полетов.

110

Внутренний документ авиакомпании «Глобус», содержащий задачи обучения и методические рекомендации как инструктору, так и обучаемому по их решению.

111

TAF (terminal aerodrome forecast) – кодовая форма прогноза погоды по аэродрому. METAR (METAR (METeorological Aerodrome Report) – авиационный метеорологический код для передачи сводок о фактической погоде на аэродроме.

112

Bug (англ.) – жучок, или «баг» – ошибка в программе.

113

«Гло-обу-ус 1027, займите А-альфа 9, А-альфа 8 закрыта. Для информа-ации, вы номер пятый».

114

Тридцать (англ.).

115

Mode control panel (англ.) – панель управления автоматическими режимами полета.

116

То есть отделом планирования расписания.

117

Выпустить закрылки 5 (англ.).

118

Закрылки 5 (англ.).

119

Закрылки 15! (англ.)

120

В этой главе речь об октябре 2013 года. Очень непростой период в моей карьере из-за абсолютного разлада с непосредственным руководством. Кстати, беспокойное состояние души стало одной из причин, почему я несколькими месяцами ранее начал писать рассказы о летной работе в своем блоге (хотелось выговориться). Из них, собственно, и родилась эта книга.

121

Признаться честно, слово «надое…» мой мозг усиленно заменял на более емкий синоним.

122

В смысле «подгадить».

123

С подачи одного из начальников их кабинет окрестили «Подземельем ведьм» и «Логовом». Думаю, комментарии о том, как обидно это звучало для девушек, которые, бывало, выходные свои проводили на работе, чтобы выдать план на следующий месяц. Почему проводили выходные? Потому что летные начальники постоянно вмешивались в планирование своими пожеланиями, каждое из которых надо было попробовать учесть. Особенно активизировались эти начальники тогда, когда по правилам, ими же утвержденным, сроки подачи «хотелок» уже прошли.

124

Crab (авиац. англ.) – угол упреждения на ветер.

125

Выяснилось, что ничего нового я для себя не узнал. Моя претензия была правомочной.

126

Примерно 8–16 метров в секунду.

127

ПДС – производственно-диспетчерская служба.

128

От available – доступный (англ.). В данном случае код AVLB в системе AIMS, означающий, что пилот в указанный период доступен для планирования.

129

К чести всех работников аэропорта Минвод, надо сказать, что впоследствии их работа значительно улучшилась. И в чем-то даже стала передовой.

130

Через несколько лет «Боинг» изменит правила внесения поправок, ограничив ее 15 узлами.

131

Примерно 2100 метров.

132

В данном случае под «задачей на полет» подразумевается возможная тренировка или проверка.

133

Незадолго до этого в Казани разбился «Боинг-737», на котором летел сын президента Татарстана, что вызвало огромный всплеск активности среди любителей конспирологии: то у них сын президента рулил самолетом, то просто в ноги пилотам упал, стоя в проходе, то аналогичная чушь.

Content

Денис Окань
Взлет разрешен!: пилот-инструктор о секретах обучения капитанов и вторых пилотов

От автора

Серега

Когда летят хорошие парни…

Томские ухабы

Москва – Красноярск – Москва

Эх, Анапа!

Нижневартовск

Бизнес. Ничего личного

Эпоха динозавров

Хозяйка неба

Взлет разрешен!

Межсезонье

Светская львица

Иногда решения бывают сложными

Сочи

Пятница, 13-е

Летать по ночам – что может быть лучше?

Хмурый Тиват

Занудная небесная история

Ночной авиатриллер

Примечания