Тери Аболевич (автор-составитель)

Как нам это пережить: экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

© Тери Аболевич, автор-составитель, текст, 2022 Иванова К., Андриадзе Н., Карякин В., Малахова А., Никольская Е., Орлова Т., Сапункова Е., Геласимова А., Иванова К.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Когда происходят масштабные перемены, все мы испытываем стресс, который ставит под угрозу жизнь и здоровье каждого. Их можно выдержать и стать лучше. Книга – наглядное пособие для тех, кто хочет правиться с психологической травмой. Авторы проводят анализ реальных жизненных ситуаций, предлагают эффективные, проверенные практикой инструменты самопомощи. В итоге получилась полезная книга, особенно актуальная в сложные времена.

АНДРЕЙ КУЗНЕЦОВ, психолог, сексолог, психотерапевт, эксперт журнала Psychologies

Введение

«Я не могу перестать читать новости, просыпаюсь ночью – вдруг там что?..»

«А сейчас вообще можно радоваться жизни?»

«Перестала общаться с родителями – они меня не понимают»

«У меня убили планы на будущее, и что теперь?»

Мы – раненые

В конце февраля 2022 года мир шагнул в новую реальность. Мир-то шагнул, а вот нас туда попросту бросили, не спросив, хотим ли мы этого. Паника, тревога, страх – общество получило коллективную травму. И никто не был к этому готов. Кто-то кинулся закупать тушенку и сахар, кто-то рассорился с друзьями в пух и прах, кто-то снова начал курить («Черт, вот только в декабре же бросил, ну!»).

Мы все оказались в тисках тревоги. Почему-то стало нормальным просыпаться в четыре утра в холодном поту, думать о ядерных взрывах, спорить до посинения, бояться, задыхаться, злиться, ненавидеть. Испытывать целый калейдоскоп переживаний, которых психика просто не в состоянии вынести. Но зато она готова тащить все эти травмы в будущее, на годы вперед.

«Тут без психолога не обойтись», – скажете вы и будете правы. В пандемию коронавируса главными героями были медики, в 2022 году – психологи. Потому что самостоятельно удержать на месте «крышу» стало очень сложно. Случайная новость, ссора, принятое решение – и вот она уже снова собирается в путешествие. Потому что ничего еще не закончилось.

Но не все готовы идти к психологу. Да, может быть слегка некомфортно изливать душу незнакомому человеку, вместе искать ответы. Или кто-то из родственников попал к «мозгоправу» и больше он к «этим шарлатанам ни ногой». Кто-то боится, что ничего не получится. Но внутри все равно продолжает копошиться что-то разрушительное и темное, ведь травма есть. И сама по себе она никуда не денется.

Книга-лекарство

Книга, которая сейчас перед вами, – ваш карманный психолог по преодолению той самой коллективной травмы, которая случилась с миром в конце февраля 2022 года. К этому психологу не нужно записываться на прием, проговаривать вслух свои переживания или опасаться, что перед вами шарлатан.

Эта книга написана волонтерами Центра психологической помощи «НеТерпи». Мы приняли несколько сотен заявок в первые пару месяцев с момента, когда мир встал с ног на голову. Сотни мужчин и женщин всех возрастов, профессий, взглядов стали приходить в Центр со своей болью. У каждого из них – своя история.

Книга «Как нам это пережить» – это почти три десятка кейсов, которые помогают справиться с тревогой и страхами, перестать постоянно читать новости, помириться с родственниками или объяснить ребенку, что происходит. Здесь собраны основные переживания, с которыми люди обращались в Центр в это тяжелое время. Через собирательные образы героев мы воссоздали приемы у психолога – все «клиенты» проживают свои травмы и, возможно, говорят вашими словами. Только «взаправду» вам ничего рассказывать не нужно – это удобно и совсем не страшно, правда? Мы уже разобрали ваши переживания на этих страницах.

Кейсы в этой книге – не просто истории. В каждой главе мы доходим до источников чувств и состояний, объясняем, почему герои (и вы) переживают ситуацию именно так. Ведь если предупрежден – значит, вооружен.

Простой пример состояния, которое наверняка кому-то из вас знакомо: под завязку начитаться страшных новостей в интернете, а потом поддаться панике. Чувствовать дрожь во всем теле и совершенно ничего не понимать – ведь мысли в голове мечутся, как ненормальные. Это происходит потому, что наш мозг не умеет отличать воображение от реальности. И мы реагируем на происходящее целиком, всем организмом: сразу подключаются гормоны. Тело воспринимает угрозу из новостей как что-то, происходящее с ним здесь и сейчас. Поэтому текут слезы, сердце бешено колотится, а руки сжимаются в кулаки. А мы всего-то почитали новости.

Как с этим справиться? Легко – пойти от обратного, «заземлиться» через тело. Мозг мы уже потревожили, он навоображал себе угрозу и следом привел в состояние паники весь организм. Теперь нам нужно «показать» телу, что все в порядке и никакой угрозы нет. Можно использовать простое упражнение «Пятерка ощущений». Сначала назовите пять предметов, которые вы видите вокруг себя. Любые: лампа, телефон, кружка и тому подобное. Затем – четыре предмета, которые вы можете потрогать. Три звука, которые вы слышите прямо сейчас. Два запаха. И один вкус (можно просто облизать губы). Это упражнение вернет вашему телу ощущение «здесь и сейчас», и уже оно передаст сигнал в мозг: «Успокойся, приятель. Угрозы нет». И вы вдруг обнаружите, что сердце теперь бьется ровно, а ладони больше не потеют.

Каждый кейс в этой книге – практический. Во всех историях есть ответ на вопрос: «Что делать в такой ситуации?» Мы собрали здесь техники, упражнения, советы и другие инструменты, чтобы вы сами могли себе помочь, когда чувствуете что-то похожее.

Горюете о том, что ваши планы на будущее разрушены? Вы сможете построить новые, главное – найти для этого опоры. А мы подскажем, где их искать. Не знаете, как рассказать ребенку о случившемся? Разобрали в отдельном кейсе, как сделать это аккуратно, доступно и понятно. Вы утратили чувство свободы? Не волнуйтесь, не утратили – мы его для вас уже нашли. Часто злитесь и хотите кого-нибудь ударить? Из книги узнаете, как выразить свою агрессию экологично[1]. Кстати, вы в курсе, что агрессия – естественная и здоровая реакция, и она считается у психологов «хорошей»? Да-да, не удивляйтесь – наличие злости показывает, что у вашей психики есть силы справиться со стрессом. Надо только направить ее в верное русло.

Центр «НеТерпи»

Изначально Центр психологической помощи «НеТерпи» создавался для борьбы с домашним насилием. Статистика неутешительная – в России проблема абьюза[2] так или иначе всплывает в каждой 4–10 семье. Точнее сказать сложно, ведь проблема латентная: «Не выноси сор из избы» – так нас всех учили в детстве? А еще: «Стерпится – слюбится», «Бьет – значит, любит», «Да все нормально». Не нормально. Абьюз – это не нормально. Поэтому миссией Центра всегда было снижение уровня насилия в обществе. А когда мир перевернулся с ног на голову, насилие в глобальном понимании буквально заполнило всех нас. Люди так или иначе примерили на себя разные роли – свидетеля, пострадавшего или даже автора насилия. Так работает коллективная травма – она меняет общество изнутри.

Конечно, мы, психологи-волонтеры, решили, что с этим надо что-то делать. Поэтому уже 25 февраля открыли прием заявок для тех, кто находится в состоянии шоковой травмы, – и люди потекли к нам рекой. В первые недели мы приняли в команду 50 человек, обученных оказанию кризисной помощи, – чтобы работа была быстрой, эффективной и профессиональной. Это чрезвычайно важно в условиях масштабного кризиса.

Когда мы уже немножко сошли с ума от количества заявок, от бесконечного потока людей с тревогами, страхами и горестями, мы поняли, что нужна книга. Такая, которая даст ответы хотя бы на самые популярные вопросы, закроет болезненные травмы, даст опоры там, где они терялись у наших клиентов чаще всего. До психологов доходят не все. Но непроработанная травма готова нацепить на себя ярлык со знаком бесконечности. Запрятанная тревога останется внутри, будет тлеть и может разгореться заново через месяц, год или десять лет. Поэтому очень важно, чтобы как можно больше людей прожили все, что они чувствуют сейчас, от чего страдают. Ведь однажды вы войдете в прекрасное и светлое «далеко» – и тогда не захочется ничего там испортить.

Никто из нас не был готов к таким переживаниям. Но никто не должен оставаться с ними один на один, поэтому мы написали эту книгу. И желаем вам найти на ее страницах силы на счастье – не терпи.

Команда Центра психологической помощи «НеТерпи»

Коллективная травма

«…Когда рвется ткань мировосприятия»

Татьяна Орлова

Обычная московская квартира. Кухня – сердце дома, там всегда душевно посидеть, приятно попить чаю и поболтать с близкими. Это понимает и семилетний Мишка. Он живет с родителями и бабушкой – семья как семья. Мишка любит свой дом, но недавно в нем как будто что-то треснуло, что-то невидимое. И на кухне стало не так радостно и тепло, как раньше.

Хлопнула входная дверь. Это бабушка, Мария Харитоновна, пришла из магазина. Опять. Зачастила – ходит почти каждый день, забивает полки сахаром, гречкой и спичками. Мишка недавно полез в кухонный шкаф за кукурузными хлопьями, и выпавшая оттуда пачка сахара больно треснула его по лбу.

– Ба, ну зачем нам столько? Я не хочу до конца жизни есть гречку с сахаром.

Доставая продукты из авоськи, Мария Харитоновна проворчала:

– Маленький ты еще, Мишутка. Не поймешь всего. Но поверь – потом спасибо скажешь. И родители твои. Когда есть нечего будет.

– Как это нечего? – Мишка застыл. Он и правда был маленький и понять, что значит «нечего есть», не мог.

– Мать, хватит уже ребенка пугать. Есть ей нечего будет, – в проеме возник папа. – Любка в новостях торчит круглые сутки, ты сахаром обложилась. Сумасшедший дом, ей-богу.

Что же происходит в Мишкином доме?

Его домочадцы попали в травмирующую ситуацию, вызвавшую у каждого много сложных чувств и реакций. Вследствие какого-то события, разового или длящегося, человек может столкнуться с психологической травмой. Человек переживает его как эмоционально вредное или угрожающее и в результате получает долгосрочные негативные последствия: психические, физические, социальные, духовные. Травма бьет по всем сферам жизни, и среагировать на нее можно целым «букетом» нарушений – от бессонницы и тревоги до превращения в агрессора или зацикленного на контроле человека.

Травмирующие события могут быть разные: природные катаклизмы, войны и конфликты, насилие, потери, экономический кризис, даже отсутствие заботы.

А теперь попробуйте возвести травму в тысячную степень. Когда случается настолько масштабное событие, что оно затрагивает миллионы жизней. Когда что-то нарушает нормальное функционирование общества и дает бурную эмоциональную реакцию всех слоев населения, возрастов, национальностей. Это и есть коллективная травма.

Про групповую идентичность

При коллективной травме огромное число людей вынуждено наблюдать за публичным насилием – это может быть война, пандемия, стихийное бедствие. Несмотря на то, что чисто физически не все общество вовлечено в травмирующее событие (никто из семьи не участвует в боевых действиях, никто не пострадал от землетрясения, никто не заболел коронавирусом), эмоции затягивают в травму практически всех. Все, кто является свидетелем, испытывают беспомощность, бессилие, страх и отчаяние. Глобальные события меняют общенациональную идентичность, и она оказывается под вопросом, ведь насилие противоречит групповым ценностям.

У любого человека есть своя система ценностей, представления о мире и о том, что такое «хорошо», а что такое «плохо», такая же система есть и у общества. Большим коллективным разумом оно понимает, где его место в мире, что значит «жить нормально», как взаимодействовать с соседями, в какое светлое будущее мы движемся и какими способами. Они всегда позитивные и жизнеутверждающие – любой народ осознает себя как действующий разумно и справедливо. Функционировать под другим «флагом» большое число людей просто не может, иначе вся структура взаимодействий развалится. И то, что проживает народ, воспринимается как «общая судьба» – это особенно заметно, когда появляется коллективная угроза.

Есть такие события, которые не нарушают общественной идентичности. Например, если случилось крупное землетрясение или наводнение, люди сплотятся и станут вместе помогать пострадавшим и восстанавливать города. И это укрепит идентичность: «Мы молодцы, наш народ силен, вместе мы справимся». Одновременно с болью и ужасом люди получают совместный опыт преодоления, поддержки, и это облегчает травму.

А может случиться и иначе. Бывают события, которые ставят под угрозу чувство общности, порождают внутренние конфликты – и тогда возникает кризис групповой идентичности.

Кризис групповой идентичности

Случается что-то, что меняет привычную жизнь. Человек продолжает ходить на работу к 9:00, готовить ужины и по выходным выбираться на выставки или в парк. Но помимо этого фоном во внешнем мире происходят глобальные события, которые в перспективе могут угрожать его жизни и здоровью. Тогда те, кто имеет отношение к этим внешним событиям, обосновывают, почему так происходит. И здесь мы можем наблюдать несколько вариантов реакций.

У одних людей эти обоснования вписываются в ценности и групповую идентичность и делают происходящее справедливым. Но все же тревога подспудно присутствует, и им не удается избежать травмы. Так же, как и остальным, этим людям приходится жить в новом, непонятном и неуправляемом мире. Они редко приходят к психологу, ведь обоснования происходящего частично «закрывают» их тревогу. Но реальность меняется для всех.

Другие противятся предлагаемому обоснованию события – оно не вписывается в их мораль и систему ценностей. Они видят происходящее чем-то, что подрывает их идентичность, – этой группой травма переживается сильнее. Низкая мотивация, гнев от несправедливости, непонимание, как дальше применять себя в будущем. Представьте себе домик из детского конструктора, построенный из маленьких цветных деталек. И вдруг один из кубиков остается не у дел – его просто некуда применить. Да еще и оказывается, что он из другого набора и просто не подходит к этому домику. Так ощущается потеря общенациональной идентичности.

Будет и такая группа, которая отстранится от происходящего и оставит все это за кадром: «Нет-нет, вы там сами разбирайтесь, а у меня работы полно, на даче огород не пахан, не до вас». Чтобы остаться в стороне от глобальных мировых событий, надо затрачивать много ресурсов на защитные механизмы – на то они и глобальные, чтобы просачиваться в жизнь каждого человека, так или иначе. Таким образом повышается тревожность.

Вернемся в Мишкину квартиру – туда, где бабушка Мария Харитоновна уже сделала запас гречки на три года вперед.

– Просто сумасшедший дом. Люба! – Мишкин папа крикнул в соседнюю комнату. На кухню пришла мама – осунувшаяся, бледная. Она уже давно такая, и Мишке за нее тревожно.

– Чего ты орешь?

– А чего ты все в новостях-то своих? Что ты там услышать хочешь? Так тебе и скажут по ящику, что и как.

Мама подошла к столу и устало взяла в руки очередную пачку с гречкой.

– Ничего я не жду. Как сказали, так и будет. Надо будет – пойду и поддержу, как скажут. Я им доверяю. Иначе если не им – то кому? И так бардак кругом. Ужин я не приготовила, простите уж. Чувствую себя неважно, как будто заболеваю. Дрожит все внутри. Ну, всегда можно наварить гречки. С сахаром. Да, мам?

Мария Харитоновна фыркнула.

– Это тебе говорят, что все нормально, все под контролем. Как же. Жили всю жизнь по-своему, а теперь все с ног на голову. Разлад пошел там, где не ждали. Готовиться надо к худшему. Еще поблагодарите, – бабушка взяла из шкафа небольшой пузырек, и по кухне разнесся горький запах корвалола. – Все равно спать не могу ни днем, ни ночью. Надо же делать что-то. Соседка вон бензина накупила в 5-литровых канистрах. На всякий случай. А мы все сидим.

– Мать, снова ты заладила, ну хватит! То ли завхоз, то ли партизанка. Корвалол она пьет. Давай лучше «беленькой» накатим. Успокоимся.

Папа довольно хлопнул и потер ладони.

– Ты уже накатил вчера, не хватило?

– Я, Люба, вопросы деловые решал. Так уж заведено на встречах. В отличие от вас, я о насущном думаю: как бизнес поддержать и где теперь запчасти закупать. Это вы с матерью все в каких-то фантазиях. Новости-шновости. И без них забот полно.

Мишке стало неуютно. Сейчас совсем разругаются – такое уже случалось и на прошлой неделе, и на позапрошлой. Что-то невидимое треснуло в Мишкином доме. И как это исправить, он не знал.

Реакции на коллективную травму

Случившееся в Мишкиной квартире – пример того, как выглядят три типа реакций на коллективную травму.

Трещины в общественной идентичности запускают целые эпидемии депрессии и тяжелых последствий для психического здоровья. Постепенно в обществе формируется травмоцентричная культура. Кто-то больше не способен печалиться – эмоций столько, что человек в них уже захлебывается. Кто-то становится подозрительным и погружается в конспирологические теории. Кто-то видит кругом врагов, кто-то не хочет видеть вообще никого. Покрываются туманом планы на будущее, мы защищаемся мыслями: «Вот завтра я проснусь, и все будет, как раньше».

Эти и многие другие реакции – наша защита от травмы на индивидуальном и коллективном уровне.

Первое, что происходит, – активизируются наши страхи. Случилось что-то глобальное, что произойдет с будущим – непонятно. И как тут быть? Как правило, в этот момент мы начинаем опираться на общество, на групповую идентичность. Но когда в нем наблюдается раскол, это становится крайне сложно делать. Это похоже на предательство близкого человека – оно шокирует, ошеломляет, сбивает с ног. И уже трудно, а иногда и невозможно, опираться на привычные вещи: теряются ориентиры, появляется сильная тревога и неуверенность в базовых процессах.

Страхи могут запускать иррациональное мышление и вызывать беспокойство, сильное эмоциональное возбуждение, тревоги. Например, люди массово бегут закупать туалетную бумагу, сахар или спички. Дефицита этих товаров нет и не предвидится, но страх гонит нас в магазин, потому что, во-первых, «Все побежали!», а во-вторых, «Вдруг нечего будет есть, как после войны или как в 90-е?»

Второй этап – приспособиться, привыкнуть к свежей реальности, научиться жить в новых смыслах, выстроить иное мировоззрение. На пути к этому люди могут столкнуться с переживанием коллективной вины и взаимными обвинениями. Это напрямую вытекает из раскола общественной идентичности. Первая группа, успешно вписавшая себя в новые реалии, кидается с обвинениями на тех, кто с ней не согласен. Вторая группа, которая никак не может провести параллель между своими внутренними убеждениями и новыми ценностями, погружается в коллективное чувство вины. Они ощущают несправедливость происходящего и одновременно свою неизбежную причастность (ведь они – часть общности), что и дает в итоге вину. Третья группа, которая отстраняется от происходящего, пытается снять с себя ответственность, изолируясь ото всех, кто имеет какую-то позицию, – и это лишь добавляет трещин в народное единство.

Пока взрослые ругались, у Мишки зазвонил телефон. «Генка» – высветилось на экране. Его одноклассник.

– Привет, – Мишка ответил тихо и вышел в коридор, – ты извини, тут мои ругаются.

– А, – сказал Генка, – знакомо. Может, пойдем тогда во двор, мяч погоняем или в войнушку?

– Да у меня ба даже автомат отобрала. Говорит, и без меня стрелялок хватает. Давай попозже, мне сейчас не отпроситься.

Генка грустно засопел в трубку.

– Я думал, только у меня родаки с ума сошли, тоже ругаются. К папе друзья приходят, сидят, постоянно что-то обсуждают.

– Странные все стали, – согласился Мишка, – ничего не объясняют. По телеку и правда одни стрелялки. Хуже всего перед сном – меня спать отправляют, думают, что я ничего не слышу. А я слышу, и потом сны страшные снятся. Они даже у меня во сне ругаются.

– Вот и у меня так же. Витька тоже что-то такое рассказывал. Знаешь, Миш, похоже, сейчас все взрослые такие… Плохо с ними.

Общество, проживающее коллективную травму, меняется изнутри: по отношению друг к другу, к себе, к общественным институтам и государству. Последствия травмы бывают не только психические, но и социальные, экономические, политические. Этакий купол, который накрывает общество, и оно начинает вариться в токсичных соках травмы. Если ее не переработать, она может проявиться даже в следующих поколениях.

Социум в целом реагирует на травму как созидающими практиками, так и разрушительными. Позитивные реакции – это, например, помощь друг другу, создание фондов, волонтерские движения, участие в группах поддержки. Все те сферы, где люди могут поддержать тех, кто не справляется. Разрушительные – доносы, подозрения, запрет инакомыслия, игнорирование насилия и лжи. Это лишь повышает токсичность под куполом коллективной травмы.

На уровне отдельного человека также проявляются разные реакции. Кто-то перенесет это легко и не утащит последствия в долгосрочную перспективу. Кого-то же это может сломать. Мы все разные – со своим социальным и культурным фоном, финансовыми возможностями, застарелыми шрамами. И чем больше у человека опор, тем быстрее и проще он сможет переработать травму.

Задача психолога – помочь обнаружить эти опоры. Об одних вспомнить, другие заметить, какие-то создать. Человек приносит на встречу свои переживания и надеется найти ответы, но на самом деле все ответы уже есть у него внутри. Психолог лишь помогает их найти.

И если бы Мишка знал, что его близкие люди переживают коллективную травму, он бы наверняка сказал им:

– Взрослые! Не ругайтесь. Сходите к психологу.

Раздел I

Жизнь перед лицом масштабной катастрофы

Мне нельзя радоваться жизни

Мои проблемы не считаются, когда тут такое

Я боюсь потерять работу

У меня убили планы на будущее

Крушение надежд

Ко мне это не относится, я стараюсь спасти себя

Я не чувствую свободы

Я больше не могу делать мир лучше

Мне нельзя радоваться жизни

– Я не могу больше радоваться жизни. Как будто нельзя, что ли. У меня день рождения был недавно, хотел в бар с друзьями сходить, но отменил.

По видеосвязи дозванивается новый клиент. Молодой парень, взъерошенный, в футболке с пингвином на доске для серфинга. В голове сразу возникает диссонанс – разве можно печалиться в такой-то футболке? Можно. Взгляд у Кирилла и правда поникший.

– Я вообще больше смыслов в жизни не вижу, все куда-то ушло. Радостей нет, но я сам их ликвидировал – такое чувство, что получать удовольствие теперь стыдно. Я выхожу из дома на работу, и мне неловко. Я просто живу своей обычной жизнью, хожу по делам, солнышко светит – погода-то отличная! И от этого всего мне почти физически неловко, неуютно.

Кирилл делает паузу и смотрит в сторону. Как будто ему дискомфортно прямо сейчас, в эту минуту – неловко просить постороннего человека о помощи.

– Я прихожу в офис, начинаю заниматься рабочими делами, и тут меня накрывает: сижу тут, деньги зарабатываю. Мне же надо себя обеспечивать. Жениться хочу. А у кого-то, там, больше нет будущего. Хочу заказать себе ланч в перерыве, выбираю между салатами цезарь и оливье, и снова накатывает: а где-то там люди без еды сутками, дети, старики. Я читал, как в одном из подвалов детей несколько дней кормили солеными помидорами, потому что больше ничего не было. И мне есть свой ланч уже совсем невкусно, хотя он хороший.

Кирилл – начинающий системный аналитик в крупной компании. У него хорошая, перспективная работа, понятное желание завести семью – но когда он говорит о мирной части своей жизни, в его голосе чувствуется вина. Как будто даже простое проговаривание вызывает у него неловкость.

– Или вот еще: я люблю свою квартиру – в ней уютно, я сам ремонт делал, всё по своему вкусу. А теперь прихожу туда вечером и не могу расслабиться: сажусь на любимый диван, а думаю о том, что где-то люди по подвалам сидят, там холодно, жестко, темно и даже не помыться толком. То, что есть у меня, – несправедливо по отношению к ним.

Знакомо?

Когда с миром случаются масштабные катаклизмы, многие люди жалуются на подобное. Как это – выкладывать красивые фоточки в соцсетях? Как это – выбирать себе новые классные ботинки (которые давно хотелось, между прочим)? Как это – смотреть сериалы (вышел же новый эпизод, так ждал, что будет дальше)? Ведь там…

О механизме слияния

Все, что чувствует Кирилл, – это естественное переживание. Это нормально, это отражает ценности гуманизма и сострадания. Это самое человеческое, что в нас есть. Если чувствуете такое – тест пройден, и в вашу душу не надо «тыкать палочкой», чтобы проверить, живая ли она вообще.

Когда мы сталкиваемся с чужой болью и страданием, особенно с массовыми, в нас запускается механизм слияния – мы как бы присоединяем свои переживания к этой сторонней боли. Где мы берем эти свои переживания? Обычно (но не обязательно) в прошлом. Как правило, мы откликаемся именно на ту часть страдания, которую когда-то задели в нас самих, и мы ее не прожили.

Вместе с Кириллом мы сначала прошлись по тому, что скрывается под его неловкостью от радостей жизни. Ведь то, что мы определяем как проблему, – обычно лишь верхний слой.

Оказалось, что под чувством несправедливости спряталось ощущение тотального бессилия по отношению к ситуации там. Кирилл понял, что ему очень важно действовать, когда у кого-то случается беда, и, размахивая супергеройским плащом, куда-то бежать и быть там полезным. Если бы Кирилл в этот момент находился в среде, где он действительно может себя применить, он был бы занят реальной помощью. Но сейчас, в настоящей точке своей жизни, он практически бессилен.

Пока мы это обсуждали, Кирилл вдруг перестал и говорить, и слушать, о чем-то задумавшись. Такие «зависания» важны, мозг пытается вытащить на поверхность что-то очень важное.

– Я вспомнил, – заговорил Кирилл, – что у меня в детстве умер дядя, мамин брат. Трагически ушел, с грохотом – разбился на автомобиле. Машина всмятку, дяде чуть ли голову не оторвало. Я тогда был совсем маленький – лет семи. Оставить дома меня было не с кем, и мы вместе с родителями поехали на похороны в деревню.

Когда Кирилл проваливается в это воспоминание, в его теле появляется какая-то ледяная скованность: его плечи напряжены, он смотрит только в сторону. Порой даже хочется похлопать его по руке и сказать: «Отомри!», как в детской игре.

– Там был ад, честно говоря, – продолжает Кирилл про похороны дяди, – не потому, что все дико горевали, я этого тогда даже не понимал толком. Но на меня постоянно «шикали», шпыняли – не мешайся, не шуми, не бегай. Мама тогда постоянно плакала и вообще на меня внимания не обращала, и меня все от нее отгоняли. Мол, видишь, как мама переживает, отойди, не лезь. Там был мой двоюродный брат, тоже ребенок, мы иногда вроде начинали баловаться, но нас тут же «затыкали». А у меня тогда восприятие было простое: если все грустят, надо их как-то расшевелить, рассмешить, и снова будет можно играть и радоваться. Конечно, я понимал, что дядя умер и это грустно, но, как умел, старался помочь взрослым. Но все было не так и не то.

Ситуация, в которую попал Кирилл, не дала ему ничего, кроме чувства растерянности. Родные не показали ему, как следует справляться с потерей, что такое горевать, не объяснили, что чувствует мама и почему смеяться сейчас неуместно. Его загнали в угол, где он постоянно ощущал себя помехой.

– Меня надолго вышибло из привычной жизни. Когда мы вернулись из деревни, я еще неделю не ходил в школу, в доме были постоянно завешаны зеркала, все время приходили какие-то гости и все просто сидели за пустым столом и молчали. И тут я уже совсем потерялся, все, чего мне хотелось, – это вернуть знакомый мир, где можно играть и смеяться и где взрослые тоже умеют смеяться.

Маленькому Кириллу тогда не хватило поддержки и знания, как пережить утрату. Он видел, как всем плохо, и, как начинающий супергерой, решил это исправить. Но его методы взрослым не понравились. Мама постоянно плачет – это тяжело для ребенка. Плачет, а помочь он ей не может. Кирилл уверился в том, что он никак не может повлиять на эту трагедию, он бесполезен и недостаточно старается.

И ведь Кирилл это так и не прожил. Он помнит свои ощущения, но это чувство беспомощности и неприменимости осталось внутри него в «активной фазе».

Если бы можно было, как в фантастическом фильме, прямо сейчас оказаться перед тем мальчиком и сказать ему что-то от лица себя, повзрослевшего Кирилла, что бы это было?

– Наверное, я бы сказал ему, что он всего лишь ребенок. И он не должен брать на себя ответственность за горе взрослых и вообще что-то с этим делать. Они это проживут и справятся, и мама справится. Им нужно погоревать, это нормально. И еще я бы сказал ему, чтобы он достал свои игрушки и пошел играть. Я бы разрешил ему оставаться ребенком.

Как же это связано с тем, что Кирилл чувствует в настоящее время?

Он испытывает похожий опыт эмоционального переживания. Случилась глобальная ситуация потерь и потрясений. И Кирилл ощущает это так, будто перед ним снова собирательный образ матери, которая плачет и никак не может успокоиться. А он стоит перед ней, растерянный, и не знает, как себя применить. Еще и порой на него так же «шикают», только уже в иных масштабах. И играть он уже не хочет.

Что делать

Перед лицом большой беды мы все становимся немного детьми. Потому что какими бы мы ни были крутыми специалистами, как бы ни хвастались своей стрессоустойчивостью, через какие огонь, воду и медные трубы мы бы ни проходили, все это меркнет по сравнению с настоящей катастрофой. И все детское сразу проявляется, и все подкроватные монстры напоминают о своем происхождении. Только теперь они размером с небоскреб.

В ситуации, похожей на случай Кирилла, можно сделать следующие шаги.

1. Валидировать чувства. Если проще – признаться в них себе, проговорить их и позволить им жить. Проблема, которую сформулировали, уже наполовину решена. Да, я сейчас нахожусь в таком состоянии, когда мне нерадостно. Да, я не хочу смотреть кино и не буду. Да, я взволнован и обескуражен, и это нормально: так я проживаю сложные чувства. Смысл любой терапии и самотерапии – чувства надо прожить, а не подавить.

2. Отсоединить ту часть, которая отвечает за вину, и рассмотреть ее под лупой. О чем говорит ваша вина? Кирилл ответил так: «Моя вина говорит мне, что если я себя ни в чем не ограничиваю и продолжаю жить, как и прежде, значит, мне наплевать на страдания людей (“Не балуйся, какие игрушки – видишь, мама плачет”). Моя вина как бы защищает меня от обвинений со стороны (веду себя тихо, не смеюсь – никто не ругает)».

Как проработать вину: спросить себя, а есть ли в действительности то, в чем вас можно упрекнуть? В какие такие «игрушки» вы играете, что на вас можно «шикнуть» и попросить не шуметь? Скорее всего, окажется, что ничего ужасного вы не делаете. И играть можно.

3. Заметить ценность собственной жизни. Под прессом большого потрясения и вины эта самозначимость сжимается до микроскопических размеров. Кирилл сумел нащупать эту ценность и развить ее: он не остается совсем уж безучастным, он поддерживает коллегу, чьи родственники в опасности на Украине. Он окружен людьми, разделяющими его точку зрения, и он чувствует себя в безопасности. Он не только выбирает между цезарем и оливье на обед, не только страдает, но и вообще-то его поддержка для коллеги действительно важна.

4. Очертить круг личной ответственности. Это то, о чем многие забывают, погружаясь в пучину переживаний от глобальных событий. Где-то там чуть ли не луна падает с неба, и от этого страшно. Но мы забываем, что здесь есть вещи, за которые мы по-прежнему отвечаем. Круг личной ответственности – это зона прямого влияния человека на собственную жизнь. Молодой человек вспомнил, что качество его жизни сейчас – это не повод чувствовать себя виноватым, а ответственность перед его девушкой. Потому что они хотят создать семью и завести детей. И своих детей Кирилл мечтает воспитать достойными и думающими людьми. Это то, что он может сделать и о чем не стыдно думать. До терапии он обесценивал этот круг личной ответственности, терзался от того, что ничего не может сделать для того далекого неопределенного круга лиц. А ответственность-то вот она, под самым носом.

5. Вернуть значимость существования, качества и продолжительности жизни. Когда Кирилл осознал, что многие зависят от его решений, он вспомнил и о том, что в любой помощи первостепенная задача – позаботиться сначала о себе. Как в инструкции по безопасности в самолете: прежде всего надеть маску на себя, а затем уже на ребенка. Потому что если вы первым потеряете сознание, ребенку помочь вы уже не сможете. Так что соблюдать привычный образ жизни не только не стыдно, но и полезно. Если не спать, не есть, забросить спорт и даже лишить себя любимого сериала, нервозность и раздражительность никому не помогут, а то и навредят. Заботиться о себе – не стыдно.

В конце концов, Кирилл все-таки решил отметить день рождения. Не в баре и не шумно, как хотел поначалу, но в кругу близких, с кем можно тихо посидеть, поговорить о своих переживаниях и мечтах. Так он и сделал.

Мои проблемы не считаются, когда тут такое

По заявке кризисной помощи обратилась молодая девушка, Марина. Три года назад она приехала в Москву из небольшого сибирского города. Учеба в институте на заочном, собственный скромный бизнес, который вырос из хобби. Полгода назад она и ее парень Андрей решили съехаться и стали вскладчину снимать квартиру – симпатичную уютную «двушку» рядом с парком.

На Марине самодельные украшения – серьги, брошь в виде большого бутона. Цветок блестит и переливается и очень подходит к цвету Марининых глаз.

– Я всегда любила что-то руками делать… Как приехала в Москву, кем только ни работала: – и курьером, и официанткой, и бариста. А потом подумала: я же умею классные броши делать, почему бы не попробовать? Стала мастерить украшения, продвигалась через Инстаграм[3]… Там очень удобно делать рекламу, – Марина на мгновение замолкает и добавляет: – Было.

Со временем бизнес пошел в гору, и вот Марина уже вышла на доход, которого вполне хватало на небогатую, но комфортную жизнь в столице. Ее броши ручной работы заказывали даже из-за границы. А потом Инстаграм заблокировали, и все рухнуло – буквально в один момент.

– Люди ушли из соцсети, активность снизилась… Рекламную кампанию запустить уже нельзя. Заказы резко упали еще и потому, что время такое – ну, кому нужны броши, когда мир рушится, а цены растут? Людям стало не до того… Многие заказывали из-за границы, а теперь непонятно, что с оплатой и логистикой. Вот так буквально за неделю-другую мой многолетний труд превратился в ничто.

Марина говорит небыстро, с перерывами. Как будто она впервые озвучивает свои проблемы и рассказывает о них самой себе: «Посмотри, что у нас случилось».

– И тут потянулось одно за другим. Источник дохода «накрылся», и пока непонятно, чем я буду платить за учебу. Этот семестр оплачен, а вот что дальше – под вопросом. Потом я узнала, что Андрей мне изменил, еще зимой, на корпоративе. Переспал со своей коллегой. Решения я еще не приняла… Он, конечно, извинялся, но разве можно дальше жить вместе после такого? А если разойдемся – мне одной придется снимать квартиру. На что? Денег-то нет…

На нервной почве у Марины обострился псориаз. Недаром говорят, что все болезни от нервов, – наше тело чутко реагирует на то, что творится у нас в голове.

– Конечно, я слежу за новостями. Меня все это как бы охватывает и затмевает то, что происходит в моей жизни. Ну скажите, какое право у меня есть сейчас на собственные проблемы, когда у других настоящая беда? Я расстраиваюсь из-за блокировки Инстаграма и думаю, на что мне прожить в Москве… А кто-то в это время прячется от бомб. Мои трудности сейчас – это просто нытье, когда там кто-то реально борется за выживание.

Об обесценивании собственных проблем

Механизм обесценивания собственных трудностей встречается довольно часто и стоит в одном ряду с низкой самоценностью. Установка «я не имею права» распространяется не только на успехи и достижения («Я не имею права радоваться жизни, когда где-то происходит беда»), но и на осознание и допущение неприятностей.

Иногда этот способ помогает самообмануться и сместить фокус внимания на проблемы других людей в общемировых масштабах. Так мы отвлекаемся от своих бед и бережем энергию действия. Но вместе с этим может запуститься и «токсичный позитив»: «Да все у меня хорошо, посмотри вон, как у других-то плохо». Это никак не приближает нас к решению своих проблем, а наоборот, усиливает чувство беспомощности.

«Да подумаешь, что мне на аренду денег не хватает, в Африке вон люди голодают и живут круглый год в лачугах из ветвей и глины. Я-то в шоколаде по сравнению с ними».

«При чем тут то, что у меня кондиционер сломался, а новый не купить, когда вся планета страдает от глобального потепления. Вот это кризис, а у меня-то чего? Все нормально».

«Ох, любимый человек изменил. Сволочь, конечно, но у кого-то любимый человек погиб – вот проблема, не вернуть. А я все со своей ерундой».

Этот способ отвлечения от собственной жизни придумала природа, чтобы человеку было проще справляться с трудностями. Этот механизм призван сбавить остроту непереносимости своего бытия. Он работает за счет встроенной в нас эмпатии – способности глубоко сопереживать другим.

Но наш уровень развития цивилизации, культура, воспитание и общественные клише зачастую играют с этим механизмом злую шутку. И вот уже это «отвлечение от себя» из помощника превращается во вредителя. Становится невозможно ни различить, ни присвоить собственные потери, и, как следствие – прожить все те чувства, которые возникают: боль, злость, печаль, горение. И тогда уже невозможно взять на себя ответственность за происходящее и начать искать ответы на вопрос: «А что я могу с этим сделать?». Если проблемы не считаются проблемами, то и непонятно, как (и зачем) их решать.

Для начала мы с Мариной отделили внешние общемировые проблемы от ее собственных. Зачастую они сливаются друг с другом, и тогда очень трудно отследить причинно-следственные связи. Мы поговорили о ценности и важности всего, что было в жизни Марины до того, как над миром сгустились тучи.

Оказалось, что радости было много – учеба, творчество, даже развитие бизнеса и бессонные ночи в попытках разобраться, как правильно настраивать рекламную кампанию в интернете. Марина с улыбкой рассказала, как важно для нее не просто продать красивое изделие, но и принести людям удовольствие, буквально вложить частичку своего тепла в брошь. В ее отношениях с Андреем тоже нашлось много личных смыслов, и, признав их, она увидела, что столкнулась с индивидуальным горем – изменой любимого человека. И это никак не связано с общемировой повесткой. Просто ее предал кто-то близкий, и это только ее боль. И проживать и решать это тоже придется ей самой.

После того как мы подсветили важность всего, что было в ее жизни, стало возможным протянуть мостик между «до» и «после» и заметить, что эта важность никуда не делась. И все то, что было – творчество, свое дело, отношения, – останется столь же важным и в будущем. Потому что это ее жизнь.

– Мне теперь как-то неловко об этом говорить, но раньше я этого даже не замечала. Я ведь обесценивала не только свои проблемы. Если кто-то из друзей жаловался на жизнь, у меня внутри сразу все закипало. Подружка вот говорит: «Как же мы теперь без брендовых магазинов, где одеваться? На рынках, что ли?» – а у меня сразу такое напряжение внутри. Эй, там люди голодают и умирают, а тебя беспокоит, что больше негде купить модную кофточку?

Так звучит голос злости на реакцию собственного бессилия перед глобальной несправедливостью. И этот голос звучит в том числе тогда, когда «свое» не отделено от «глобального» и все переживания свалены в кучу.

– Теперь-то я понимаю, – говорит Марина, – что все имеют право на индивидуальные проблемы, даже когда случается что-то большое и плохое. И если подружке нужно попереживать о модной кофточке – пускай. Наверное, даже такую мелкую тревогу нужно прожить, а не «заткнуть».

Что делать

Чтобы распутать свалившиеся в кучу переживания, которые Марина разом обесценивала, нужно было их визуализировать. Когда проблема не только в нашей голове, но хотя бы на бумажке, мы глядим на нее со стороны, а значит, можем пристальнее рассмотреть.

Марина разложила все свои тревоги в метафорические коробочки и дала им названия. Вот здесь лежит измена Андрея, здесь – блокировка Инстаграма, а вот тут – мировые новости. И так дальше, пока каждая проблема не обрела свою «коробочку». Какие-то из них оказались ближе и важнее, какие-то получилось отодвинуть, чтобы вернуться к ним позже. С каждой коробочкой Марина провела «беседу»: выяснила, какие чувства она вызывает, чего требует и каких ресурсов лишает. Какую Марина несет ответственность за эту коробочку, и что можно с ней сделать. Оказалось, что до такой структуризации девушка не могла сама определить многих чувств – те терялись в общем потоке. А теперь она с ними познакомилась и готова работать.

Еще Марина вспомнила, что ей всегда была важна поддержка родителей. Их теплые беседы придавали ей сил, вот только она не обращалась к ним за помощью, думая, что так лишь повесит на них свои трудности. Но разделить с кем-то беду вовсе не означает передать ее на баланс другого человека. Ответственность по-прежнему на вас. Но разве не лучше, когда ваш груз кто-то чуть-чуть поддержит, хотя бы одной рукой?

Различить и признать собственную боль в общем хаосе непросто. Но теперь Марине не нужно обесценивать ее и скрывать – и даже можно позвонить маме, поплакаться и получить слова поддержки. А может быть и вовсе съездить в гости – ведь в родительском доме всегда так тепло! И мама печет чудесный хлеб.

Каждый человек вправе проживать собственные чувства в пределах своих границ и возможностей. Что бы ни творилось в мире, то, что происходит лично с вами, – важно. И не перестанет быть важным никогда, пока вы живы.

Инструмент самопомощи: раскладываем проблемы по коробочкам

Для этого упражнения не обязательно нужны именно коробочки, достаточно цветных стикеров.

Первым делом назовите свои проблемы – выпишите каждую на отдельный стикер. Можно использовать цветовую градацию:

розовые стикеры: самые сложные и пугающие проблемы, которые нужно решать уже сейчас;

зеленые – проблемы, которые могут подождать, но их решение все же улучшит жизнь;

желтые – такие трудности, на которые, как вам кажется, вы не можете повлиять.

Пока вы их называете, старайтесь уловить то, что вы чувствуете по отношению именно к этой конкретной проблеме, – так градация получится более полной. Может быть, в какой-то момент вы захотите разделить одну проблему на несколько поменьше или, наоборот, что-то объединить.

Дальше встаем на пол и мысленно очерчиваем вокруг себя круг. Можно даже сделать это буквально – положить веревку, обруч, скакалку, чтобы видеть этот круг. Размер – такой, чтобы вам было комфортно стоять внутри круга. Вот так мы визуально отделили наш внутренний мир от внешнего.

А теперь разложите все стикеры так, как вы их воспринимаете – какие-то окажутся во внутреннем круге, какие-то уйдут во внешний. Кладите их по степени близости.

Так все проблемы получили свою «коробочку», каждая на своем месте. Теперь будем анализировать. Обратитесь к стикерам: почему вот эта проблема важна? Чего ей не хватает, за что она отвечает? Что вы чувствуете к ней, и главное – как вам прожить эти чувства? Что сейчас в ваших силах, чтобы попытаться ее решить, и к кому можно обратиться за помощью?

Напоследок посмотрите на проблемы во внутреннем круге и во внешнем. Сможете назвать разницу? Где критерий, по которому что-то пошло внутрь, а что-то наружу? Ответы на эти вопросы – ваши инструменты на будущее. Так вы сможете понять, какие трудности следует подпускать ближе и нести за них ответственность, а какие – признать «проблемами внешнего мира».

Разделяйте и властвуйте – с неприятностями это тоже работает!

Я боюсь потерять работу

Конец марта – смутное, словно ненастоящее ощущение скорой весны.

Новая заявка на психологическую помощь, от Оксаны: «Больше нет сил справляться с эмоциями, страшно потерять работу, кругом нервы. Уже месяц пытаюсь взять себя в руки – все без толку. У нас с мужем ипотека, двое детей-подростков – надо их кормить, одевать, у них институт скоро. Не сплю, забываю поесть, не знаю, как жить, – а жить надо. На днях случилась паническая атака. Переживания невыносимы, пожалуйста, помогите».

На прием Оксана пришла в слезах. Сидит как-то боком, кутается в шарф, в руках сжимает бумажный платочек. Всхлипывает.

– Вы простите, что я вот так, с порога и в рыданиях. Очень неудобно, перед незнакомым человеком-то.

На самом деле все удобно. Любые эмоции, которые вы проживаете, – ваши, и где их показывать, как не на встрече с психологом? Плачьте, кричите, молча смотрите в одну точку, если нужно, – наши реакции – это и есть мы, столкнувшиеся с проблемами.

– С мужем поругалась, – продолжает Оксана, – вот буквально только что. Все это время поддерживали друг друга, а тут как будто сорвало все тормоза. Так сильно кричали… Хорошо детей дома нет, не пришлось объяснять, что случилось.

– А в чем была причина ссоры?

– Сейчас вспоминаю и даже сказать не могу, – Оксана смотрит на руки, сжимающие платок – он уже превратился в тугой мокрый комочек из-за слез. – Наверное, накопилось много напряжения. Мы очень боимся потерять работу и привычный образ жизни. Не скажу, что мы какие-то богатеи, нет. Но живем нормально, машина есть, на отпуск хватает. У нас ипотека. Боимся, что не сможем ее выплачивать, и все полетит в тартарары.

– А какая у вас сейчас ситуация на работе? Что-то изменилось за последние неделю-две?

– У мужа пока без изменений, но он стал жутко нервный. Дергается по пустякам, раздражается, на днях вот на младшего сына накричал ни за что. Мы с ним давно уже в браке, понимаете, и мое состояние как будто зависит от него. Чувствую все эти его всплески, и сама такая же. А у меня на работе прибавилось обязанностей, хоть и не доплачивают за это. Но пока хотя бы не сокращают. Тяжело.

Оксана прерывисто вздыхает, изнутри у нее снова рвутся рыдания. Она крепче сжимает платочек – словно пытается за него подержаться, заземлиться.

– Я как будто замерла в этом состоянии. Плачу почти постоянно. Мне бывает трудно дышать, стоит какой-то комок в горле, который я никак не могу проглотить. Я как будто этой тревогой уже давлюсь и, наверное, скоро задохнусь совсем.

Держаться больше нет сил – поток слез все-таки находит себе выход. Делаем паузу.

Во времена сильных потрясений, когда может отмениться привычная жизнь, замирание и паника – естественные реакции. Человек чувствует беспомощность и бессилие – никто не подаст руку извне, да и своего ресурса уже ни на что не осталось. Даже на то, чтобы создавать себе «островки безопасности». Как в детстве: «Я в домике!» – и кажется, будто никто вас больше не тронет.

О неопределенности

Каких монстров дети боятся больше всего? Тех, что живут под кроватью или в шкафу, тех, которые таятся в темноте. Тех, которых они не видят. Какие книги или фильмы ужасов самые страшные? Вовсе не те, где нам открыто показывают чудовищ, а, наоборот, те, которые включают наше воображение. Неопределенность опасности или будущего – это простор для воображения. А когда наш мозг изо дня в день подвергается насилию и стрессу, ничего хорошего мы вообразить не можем.

В Японии при некоторых храмах есть длинные комнаты, где царит кромешная тьма. Задача проста – пройти через это небольшое пространство. Все, что подсказывает человеку, куда двигаться, – канат, закрепленный на стене. Кто-то, идя по этой комнате, боится сделать шаг вперед: кажется, будто сейчас он полетит прямиком в пропасть или, наоборот, врежется в стену. Кто-то с ужасом ждет, что его кто-нибудь схватит. Есть люди, которым становится важно держаться не только за канат, но и за плечо идущего впереди друга. В столкновении с неизвестным мы всегда немножко знакомимся с собой. И когда кромешная тьма окутывает будущее, наш мозг тут же поднимает со дна все страхи и бьет тревогу: «Не вижу, куда идем, SOS, все плохо!»

Справиться с этим можно, только если вернуть себя в текущий момент: «Сейчас я стою на твердой земле и держусь за канат – здесь безопасно. Делаем маленький шажок – по-прежнему безопасно». И дальше в том же духе.

Объективно ничего плохого у Оксаны не произошло. Она и ее муж по-прежнему работают, никого из них не уволили, они продолжают исправно выплачивать ипотеку, сыновья в порядке. Но то, что мир потряс ужас, а жизнь в перспективе стала намного сложнее, буквально замазало черной краской картинку будущего, которая сложилась в голове Оксаны.

Когда мы продолжили разговор, стало ясно, что пришла пора возвращаться в настоящий момент. Только справившись с тревогой, мы сможем начать распутывать клубок страхов, ниточка за ниточкой, чтобы добраться до глубинных причин.

– Я плохо сплю, забываю поесть. Режим сбился. Мы по вечерам обычно болтали с мужем на кухне за чаем, а теперь даже это перестали делать. Была традиция по средам играть всей семьей в настольные игры – не помню, когда мы последний раз доставали «Монополию». Да что там, я таблетку от головы забываю выпить. Ощущаю, что болит, но из-за тревоги даже не доходит, что нужно пойти и взять в аптечке лекарство.

Оксана оказалась заперта в воображаемой картине «все плохо», как в тюрьме, которая существовала только у нее в голове, – увольнения, разорение, обнищание, негде жить и не на что есть, дети так и не поступили в институт. Ключ от этой тюрьмы – возвращение в настоящее, в текущий момент. Простые вещи вроде прогулки или кружки любимого чая помогают, но лучше всего вспомнить о том, что вы по-прежнему отвечаете за других. У каждого из нас есть круг личной ответственности. И если мы вспомним, что контролируем заботу о других, вскоре мы сможем показать себе, что над заботой о будущем тоже сможем вернуть контроль.

Оксана – жена и мать, и у нее много неотменяемых обязанностей. Хорошо или плохо в семье, стране или мире, но детей нужно отвозить в школу, да и ужин сам себя не приготовит. А если не выпить лекарство от гастрита, которое врач прописал непременно курсом, то можно получить язву, слечь в больницу и всех подвести.

Мы с Оксаной составили ее личный список поддерживающих дел, которые она одно за другим возвращала в свой режим. Возобновить вечерние чаепития с мужем и игру в «Монополию» всей семьей по средам. Гулять, заботиться о дефицитах – пить воду, помнить про таблетки. Сходить в баню – Оксана всегда после этого чувствует себя расслабленно. И прочие мелочи, из которых и состоит наша обычная жизнь.

Сняв первичную тревогу, Оксана стала готова к анализу того, что лежит в основе ее панического страха потери работы.

Лихие 90-е

В следующую нашу встречу Оксана уже была спокойнее, чувствовалось, что ей удалось стабилизироваться. Рыдания не рвались наружу, а в руках вместо бумажного платочка она вертела ручку и что-то чертила в блокноте во время разговора. Бессмысленные фигурки, цветы и завитушки. Мы часто так делаем, погружаясь, например, в телефонный разговор.

– Действительно, очень нужно было накормить детей, – тихо смеется Оксана. – Я вернулась в момент, отвлеклась на домашние дела. И тревоги стало поменьше. И я, кажется, поняла, почему меня так парализует страх потерять работу. Вспомнились 90-е.

В то время родителям Оксаны приходилось выживать. Ее мама работала продавщицей в продуктовом магазине – утром она съедала один бутерброд с маслом и уходила на весь день, перебиваясь крошками до следующего завтрака. Отец, потерявший работу на производстве, пробовал торговать на рынке, но все равно денег едва хватало на еду. Мяса, шоколада в доме не водилось, одежду занашивали до таких дыр, которые уже невозможно было заштопать, – так Оксана и ходила в школу. 90-е годы были тяжелым испытанием для многих семей. Это времена непоправимых потерь, нищеты и полного непонимания будущего. «Было бы, что съесть сегодня, – про завтра мы подумаем потом».

– Часто вспоминаю то десятилетие, особенно сейчас. И мне кажется, что боюсь-то я вот этого – вернуться в ту беспросветную нищету, да еще и детей на это обречь. Боюсь, что будет так же плохо.

– Но ведь ваша семья пережила те времена, удалось же как-то выплыть, справиться?

– Да, – Оксана улыбнулась, – да, именно что выплыли, удалось.

Что делать

Наши воспоминания об испытаниях, выпавших на долю родителей, – не просто часть семейной истории. Вы видели лично или слышали от других, в какие они попадали неприятности, что приходилось переживать вашей семье. И когда внешний мир на наших глазах точно так же погружается в катастрофу, мы начинаем сравнивать – а как же оно там было, насколько плохо? И проводим параллели со своей жизнью. «Вот тогда был ужас – и сейчас будет ужас».

Не забывайте, что опыт выживания в 90-е или в любую другую трудную эпоху – это не только про боль и трудности. Это ваш личный набор инструментов, как их преодолевать.

Опыт

– Как ваши родители справились в тяжелые времена? Что им помогло тогда и какой опыт в их истории поддерживает вас сейчас?

Вместе с Оксаной мы стали искать и нашли эти опоры:

Готовность быть открытым к новым занятиям. Отец Оксаны работал инженером, но пошел торговать на рынок – так было нужно. И это финансово поддержало семью в голодное время.

Сосредоточенность на сегодняшнем дне. Некогда было думать о великом будущем – кусок хлеба в настоящем был приоритетной задачей. Это как раз о возвращении себя в текущий момент, к своим неотменяемым обязанностям. В эпоху, когда нет стабильности, прежде всего необходимо придать устойчивости сегодняшнему дню, а не завтрашнему.

Поддержка внутри семьи. Родители Оксаны держались друг за друга, подбадривали дочь, насколько хватало сил. Поэтому Оксане было важно вернуть в жизнь своей семьи игры с детьми и вечерние беседы с мужем. Это дает ресурс.

Преимущества

Следующий шаг – нащупать те преимущества, которых не было у родителей Оксаны.

– Какие опоры у вас есть сегодня, в отличие от ваших родителей много лет назад? Какие бонусы дает нынешняя эпоха? В чем вы сильны?

Социальные контакты. Семья, друзья, коллеги, которые могут поддержать сегодня. Оказалось, что в 90-е почти все из привычного окружения родителей старались держаться «особняком», но в сегодняшнем дне поддержки больше.

Образование, профессиональные навыки и умение делать что-то еще помимо основного вида деятельности. Или способность быстро этому научиться. Сегодня есть интернет и миллионы обучающих курсов, которые помогут быстро освоить новые навыки. Поэтому в наши дни поменять сферу работы проще, было бы желание.

Финансовые сбережения и материальные ценности. В 90-е годы люди потеряли практически все, и даже их сбережения обесценились до нуля. Эпоха была абсолютным «чистым листом», правда, помятым и не из лучшей бумаги. Мир тогда приходилось выстраивать с основ. Сегодня же основы и материальные ценности остались, а не превратились в ничто.

Действие

Теперь надо понять, чем можно себе помочь, как стабилизировать себя в жизни, чтобы страх потери работы снизился.

– Что вы можете сделать в ближайшее время, чтобы почувствовать себя более устойчиво?

Оксана провела инвентаризацию своих навыков, ресурсов и давних желаний, которые она всегда откладывала в долгий ящик. Оказалось, что ей всегда нравилось шить и это у нее неплохо получалось. Жизнь шла в своем русле, и было не до работы руками, но теперь даже кажется, что для этого самое время. И у Оксаны появилось желание найти этому навыку реальное применение – а вдруг шитье сможет стать делом всей ее жизни? Вспомнилась бабушкина фраза: «Учиться – всегда пригодится».

Так в голове Оксаны появился островок устойчивости – даже если уволят, есть накопления и поддержка, и она сможет найти себе применение в другой сфере. И это уже похоже на запасной план – как выжить, если случится что-то плохое.

А что вы можете сделать в ближайшее время, чтобы почувствовать себя более устойчиво?

У меня убили планы на будущее

Таня пришла на терапию вовремя, минута в минуту – как и всегда. Ей за тридцать, и ее энергии можно только позавидовать. Девушка из тех, что и коня на скаку, и в горящую избу. И одета всегда аккуратно, даже для встречи по видеосвязи. Только вот всегда есть какая-нибудь «неровность» – то прядь волос выбьется из прически, то немного съедет в сторону ворот кофты.

– Я так ждала нашей встречи. Мне страшно. Не справляюсь уже. И не знаю, что делать, – говорит она чуть виновато и смотрит на свои руки. Ну вот, сегодняшняя «неровность» – отошедший на одном ногте лак.

Таня большая молодец. Она сама построила свое настоящее – сделала карьеру в маркетинге. Сумела поднять и себя, и родителей, недавно купила квартиру. И автомобиль. И накопила на отпуск, и не где-то, а на Сейшелах – она всегда мечтала о таком. Чтобы был белоснежный песочек, пальмы и коктейли с зонтиками.

А потом все эти планы развалились за пару недель, и светлое будущее затянуло черными грозовыми тучами.

– Я хотела после отпуска поискать другую работу, – говорит Таня, – на нынешней – уже «потолок», а хочется развиваться. А теперь что? Как бы на этой не сократили. Новых сотрудников сейчас мало кто ищет, все ужимаются. Ремонт хотела в квартире сделать – уже даже все придумала. Я спальню такую хотела, знаете, чтобы стены цвета индиго, а мебель белая. Я ее уже прямо вижу перед глазами. Ну и какой сейчас ремонт? Цены на стройматериалы сумасшедшие, а про «Икею» можно забыть. С машиной вообще смешно – думала так: вот дойдет пробег до 200 тысяч километров, и поменяю. Устала ездить на «механике», давно мечтаю об «автомате». Уже даже присмотрела, какую машину хочу. Так все теперь… Не машина, а какое-то гремящее ведро с гвоздями стóит столько, что мне годами кредит выплачивать. И зачем?

Мечты Тани о пальмах и коктейлях с зонтиками тоже не сбылись – рейс отменили, деньги не вернули, да и расплачиваться кредиткой за границей стало невозможно. И из-за курсов валют один коктейль с зонтиком обойдется, пожалуй, в цену запчасти от «Боинга». Которые теперь туда не летают, кстати. Даже концерт, на который Таня хотела сходить с друзьями, отменили.

– Я построила у себя в голове такое прекрасное будущее. Я ведь годами шла к тому, чтобы вот так иметь возможность… Нет, не получать все по щелчку пальцев, но хотя бы строить планы. Не мечты, что «когда-то оно там все сбудется», а именно планы. Через две недели – отпуск, возвращаюсь и буду просматривать вакансии. А заодно помещу объявление о продаже машины. Шаг за шагом. А теперь… Все, пустота, темнота. Нет будущего. Не знаю, каким оно будет. Месяц назад я мечтала о пляже на Сейшелах, а сейчас думаю, не закупить ли тушенки про запас. Потому что непонятно, как жить дальше.

Обычно Таня немногословна, но сегодня говорит без перерыва. Ведь теперь у нее есть место и человек, с которым можно поделиться страхами. Это важно, и это именно то, что каждый способен сделать для себя – обзавестись таким островком безопасности.

– Я мало сплю, часов по 4–5. Просыпаюсь в тревоге, мокрая как мышь. Сегодня вот снились поезда, люди, кто-то кого-то зовет, кто-то потерял в толпе ребенка. Весна, хотя снег еще лежит. Стою, на мне пальто, рюкзак. Пытаюсь понять, где же мой чемодан и где подруга – ищу ее глазами, а лица все незнакомые. Не понимаю, что вообще происходит, и тут же нарастает тревога, почти уже паника, я начинаю задыхаться. Я совершенно растеряна. Как будто меня в космос запульнули и там бросили. Просыпаюсь ближе к пяти утра – я почему-то всегда просыпаюсь сейчас именно в это время – вся вспотевшая. Сердце стучит как бешеное, и ощущение, что не спала, а вагоны разгружала.

В этот момент Таня делает паузу и снова смотрит на свои руки. Пытается содрать оставшийся на ногте лак.

– Я после таких снов иду сперва воды попить, потому что аж горло дерет от испытанного. А потом беру телефон и лезу читать новости. Если никаких обновлений за ночь нет, читаю сторонние статьи, комментарии. Не знаю зачем, не могу себя контролировать. Просто затягивает туда и все, хотя знаю, что будет плохо. Но червячок надежды не умолкает: «Зайди, посмотри, вдруг там что-то хорошее случилось?», но нет. Я одну воду пью и чай, почти ничего не ем. Похудела на 5 килограммов. И постоянно мерзну – кутаюсь в кофту, хожу в шерстяных носках, а руки все равно ледяные. Брожу от кухни до спальни, как привидение. Смотрю в ежедневник – там куча дел. С кем-то нужно встречаться, обсуждать, что-то делать. Ничего не хочу. Какой смысл? Зачем это все?

В моменты больших потрясений потеря смыслов случается практически у всех. Таня выстроила свою жизнь, долго шла к тому, чтобы было хорошо. И вот это «хорошо» почти настало (в спокойное время «хорошо» ощущается намного ближе и доступнее, чем в эпоху больших перемен). А теперь кажется, что все затраченные силы – «пшик» и пустой звук. Все зря, и теперь надо начинать с нуля. Только совсем не хочется.

Что делать

Успокоиться. Мы привыкли жить, строя планы на будущее просто потому, что нам важно знать, куда идти. Это дает уверенность в том, что перед нами впереди дорога, а не пропасть. Потеря смысла в глобальном тянет за собой такую же потерю смыслов простых действий. Вы привыкли вкусно завтракать или читать книжку перед сном, вязать, бегать. Простые поддерживающие ритуалы – первый шаг к выходу из этого круговорота безнадежности. Можно сократить ежедневные дела, но нельзя совсем убирать базовую рутину. Совершая привычные действия, мы показываем мозгу, что есть вещи, которые не изменились. Это его успокаивает. Замечайте даже мелочи, даже то, что кажется ерундой. Например, смену дня и ночи. Вот этого точно никто не отнимет, и если сперва на улице темно и видны звезды, то потом обязательно будет светло и солнечно. Ну или пасмурно, но все равно светло. Опирайтесь на простое – книга, кот, чай из любимой кружки. Это то, что никуда не делось, вот оно, под рукой.

После того, как мы показали мозгу, что никуда мы не падаем и бездна перед нами не разверзается, можно погрустить. Да-да, это тоже нужно, потому что все чувства необходимо прожить.

– Сочувствую тебе, Таня. Ты и правда потратила много сил, времени и ресурсов, чтобы попасть в это чудесное будущее. Но теперь туда нельзя. То, что происходит, – очень несправедливо, грустно, больно. Ты запланировала, накопила денег, купила. Мы с тобой должны признать все чувства, которые возникают – грусть, сожаление, даже злость. Испытывать все это – нормально.

И каждый может испытывать их столько, сколько нужно. Да, важно было поехать в отпуск, важно попасть на концерт, важно поменять работу. И все планы в одночасье отменились, стали неопределенными, а будущее стало пугать. Требуется время, чтобы к этому адаптироваться. Возможно, делать это придется какими-то новыми способами – сознание подскажет, когда проживет все теперешние состояния. Очень важно давать себе время и не ждать от себя слишком многого. Вы почувствуете, когда оцепенение и шок пройдут (а они пройдут!) и придет время для новых состояний. Переживания сменяемы и конечны.

После того, как сожаления прожиты, надо понять вещь, простую, как пареная репа. Вы уже достигли определенных целей, у вас были планы и ресурсы. Вы уже умеете, вы плавали в этой реке, вы знаете как надо. Все это никуда не делось. Обстоятельства отняли у вас будущее? Так оно пока что не свершилось, на то оно и будущее. Оно еще не успело стать реальностью. А вот что реально – это ваш положительный опыт.

– Но у меня совсем нет на это сил, – говорит Таня, и голос ее и правда как-то слабеет. – Начинать что-то заново не могу. И я не могу планировать – настроишь планов, и что-то снова случится.

Но сейчас не получится расписать все даже на год вперед. И не надо – планируйте в мелочах. Быть растерянным – нормально, и мы все признаем, что есть вещи, которые от нас не зависят. Но можно расписать себе ближайшую неделю. Или хотя бы день.

– Мы встретимся через неделю, – улыбается Таня.

Обязательно встретимся. И это уже похоже на план.

Самопомощь при переживании ужаса. Телесные практики

Таня рассказывала, что она испытывала, просыпаясь под утро после страшных снов. Мокрые простыни, состояние, близкое к панике.

– Иногда я просыпаюсь в животном ужасе. Сердце бешено стучит, мысли лихорадочно носятся в голове. Хочется убегать и спасаться, прямо рывком вскочить с кровати и бежать, бежать… У меня появляется ощущение прямой угрозы. Вот сейчас что-то случится.

Говоря об этом, Таня теребит кофту, трогает себя за шею, за волосы, в глазах ее нарастает страх. Она словно заново испытывает это состояние.

Когда мы чувствуем подобный ужас, в это время включается так называемый «рептильный мозг». Он отвечает за спасение бегством и выживание. Это полезная функция, когда нас действительно преследуют. Но «рептильный мозг» иногда включается и под действием воображения, когда никакой опасности нет.

И здесь нам важно хорошенько протестировать реальность и спросить себя в момент ужаса: «Чего я боюсь прямо сейчас? Существует ли настоящая угроза?» – и, как правило, ответ будет отрицательным. Без дополнительных физических воздействий (вас никто не бьет, вы не слышите, будто за вами топает маньяк с бензопилой, окна не дрожат, как при землетрясении и т. п.) «рептильный мозг» угомонится и выключится.

Чтобы помочь себе успокоиться, можно выполнить несколько простых упражнений.

1. Почувствуйте ногами пол. Ощутите, как подошва прилегает к нему, пошевелите пальцами ног. Встаньте и поймите, насколько устойчиво вы стоите.

2. Напрягите тело. Все, полностью, сильно-сильно, как можете – и побудьте в этом напряжении секунд 30.

3. Расслабьтесь.

4. Снова напрягитесь на полминуты и расслабьтесь. Повторите несколько раз.

5. Дальше начните похлопывать себя по телу, не больно, но ощутимо. По ногам, бедрам, животу, спине, рукам и выше. Не пропускайте ничего, в конце похлопав себя по макушке. Вы здесь, вы есть.

6. Поболтайте руками из стороны в сторону (или вперед-назад, без разницы), главное здесь – «отпустить» руки, сбросить с них напряжение после похлопываний.

7. Теперь спокойно подышите животом. Это нужно, чтобы поступающий воздух расходился по телу равномерно. Для верности положите одну ладонь на грудь, чтобы чувствовать, что она неподвижна при дыхании, а вторую на живот, чтобы наоборот ощущать, как тело совершает вздох.

8. Подышите так несколько минут, говоря себе: «Я дышу. Я живу».

– Я дышу, я живу, – повторяет за мной Таня, – угрозы нет.

Дышите ровно. Угрозы нет.

Крушение надежд

– У меня была мечта, и у меня ее украли. Все. Тушите свет.

С таких слов началась наша первая встреча с Игорем, инженером и хоккеистом из Нижнего Новгорода. Он обратился за помощью в конце марта.

Игорю 35 лет, он высокий и крепкий мужчина. Под футболкой-поло видны мышцы – он скован и напряжен. Говорит он громко – и его глубокий взволнованный голос отражается от стен. Игорь очень хочет, чтобы его услышали.

– У меня же проект, дети… Я уже семь лет только и живу этим хоккейным клубом для ребят. Мы все вместе растем. У меня в начале пути не то что клюшек не хватало – не знали, на что каток арендовать. Зимой-то ладно, коробки заливают, а летом? Только на энтузиазме и вырулили, а в прошлом году уже в Европу на соревнования ездили. Наград не собрали, но это же в первый раз! Сил за семь лет ушла уйма, так старались все, аж до европейских игр дошли! А теперь-то чего…

Видно, что Игорю очень хочется ударить кулаком по столу, но он сдерживается.

– Я не понимаю, как дальше жить, что делать. Какие планы строить. Нас отрезали от всех международных соревнований. Тупик просто. Мне кажется, все, что я создавал, рассыпается в пыль. А ребята как же? Как мне им в глаза смотреть…

– Поделитесь, пожалуйста, что вы чувствуете, что вас сильнее всего беспокоит?

Рассказывать о фактах не так трудно – они просто существуют. Назвать свои чувства в разы сложнее. Игорь замыкается и делает долгую паузу – подбирает слова. Сжимает и разжимает кулак, как будто сдает кровь.

– Меня сейчас кидает между двумя состояниями. Первое – полное бессилие, хоть ложись пластом и страдай. Второе – сильная злость. Очень сильная. Наверное, стены бы пробивал с ноги. И швыряет между этими состояниями постоянно. Апатия – черт с ней, так я хотя бы никому не наврежу. А вот агрессия… Больше всего она беспокоит, наверное.

Игорь признается, что как одержимый смотрит и читает новости, ощущает, что теряет контроль над реальностью. Когда мы вот так погружаемся в повестку, она затмевает рутину, и нам кажется, что вот эти новости – и есть наша жизнь, и так будет всегда. И наши разрушительные реакции тоже будут с нами всегда.

– Я вроде и пытаюсь анализировать, что происходит и с миром, и с моей жизнью. Стараюсь хоть какой-то контроль вернуть. Но в итоге просто впадаю в приступ очередной агрессии. Чем больше думаю обо всем этом, тем сильнее злюсь.

– А что вызывает такую эмоциональную реакцию?

– Осознание того, что как раньше уже не будет. Все мои планы, мечты, надежды просто развалились. Все, что я столько лет создавал, все силы, нервы – все это теперь просто пыль. – Игорь заговорил тише. – Я совсем не понимаю, на что мне сейчас можно опереться. И еще удивительно – я даже не могу ответить себе на вопрос: «Кто я?» Смешно. Ощущаю себя пустым местом. А живым я чувствую себя только когда злюсь. Бред полнейший. Я здоровый молодой мужик, а раскис, как незнамо кто…

О сильных реакциях во время кризиса

Есть психологические факторы, которые влияют на нас при сильном стрессе.

Нам нелегко воспринимать новые обстоятельства. Мозг очень ценит стабильность, когда все остается, как прежде, – так он может строить планы. А вот адаптироваться к новой шокирующей действительности он не любит. Поэтому, когда случаются катастрофические события, мы можем застревать на ранних стадиях принятия неизбежного. Гнев, ярость – самые яркие примеры того, насколько сложно принять происходящее. И если эти ранние стадии не «подвинуть», застрять в них можно очень надолго.

Еще нам свойственно вытеснять свои реальные чувства, мысли и желания по поводу событий, которые трудно выносить. Вытеснение – это защитный механизм «забывания» переживаний, причиняющих страдания. Сами мы этого не осознаем. Например, человеку страшно. Но страх задвигается глубже, и на сцену выходит агрессия. Мы нападаем на близких, огрызаемся, обвиняем, спорим с пеной у рта. Любому чувству, задвинутому или осознанному, нужен выход, и оно его найдет так или иначе.

Наконец, у каждого из нас есть личный травматический опыт. Что-то плохое уже случалось когда-то, и порой в настоящем мы действуем исходя не из реальной ситуации, а из тех травмирующих событий. И вспоминаем мы обычно свои болезненные ощущения, а не то, что нас когда-то спасло – прошлым опытом подпитываем страдания вместо того, чтобы искать там ресурс.

На встрече с Игорем мы много говорили про состояния, с которыми он сталкивается. Про бессилие, злость, вину перед близкими, на которых он обрушивает свой гнев.

– Я совсем себя не узнаю. Это не я. Больше всего достается супруге – мы ругаемся, она плачет. Я вроде бы и осознаю: «Стоп, Игорь, замолчи уже, хватит», но меня все равно несет на этих волнах агрессии. Я не знаю, как взять себя в руки.

Что делать

Гнев, злость – кажется, что это полная дестабилизация и на 100 % плохо. Но это не так. Агрессия – яркий индикатор того, что у психики есть силы. Существует три типа защитных рептильных реакций на угрозу: «бей-беги-замри». Психика Игоря быстро мобилизовалась и выбрала ответ «бей». Со временем он может «сдуться» и наступит апатия, но пока что у него достаточно энергии на гнев. И это хорошо – просто нужно направить эту энергию в другое русло. Задача: научиться справляться с агрессией, чтобы она перестала затапливать самого человека и разрушать других.

Чем же можно себе помочь?

Игорь испытывает тревогу и вину из-за несвойственных ему вспышек агрессии. В беседе мы выяснили, что к негативным последствиям приводят не столько сами чувства, сколько неумение их облечь в правильную форму и прожить.

Чувство должно быть названо. Для этого стоит основательно покопаться в себе и признать, что страх – это страх, боль – это боль. Назвать все своими именами. И уже тогда можно подобрать верную форму, чтобы его выразить и прожить. Даже если это будет форма «поработать кулаками», всегда можно помолотить боксерский мешок – а это уже здоровое выражение гнева.

Поначалу мы с Игорем попробовали самое доступное средство – просто выплеснуть чувства на бумагу. Говорят: «Бумага все стерпит», и сложно переоценить такую терапию. На лист можно переложить максимум своей души – все, что больно, страшно, гадко, стыдно. А потом это можно порвать или сжечь – не для того, чтобы избавиться от неправильных чувств, а чтобы научиться обращаться с ними разными способами.

Алгоритм для такой бумажной терапии:

1. Выпишите на бумагу все, что думаете и чувствуете в настоящий момент из позиции наблюдателя. Не уходите мыслями в дебри. Представьте: вот вы сидите рядом с собой на табуреточке и описываете то, что творится в душе этого человека. Пусть вы будете писателем, а этот человек – героем. Что он чувствует, о чем думает?

2. Не оценивайте и не ругайте себя. Отнеситесь с пониманием к своим сегодняшним состояниям – да, сейчас вы вот такой.

3. Подберите точные слова для следующих фраз. Так звучат ваши чувства:

«Я злюсь на… за то, что…»

«Я чувствую бессилие, потому что…»

«Мне страшно, что я…»

Пишите много, открыто, из точки своих эмоций – пусть это будет сумбурно. Позвольте себе полную свободу слова, никакой цензуры – даже если вас может что-то устыдить или напугать. Внутреннего критика отправляем в другую комнату, пусть сидит тихо. Слушайте себя, прочувствуйте свои эмоции с максимальной силой. Пишите, пока накал не уменьшится и вам не станет легче.

Стало? А теперь спросите себя, что вы хотите сделать с этой бумагой. Разорвать? Сжечь? Убрать в шкаф? Так и сделайте.

После того, как чувства названы и прожиты, нужно вспомнить и зафиксировать, где ваш ресурс для преодоления трудностей. Вы ведь уже когда-то справлялись с тяжелыми ситуациями, знаете свои опоры. Вспоминайте, как оно там – на светлой стороне тоннеля. И после инвентаризации вы поймете, какие из этих ресурсов можно задействовать сегодня.

На нашу следующую встречу Игорь пришел более спокойным – не сжимал кулаки и даже стал тише говорить. «Наконец-то голова холодная», – посмеялся он. Игорь рассказал, что, несмотря на то, что он по-прежнему растерян и оглушен, продолжает работать с юными хоккеистами.

– Мои ребята сейчас – это стимул что-то делать. Отдушина. Я же с каким посылом к вам пришел: «Все пропало, все зря, закрываемся». Но мы снова вернулись к тренировкам. Сначала думал, мол, да зачем, на соревнования теперь не поедем. А потом я посмотрел, как они катаются, какой прогресс у них в игре – классно же. Ну и пусть не поедем. Иначе как-то выгребемся. Все равно будем играть, я и без соревнований ими горжусь – такие молодцы! А там, глядишь, и найдем, с кем поиграть и куда податься. Сейчас к сборам готовимся. Я за ребят отвечаю, они мне доверились. Я думал, что подвел их, когда все это случилось. Но я их реально подведу, если все брошу. Хотите посмотреть?

Игорь повеселел и стал показывать фото и видео с соревнований и тренировок.

– Вот мои орлы, глядите! Смотрите-смотрите, как он шайбу ведет, это Витька наш. Пришел – даже клюшку держал неправильно, а теперь вон как. Вот это групповое фото с матча в Берлине, красавцы.

С фотографий смотрели раскрасневшиеся лица молодых хоккеистов – довольные, с улыбками до ушей. Они ничего не выиграли на тех соревнованиях, но все равно были счастливы.

– Вы не поверите, я же реально на днях занялся всеми этими «письмами гнева». Все выплеснул на бумагу – что происходит, как сильно меня это бесит. Агрессии стало поменьше. Все равно, конечно, волнообразно все – иногда накатывает бессилие под конец дня. Иногда злость берет. Но вот что – появилось желание какие-то идеи реализовывать. Я давно хотел, чтобы у нас был свой каток, команда тренеров, знаете, полноценная такая школа. Вот правда, одна дверь закрывается, открывается другая. От соревнований отрезали, стал вспоминать, в какую еще сторону с этим проектом можно «танцевать». Даже азарт поймал. Я пока писал свой гневный трактат, в голове как будто структура сложилась – как и что можно попробовать. Я три листа исписал насчет того, что меня бесит, потом порвал в мелкие клочья и сжег в гараже. Крутые ощущения.

Игорю удалось зацепиться за энергию агрессии, пока он передавал свои чувства бумаге. Подсознание в это время тоже не сидело сложа руки – искало, куда можно применить этот заряд. «Твою энергию бы да на благие цели».

– Еще очень важно, что мы смогли наконец нормально поговорить с женой. Мы открыто обсудили, чего каждый из нас боится на самом деле, от чего больно. И я впервые за долгое время почувствовал, что не один. Потому что раньше я злился, супруга обижалась, а мы толком и не обсуждали ничего. И я чувствовал, что я один на один со своими проблемами. И она тоже одна. А поговорили и вспомнили – нет, по-прежнему в одной команде.

Чувства живут у нас внутри. И часто мы позволяем им просто быть и управлять нашими реакциями. Случилось ужасное – мы погружаемся в хаотичное переживание и включаем «автопилот»: ну оно там само как-нибудь. И обычно это «само» выходит чертовски плохо.

– Меня еще спасает бытовуха, – продолжил Игорь, – в магазин сходить, починить что по мелочи, диван почистить. Так сложилось, это мои миссии в доме. И вот чищу я этот диван и думаю: «А здорово. Делаю все то же самое, что и в прошлой жизни». До всего этого…

Тут Игорь задумался и на какое-то время замолчал.

– Я понял, что мои личные способы вытаскивать себя из, простите, задницы, состоят из двух вещей. Первая – движение. Не важно какое: нагрузить себя в спортзале или перемещаться в пространстве. Я хорошо переключаюсь за рулем, иногда уезжаю на пару дней далеко-далеко, чтобы побыть со своими мыслями. Вот собираюсь скоро тоже выехать. А второй спасительный круг – повозиться в гараже. Чиню что-то там, в машине ковыряюсь, перебираю. Я в гараже себя чувствую при деле. Сейчас вот племяннику собираю велосипед. Вроде мелочь, а мозги отдыхают. В общем, – Игорь расслабленно откинулся на спинку стула, – я немного выдохнул. Уже получается себя понемногу вытаскивать из этой вязкой беспомощности и вспышек гнева. Что-то хорошее из прошлого, наметки на будущее – и уже можно пытаться выплыть.

Преодоление любого кризиса имеет две составляющие. Это использование привычных навыков и освоение новых. Берем опоры из прошлого, оглядываемся по сторонам и ищем дополнительную поддержку – вот вам и адаптивная стратегия. Кризис – это новый уровень контакта с самим собой.

Упражнения для самопомощи

Чтобы найти опоры, сначала надо провести внутреннюю инвентаризацию навыков и чувств. Есть простые и понятные техники, которые помогут проанализировать себя и нащупать твердую почву, пока вы плещетесь в захлестнувшем вас кризисе. Все, что нужно, – это 10–20 минут свободного тихого времени, когда никто не будет вам мешать, и лист бумаги.

Ниже – два упражнения. Они похожи: нужно обратиться к себе и сформулировать честные ответы. Не бойтесь исследовать собственные ресурсы – они смогут вас поддержать.

Первое упражнение – запишите ответы на эти вопросы:

1. На что мне удается опираться сейчас?

2. С чем я точно справляюсь?

3. Какие у меня есть навыки, с которыми я не пропаду?

4. Что есть у меня сейчас, что уже сложилось достаточно хорошо?

5. За что могу поблагодарить себя и других?

6. Три вещи, которые сегодня мне удались:

7. Я горжусь тем, что я…

Второе упражнение – ответьте всего на три вопроса:

1. Несмотря на имеющиеся трудности, что вы можете сделать в ближайшее время, чтобы ваше состояние улучшилось? 3–5 действий.

2. Контакты с кем прибавляют вам энергии и сил?

3. Что бы вы посоветовали людям, оказавшимся в похожей ситуации? Ответьте со стороны наблюдателя – как будто к вам обратились за поддержкой. На что посоветуете обратить внимание?

Ответы на эти вопросы помогут остудить голову и проанализировать – где же ваш ресурс? Потому что он есть почти всегда, но в стрессовое время надежно прячется, замещаясь на негативные эмоции.

Наш опыт преодоления – сама по себе ценность, которая всегда сможет нам напомнить: «Плохо уже было. Я смог тогда справиться, значит, смогу и сегодня». С такими мыслями Игорь позже уедет на пару дней порыбачить на озеро. Не прекращайте искать свои ресурсы – даже в темные времена.

Ко мне это не относится, я стараюсь спасти себя

За помощью обратилась Лариса – чудесная светловолосая девушка, которая выглядит намного моложе своих 39 лет. Она работает в сфере красоты и вот уже несколько лет – с самого начала пандемии коронавируса – пытается удержаться на плаву. С работой, как и со многим другим, стало нестабильно, непонятно и тревожно.

Сейчас с экрана монитора смотрит очень растерянная девушка. Она говорит не спеша и даже иногда оглядывается по сторонам – как будто и правда заблудилась и не может найти дорогу.

– Даже не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что я очень устала. Последние годы я не выхожу из режима преодоления – постоянно приходится справляться то с одним, то с другим. Хочется вернуть времена, когда жить было не так трудно, как сейчас, вот правда. Но постоянно что-то сыплется на голову. Я пытаюсь не сойти с ума от нагрузок. Приходится часто менять работу, и с каждым новым местом задач все больше, а денег – меньше. До пандемии было иначе. У меня больные родители – отец лежачий, мама ослепла после инсульта. Они полностью от меня зависят. А еще ипотека. Я постоянно боюсь, что потеряю работу, квартиру, «угроблю» родителей тем, что не справилась. Как только открываю глаза утром – сразу накатывает это чувство безысходности, и оно не проходит.

Лариса еле сдерживает слезы и ненадолго отворачивается от монитора. Слышно, как где-то за окном, на ее стороне реальности, вопит сирена скорой помощи.

– Собственно, почему я к вам обратилась. Недавно упала последняя капля, и, наверное, она меня добила. Знаете, как говорят, человек может долго терпеть и молчать, а потом попроси его передать соль за обедом – и он сорвется. Недавно мне позвонила давняя подруга. Мы мало общались в последние годы, но тут она сразу же начала: «Лариса, почему ты молчишь?» Я даже сперва не поняла, о чем она. Оказывается, ей было нужно узнать, как я отношусь к… последним событиям в мире. И почему не пишу об этом в соцсетях. Я пыталась свернуть с этой темы, но не получилось. Что я могу сказать? У меня полно забот – родители, работа, здоровье. У меня просто нет свободных сил, чтобы тратить их на то, что происходит. Понимаете? Нету. Я стараюсь спасти себя. И мне за это не стыдно.

В момент, когда Лариса произнесла последние фразы, ее голос стал тверже и даже как будто спокойнее.

– Да, именно так. Я в прямом смысле стараюсь спасти себя и не сойти с ума. Я хотела записаться на прием к психиатру, чтобы он выписал каких-нибудь таблеток. Но сперва вот пришла к вам. Мне страшно, что у меня не выдержит здоровье. Зимой я тяжело болела ковидом и никак не могу восстановиться. Такое чувство, что я рассыпаюсь на части, хотя пью витамины. Я стала набирать вес. Плюс иногда накрывает паника, и я часто плачу. Нервы совсем ни к черту. Тело меня подводит, даже на него не выходит опереться.

– Вы сказали, что стараетесь спасти себя. А что вы делаете? Что вам помогает?

Лариса пожимает плечами.

– Я сказала, что стараюсь. Но пока выходит не очень хорошо. Вот я и решила обратиться к специалистам, потому что сама уже не понимаю, что делать. Что же до своих каких-то действий… не знаю… Хожу гулять. У меня есть собака, с ней хочешь-не хочешь, а приходится вытаскивать себя на улицу. Иногда мне кажется, это единственная моя поддержка, других источников радости нет. Пальма все понимает и иногда грустит вместе со мной.

Лариса неохотно призналась, что читает гороскопы и статьи астрологов, слушает подкасты эзотериков.

– Вы только не смейтесь, мне это и правда помогает. Они же там стараются что-то хорошее наобещать. Вот и пусть обещают. Я сама себе не могу сказать: «Лариса, ближайший месяц будет финансово устойчивым, а еще тебя ждет встреча с человеком, который принесет радость в твою жизнь. И ретроградный Меркурий не сможет на тебя повлиять», – тут Лариса и сама рассмеялась, – ну а что? Опасная штука, Меркурий этот. Что поделать. Всеми способами пытаюсь удержать свою «крышу» на месте.

– А как вы заботитесь о физическом здоровье?

– В том и дело, что об этом заботиться не получается. Здесь уже не знаешь, за чем следить – то ли «крышу» удерживать от дальнего путешествия, то ли здоровьем заниматься. Я максимально оградилась от всех контактов, потому что все на взводе, вот как моя подруга, которая позвонила мне и стала высказывать. Я и за новостями-то не слежу. Я сейчас вам это рассказываю и понимаю, что это меня спасало в последние месяцы. Если бы я погрузилась в повестку и во все эти эмоции со всех сторон – наверное, я бы здесь не сидела.

Лариса делает паузу. За ее окном шумит какой-то проспект, слышно, как в соседней комнате кто-то разговаривает. Она отходит на секунду, чтобы прикрыть дверь.

– Извините. Вы знаете, зачем я к вам обратилась? Я хочу снова почувствовать себя живой. Сейчас я не ощущаю свое тело своим. Я набрала вес, руки-ноги и спина как будто деревянные. На спорт нет никаких сил, питаться правильно не хочется. Я как будто заперта в роботе, как в костюме. Как Железный человек из фильмов про супергероев, понимаете? Этот робот включил режим выживания, и все никак из него не выйдет – да и нельзя. А я хочу чувствовать. Желать чего-то. Понимать, что со мной что-то не так, что мне плохо. И лучше, если смогу замечать это до того, как уже еле жива.

Мы договорились, что Лариса все-таки посетит нескольких врачей. Конечно, многие проблемы таятся в голове, но если начинает сдавать организм – первым делом стоит проверить наши телесные «шестеренки».

Спустя две недели мы встретились вновь, когда Лариса уже успела сходить к терапевту и эндокринологу и получила результаты анализов.

– Да, оказалось, что в организме есть дефициты. Не удивительно, почему я разваливаюсь. Эндокринолог назначил лекарства, дал советы по питанию. Больше зелени, овощей, рыбы – я это и сама понимаю. Ем всякую ерунду – то бутерброд наспех перехвачу, отварю магазинных пельменей, потому что сил на готовку нет. Говорят, сейчас можно заказывать на дом полезные блюда, сбалансированные. Попробую. Кстати, я и не те витамины пила. Поглощала пачками все, что казалось важным, а толку чуть. Я расстроилась, доктор меня даже покритиковал, мол, запустила себя. Но потом поддержал, сказал, что через несколько месяцев я заметно окрепну. Так что потихоньку буду менять свой образ жизни.

– Давайте подумаем, чем мы можем дополнить рекомендации врача и помочь организму. Чего бы вам хотелось?

– Меня физически поддерживает вода. Расслабляет. Бассейн, горячая ванна перед сном. Пожалуй, я смогу включить это в свой режим. А еще так странно – я поменяла подушку. Знаете, как-то лежала ночью, не могла уснуть, думала, что нужно исправить в жизни. И мне старую подушку прямо-таки захотелось выкинуть в окно, я на нее очень разозлилась. Тут же полезла в интернет и выбрала новую, ортопедическую. И удивительно – я перестала по утрам просыпаться с ощущением, что мне сотня лет, и последние полвека я провела в неудобной позе в закрытом ящике. Вроде бы мелочь, а такая перемена.

Когда мы истощены, а тело бунтует наравне с психикой, мы часто не замечаем простых вещей, которые могли бы нам помочь. Привычно потираем затекшую шею поутру, а надо бы поменять подушку. Хватаемся за живот, потому что где-то закололо, а было бы здорово иногда сварить на завтрак овсяную кашу. Пытаемся работать, сонными глазами глядя в монитор, да и голова что-то раскалывается… Но можно себе помочь, просто проветрив комнату. Чем нестабильнее наше состояние, тем сильнее слепота на такие мелочи. Поэтому в трудные времена важно замечать, что не так с телом, и вовремя заботиться о себе. Организм остро реагирует на все неурядицы и тревоги, подает сигналы. И чем дольше мы их игнорируем, тем настойчивее они будут.

– Я только учусь слушать и слышать себя, – призналась Лариса на следующей встрече, – и пока что мы с моим телом не всегда понимаем друг друга. Но ему определенно нравится процесс, я даже немного похудела. На прогулках с собакой стала активнее двигаться. Я ощущаю все свои шаги значимыми. Прошла сегодня на километр больше – супер! Стала посещать группу поддержки – удивительно чувствовать себя в среде, где можно разделить свои тревоги и послушать о чужих. Почему-то это успокаивает – слушать про чужие неприятности. А еще я обзавелась личной поддерживающей фразой: «Ты выберешься – ведь ты уже это делаешь».

И правда, главное – не стоять на месте, тогда и тело станет двигаться к чему-то хорошему, вслед за мыслями. Спасать себя не менее важно, чем помогать другим.

Что делать

Проваливается мир в катастрофу или нет, но темп нашей жизни – это огромные нагрузки на тело и психику. И в какой-то момент система дает сбой и уже не может саморегулироваться, нужна помощь извне. Сегодня как никогда важно научиться замечать, что наши силы – «все», и вовремя заботиться о себе. Ведь иногда мы себя загоняем до того, что однажды утром просто не можем встать с кровати. И тогда уже требуется полноценное лечение. И тем более легко упустить этот момент «на нуле», когда жизнь состоит из тревог. Позаботиться о себе – значит дать психике возможность естественно реагировать на неестественные кризисные обстоятельства.

Упражнения и техники для самопомощи

Глубокое дыхание

Очень простая техника, которую можно практиковать в любом месте и в любое время. Гуляете, готовите обед, едете на работу, сидите на тоскливом совещании – дышите.

Примите удобное положение и постарайтесь максимально расслабиться. Может быть, вам удобно сидеть в кресле, или лежать, или забраться на стул с ногами – важен лишь ваш комфорт. Делайте медленные вдохи и выдохи, концентрируя внимание на воздухе, который поступает в ваши легкие. Он живой, насыщенный, это больше, чем воздух, – это энергия.

Медленно сделайте вдох. Пусть это будет прохладный голубой воздух – он остудит ваши тревоги и освежит мысли. Попробуйте ощутить всем своим телом, как поток из легких поступает в кровь и расходится по всему организму. Теперь медленно выдыхайте. Пусть это будет теплый розовый воздух – с ним выходит весь «перегрев», который накопился внутри. Напряжение, страхи, панические атаки, злость, раздражение. Все в этом потоке, и оно уходит.

Повторите упражнение несколько раз, пока не почувствуете, что вам стало лучше. Цвета воздуха могут быть и другими. Быть может, целебная прохлада ассоциируется у вас с зеленым, а бурлящий негатив – с оранжевым. Некоторые люди представляют себе субстанции: вдох это целебный «небесный» свет, энергия созидания. Выдох – нечто темное и вязкое, что «засиделось» внутри. Прислушайтесь к себе, и вы определите свою визуализацию вдоха-выдоха.

Медитативное сканирование тела

Универсальная техника, которая поможет обратить внимание на свое состояние и восстановить связь тела и психики. В стрессе эта ниточка часто рвется, и мы перестаем понимать себя. А благодаря этой практике тело получает сигнал: сейчас оно в безопасности, вы в порядке и комфорте. Задача – сфокусироваться на ощущениях в каждой части тела и наблюдать за дыханием, постепенно расслабляясь и никуда не спеша.

Включите приятную музыку (или, возможно, вам нужнее тишина) и лягте на спину. Вам должно быть удобно – кому-то лучше лежать на кровати, кто-то предпочитает пол. Ноги не скрещены, руки расслаблены и лежат по бокам, глаза закрыты. Проявите любопытство к собственному телу и спросите себя, как вы сейчас себя чувствуете? Напряжены или расслаблены, насколько вам комфортно лежать вот так, по шкале от 1 до 10. Первое внимание к себе – это настройка на то, что сейчас ваша психика будет осознанно взаимодействовать с телом. Все, что до этого отпускалось на самотек, получает право голоса.

Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы сфокусироваться на своем теле. Наблюдайте, как расширяются легкие, как грудная клетка сдувается при выдохе. Сконцентрируйтесь на ощущениях и постепенно начинайте перемещаться внутренним взором снизу вверх, начиная от пальцев ступней и заканчивая головой.

Как часто мы вообще замечаем отдельные «детали» нашего тела? Только когда что-то болит. Обычно же мы воспринимаем себя цельно. Сейчас же наша задача – разобрать себя на кусочки, как конструктор.

Переведите внимание сначала на левую ступню, потом на правую, постепенно перемещайтесь выше от пальцев к голени, к колену, к бедру, к ягодице. Повторите все это для другой ноги. Потом двигайтесь вверх к бедрам, к нижней части спины и животу, к верхней части спины, к груди, плечам, рукам, шее, глазам, губам, ушам, носу, макушке головы. Познакомьтесь с собой. Отмечайте, отличаются ли ощущения в левой или правой части тела, а заодно представляйте, что каждый глубокий вдох наполняет вас энергией, силой и позволяет расслабиться.

Фокусируйтесь на каждой своей «детальке», сканируйте ее внутренним взором одну-две минуты. Ставить таймер, конечно, необязательно, просто доверьтесь своим ощущениям. Уделяйте особое внимание тем местам, где присутствуют боль или дискомфорт. Отмечайте любые ощущения – хорошие или плохие. Вдруг вы обнаружите, что почему-то питаете особую теплоту к правой ступне, в отличие от левой. Потому что там есть родинка, а папа всегда говорил вам, что это «метка путешественника». Случается и такое.

Не переживайте, если сразу не получится просканировать все тело – удержать внимание бывает трудно. Подышите и постарайтесь вернуться к процессу. Возможно, эту практику вам захочется проделать несколько раз. Не спешите.

После завершения сканирования расслабьтесь, неподвижно полежите в тишине. Поинтересуйтесь, как ваше тело чувствует себя после этого упражнения. Затем медленно открывайте глаза. Вот вы уже и лучше познакомились с собой.

Техника светового потока

Это упражнение помогает почувствовать себя лучше и снизить дискомфорт в какой-нибудь части тела.

Займите удобное положение, закройте глаза и сосредоточьтесь на том месте, что вас тревожит. Может быть, это какой-то внутренний орган, коленка, шея, правая сторона головы. Опишите себе форму этого беспокойного места, его размер, цвет, фактуру, температуру. Даже звук, связанный с ощущением в теле, – высокий или низкий, или это вовсе вибрация или ультразвук.

Какой цвет ассоциируется у вас с исцелением? Зеленый, голубой, фиолетовый, розовый… Хоть черный или красный, главное, чтобы это был ваш целебный цвет.

Представьте, что такой луч проникает в вашу голову через макушку. Источник этого света находится где-то далеко-далеко, возможно, даже в космосе. Луч мягко и без усилия устремляется ниже, доходя до образа, на котором вы сконцентрированы. Когда это происходит, как меняется его форма, структура, размеры и цвет? Становится ли дискомфорт и образ больной «детальки» меньше? Как вы себя при этом чувствуете?

Сконцентрируйтесь на дыхании и ощущениях в теле. Представьте, что целебный свет полностью заполнил проблемную область – пусть несколько минут он побудет там и полечит вас. После завершения техники полежите в тишине и медленно откройте глаза. Удалось ли вам расслабиться и уменьшить телесный дискомфорт?

Я не чувствую свободы

Валентина впервые в жизни обратилась к психологу. В заявке было указано: «Хочу выговориться хоть кому-то уже наконец».

Валентине за пятьдесят, она – женщина очень приятной интеллигентной наружности. Когда-то она преподавала в школе русский язык и литературу, а сейчас работает корректором в информационном агентстве.

– Вы знаете, я обожаю свою жизнь. Даже сейчас. Сын вырос, женился, они с супругой живут в Болгарии – моя душа за них спокойна. А я живу с Ежиком, это мой терьер, посмотрите, – Валентина показывает фото забавного пса с взъерошенной шерстью и глазами-пуговками. – Мы с ним любим гулять в парке, а на выходные и вовсе катаемся к тетке в деревню – знаете, какая там благодать?

К пятидесяти годам жизнь Валентины наконец-то стала такой, как ей всегда хотелось: спокойной и размеренной. Прогулки, бассейн, посещение театра с подругами. Она даже ходит с коллегами играть в интеллектуальные квиз-игры.

И поначалу совершенно непонятно, зачем она пришла к психологу – женщина в кресле напротив и правда обожает свою жизнь.

– Наверное, к вам обращаются более «затюканные» проблемами люди. Но, видите ли, я совершенно не чувствую свободы. В связи со всеми этими мировыми событиями люди, которых я знаю, словно разделились на группки по интересам. Только вот ни у кого нет бейджика, на котором было бы написано: моя позиция вот такая. И ведь совершенно непонятно, можно с Сашей из соседнего отдела обсудить последние новости или нет? Или мы столкнемся «неудобными» друг для друга мнениями и случится эксцесс? Вот я и стараюсь ничего ни с кем не обсуждать. С одной стороны, я слежу за новостной повесткой, с другой – обсудить это я могу только со своим внутренним голосом. Или с Ежиком – знаете, он всегда очень внимательно меня слушает.

Такую вынужденную тишину осложняет и то, что Валентина работает в информагентстве – повестка проходит через нее по долгу службы.

– Ведь может же так случиться, невзначай ляпнешь что-то в кулуарах, а об этом «добрые люди» доложат руководству – и все, со мной решат попрощаться. Это так… Нет, не страшно, не то слово. Скорее неприятно, как при изжоге. У меня нет ощущения, что отобрали уверенность в завтрашнем дне, с этим-то я как-нибудь разберусь. Но вот чего мне недостает – это уверенности в себе. Я хожу, молчу, и это как будто отнимает у меня контроль, что-то внутри есть, а выхода оно не находит. Хотя, казалось бы, это мои мысли, мое тело – распоряжайся ими как хочешь. Нет, увы. Так что я даже иногда посреди ночи просыпаюсь и мне тяжело дышать – видимо, уже очень много накопилось. И вот я пришла к вам, чтобы наконец выговориться.

О молчании

Мы взаимодействуем с окружающим миром, так или иначе – информационное поле бурлит снаружи и изнутри. Мы привыкли обсуждать новости и делиться мнениями. Так мы чувствуем себя причастными к жизни. И когда этот поток перекрывается – например, если мы оказываемся в изоляции или сами выбираем ни с кем не делиться мыслями, – внутренние бурления от этого не утихают. Особенно сильны они в периоды, когда новостная повестка не берет паузу – каждый день что-то происходит и меняет наши представления о дальнейшей жизни. У нас внутри есть условная «комнатка», куда сваливаются все новости – представьте, что из отверстия в потолке туда летит все подряд: кресло, холодильник, картинная рама, потертый коврик… Вы можете это принять. Даже можете навести в этой комнатке порядок и расставить по местам. Но если не устраивать порой «гаражную распродажу», то есть не делиться мнениями, не обсуждать, не освобождать в комнатке место, скоро вы не сможете вздохнуть от хлама. И наводить там порядок будет все сложнее. Именно поэтому Валентина сравнила свое молчание с изжогой – «комнатка» уже переполнилась.

Чтобы разобраться во всех причинах несвободы, мы с Валентиной разделили ситуацию на блоки:

то, что происходит в ее собственной жизни прямо сейчас;

то, что происходит в мире и в ее окружении;

как жизнь меняется в точке пересечения этих двух блоков.

Главный фокус проблемы по-прежнему остался на невозможности выражать свои мысли так, как хочется, говорить, не опасаясь, что ее мнения не примут. Глубинная причина выбора в пользу «буду молчать» – спокойная размеренная жизнь Валентины, которую она так любит. И если она вдруг изменит этому выбору, то в жизнь могут вторгнуться третьи силы (начальник, соседка) и лишить ее этого покоя и размеренности.

– А вы замечаете, что сами сделали этот выбор – «молчать»?

– Нет-нет, что вы, – Валентина смотрит так, будто ей выдают желаемое за действительное, – это же не выбор. Я вынуждена так делать. Ведь мало ли что… Причем совершенно же не имеет значения, такая моя позиция или сякая. На неприятие сейчас можно наткнуться везде. Вот и молчу.

– Давайте посмотрим на это иначе. Пусть это будет не выбор в пользу молчания, а выбор в пользу сохранения комфорта вашей жизни. Вы же боитесь утратить покой и размеренность, если вдруг что-то «ляпнете». И таким образом вы охраняете свой комфорт. Это ваше право.

Валентина делает паузу и прислушивается к себе. Видно, как отступает тревога, и вот уже это не вынужденное стихийное решение, к которому ее толкают против воли, но забота о себе. На любую, даже самую тревожную ситуацию, есть как минимум два угла зрения.

– Возможно, это так. Возможно… Это право, которым я пользуюсь. Я же могу себе присвоить это нежелание обсуждать ситуацию с коллегами? Да, вполне могу.

За дискомфортом молчания Валентины стоит еще и страх остаться одной, когда не с кем поговорить. Новостная повестка и раскол мнений в обществе просто его подстегнули.

– Скажите, ведь есть у вас те, кого вы точно можете записать в условные союзники? Коллеги, друзья?

– В общем-то, да. Мы не обсуждаем, но вот Светлана, редактор… Мы с ней всегда как-то синхронизировались интеллектами в квизах. Мои подруги – Тоня, Маша. Нет, я же не говорю, что чувствую себя изолированной, будто я, как Маленький принц, – единственный житель планеты. Просто не обсуждаю.

Пробуем обратиться к этим людям хотя бы мысленно и представить беседу со Светой, Тоней, Машей. Валентина сначала долго молчит, перебирает в голове слова.

– Вот представьте, я – Тоня. Вы можете говорить все, что думаете.

И снова тишина. В конце концов Валя смеется:

– Нет, знаете, пожалуй, я даже в игровой форме не могу это воспроизвести. Фразы не идут. Я не чувствую, что мне надо с ними что-то обсуждать. Но вот сейчас, представив это, я понимаю: мне важно просто знать, что на моей планете кроме меня кто-то живет. Просто знать. А когда я моделировала в голове беседу, удивительно, но я почему-то первым делом захотела спросить, как поживает Тонина орхидея. У нее их целая коллекция, а вот любимая, густо-синяя, в последнее время начала загибаться. Смешно. Судьба орхидеи оказалась мне важнее.

Валя признается, что порой ей бывает скучно в своем комфортном одиночестве и хочется с кем-то поговорить обо всем на свете. В этот момент новостная повестка, мнение, его принятие или непринятие отходят на второй план. Оказывается, ей просто хочется чаще общаться с людьми. Несмотря на качественно организованную жизнь, порой ей совсем непросто бывать дома.

– С сыном мы не так часто общаемся. Вот родятся внуки – и как они узнают, как и чем жила их бабушка? Да, пожалуй, все это от одиночества. И вроде бы молчание защищает мой комфорт, а на самом деле я об этом и не думаю. Есть у меня «союзники», и от этого мне спокойно. Знаете, моя прабабушка, она тоже была учительницей русского и литературы, в послевоенные годы вела дневники – как там было и что, чем маялись, чем успокаивались, как говорится. И так это написано увлекательно, что я еще школьницей их взахлеб читала, а потом перечитывала.

– Может быть, вам тоже стоит попробовать такой формат? С бумагой вы точно можете быть честны и свободны в мыслях, чувствах и словах.

– Бумага все стерпит, это верно. Что ж, наверное, я уже подошла к тому возрасту, когда можно приниматься за мемуары. Заодно будут хроники времени. Но я и про Тонину орхидею напишу – пусть тоже цветет на страницах истории. И про Ежика.

В кабинете раздается смех – и Валя уходит со встречи налегке.

Что делать

В периоды глобальных потрясений может казаться, что атакуют наши собственные взгляды, свободы и смыслы. Особенно, если приходится физически перестраивать свою жизнь – уезжать, менять работу, менять рацион из-за того, что какие-то продукты подорожали. В тяжелые времена мы неизбежно приспосабливаем к ним свою жизнь. И кажется, что вместе с решением: «Я больше не буду покупать элитный китайский чай, дороговато» – эти тяжелые времена нападают на наши ценности и свободы.

Проанализируйте свой внутренний мир и отделите базовые и личностные ценности от глобальных. Да, вы больше не попьете элитный китайский чай, но значит ли это, что у вас отняли свободу в самом пафосном значении этой фразы? Пожалуй, что нет. Без чая ваши убеждения не пошатнутся, ваши взгляды на жизнь останутся прежними.

Загляните туда, где хранятся ваши убеждения, глубоко вдохните и признайтесь себе: «Моя внутренняя свобода – мои взгляды, ценности и убеждения – принадлежат только мне. И что бы ни случилось – они в безопасности». Даже если несвобода оказывается одиночеством, а потребность обсудить новости – желанием узнать, как там поживает Тонина орхидея.

Я больше не могу делать мир лучше

С Колей мы встречаемся по видеосвязи. Он сидит где-то в залитом солнцем парке, на лавочке, и лучи иногда отражаются бликами на его очках.

– С чего бы начать… Наверное, с того, что мне страшно. Последний месяц или больше – постоянно, непрерывно. Не помню, чтобы раньше такое было. Давайте я вам расскажу, после какого случая решил обратиться к психологу. Я очень люблю историю архитектуры Москвы. Меня еще в детстве бабушка водила по старым улочкам в центре и рассказывала про дома, про их жителей. Я даже хотел поступать в архитектурный. И я часто хожу на экскурсии, мне это очень интересно. Так и в тот день… Я взял кофе и пошел к месту сбора. Даже как-то не сразу заметил, что вокруг полно народу. Ну, знаете, Москва, центр – что удивительного в толпе? Потом заметил, что люди идут очень организованно, выкрикивают что-то. Понял, что это митинг. И полицейских вокруг было полно. И вот я остановился на тротуаре, смотрю на прохожих, на людей в форме… И один полицейский стал на меня пристально смотреть. Он ничего не делал, просто смотрел, а у меня по спине холодок побежал, и живот сжался от страха. Чего он от меня хочет? Я просто стою, на экскурсию собираюсь. У меня в голове миллион мыслей пронесся – что я ему буду говорить, как он меня скрутит и потащит куда-то… Очень захотелось спрятаться, сквозь землю провалиться. А полицейский все поглядывал на меня и на стаканчик в моей руке. Ну что у меня там может быть-то? И меня натурально затрясло. Я кофе даже не допил, выкинул в урну и специально свернул в переулок, подальше от толпы. На экскурсии я ходил как в тумане. Потом в новостях узнал, что на митинге многих арестовали, даже тех, кто просто шел мимо, как я. А я вспоминал свое состояние и думал, что уже готов был сам полиции сдаться и признаться в чем угодно, так мне было невыносимо в тот момент. Трус я.

На этих словах Коля неосознанно втягивает голову в плечи и сжимается, как будто ждет удара. Он крупный бородатый парень, но сейчас похож на маленького мальчика. Даже воображаемая угроза задержания оказалась для него сильным переживанием – таким, какого он и сам от себя не ожидал.

Коля всегда был активистом. Он из тех людей, кто искренне хочет сделать мир лучше. Хочет – и делает. Он сортирует отходы, собирает мусор в парке, пока гуляет с собакой, волонтером помогает на благотворительных ярмарках и в приютах для животных.

– Мне с самого детства было важно заботиться о мире, понимаете? Я когда «Маленького принца» прочитал, сразу усвоил: планету нужно обязательно приводить в порядок. Только в книжке планетка была маленькая, а у нас вон какая огромная – значит, и заботы ей нужно в миллион раз больше. И я умом понимаю, что я прав, и такой подход – единственно верный, но сейчас как будто что-то надломилось. У меня внутри этот страх, и он мне мешает улучшать мир.

Коля замолкает – слышно, как мимо лавочки проходит какая-то компания. Он смотрит им вслед.

– Сейчас стало так много ограничений и запретов, что я уже боюсь рот раскрывать. По любому поводу. Зайду в библиотеку, спрошу какую-нибудь «не такую» книгу, и Любовь Григорьевна, библиотекарша, быстренько сообщит «кому надо». Я утрирую, конечно, это иррационально. Но вот, допустим, я с чем-то не согласен. Я вынужден молчать, потому что страшно, что за этим последует. Но молчание – знак согласия. Но я же не согласен! А как будто и да… В общем, я запутался. Из-за своих страхов я считаю себя трусом, в большом смысле этого слова, идеологическом. И кажется, что все, что я делал до этого, как пытался сделать мир лучше – бессмысленно. Зачем улучшал-то? Чтобы вот так все закончилось?

У Коли есть семья, верные друзья, хорошая работа, хобби. Внешнее благополучие в сохранности. При этом он обратился за помощью – разбитый и опустошенный молодой человек. Чувство беспомощности и бесполезности сильно бьет по нашим ценностям. Привыкший быть активным, Коля думает, что обязательно должен что-то делать, менять жизнь к лучшему. При этом ему страшно совершать даже малые поступки – пришли тяжелые времена и «обнулили» все его добрые дела. И он растерялся.

Мы выяснили, что для Коли самое мучительное – это угроза самооценке и те внутренние вопросы, которые он задает сам себе. «Трус ли я?», «Могу ли я реально что-то сделать или просто не делаю?», «Все мои прежние усилия – бесполезны?», «Я подчиняюсь обстоятельствам?»

– Признаюсь, мне было неловко идти к вам с такой проблемой. – Коля смотрит в сторону и вверх, в его очках отражается кусочек ясного неба. – Я себя чувствую немного глупо. Ну что это за запрос такой к психологу – «Я трус».

После того дня, когда Коля оказался рядом с митингующими, он стал спрашивать себя, как далеко он может зайти в своем страхе. Ведь не было никакой реальной угрозы. Даже если бы его задержали – скорее всего, расспросили бы и отпустили.

– И вот этот страх стал наматываться, как клубочек. Я начал думать, от чего я могу отказаться, от каких своих позиций. А что, если петиция против вырубки лесов, которую я недавно подписал, тоже обернется арестом или штрафом? Знаете, меня в какой-то момент прямо «понесло». Я спрашивал себя, какие свои убеждения мне нужно предать, чтобы чувствовать себя в безопасности. Бред, просто бред. А потом я пошел выкидывать мусор и «завис» у контейнера для пластика. Бутылки я, конечно, сдал на переработку, но в голове пронеслось: «Как же это нелепо, зачем это все?»

Работая над такими тревогами, когда внешние обстоятельства невозможно изменить, важно не разрушить свою личность, не потерять идентичности. И начать лучше всего с инвентаризации ценностей.

После нашей встречи у Коли было «домашнее задание» – выписать на бумаге все эти ценности. Список получился длинный – заботиться о планете не так-то просто. Там было все, от экологии до свободы мысли.

– Что вы чувствуете, глядя на этот список? Есть какая-то внешняя сила, которая сможет отменить для вас эти ценности?

– Наверное, нет… Ну, то есть кто мне запретит собирать мусор в парке? Или думать…

Другим приемом самоопределения для Коли стал ответ на вопрос «Кто я?»

Не экзистенциальный, а вполне бытовой – нужно было выписать на бумагу все слова, которые приходят на ум после «Я»: роли, характеристики, существительные и прилагательные.

«Я сын»

«Я брат»

«Я дизайнер»

«Я собачник»

«Я за чистоту»

«Я кофеман»

«Я глубокий»

«Я начитанный»

«Я романтик»

«Я ранимый»

И так – несколько десятков пунктов.

– Про ранимость я даже не знаю… – говорит Коля, – я это написал на автомате. Потом зачеркнул. Но снова написал, когда подумал. Да, наверное, я ранимый. Чувствительный. Поэтому меня и вышибло из колеи.

Когда мы пробуем записать свои роли и качества, поначалу упоминаем стандартные – профессия, место в семье. Но по мере погружения в поток мыслей мы можем вытащить «на свет» то, что сидит глубоко, в чем мы и себе-то не всегда признаемся. Да, что-то захочется сразу перечеркнуть: «Ну нет, это не я». Но тут стóит остановиться и подумать: а так ли это?

Формы действий

Коля – активист. Ему важно что-то делать, двигаться, создавать положительную динамику у реальности. Но активность – это не только что-то, что мы проявляем внешне. Есть действия вовне, а есть – внутренняя работа, и она вовсе не пассивна. Коля считает: «Если я молчу, значит, я согласен. Но я не согласен!» – внутреннее несогласие тоже является формой противостояния. Окружающие могут думать, что, раз он не меняет мир вокруг, значит, полностью его принимает. Но внутреннее несогласие – тоже активность, только направлена она на сохранение собственной идентичности, личности, уважения к себе. Коля признает свое несогласие, значит, его самоощущение остается цельным, он не предает своих убеждений. А значит, это не беспомощность – это осознанный выбор «не действовать». Такая душевная работа – забота о психическом состоянии. Это так же важно, как и забота телесная, особенно в трудные времена.

На последней встрече Коля выглядел расслабленно и даже улыбался. Он шел где-то по улице.

– Вот видите, гуляю. Решил на ходу с вами поболтать, а то засиделся. Я посмотрел на свой внутренний мир, и там, оказывается, столько энергии! Я привык смотреть только наружу, где бы что улучшить. А оказывается, и в душе нужно порядок наводить. Письменные практики – огонь! Теперь, если вдруг что-то нужно перетряхнуть внутри, сразу берусь за ручку и бумагу. Одно дело – просто размышлять, когда в голове ворох мыслей, они все путаются, мешают друг другу. А на листочек перенесешь – вот и структура.

Коле больше не страшно. Он знает, кто он на самом деле, и знает, что не трус.

– Я вот посидел, похандрил, подумал. А потом организовал субботник. И в приют к собакам съездил – покормил, расчесал, выгулял. Знаете, приютам сейчас совсем тяжко, там работы – просто до ушей! И такая активность меня тоже вытянула. Есть неотменяемые дела. И мир нужно продолжать делать лучше – пусть он и «болеет» сейчас. Значит, удваиваем усилия.

Что делать

Когда мир «болеет», многие из нас, кто всегда был активным, болеют вместе с ним. Опускаются руки, кажется, что все добрые дела бессмысленны. Такие люди привыкают смотреть «вовне», и, когда внешнее трансформируется, их идентичность оказывается под угрозой. Нужно ли меняться вместе с ней? Внутри возникает путаница, и уже сложно определить, кто ты или кем должен быть. Тогда нужно посмотреть внутрь, разложить себя «по полочкам» и ответить на эти вопросы.

Если вы оказались в похожей ситуации, попробуйте техники, которые делал Коля. Запишите, зарисуйте свои ценности – вы увидите их «материализованными», а не только в своих мыслях. Наверняка большинство из них будет невозможно отменить или отнять кому-то со стороны.

Проведите инвентаризацию своих ролей и качеств. Постарайтесь добиться «потока мыслей», когда рука сама выводит нужные буквы на бумаге. Все эти слова определяют вас как личность. Это вы, и вы имеете право быть таким человеком и уважать его. Этого внешним обстоятельствам тоже не отнять. Может быть, вы захотите остаться собой, а может быть, поймете, что готовы трансформироваться вслед за реальностью. Здесь нет неправильного пути. Важно услышать свой внутренний голос и сказать ему в ответ: «Да, пожалуй, ты прав».

Раздел II

Бытовое, внутрисемейное

Боюсь, что сына отправят воевать

Мои родители меня не понимают

Разрыв отношений, попытка суицида

Одиночество. Друзья уехали

Родительство в трудные времена

Меня бесит моя жена

Разлад с друзьями

Мир вокруг рухнул, а я беременна

Боюсь, что сына отправят воевать

На прием пришла женщина сорока лет. На ней – стильный офисный костюм, прическа – короткий «боб». Когда она зашла в кабинет, ее невысокие каблуки уверенно отбивали по полу каждый шаг. С виду и не скажешь, что в душе у нее кипят адские котлы.

С Ольгой мы знакомы уже два года. Тогда, давно, она обратилась за помощью даже не для себя – для старшего сына. На первый прием она пришла через сильное внутреннее сопротивление. «Вот чем эти психологи могут помочь? Расскажут, как мне правильно жить?»

Тогда ее семья проходила через тяжелый кризис. Муж Ольги погиб в автокатастрофе, по собственной вине – был сильно пьян и не справился с управлением. Он оставил ее с двумя сыновьями-подростками, с долгами по кредитам и с полным непониманием того, как жить дальше. Все родственники отстранились: «Ну, не знаю, Оль, у нас своих проблем по уши, вы там выгребайтесь уж как-нибудь». И ей пришлось собраться и вытащить семью из ямы своими силами. Работа без выходных, дети – сами по себе. Ольга часто уезжала в командировки. Тогда старший сын стал замыкаться в себе, прогуливать занятия, друзей у него не было. Учиться он не хотел, разговаривать – тоже. Частые конфликты и привели Ольгу к психологу, а оттуда и в группу поддержки. Говорить о чувствах уже не казалось ей такой уж дурацкой затеей.

За время наших встреч Оле удалось выправить жизнь: постепенно наладилось общение с детьми, сложилась карьера. Долги были выплачены, она даже купила автомобиль – новенькую блестящую иномарку. Правда, старший сын все-таки вылетел из колледжа из-за прогулов и «хвостов» по учебе, но Ольга решила оставить его в покое – дать время собрать свою жизнь заново. Он сам вызвался посещать психолога, стал принимать антидепрессанты. Даже устроился на работу – бариста в модную кафешку в центре. А в этом году ему исполнилось 18 лет.

– Повестка пришла на адрес моей мамы, дети там прописаны. Я не знаю, что делать. Мы пока никуда не ходили и ничего не узнавали – я как будто окаменела от этой новости. Живот постоянно сводит, такое ощущение, что у меня там кусок металла или льда, не знаю. Две ночи не спала, аппетита нет от слова «совсем». Мы даже не поговорили толком об этом. Посмотрели друг на друга, я разрыдалась, а Олег сказал только: «Мам, хватит» – и ушел в свою комнату. Дверью хлопнул.

Вот начинают набегать слезы – Ольга запрокидывает голову и машет себе на лицо: чтобы хоть как-то сдержаться и сохранить макияж. Это ее любимый прием: «Плакать не надо – косметика потечет, буду как рева-корова. Нельзя».

Но все «льзя» и все можно.

– Ты после меня домой едешь? Может, поплачем сегодня хорошенько?

Оля прячет лицо в ладонях, ее плечи начинают дрожать. Да, сегодня «льзя», и черт с ним, с макияжем.

5–4–3–2–1

Проваливаться в самую глубину страдания опасно. Такое отчаяние с чувством окаменения, когда сводит живот, с разбегу переживать тяжело. Чтобы удержаться и не плюхнуться в кипящий котел боли, после потока слез дышим с Олей вместе – медленно, животом. Так успокаивается тело. Можно поставить ноги крепче на пол – чувство опоры и устойчивости погасит волнение.

Дальше – заземляемся. Сначала Оле нужно найти в кабинете взглядом пять любых предметов, которые она видит. Блокнот, стакан, кресло, телефон, цветок на подоконнике. Потом – потрогать четыре вещи, ощутить их текстуру подушечками пальцев. Ольга щупает бумажную салфетку – она мягко-шершавая. Ремешок сумки гладкий, телефон холодный, пуговица на пиджаке – теплая, деревянная. Три звука: один громкий (шоссе шумит за окном) и два тихих (щелкают стрелки на настенных часах, гудит лампа в аквариуме). Два запаха – саше с апельсиновыми корками и Олины духи. Наконец, нужно что-то попробовать на вкус – и Оля отпивает из стакана с водой. Эта методика 5–4–3–2–1 возвращает «в момент» и остужает сознание и тело, даже если внутри и правда бурлит адский котел.

Теперь можно продолжать беседу.

– Я едва те похороны пережила, понимаешь. Когда муж умер, мальчики стали для меня смыслом жизни. Они такие радостные были до этого, баловались, играли. Я так надеялась, что смогу сохранить им это ощущение счастливой жизни. Я понимаю, конечно, что чем они взрослее, тем больше им придется самим справляться. Но пока-то я рядом. Олег даже вроде бы пришел в себя, расправился. Друзья появились, задумал поступать на операторский факультет на следующий год. А сейчас эта чертова армия… А вдруг его отправят туда? Вдруг обратно вернут в… – комок в горле мешает Оле закончить фразу. – Олег говорит: «Да ладно, ма, это только год, справимся». Кто-то из его друзей уже отслужил, и все нормально. Чего он там понимает, мальчишка еще, его эта повестка не так напугала, как меня.

Основная проблема Ольги – страх. Сын получил повестку в неспокойное для страны время, и в голове сразу же появились ужасы и стали разрывать ее изнутри. Чтобы не так бояться самого страха, надо разбить его на составляющие. Какой самый жуткий сценарий Оля может себе представить? Какие дополнительные ужасы могут произойти? Сын может погибнуть – самый большой, парализующий страх. И не важно, отправят ли его куда-то, где по-настоящему стреляют, или что-то случится в части – Оля боится потерять Олега. Еще его могут травить и издеваться, ведь он лечился антидепрессантами, был замкнутым полудиким подростком. Как его психика отреагирует на службу в армии? А вдруг он вернется инвалидом? А вдруг несчастный случай на учениях?

Разбирая все эти страхи, смотрим на ситуации через призму «какие есть гарантии, что так и будет?» И каждый случай подвергаем допросу – а может ли быть иначе, или это неизбежно? Оказывается, что у каждого страха есть свое «иначе».

Мы должны проговорить все варианты развития событий, ведь первым делом страх нужно назвать. В процессе препарирования ужасов Ольга осознала, что все-таки самое глубокое чувство, которым она охвачена, – страх потери близкого, сына.

Как бы ни хотелось укрыться от этого, но мы должны немного пофантазировать и представить, как будет меняться жизнь, если этот страх станет реальностью. Боль, слезы и горе понятны – но что будет дальше? Работа с потерями, страхом смерти (собственной или близких людей) задевает много личных экзистенциальных смыслов.

Говорим с Олей об отношении к смерти и о том, как «старуха с косой» влияет на простое человеческое желание жить.

– Наверное, я боюсь не столько потери, что, конечно, само по себе ужасно. Но боюсь и этой боли горевания. Я проходила все это с мужем, и не знаю, смогу ли пережить, если с Олегом что-то случится. Мне кажется, это просто остановит мое сердце. Поплачу, похороню, а потом сяду на диван и больше не встану. Если я любой ценой не смогу спасти собственного ребенка – какое у меня право вообще продолжать существовать?

Но после затянувшейся паузы Оля помотала головой, как будто очнувшись ото сна:

– Вообще, это, конечно, нечестно по отношению к Димке. Он младше, его тоже нужно на ноги ставить. Хотя и Олег, наверное, не позволил бы мне переводить жизнь в режим вечного траура. Или вовсе ее прекращать.

Постепенно в беседе обращаемся к прошлому опыту Ольги, вспоминаем, как она раньше находила в себе силы переживать трагедию. И плакала, и опускала руки. Шла к подругам – те всегда подставляли плечо. Уходила в работу – горе горем, а кормить семью надо. Искала увлечения – даже делала украшения из эпоксидной смолы. «Ерунда выходила, конечно, страшно такое носить – но туда тоже часть моего горя перетекала». Ушло ощущение того, что горе навсегда заполняет все чернотой и ставит крест на жизни. Заполняет – но временно.

– Если случится беда, то я буду в горе столько, сколько мне это будет нужно.

Ольга произнесла это вслух. Потом еще раз – громче. Кивнула сама себе и записала эту фразу в блокноте, вырвала листочек, сложила его и убрала к себе в сумочку. Без лишних слов и пояснений – просто сделала так, как показалось ей нужным.

Что делать

Когда у нас повышена тревожность, и мы долго живем в состоянии острого стресса, нам в голову приходят только наихудшие сценарии. И пугают еще больше. В действительности ничего еще не случилось, продолжается обычная жизнь. А вот в воображении уже стряслось самое страшное, и мы чувствуем боль и бессилие, как будто заведомо. И перед нами пропасть – ничего невозможно сделать с этим отсюда, из точки реальности, и глобальная катастрофа – уже здесь, в полушаге. И все это – плод нашей раскаленной тревогой фантазии.

Воображение зачастую безудержно, и раз уж оно разогналось, остановить его можно лишь пониманием, «в какой точке я нахожусь сейчас». Фантазия несет нас по страшным событиям, мы застреваем в этом шлеме виртуальной реальности. Надо его снять. Тогда окажется, что мы по-прежнему находимся в безопасной комнате.

Квадрат Декарта

Эту технику используют для принятия решений и анализа происходящего. Возьмите лист бумаги и разделите его на 4 равных пространства. В каждом квадрате напишите по вопросу:

1. Что будет, если это произойдет?

2. Что будет, если этого не произойдет?

3. Чего не будет, если это произойдет?

4. Чего не будет, если этого не произойдет?

Честно и развернуто ответьте на все эти вопросы, и вам станут понятнее и ваши страхи, и надежды, и скрытые боли.

Вместе с Олей мы наметили план, что можно сделать, чтобы снять этот шлем выдуманной реальности, которую рисует Олин мозг 24/7:

Поговорить с сыном. Узнать, наконец, его мнение, спросить, страшит ли его что-то в будущей службе. Подготовить его – возможно, ему снова стоит сходить к психологу и наметить для себя «островки безопасности», где он сможет заземлиться, если перестанет справляться со службой.

Вместе поговорить с теми из друзей Олега, кто уже отслужил. Узнать ключевые моменты, тонкости, подводные камни. Предупрежден – значит, вооружен.

Сходить в Общество солдатских матерей. Так Ольга поймет, что она не одна, и есть другие родители, переживающие за своих детей. Разделение тревоги с другими уменьшает ее степень. А еще в Обществе могут подсказать, как лучше поступить в том или ином случае. Например, если у ребенка есть расстройства психики.

Признать неотвратимость происходящего и свое бессилие по этому поводу. Да, сын пойдет служить в армию. Не он первый, не он последний, и поделать с этим Ольга ничего не может.

Дать своим страхам право на существование. Не окунаться в котел болезненных фантазий, но признать, что она – мать и что беспокоиться за своего ребенка нормально. Человек уязвим. Порой на голову падает кирпич, но мы же не тревожимся по этому поводу каждую минуту?

Оля вышла из кабинета так же уверенно, под стук каблуков. По лицу уже совсем незаметно, что она плакала. Мы встретимся с ней снова через пару недель, когда она уже начнет собирать все нужные документы и сводит сына к врачу. Страх потерять Олега совсем не уйдет, но будет под контролем, а значит, и Ольге будет проще контролировать свою жизнь. В реальности, а не в фантазии.

Мои родители меня не понимают

«Мои родители меня не понимают…»

Эту фразу можно услышать не только от тех, кому 20–30 лет и чьи «взрослые взвешенные» позиции сторон еще притираются друг к другу. Но и от тех, кому уже и 40, и 50.

Число случаев, когда происходит раскол в семье из-за разности взглядов, растет в геометрической прогрессии. Если мир охватывает катастрофа, наше сознание стремится занять твердую позицию, чтобы дать чувство устойчивости в новостном хаосе. К психологу люди приходят уже в очень сложных чувствах – это смесь удивления, страха, отчаяния, гнева и бессилия.

Лиза разругалась с родителями. С теплыми, любящими и всегда поддерживавшими ее. В пух и прах. И не верит, что отношения можно как-то восстановить.

– Как мне теперь с ними разговаривать? Как смотреть в глаза? Они кричали на меня, убеждали, что меня «зомбировали», уверяли, что я несу чушь. Говорили, чтобы я вместо бесконечного чтения новостей шла работать. Я никогда раньше от них такого не слышала!

Очень много отчаяния и слез слышится в голосе Лизы. Как будто это говорит не взрослая женщина, а маленький, покинутый ребенок – она даже сейчас сжимается в комочек так, как будто ее обидели. Предали.

Об эго-состояниях

Когда мы общаемся, то занимаем определенную позицию. Именно от нее зависит, как и на что мы будем реагировать в данный момент. Эти позиции называются эго-состояниями, и их три: родитель, взрослый и ребенок.

Родитель выражает усвоенные нормы поведения, жизненные устои и принципы. Условно, это наш внутренний приобретенный «автопилот», который побуждает нас чистить зубы перед сном, «потому что так надо», или ставит нам блок, когда мы хотим возразить какому-нибудь дедушке. Ведь нас учили, что со старшими спорить нельзя. Этакая подсознательная совесть.

Взрослый собирает все те черты, которые мы называем логичными, рациональными, разумными. В этом состоянии хирург делает операцию, а шахматист ведет партию. Мы превращаемся во взрослого, когда хотим просчитать и определить, какая страховка нам нужна: дорогое КАСКО или хватит и ОСАГО. Это наш внутренний умник, которому важно контролировать процесс и до всего «докапываться».

Ребенок отвечает за спонтанность, творчество и самовыражение. Жмуритесь на весеннем солнышке, внезапно покупаете новые сапоги или чешете за ухом уличного кота? Или наоборот, когда что-то пошло не так, вам хочется раскапризничаться, закрыться в ванной и пореветь? Это наше беззащитное, чувствительное существо.

Иногда бывает, что при общении с родителями мы как будто возвращаемся в детство. Неудивительно, ведь мы так привыкли. И вот уже они – большие и авторитетные, а мы – маленькие и слабые. «Слушайся маму», «нам виднее», «вот вырастешь – тогда и будешь решать». И мы стоим, хлопаем глазами и вздыхаем: «Хорошо». Потому что доверяем, потому что уверены: им и правда виднее, как оградить свое чадо от неприятностей. Это же они учили нас не совать пальцы в розетку.

Лиза была подавлена тем, что происходит в мире, она нуждалась в поддержке. А куда еще идти за утешением, если не туда, где живут мама и папа, и ты помнишь, как там всегда можно было поплакаться и быть беззащитной? И за этим она пришла к родителям, равно как маленький ребенок приходит к своим близким взрослым. Но вместо принятия и сочувствия получила осуждение и обесценивание.

– После этой ссоры как будто почва ушла из-под ног. Я потеряла опору – то ли стою на одной ноге, то ли зависла в воздухе. Не понимаю. Очень страшно. У меня после их слов мир перевернулся. Я вдруг увидела совершенно другую сторону своих родителей: злую, страшную, холодную. И я убежала. Натурально. Села в машину и уехала. Я не понимаю, что делать дальше? Как общаться с ними? И надо ли? Я не нахожу в себе сил.

Лиза пришла погреться и набраться сил, а вместо этого потратила весь ресурс на то, чтобы себя защитить. Чувствовать пустоту в этом случае совершенно нормально. И теперь требуется какое-то время, чтобы восстановиться.

– Что тебе хотелось делать в первые дни после ссоры?

Лиза пожимает плечами, складывает руки на груди – она все еще «преданный ребенок». Защищается.

– Лежать, плакать и спать. Как после тяжелого забега или тушения пожара. В первые сутки я только плакала – буквально каждые полчаса. В голову приходили страшные мысли о том, что мы теперь больше никогда не будем общаться. Или будем, но на уровне «привет» и «пока». А это тоже страшно. Это же не просто часть жизни, это практически всё – ну как, родители же. Ро-ди-те-ли! – Лиза произносит это слово по слогам. – На следующий день уже только раз в пару часов рыдала. Знаете, оно как-то так спонтанно всякий раз – чуть не та мысль – и все, ручьем и взахлеб. Но реже.

Эмоции со временем сами по себе начинают терять интенсивность, если стрессовая ситуация закончилась. После напряжения наступает расслабление, но его сложно назвать приятным.

– А дальше в какой-то момент наступила то ли пустота, то ли отупение. Как будто в голову ваты напихали – и она там гасила вообще все: чувства, логику. Я просто не могла поверить, что мы до такого дошли. Несколько дней назад все было в порядке, а сейчас вот так: диаметрально противоположно. Я вот не понимаю, как это. Руки чешутся взять и отмотать все обратно, чтобы этого разговора не случалось. И в душе дыра какая-то.

Лиза замолкает. Кажется, она физически ощущает эту дыру в груди, где гуляет ледяной ноябрьский ветер. Смотрит на руки, потом в сторону. Плачет.

– Доверие. Ушло доверие. Мне с ними теперь небезопасно. Они могут обидеть меня. Не понять и не принять. Мои собственные родители! И у меня нет даже возможности их переубедить. Они очень жестко стояли на своей позиции. Я такого давно не видела. И это было очень зло по отношению ко мне – помню их ужасные взгляды. Как будто они сговорились двое против одного, а я перед ними, как собака бешеная, которую и побить не жалко.

Первое, чего хочется, когда подорвали наше доверие, – поскорее найти место, где будет безопасно, где можно будет отдышаться. И одновременно появляется негодование, злость, потому что вместо поддержки мы получили обесценивание наших переживаний и отрицание взглядов. И это тоже естественно. Какое-то время один спектр чувств будет сменяться другим – дайте себе время это пережить.

Что делать

В зависимости от собственных ресурсов и чувства безопасности при разногласиях с близкими можно сделать вот что:

Договориться не обсуждать спорную тему. Это немного похоже на обман, потому что любая мелочь будет выводить на неприятный разговор. Но если такова цена отношений – контролируйте себя и не попадайтесь на крючки провокаций.

Дистанцироваться. Но не просто хлопнуть дверью, а объясниться. Например: «Кажется, у нас сейчас слишком разные позиции. У каждого много сложных чувств, и поддержать друг друга не получается, поэтому давай временно не будем общаться, чтобы сберечь наши отношения».

Установить правила, которые важно строго соблюдать при беседе. «Мы обсуждаем тему, но не оскорбляем друг друга, не обесцениваем и не навязываем свою позицию. Не повышаем тон и не кидаемся сковородками и фамильным сервизом».

Если ничего из этого невозможно – игнорировать, как фоновый шум. Представьте, что сосед сверлит перфоратором стену. Жутко громко и раздражающе, но ничего с этим не поделать. Беруши и «игнор».

Как бы там ни было, у вас всегда есть право: а) остаться при своем мнении; б) позаботиться о себе. Сделайте это.

На следующей встрече мы с Лизой продолжили разговор о родителях. Ей было сложно примириться со случившимся, она хотела понять, как с этим жить дальше. Мы попробовали посмотреть на то, что же могло стоять за этими жесткими и обесценивающими родительскими фразами. Удалось разглядеть ту же тревогу и страх, с которой и сама Лиза пришла к ним. Только родители не смогли бережно обойтись ни со своими чувствами, ни с чувствами дочери. Это нормально, когда в контексте мировых событий плохо всем.

Вот еще несколько инструментов самопомощи в ситуациях, похожих на Лизину:

Выскажите чувства в формате Я-сообщений: «Мне грустно, и сейчас мне нужна поддержка», «Я не нашла здесь помощи, а мне это сейчас важно», «Я шокирована тем, что слышу сейчас в свой адрес». Пребывая в собственном хаосе и стрессе, люди просто не слышат друг друга. Порой необходимо открыто донести до другого человека: «Мне больно».

Дайте себе время на то, чтобы снизилась интенсивность переживаний. В пылу гнева можно навредить и себе, и другим. Поругались, разошлись и дали себе возможность остыть. Волна первого впечатления – злости, горя – скоро схлынет.

Не забывайте в этот период заботиться о себе физически и эмоционально. «Заземлите» мозг привычными приятностями, дайте своему телу опору.

Когда накал страстей снизится, определите для себя, как можно дальше общаться с теми, с кем произошел конфликт. Не говорить об этом, или говорить, но осторожно, или слушать, но не слышать. Всегда найдется оптимальный способ.

И помните: все люди реагируют на стресс по-разному, поэтому услышать друг друга объективно бывает очень трудно. Но ни одна из возможных реакций человека не может целиком определить его как личность. Вот отец орет на вас, что вы «зомбированы» – но это не весь он. Помните, вам было десять лет и он водил вас на рыбалку? А еще пару недель назад поменял за вас летнюю резину на зимнюю на вашем автомобиле. Наши отношения с близкими не начинаются и не заканчиваются в конфликтной ситуации. Их история длиннее и глубже.

Разрыв отношений, попытка суицида

Варя и Коля познакомились в Москве. Он приехал из Киева и снимал квартиру вскладчину с другом, в соседнем доме со своими родителями жила она. Оба молодые, чуть за двадцать, впереди – мечты, возможности. Когда ты пока еще «чуть-чуть» взрослый, перед тобой весь мир как на ладони. Варя и Коля долго ходили одной дорогой от метро, часто встречались. Потом проскочила искра, пошли цветы, поцелуи, реки знаков в мессенджерах и весна в животе. Мы все знаем, каково это – вот так порхать от избытка молодых чувств.

А затем все изменилось за один день. Новости принесли ощущение краха, и все покатилось в черноту.

Варя

– В тот день, когда все началось, я просто погрязла в хаосе. Посмотрели-почитали новости с родителями, посидели тихо. Отец потом молча встал и ушел, оказалось, в магазин, за сигаретами. А ведь он бросил курить уже года два как. Но потом эта шоковая тишина закончилась.

Варя – симпатичная девушка, в цвете молодости, со светлыми окрашенными волосами, макияжем, в сережках, которые поблескивают, когда она крутит головой. Варя постоянно переводит взгляд с одной вещи на другую. Она не плачет, нет, и даже не плакала до нашей встречи – это заметно. Варя очень злится.

– К вечеру дома был полный бардак: мама лежала с приступом, по всей квартире – запах валерьянки, корвалола и чертового отцового табака. Он к тому же ходил вокруг меня: «Все пропало! Все летит в тартарары! Еще хохол этот твой – чтобы я больше тебя с этим нациком не видел!» Ну, вы понимаете, да? Та еще обстановка.

Второпях Варя успела бросить Коле эсэмэску: «Маме плохо, лежит, отец орет и слышать не хочет о нашей встрече. Извини, давай потом». Закрутилась, забылась – и больше не подходила к телефону. Вспомнила она о нем уже ночью и тогда увидела с десяток неотвеченных вызовов и сообщения: «Почему молчишь?», «Я думаю, может, теперь в Польшу рвануть», «Все батю своего слушаешь, да? На хрен я тебе не нужен», «Ты предательница!!», «Могла бы и в глаза сказать…».

– Ничего не поняла, когда все это увидела. Потом я ему позвонила по видео. – Варя сжимает губы, напрягается всем телом. Она готовится сказать что-то, что невероятно ее раздражает. – А там… этот… придурок… пьяный, вообще не в адеквате. В ванне. А вместо воды кровь, красное все… Мычит что-то… Я ору: «Кто это сделал?», думала, его ранили. «Я сам, не в первый раз». Я испугалась. Трубку бросила. Он потом сам скорую вызвал, его спасли. Но это все, конец. Всему конец.

Варю начинает немного потряхивать – она проговорила всю ситуацию вслух, освободила ее из плена мыслей. Теперь можно не только злиться, но и плакать.

– Что он там писал мне? Что я предательница, что он мне не нужен. В соцсетях чего-то начитался, придумал себе в голове картинку и пошел резаться. И что значит – не в первый раз? Он вроде нормальный. Да и шрамов я у него не видела никаких. Я сперва металась, думала Райке рассказать, это подруга, но она только вопросами завалит. И вот я у вас на встрече. Я не могу, у меня эта картинка в ванной перед глазами постоянно. Я аж дышать нормально не могу. Мне кажется, что это все какое-то ненастоящее.

Варя говорит быстро – в ее голове и сейчас эта картинка, где Коля лежит в крови. Ей нужно выговориться для эмоциональной разрядки. Без этого не получится следующего шага: понять, что с этим нужно что-то делать.

– Понимаете, мне мерзко, что он такое с собой сделал. И это не первый раз – сам сказал. Я даже не хочу вникать, что у него не так с головой. Он меня обманывал. Притворялся нормальным. Говорил, хочет строить со мной будущее. А теперь все. Да и какое будущее-то? Я каждый день боюсь, что на мой дом атомная бомба упадет. Ему легко говорить, он с украинским паспортом, ему теперь хоть куда – хочет пусть в Польшу свою валит, а может, и в США. Во всем мире приютят. А я даже на работу сегодня не пошла. Смысл? Все равно дальше ничего не будет. Вообще ничего. И отец так говорит.

– Чего дальше не будет, Варя?

– Ничего. Жизни не будет. Вы меня слышите вообще? Мне 20 лет. А я в будущем ничего не вижу. Я работаю в иностранной компании, они закрываются. Я не понимаю, как жить дальше. Мне одиноко. Мне страшно. Я злая на этого придурка – мало того, что он меня обманывал, так еще притащил мне в голову весь этот хоррор. Я глаза боюсь закрыть. Родители весь день «ящик» смотрят. А толку? Вот сейчас бомба на дом упадет, и все, ни ящика, ни родителей. Ни меня.

Разные и одинаковые, раненые

Коля и Варя, в сущности, оказались в похожих условиях – когда на первый план выходит самоуничтожение. Только для девушки оно осталось на уровне мыслей, отчаяния и чувства безнадежности. Оттого ее так злит попытка суицида ее парня – она тоже ощущает эту черноту, но удаляет себя из жизни не физически, а морально. Коля сам расскажет свою историю, он обратится к тому же психологу спустя месяц после госпитализации.

Когда Варя выговорилась, ей стало заметно спокойнее. Плечи расслабились, взгляд перестал бегать по предметам и метать искры. Даже цвет глаз как будто стал бледнее, в гневе они были почти фиалковыми, а теперь – голубые.

– Без чего вам будет сложно закончить нашу встречу сегодня? Без какой помощи?

Варя хочет понять, что ей делать дальше. Как выбраться из этого круговорота из черноты – новостей, пессимизма родителей и разрыва с недавно еще дорогим человеком.

Проводим ревизию, какие планы были у Вари до этого дня. Сначала она упирается: «Какой смысл? Ну, замуж хотела, семью… А теперь все».

Пытаемся понять, в чем она видит смысл жизни, помимо замужества. Тут Варя даже немного веселеет, припоминая:

– Да! Я вот хотела окончить курсы по графическому дизайну, чтобы работать из дома. Но теперь-то дом разбомбят…

– Стоп! Откуда такая уверенность? К этому есть какие-то реальные предпосылки?

– Нет…

Да, Варя иногда скатывается обратно на край пропасти. Ей нужно каждый раз подавать руку и удерживать от этих мыслей. Одна из задач психолога – помочь человеку вырулить на такое видение ситуации, чтобы включился фонарик и оказалось, что он не совсем в тупике – вот, есть выходы вокруг. Просто в темноте этого не было видно.

Стараемся уйти с Варей из сферы, которую она не контролирует. Очень важно держать фокус на своей зоне ответственности.

Оказалось, что работа в иностранной компании, которой Варя может вскоре лишиться, освободит ей место для долгожданных курсов дизайна – раньше совмещать их с работой не было времени. Просмотр новостей вызывает у нее дрожь и гнев – значит, смотреть их не нужно. Самым трудным был вопрос с Колей.

– Знаете, я хотела жизнь с ним связать, а тут… Я не готова строить семью с человеком с особенностями. Доверять не получится. Нет, я рада, что с ним в итоге все хорошо, но что нас ждет дальше, он каждый раз будет руки резать? Что это за жизнь? Нет. Я удалю его номер и все его эсэмэски. И начну заново. О чем мы там говорили? Режим, дыхание, прогулка, расписание? Вот этим и займусь. А мы с вами встретимся через неделю и посмотрим, что из этого вышло.

Мы действительно встретились с Варей через неделю. И бомбы на ее дом уже не падали.

Коля

Так вышло, что Коля попал к тому же психологу, что и Варя, с разницей почти в месяц, когда он уже восстановился после попытки суицида. Это другой взгляд на историю, которая надолго осталась в памяти волонтеров Центра.

В день, когда все началось, Коля заряжал телефон несколько раз. Еще до обеда он получил эсэмэс от Вари: «Маме плохо, лежит, отец орет и слышать не хочет о нашей встрече. Извини, давай потом». Потом так потом.

Коля был родом из Киева – там жили его мама и брат. Весь день он звонил. Варе, маме, Сережке. Мама сказала, чтобы он ни в коем случае не приезжал, иначе его заберут в армию. И новости, новости, новости…

К вечеру шум в ушах и чехарда мыслей стали невыносимыми. Запоздало он подумал, что его соотечественник и сосед Дима гостит сейчас у родителей во Львове – значит, назад он уже не вернется. Значит, за съемную квартиру Коле теперь платить одному.

Дома в Киеве его не ждут – нельзя. Здесь, на работе на стройке, все зовут его Хохол – и каково теперь с такой кличкой?

А Варя, почему она не отвечает? Он звонил ей снова и снова, читал новости, соцсети и снова звонил. От друзей и знакомых с Украины и из России прилетало разное: «Как ты?», «Нас тут бомбят, а ты сбежал – очень удобно», «Чтоб ты сдох», «Предатель».

В ушах у Коли звенело. Трезвость мыслей ускользала – он уже не знал, кого слушать, за что хвататься.

Варя так и не ответила, поэтому схватился он за бутылку водки. Сразу стало горячо. Недаром ее называют «огненная вода», выжигает все изнутри. Коля пил из горла, не закусывая, сидя на поваленном фонарном столбе где-то за гаражами. Он плакал и сдавленно выл, а комок мыслей в голове рос и становился все более похожим на моток колючей проволоки.

«Мне так надо с Варей поговорить… Может, махнуть в Польшу? А как же она, что я, ее тут брошу? И захочет ли… Родители ее против… Может, и сама она меня уже не хочет? А, так, наверное, и есть! Батя ее убедил, а она и повелась. Могла бы и в глаза сказать… Достало все!»

Каждую свою мысль он оборачивал в эсэмес и отправлял Варе – пусть знает, не одному же ему страдать? Так много боли внутри…

Как пришел домой и как глотал таблетки, Коля не помнит. Знает только, что в больнице ему промывали желудок – видимо, где-то раздобыл.

«Никому я не нужен. Меня даже найдут не скоро».

Коля наполнил ванну горячей водой, забрался туда и стал резать руки в бахрому. Ножом, бритвой, важно ли? Судя по порезам, все-таки бритвой.

А потом был звонок. Он очнулся сразу, потому что, когда звонила она, играла особая мелодия, под которую они танцевали десятки раз.

Варя зачем-то включила видеосвязь и тут же начала кричать.

– Кто это с тобой сделал?!

– Я сам. Не первый раз…

Он хотел рассказать, сколько его уже предавали, бросали и какая пустота порой его окружает. Но Варя уже бросила трубку.

Это вмиг его отрезвило.

Хорошо, пусть Варя от него отказалась. Но как же мама, брат? Он же по-прежнему за них отвечает.

То, как стремительно поменялись Колины мысли, не удивительно. Так бывает в моменты большого кризиса, внутри что-то переключается, зацепившись за одно происшествие. В этой ситуации Колю отрезвила Варя, которая накричала на него, а после не захотела слушать.

У Коли чуть не упал в воду телефон, но он все-таки сумел вызвать «скорую». «Помогите, я порезался… Да, дверь открою…».

Дальше – холод каталки, врачи, вопросы, дурман, боль и желание спать.

Мысли, что он чуть не предал свою семью. Ну и что, что Вари у него больше нет? Он позже удалит все связанное с ней из телефона.

Мы долго работали с Колей над возвращением смыслов жизни и поиском опор. Мы их нашли. Было удивительно, как Коле и Варе помогали одни и те же вещи, хотя ребята больше не встречались и даже не созванивались. Они оказались схожи даже в захлестнувшей их черноте, но каждый так или иначе ее победил.

Что делать

Если вдруг вы чувствуете что-то похожее на ситуацию Вари или Коли, пусть и не в таком масштабе, можно попробовать помочь себе, пройдя следующие шаги:

1. СТОП на любые действия и решения в первые 48 часов после критического события. Что бы ни случилось, на первые два дня вам нужно затаиться и не позволять себе ничего предпринимать. Напиваться тоже не стоит. Бейте себя по рукам, не принимайте решений: «Все, уезжаю в Польшу!», «Все, продаю квартиру!», «Все, бросаю работу!» Не все. Не надо так.

2. Постарайтесь найти кого-то, с кем вы сможете пережить острую фазу реакции. Хорошо, если это будет человек, который сможет напоить вас сладким чаем и укрыть пледом, молча выслушает все, что вы расскажете. Избегайте людей излишне говорливых, которые сведут все к массе вопросов и попыток проанализировать и поспорить. Вам нужна неодиночная тишина.

3. Помните, что после того, как пройдет острая фаза, придет осознание того, что жизнь разрушена. Цветное кино закончилось, и теперь вас ждет лишь черно-белая хроника. Здесь уже можно и нужно действовать и искать смыслы. Что в вашей жизни осталось важного, чего у вас не отнять? Семья, хобби. Припомните такое занятие, при котором вы теряете ход времени. Отвлекитесь на это и не мучайте себя бесконечными вопросами – смыслы придут потом.

4. После катастрофы ВСЕГДА возникают новые смыслы. Хотите вы того или нет, это свойство жизни. Не бывает пустоты; пустота – это приглашение для чего-то, что ее наполнит. Припомните свои планы, может быть, вы хотели пойти учиться на какие-то курсы, как Варя? Составьте себе план хотя бы на неделю, пусть в вашей жизни появится распорядок.

5. Рутина. Вытаскивайте себя из болотца, в котором неизменно хочется побарахтаться, и составьте расписание на день. Помните, как у барона Мюнхгаузена? «6:00 – подъем, 7:00 – разгон облаков, 8:00 – подвиг». Без подвига, конечно, можно обойтись, но от утренней зарядки и просмотра пары вебинаров или вышивания крестиком вреда не будет. Такое расписание даст вам якоря, чтобы ни вы, ни ваше ментальное здоровье не срывались в вольное плавание.

6. Минимизируйте новостной поток и время в социальных сетях. Максимум – полчаса, лучше утром или после обеда. Важно часа за три до сна отложить телефон, так вы будете лучше спать, а нервная система сможет действительно восстановиться, а не просто провалиться в темноту.

7. Попробуйте повысить самоценность – найдите фонд или людей, кому вы готовы помогать. Не нужно геройств и жертвенности, просто небольшие посильные действия. Вы заметите, как после каждой такой помощи внутри что-то приятно щекочется – так возвращается жизнь.

8. Ведите дневник благодарностей – людям, жизни, происшествиям. «Дорогой дневник, сегодня уборщица МарьИванна, которая постоянно ворчит и грозится сжить нас, лоботрясов, со свету, была добра и приветлива и даже угостила нас домашним печеньем. Наверное, это потому, что Виктор Петрович подарил ей тюльпаны. Здорово!»

Когда жизнь теряет смыслы и уходит в крутое пике, боритесь за себя. А если не получается – не стесняйтесь обращаться к психологу, ведь вместе легче выйти из травмы. У нас есть обязательный пункт «Разгон облаков» в расписании, чтобы вместе с вами мы добрались до той части неба, где светит солнце.

Одиночество. Друзья уехали

Наташа сидит в кресле, рассказывает медленно, с паузами. Она постоянно поправляет челку, а та то и дело сползает ей на глаза. На Наташе крупные бусы из больших камешков и шариков – они гремят всякий раз, как она пытается справиться с непослушными волосами.

– Все мои друзья уехали. Кто в Европу, кто в Турцию. Одна подружка даже в Казахстан – у нее там родственники. А Танька так вообще, как уехала на Шри-Ланку в начале февраля, так и решила не возвращаться. Осталась только я.

Наташа работает в сфере услуг, не замужем, детей нет. Она молодая, только выпустилась из института. По ней видно, что она человек-лучик, бывают такие девушки, от присутствия которых радостно. Но сейчас этот лучик совсем тусклый.

– Я как потерянная хожу. Сама уехать не могу, здесь мама, да и чем мне там заниматься? У меня были планы – выучить язык и уехать в Италию на годик. Знаете, чтобы виноградники, море под солнцем блестит, тепло, хорошо. А теперь все эти виноградники вместе с мечтами как будто вырубили. И на что надеяться? Даже поговорить не с кем.

Наташа раньше встречалась с подружками по нескольку раз в неделю – ходили в кафешки, гуляли, обсуждали и грустное, и веселое, поддерживали друг друга.

– Перед 8 марта я пошла в торговый центр, чтобы выбрать подарки. Я всегда помногу покупаю, ведь всех хочется порадовать, никого не забыть. На Новый год мы когда друг к другу в гости ходили, целая гора из подарков была. А сейчас… Хожу-брожу по магазину, беру в руки всякие безделушки. Вот красивая свеча ароматическая, Таня их очень любит. Или фарфоровая фигурка для Веры в виде слоника – она такие коллекционирует. Хожу, а сама думаю: зачем все это? Для кого? Никого из них я могу вообще больше никогда не увидеть. А по телефону… Это же совсем не то.

Со временем Наташе стало все сложнее сосредотачиваться на своей жизни. Чувство одиночества и покинутости отнимало ресурс, было сложно работать, продолжать вести привычный быт. Подруги были Наташиной опорой, встречи с ними давали ей энергию. Когда все разъехались, села ее внутренняя батарейка и лучик угас.

Наташа обратилась за помощью именно с таким запросом, но оказалось, что это лишь поверхность общего состояния. Да, это плохо, что разъехались друзья и потерялась поддержка. Но нам было важно разделить главное и второстепенное и понять, что именно мешает жить «как обычно», а что является фоном. Это не значит, что чувство одиночества менее важно. Но фокус внимания – на то, что осложняет жизнь здесь и сейчас. Это необходимо, чтобы найти точки опоры и дать себе шанс на восстановление. Одиночество – это когда «никого и ничего нет». И опоры там тоже нет.

Мозг, гормоны, физическое и психическое

Человек – организм комплексный, и в нем все связано. Тело и мозг, физическое и психическое в нас неотделимы друг от друга. И когда мы реагируем, мы реагируем собой целиком. Внутри нас есть не только мысли и чувства, но и нейроны и их связи, есть гормоны и иерархия структур мозга. Например, если мы прочитали плохую новость в интернете, мозг обрабатывает это комплексно. Мы визуализируем и сразу ставим себя на место того, о ком прочитали (зеркальные нейроны), благодаря этому свойству мы умеем сострадать. Работают надпочечники – в крови повышаются уровни гормона стресса кортизола, а иногда и адреналина, если новость совсем уж шокирующая. Реагирует тело – слезы, учащенное сердцебиение, потливость, ком в горле, руки сжимаются в кулаки. И все это происходит практически мгновенно, за минуту-другую, это и есть наша реакция «целиком». И она абсолютно нормальная – ну что мы сделаем с химией тела? Хочешь-не хочешь, вода замерзает при нуле градусов по Цельсию, хочешь-не хочешь, а получишь свой кортизол.

Интересный факт: наш мозг не умеет отличать реальность от выдумки. Все, что сложилось у вас в голове, – смотрите ли вы на настоящую опасность (на вас бежит человек с автоматом и что-то злобно кричит) или воображаемую (вы читаете новость про бегущего с автоматом злого человека), гормоны и телесные реакции заработают одни и те же. А если у вас все хорошо с визуализацией и вы представите себе новость максимально ярко – то и в ту же силу.

Зная о комплексной реакции организма, можно попробовать обернуть это в свою пользу. Например, пойти от обратного, когда забота о теле успокаивает мозг. Или просто создать себе больше положительного фона, убедить мозг, что вот это – реальность. И она не плохая и не опасная.

В попытках отделить фон от глубинных переживаний мы с Наташей выяснили, что и в позиции «здесь и сейчас» тоже много проблем. И уехавшие друзья лишь подпитывают ее тревожность.

– Я мало сплю, почти совсем не сплю. Допоздна читаю новости – вдруг там что-то такое. Могу разреветься прямо на работе, без особых причин. Коллеги уже косо на меня смотрят, а бывает, что и при клиенте глаза на мокром месте. Не могу это контролировать. Иногда, особенно ночью, чувствую страх. Причем такой парализующий, что я буквально не могу и пальцем пошевелить. Лежу и боюсь. Поесть забываю, да и не хочется. Да, наверное, моя жизнь «здесь и сейчас» перестала быть нормальной.

Что делать

Позаботиться о себе. Для этого не нужно делать ничего сверхъестественного. Правильно питаться, гулять на свежем воздухе, спать, не перегружать себя новостями, улыбаться своему отражению в зеркале (рассудок в конце концов поверит в это). Помните, что мы в силах обмануть мозг и показать ему добрую и безопасную реальность, которая не кусается. Ведь если мы можем усилием воли направить мысли в положительное русло, то с гормонами такой «финт» не пройдет. Когда кортизол в крови – стресс не уйдет просто потому, что мы так хотим. Поэтому надо подать телу другие сигналы, чтобы выровнять баланс. Заботьтесь о себе.

Дыхательные техники – хороший способ успокоить организм, угомонить мечущиеся в панике мысли и остановить слезы. Кортизол, уходи!

Например, дыхание «по квадрату». Делаем глубокий вдох, вбираем в себя воздух и считаем: 1… 2… 3… 4… Задерживаем дыхание – и снова считаем до 4-х. Выдыхаем так же медленно (хотя и хочется побыстрее, но не надо): 1… 2… 3… 4… Если проделать это упражнение хотя бы 3–4 раза, вы заметите, как замедлилось и выровнялось сердцебиение, мыслям стало спокойнее. Через тело мы помогли себе понять, что мы не во враждебной среде и всё в порядке.

Возвращаемся в состояние «здесь и сейчас».

Есть простое упражнение, которое называется «Пятерка ощущений», или «Методика 5–4–3–2–1». Его цель – вытащить нас из состояния «где-то там», особенно когда мы начитались дурных новостей, и вернуть в комнату. Или туда, где вы находитесь.

Шаг 1. Зрение. Найдите вокруг себя и назовите пять предметов, которые вы видите: кружка, стол, кошка, цветок, телефон.

Шаг 2. Осязание. Назовите четыре предмета, которые вы можете потрогать прямо сейчас, никуда не перемещаясь: поверхность стола, кофта, волосы, земля под ногами.

Шаг 3. Слух. Назовите три вещи, которые вы слышите: шум шоссе, пение птиц, урчание в животе.

Шаг 4. Обоняние. Найдите и назовите две вещи, запах которых вы чувствуете сейчас: кофе, парфюм.

Шаг 5. Вкус. Наконец, найдите вещь, которую прямо сейчас сможете ощутить на вкус: жвачка. Да и лизнуть маркер тоже можно.

На последней нашей встрече Наташа отметила, что приучилась жить в моменте, и ощущения от простого «я есть» стали более полными и яркими.

– Я сделала новую прическу и маникюр, смотрите, нравится? Челка теперь не мешается. Я поняла, что я так тосковала, потому что собиралась жить потом. А жить-то надо сейчас! Я сейчас лучше управляю своим временем и даже своими реакциями. Помню про все эти гормоны, про то, что мозг можно обмануть. По подругам я, конечно, скучаю, как же без этого? Но это больше меня не разрушает.

Наташа улыбается, и тут же начинает сиять ее внутренний лучик – вот он наконец-то! Впереди еще много работы над собой. Но у нее все будет хорошо. И у вас тоже.

Родительство в трудные времена

– Подруга сказала, что мне нужно каждый вечер пить чай с ромашкой, завести няню и сходить к психологу. Ей помогает. Чай пью, стараюсь больше спать, и вот дошла к вам. Уже не знаю, как вывезти все, если честно.

Инна – мать двоих сорванцов: Андрею десять, Максиму – восемь лет. Она в разводе, бывший муж помогает с деньгами, но проводить много времени с детьми не может.

Сейчас поздно – 10 вечера, мальчишки уже спят, и никто не мешает разговору. Инна выглядит изможденно: синяки под глазами, растрепанные волосы, собранные в небрежный хвост. Она кутается в длинную шерстяную кофту и держится за подлокотники кресла, словно ища устойчивости.

– Ситуация в мире выбила почву у меня из-под ног. Я давно не испытывала такого ужаса. И теперь я просто не знаю, как вернуться к нормальной жизни, – такое ощущение, что я вся состою из тревоги. Не за себя страшно, я-то что. А вот дети… Я боюсь, что не будет еды. Боюсь, что лишусь работы и не смогу обеспечивать сыновей. Бывший муж помогает, конечно, но что, если и его бизнес развалится? Черт знает, что у нас обоих будет. Я боюсь, что наша повседневная жизнь поменяется до неузнаваемости, – а я этого не хочу. Мы раньше много путешествовали, еще до пандемии, а теперь как? Боюсь, что ребят будут окружать озлобленные люди – многие как будто посходили с ума, бегают с пеной у рта, и столько ненависти открылось… А главное – я не понимаю, как будет выглядеть будущее Андрюши и Макса. Я мечтала, что они посмотрят мир, получат образование где-нибудь за границей. Вот такую картинку себе рисовала. А теперь все призрачно, несбыточно.

Не справившись с наплывом эмоций, Инна плачет. Ее тревоги – о будущем, то есть о том, чего еще не произошло. Нет поводов думать, что и она, и отец ребят непременно лишатся работы и не смогут найти нового заработка. Инна не может знать, что Андрею и Максиму нечего будет есть. Но такова родительская доля – тревожиться за детей.

– Мне страшно, и я чувствую такое бессилие… Наверное, как никогда в жизни. Словно я – листик на дереве, а вокруг бушует ураган. И мне надо удержать и себя, и другие листики, которые сами очень слабые и без меня не смогут. Я чувствую ответственность за каждый поступок, решение, даже за каждую мысль. Была бы я одна… Было бы проще что-то делать. Но у меня дети, и такая ответственность меня просто парализует.

Инна – хорошая мама. Когда бушует ураган, бояться нормально. И даже если его нет – тоже нормально, родители всегда переживают за детей. Но Инна права насчет ответственности, и во время урагана она возрастает в геометрической прогрессии. И даже в нашем разговоре чувствуется, как она взвешивает каждое свое слово.

– Я сейчас очень долго принимаю решения. Даже самые незначительные. Недавно с Максом выбирали, какой язык ему учить дополнительно. У нас в доме открылась языковая школа, и он сам захотел в нее пойти. Две недели не могли выбрать между французским и испанским, Максу все равно, ему оба нравятся. А я все взвешивала и взвешивала, порой думая: «А зачем ему теперь языки, ведь вряд ли он поедет во Францию или в Испанию». Глупость, конечно, может быть, и поедет. Но сам факт. В итоге остановились на испанском, а я до сих пор мучаюсь – правильное это решение или нет, поможет ли это его будущему. И так во всех вопросах. Мучения, сомнения, никакой определенности.

Тревоги как основа родительства

Сомневаться. Беспокоиться. Взвешивать. И, вроде бы приняв решение, передумывать. Все это естественно в трудные времена. Быть родителем – это всегда повышенный уровень ответственности. Когда у тебя появляется ребенок, ты перестаешь жить только за себя, ведь теперь ты отвечаешь еще и «за того парня». Нести на своих плечах больше одной жизни тяжело. Здорово, когда можно с кем-то эту «дополнительную жизнь» разделить. Это не обязательно должен быть второй родитель. Всегда кто-то есть – бабушки и дедушки, другие родственники, друзья.

А еще помогает бывать в группе других родителей-единомышленников. Полезно узнать, что есть универсальные родительские страхи и ваш случай тревоги совсем не уникальный. Поел ребенок или нет? Как он себя чувствует – не надо ли вызвать врача? Такие тревоги – смыслообразующие для родительства, иначе наши дети бегали бы голодными или с вечно разбитыми коленками. Эволюция заложила в нас эти тревоги. И иногда, в периоды общемировых потрясений, эти страхи разрастаются за рамки привычных, вроде «Не забыл ли он пообедать?», и выходят на глобальный уровень: «Где мы будем жить? С кем? И как?»

В трудные времена, когда весь мир сотрясают ужасающие события, родителям сложно принимать вообще какие-либо решения. Сложно и страшно. И здесь важно отталкиваться от собственных ценностей и приоритетов. Для каких-то семей оставаться в своей квартире – это 70 % стабильного психологического состояния. «Пусть мир рушится, но родные стены дают мне чувство защищенности». Для других этому способствует, наоборот, возможность переехать в другой город к родным или друзьям: «Уедем, и там будет лучше». Вы принимаете решение за себя и за маленького человека, который от вас зависит. В момент катастрофы мы сначала надеваем маску на себя и только потом на ребенка. Сделайте инвентаризацию ваших приоритетов, поймите, какая обстановка служит вам опорой.

– Мне стало трудно заботиться о ребятах, – продолжает Инна, еще крепче вцепляясь в подлокотники, – иногда мне хочется лечь и плакать. И не час-другой, а днями и ночами. А ведь они все это видят. Мама плачет, мама не может собраться, мама «рявкает» ни с того ни с чего. Я боюсь, что им скоро будет от этого плохо. А я не понимаю, как говорить с ними о происходящем, как объяснить, что со мной творится. И надо ли.

Инна признается, что, пытаясь подавить в себе эту тоску (ведь лежать и плакать нельзя), она стала чаще срываться на мальчишках. И ее это пугает и расстраивает:

– Я устала, чувствую себя разбитой и неуверенной. Постоянно. И мне кажется, что они меня отвлекают от раздумий и принятия решений. «Мам, проверь школьные задачки». Я в этот момент думаю, не стоит ли уволиться и переехать куда-нибудь, а тут Андрей со своей задачкой. И я на него кричу, сама того не понимая. Практически сразу осознаю, что не права, и мучаюсь от чувства вины.

Когда мы устали, то совсем нет сил на коммуникацию с другими людьми и с внешним миром. И так будет до тех пор, пока мы не отдохнем и не восстановимся. Каждому родителю хочется чувствовать себя уверенно и устойчиво, точно знать, как правильно поступать, а как – нет, быть опорой своим детям. Но, увы, это удается не всегда. Бывает, что опора нужна самим родителям. И в ваших же силах их обнаружить – только вы знаете, что может придать вам устойчивости.

Чувство вины рождается в тот же день и час, что и ребенок. Есть вещи, за которые мы и правда несем ответственность и даже порой «проваливаем» родительские задачи. Слишком горячая вода для купания, не тот размер подгузников, лишний кусок пиццы. Бывают и более серьезные провалы, после которых появляется вина. И ее важно отрефлексировать, извиниться, сделать выводы. Но бывают и такие случаи, когда мы бессильны. И мы стремимся сделать хоть что-то, потому что чувствовать бессилие для родителя – мучительно, но мы все равно проигрываем некоторые битвы. И здесь тоже может возникнуть чувство вины. Ложное. Мы попытались побороться с ветряными мельницами и потерпели неудачу. Любой бы проиграл, вы не виноваты. Посочувствуйте себе и поддержите.

Можно каждый день выделять время для раздумий над принятием решений. Скажем, с 19:00 до 19:30 – так вы будете знать, что это только ваше время. А если в какой-то день сделать это невозможно, скажите себе: «Я обязательно подумаю над этим завтра во время прогулки в 18:30». Пообещайте себе это и возвращайтесь в настоящее.

– Думаете, если я извинюсь перед мальчишками, они простят? – спрашивает Инна.

– В первую очередь это важно для вас самой. Этим вы подчеркнете, что так общаться нельзя, это поможет им в жизни. Заодно можете объяснить им, что дело не в них, а в вашей усталости и тревоге, вы же живой человек. На вас могут влиять самые разные обстоятельства, и вы не обязаны справляться абсолютно со всем. Но важно замечать то, что на вас влияет и как именно, и понимать, что можно с этим сделать.

Инне оказалось важно услышать, что временами она может не справляться, и это не делает ее плохой матерью.

На следующую встречу она пришла спокойной, плакать и вцепляться в подлокотники кресла ей уже не хотелось.

– Мы поговорили. Я и не думала, что они будут так внимательно слушать, вопросы задавать. Им было важно понять, что происходит. Мы договорились быть бережными друг к другу, установили «часы тишины», когда мы все дома, но друг другу не мешаем. Андрей взялся составлять меню на неделю, чтобы мне не нужно было думать каждый раз о том, что приготовить. Хочет еще делать списки продуктов. Макс сказал, что будет следить за выносом мусора. «Буду смотрящим за мусорным ведром», – заявил. Даже взялся сам сортировать, что пойдет на переработку, а что в общий мешок.

Еще Инне, Андрею и Максиму понравился ритуал, который мы обсуждали на нашей встрече. Каждый вечер перед сном они стали зажигать свечку. Тот, кто держит эту свечку в руках, должен рассказать о трех радостях дня – больших или маленьких, не важно. Так Инна узнала, что на Максима стала обращать внимание девочка, которая ему давно нравится. У Андрея появились успехи в литературе. А ребята узнали, что маму похвалили на работе и предложили ей интересный проект.

Что делать

Скрывать от детей, что вам плохо, не самая хорошая идея. Все равно не получится. Даже если ребенок не до конца понимает, в чем дело, он очень тонко, на уровне эмпатии, чувствует: что-то не так. Неопределенность заставит его тревожиться еще сильнее. Говорите с детьми. Учитывая возраст, как можете, объясняйте им, что происходит. Попробуйте преподнести все через игру: поставить сценку с игрушками, нарисовать фломастерами небольшой комикс. С подростками важно говорить откровенно, давая понять, что вы доверяете им вести серьезную «взрослую» беседу. Смысл таких разговоров – не накачать детей фактами, а объяснить, почему изменились настроения в их маленьком мирке. Маме грустно, и она стала часто ругаться не потому, что она их больше не любит, просто в большом мире произошло то и это.

Будьте искренни с детьми и не стесняйтесь просить у них чего-то: часа тишины, кружки чая, пообниматься всем вместе. Посильно вовлекайте их в процесс, но не грусти, а выздоровления от нее.

Основные шаги

1. Признайте, что ситуация сложная, неопределенная, из ряда вон выходящая. И это нормально – растеряться, метаться в сомнениях, тянуть с принятием решений. Вы – не Бог, не ясновидящий, у вас нет готовых ответов на все вопросы. Да, иногда вы не знаете, как поступить.

2. Поймите, какая вам нужна помощь и где ее можно получить. Может быть, для пополнения сил вам нужен «час тишины», и вы можете попросить соседку немного побыть с детьми или вовсе нанять няню. Или ваша устойчивость кроется в том, чтобы чаще разговаривать и обниматься. Найдите свою точку опоры.

3. Будьте честными с детьми. Они все понимают – если не на уровне фактов, так на уровне чувств. Объясните им, что происходит с миром и с вами. Дайте им понять, что в любом случае вы готовы их оберегать и действовать в их интересах. Спросите, что вы могли бы для них сделать, и расскажите, как они могут вам помочь. Придумайте объединяющий ритуал, как со свечой и тремя радостями.

4. Поработайте со своим чувством вины. А вы точно несли ответственность за ту или иную ситуацию? Если да, это ваша вина – признайте ее и сделайте выводы. Извинитесь, если обидели, подумайте, как не повторять такого в будущем. Если же вы боролись с ветряной мельницей – заметьте это и скажите себе: нет, это не моя вина, здесь ничего нельзя было сделать.

5. Расставьте приоритеты. В разные периоды жизни у нас могут быть разные ведущие ценности. В 20 лет бывает важна свобода и независимость, в 25 – взрывной карьерный рост, в 30 – дети (это всего лишь общий пример). Определитесь со своими приоритетами на сегодняшний день, выпишите их все (семья, отношения, карьера, друзья и т. д.) и составьте рейтинг по убыванию их значимости. Так вы увидите, как ваши действия в текущей ситуации соотносятся с вашими ценностями. Возможно, вы что-то упускаете, и много ресурсов уходит на то, что сейчас не так важно. Или наоборот – вы все делаете правильно и иначе не можете.

После проведенной работы Инна, Андрей и Максим лучше узнали друг друга, а еще они обнаружили, что высшая их ценность и опора – семья. Им нужно и важно больше общаться, открываться друг другу, обниматься и беречь, когда кто-то не справляется. И тогда, объединившись, вместе они преодолеют все трудности и переживут непростое время с минимальными потерями. И каждый день свеча «три радости» будет зажигаться, потому что всегда они смогут найти, что хорошего рассказать друг другу.

Меня бесит моя жена

– Снова я к вам, – говорит Борис, – жена отправила. Сказала, или возвращайся к психологу, или развод. Истерит буквально.

Впервые Борис обращался за помощью в разгар пандемии коронавируса с запросом «прекратить насилие». Самоизоляция и кризис расшатали нервы, тогда же у них с Надей родился второй ребенок. Боря стал срываться, скандалить, постоянно пытался «воспитывать» жену и детей. Тогда за пять встреч мы добились немалого результата: он научился прямо говорить о своих чувствах и страхах вместо того, чтобы затевать скандал. Осознал, как может быть тяжело его жене, и вместе они научились мирно договариваться.

Но теперь, когда мир снова «съехал с рельсов», как выразился Борис, насилие снова обострилось.

Первая встреча: обвинения

У Бори короткая стрижка «ежиком». На нем черная майка, обтягивающая тугие бицепсы, на шее – толстая золотая цепь с крестиком. На плечах – армейские наколки. Он улыбается, рассказывая новости о своей семье так, будто беседует со старым приятелем:

– Городок у нас, как помните, небольшой. И вроде бы прошла вся эта жесть с «короной», бизнес потихоньку восстановил, прибыли пошли. Мне же жену содержать надо, двух пацанов, маму мою. Мы в новый дом переехали, трехэтажный. Я там и бильярд поставил, и сауну сделал. Всем всего хватает. Надя только никак не угомонится, все ей мало. Курсы какие-то посещает, учится, работать хочет. На психолога, кстати, собралась. Вот нафига, скажите? Я ее всем обеспечиваю, чего дергаться-то?

Пока Борис рассказывает, в его фразах звучат авторитетные нотки. Он властный человек и любит все контролировать. Даже сейчас, когда мы общаемся по видеосвязи, он порой стучит указательным пальцем по столу, то ли отчитывая Надю, то ли пытаясь вдолбить свою позицию.

– В общем, пока то да се, жена снова к вам отправила. Говорит, научись меня слушать и слышать. Разводом угрожает. А че мне ее слушать? Сейчас такое время, когда дело бабы – мужика своего слушать. Какие тут могут быть сопли? Курс доллара, санкции… Мне надо думать, как семью прокормить. У нас сейчас весь бизнес встать может – поставщики отваливаются, логистика в заднице. Некогда мне ее нытье выслушивать. «Боря, давай уедем, вот Витька уехал, давай и мы». У нас же еще и граница недалеко, в городе полно военной техники. А куда уедем-то, блин? И что, маму старенькую бросить, бизнес грохнуть и свалить? Чтобы что? Как я там их кормить буду? Достала, вот честно.

В беседе нарастает напряжение. Борис – скептик, и даже приравнивает психолога к астрологу: «Ну давайте, делайте свой ахалай-махалай, как вы там мозги заговаривать умеете». Нам и в прошлый раз стоило немалых трудов установить доверие.

– Как вы относитесь к тому, что снова пришли на терапию? Вы лично, а не потому, что вас сюда отправила Надя.

– Да я, честно говоря, немного в отчаянии уже. Я помню, вы в тот раз помогли вроде, хотя я так и не понял, как это работает. Но, как видите, ненадолго хватило. Сейчас еще хуже. Я реально ее хочу треснуть порой или придушить, лишь бы угомонилась наконец. Все, о чем я прошу, – это чтобы она сидела молча и не высовывалась, пока я решаю проблемы. Вот просто сядь, затихарись и дай мужику разобраться. Детьми занимайся, домом, за шмотками съезди. Я что, многого прошу? Это так сложно, что ли? Бесит она меня. Бесит.

Борис от возмущения играет бицепсами, вена у него на лбу набухает. Он становится похож на быка на корриде, которого разозлил матадор по имени Надя. Когда первый гнев сходит, Боря немного успокаивается, опускает голову и говорит:

– Я ору, как черт, дома. Дверьми хлопаю. Ничего не могу с собой поделать. Дети пугаются, а я им такой судьбы не хочу. Помню, как мой отец мамку лупил, мне страшно было до жути. Я как проорусь, сижу потом один в комнате и думаю, ну неужели я, как батя, буду? Неужели смогу руку на жену поднять? Я тут взбесился снова, кулаком в стену треснул, разбил руку. Надя чемоданы собрала и к теще уехала, детей забрала. Ну, это не в первый раз, успокоится и вернется.

Боря нервно потирает руки – на правом кулаке и правда видны заживающие ссадины с плотной, почти черной корочкой запекшейся крови. Он плотно сжимает челюсти, тяжело дышит – гнев бурлит в нем, как раскаленная лава.

За помощью чаще всего обращаются те, кто пострадал от насилия, сами же авторы редко признают, что причиняют кому-то вред. Они не видят за собой никакого деструктивного поведения: «Ну взбесился, ну не сдержался, ну руку поднял, большое ли дело?»

Борис – классический автор насилия, с той лишь разницей, что он осознает вред, который причиняет жене, детям и самому себе. Он прекрасно понимает, что его вспышки ярости и скандалы не ведут ни к какому решению. Это просто скандалы, и они не несут его семье ничего, кроме несчастья. Но гнев, который он не может контролировать, снова и снова затягивает его в цикл насилия. Боря сбрасывает напряжение привычным деструктивным способом, потом оно снова накапливается, выплескивается, и так по кругу.

Мир «съехал с рельсов», и Борис снова оказался в стрессовой ловушке – его абьюзивные механизмы моментально вернулись. Подсознательно ему кажется, что скандал – это способ снять тревогу. Он постоянно находит повод для упреков, унижений, эмоционального давления. Чаще всего причина в тотальной обиде на то, что Надя не такая, как хочется ему, – она «непослушная», ее не удовлетворяет жизнь, которую муж для нее создает, она не во всем с ним соглашается. И вообще почему-то позволяет себе иметь собственное мнение. И во всем этом Боря видит угрозу своему спокойствию: как же так, сейчас и без того сложные времена, он, как может, тащит на себе все заботы, а жена палки в колеса ставит. Из-за мировых событий львиная доля жизни вышла из зоны его контроля, а тут еще Надя, которую он тоже не контролирует.

– Я же все в семью вложил. Я вообще по-другому не умею, наизнанку вывернусь, но семью вытащу. А как иначе? Я мужик. Это нас с братьями мамка, помню, от отца забрала, привезла к бабушке в деревню. А сама моталась в город на заработки, пахала как лошадь. И я чувствовал, что теряю ее – мы почти не виделись. Но что я тогда мог сделать, мелкий был. А сейчас вот тоже… Теряю как будто… Пахать – это мое дело, я не против все вывозить. Мне надо-то только, чтобы она не мешала…

Первая встреча показала, что Борису сейчас важнее не признавать собственные проблемы, а продолжать обвинять жену. Он вспомнил детство – и вскрылись давние обиды и страх «потерять семью», в которую вложено столько сил.

– Борис, давайте честно – ваша стратегия поведения сейчас помогает вам в чем-то?

– Да ни в чем не помогает… Я только теряю и жену, и детей… Но я все-таки обратился к вам. Не хочу терять. Поэтому давайте, делайте свое мозгоправство.

Вторая встреча: триггеры и стрессы

В начале работы с автором насилия важно распознать, что же запускает колесо цикла насилия. Всегда есть какая-то «красная тряпка», на которую Борис реагирует, – событие, движение, слово, взгляд. Напряжение некоторое время копится, но потом достаточно небольшой капли – и происходит срыв. В случае Бориса проблема как раз в непомерном напряжении, в котором он живет, а триггерами выступает случайно брошенное слово, просьба, тон. Что-то, что обесценивает его усилия вытянуть семью. «Вон Витька-то с семьей уехал, а мы не пойми чего ждем».

За вторую встречу мы выявили «вагон и маленькую тележку» напряжения в жизни Бори:

– Я даже не про мировые события. Не до них сейчас. Но вот такая задница вокруг – и я постоянно, каждую минуту чувствую ответственность. У меня это с детства – я, как подрос, сам тянул и маму, и младших братьев. Сейчас у меня тоже целый колхоз, и надо, чтобы все смогли пережить это время. Это моя задача. Вечный стресс на работе. Сотрудники ходят и бубнят: «Что будет? Как жить дальше? Вы предупредите, если будем сворачиваться». А я сам ни хрена не понимаю, как оно будет и как дальше жить.

У Бориса полностью выключена чувствительность и уважение к себе. Ему не важно, что будет с ним, он не думает о том, что может «выгореть». Что иногда нужно позаботиться и о своем здоровье. Он живет в жестком режиме «я мужик, я должен», а это – постоянное напряжение, которое неизбежно и регулярно искрит срывами.

– Вы пробовали обсуждать с Надей ваши дела? Проблемы на работе, как вы их переживаете, какие мысли у вас есть о будущем. О том, что вас тревожит, о чувствах.

– Да чего с ней обсуждать-то… Получится, как будто я ною. Нет, не пробовал.

Третья встреча: ответственность

Мы все несем ответственность за что-то. Одни делают это охотно, другие наступают себе на горло, третьи стараются всеми силами ее избежать. Борис живет в режиме «надо» и получается, что он «должен» абсолютно всем и в равной степени. Должен жене, потому что он хороший муж, и в его представлении жена не обязана хоть что-то тянуть сама. Должен детям, ведь он ответственный отец. Должен своим работникам – он построил бизнес, и тот полностью лежит на его плечах. Должен маме за то, что вырастила его. Должен братьям, ведь они тоже его семья. Должен соседу, бывшему однокласснику, маминой подруге и вообще всему миру. Потому что он мужик.

В этой куча-мала из ответственности и рождается непомерный стресс и напряжение, которое потом дает срывы. Важно проработать круги ответственности и разложить по полочкам все, что человек решил взвалить на свои плечи. Пусть и очень сильные.

Круг личной ответственности: перед собой

Для определения того, что важно в первую очередь, можно ответить себе на такие вопросы:

Чего я хочу для себя?

Чего я НЕ хочу для себя?

В чем моя прямая ответственность перед собой? (Здоровье, питание, отдых – все, что помогает вам чувствовать себя лучше и сильнее, без чего ваши ресурсы истощатся).

Как я отвечаю за свои чувства?

Как я отвечаю за свое поведение?

Как я забочусь о себе?

Ответы на эти вопросы структурируют внутренние потребности, силы и слабости. «Всегда начинай с себя» – так и в случае Бориса оказалось полезным первым делом заглянуть в глаза самому себе. Он уже пару месяцев не был на рыбалке, а ему это важно для душевного равновесия. Забыл, что давно пришло время пропить курс лекарства, которое ему выписал терапевт. Да и с фастфудом что-то зачастил.

Круг ответственности перед другими

Когда есть устойчивая структура внутри, можно приниматься и за внешний мир, а именно за тех, кто ближе всего.

Когда Боря анализировал этот круг, в какой-то момент он часто и тяжело задышал – заботы стали давить на него прямо во время беседы. «Можно я отойду покурить на минутку? Тяжко что-то», – его тревога заметно усилилась. Когда мы обсуждали его личную ответственность, говорил он мало и с трудом подбирал ответы: «Да что я-то, не привык о себе думать». Здесь же слова лились рекой – Борис и сам увидел, что всем должен.

После его перекура мы рассмотрели все пункты в этом круге забот, и оказалось, что от чего-то он может отказаться – и ни другой человек, ни мир при этом не скатится в бездну.

Чтобы выявить круг ответственности перед другими, ответьте на такие вопросы:

Перед кем я ответственен и почему? «Почему» – ключевой вопрос, ведь часто мы принимаем на себя чужой груз даже тогда, когда не хотим этого делать и считаем, что так несправедливо.

Что лично я могу сделать для них?

Что я этим решаю – для них и для себя?

Как это повлияет на окружающих людей?

Какие позитивные и негативные изменения произойдут с теми, за кого я несу ответственность?

Как это повлияет на мою жизнь?

Круг ответственности за глобальные проблемы

Третий круг выявляет экзистенциальные проблемы. Мы понимаем, что бывают вещи, на которые мы просто физически не можем повлиять. Несмотря на это, они влияют на нас. Боря считает, что он ответственен перед сотрудниками за то, что курс доллара подскочил, что поставщик расторг контракт, что где-то там, далеко за пределами его зоны контроля, кто-то ввел санкции. Хотя очевидно, что это не так. Так появляется дополнительная порция напряжения, а значит, это приближает его к тому, чтобы он снова «орал, как черт, и хлопал дверьми».

Вопросы к себе для работы с третьим кругом ответственности:

Кто я в этом мире?

Какие мои личные действия оказывают влияние на мир?

Какова моя человеческая ответственность перед планетой, Вселенной, перед высшей силой?

На какие текущие события я никак не могу повлиять?

Четвертая встреча: паттерны насилия

На этой встрече Борис уже был спокойнее – не напрягал мышцы и не тер кулаки. Он научился замечать насильственные паттерны по отношению к семье. Пока лишь постфактум, когда скандал уже произошел, но конфликты стали реже.

Задача встречи – исключение абьюза из жизни. Для этого мы поискали примеры таких отношений, где Борис выстраивает равноправное ненасильственное общение. Партнер по бизнесу, к которому он прислушивается, отец Нади, которого он всегда уважал. Концентрируясь на таких стабильных и уравновешенных отношениях, можно сказать себе: «Я умею общаться без насилия. Значит, мой гнев – это не постоянная часть меня, а лишь реакция на отдельную ситуацию. Это не весь я».

– Насилие для меня – это… – Борис запнулся на мгновение, – ну как, наверное, это как сила, только навязанная. Бывает сила, чтобы защитить или добыть что-то, а тут – чтобы разрушить. Я сторонник силы, но вот, наверное, не всегда вижу берега с тем, когда и куда ее применять. Я вспомнил, как мы с вами раньше работали, в пандемию. И ощущение такое, что моя агрессия сейчас – это старые костыли, которые я достал, чтобы не наступать на больную ногу. А нога-то эта больная еще с прошлого раза. «Болит» чувство брошенности, одиночества – я тяну-тяну всю семью, никогда поддержки не просил, даже не обсуждал ни с кем. А сейчас во всей этой ситуации оказалось, что у нас с Надей взгляды разные. И вот она отстраняется все дальше и дальше, я ее теряю. Боюсь, что она, как моя мама когда-то, возьмет детей насовсем и увезет в условную «деревню к бабушке».

Эту встречу нам удалось закончить на позитивной ноте. В конце концов Борис расслабился и сказал:

– А знаете, я, наверное, сегодня поговорю с женой. Скажу: «Мне страшно, потому что… И тревожно, потому что…» Мне и признаваться-то в этом дико, я ж мужик. Но, наверное, надо. Постоянно нападать еще страшнее.

Пятая встреча: стратегии

В этот раз мы искали способы, как Боря мог бы экологично выражать агрессию, контролировать вспышки гнева. И брать ответственность за букет своих чувств на себя, а не ставить это в вину партнеру. Мы все родом из травмы, и чтобы избежать накала напряжения, порой важнее всего признаться в своих страхах, тревогах или чувстве одиночества и брошенности, чем подвергать опасности близких.

– Поговорили мы с женой. Пошла навстречу, даже приехала обратно домой. Она, кстати, сама мне предложила старшего взять и на выходных на рыбалку съездить. Может, и правда… Вот еще заказал себе боксерский мешок, повешу – буду кулаками молотить. А то я тогда стену пробил, чинить пришлось. Я еще… Смешно, ну да ладно, вам расскажу. Видите, вон, резинку себе на запястье повесил. Канцелярскую. Я как чувствую, что все, понеслось – я ее оттягиваю и отпускаю – жжется больно. Но это меня как будто переключает. Надя вчера похвасталась, мол, первый модуль закончила на своих курсах. Я сперва прямо зубы сжал – снова она про курсы свои! Но потом подышал, по руке резинкой хлопнул. Говорю: «Молодец, делаешь успехи». И в голове шуметь перестало.

Инструменты самопомощи

Если вы заметили сами или вам кто-то сказал, что вы агрессор, абьюзер, применяете насилие и причиняете боль другим – это тревожный звонок, который лучше не игнорировать. Чем раньше вы признаете проблему, тем быстрее получится ее проработать и вернуться к здоровым и счастливым отношениям.

В качестве первичной самодиагностики ответьте себе на вопросы:

Какое именно насилие я совершаю? Жажду контроля, непринятие мнения, отличного от своего, давление, психологический абьюз, скандалы, угрозы, побои.

В какой момент я понимаю, что это именно насилие? В процессе, сразу после, через какое-то время, не понимаю совсем?

Что я чувствую в момент насилия и после него: ощущения, реакции тела. Например, во время – ярость, кулаки сжаты, могу ударить стену, тяжело дышу. После – одиночество, опустошенность, вина, слабость, непонимание, что это со мной такое сейчас было.

Каким я в этот момент вижу того, на кого нападаю?

Каким я вижу его поведение и как могу его себе объяснить? «Жена бесит, не слушается меня, этим добавляет проблем, пока я борюсь со всем миром».

Что я хочу получить или чего мне важно добиться, когда я выбираю насилие? «Чтобы жена замолчала и перестала перечить, слушалась меня во всем и не истерила».

Удается ли мне достичь желаемого?

Каким другим способом я могу этого добиться? «Поговорить с женой, рассказать ей, что я чувствую и почему мне так важно, чтобы она не перечила, а поняла мою позицию и поддержала. Поняла, в каком напряжении я постоянно нахожусь, не забочусь о себе и поэтому срываюсь. Наверное, надо бы извиниться».

Домашнее насилие – это угроза здоровью, а иногда и жизни. Если агрессор не применяет физическую силу, это не значит, что рано или поздно он не перейдет от оскорблений к ударам. Психологический абьюз причиняет не меньше вреда, чем физический. Насилие имеет тенденцию нарастать как снежный ком и однажды рискует задавить кого-нибудь своей непомерной массой. Чтобы выйти из цикла насилия, нужна помощь. Выбирайте безопасную жизнь для себя и своих близких.

Разлад с друзьями

Костик – молодой энергичный парень, студент. Бейсболка козырьком назад, задор в глазах, энтузиазм. В заявке он даже зачем-то указал, что занимается паркуром. Но в разговоре все-таки чувствуется его досада, а местами – боль.

– У меня друзей – навалом. Знаете, не просто приятелей, а настоящих, с кем в огонь и в воду. С некоторыми из них еще с детского сада дружим, на соседних горшках сидели, – Костик смущенно кашляет, – извините. Часть – однокашники, но в основном из института, мы вместе по крышам бегаем. Два курса отучились на физфаке, и все было зашибись, даже во время пандемии – дистанционка понравилась. В этом году у нас началась военная кафедра… Я-то вообще пацифист, хожу для галочки, сдаю нормативы. Не люблю все эти пушки, танки, строем ходить. А вот друзья мои… У них с первого дня на кафедре прямо-таки глаза загорелись. Для них это не формальность, а удовольствие. Горячо поддерживают весь этот милитаризм. А мне это дико.

Костик не понимает, как у его друзей сформировались такие взгляды. Вот они дружат не первый год, смеются, проводят почти все время вместе. Они классные люди, с ними и под гитару в походе можно попеть, и книжки обсудить. Всегда друг друга выручали.

– Из-за девушек даже драк и споров не было, все как-то по-джентльменски, по-братски. И мне казалось, я их отлично знаю. А тут вдруг… Кто эти люди-то? Я как в параллельную реальность попал, где всех моих друзей заменили. И мне с ними теперь как-то… неловко, что ли. Мне не дает покоя этот раскол во мнениях, завязывать диалог не хочется – все равно мне не понравится то, что они скажут.

Костик снимает бейсболку и беспокойно перебирает ее в руках. Смотрит в пол, и вся его энергия как будто утекает через этот погрустневший взгляд.

– Я не знаю, что делать. Прекратить дружить – не хочу. Они мои друзья все-таки, через многое прошли вместе. Но и общаться на какие-то отвлеченные темы все труднее. Как говорится, чем дальше в лес… Тем больше поводов, чтобы разговор свернул «не туда». И я себя лицемером чувствую.

Когда мир перевернулся с ног на голову, в военной подготовке появились новые смысловые оттенки – и для Костика, и для его друзей. Вот только Костику они совсем не нравятся.

– Такое впечатление, что нас всех начали готовить к войне. Не «когда-нибудь пригодится», а вот так, по-настоящему. И я обалдел от такого подхода. А разговоры друзей об этом стали какие-то уж больно… практичные. Знаете, так обсуждают по-деловому, как будто думают, какой бизнес открыть. А я не хочу ни воевать, ни с восторгом относиться к этому всему. Убивать не хочу, умирать не хочу. А друзьям как-то норм…

Для Костика стало открытием, насколько люди, оказывается, могут быть агрессивны.

– Я не знал, что мои близкие люди могут так рассуждать и поступать. Я, например, стараюсь спокойно все обсуждать, аргументы приводить. Блин, да мы все всегда так делали! Я их и люблю в том числе за то, что никто не петушится. А сейчас вот мой друг заводится с пол-оборота, злится, кричит. Откуда в нем столько агрессии? Не было раньше… И главное, что такого-то? Ну не совпали у нас мнения – не в первый же раз. Я, наверное, совсем дурак и в людях не разбираюсь.

Стрессовые ситуации обостряют черты личности. Не всегда и не все, что человек говорит, когда он на взводе, является его позицией, эмоциональный спор может быть просто разрядкой, легитимным способом выплеснуть негатив. Сами по себе разногласия – не повод разрывать отношения, это может быть виток в их развитии. Если посмотреть на историю взросления человека – это непрерывный процесс становления личности. Все подвижно: интересы, ценности, убеждения. Когда-то Костик был религиозен, когда-то любил пожарные машины, когда-то тоже с радостью играл в «войнушку». На каждом этапе взросления происходит «сверка» с окружающими – есть ли вокруг меня единомышленники? Мы стремимся найти «своих» и объединиться по какому-либо признаку. А в двадцать лет наше мировоззрение гибкое и даже неустойчивое.

Костик привык к тому, что его всегда окружают единомышленники. Он даже общается с друзьями из детского сада – так совпало, что они до сих пор оставались «на одной волне». Но ребята никогда не погружались в разговоры о ценностях. И когда мир глобально тряхнуло – оказалось, что они разные.

– Единственное, что у нас осталось, – это смех. Мемы друг другу кидаем так же, анекдоты рассказываем. Мне иногда кажется, что это единственное, что нас сейчас держит вместе. Поржать. А это вообще нормально?

Нормально. И даже необходимо.

Почему юмор помогает?

Способность посмеяться над самым темным и страшным во все времена была спасением. Мемы, карикатуры, шутки, стишки-пирожки, приличные (и не очень) песенки, стендап-выступления – это воплощение древнего, давно проверенного способа совладать с ужасом происходящего. Юмор обезоруживает. В сказках про Гарри Поттера есть привидение – боггарт. Никто не знает, как он выглядит – боггарт принимает вид того, чего человек боится больше всего. И прогнать его может только смех: превратите боггарта во что-то смешное, и он исчезнет. Вот так через детскую сказку мы усваиваем древнюю как мир истину: одно из лучших оружий против страха – смех.

Здесь можно вспомнить о роли придворных шутов, скоморохов и ряженых. Они отыгрывали страхи и ужасы эпохи, снижая их негативное влияние на людей. Эпиграммы, карикатуры и сатира отражают несогласие в безопасной форме, а черный юмор и вовсе прекрасен – это изящный, точный и притом экологичный способ выразить агрессию.

При этом юмор не обесценивает масштаба или тяжести происходящего. Наоборот, зачастую в шутках ситуация выглядит еще более мрачной, и это сгущение красок парадоксальным образом помогает принять действительность такой, как она есть.

Смех снимает напряжение, сбивает лишний пафос. Ирония и самоирония – признаки здоровой психики. И не исключено, что именно благодаря юмору человечество вообще выжило.

В случае Костика оказалось достаточно разрешить себе быть веселым, шутить о важных вещах. Особенно в минуты особого напряжения. Ведь там, где нет места юмору, остается ужас, страх, снижается способность критически мыслить. Смех заземляет нас. И для Костика это оказалось способом не прерывать общения с друзьями.

На следующую встречу он пришел уже без тоски в голосе – в нем била чистая энергия молодости.

– Я тут все думал про юмор, про то, как он помогает выйти из тяжелой ситуации. И просто стал слать друзьям побольше мемов. И по ситуации, и отвлеченных – просто поржать. И стало легче! Да и обсуждать спорные темы уже не хочется – вместе посмеялись, почувствовали эту связь между собой, что ли. И все, другого и не нужно. Забавно. Я тут другу помогал чертеж делать, он на инженера-механика учится. А там же все эти масштабы, ракурсы. И я понял – в отношениях-то так же. Надо иногда масштаб поменять, иначе посмотреть на все. А то глаз замыливается.

Представьте, что в художественной галерее вы вплотную подошли к картине и рассматриваете какой-то один ее фрагмент. Очень детально можно разглядеть каждую складочку, мазок, каждую тень или ворсинку на холсте. Но вы видите только часть общей картины. Стоит отойти на несколько шагов – и тогда мазки и ворсинки уже не будут иметь значения. Станет понятен замысел художника, и то, как падает свет на полотно, как отдельные мазки собираются в нечто цельное. Вы увидите искусство как оно есть.

Это же увидел и Костик. Пока он рассматривал детали, из поля зрения выпали такие важные и «крупные» ценности, как взаимопомощь, честность, совместные походы, готовность посмеяться вместе и поддержать друг друга. Все то глобальное, что Костик ценит в друзьях.

– Время все расставит по местам. Кто был прав, а кто нет. Я так и сказал друзьям, мол, хватит что-то доказывать, пытаться переубедить. Зачем? Дружим дальше. Какое нас ждет будущее – без понятия, но уверен, что там нечего делать без юмора. – В этот момент Костику приходит уведомление на телефон. – О, кстати, вот и новый мемчик от Димона. Хотите посмотреть?

Что делать

Если у вас случился разлад с друзьями, но вы хотите сохранить отношения, проведите инвентаризацию вашей дружбы. Посмотрите на нее под разными углами. Когда люди находятся в стрессе, на первый план выходят раздражение, эмоциональные споры, тревоги. Хочется рубануть с плеча и разорвать давние связи. Но стресс – это не все, что есть между вами.

Чтобы посмотреть на ситуацию со стороны, Костику пришлось напомнить себе, почему же они когда-то стали друзьями и так хорошо ладили. Он выписал на бумагу те качества друзей, которые всегда служили опорой. И остались неизменными. Оказалось, он по-прежнему видит Димку самоотверженным, Семена – храбрым, а Петю добряком, каких мало. Ну а Вася – так тот вообще бог в паркуре, и Костик его всегда за это уважал. На небольшом листочке ожила их дружба, освежилась, как будто сбросила старую кожу неприятия. Попробуйте и вы.

Дальше так же на листочек выпишите ваши с друзьями различия. Не нужно ударяться в глобальное. Возможно, вам нравится разная музыка, еда или стиль в одежде. Один любит спортивные машины, другой – внедорожники, а третий считает, что велосипед – лучшее средство передвижения.

А теперь подумайте, так ли важно, что вам нравится разная музыка? Насколько критично для вашей дружбы то, что вы любите пиццу, а друг – суши? Постепенно задавайте себе вопросы о более глубоких различиях. Кто-то из друзей хочет в будущем иметь семью и детей, а кто-то – нет. Это важно? Один из вас считает, что мир спасет милосердие, другой – что нужно всегда быть готовым к удару. Как вы к этому отнесетесь?

Дойдя до вопросов об убеждениях, Костик увидел, что различия – маленькие и большие – не могут обесценить всего, что их объединяет. И последние события никак не отменяют долгих и веселых лет дружбы. Костик решил принимать инаковость близких людей и уважать их право мыслить по-своему. В конце концов, не так уж и важно, насколько бурная река противоречий вас разделяет, если через нее давно построен крепкий мост дружбы.

Мир вокруг рухнул, а я беременна

Ирине 37 лет. Мы встречаемся по видеосвязи поздно вечером в будний день, это единственное время, которое она может найти на терапию. За окном темно, шум рабочего дня давно стих. Ира все еще в офисной одежде – красивая белая блузка, дорогой пиджак. В начале разговора она снимает с себя украшения – раздается легкое бряцание.

– Вы извините, я очень устала. Хочу уже скинуть с себя эти побрякушки. У нас строгий дресс-код на работе, нужно выглядеть успешной. А в моем положении тяжело не выглядеть «бабой на чайнике».

На самом деле Ира выглядит «с иголочки», даже уставшая, даже в тусклом свете лампы. Она на шестом месяце беременности.

– Честно говоря, иногда хочется снять с себя и этот живот. Найти где-нибудь замочек, раскрыть его и снять, как вот эти сережки.

Внезапно Ирина в отчаянии отталкивает от себя украшения, те катятся по столу. Она начинает плакать. Еще секунду назад собранная, уверенная в себе, даже улыбающаяся женщина теперь вся в слезах. На той стороне экрана она утирается ладонью, пьет воду. В такие моменты очень жаль, что невозможно подать салфетку через экран монитора.

– Почему вы сейчас плачете?

– Устала делать вид, что ничего не происходит.

– А что происходит?

Ира опускает взгляд на живот, тихонько всхлипывает и поглаживает будущего малыша.

– То, что я беременна и должна родить ребенка в этот полуразрушенный мир. Я была настолько занята своими УЗИ и чек-апами, что не заметила, как все друзья уехали. Как все вдруг поменялось. А я хожу в офис, как будто это меня не касается. Мой муж, Дима, не хочет ничего решать – у него тут любимая бабушка. Говорит, что не бросит ее, и слышать не хочет про отъезд куда-то. И вообще про какие-либо действия. Сиди, говорит, занимайся своими делами. А я как вижу на улицах маленьких детей, я даже не знаю… С болью думаю: а если и до нас докатится? И вообще, как они учиться будут, среди каких людей жить? И зачем я в этот мир рожаю ребенка? Что он тут получит?

В словах Ирины много боли и разочарования. Это поздний и желанный ребенок, результат долгого и дорогого лечения. Они с Дмитрием не просто хотели – они мечтали об этом малыше. Женаты уже почти десять лет. Первое время много путешествовали и наслаждались жизнью вдвоем, потом занялись карьерой. Соревновались, кто больше зарабатывает. Приобрели квартиру в ипотеку.

Планировали: «Вот объедем весь мир, тогда подумаем о детях». Потом: «Вот будем нормально зарабатывать, сможем позволить себе няню, тогда можно и детей». «Вот выплатим ипотеку и точно надо рожать». Время шло, и казалось, что его еще много. Когда в Иринины 35 наконец стали пробовать, обнаружили, что все не так просто. Через год стало понятно, что требуется помощь врачей – хорошо, что были накопления. И спустя два года случилась долгожданная беременность.

– Мы были очень счастливы. Бесконечно. Это взвешенное, даже выстраданное решение. Сколько ночей в слезах, споров с Димой, отчаяния. Я подумала, что, если и в этом году не получится, нужно уже двигаться в сторону усыновления или бездетности. И тут такое счастье. А теперь… Теперь я не знаю. Дима закрылся. Говорит только: «Это гормоны, что ты нагнетаешь, все не так плохо». И я прямо дурой выгляжу со своими переживаниями. Не получается с ним даже нормально поговорить, он сразу отмахивается. У него как будто все в порядке.

Первый месяц Ирине удавалось игнорировать новости. Работать, ходить по врачам, готовить ужины мужу. «Доброе утро, любимый», «Спокойной ночи, любимый». В отрицании быть по-своему приятно, но оно затягивает – зачем выходить в злой мир, если можно его игнорировать? Есть одна загвоздка. Чем дольше пребываешь в отрицании, тем болезненнее потом встречаться с действительностью.

Об отрицании

Важно понимать, что отрицание – это психологическая защита. Это не «я успешно справляюсь», а «мне так страшно, что я выбираю притворство». Простой пример: ребенок, который слышит ссору родителей в соседней комнате, закрывает глаза, уши или прячется под одеялом. И ему кажется, что неприятное событие перестает существовать – «я в домике».

Взрослые часто находятся в отрицании, когда происходит что-то, с чем их психика не может справиться. Болезнь, смерть близкого человека. Отрицание – это нормальная и естественная стадия проживания горя, оно неизбежно. Трудности начинаются, когда человек на этой стадии застревает. И это может привести к разным последствиям:

Гипомании – отрицанию всех негативных сторон жизни. Представьте, что человек радостно прыгает и хлопает в ладоши, стоя на краю бездны.

Депрессии.

Генерализованному тревожному расстройству. Это постоянное непроходящее чувство тревоги, даже когда на то нет объективных причин.

Проблемам с тем, чтобы адаптироваться к меняющимся обстоятельствам.

Человек, использующий отрицание как защиту, игнорирует что-то нежелательное. То, что не вписывается в его картину мира или действует на него разрушающе. Это неосознаваемый процесс, и бывает сложно посмотреть на себя со стороны и признать: «Да, я в отрицании». При этом часто при отрицании в «игнор» попадает и значимая информация.

Если вам кажется, что ничего не происходит, все беспокоятся и сходят с ума из-за какой-то ерунды, а вы единственный на свете адекватный и уравновешенный человек, задайте себе вопрос: «Не в отрицании ли я?»

В случае Ирины отрицание закончилось, как наваждение, и она вдруг обнаружила себя в новой реальности, к которой была не готова. Ее настигли вопросы и дилеммы, с которыми ее друзья уже столкнулись какое-то время назад. И, главное, все для себя решили. Хотят они уехать или нет, что делать с пожилыми родственниками, как быть с работой, насколько в итоге вырастут цены, не исчезнут ли нужные товары. Например, детские смеси – вдруг их будет не достать и нужно запасаться уже сегодня? Жизненный путь будущего малыша стал казаться непонятным, полным терний и преодолений.

Мы с Ириной не стали решать экзистенциальных вопросов о том, в какой мир мы рожаем детей. Такая философия сейчас только подольет масла в огонь. Концентрируемся на конкретных вещах.

Есть действенное упражнение – «Фантазия страха». Это инструмент, который каждый может использовать самостоятельно. Все, что для этого требуется, – время и храбрость.

Мы последовательно погружались в худшие представления Ирины о будущем, мысленно вызывая все более и более пугающие предположения, разворачивая гротескные сценарии. Задача упражнения – довести ситуацию до абсурда, с каждым шагом нагнетая в нее все больше ужаса. Для этого и нужна храбрость.

– Ира, чего вы боитесь?

– Того, что рожу ребенка, а вокруг – разрушенный мир.

– И что тогда?

– Будет нечем его кормить, не получится нанять няню, репетиторов, у него будет непонятное и бедное детство.

– И что тогда?

– Он не сможет получить образование за границей, как я хотела. Там все будут презирать его за то, что он русский.

– И что тогда?

– Он не увидит мир, попадет в плохую компанию, бросит учебу.

– И что тогда?

– Он не найдет работу.

– И что тогда?

– Мне придется всю жизнь его содержать, он не состоится как личность…

– И что это будет значить для вас?

Пауза.

– Вообще это какой-то бред. Мы говорим о перспективе полугода, а я уже продумала всю его жизнь. И с учебы вылетел, и маргиналом стал. Слышишь, малыш? – Ирина погладила себя по животу. – Ты еще не родился, а мамаша у тебя уже «кукушкой» уехала.

Ирина откинулась на спинку стула и начала смеяться – облегченно, задорно. Такого эффекта мы и добивались.

Когда человек боится чего-то большого и страшного, что он вытеснял из своего сознания последние месяцы, ему сложно даже взглянуть в сторону своего страха. Кажется, что там находится темное, ужасное и необъятное нечто, которое невозможно победить. Но если посмотреть страху в лицо, оказывается, что там намешаны разные идеи и тревоги, не всегда имеющие отношение к реальности. «У страха глаза велики» – эту поговорку никто не отменял. Действительно велики.

Ирина освободилась от своего чувства страха и смогла продумать, что ей действительно нужно и важно сделать сейчас. Не бояться, что ребенок не сможет поступить в заграничный вуз, а подумать о родах – они с мужем еще не оформили детскую комнату, а Ирина не выбрала роддом. И это сейчас актуальнее выбора учебного заведения. На работе необходимо оформить декретный отпуск, поговорить с мужем насчет бабушки – той уже трудно справляться самой, и, может быть, лучше перевезти ее к себе, а освободившуюся квартиру сдавать. Страх ушел, и Ира смогла подсветить насущные проблемы, которые действительно требуют внимания здесь и сейчас.

– Что вы чувствуете теперь?

– Ох, я словно очнулась ото сна. Тяжелого и кошмарного. Сперва как будто был сон во сне, когда я пребывала в этом отрицании. Потом проснулась внутри кошмара – там был целый постапокалипсис. А теперь окончательно открыла глаза. На будильнике 7:00, пора умываться и варить кофе. Конечно, меня еще многое тревожит, реальность же не выключили. Но глыба с плеч спáла, буду заниматься насущными делами. Теперь мне это по силам.

Что делать

Чтобы переживать за малыша, будущей маме не обязательно жить в мире, который разваливается на кусочки. Будь она хоть в Раю, тревоги все равно бы ее терзали. Это естественная часть беременности и материнства – желать своему ребенку безопасного и сытого будущего и знать, что он растет сильной и развитой личностью.

Упражнение «Фантазия страха» помогает везде, где вы чувствуете тревогу за нечто большое, неопределенное, что еще не наступило, а может быть, и не наступит вовсе. Выполнять его может быть дискомфортно, но это именно тот импульс, который требуется психике, чтобы она перестала показывать картинки постапокалипсиса и занялась реальностью.

Начинайте с малого и «накручивайте» тревогу постепенно. Первая ступень страха Ирины – роды. Прежде, чем окунуться в новый жестокий мир, ребенок должен родиться. Потом постепенно взрослеть – что страшного в ближайшем будущем, в отдаленном, совсем в далеком, какой итог всей ситуации может вас ожидать? И вот уже ее малыш – сорокалетний увалень, ничего не добившийся в жизни, повисший на ее шее. А на самом деле ему всего-то шесть месяцев от зачатия.

Попробуйте довести свой страх до абсурда, и тогда большое и темное чудище сдуется до размеров котенка и вы сможете над ним посмеяться.

Раздел III

Об эмиграции

Хочу уехать – не хочу уезжать

Жизнь «с нуля» в другой стране

Я виноват в том, что я русский?

Боюсь не увидеть близких – живу в другой стране

Хочу уехать – не хочу уезжать

На онлайн-встречу пришла Женя. Ей 34 года, по образованию она журналистка, сейчас учится на факультете психологии, а работает медиатором в частной школе. Вообще-то, школа эта маленькая, поэтому Женя там – человек-оркестр. Организует мероприятия, улаживает споры, занимается профориентацией учеников, помогает им наладить отношения со сверстниками и родителями. Женя – огонечек: она живая, настоящая, со звонким голосом и такими легкими движениями, как будто умеет летать.

На терапию Женя пришла с распространенным запросом на тревожность, страх, непонимание будущего. Эти чувства всегда присутствуют при коллективной травме.

– Все, что во мне сидит – бессилие, опустошенность, тревога, – в итоге приводит меня в состояние замирания. Жизнь-то идет, в школе масса дел, а сил ни на что нет. Вот нужно организовать тематический спектакль для младших классов, про морские путешествия и открытия. А меня словно поставили на паузу, и я вообще не понимаю, где пульт.

Остановка внутренней живости – вот что больше всего беспокоит Женю. Это нормальная реакция на длящиеся стрессовые события. Начинаем разбираться и распутывать клубок переживаний, чтобы добраться до сути.

– Раньше мы с мужем много путешествовали. Европа, Азия, Штаты. Зимовали часто в Таиланде, я не люблю морозы. В 2019 году развелись, и я снова съехалась с мамой, средней сестрой и ее дочерью. Старшая живет в Австралии. Нас всего три сестры, прямо как у Чехова, только у меня папа другой. Они с мамой не были женаты, он музыкант, вечно на гастролях – вот и не сложилось семьи. Зато сложилась я, видите, тоже люблю перемещаться, – Женя даже рассмеялась.

Картина Жениной жизни постепенно начала складываться. Оказалось, что старшая сестра очень хочет перевезти всю семью в Австралию, постоянно зовет их к себе. Средняя сестра, которая тяжело переживает то, как изменилась жизнь в последнее время, уже буквально «сидит на чемоданах» и очень хочет уехать туда, на другой континент. Женина мама расстроена – она с любовью растила внучку, но сама переехать не может: впереди операция на коленном суставе, и ей потребуется уход.

– Я, как и Люда (сестра), тоже тревожусь по поводу всего происходящего. Ну а как, все эти митинги, задержания, штрафы. И новости постоянно ужасные. С ценами непонятно что, и какой кризис нас еще ждет впереди? Конечно, все это наводит на разные мысли. Вообще я всегда хотела переехать, пожить в другой стране. Может быть, не навсегда, на несколько лет. Покататься по миру – попробовать и то, и это. Сложно усидеть на месте. Мы с бывшим мужем часто таким образом катались раньше, а теперь, получается, с начала пандемии я сижу взаперти. И у меня сложился диссонанс в голове – с одной стороны, из-за тревоги хочется убежать. Инстинкт говорит: спасайся, беги. С другой – это замирание, когда меня «поставили на паузу». И тут нашла коса на камень – то ли бежать, то ли не двигаться.

Вот мы и добрались до сердцевины переживаний. Женя привыкла быть активной – путешествовать по миру, брать на себя много обязанностей на работе, учиться. И мир вокруг нее тоже в движении – одна сестра зовет к себе, другая вместе с дочкой собирается уехать на другой конец света, мама готовится к операции, «большой» мир бурлит событиями. И против всего этого движения – Женино замирание.

– У меня, наверное, такая дилемма: я хочу уехать и я не хочу уезжать. Одновременно.

О конфликте и замирании

В яркой стрессовой ситуации нередко складывается внутриличностный конфликт. Нас терзают переживания неоднозначности, мы мечемся по закоулкам сознания от одной мысли к противоположной. Такая подвижность мышления порождает соперничество взглядов и мешает принять решение. Выбрать что-то одно мешает и целый набор внутренних переживаний: колебания самооценки, борьба мотивов. В случае Жени есть и внешние обстоятельства, которые еще больше мутят воду. В итоге в голове у нее возникает конфликт, и именно он дает реакцию замирания. Когда собаку с разных сторон подзывают к себе два человека, которых она одинаково любит и слушается, скорее всего, она просто сядет посередине, не сумев решить, к кому идти. Так же и сознание – при равных силах у двух (или больше) противоположных решений сознание как бы говорит: «Ой, да идите вы…» и ставит себя на паузу.

Мы попробовали развить фантазии Жени в обоих направлениях. Ведь оба ее решения – это два разных будущих и две разных Жени, которые собираются в нем жить.

– Какой ты видишь свою жизнь, если уедешь? А если останешься? Представь свои отношения, интересы, перспективы. Даже то, во что ты одета. Что ты получишь и как будешь чувствовать себя в новом статусе?

– Ну, хорошо, начнем с той Жени, которая уехала, потому что очень-очень этого хотела. Вот она стоит на залитом солнцем пляже: легкое летнее платье и длинные распущенные волосы развеваются на ветерке. Океан шумит. Она думает, что все проблемы остались позади, ей очень легко. Переехать и жить у океана всегда было ее мечтой. И теперь она может гулять по бескрайним лугам, улыбаться солнцу, собирать букеты цветов и быть бесконечно счастливой.

– Романтично! А какие трудности есть у нее?

Жене не хочется об этом думать – слишком солнечный вышел образ, жаль его омрачать. Но нужно.

– Иногда она чувствует, что она маленькая и напуганная, одна в чужой стране. У нее сложности с языком – ведь я так и не доучила английский до разговорного уровня. Ей трудно устроиться на работу. И терзает вина за то, что бросила маму и свою учебу. Как будто наплевала на обязательства ради этого платья, океана и цветов.

Романтическая девушка нравится Жене тем, что она набралась смелости уехать. Она – та, которая наконец-то приняла решение, рискнула и исполнила давнюю мечту.

– Мне все-таки немного за нее тревожно. Очень уж она получилась хрупкая, в этом летнем платьице и с тем, что не совсем понятно, как жить на новом месте. Как будто кроме этого солнца и цветов с океаном у нее ничего больше нет. Ну да, вот она, мечта. Но это красивая картинка без бытовухи. И все-таки мне нравится такая беззаботная жизнь, правда. Так можно вообще?..

Так мы познакомились с частью Жениной личности, которая приняла одно из решений. Поняли, чему она радуется и чего боится. Пришло время для другой ее части.

– Вторая Женя приняла решение остаться и никуда не уезжать. Она обнаружила в себе силу и стойкость – она нужна своей маме. Нужна ребятам в школе, ведь им так важно иметь перед глазами адекватного взрослого. Она заканчивает обучение, которое так не хотелось бросать. Хоть эта Женя и теряет друзей, прощается с сестрой и племянницей, ей тревожно за свое будущее – намного тревожнее, чем той, первой. Но она находит много персональных смыслов, чувствует себя нужной и полезной. Эта Женя на своем месте, и она хочет на нем остаться. Она одета в плотные брюки и высокие ботинки на шнуровке, в худи с капюшоном и джинсовку. Волосы собраны в тугой пучок, а за спиной у нее рюкзак и всякие походные принадлежности. Она сильная, уверенная. Не боится трудностей. Она может перейти любое болото, разбить палатку, приготовить еду на костре и позаботиться о себе.

– Походно-полевая Женя – ну просто закаленный суровый боец!

– Да. Знаете, я часто нахожусь в таком режиме, даже сейчас. Я нравлюсь себе такой, чувствую себя в безопасности, потому что у меня есть я, и мы справимся. Но картинка все-таки выходит печальная – ну сколько можно уже куда-то продираться постоянно, через болота эти? Я устала от походного рюкзака, даже сейчас он как будто давит лямками.

Женя потерла плечи, как будто у нее и правда за спиной тяжелый рюкзак.

Наш творческий эксперимент показал, что у обеих Жениных конфликтующих частей есть важные потребности. Одна хочет исполнить давнюю мечту и прикоснуться к беззаботной жизни, скинуть с плеч тяжелый рюкзак. Другая видит опору в ответственных решениях – позаботиться о маме и закончить начатую учебу. Выбор в пользу одной из этих частей словно аннулирует другую, и поэтому они никак не уживаются вместе.

Как же их помирить?

Нарисовать новую Женю. Объединить в одном персонаже черты обеих героинь – хорошие, важные, нужные. Это поможет понять, какие из них можно действительно совместить в реальной жизни, через какие качества и поступки.

– Ну, вот что у меня вышло. Женя, привет!

Новая Женя получилась впечатляющей. Высветилась важность и нужность исполнения давней мечты – уехать жить к океану. И появилось упрямое «но»:

– Это останется моей мечтой. Но сейчас не время уезжать. Я давно этого хотела, но совсем не потому, что случилось то, что случилось, и весь мир сошел с ума. Мотивы у меня были другие – светлые, именно что романтические. А если я начну сейчас в панике собирать чемоданы, то и стану там этой маленькой запуганной Женей, которая не знает, где ее место. Нет. Эта новая Женя останется, закончит учебу и присмотрит за мамой после операции. А там посмотрим. Пусть мечта исполнится через романтику, а не через конфликт. И еще я предлагаю новой Жене иногда расставаться с рюкзаком и оставлять его дома. Я действительно давно не гуляла налегке – все время как будто в полной амуниции. Летом обязательно нужно сходить в поход. И чаще надевать красивое платье, гулять по полю и собирать цветы – для этого совсем не обязательно уезжать в Австралию. Лето и солнце есть и здесь, главное, их заметить. И вообще, Жене нужно больше обращать внимания на отпуск и на легкость в жизни…

Вот такой эксперимент с тем, чтобы прорисовать своих будущих «я». Увидеть их, познакомиться и поговорить с ними, узнать не только радости новой жизни, но и тревоги. Часто, когда мы не можем принять решение и ставим себя на паузу, в нашем сознании сумбур – разные версии нас самих из будущего дерутся подушками где-то в глубине, а мы не можем понять, что происходит.

Женя смогла перестать терзаться необходимостью принять решение «здесь и сейчас», полностью отказаться от одного в пользу другого. Это тоже постоянно давит, только усиливая хаос. Она нашла индивидуальные смыслы в каждом из двух шагов в будущее и смогла ответить на вопросы: «Кто я сейчас? Чего я хочу?»

В конце встречи Женя подвела итог своему состоянию:

– Похоже, что моя пауза и замирание случились на стыке «хочу – нельзя». Хочу уехать – нельзя уехать, хочу остаться – нельзя остаться. Еще все эти события, и сестра уезжает, друзья разлетаются. И это было так же сложно осознать, как какую-то гипотезу из области физики о том, что времени нет, и все события происходят одновременно. Все в кучу, не разобрать. Что сказать про знакомство с тремя Женями из будущего? Пока я остаюсь дома. Здесь я сейчас нужнее. А мечта сбудется – я обязательно смогу туда попасть. Просто всему свое время.

Творческий эксперимент как инструмент самопомощи

Если вас, как и Женю, терзают муки выбора – каким будет ваше будущее – познакомьтесь с ним поближе.

Шаги:

1. Сначала нужно выделить конфликтующие части, назвать их. Одна Женя хочет уехать, другая – остаться. Вот персонализированный конфликт. Осознайте свой нерешенный вопрос, поймите потребности каждой из сторон.

2. Нарисуйте каждую из частей, можно даже буквально, на бумаге. Визуализируйте одежду, обстановку, окружение.

3. Поговорите с ними – какую радость они ощущают от своего наступившего будущего? С какими трудностями столкнулись? Какие страхи их терзают? Чего им хочется и о какой помощи они попросили бы вас оттуда, из будущего?

4. Попробуйте помирить своих героев. Создайте обобщающего персонажа, возьмите те поступки и обстоятельства, которые были бы совместимы. Определите, какие обещания вы можете дать этому новому герою, чтобы он не ощущал, что какую-то важную часть просто отрезали. Вот Женя, например, пообещала себе летнее платье и поле цветов здесь, дома. Так романтичная Женя не осталась обиженной.

5. А теперь, когда вы познакомились с новым собой, подумайте, через какие действия можно все это реализовать. И рано или поздно вы увидите, что этот новый персонаж смотрит на вас из зеркала, и у него все хорошо.

Жизнь «с нуля» в другой стране

На экране Вика, 25 лет, дизайнер из Москвы. Она выглядит уставшей и немного растерянной, под глазами синяки. Наша связь по Zoom периодически рвется.

– Извините, никак не могу найти постоянную квартиру. Живем по друзьям, не везде хорошо ловит интернет.

Вика суетливо пытается наладить связь, переходит из одной комнаты в другую. Выключает звук, кричит кому-то в сторону, просит подождать.

Предлагаю перейти в WhatsApp. Звук становится лучше, но картинка все равно постоянно «виснет». Говорю, что можем выключить видео, если это поможет. Конечно, невербальная коммуникация – важная часть работы, но в таких условиях лучше уж хоть какая-то связь, чем никакой. Придется определять по голосу, когда глаза будут наполняться слезами и какие темы воспринимаются болезненнее прочих.

Девушка рассказывает, что уехала из России в начале марта вместе с мужем Сережей и их шпицем Тохой.

– Тоху никак нельзя было бросить. Он же нам как сын. Я бы без него никуда не поехала. Теперь, конечно, много проблем с ним. Не все друзья соглашаются на то, чтобы у них жила собака. А денег на жилье с Airbnb или тем более на отель у нас не хватает. Знаете, какие сейчас цены в Тбилиси? – на заднем плане слышится истошный звонкий лай. Это Тоха увидел очередную кошку за окном. В Тбилиси их много.

– Уезжали из страны спешно, да и без особого плана. Все друзья поехали, вот и мы тоже поехали – покидали по-быстрому в чемоданы самое нужное. Казалось, впереди ждет что-то ужасное, что-то вроде пропасти, что ли. Из огня да в полымя, как говорится. Было непонятно, каким источникам информации вообще можно доверять, кого слушать, кого игнорировать. В итоге решили уехать на два месяца, переждать.

Ребята никак не могли выбрать между Ереваном и Тбилиси. И там, и там были друзья. И там, и там не было ничего знакомого и родного. Отправились на машине через Волгоград, на всякий случай: не хотелось ехать много километров вдоль границы. Дорога ужасная – однополосная, местами в выбоинах. Ночью не освещается – мало ли кто там на пути выскочит? Периодически валил густой снег, так что в свете фар не было видно ничего, кроме круговерти из белых мушек.

Тоха устал и плакал. На пятый час пути Вика дала ему успокоительное.

– Кто бы мне дал тогда успокоительное, – фоном слышно, что девушка грустно хмыкнула. – Казалось, я уже неделю не спала на тот момент. А если и спала, то постоянно мучали кошмары или я просыпалась в дикой тревоге в четыре утра. Но я никогда не пила никаких таблеток. Нет такой привычки, понимаете? Даже как-то и не сообразила…

Финальным испытанием перед границей оказался закрытый из-за непогоды перевал. Несколько дней ребята ночевали во Владикавказе. Постоянно задавались вопросом: «Что мы тут вообще делаем? Зачем мы здесь?», иногда хотелось развернуться и поехать домой.

Проведя 17 часов в очереди на границе, Вика, Сережа и Тоха наконец попали на территорию Грузии. Казалось бы, испытания закончились, и сознание где-то на задворках облегченно выдохнуло.

На этом моменте Вика даже засмеялась, тихо и коротко: «Да уж, знали бы мы…»

«Флажочки» для мозга

Когда потрясение – длящееся, мозг очень хочет, чтобы все это поскорее закончилось. Еще до решения уехать Вика была в стрессе, смотрела, как один за другим уезжают друзья, а в голове у нее был хаос. В длительном стрессе мозг пытается расставить «флажочки», на которые можно опереться. Приняли решение уехать – хорошо, ставим заметку: выполнено. Положили чемоданы в машину, сели, поехали: выполнено. Пересекли границу: выполнено. И всякий раз хочется думать, что все испытания позади. С одной стороны, позволяйте мозгу ставить такие «флажочки», так вам будет проще ориентироваться в хаосе. И пусть облегчение короткое и незначительное, но оно на пользу. С другой стороны, не забывайте, что рано говорить себе «все», ведь так вместе с попыткой снять стресс можно «снять» остатки сил и ответственность за будущее. Можно завести себе блокнот для таких заметок-флажочков и заносить туда все, что можно считать выполненным.

Дальше Вику и Сережу ждал поиск квартиры. Цены выросли в 2–3 раза по сравнению с отпуском, который они проводили в Грузии в 2018 году. Да и вариантов было немного. Как и сил ехать куда-то дальше. Разместились на время у друзей, потом у других, пообщались с сотней риелторов.

Тоха стал нервным. Постоянно гавкал на кошек и голубей (вот и сейчас он лает на фоне разговора), будил хозяев в пять утра, просил есть.

– Я его прекрасно понимаю. Но мне просто физически тяжело вставать в пять. Я потом почти никогда не могу уснуть. А если засыпаю, то не могу проснуться до полудня. Но что с ним поделать. Я знаю, что малышу плохо. Нам с Сережей тоже плохо.

Никто из них не подумал заранее о том, что снять деньги с банковских карт будет практически невозможно. Запасы наличных, привезенных из дома, таяли. Определенности не появлялось. Довольно быстро стало понятно, что дизайнеру и маркетологу без знания грузинского языка рассчитывать на работу в Грузии не приходится. Начинать свое дело в чужой стране страшно, да и сил на это не осталось.

А еще погода!

– Когда мы ехали в Грузию, мы представляли себе бесконечно солнечные дни, магнолии в цвету, горы вкусных овощей и фруктов – понимаете, такой кусочек Эдема как награда за все наши тревоги. И что же мы обнаружили? СНЕГ! Он валил каждый день. Вы видели Тбилиси в снегу? Вот и грузины уже лет десять как не видели. А он тут лежит уже неделю. У меня нет с собой зимней одежды, а обувь только с плоской подошвой. Даже дойти до ближайшего магазина – это уже приключение покруче американских горок. Сережа уже дважды предложил забить на все и поехать домой.

Конечно, кроме быта и погоды, Вику волновало происходящее в мире, друзья и родственники на Украине и гнетущий информационный фон. Из-за этого она просыпалась посреди ночи в тревоге либо вовсе не могла уснуть. Казалось, радость в жизни закончилась вовсе.

– Из меня как будто выпили все жизненные силы. Я либо плáчу, либо просто смотрю в стену. Не помню, когда я в последний раз искренне смеялась. Кажется, это было в прошлой жизни. А главное – страх перед будущим. Где мы с Сережей будем работать? Ведь нас могут уволить из крупных компаний в России, где мы сейчас устроены. А тут мы кому нужны? Только Тохе…

Пытаемся сосредоточиться на том, что волнует Вику больше всего. Ведь круг проблем, который она описала, настолько большой и разносторонний, что, кажется, затрагивает все сферы ее жизни. Как будто она с головы до пят в этих переживаниях, и нет никаких намеков на просвет – все разваливается.

Важной частью нашей работы было просто дать Вике выговориться, ведь ей не с кем было поделиться своими переживаниями в Тбилиси. Все чувствовали примерно одно и то же. Все искали квартиры, мерзли и были сосредоточены на проблемах своих семей. Вике казалось, что грузить людей еще и своими проблемами просто нетактично – у каждого здесь свой «вагон и маленькая тележка» напастей.

– Больше всего меня волнует то, что я постоянно грущу по той жизни, которую оставила в Москве. И я не понимаю, как построить новую жизнь, хотя бы вполовину такую же прекрасную, здесь. Полное непонимание будущего.

Что делать

Любое событие такого масштаба – это травма, которая делит жизнь на «до» и «после». Вот несколько упражнений, которые помогут вам вырваться из притягательного, но не существующего уже прошлого и начать жить в новых реалиях.

Главная задача – постепенно двигаться от инвентаризации к планированию. Когда на душе и в жизни бардак, сначала нужно окинуть его взглядом – определить, что лежит не на своих местах, что надо бы выкинуть, а что – оставить. И уже после этого прикинуть, сколько понадобится тряпок и ведер с мыльной водой, чтобы этот бардак разгрести.

1. Инвентаризация. Скрупулезно анализируем бардак, не проваливаясь в эмоции: сейчас нужно поработать над внешней жизнью, а не внутренней.

Берем листочек бумаги и честно записываем: «Что я потерял, и этого точно не вернуть». Это может быть работа, отношения с какими-то людьми, съемная квартира (в центре у метро, с такой уютной кафешкой рядом, да еще и по отличной цене). Очень важно оплакать эти вещи, как оплакивают ушедших друзей. Потому что все, что мы можем, – это погоревать и честно проститься с ними. Это поможет признать, что жизнь изменилась и уже не будет такой, как прежде.

На втором листочке пишем: «Что я потерял, но надеюсь/могу вернуть». Это могут быть деньги на бирже, чувство безопасности, туристические поездки, ощущение дома и что угодно еще. То, что вы не смогли привезти с собой, но можете воссоздать. Это значит, что да, жизнь изменилась, но все же что-то хорошее из прошлого можно будет вернуть. И это не позволит относиться к этим вещам, как к чему-то утерянному навсегда. Просто временно эти явления на паузе – ничего страшного.

И на третьем листочке перечисляем: «Что я НЕ потерял и не могу потерять». Это то, что составляет вашу суть, то, что нельзя отнять. Ваши ценности, отношение к людям, к миру, ваши родные, которые рядом. Вы хороший человек? У вас есть позиция или навык, которая заставляет вас гордиться собой? У вас есть кто-то, как Тоха у Вики? Все эти якоря вернут вам чувство опоры и заземлят в общем потоке хаоса. Поверьте, у каждого человека есть какое-то сокровище, которого у него не отнять никаким обстоятельствам.

2. Планирование. Только проведя такую инвентаризацию, можно браться за планирование. Не думать: «Как же мне всей семьей и с Тохой уехать в Америку и зарабатывать там миллионы?» Такие нереалистичные мечты сложно трансформировать в план. Это просто некий отблеск где-то там, на радуге, а вот как до него добраться – непонятно. План – это то, что можно расписать пошагово, чтобы увидеть не только «счастливый финиш», но и путь к нему.

Трезво оцените ситуацию, свои силы и наметьте то, что нужно сделать в ближайшее время. Распределите задачи по степени важности, обязательно назначьте ответственных. Запишите даже самые маленькие шаги: зарегистрироваться на сайте, найти магазин с любимыми продуктами, узнать, как открыть счет в банке. Так постепенно вернется ощущение контроля над ситуацией. Это уже не «все сразу», а вполне конкретные вещи, которые приближают к поставленным целям.

Не стоит забывать и об эмоциях. Важно разрешить своей тревоге говорить. Снова принимаемся за чистый лист бумаги, на этот раз напишем себе письмо от имени вашей тревоги. Как ее зовут? О чем она тревожится? Пусть расскажет все, пожалуется, поплачется. Ничего ей не запрещайте и не бойтесь, что она что-нибудь «ляпнет» – пусть выговорится.

А дальше напишите ей ответ: «Дорогая тревога, я тебя понимаю, но у меня такое мнение…» И вы увидите, что тревога – это вообще-то ваш друг, который о вас беспокоится. Но вы же не в 100 % случаев прислушиваетесь к друзьям, правда? Так и здесь – это ваш выбор, слушать ее или нет.

С Викой мы увиделись спустя две недели. Она уже гораздо лучше адаптировалась к новой реальности: они с Сережей и Тохой переехали пусть в маленькую, но отдельную квартирку в приятном районе. Конечно, будущее все еще пугает. На многие вопросы нет ответов. Но уже стал вырисовываться план: Вика записалась на курсы английского, а Сережа вплотную занялся своим резюме и ходит на собеседования. Наша связь по интернету уже не прерывалась – на экране была четкая, стабильная картинка. Было радостно увидеть улыбку на Викином лице, а еще увидеть Тоху – коричневого шпица с черными глазками и смешной мордочкой. Весь наш разговор он просидел у Вики на коленях вместо того, чтобы бесконечно гавкать в окно. Когда успокоились его хозяева, легче стало и ему. Хорошей тебе жизни на новом месте, Тоха!

Я виноват в том, что я русский?

Эта история не призвана разжигать межнациональную или какую-либо другую рознь, сеять раздор, возмущение или прочие неприятные чувства. Миссия психолога – помогать всем, кто переживает коллективную травму. Это история о простых ребятах, которые по-своему среагировали на масштабные мировые события чувством вины. И об избавлении от этого деструктивного чувства.

Кристина и Вадик – пара, проживающая в Южной Африке. Кажется, так далеко, а разница во времени с Москвой всего час. Мы встречаемся с ними в выходные рано утром.

Кристина старше Вадика, ей 35, ему 31. Мы знакомы уже полгода – им было сложно сохранять супружество, когда на свет появился малыш. Начали ссориться. Вообще позабыли, почему когда-то выбрали друг друга. Работа шла неплохо, они стали снова ходить на свидания и иногда нанимали няню хотя бы на пару часов в день, чтобы побыть вдвоем.

Теперь мы встретились в начале марта. На обоих нет лица. Вадик постоянно запускает руку в спутанные вьющиеся волосы и нервно их поправляет. Кристина, бледная как лист бумаги, кусает губы.

– Ребята, как вы?

Оба грустно усмехаются.

– Как… Да мы больше не знаем, как мы. К нам сегодня должна прийти уборщица, а она родом из Запорожья… Вы знаете… Мы не понимаем, как с ней встречаться.

– Я, наверное, все же отменю уборку, – Кристина тут же тянется за телефоном.

– А на что ей жить тогда? – Вадик забирает гаджет у нее из рук. – Не надо.

Его жена вздыхает и нервно трет лицо. Да, всем надо зарабатывать на жизнь.

Первые полчаса мы посвящаем тому, чтобы ребята смогли проговорить свои эмоции. Видно, что оба они находятся в шоке: хватаются за все подряд, не могут сориентироваться. Начинают что-то рассказывать и тут же забывают, о чем шла речь. Не смотрят друг на друга, раздражаются.

В один момент Кристина хочет открыть благотворительную организацию, в другой – ехать туда помогать беженцам, потом уже думает, что их всей семьей выдворят обратно в Россию.

– А почему вас должны депортировать? – чтобы прекратить хаос в мыслях и вернуть их реальность, будем цепляться за какие-то реальные риски.

– А вы знаете, какая у нас фамилия? И паспорт… красный, – внезапно Вадик проваливается в стыд и какую-то безнадегу.

– Честно говоря, не помню вашу фамилию. А что с ней не так?

– Мы Петровы, – удрученно говорит Вадик, так, как будто все должны сразу понять, чем так плоха эта фамилия.

– Петровы с красным паспортом… Вы боитесь, что из-за того, что вы русские, с вами что-то произойдет?

– Ну конечно! У нас ребенок ходит в детский сад. Как к нему теперь будут относиться? – Кристина смотрит так, будто действительно ждет сейчас ответа на свой вопрос.

– Но Антоше всего 4 года, вероятно, дети в его саду даже не знают, где находятся Украина и Россия.

– Зато их родители знают… И откуда мы, тоже знают. И что там творится, знают. И что мы в этом виноваты… тоже знают… – Вадик, кажется, в отчаянии.

– В чем виноваты?

– Ну, в этом… во всем, что происходит. Я вот когда жил в России, все делал, чтобы страна процветала – работал в НИИ, входил во всякие общественные организации, даже пытался стать муниципальным депутатом. Но, видимо, этого было мало? Надо что-то еще?

– Я вообще в хосписе работала волонтером, – подхватывает Кристина, – а надо было, видимо, в политику идти? Или, не знаю, в СМИ?

Видно, что ребята уже не раз обсуждали эту тему, но от этого только глубже проваливались в безнадегу.

– А что для вас значит то, что вы виноваты?

– Мне стыдно за то, что я русский, – внезапно громко выдает Вадик. Повисает пауза.

– Мне тоже, – кивает его жена.

Удивительное согласие в паре, где ребята непрерывно спорили друг с другом по любому вопросу.

– И что вам говорит эта вина?

– Что надо извиниться перед всем миром, что ли, но я не знаю как. Мне на коленях на улице стоять или что? Я понимаю, что это все бред. Но у меня ощущение, что завтра я выйду на улицу, а соседи кинут в меня помоями. А ребенка забуллят в школе и травмируют на всю жизнь.

Кристина совсем сникает и смотрит в окно, а не в монитор.

На улице тем временем солнце, ясное небо и пальмы. Удивительный диссонанс между природой, погодой и тем, что происходит у ребят внутри. Где-то между этими пальмами и стыдом за условные родные березки.

Что такое вина

Мы испытываем чувство вины по самым разным поводам. Есть даже такое устойчивое словосочетание – «комплекс вины».

Сколько раз мы слышали, будучи маленькими: «Тебе не стыдно?» Вина – социально выработанное чувство, и родом оно, конечно, из детства. Оно формируется одновременно с совестью – этаким внутренним моральным камертоном. И чем более тонко он отлажен, тем, с одной стороны, более тонко чувствует человек, более высоконравственно живет. А с другой стороны – тем легче ему попасть в это самое чувство вины, когда что-то не соотносится с его представлениями о морали.

И вот здесь нужно разобраться повнимательнее. Совесть – это чувство нравственной ответственности за свое поведение. И она нам должна диктовать, что делать, а не рассказывать, какие мы плохие и в чем неправы или виноваты. Совесть, которую в ребенке воспитали любящие, мудрые взрослые, будет подсказывать нужные решения, помогать взять ответственность за свои поступки. Вина же рождает беспомощность. Она говорит: «Ты плохой». А совесть: «Ты отвечаешь за последствия своих поступков и вправе ошибаться. Ты можешь исправить то, что сделал неправильно». Вина побуждает к бездействию и агрессии, направленной на себя («я плохой»), а совесть – к деятельности и ответственности.

Поэтому чувство вины – это зачастую инструмент манипуляций. Никто не хочет в него попадать и всеми возможными способами пытается его избежать. Человеком, охваченным чувством вины, легко управлять. Он не в контакте с собой, он думает о себе, как о плохом и никчемном. И легко предложить ему простые выходы из этого чувства – алкоголь, агрессию, направленную вовне, унижения.

Ребята, пришедшие на встречу, – выходцы из интеллигентных московских семей. У Кристины почти все родственники работают в МГУ, родители Вадика – успешные дипломаты на пенсии. Как и любые высокоорганизованные, когнитивно сложные люди, они не ищут простых ответов. Они чувствуют последствия своего выбора и не отказываются от ответственности.

– Кристина, а расскажи, что ты говорила про благотворительные организации и работу там?

– Мне кажется, что надо действовать. Я не могу просто сидеть и читать новости. Я должна что-то делать с этим чувством вины.

То, что испытывает Кристина, – не только вина. Это ответственность за случившееся. Конечно же, ни Кристина, ни Вадик не несут никакой персональной ответственности за развернувшиеся глобальные события. Они не принимали никаких решений.

Поэтому им нужно взять ту часть ответственности, которую они могут вынести, – делать что-нибудь, что действительно зависит от них. Да, они не могут повлиять на то, что творится в мире, но они могут помогать людям. Чтобы соответствовать своей совести и не проваливаться в вину, надо действовать.

– Да, вы, наверное, правы… – Вадик уже не так нервно теребит свои волосы. – Что-то мы расклеились и начали посыпать голову пеплом.

– Исправить то, что мы русские, не получится. Да и не уверена, что я этого хочу, и надо ли. Ну, русские, и что? – задумчиво включается в разговор Кристина. – Я вот подумала: я бы могла давать бесплатные уроки английского языка всем, кому они сейчас понадобятся. Кажется, таких людей должно быть много. Надо посмотреть, есть ли похожий сервис, если нет – создать его. В принципе, это несложно.

– Слушай, а классная идея! – заметно, как у Вадика загораются глаза, – Я помогу тебе сделать сайт. Я бы мог консультировать айтишников насчет трудоустройства за рубежом. Учитывая наши перемещения за последние несколько лет, кажется, я знаю все и про этот рынок, и про собеседования.

Последние полчаса мы уже обсуждаем то, что ребята могут делать, чтобы действовать в соответствии со своими представлениями о морали и нравственности.

– Знаешь, мне уже не так страшно ехать в Европу. У меня командировка на следующей неделе. Я знаю, что я не сделал ничего плохого и даже буду помогать. А если кто-то будет набрасываться и оскорблять, ну что ж… Переживу.

В ситуациях, когда мир раскалывается на части, неизбежно появляются «свои» и «чужие», «правые» и «виноватые». Наша песочница и ваша. Архивысокий уровень стресса никак не может сдержать агрессию, ненависть, раздражительность. И обычно у большой группы травмированных людей просто нет моральных сил рассуждать: «А есть ли там, в той песочнице, хоть немного таких, кто похож на нас?» Проще всего взять всю песочницу целиком и поставить ей что-нибудь в вину. Тогда для них все понятно, все объяснено, все черное и белое. И с такими эмоциями приходится мириться.

В конце встречи Кристина и Вадик накидали много идей, как они могут действовать, чтобы жить в соответствии со своей совестью. Чувство вины, деструктивное, разрушающее, стало растворяться.

– Давай позвоним Гале, уборщице? – наконец сказал Вадик жене. – И спросим, нужна ли какая-нибудь помощь ей и ее семье?

Что делать?

Когда вы испытываете сильный стыд, спросите себя:

Что является объектом моего стыда, моей вины?

За что я в реальности несу ответственность?

Что я могу сделать прямо сейчас?

Не надо думать о больших и сложных процессах. Но что можно сделать сейчас, чтобы не остаться в стороне от своей совести, которая призывает делать хоть что-то? Выпишите свои идеи в заметки или на листок. Ищите единомышленников, включайтесь в те процессы, которые вам по силам. Даже одно маленькое дело каждый день поможет вам легче справляться с чувством вины.

Боюсь не увидеть близких – живу в другой стране

– Я боюсь, что больше никогда не увижу родителей, – так началась наша встреча с Тамарой.

Ей 35, ее сынишке Саше три года. Они с мужем живут в Европе, последний год – во Франции. Семь лет назад они приехали сюда по работе. Сперва – в Чехию, Польшу, и наконец они смогли купить небольшую квартирку в Париже. Тома и сама чем-то похожа на француженку – элегантная, стильная, легкая. Их с мужем родители живут в России.

– До всей этой истории с коронавирусом они приезжали к нам в гости каждый год. Мы вместе катались по Европе, отдыхали. Потом родился Сашка, и мама с папой целый месяц жили с нами, помогали с ребенком. Знаете, все-таки это родные люди, а не незнакомая няня. – Тамара грустно вздыхает. – Знали бы мы тогда…

Потом из-за пандемии закрылись границы и пришлось рассчитывать только на себя. Они с мужем сами справлялись с Сашкой, с переездом, со сменой работы – и все это время не хватало поддержки близких.

– Конечно, мы постоянно созванивались по видеосвязи. Мои родители – «классические» бабушка и дедушка, все умилялись Сашке. Папа ему иногда звонил перед самым сном и читал сказки с другого конца континента. Так я чувствовала, что мы не сами по себе, не трое во Франции, а часть большой и дружной семьи. Сохраняли эмоциональную связь… Хотя обниматься, конечно, намного лучше.

Обняться они смогли уже летом 2021 года, когда ограничения сняли, и Тома вместе с сыном приехала в Россию. Они провели два летних месяца на даче – Сашка ел клубнику прямо с грядки, а его мама смогла наконец «выдохнуть»: отпустить родительские заботы.

– Мы так много общались каждый день. Готовили, в огороде копались, пили чай с вареньем во дворе. Я сама себя почувствовала ребенком, окруженным заботой. Оказывается, не всегда нужно все отслеживать, за все отвечать. Можно вот так просто сесть на даче, а мама к тебе подойдет, по голове погладит: «Я там пирожков напекла, будешь?» Это был последний раз, когда мы виделись…

Дальше – снова запреты и ограничения, небезопасность полетов. Мир перевернулся с ног на голову, появились новые страхи. Теперь Тамара беспокоилась не только о здоровье пожилых родителей, но и об их безопасности.

– Вдобавок мы разобщились на фоне всей этой… геополитики… Наши взгляды не совпали, обсуждать какие-то перспективы стало невозможно. Как будто происходящее их вообще не очень беспокоит. Они ждут нас летом в гости, на дачу, с Сашкой. А я не хочу ехать. Но и объяснить я им нормально не могу, почему мы не поедем. Зачем ворошить их иллюзию безопасности? Я не знаю, что им говорить и как, мы так редко стали созваниваться. Я совсем запуталась. Страшно за них, а они все твердят: «Ты нагнетаешь, ничего особенного не происходит». Ну да, как же.

Тамара злится на родителей, на обстоятельства, на себя. Но в какой-то момент в ее голосе слышится тоска:

– Я боюсь… А что если границы закроют насовсем? Мы отгородимся, от нас отгородятся – без разницы. Просто опустится новый «железный занавес», и все. И навсегда – мы здесь, они – там… Родителям уже по 70 лет. Вдруг… вдруг мама и папа заболеют, а я даже не смогу их повидать перед… смертью.

Последнее слово Тома еле выдавливает из себя, как будто оно состоит не из звуков, а из битого стекла.

Ситуация непредсказуемости вызывает бурю разных чувств. Часть из них – реакция на то, что уже случилось. Но некоторые чувства рождаются в ответ на наши катастрофические фантазии о будущем. И переживаем мы их вполне по-настоящему, так, будто эти события уже происходят. И здесь важно отделить, какие из наших чувств имеют реальную основу, а какие – всего лишь фантазия. И самые страшные фантазии полезно досмотреть до конца, до финальных титров, и подумать, что останется в наших силах даже при этом нежелательном сценарии.

Мы с Тамарой пытаемся вернуться в реальность, а для этого ей следует ответить себе на вопросы:

Прямо сейчас границы закрыты или все-таки есть возможность приехать в Россию?

Чьим выбором является не приезжать?

Насколько вероятно, что опустится «железный занавес»?

Насколько достоверна информация о закрытии границ? Так, чтобы не было возможности приехать даже «окольными» путями?

Даже если все закроют – это насовсем? Или на какой-то период?

После «мозгового штурма» Тамара понимает, что вероятное будущее не такое уж страшное. Да, возможно, границы закроют – но не насовсем. Да, наверное, туристам будет сложно ездить в другие страны, но ее родители – не туристы, у них родня в Европе. И сама Тамара, скорее всего, сможет вернуться домой. И теплится надежда, что плохое однажды закончится – оно всегда заканчивается. Наверное, все это не навечно.

Когда накал тревог от мыслей о реальности сходит, мы с Томой вместе пробуем досмотреть ее фантазию до финальных титров. Это неприятно и даже страшно – ведь так мы словно выходим из внутреннего укрытия и вызываем на бой жуткого монстра – наш самый сильный страх.

– Что для вас самое плохое, что может случиться, если границы закроют?

– Мои родители тяжело заболеют и могут умереть, а меня не будет рядом. Я уже боялась этого в пандемию. Переезжать к нам они не хотят – бесполезно что-то объяснять.

– Есть какой-то возможный выход из этого? Допустим, это случилось – родители заболели. Что вы будете делать?

– Думаю, Света поможет. Это моя сестра. Она там, присмотрит за ними, будет держать меня в курсе их состояния. Они ведь там не совсем одни. В конце концов, есть друзья семьи, если Свете будет тяжело с ними.

– А если все же наступит смерть?

На глаза Томы набегают слезы, она отворачивается, всхлипывает. Да, это тяжело.

– Ох, как не хочется про это… Я, конечно, постараюсь приехать. Хотя бы одна, без Сашки. Но если не получится… наверное, нужно будет как-то по-своему с ними попрощаться. Здесь. Может быть, совершу какой-то ритуал, я в фильме про индейцев видела такое прощание. Придумаю. Когда будет нужно их отпустить.

Тамара проговорила свои самые жуткие страхи и поняла, что при любом, даже самом ужасном, исходе она сможет что-нибудь придумать и взять ситуацию под контроль. Ушла тревога – пришла грусть, и Тома сейчас горюет так, словно это самое страшное произошло.

– Кажется, будто я уже потеряла связь с родителями. Вот пофантазировали – и внутри словно обрывается что-то, уходит. Мы с ними уже две недели не созванивались.

– Это уходит тревога за страшное будущее. Но не связь. Ведь ваши родители – они не только на экране монитора, не только голоса в трубке. Они ближе, чем кажется.

Тамара задумчиво поглаживает на шее цепочку с медальоном. Маленький серебряный кулончик в виде сердечка.

– Мне мама подарила этот медальон, когда мы только-только уезжали в Европу. Всегда его ношу, на счастье. Да, наверное, родители ближе, чем мне кажется. Я читаю Сашке книжки, которые они подарили, – и они словно рядом. Чувствую маму, когда готовлю что-нибудь по ее рецептам. Знаете, она всегда говорила: «В борщ нужно под конец добавить столовую ложку аджики». Вы знали об этом? Вкусно получается. Ем и вспоминаю ее. Да я даже песенки Сашке пою все те же, что и она мне в детстве. А еще мне муж часто говорит: «Ты сейчас звучишь, как твой отец». Я, бывает, с его интонацией говорю. И мне от этого теплее…

Мелочи пронизывают нашу жизнь. Обычно кажется, что они – что-то само собой разумеющееся, на что можно не обращать внимания. Но Тамаре важно было понять, что ее связь с родителями существует на более глубоком уровне, намного глубже, чем телефонные звонки. И эта связь не зависит от того, есть ли реальное общение, или в нем перерыв, – связи с близкими пропитывают нас. Они живут внутри каждый час, каждую минуту. И иногда нужна помощь, чтобы мы их заметили и прочувствовали.

Что делать

Когда одолевают страхи перед будущим, а сознание рисует катастрофические сюжеты, первым делом нужно включить «рациональную часть».

Ответьте себе на вопросы:

С какой вероятностью все случится именно так? Прикиньте в процентах.

Какие есть альтернативные варианты развития событий? Пропишите все в виде списка.

Допустим, нежелательные события случились. Надолго ли это? Сможете пофантазировать насчет примерных сроков?

Как только вы вернулись в реальность, важно поддержать «эмоциональную часть», которая боится:

Досмотрите фантазию страха до конца. Какие самые жуткие последствия могут быть у ситуации? Прочувствуйте их, представьте как можно ярче – хоть это и тяжело.

Какие вы видите способы справиться с этим «самым страшным»? Или хотя бы снизить его воздействие на вас. Кто или что вам в этом поможет?

Если ваша основная боль – страх разлуки, посмотрите на свою ежедневную жизнь, постарайтесь рассмотреть в ней те мелочи, которые роднят вас с близкими людьми. Запишите или даже зарисуйте: как, через что, в какие моменты вы ощущаете эмоциональную связь? На что эта связь похожа, на какой образ?

– Когда я была маленькой, – рассказала Тома, – то очень любила кататься на родительских руках, как на качелях. Папа поднимал меня за левую руку, мама – за правую, и я вот так раскачивалась между ними в воздухе. Наверное, я так ощущаю нашу связь – они меня держат и качают… Над жизнью… Даже если я где-то далеко.

Как правило, если отношения длительные – наша эмоциональная связь с близкими не так сильно зависит от внешних условий. Она поддерживается изнутри. Образы родных людей поселяются в нас: в сердце, в душе. Мы слышим их голоса, как свой внутренний голос, неосознанно сверяемся с ними, принимая каждодневные решения. И преодолеть разлуку проще, если обращать внимание на эту внутреннюю связь, напоминать себе о ней. О том, что в голосе слышны интонации отца, а борщ с аджикой, как советовала мама, и правда вкуснее.

Раздел IV

Ситуации с реальной угрозой здоровью

Я – агрессор

Некуда бежать от мужа

Фобии: я постоянно читаю новости, я всего боюсь

Переедание – скрытая агрессия

Хотел бы бросить пить, да не могу

Я – мама особенного ребёнка

Я – агрессор

– Я боюсь смотреть жене в глаза. И не хочу видеть себя в зеркале, – так началась одна из сессий с Георгием.

На прием пришел молодой человек – образованный, приятный, в джинсах, теплом свитере и в очках. Только немного взлохмаченный. Он работает программистом в крупной компании, на хорошем счету у коллег и соседей. Георгий вежлив, проводит выходные с женой и друзьями семьи. Он родился и вырос в небольшом поселке в Сибири, но окончил институт в Питере. Там он и познакомился с будущей женой.

– Ее Лена зовут, но как-то так повелось, что я всегда ее звал Ёлкой. Она при этом так смеялась заливисто, а мне радостно – вот, нашел свое счастье. У нас за селом ручеек бежал, я туда часто ходил его слушать. Елкин смех мне всегда этот ручеек напоминал, – Георгий немного смутился.

Он пришел на встречу с тревогой и страхом, но когда рассказывает о жене, голос его теплеет. И эти воспоминания на время уводят его от случившегося.

«Давай жить в Питере, этот город создан для тебя. Даже хмурится так же, как и ты», – говорила Лена. И они стали жить в Питере. Счастливо.

– А потом все как-то… На Рождество приехали мои родители погостить, надолго, на пару месяцев. Остановились у нас. Вообще никаких проблем – места хватает, да и Елка всегда с ними ладила. Она любила по вечерам с моей мамой чаевничать, болтали о всяком. Мне, помню, мама после знакомства с ней первая сказала: «Женись». Елка милая такая, застенчивая немного, румянец на щеках. Приглянулась им сразу. Ну вот они приехали, так она им город показывала, по достопримечательностям всяким километры каждый день наматывали… По магазинам… А потом эти новости пошли, и все… Изменилось все. В квартире наступила тишина. Такая, знаете, неприятная. Бывает тишина уютного вечера, а бывает по-темному тихо, когда в доме кто-то умер. Вот у нас поселилась вторая. Никто уже не ждал на кухне, когда закипит чайник. Перестали строить планы на выходные. Только постоянно читали сводки новостей. И так оказалось, что у Елки сводки были свои, а у родителей – свои. Ну, вы понимаете. Противоположные. И понеслось…

У Жоры звонит телефон, он отвлекается, чтобы сбросить звонок. Ему сложно вернуться в диалог, он снимает очки и устало потирает глаза. На костяшках правой руки виднеются ссадины.

– Извините. Так вот, сперва вроде бы все было отвлеченно: что-то происходит, но не с нами. А потом от родственников на Украине посыпались сообщения разные. Еще и соседка родителей уехала из страны. Они же как к нам в Питер перебрались, оставили свою квартиру под ее присмотром, у них там две кошки. Соседка их кормила. А потом сорвалась внезапно, даже ключи никому не передала, и… Ну, короче, даже кошек бросила. Не знаю, наверное, они там голодной смертью и умерли.

Обстановка в квартире накалилась. Когда прошел первый шок, начались обсуждения, потом обвинения. Жора чувствовал себя меж двух огней. С одной стороны – мама и папа, его родные люди, которые его вырастили, воспитали, помогли отучиться и купить квартиру в Питере. С самого детства опекали его и поддерживали. С другой – Елка, его жена, родная душа, его любовь. А теперь все то зло, что творилось в мире, как они его понимали, они олицетворяли друг с другом.

– У меня-то это зрело и росло внутри каждый день. Каждый Божий день – жена же вообще никогда не молчит. Ей непременно надо высказаться, поддеть. Ну можно же просто кивнуть? Хорошо, мешает тебе совесть кивнуть – проигнорируй, уйди. Мы вообще друг друга не слышали, были только ругань и крики. Я ведь тоже с ее позицией не очень-то согласен. И вот когда родители вмешивались в спор… я был готов ее задушить, из комнаты вытолкать, лишь бы замолчала. Я сперва просто кричал, а потом… случайно… блин, да знаете, нет, не случайно. Она стала говорить всякое… а я не хотел, чтобы она при родителях такое несла…

Георгий замолкает. Мышцы на его лице в напряжении, он сжимает ладони в кулаки. Сложно определить, боль это или гнев. Или все вместе.

– Я ударил ее наотмашь. По щеке. Она стояла в дверном проеме и ударилась головой о косяк. Разбила лоб и губу. Кровь прямо хлынула, а Лена даже ничего не сделала. Не двигалась, не утиралась, не пыталась как-то защититься или уйти. Просто стояла, смотрела на меня в ужасе. А кровь так капала, капала… на ее белую блузку, на пол… Она не могла поверить, что я такое сделал. Я сам не верил. Я даже засомневался, что это реально происходит, как такое вообще может быть…

Жора замолкает. Он вдруг начинает плакать – сдержанно, без всхлипов, но слезы каплями текут по щекам. И он не пытается их вытереть, как и его жена не вытирала тогда свою кровь. Георгий смотрит на руки и сидит какое-то время неподвижно. Это важный момент – взвешивание сказанных слов. Осознание. Осмысление.

«Я сделал это»

«Я сделал это» – с таких слов начинается терапия ответственных за насилие. Это признание своего бессилия в момент переполняющей злости, гнева, ярости. Бессилия перед самим собой. И пусть причина может показаться благой, как в случае Жоры – предотвратить конфликт в семье. Но нет такой причины, которая оправдала бы агрессию и причинение вреда близким людям. Это та черта, шаг за которую меняет привычный мир в одно мгновение. Вот ты был таким человеком, а теперь – другой. И что бы ты ни делал дальше, это навсегда останется частью твоей биографии. И частью чужой – тоже. Произошла экстренная трансформация сразу двух семей, Елки и Жоры и его родителей.

Пик, эскалация, взрыв напряжения, которое копилось постепенно и только усиливалось в замкнутом пространстве квартиры. И когда сопротивление превысило норму вместимости, внутренние переборки дали течь и то, что хлынуло, уже не встречало никаких препятствий. И этот сумбурный поток сперва принес расслабление и облегчение («Я сделал, что хотел! Получи!»), и почти сразу следом – разочарование, боль, чувства вины, предательства и стыда.

Первое желание после акта насилия – свалить все на других людей или обстоятельства. «Это же Ленка сама не могла остановиться, сколько раз просил помолчать». «Это же родители все время нашептывали, мол, смотри, на ком женился». «Я никогда в таких обстоятельствах не был, когда мир рушится. Меня это вынудило, нервы же».

Полностью осознать содеянное можно, только если принять всю тяжесть своего поступка без прикрас, отступлений и оправданий. Не прятаться от своей совести. Набраться смелости и посмотреть в глаза голым фактам – это первый шаг к проживанию случившегося.

– Скажите, что мне делать? Как сохранить семью? Я не смогу без моей Елки… Она меня простила. Но переехала к подруге, в нашем же доме. Близко, но не видимся, так, в «Вотсапе» переписываемся. Я квартиру родителям снял отдельную, пока они еще не уехали домой. Они совсем с катушек съехали: «Так ей и надо, совсем обнаглела, пусть идет на все четыре стороны». Блин, нас всех как подменили за один день. Я вон кулак о стену разбил на днях, – Георгий показывает правую руку со ссадинами. – Нельзя так… Я с родителями и не общаюсь особо, только если чем-то помочь. А Ленка сказала, что боится домой возвращаться, пока я не пройду терапию. И вот я у вас. Мне больно, страшно, работать не могу, спать не могу. В зеркало на себя смотрю, временами противно, а временами Елкино лицо вижу. Скучаю. Вот, теперь вы знаете мою историю. Я скотина, да? Безнадежно все?

Помощь психолога в таких случаях сводится к следующему:

признанию ответственности;

выявлению триггеров агрессии;

распознаванию собственных чувств;

формированию навыков самопонимания и самообладания.

Для Георгия оказалось не под силу одновременно оказаться хорошим мужем и преданным сыном. С детства он привык слушаться маму – она заботится и всегда знает, как лучше. Как спрятать любимую жену, которую занесло «не туда», от не менее любимой мамы? Как остаться хорошим для всех? Чтобы не слышать постоянных словесных булавок ни от кого из близких людей. Тем более в замкнутом пространстве одной квартиры. А булавки эти колют больно, хоть и незаметно, и эти уколы изъязвляют личность. Нарушается самоценность, механизмы контроля, восприятие «хорошо/плохо». Проявление агрессии не означает отсутствия любви, можно иметь теплые чувства, но переступить через черту дозволенного. И то, что Георгий признал свой поступок и обратился за помощью, говорит о том, что его осознанная любовь сильнее бесконтрольной агрессии.

Что делать

На то, чтобы восстановить целостность личности, требуется немало времени, и в одиночку сделать это сложно. Но на первых порах самопомощь может стать хорошим подспорьем для работы с психологом. Введите каждодневные привычки, которые помогут уследить за собой.

Для отслеживания чувств и эмоций

Чтобы избежать взрывов агрессии, выработайте привычку контроля эмоций. Отслеживайте свои состояния каждые два часа, по таймеру. Признавайтесь себе в том, что ощущаете: «Сейчас я злюсь (раздражен, удивлен, разъярен, воодушевлен, мне тоскливо или радостно)». У всех чувств есть названия и показатели места и времени, ваша задача – научиться их распознавать. Скоро положительные эмоции станут ярче и будут длиться дольше, а негативные – проще сходить на нет без их проявления в виде агрессии.

Заведите дневник эмоций:

«23 мая, понедельник, 18:30. Чувствую раздражение – я уже уехал из офиса, а начальник прислал вдогонку сообщение о том, что отправил весь мой отчет в шредер. Хочется швырнуть телефон в стену и уволиться. Раздражение носится раскаленным шаром в голове, ищет выход. Даже мутит немного. Включил в наушниках «Рамштайн» погромче – успокоился. Завтра разберусь с шефом, когда уже остыну. Сейчас не стоит отвечать ему».

Прописывайте в дневнике и саму эмоцию, и событие, ее вызвавшее. Поймите, где и как вы чувствуете ее в теле, попробуйте подобрать метафору. Запишите, что бы помогло вам успокоиться.

Для выявления триггера

Вспомните моменты агрессии до мельчайших деталей и найдите то, что стало последней каплей. Что было за секунду до того, как ярость хлынула наружу? Это может быть поступок, слово, даже интонация голоса, беглый взгляд, поворот головы. Фраза, намек, звук, ваше собственное ощущение в теле.

Триггер может напоминать вам о каком-то моменте в прошлом, где было опасно, больно, невообразимо страшно. Может быть так, что ваша реакция даже не относится к «сегодня», где вы уже взрослый человек, способный договариваться и экологично выражать эмоции, достойны быть услышанным и умеете помогать и просить о помощи. А вот тот, далекий вы из прошлого, не такой. И агрессия может быть направлена совсем не на того человека, в адрес которого вы сейчас вспыхиваете как спичка.

Для снятия напряжения и профилактики срыва

Душ утром и вечером с осознанным смыванием с себя всего, что вызывает напряжение. Представляйте, что вода очищает вас от раздражения так же, как и от грязи, и оно утекает в канализацию. Утром хорошо сделать зарядку, сходить на пробежку или в бассейн – еще до начала дня вы выплеснете энергию, которая без этого могла бы трансформироваться в агрессию где-нибудь в обед. Займитесь спортом – боксом, кикбоксингом, карате. Вкладывайте в движения свою ярость – молотить грушу намного лучше, чем живого человека. Еще можно агрессивно бегать: с громкой музыкой в наушниках, быстро, как будто вы убегаете от голодного леопарда. Или вы и есть тот самый леопард, и вам очень нужно поймать воображаемую газель. Неплохая практика – пострелять в тире или по тарелкам. Сейчас есть даже такие комнаты, где вам дают в руки бейсбольную биту и вы можете крушить все, что видите вокруг себя. А может быть, вам нравятся баскетбол или теннис? Не важно, как именно вы будете «сбрасывать внутреннее давление» энергии. Найдите то занятие, после которого вы ощущаете усталость и спокойствие. Если есть проблема с агрессией – значит, внутри вас много силы, просто нужно приложить ее экологично.

После курса терапии Жора и Елка снова стали жить вместе. Они мечтают о новой квартире – в их семье скоро будет пополнение. И на сей раз это не родители Георгия (с которыми удалось установить нейтралитет). Они ждут ребенка и хотят квартиру больше, чтобы устроить детскую в отдельной комнате.

Есть еще одна причина, по которой они хотят переехать. В старой квартире есть место, которое скрывает память о том вечере. Дверной косяк.

Некуда бежать от мужа

На прием пришла Олеся – молодая, но уставшая женщина. На ее бледном лице нет косметики, взгляд потухший, «загнанный», волосы кажутся безжизненными. Кажется, что ей стоило больших усилий обратиться за помощью.

– Так и есть, верно. Я узнала о вас от знакомой, она меня несколько недель «обрабатывала». Сходи, сходи… Пришла.

Олеся работает продавцом, живет с мужем и дочерью, которая скоро пойдет в первый класс. Она начинает свой рассказ с простых и нейтральных фактов – ей так проще. Показывает фотографию дочери.

– Это Маришка моя. Красавица. Очень любит рисовать, хочу вот подкопить денег и записать ее в художественную школу.

Олеся делает паузу и отводит глаза. «Моя» дочь, «хочу подкопить денег» – она говорит так, словно они живут вдвоем. Дистанцируется от мужа. После паузы Олеся продолжает:

– Вы знаете, мне очень стыдно про это говорить. Давайте я лучше вот так, в пол посмотрю, ладно? В общем… Меня бьет и унижает муж. Жизнь и раньше была не сахар, а сейчас становится еще хуже, со всеми этими… мировыми событиями… Мне 39 лет, а я позволяю с собой так обращаться – ну не дура ли? Все это ужасно. И я не могу выйти из этой ситуации. Страшно. С тех пор, как это все началось, муж совсем как с цепи сорвался. Нет, он и раньше себе позволял и нахамить, и за руку меня схватить. Но сейчас совсем невыносимо. Накачивается пивом почти каждый вечер, бесконечно смотрит телевизор, новости. Заканчивается передача на одном канале – переключает на другой. Если везде все глухо – смотрит в интернете ролики всякие. И дальше как по накатанной: сперва он просто что-то бубнит себе под нос, я стараюсь не лезть – он на всякую мелочь раздражается. Потом говорит сам с собой. И начинает цепляться к нам с дочкой ни с того ни с сего. Я Маришку сразу в ее комнату отправляю, говорю, чтобы сидела тихо и не выходила. Хотя это, конечно, кошмарно: ребенок в собственном доме должен вот так сидеть взаперти и опасаться выйти на кухню или даже в туалет. Но я просто не знаю, как по-другому ее оградить от отца. А самой мне никуда не спрятаться – на мне он отыгрывается «по полной». Начинается все с каких-то бытовых придирок. То я деньги потратила на клубнику дочке, то сковородку на плите оставила – сразу не помыла, то дырку ему на носке не заштопала. А он, знаете, когда сидит перед телевизором, если дырка где есть – как будто нарочно ее растягивает. В общем, всегда найдет, как начать ссору. А дальше… Переходит на личности, и вот я уже «глупая курица». – Олеся отворачивается еще дальше к стене, и ее голос становится тише. – Он, конечно, другие слова использует. Более грубые. Но я не стану это произносить, вы понимаете. И вот оскорбляет, потом за руки хватает, по щеке может ударить или за волосы схватить. Он здоровенный, сильный, что я против него. Он меня как-то за шкирку через весь коридор протащил.

Мы подробно обсуждаем с Олесей все детали их взаимоотношений с мужем. Не только, чтобы лучше понять ее ситуацию, но и чтобы некоторые вещи стали видимыми для нее самой. Когда мы находимся в эпицентре проблемы, бывает сложно проанализировать происходящее – мешают негативные эмоции. И все силы уходят на то, чтобы «не сломаться» и уберечь психику от непомерного давления.

Когда люди обращаются с проблемой домашнего насилия, важно, во-первых, не бояться обсуждать эту ситуацию. Да, это бывает сложно, ведь внутренние табу зачастую блокируют эту потребность. «Не выносить сор из избы» – так многих из нас учили старшие. Но если его не выносить, рано или поздно можно обнаружить, что ты живешь в донельзя захламленной избе. Во-вторых, важно называть вещи своими именами. Нам хочется сгладить углы: не «толкнул», а «задел», не «ударил», а «поднял на меня руку». Не «изнасиловал», а «принудил к близости». Но точность формулировок имеет большое значение для того, чтобы внутри себя разглядеть и признать масштаб проблемы. Толкнул, ударил, изнасиловал. В-третьих, во время терапии важно дать понять человеку, что то, что с ним происходит, – неприемлемо и нарушает его права. «Бьет – значит любит»? Нет, это так не работает. И, наконец, в-четвертых, важно обнаружить те ресурсы и способы, которые позволят найти выход из ситуации. Они есть всегда, нужно их лишь найти.

О стыде у жертв насилия

Олеся в начале нашей беседы не зря сказала, что ей стыдно говорить об этом. Это чувство часто сопровождает тех, кто пострадал от насилия. Мучительный, липкий, тяжелый стыд поселяется внутри и беспокоит так же, как страх или боль. Хочется спрятаться, затаиться и никому не показывать того, что происходит. Стыд серьезно влияет на человека изнутри, он изолирует его в коконе и постепенно «сжирает». Он возникает в момент, когда мы испытываем неожиданные сильные эмоции (страх, ужас, тревогу) и ощущаем собственную беспомощность. Мы не сумели быстро и эффективно среагировать и адаптироваться к происходящему или просто долго не можем выйти из травмирующей ситуации – все это вызывает в нас ощущение полного бессилия. Иногда быть беспомощным – нормально, другой вопрос в том, что это состояние всегда переносится очень тяжело. И мы ставим себе в вину это бессилие («Мне 39, а я позволяю так с собой обращаться»). Нам стыдно, когда мы в себе разочарованы, когда мы не оправдали собственных ожиданий и воображаемый образ не совпал с реальным.

Наше внутреннее «Я» и наши ожидания по отношению к себе формируются с самого рождения под влиянием общества, близких людей, социальных норм. Но бывает так, что наши представления о себе искажаются. Например, объективно худенькая девочка может считать себя толстой, потому что мама говорит ей: «Ты много ешь, нужно следить за своим весом». И потому что тренер по гимнастике назвал ее неповоротливой коровой, когда она не смогла выполнить упражнение. Или женщина может считать, что заслужила побои мужа, ведь старшая сестра, которая всегда была для нее авторитетом, сказала, что раз муж бьет – значит, есть за что.

Изначально люди с искаженными представлениями о себе могут быть не согласны с такой обратной связью от окружения. Но если никто не оказывает им поддержки, в голове возникает диссонанс. С одной стороны, внутри происходит тяжелое и невыносимое. Девочка смотрит на себя в зеркало, и ей тошно от своего тела, ей плохо, больно, тревожно. Женщина, которой в очередной раз заломил руки муж, тоже страдает. Внутри – плохо. А мир снаружи (в виде окружения) этого не подтверждает. И в этот момент происходит изоляция: есть я и мои сложные чувства, и есть значимые люди, которые меня не слышат. Но жить в изоляции очень трудно. Поэтому, чтобы не терять связь со значимыми людьми, человек эти чувства отметает и говорит себе: «Наверное, это я не прав. Наверное, я что-то неправильно чувствую». После этого «неправильно» и появляется стыд.

Мы с Олесей попытались найти истоки ее стыда, и нам это удалось. Однажды она уже пробовала рассказать о проблемах с мужем своей тете. Они сблизились после смерти Олесиной мамы, и казалось, что это – тот самый теплый и родной человек, у которого можно искать защиты. Но, выслушав Олесю, тетя ответила: «Я тебе вот что скажу. Дыма без огня не бывает. Скорее всего, ты что-то не так делаешь, провоцируешь его. Мужики – они же взрывные, мало ли, сама что-то ляпнула – конечно, он разозлился».

Больше Олеся никогда и никому не рассказывала о своей проблеме.

Одна из причин обратиться к психологу в ситуации домашнего насилия – это возможность получить поддержку, а не осуждение. Важно, чтобы пострадавшего услышали, признали, что это больно и страшно, что это – не выдуманная проблема.

– Я не понимаю, почему он так себя ведет со мной. С нами. Я не знаю, как это остановить, и боюсь, что завтра может стать хуже. Мне страшно, что он в какой-то момент сделает меня инвалидом или вовсе убьет. Или Маришку… Он же на нее тоже кричит. Я никогда не была в такой ситуации, что мне страшно за свою жизнь. Это меня парализует. Я боюсь оставлять все как есть, но и делать что-то тоже опасно.

Олесина ситуация действительно выглядит угрожающе и с каждым днем накаляется все больше. Мы не знаем, зачем и почему ее муж так себя ведет. Олеся предлагала ему во всем разобраться, вместе сходить к психологу, но он отказался в своей манере – закатив очередной скандал.

Дома все стало хуже, когда пугающе раскалилась внешнеполитическая обстановка. Когда в жизни появляется что-то ужасное, непредсказуемое и настолько мощное, что мы не в силах этому противостоять, мы выбираем одну из привычных стратегий реагирования: бей, беги или замри. Муж Олеси выбрал первую, но «побить» первоисточник опасности он не в состоянии. Поэтому он переключил свою реакцию «бей» на того, до кого может «дотянуться», – на Олесю и их дочь.

О цикле насилия

Человеку важно увидеть, с чего начинается насилие, что его запускает, как оно развивается и что является кульминацией, как конфликт позже идет на спад. И как наступает перемирие, сколько оно длится. Весь этот процесс называется циклом насилия.

В случае Олеси цикл начинается с нарастания напряжения у мужа. Это могут быть проблемы на работе, ссоры с друзьями, страх и тревога из-за геополитической ситуации. А может быть «плохой» стук в двигателе его «Рено» – что-то там скоро сломается, а чинить сегодня очень дорого. И вот когда накопилось достаточно напряжения, муж начинает злиться и проявлять агрессию в адрес близких – унижает жену, кричит на ребенка. Кульминация – открытая ссора, когда он может схватить и ударить Олесю. Так продолжается какое-то время, Олеся или дочка начинают плакать. За счет этого общее напряжение постепенно спадает. Наступает затишье. На следующий день зачинщик конфликта может либо извиниться, либо сделать вид, что ничего не произошло, – наступает «перемирие». За несколько дней происшествие сглаживается в памяти, переживания уже не такие острые. Даже кажется, что все хорошо, что все наладилось. «Ну, вспылил, бывает, но он же не такой на самом деле». Этот период может длиться долго, он называется «медовым месяцем». Потом цикл запускается снова. Если ничего не предпринимать, время «перемирия» будет сокращаться: если раньше затишье длилось по несколько недель, то теперь ссоры случаются уже раз в несколько дней.

Цикл насилия повторяется много-много раз. И первое, что нужно сделать, – заметить его. Самостоятельно увидеть его сложно, ведь во время затишья негативные события стираются из памяти, поступки прощаются, боль заглушается. Психолог помогает обнаружить цикл насилия и «подсветить» его основные этапы – это первый и неизбежный шаг по выходу из всей ситуации. Обнаружение этого цикла развенчает иллюзию того, что «можно же все исправить, нужно дать человеку еще один шанс, вдруг это было в последний раз».

Что делать

1. Найти безопасное место. До тех пор, пока мы не чувствуем себя в физической безопасности, почти невозможно начать анализировать ситуацию и искать из нее выход. Есть родственники, друзья, специальные организации, предоставляющие убежища пострадавшим от домашнего насилия. Возможность обезопасить себя обязательно найдется – помните, что речь идет о вашей жизни.

2. Прервать контакт с автором насилия. Хотя бы на первое время. Этот человек представляет для вас угрозу – прямую, настоящую. Вы это не выдумали. Если вам кажется, что ваша жизнь и здоровье в опасности, в случае с домашним насилием, скорее всего, так и есть.

3. Сказать себе: «Со мной так нельзя!» Потому что это правда. Ни один человек не заслуживает того, чтобы подвергаться насилию в собственном доме.

4. Дать время, чтобы прийти в себя. Если удастся при этом что-то делать, например сохранить привычные хобби или полноценно работать, – делайте. Если нет, оставьте минимум: еду, сон, заботу о базовых нуждах ребенка, гигиену, медицинскую помощь.

5. Обратиться за квалифицированной психологической помощью. Вам необходима эта помощь. Хорошо, если вас могут поддержать близкие, но если нет – это сделает психолог.

Олеся говорила, что ей было страшно оставаться с мужем, но и страшно уходить – это могло быть опасно. Мы разобрали оба этих страха, и в итоге боязнь столкнуться с еще большей агрессией и насилием оказалась сильнее. Тем более, она не одна – у нее есть Маришка. Олеся приняла решение уходить, нашла кризисный центр для женщин, и там ей помогли. Теперь она может планировать дальнейшую жизнь для себя и своего ребенка из безопасного места.

Я только выбрался из депрессии, и вот…

Виктору 26 лет, он из Екатеринбурга.

В заявке на помощь сказано: «Больше года я лечился от депрессии. А теперь не понимаю зачем. Наверное, было бы проще дать себе сдохнуть тогда».

Кажется, что на встречу должен прийти подавленный обессиленный человек. Но Витя выглядит бодро, разве что лицо его бледное, а на щеках темнеет щетина.

– Я когда писал вам заявку, кажется, был на дне. Сейчас уже лучше, острый кризис прошел. Но я не стал отменять встречу. Тем более что рано или поздно снова накроет. Я не знаю зачем. Зачем я год лечился от депрессии, занимал деньги на антидепрессанты, на психиатра? Все зря. Лечился, боролся, и чего? Чтобы однажды проснуться в другом мире. Где ничего нет.

Виктор страдал от депрессии в самый разгар пандемии коронавируса. Мир изменился уже тогда, и многое стало недоступно – путешествия, кафешки, концерты. По обществу прокатилась эпидемия депрессии.

– Я тогда цеплялся за свои мечты. Вот это темное засасывающее состояние, практически болото, оно меня отпустило только тогда, когда я придумал, как буду жить дальше. Решил больше путешествовать, ведь рано или поздно пандемия закончится. По Европе, Скандинавии, даже в Африку поездку наметил. Меня эта мысль спасла, что мир повидаю. Денег накопил. Даже подумал – может быть, пожить где-нибудь? Хотел на зимовку в Кейптаун. Там пингвины… Прямо по берегу океана бегают, можно погладить.

Голос Вити крепнет, в нем появляется злость:

– И все отняли. Все эти мечты. Куда я теперь поеду? Какая Африка? Вообще никуда. Денег накопил – так все дорожает, придется их проедать. А люди? – теперь уже горечь в его голосе. – Мне 26, мои друзья все молодые. Кто саморазвитием занимается, кто наукой. Все отличные ребята. И мне в какой-то момент стало казаться, что у нас все общество такое. Умное, доброе, гуманное. А сейчас все нарывы вскрылись, в интернет как зайдешь – комментарии злые, агрессивные, вообще не понимаю, как можно у себя в сердце такую злобу носить.

Витя чувствует себя в клетке: он не может уехать в Кейптаун и не может находиться среди озлобленных людей. Он и сейчас потирает плечи, как будто он рассказывает это, а клетка все сжимается.

– У меня отняли все мечты и ценности. Я просто не знаю, для чего продолжать жить. Ничего не осталось.

Виктор смотрит перед собой пустым взглядом, по небритым щекам начинают течь слезы. Горечь выходит вместе с ними.

– Но ведь есть же то, что невозможно у вас отнять? Даже если кто-то не разделяет ваших ценностей, это же не обнуляет их для вас самого?

Он безучастно пожимает плечами, так же смотрит вперед, а кажется, что вглубь себя.

Когда нам плохо, мы иногда забываем о вещах, которые всегда нас поддерживали, но ведь их невозможно отнять. «Плохо» забивает собой все мысли, и кажется, что ничего, кроме этого, не осталось. Человек, боровшийся с депрессией, очень хорошо помнит, каким это «плохо» может быть поглощающим, темным и огромным. И мы замираем перед ним, как кролик перед удавом, и не находим сил вспомнить хорошее.

Чтобы все-таки вспомнить об этом, мы с Витей берем лист бумаги и цветные фломастеры. Задача: символично нарисовать то, что остается с ним, несмотря на внешние катаклизмы. Не нужно изображать буквально, можно использовать фигуры, предметы, абстракции, даже простое сочетание цветов – все, что ассоциируется с оставшимся «хорошим».

Первым делом Витя рисует дерево зеленым фломастером, как в детстве – ствол и кудрявая крона.

– Ну вот, например. Я – фанат природы. Люблю просто гулять по лесу, по полю. В горы выезжаю. Мне там всегда как-то легче дышится, и мысли сразу спокойнее, приятнее. Ну да, гулять по лесу мне никто не запретит.

Дальше он нарисовал круглый стол и несколько цветных человечков, сидящих вокруг него. Витя уже показал было свой рисунок, но произнес: «Подождите», взял красный фломастер и добавил всем человечкам улыбки.

– Вот, так лучше. Это мои друзья, близкие. Мы всегда можем с ними поговорить. Правда, сейчас, когда я в последнее время… загрустил… мы стали реже общаться, хотя они и спрашивают, как мои дела. Но это не страшно, я знаю, что они всегда придут, если я позову. Хорошие люди.

На следующем рисунке – абстракции, символы и цвета.

– Вот тут, – показывает Витя, – солнце, я так вижу доброту. Мир озлобился, и меня туда же тянет, но, наверное, я могу за это держаться. Вот волны как будто, это ветер, вроде как свобода. Ну… Хотя бы ее часть. Перемещаться по миру я не могу, но могу думать, что хочу, выбирать что-то в жизни. Мне это важно, и это остается.

Еще Витя нарисовал гуманизм – фигуры разных цветов, стоящие вместе, похожие на Олимпийские кольца. Ладони, держащие синий шарик, как заботу о мире. И собаку – он всегда хотел собаку. Почему бы не завести? Тем более сейчас, когда он уже не собирается никуда уезжать.

Самым последним Витя нарисовал какую-то грязную лужицу и торчащий из нее столб.

– А это что такое?

– Не знаю… Наверное, напоминание о том, что я крепкий. Сам не понял, но зачем-то нарисовал.

Голос Вити уже спокойнее, поза – расслабленнее. Он больше не хватает себя за плечи – клетка перестала сжиматься. Очень важно напомнить себе о том, что опоры еще есть – ни один человек не может парить в вакууме.

– Спасибо за эти художества. Но еще…

В глазах загорается недобрый огонек. Витя смотрит на свои рисунки, и кажется, что он хочет смять листок. Он напрягается, расправляет плечи и даже поднимает подбородок.

– Знаете, порой я впадаю в другое состояние. Вместо тоски. Это злорадство. Я понимаю, что, наверное, нехорошо так думать. Но я практически экстаз ловлю, когда кричу внутри себя: «Ага! Теперь вам всем так же хреново, как было мне последний год! Теперь вы все не видите смысла в завтрашнем дне и не можете планировать вообще ничего дольше, чем на три-четыре дня». Ни у кого нет перспектив, теперь всем одинаково хреново – а я-то уже плавал там, знаю. Теперь все на дне. И мне это… – Витя бурно жестикулирует и улыбается, – мне это приятно. Я злюсь, но мне приятно. Я бы на улицы вышел и кричал об этом.

В Витином голосе – сила и энергия, которую в нем сложно было разглядеть. Он похож на быка, готового ринуться в бой, – эта сила как будто волнами расходится от него. И это прекрасно.

– Как вы себя ощущаете сейчас, когда рассказываете об этом?

Витя замирает и как будто намеренно себя успокаивает.

– Извините, это все неправильно как-то.

– Нет-нет, не извиняйтесь ни в коем случае! Посмотрите, какую силу вы только что излучали. Сколько в ней энергии. Это совсем не та депрессия, с которой вы пришли, это – мощь и ресурс.

– Но я злюсь.

– Скажите, вы как-то ощущаете это злорадство, физически? Когда вы представляете, что вышли на улицы и кричите всем о том, о чем вы только что рассказали, эта сила – она где?

Он задумывается и снова пожимает плечами, двигает корпусом, будто пытаясь нащупать в себе эту силу.

– Вдоль спины. По позвоночнику. Как будто он не из костей, а из стали какой-то. Это как…

– Столб?

Витя с удивлением смотрит на свой последний рисунок, где из лужицы вырастает столб. Он вовсе не просто так нарисовал его, он визуализировал свою силу.

– Но я же злюсь, – говорит он упрямо, – так нельзя.

– Прислушайтесь к своему телу, к этому столбу. Какие еще есть ощущения?

– Я как будто вытягиваюсь вверх. Плечи расправляются. Я смотрю на горизонт. Это такая… стойкая сила.

Витя думает, что злорадство, которое он ощущает, – это плохо. Оно идет вразрез с его моральными ценностями, потому что «если мне плохо, то всем должно быть плохо» – не его позиция. Но в данном случае злость – это лишь поверхность. Он сказал: «…теперь всем одинаково хреново – а я-то уже плавал там, знаю». И это ключевой момент. Он знает, что уже справлялся с депрессией, у него уже получилось это однажды – и в этом его сила.

– В какие моменты этот столб, эта сила могла бы вам пригодиться? Когда полезно про него вспомнить?

– Когда я расползаюсь… Как было раньше во время депрессии. Когда опускаются руки и меня затягивает в болото.

Это болото Витя тоже уже нарисовал – ту самую лужицу, из которой вырастает столб.

– Вслед за этим образом в моменты, когда вас затягивает в болото, вы можете вспомнить телесные ощущения, которые описали выше. Силу вдоль позвоночника, расправленные плечи. Это ваша опора. Когда вы чувствуете бессилие – напомните телу, какое оно, когда вас поддерживает этот столб.

Витя улыбается. Ему было важно вспомнить про свою силу и понять, как он может себе ее возвращать. Опоры есть всегда – нужно лишь про них вспомнить.

Что делать

Если вам кажется, что вы все потеряли или лишились поддержки, вспомните – что у вас осталось? Когда привычные ресурсы исчезают из нашей жизни, за бессилием сложно что-то разглядеть. Сделайте опоры видимыми: нарисуйте фломастерами, сделайте коллаж из журнальных вырезок, налепите фигурок из пластилина или смастерите их из конструктора. Начертите себе майнд-карту[4]. Напишите в заметках, в рассказах. Вышейте крестиком, наконец. В ход пойдут любые инструменты, которые вам нравятся. Главное – вытащить наружу, из подсознания, напоминание о своих опорах, о том, что невозможно у вас отнять. Увидеть их, пощупать. И сказать им: «Оставайтесь».

Если вы злитесь или злорадствуете, не спешите себя осуждать. Многих из нас еще в детстве научили, что злиться – это плохо. Или кажется, что в ситуации, когда вокруг и так много насилия и агрессии, злиться нельзя или опасно. Но это не так. Злость – естественная реакция на нарушение наших границ. И энергия злости работает на защиту этих границ. Поэтому важно под верхним слоем «злиться нельзя» увидеть изначальную силу, которая там содержится, и сохранять с ней контакт. Через телесное переживание или такую же визуализацию, как с опорами – нарисуйте свою злость, познакомьтесь с ней. Она – ваша сила для защиты своих границ.

Когда реальность меняется, мы пытаемся к ней приноровиться, и в таких обстоятельствах перепады настроения естественны. Мы пока не знаем, как быть в новой жизни, что чувствовать, как действовать. И нас может кидать от гнева до депрессии, от нервного смеха до полной растерянности. Чтобы вернуть себя в ресурс, используйте телесную память. Витя вспоминал, как он ощущал столб силы в своем организме. Подумайте и вы о том моменте, когда вы были готовы свернуть горы:

Как вы ощущаете опору в теле, как она выглядит?

Как вы ощущаете свою вертикаль?

Как дышите?

Какие ощущения есть в мышцах?

Куда направлен взгляд?

Какие образы напоминают вам это состояние – картинки, запахи, звуки?

В моменты, когда вы чувствуете бессилие, вы можете надевать на себя этот «костюм» телесного ресурсного состояния. Оно влияет на наши эмоции – ведь радоваться с опущенными плечами и взглядом «в пол» очень сложно. Как сложно и грустить, если гордо смотреть вдаль, улыбаться или подпрыгивать.

Фобии: я постоянно читаю новости, я всего боюсь

Елене 45 лет. Она замужняя домохозяйка, воспитывает десятилетнюю дочь Вику. «Мне страшно. Постоянно. До трясучки. Я боюсь выходить из дома, боюсь замкнутых пространств, ядерного взрыва, смерти. Я всего боюсь», – было сказано в заявке.

Женщина по ту сторону монитора взволнована. Напряженное лицо, тревожные складки между бровями. Лена обеими руками сжимает карандаш – кажется, что она вот-вот его сломает.

– Я подготовилась, – говорит она, – буду записывать ваши рекомендации, если что. Не знаю, правда, с чего начать…

– Вы писали про страх замкнутых пространств, давайте начнем с него.

Рассказывая, Лена начинает чертить в блокноте какие-то линии – так ей проще говорить.

– У меня никогда такого не было, за всю жизнь. А как пошли все эти события, и все больше и больше новостей, одна страшнее другой… И я их читаю, читаю бесконечно, и от этого только страшнее. В какой-то момент мне стало жутко выходить из дома. Даже в магазин. Как будто я сейчас выйду на улицу – а там бомбы, ракеты, люди раненые, все в дыму. Мы живем на шестом этаже. И вот я как-то зашла в лифт и стала задыхаться. Натурально задыхаться, понимаете? Перед глазами поплыло, сердце забилось, руки затряслись – я даже замычала от страха. Еле доехала. Мы с дочкой стали часто опаздывать в школу – мне надо приложить огромное усилие, чтобы выйти из дома, дойти туда и вернуться обратно. Потом до вечера я совсем без сил. Это все, что я могу сделать за целый день – вот это короткое простое действие.

Лоб Лены покрывается испариной, карандаш она сжимает так, что белеют костяшки. Она тяжело дышит, как будто задыхается в кабинке лифта прямо сейчас.

– Пожалуйста, попейте воды, сделайте несколько глубоких вдохов и выдыхайте. Вдох-выдох… Вдох-выдох… Вот так. Вы в безопасности, все в порядке.

Постепенно Елена успокаивается.

– Я выскочила из лифта на первом… И бегом обратно в квартиру. Потом еще несколько раз пробовала ездить – то же самое. Хожу пешком. Это называется клаустрофобия, да?

– Лена, скажите, пожалуйста, вот вы сейчас у себя в комнате. Дверь закрыта?

– Да.

– Вам так комфортно?

– Ну, насколько может быть комфортно сидеть и изливать душу про свои страхи… Но в помещении комфортно, да.

– А в ванной комнате вы закрываетесь нормально? В машине едете с закрытыми окнами?

– Да, да. То есть не клаустрофобия?

На самом деле Елена испытывает не страх замкнутых пространств. Она сказала, что боится выходить из дома, потому что «вдруг там на улицах война». А лифт – это «служба быстрой доставки» на эти улицы. И именно этот страх дает ей приступ панической атаки, пока она спускается с шестого этажа на первый.

– Я читаю новости, – продолжает Елена, – но как без них? Вот вам удается их избегать? Все психологи из каждого утюга кричат: «Сокращайте поток входящей информации, минимизируйте». А как это сделать-то? На наши головы валится столько событий, столько переживаний – как от них отмахнуться? И главное, мне дико страшно следить за новостями, но и не следить тоже – страшно. Вдруг я пропущу… ядерный взрыв?

Лена задумчиво рисует в блокноте – по движениям кажется, что это похожие на ураган воронки. Карандаш мягко шуршит по бумаге, бегает по спирали.

– Я не очень понимаю, как сейчас говорить про свое состояние. У меня раньше такого не было. Я читаю, читаю, как заколдованная и… боюсь умереть. Боюсь, что до нас докатится. Что моя дочь умрет, мой муж. Смотрю новости, как там люди гибнут, и это из монитора, из сводок как будто… вытягивается в мою реальность. Помните, был фильм-ужастик, там какое-то чудище вылезало из телевизора. Только в моем случае это не чудище, а война и смерть.

О танатофобии и думскроллинге

Страх смерти присущ каждому из нас, это естественная реакция психики. Все мы рано или поздно умрем. То, что мы не думаем о смерти каждую минуту, тоже естественно, это природная блокировка страха, которая позволяет нам жить. Но когда мы чувствуем угрозу, срабатывает инстинкт самосохранения и страх смерти активизируется. Мы боимся умереть сами, потерять кого-то из близких. И при сильных психологических нагрузках страх смерти может резко обостриться и перейти в танатофобию. А она уже иррациональна.

В таком состоянии может возрастать повышенный контроль и мнительность: «Ой, а что это за родинка? Это рак? Живот болит – это аппендицит, он сейчас лопнет, и я умру?» Также возможно появление сильной раздражительности, фонового беспокойства и расстройства сна. Навязчивые мысли о смерти иногда сопровождаются изоляцией и приступами паники.

Танатофобию могут запускать техногенные и природные катастрофы, крупные аварии и теракты, ситуации, когда человек наблюдает насилие.

Важно не игнорировать такие состояния и обращаться за помощью к специалисту. Организм очень сильно истощается. На восстановление требуется много сил, привычная жизнь становится как будто бы невозможна.

А постоянное чтение новостей в тяжелое для многих время только увеличивает тревогу. «А вдруг и в мой дом попадет ракета?»

Думскроллинг, или думсерфинг – непрерывное погружение в информационную ленту, полную плохих новостей. Мы делаем это не для того, чтобы лишний раз пощекотать себе нервы или испортить настроение, – нам кажется, что так мы сохраняем контроль над ситуацией. «Не могу не читать новости, – говорит Лена, – вдруг я пропущу ядерный взрыв?»

Сначала новости помогают сориентироваться и понять, что вообще происходит. Но информации становится все больше, а уверенности и стабильности – все меньше, и спасительная иллюзия контроля исчезает. Это похоже на формирование зависимости, когда человек уже перестает замечать, сколько времени он тратит на чтение соцсетей, новостных каналов, на сводки в телевизоре или газетах. И тревога растет в геометрической прогрессии.

Основная опасность думскроллинга – «выпадение» из нормальной жизни. Привычные интересы уходят на второй план. Если вы перед сном читали книжки – то теперь читаете новости и долго не можете уснуть. Отвлекаетесь от работы. Забываете сварить суп и раздражаетесь, когда ребенок говорит: «Мам, ну пойдем уже, вылези из телефона, мы опоздаем». Внимание становится рассеянным, снижается концентрация. А новости продолжают гипнотизировать и манить, и этот процесс остановить довольно сложно.

– Да, я недавно рявкнула на Вику и даже не заметила. Я читала какую-то статью, а она просила помощи со школьной задачкой. Неужели это новости меня превратили… в такую… Но я, правда, очень за них боюсь. И за себя.

Прервать новостной поток можно, только если буквально выдернуть себя из него. Физически. Как только вы чувствуете, что вас затягивает в оцепенение и тревогу, делайте паузу. Важно ухватить этот момент, иначе поток утащит вас дальше.

Пусть паузы сначала будут небольшими, на 1–2 минуты. Отложите телефон, пройдитесь по комнате, попейте воды. Вспомните, что давно не поливали скрючившуюся на подоконнике герань, да и чашку не мешало бы помыть. Дышите ровно и глубоко. Главное в процессе самопомощи – движение, потому что думскроллинг – это голова, а нам важно подключить тело. В нем наше спасение.

Учитесь переключать внимание с экрана на что-то реальное и живое: ваше тело (можно даже сделать зарядку или хотя бы потянуться), общение с домашним хомячком Васей, запах сирени из окна, шум машин на проспекте. Если вы научитесь отвлекаться от новостного потока, у него не будет шансов затянуть вас в тревожную воронку. Паузы снижают градус страха и паники.

– Я поставила на телефоне будильник, – говорит Лена на следующей встрече, – когда он звонит, откладываю телефон в сторону и отвлекаюсь. Я пробовала сама уловить момент, когда затягивает в этот думскроллинг, но не вышло, упустила. Так что теперь все по таймеру. И вечером стараюсь разгружаться: стала выходить гулять на полчаса-час, с Викой или одна. Телефон оставляю дома. Первые дни было тревожно, и на обратном пути ноги несли все быстрее к дому, я почти бежала. Снова боялась пропустить «ядерный взрыв». Но потом привыкла. Иррациональной тревоги стало меньше, да и спится лучше. Уже не паникую, как ненормальная, что в дом попадет ракета, Вика вдруг умрет или меня самой не станет. Все-таки новости сильно питают этот страх.

– А что с вашей боязнью ядерного взрыва?

– Знаете, – Лена смеется, – с этим вообще странно вышло. Сперва я накупила таблеток йодида калия, чтобы как-то себя успокоить. Потом почитала, конечно, что это ерунда и не поможет, но уцепилась за это чувство – мне полегчало. Как будто я ко всему готова. И понеслось… У нас же может многое пропасть. Мы с мужем закупились продуктами, которые любим, рыбы в морозилку набросали, мяса. Сгущенкой затарились. Я набрала моей любимой корейской косметики – вдруг она тоже пропадет? Или вот, чистящее средство есть одно, немецкое, я только им могу ванну нормально отмыть. Тоже запасла. Понятно, что на всю жизнь не хватит, но когда в доме вот так забиты все полки… отпускает. Кризис, дефицит – мы готовы, проживем. Ну а ядерный взрыв… Что ж. Тогда нам, наверное, уже будет все равно.

Оставалась последняя проблема, которую надо было проработать, – Лене по-прежнему было тревожно ездить в лифте. И хотя на улицу она уже выходила охотнее, не боясь увидеть там бои или раненых людей, лифт остался в ее сознании опасным местом. Именно там случались панические атаки, и сознание и тело их прекрасно помнят. А что служит противовесом опасному месту? Конечно же, безопасное.

Инструмент самопомощи: техника «Безопасное место»

I этап

Примите удобное положение и расслабьтесь. Глубоко подышите, можно с закрытыми глазами. Очистите сознание, прогоните навязчивые мысли – вам нужно быть «чистым листом». Ведь сейчас мы будем строить ваш личный островок безопасности, который будет с вами всегда.

Подумайте о месте, где вам было хорошо, спокойно и безопасно. Вспомните его. Оно может быть любым – что-то из детства, из путешествия. Может быть, это ваша квартира. Сосредоточьтесь на ощущении полного комфорта, и это место само придет к вам. Его даже может не существовать – вдруг это королевство эльфов из трилогии Толкина «Властелин колец»? Или другая планета. Или дом, где жил Муми-тролль, когда в детстве вы читали книжки Туве Янссон.

– Мое место спокойствия – бабушкина комната, – рассказала на встрече Елена. – Когда я была маленькая, она рассказывала мне там сказки. Я играла в игрушки на полу, помню, там еще был такой пестрый коврик. А она вязала на спицах и сочиняла всякие небылицы. Когда я об этом вспоминаю, внутри разливается тепло, мышцы сами собой расслабляются, а губы расползаются в улыбку. Там все было хорошо.

Не всем удается представить именно безопасное пространство: из-за тревог бывает трудно вернуться к этому чувству. Тогда вообразите место или ситуацию, где вам просто было хорошо или хотя бы нормально.

А теперь оглядитесь. Максимально визуализируйте обстановку. Если это комната – какая в ней мебель, цвет стен и пола? Что видно из окна? Какие дома или деревья вас окружают? Опишите себе все, что бы вы увидели, окажись вы там на самом деле.

Задействуйте все органы чувств, чтобы тело поверило в это место:

Чем там пахнет?

Для Елены ее безопасное место пахло бальзамом «Звездочка», потому что бабушка всегда им пользовалась, и этот запах ей приятен.

Какие звуки раздаются вокруг?

Лена слышала из приоткрытого окна, как во дворе мальчишки играют в футбол – бьют по мячу и кричат. Спицы стучат друг о друга, когда бабушка вяжет. И, конечно, ее голос, глубокий и мягкий.

Потрогайте несколько предметов в этом месте, ощутите их подушечками пальцев.

Лена вспомнила, что она играла с пластиковым пупсом, он был гладким и прохладным. Рядом сидела мягкая игрушка – белочка с коротко стриженым мехом. А цветастый коврик был шершавым, как жесткая щетка.

Что вы чувствуете, вообразив свое безопасное место? Запишите и напоминайте себе о тех ощущениях, чтобы потом быстрее туда возвращаться.

II этап

Теперь, когда мы построили безопасное место, его нужно инсталлировать в наше сознание. Там оно закрепится, и в моменты опасности и паники вы легко сможете туда вернуться, как будто выйти в соседнюю комнату.

Чтобы сделать такую «дверь», используем метод ДПДГ – десенсибилизация и переработка движением глаз. Не волнуйтесь, это только звучит сложно и непонятно. Это научный метод переработки переживаний. Основная его мысль: во время движений глазами и одновременной стимуляции обоих полушарий мозга мы перерабатываем наши переживания. На самом деле, вы делаете ДПДГ каждый день, когда спите. Так наш мозг во сне справляется с полученным за день опытом. Возможно, вы замечали, что у спящего человека под веками двигаются глаза – это фаза быстрого сна. Его мозг прямо сейчас включает оба полушария и переваривает информацию.

Но мы не будем ложиться спать. Запустить этот процесс можно и иначе: глазами подвигаем сами, а «включить» сразу оба полушария мозга помогут простые движения.

Техника безопасности: не рекомендуем делать это упражнение людям с заболеваниями глаз, после недавно перенесенного инсульта или с психиатрическим диагнозом.

Первым делом придумайте название своему безопасному месту и представьте себе его. «Бабушкина комната», «Третья планета», «Квартира № 27», «Ривенделл», как угодно. Мысленно соедините это название с ощущением спокойствия, комфорта и безопасности. Выберите поддерживающую фразу, например: «Мне спокойно». Пусть это будет чем-то вроде вашей мантры.

Теперь запускаем процесс ДПДГ.

Держите голову прямо и не поворачивайте ее. Найдите самую левую точку того, что находится в поле вашего зрения в реальности, например шкаф. И самую правую – окно.

Сосредоточьтесь на ощущении, на визуальном образе своего безопасного места и на поддерживающей фразе. Начинайте двигать глазами слева направо и справа налево, от шкафа к окну и от окна к шкафу. Туда-сюда. Делайте так минут 5 с короткими перерывами, один подход будет занимать 20 секунд. И не забывайте думать о безопасном месте и мысленно произносить фразу.

Подключаем к процессу оба полушария мозга, задействуем тело. Самый простой способ – движение «бабочка». Скрестите руки на груди, положите правую ладонь на левое плечо, а левую – на правое. И начинайте поочередно похлопывать себя по плечам, в своем ритме. Все. Оба полушария проснулись и работают, пока вы хлопаете. Делайте это такими же сетами по 15–20 секунд в течение 5 минут.

Упражнение «бабочка» выручает и само по себе, в моменты паники или острого стресса, когда наши мысли мечутся в хаосе. Хлопайте себя по плечам крест-накрест, и через несколько минут вы успокоитесь.

Повторите циклы ДПДГ пять раз и отдыхайте.

Делайте технику «Безопасное место» каждый день хотя бы в течение недели – так ваш островок спокойствия полностью интегрируется в сознание. Появится заветная «дверь», и вы сможете попадать туда автоматически в моменты опасности и стресса – даже если просто произнесете его название. Секунда – и вы в «Ривенделле», здорово же?

Повторяйте эту технику время от времени, и тогда вы всегда будете готовы к ситуациям, выбивающим землю у вас из-под ног.

Переедание – скрытая агрессия

– Здравствуйте. Я Дарья Николаевна, – в трубке звучит молодой девчачий голос, – и прошу меня называть строго по имени-отчеству. Я начальник отдела в крупной компании, мне так привычнее.

Молчание. Вздох.

В заявке на психологическую помощь было указано: «только аудиозвонок, без видео». Сложно консультировать, не видя лица, глаз, жестов собеседника. Но и в одном только голосе Дарьи Николаевны вибрирует тревога – кажется, совсем для нее непривычная.

– Я сразу обозначу: обратилась к вам не потому, что переживаю из-за событий в мире или в стране. Мне совершенно не до этого. Со мной происходит что-то серьезное. Я специально ем нездоровую еду – гамбургеры, пиццу, картошку фри, торты. Заказываю ее почти каждый день, прихожу после работы и съедаю. Обычно я такое вообще не ем, вредно же, а сейчас не могу остановиться. Более того, я даже не уверена, что мне вкусно. Я не наслаждаюсь этой едой, просто поглощаю ее. Уничтожаю. После этого мне каждый раз стыдно. И рассказывать вам тоже стыдно сейчас. Вот что это?

Дарья Николаевна, рассказывая, порой вздыхает, говорит со сдержанным раздражением. На себя. Такое несвойственное поведение, возникающее «вдруг», – громкий сигнал от нашего подсознания: «Прошу помощи!»

Дарья Николаевна родом из небольшого городка в Оренбургской области, ей всего 27 лет, но она уже начальник отдела в крупной московской компании. Карьера занимает все ее устремления, и, хотя она замужем, рассказывает Даша в основном о своих проектах. «Я люблю работать и быть на работе», – говорит она. Дарья Николаевна всегда училась на «отлично», окончила школу с золотой медалью, а институт – с красным дипломом. Учеба с детства была для нее спасением от переживаний мамы и пьяных выходок отца. «Вот он приходит домой, на ногах не стоит, орет, маму до слез доводит. А я закопаюсь в учебник – и крики как будто уже не так слышны».

На свои вопросы маме, почему та не уйдет от отца, Дарья Николаевна годами слышала в ответ: «Ничего не поделаешь. Нужно терпеть».

– У меня квартира в ипотеку, хочу выплатить побыстрее. Я хорошо зарабатываю. Муж поддерживает, конечно, это его работа. Но толку от него мало – он художник, творческая натура. Вы знаете, таким людям сложно тянуть пятидневку и необходимость каждый день ездить в офис к девяти утра. Там хаос в голове. Он это вдохновением называет, – слышно, как Даша возмущенно сопит в трубку. – Я очень структурированный человек. Люблю, когда все по полочкам, когда порядок в доме. Из-за мужа вечный бардак – стол чашками заставлен, везде эта краска наляпана, мусор, салфетки, объедки какие-то. Я ненавижу это все. Но приходится терпеть. Я ведь его пожалела когда-то, пустила к себе пожить. Ну а потом как-то так… и поженились. Я сама его попросила. Ведь все должно быть по плану – зачем вместе жить неофициально?

Несмотря на то, что муж Дарьи Николаевны не тиран и не пьяница, ей так же, как и ее матери когда-то, приходится «терпеть». Эта незаметная установка вкладывалась в голову девочки всю жизнь, разве что бутылка «беленькой» заменилась на грязные чашки на столе.

– На работе еще полный крах. Я вела проект с иностранной компанией, сейчас из-за санкций он накрылся медным тазом. Я как лошадь пахала 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, а потом эти санкции – и все. Директор очень недоволен. Он мною недоволен! Как будто это я все развалила! А я бешусь – хочется ему залепить подзатыльник и спросить, в курсе ли он вообще, что в мире творится. Я каждое слово с ним фильтрую, когда он долго не отвечает – начинаю выдумывать, что я снова не так сказала, не так сделала, может, он там сидит и ржет надо мной. Иногда хочется хлопнуть дверью и уйти. Но нет, мило улыбаюсь из последних сил. Я – самый молодой начальник отдела. А вся моя карьера теперь, пожалуй… Улетучилась. Только и осталось, что гамбургеры пожирать.

– Дарья Николаевна, а были у вас проблемы с перееданием раньше?

– Нет. Никогда. Ни переедания, ни злости.

В трубке слышатся всхлипы, и мы делаем паузу.

О подстраивании под интересы других

Когда мы постоянно подстраиваемся под чужие интересы, то невольно блокируем собственные желания и чувства. Мы можем даже этого не замечать, как Дарья Николаевна. Она хотела бы сказать директору, что не виновата в срыве проекта, или мужу о том, как бесит ее творческий беспорядок. Но это поломает структуру налаженной жизни и перепутает все на воображаемых «полочках», где Даша разложила свою жизнь. А внутреннее напряжение тем временем растет.

Такое тянется из детства. Дети часто несут на себе переживания из-за нездоровой обстановки в семье – тревогу за одного родителя, злость на другого. Это плохо для незрелой детской психики, такие чувства – «проблемы взрослых». Тогда у ребенка срабатывает защита и выключается тумблер эмоций, как негативных, так и позитивных. И нет больше никакой теплоты, любви, наслаждения. Но остается структура, учеба, планы и «полочки». Так ребенок пытается обезопасить себя от нагрузки, которая его психике не по силам.

В такой ситуации важно оглянуться наконец на себя. Чего я хочу для себя лично? Чем мне хочется заняться? Что я чувствую сейчас? Что мне поможет почувствовать себя лучше?

Живя интересами других и таская на себе тяжеленный ком из чужих «надо», мы лишаем себя шанса познакомиться с собой. И во времена сильных стрессов организм может дать неожиданную реакцию, привлекая к себе внимание. Например, через переедание.

Говорим с Дарьей Николаевной о ее детстве, о планировании, о том, сколько всего раздражающего появилось сейчас. И на том конце провода становится все больше пауз-размышлений – Даша ухватилась за ниточку и сама принялась распутывать клубок ощущений.

– До меня вроде бы доходит. Так что же, я скрытую агрессию заглушаю всем этим фастфудом с тортиками? Я же не ем… Я реально уничтожаю еду, набрасываюсь, как животное, чуть ли не зубами рву. Самой противно, – Слышится вздох облегчения. – Получается, я и «этого» у себя в квартире терплю, потому что мама терпела и мне велела… Я ведь совсем его не люблю. Ну ни капельки. Мы совсем разные. Живет еще за мой счет… Он знаете, сколько картин за прошлый месяц продал? Одну. Одну! И на все эти деньги накупил новых красок. Даже свинарник за собой убрать не может. Ох… И чего я раньше не замечала?

Дарья Николаевна признает, что в ее жизни очень много раздражающих факторов. События в мире, которые «опрокинули» ее взлетевшую карьеру, и муж, и недовольство директора.

– Все летит под откос, а я не позволяю себе акцентировать на этом внимание. Непонятно, что дальше с проектом, точка кипения достигается очень быстро. А кипеть нельзя, – Даша даже смеется, – мама не разрешает. Вот я и «тушу» себя тортиками. Знаете, как только я чувствую злость, в голове сразу мамин голос: «Девочка должна быть милой, терпеливой и трудолюбивой». И сразу замолкают все порывы выразить агрессию. Нельзя кричать на начальника, я же девочка. Нельзя высказать мужу про его вечный бардак – я же девочка. А я ведь не глупая. За три года карьеру сделала, что, еще раз не смогу? Смогу. Вы только скажите, как мне вывести из себя эту ненависть, а то я уже в джинсы не влезаю.

Что делать

Неумение или недозволение себе выражать агрессию или другой негатив – проблема многих. Нам прививают установки, что некоторые проявления нужно в себе задавить и не подавать виду. «Мужчины не плачут» – говорят пятилетнему мальчику, который расшиб коленку. Но вот вам великая тайна: мужчины плачут. У них даже есть слезные железы, представляете? «Нужно терпеть» – говорит мама дочери, которая логично спросила, почему та не уйдет от пьяницы-абьюзера. Не нужно терпеть. Все задавленное копится – месяцами, годами. Когда мир настигает катастрофа, все накопленное закипает, но уже нет собственных ресурсов разобраться, откуда растут ноги у неадекватного поведения. У каждого из нас есть свой багаж из прошлого, который сформировал какие-то наши части, которые могут нам вредить.

Будем учиться выражать свой негатив экологично – срываться на начальстве или супруге не нужно. Агрессия живет внутри – значит, это наш багаж, и разбираться с ним только нам.

Способы экологичного вывода агрессии

Все активные движения тела. Ходите в зал, плавайте, бегайте, займитесь боксом. В бассейне можно плыть и представлять, будто с кем-то дерешься, а вода смывает лишний негатив. Бег – это выход свободной энергии. Можно делать приседания, напрягать мышцы. Поможет сжатие кулаков секунд на 30 – максимально крепко, чтобы «побелели костяшки», как пишут в книгах. После такого напряжения нужно расслабить ладони. Кстати, это можно делать незаметно, например на переговорах или совещании, держа руки под столом.

Дыхание. Равномерное, с замедленным выдохом – это приводит в равновесие структуры мозга и выключает сирену повышенного чувства опасности. Можно поставить на телефоне напоминание и делать каждые 3 часа по 10–20 медленных вдохов, ни о чем не думая в этот момент.

Вода. Как внутрь – не допускать обезвоживания, так и снаружи – водные процедуры. Принимайте ванну, ходите в бассейн, обливайтесь, не пропускайте душ. В это время представляйте, как вода смывает агрессию и «очищает» вас от негатива.

Записывайте мысли. Все, что происходит в голове, без цензуры. Можете писать, рисовать, черкать каракули до дыр – отдайте бумаге все, что сидит внутри. А потом – разорвите, сожгите, а пепел развейте по ветру. Или смойте в унитаз.

Массаж, сауна, баня – все, что может расслабить тело, а вместе с ним и душу.

Поговорите с кем-нибудь по душам. Разговор выводит негатив наружу через звуки, выдохи и вибрацию голоса.

Называйте поднимающиеся чувства, это важно для их проявления. Как только что-то закипает, спросите себя: что я сейчас чувствую? Раздражение, уязвленность, разочарование, зависть, враждебность, ненависть, ярость, гнев, бешенство. Установите шкалу силы эмоций и попытайтесь прочувствовать, на сколько баллов из 10 вы сейчас раздражены, как сильно ощущаете зависть или боль. Представьте образ этого чувства и поговорите с ним, скажите, что благодарите его за защиту, и спросите, как можете ему помочь успокоиться. И сделайте это для себя.

Дарье Николаевне помогли прогулки в обеденный перерыв. Она выходила на улицу, включала в наушниках рок погромче и быстро шагала куда глаза глядят. По утрам перед работой она ходила в бассейн. Представляла, что она участвует в Олимпиаде и сильными движениями рвется к победе, оставляя позади все, что ее раздражает. Каждый раз она поздравляла себя с «золотой медалью». А еще Даша написала очень много гневных откровенных писем начальнику, а потом сожгла их и спустила в унитаз.

Спустя месяц после нашей терапии Даша прислала фотографию – на ней улыбалась милая девушка с глазами цвета неба. Рассказала, что развелась, вернулась к здоровой пище и заказала барабанную установку. «Не представляете, какой это кайф – барабаны!»

Хотел бы бросить пить, да не могу

Ваня бледен, он курит, отводит взгляд и подолгу молчит.

– Жена отправила к вам. Не может уже терпеть меня, – Он грустно усмехается. – Ну, есть за что. Жалок. Противен сам себе. Но жену люблю.

Ваня сидит в позе нога на ногу, руки скрещены, спина сутулится. Он часто морщится – сигаретный дым попадает в нос.

– Я алкоголик. Пить начал лет в 26. Сразу помногу. Напивался до отключки, просыпался черт знает где. Такое вытворял… В ментовку даже загребали. Я кучу друзей потерял от алкашки, сколько упустил возможностей – вообще не счесть, – Ваня умолкает на мгновение, глубоко затягивается. – Но мне это нравилось. Знаете, эта эйфория – я бесстрашный, всемогущий. Как супермен. А когда трезвел, становился неуверенным в себе, жалким, депрессивным. Не мог беседу поддержать, зато когда пьяный – душа компании. Но в какой-то момент это поменялось. Чтобы чувствовать силу и эйфорию, пить приходилось все больше и больше. Бывало, что я даже не дожидался этого прекрасного момента, а просто отрубался и засыпал.

Ваня тушит окурок и сразу принимается за следующую сигарету. Он много курит – пальцы желтые от смол, под глазами мешки. Но сейчас ему так легче говорить.

– Потом я встретил Риту, свою будущую жену. Влюбился, – улыбается, – очень хотел ей понравиться. Хотел, чтобы она выбрала меня. А смысл ей был выбирать алкаша? Появился стимул измениться к лучшему. И я стал пить меньше. Совсем не бросил, конечно, но старался, как это говорят, пить культурно. Потом все вернулось на круги своя. Как она меня сейчас терпит, я не знаю. Но очень ей благодарен за это. Я бы сам от себя сбежал, вот правда. За последний год я перестал напиваться до соплей, но выпивал регулярно. Перешел с водки на пиво. Даже стало казаться, что зависимость стала сходить на нет.

Момент, когда пьющему начинает казаться, что все под контролем, – один из самых опасных. Подобные иллюзии приводят зачастую к громким пьянкам с блэкаутами (потерей памяти) и запоям. Мозг зависимого человека коварен, он во что бы то ни стало хочет получить заветную «дозу», даже если сперва для этого нужно усыпить бдительность. «Да ладно, я вон уже целый месяц больше, чем пару кружек пива, не пью, зря тогда волновался – все в порядке, сегодня можно и продолжить». А потом – тяжелейшее похмелье, потеря памяти и невыносимое чувство вины.

– Но тут случились эти… – продолжает Ваня, – политические события… И я, честно говоря, ошалел. Сначала я не мог ничего понять. Не верил. Потом отрицал, думал, пара недель – и закончится это. Не может же такое длиться долго, вроде и обещали, что быстренько там они… Когда быстро не закончилось, я начал злиться и возмущаться. В мою жизнь вернулась водка. Она придавала злости, была созвучна моему настроению. То есть я и так бесился, а как выпью – совсем зверел, и меня это словно очищало. А потом как-то раз я проснулся и понял, что я в таком болоте… Что мы в таком болоте, что только и остается, что пить.

– Что это за болото? Опишите, пожалуйста.

– А вы разве сами не видите, что творится? Весь мир нас ненавидит. Кругом враги. То есть мы враги для всех, враги друг другу. Вон, я пью, получается, я враг сам себе. Будущего нет. Компании уходят, цены взлетели. Запреты, санкции эти поганые. Нас отрезают от всего мира. Против нашей воли! Многие кричат, что не нужны нам ваши иномарки, гамбургеры, мебель, одежда. А мне нужны, это мой мир, я в нем жил и хотел бы дальше жить. Не передать словами, как я зол. Как расстроен, в каком я отчаянии. Я чего-то там себе думал, мечтал, планировал. Все в топку. Короче, я не вижу смысла сейчас вести трезвый образ жизни. На трезвую голову такое просто невозможно выносить.

Ваня облизывает пересохшие от злости губы.

– Когда вы идете за выпивкой, чего вы ожидаете? Какого эффекта?

– Я пью, чтобы забыть и не думать обо всем этом, чтобы заглушить боль и ярость. Надеюсь, что под алкогольными парáми мир окрасится хоть в какие-то цвета, кроме черного. Что все вот это… невыносимое… можно будет хоть как-то попытаться вынести. Что хлопну пару рюмок – и все будет как раньше. Нормально.

Глаза у Вани становятся мокрыми – кажется, что он готов расплакаться, несмотря на недавнюю злость. Алкоголь и расшатанные эмоции идут рука об руку, злость и агрессия сменяются отчаянием, истерики – апатией. Бесконечный калейдоскоп крайних состояний.

– А как происходит в реальности, Ваня?

– Сначала мне хорошо. Тепло даже. Тревога гаснет, мне становится либо пофигу на все, либо появляется чувство, что как-нибудь оно все же образуется. Как будто я трезвый не видел, что на самом-то деле все налаживается, приятное озарение такое. Но потом вдруг становится плохо, как будто рубильник переключают. Я понимаю, как выгляжу в глазах жены, могу разрыдаться. Пару раз орал, не на нее – просто орал, соседи даже полицию хотели вызвать. По полу в истерике катаюсь. Или просто сижу на кухне, курю, пью, музыку всякую слушаю и топлю себя в бутылке. Если помню, как засыпаю, – мне тошно, что очередной день закончился так. Утром чувствую себя виноватым, как будто я не напился, а… не знаю… «Титаник» утопил и людей поубивал. Такая огромная вина. Выгляжу как свинья, веду себя тоже как свинья. Жалкий я. Это ужасное чувство. Беспомощное. А главное, что вся эта вина и отчаяние заставляют снова хвататься за бутылку, чтобы заглушить уже эти чувства. Это замкнутый круг. Это мерзко, и опускаются руки – я вообще ничего не могу с этим поделать.

Ваня всхлипывает и опять берется за сигарету. Щелчок зажигалки, пламя – и вот сизый дым снова потянулся вверх.

– А когда вы не пьете, что тогда с вами происходит?

– Я в шоке. Мне страшно. И я не знаю, что делать. Вообще не знаю.

Почему мы пьем

Алкоголь и другие зависимости – это способ уходить от реальности, в которой много боли, страха и нет ни смыслов, ни надежд. Он и правда может «заглушить» чувства, отвлечь, но лишь на время: чувства вернутся, заставляя снова выпить и повторить это забвение. Алкоголь – очень понятный, быстрый и доступный способ. К сожалению, он не лечит. Но затягивает.

Вопреки распространенному мнению, алкоголь – не антидепрессант. Это мощнейший депрессант, сбивающий ориентиры нашей нервной системы. При небольших дозах этанол дает мозгу «вкусняшку» в виде дофамина – «гормона счастья», поэтому мы испытываем удовлетворение от жизни и даже эйфорию. Если выпивать бокал-два вина раз в пару недель, мозг не привыкнет ко «вкусняшке» и не будет просить еще. Но чем чаще мы кормим его дофаминами, тем больше он будет требовать.

Представьте себе, что семилетнему мальчику вдруг стали давать на обед его любимое мороженое. Не суп, не котлеты, а только мороженое. Восторг! Мальчик мечтал об этом всю жизнь. Но потом отнимите у него это и предложите борщ. Скорее всего, последует истерика, и никакой борщ он есть не станет. «Дай мороженку!»

Алкоголь дает мозгу колоссальную дозу вкусных дофаминов. Столько нельзя получить, будучи трезвым, занимаясь спортом или сексом, – этаноловые дозы на порядок выше. И с каждым разом нужно все больше и больше. В какой-то момент жадный до «мороженки» мозг станет обманывать человека, подбрасывая ему мысли: «Сегодня праздник – давай?», «Начальник похвалил – чем не повод. Давай?», «Так грустно сегодня что-то… Давай?»

А грустно и плохо будет все чаще, потому что алкоголь уводит от конструктивного решения проблем. И без лошадиных доз «мороженки» человек будет пребывать в апатии и депрессии, будет раздражаться, ведь внутри него постоянно кричит рассерженный ребенок: «Дай!» Это обостряется, когда внешний мир постоянно подкидывает негатива, а нервная система уже разучилась бороться со стрессом. Ей вообще больше ничего не нужно, кроме «мороженки». Так формируется зависимость – алкогольная, никотиновая, игровая.

Чтобы избавиться от пагубной привычки, нужен решительный настрой, серьезная помощь и поддержка. Ведь придется искать новую стратегию поведения и бороться как с химией мозга, так и с теми чувствами, которые «подпитывают» зависимость.

– Ваня, вспомните, пожалуйста, были ли у вас выходы из запоя? Как вы делали это в прошлый раз? Что помогало? А что, наоборот, мешало?

– Были, да. Очень помогала жена, ее поддержка, вера в меня. Я-то в себя не верю, конечно. А она верит. Не унижает, не кричит, мол, алкаш подзаборный. Разговаривает со мной спокойно. Даже сейчас, хотя все очень плохо стало, и она меня к вам отправила. Еще помогало какое-нибудь интересное занятие, я вот в тот раз стрельбой из лука увлекся. Купил лук и стрелял на даче по мишеням – тогда пить не хотелось. Ну и помогает, когда вокруг не пьют, нет соблазнов.

– А что мешало оставаться в трезвости?

– Одиночество. Когда друзья не поддерживали: «Да давай выпьем по кружечке, не обязательно же нажираться, пошли». Говорили, что я подкаблучник, раз жена сказала бросить – и я бросаю. С Ритой когда ругались – вот это почти всегда башню срывало, и я шел за бутылкой.

– А когда сильно накатывали чувства, от которых вы пытались отгородиться алкоголем, что вы делали?

Ваня усмехается.

– Бежал. Натурально. Надевал кроссовки – и бегом куда-нибудь. Отжимался. Упахивался, одним словом. Иногда разговаривал с женой, вот просто просил ее слушать поток моих мыслей. Когда их уже через край – как тут умолчать.

Ваня пришел на встречу, чтобы попробовать бросить пить. В его жизни были разные периоды: трезвость сменялась запоями, те – «умеренным» употреблением. Он знает, какие чувства для него непереносимы, может назвать свои триггеры употребления.

Чтобы еще более критично посмотреть на ситуацию, мы с Ваней заполняем небольшую табличку. В ней всего четыре поля: плюсы и минусы выпивки, плюсы и минусы изменения ситуации в сторону трезвости.

Ваня называет плюсы того, чтобы накатить рюмку-другую. А то и бутылку:

– Мне не так больно, не так страшно. Я на какое-то время расслабляюсь, забываю про настоящее. Друзья опять же – есть компания, где все так делают, я в «своей тусовке».

Минусы:

– С женой отношения сильно портятся, и я чувствую, что она может скоро уйти. Это меня убьет. Похмелье. Ощущение того, что я жалок, слаб, и чувство вины постоянное. Здоровье подрывается – так и до цирроза недалеко. Еще я выпадаю на какое-то время из работы, из жизни – очень много возможностей упускаю. Так-то я не глупый, работящий, мог бы успехов добиться. Но…

Минусы в том случае, если Ваня не будет пить:

– Самое тяжелое – это мысли и чувства. Меня начинает накрывать ими. Затапливать. И я, как мне кажется, не очень с ними справляюсь, и мне дико плохо в этот момент. По-прежнему много чего не получается – трезвость меня суперменом не делает. С друзьями будут недопонимания. Хотя, с другой стороны, друзья они мне или где? Не только же на алкоголе держится наша дружба…

Плюсы трезвости:

– Хорошие отношения с женой. Я здоров физически. Я же еще бегать начинаю как угорелый, – Ваня смеется, – и, наверное, должно уйти это ощущение, что я жалок и беспомощен. И наконец-то смогу добиться успехов в работе – без головной боли и постоянных отгулов.

Табличка получилась наглядной: плюсы выпивки – 3, плюсы изменений – 4. Минусы выпивки – 6, минусы изменений – 3.

Преодоление любой формы зависимого поведения требует огромных сил и работы со стороны самого человека и его социального окружения. Одному выбираться из такого состояния крайне трудно и мучительно. Здорово, когда на этом пути есть кто-то рядом, как Ванина жена, которая в него верит. Поддержка нужна всем: человек «попадает» в свои ловушки, его близкие – в свои. Это нормально, и это преодолимо. Вопрос зависимости нужно как следует изучить, понять его природу и механизмы. И запастись ресурсами и терпением: путь будет сложным, небыстрым. Но пройти его необходимо. В процессе важно не усиливать негативные чувства, но подсвечивать и подмечать позитивные переживания и успехи. Не стесняйтесь задействовать все доступные ресурсы: обращаться за помощью к психологам, наркологам, тренерам по трезвости, в сообщества АА («Анонимные Алкоголики»). Бороться с зависимостью и просить о помощи не стыдно. Стыдно бывает в похмелье.

Мы с Ваней подробно поговорили о том, как выглядит его зависимое поведение. Что он переживает, какие есть плюсы и минусы в том, чтобы сохранить это поведение, и какие, чтобы поменять его.

Пришло время поговорить о болезненных и непереносимых чувствах, которые «заглушаются» алкоголем. У Вани это страх и беспомощность, но могут быть и другие – агрессия, апатия, одиночество. Мы исследовали, что именно его пугает: что придется воевать, что его уволят и негде будет заработать денег, что в его близком окружении кто-то кого-то заклеймит «врагом». Оказалось, что есть способы справляться с этими страхами и без выпивки.

В ситуации бессилия перед глобальными обстоятельствами важно помнить, что в жизни всегда есть место чему-то, в чем вы сильны и на что можете повлиять. Ваня вспомнил, что у него есть работа, где много чего получается, когда он трезвый. Он хорошо разбирается в автомобилях и иногда ремонтирует их знакомым. Их отношения с Ритой – теплые и нежные, и в них он находит свое убежище. «Надо ей ирисов раздобыть, она их очень любит». Оказалось, что у Вани есть племянник Колька, с которым они любят ходить на картинг, и было бы неплохо выбираться с ним туда почаще. И таких вещей обнаружилось много. На них Ваня может влиять ежедневно, ведь они точно зависят от него.

Что делать

Со стороны психики

Проследите, с какими обстоятельствами или людьми связано ваше желание выпить. Постарайтесь изменить этот паттерн: пропустите вечеринку, избегайте ссоры с тещей, не читайте лишний раз новостей.

Вспомните, были ли у вас раньше успешные выходы из запойных состояний, и что тогда помогало – такие опоры могут сработать и в этот раз. Мы помним о своей силе, пусть и подсознательно.

Самостоятельно или с психологом «докопайтесь» до первичных чувств, которые заставляют руки тянуться к бутылке. Страх, гнев, беспомощность, отчаяние или что-то другое.

Поймите, с какими «надеждами» вы собираетесь выпить. И насколько эти надежды расходятся с тем, что происходит в реальности. Получаете ли вы от выпивки именно то, чего хотите? И ничего больше?

Составьте табличку с плюсами и минусами оставления алкоголя в вашей жизни и его исключения.

Не бойтесь просить помощи у специалистов – они не осуждают, они помогают. Самостоятельно справиться с «ловушками» чувств и капризного мозга очень сложно.

Со стороны организма

Отказываясь от алкоголя, не нужно одновременно бросать курить, переходить на правильное питание и ударяться в ЗОЖ. Это дополнительная нагрузка на психику, и она повышает риск срыва. Дайте организму сначала нащупать баланс в новой реальности.

Нельзя бросать «тайно». Лучше открыто сообщить: «Я завязываю с алкоголем, это мое решение». Это даст дополнительную мотивацию, ведь вы как будто дали слово. И кто-то из друзей и близких обязательно вас поддержит.

Важна забота о дефицитах. Голод, недосып, стресс – ваши враги. Когда человек сыт, спокоен и полон сил, он больше доволен жизнью, а значит, у него больше ресурсов и меньше поводов открыть бутылку.

Организму нужно где-то брать «вкусняшку» для мозга, которой его лишили. Пусть и не в таких лошадиных дозах, но «гормоны счастья» вырабатываются от спорта, секса, прогулок, вкусной еды. Поощряйте себя за успехи, даже за незначительные.

Поставьте приложение-трекер трезвости. Для самоконтроля. Оно посчитает дни, проведенные без алкоголя, расскажет о положительных изменениях в организме и даже о сэкономленных деньгах. Да и видя на экране число, скажем, «28 дней», будет обидно его обнулять – и это дополнительная опора для того, чтобы на предложение очередной рюмки сказать: «Спасибо, но нет. Мне бы компота».

Я – мама особенного ребенка

В этой истории мы намеренно не называем диагноза ребенка. Люди с инвалидностью всегда были уязвимы, а сейчас жизни многих из них под угрозой – и не имеет никакого значения, чем именно они болеют. Но их проблемы и переживания очень созвучны друг другу, и все они нуждаются в сочувствии и поддержке.

Прекрасная, хрупкая Нина. Глядя на эту молодую женщину, сложно представить, что она уже десять лет как мама. Мама особенного ребенка.

– О том, что Славик будет с особенностями, я узнала во время беременности. Мне было очень тяжело эмоционально. Страшно, горько и одиноко. Я боялась неизвестной болезни, боялась, что не полюблю его и буду страдать. Постоянно спрашивала себя, почему со мной такое случилось, за что? Это потом уже, через год-два, вопрос поменялся на «для чего?» И тогда я перестала понимать, как я раньше-то без него была? Это же мое сердце, мой человечек, – Нина смеется.

Нина поступила очень правильно, когда сумела трансформировать вопрос «за что?» в вопрос «для чего?» Первое время после рождения сына она воспринимала случившееся как наказание, а это причиняет много страданий, ведь ты не понимаешь, за что тебя наказывают. Но когда на ситуацию можно посмотреть как на урок, страдания уходят. Потому что за урок, как известно, можно получить «пятерку».

– Поначалу мне было одиноко. Съедало ощущение, что я осталась один на один с бедой. Поддержки от мужа не было, он и сам очень тяжело воспринял то, что Славик у нас не такой, как все. И, как потом оказалось, не смог жить с нами.

На этих словах Нина по-хозяйски смахнула какую-то соринку со стола и продолжила:

– А я, честно говоря, настолько обомлела, когда впервые увидела сына… Сперва даже забыла, что врачи поставили ему какой-то дурацкий диагноз. Он был прекрасен. И он был мой. Тяжесть никуда не ушла, но появились и светлые чувства: любовь, нежность, сострадание. И я начала свой путь родительства. – На лице Нины сияет улыбка. – Изучала много литературы, погружалась в тему, искала благотворительные организации, искала таких же детей и их родителей. И, вы знаете, в какой-то момент все встало на рельсы – отстроилось, наладилось. Стало хорошо, понятно, спокойно и размеренно. И меня это устраивало.

Но дальше в жизнь ворвалась пугающая геополитика. Сначала Нина даже не поняла, чем это грозит им со Славиком.

– А потом дошло… И волосы на голове зашевелились. Это лекарства. Это расходники. Заграничная реабилитация. Всего этого может просто не стать – «пшик», и все, нету. Я не смогу этого купить, как ни бейся. Ужас меня буквально сковал. И вот сейчас я уже столкнулась с дефицитом расходных материалов, которые нам нужны каждый день. Вы понимаете? Каждый день.

Она замирает, ее взгляд останавливается. Нина смотрит перед собой пустым взором, как будто находится не здесь.

– И еще я зачем-то начала читать новости про пострадавших детей, – продолжает она бесцветным голосом, – и смотреть фотографии. Знала, что не нужно, но все равно смотрела. И так это было страшно! Напоминало какой-то животный ужас. Так со мной бывало, когда Славик находился на грани между небом и землей. Это самые сложные моменты в моей жизни. Я до сих пор не могу поверить, что это наяву.

Нина пытается не нарушить плачем тишину нашей беседы, но рыдания все-таки вырываются наружу. Ничего, так надо. Так мы и сидим какое-то время, пока через слезы изливается ее страх, напряжение и бессилие.

Нина оказалась одновременно и свидетелем ужасных событий, и человеком, которого прямо коснулись их последствия. Как и большинство из нас. В ситуации, когда так или иначе страдают все, очень ценно помнить про это. И по возможности с сочувствием относиться к проблемам других людей.

– Я очень боюсь, что здоровье моего ребенка, за которое я борюсь каждый день вот уже десять лет, окажется под смертельной угрозой. И я не знаю, как справиться с этим.

Страх

Страх Нины имеет под собой реальные основания: она уже столкнулась с тем, чего так боялась. Да, сейчас важно приложить максимум усилий, чтобы решить проблему. Но реальность такова, что может и не оказаться таких возможностей. К сожалению. Конечно, страх будет присутствовать, но чтобы он не «рос» в голове, не «поглощал» Нину, можно попробовать представить его, нарисовать, вылепить. Любой страх важно сначала осознать, увидеть и назвать. Сложно бороться с невидимкой.

Поэтому мы с Ниной берем лист бумаги и рисуем ее страх. Как угодно – абстрактно, в виде существа, вещи, субстанции, растения. Все, что придет в голову, главное, чтобы он материализовался и мы могли на него взглянуть.

Нина изобразила огромного, на пол-листа, красного многорукого монстра с множеством глаз. Его руки больше напоминали щупальца, из открытого рта торчала пара десятков острых зубов.

Дальше Нине пришлось нарисовать саму себя рядом с этим монстром. Она поставила себя неподалеку – намного меньше, бледнее и слабее, чем ее страшное чудище. Почти привидение.

– Нина, а почему этот монстр красный?

– Он в крови… в чужой крови. Или с содранной кожей? Не знаю. Наверное, и то, и другое. Он с содранной кожей и в своей, и в чужой крови.

– А зачем ему так много глаз и рук?

– Он хватает всех… Вообще всех, без разбору, и от него сложно убежать – утаскивает своими щупальцами… И никуда не скрыться – видите, какой глазастый. Не спрячешься от него.

– Что он сделает, если схватит?

– Сожрет…

– А почему вы такая маленькая и бледная рядом с ним?

– Потому что не могу ему противостоять. У меня не хватит сил.

Как правило, люди вместо того, чтобы идти навстречу своим страхам, бегут от них, изо всех сил стараются о них не думать. Потому что страшно. Но страхи как назло «догоняют» – и возникают в сознании снова и снова, как заезженная пластинка. Они как Нинин монстр – многорукие, глазастые. От них не спрячешься.

– А что можно исправить на картинке, чтобы добро победило? Не думайте о себе, давайте представим, что это такая сказка: вот – чудище, вот – героиня. Как нам помочь этой героине? Пофантазируйте.

Нина думает и рассматривает рисунок. Поворачивает его то одной стороной, то другой. Потом берет карандаш. В руке у героини появляется меч, а на губах у Нины – слабая улыбка.

– Если это чудище к героине… нет, ко мне приблизится, я, недолго думая, начну рубить мечом его щупальца, – голос становится тверже и энергичнее, – мне терять больше нечего. Мне нужно спасать своего ребенка.

И в этот момент Нина даже расправляет плечи, выпрямляется, поднимает голову. Она готова бороться, потому что знает: другого выхода нет.

– У меня же еще и мама инвалид первой группы, ей нужны определенные лекарства. Позавчера их опять не было в аптеке, а скоро они у нее закончатся. Какое-то время, конечно, можно и без них, но потом станет критично. Аналоги намного хуже. И я так в этот момент начинаю злиться! Ну какого черта?! Лекарств уже не купить? На дворе 21 век! Вот и позавчера наорала зачем-то на фармацевта, хотя понимаю, что она ни в чем не виновата. Но я тоже ни в чем не виновата! Я не ставила мир с ног на голову, меня не спросили! Но я чувствую, что меня наказывают, и наказывают несправедливо. Что мне делать?

Злость в этой ситуации естественна и оправдана. Очень тревожно не находить нужные лекарства в аптеках. И Нина, конечно же, не желала зла фармацевту, но накричала на нее из сильного чувства страха, тревоги и бессилия. Про страх мы поговорили. Теперь надо подумать, как по-другому можно обходиться и со злостью, и с бессилием.

Злость

Остановить поток злости помогает осознание своих чувств в моменте. Точно ли вы злитесь на коллегу из-за невыполненного задания? Или все дело в том, что вы опоздали на работу, потому что плохо рассчитали время в пути или по дороге вас отвлекли? Злость не думает, она выплескивается на того, кто первым попадется под руку. Но причины ее часто прячутся где-то в другом месте.

И еще надо найти экологичный и безопасный для себя и окружающих способ выразить свой гнев. Можно покричать в отдельной комнате, побить грушу, порвать бумагу. Нина вспомнила, что, когда она злится, ей действительно помогает крик. Но нельзя же вот так ни с чего начать орать на фармацевта? Мы остановились на таком варианте: каждый раз, когда Нина поймает себя на желании накричать на кого-то, она достанет телефон и в заметках капслоком напишет все, что приходит ей в голову. Большими буквами, с восклицательными знаками, громко.

Бессилие

С бессилием история другая. Иногда мы попадаем в ситуации, где мы и правда можем сделать очень мало или вообще ничего. Спросите себя честно: а могу ли я что-то сделать с этим? И если ответ «нет», найдите то место в своей жизни, где вы все-таки способны действовать: убраться, почитать с ребенком книжку, позвонить и поддержать подругу, приготовить ужин. Эти простые действия помогают вернуть себе авторство, осознать те моменты в жизни, которые мы в состоянии контролировать – они зависят только от нас. И тогда бессилие переживается легче.

Когда Нина уходила со встречи, рисунок своего страха она забрала с собой. Чтобы постоянно напоминать себе: пусть у монстра много щупалец, зубов и глаз, у нее в руках – меч. И она собирается воспользоваться им, чтобы защитить своего ребенка.

Что делать

Прежде всего, прислушайтесь к себе. Попробуйте назвать те чувства, что вы испытываете: страх, злость, бессилие или какие-то еще. Посмотрите на них, не прячьтесь от страха, не поддавайтесь злости. С чувствами мало познакомиться, с ними надо поговорить, а потом – проработать. Если вы заботитесь об особенном человеке, вам важно вернуть себя в стабильное состояние.

Если вы эмоционально вовлекаетесь в мировую ситуацию, постоянно читаете новости о бедах других людей, чужих детей:

1. Спросите себя: «А точно ли мне это сейчас нужно? Действительно ли мне необходимо погружаться в эту информацию?» На это может просто не быть душевных сил, и это естественно и понятно.

2. Чтобы не переносить сводки новостей на свою жизнь и не усиливать страхи и фобии, ищите различия: между своим ребенком и чужим, между собой и другим человеком. Как на картинках «Найди 10 отличий»: другой цвет волос, другие пуговицы на одежде, другой возраст, пол, рюкзак. Вы – не они, они – не вы. У вас своя судьба, у них своя. Какой бы она ни была.

Что делать с отсутствием лекарств, расходников и невозможностью реабилитации

Ищите информацию. Изучите, что осталось в наличии, чем можно заменить. Обращайтесь в благотворительные организации и профильные НКО – если там не смогут помочь напрямую, хотя бы подскажут и направят. А заодно и поддержат. Поищите людей, которые могли бы из-за границы присылать лекарства и расходники. В интернете, на форумах объединяйтесь с теми, кто оказался в аналогичной ситуации, – такие люди наверняка есть.

Как вести себя с особенным ребенком в тяжелое время

Дети – чувствующие и тонкие создания, они очень точно считывают состояние родителя. Пугаться этого не стоит, но все-таки не нужно демонстрировать им всю интенсивность ваших переживаний. Важно поговорить с ребенком о том, что вас беспокоит, учитывая его возраст и когнитивные способности. Не нагружайте детей иррациональными страхами.

Но если нужные лекарства и расходники действительно закончились, предупредите ребенка, что он, например, временно будет принимать другие таблетки. Если вдруг отменилась реабилитационная поездка, честно объясните ему, что сейчас вы никуда не поедете. И назовите конкретные причины: не летают самолеты, нет денег, нет возможности получить визу. Дети быстро начинают чувствовать, когда что-то идет не так.

Еще вы можете сказать ребенку, что вы расстроены, грустите, переживаете, но делаете все возможное, чтобы вам с ним снова стало тепло и хорошо. Ведь надежда живет всегда, и вместе вы все преодолеете.

Если вдруг у ребенка появятся страхи и переживания, прорисуйте их вместе с ним, как делала Нина со своим монстром. У детей прекрасно развито образное мышление. Но не забудьте, что в конце нужно нарисовать что-то, что поможет герою справиться с этим чудовищем – пусть добро побеждает зло. Всегда.

Вместо заключения: взгляд со стороны психолога

Пьем таблетки вместе с вами

Мы встречаемся с Кирой, психологом из центра «НеТерпи», в уличном кафе. Уже вовсю цветут каштаны и можно греться на солнышке – лето, от которого немного щекотно внутри. Мир все еще в тревоге, ничего пока не закончилось. Но каштаны все-таки цветут.

Психологи-волонтеры из Центра помогли мне, как и сотням других людей, – жить стало не так темно, не так страшно. И теперь мы встречаемся с Кирой, одной из волонтеров, для интервью – чтобы поделиться, каково им там, на «фронте» борьбы с коллективной травмой.

– Наверное, сложно было запускать процесс?

– Ну, представьте, – говорит Кира, – вы однажды просыпаетесь, а в мире теперь все ходят вверх тормашками. Первое время пребываете в шоке, потом стараетесь адаптироваться. И в этих странных новых реалиях, где и вам вроде бы теперь нужно ходить на руках, вы берете на себя миссию помочь и другим. Рассказать, каково это, жить вниз головой, да еще чувствовать себя по возможности комфортно.

– Звучит как «миссия невыполнима». Но вы справились.

– Первые недели были сложными. Пришлось быстро мобилизоваться, найти еще людей в команду – администраторов, психологов. За две недели мы приняли в Центр 30 человек. Запустили поддерживающие группы – в одну из них, «Стрессовые реакции», люди приходят до сих пор. Честно говоря, «пахали» мы на пределе своих возможностей. Мне не всегда верилось, что мы потянем: очень много задач, и все нужно решать здесь и сейчас. В нашем Центре есть разные психологи, но в один день все они стали кризисными.

– Пришлось узнать много нового?

– Конечно. Про травму, про ПТСР, про острый стрессовый ответ, защитные механизмы… Много всего. Получилось такое экспресс-повышение квалификации. Но это здорово: разгоняет мозг, и тебе просто некогда погружаться в собственное болото. Потому что в ситуации коллективной травмы кажется странным даже говорить о психологах и клиентах. Мы все становимся клиентами, психологи просто более опытные.

Нам приносят чай в прозрачном чайнике – густой, янтарный. В нем плавают ягоды облепихи и чабрец. Да, начать вдруг ходить вверх тормашками сложно каждому, психолог ты или нет.

– А не было такого, что все боли и тревоги смешались – ваши, клиентские?

– Было, конечно. Мы все попали в один стресс. Мы точно так же гуляли по фазам гнева, бессилия, отрицания. В этом есть польза – мы прекрасно понимали всех, кто приходил на встречи. Сами-то чувствуем то же самое. Например, основное направление нашего центра «НеТерпи» – борьба с домашним насилием. Конечно, мы профессионалы и знаем, что говорить и как помогать при абьюзе. Но когда ты на собственной шкуре испытываешь те же тревоги, что и твой клиент, прямо сейчас – это совершенно новый опыт проживания. Какой-то другой уровень работы. Хотя и сложно – здесь нужно уметь отделить свою профессиональную идентичность от человеческой.

– А как вы сами проживали коллективную травму? Как психолог чувствует себя посреди всеобщего хаоса? Вы, наверное, более спокойно все воспринимаете?

Кира задумчиво улыбается и рассматривает на столике какую-то соринку.

– Мы такие же люди, как и все. Честно говоря, работа стала для нас спасением и отдушиной. Когда ты обсуждаешь с человеком его трудности и тревоги, даже если у тебя внутри то же самое, ты все-таки остаешься в профессиональном поле. Меня мой внутренний психолог спасал своей устойчивостью. Да, тяжело, тревожно, страшно, но ты просыпаешься утром и просто не можешь валяться в кровати и страдать. Чтобы помогать людям, ты должен быть, как говорят психологи, «в ресурсе». Поэтому встаешь, одеваешься, завтракаешь – и принимаешься за заявки. И потом видишь, что клиенту стало лучше, а это осязаемое, настоящее. И, несмотря на все, что происходит, ты ощущаешь собственную нужность. 2020 год был годом медиков из-за пандемии коронавируса. 2022 можно смело назвать годом психологов.

– Была безнадега? У вас лично?

В Кириной чашке с чаем играет солнечный луч и плавают чаинки. Но сейчас кажется, что откуда-то набежало облако.

– Была. Были дни, когда хотелось просто лечь под одеяло и сдохнуть. Но помогало знание, что это просто такая стадия, и она пройдет. Но это все равно тяжело и затягивает.

– Получается, вы что-то применяли на себе, какие-то свои рекомендации?

– Да все. Это был тоже в своем роде уникальный опыт. Все, что мы знали и умели, мы сначала примеряли на себя. Подходит ли вот это упражнение, как работать с такой вот техникой. Психологов учат в первую очередь распознавать собственные чувства, эмоции, состояния.

– Значит, есть доля правды в шутке, что в психологи идут те, кто хочет разобраться в себе?

Кира вздыхает – наверное, она это слышала уже сотню раз.

– Ну, первичный мотив может быть и такой. Как иначе-то? Здесь как в самолете – сначала маску надеваем на себя, потом на «ребенка». Потому что с нами не просто происходило то же самое – оно происходило в этот же момент. И мы тоже учились заземляться, дышать, искать опоры. В общем, пили те же «таблетки», что и все клиенты.

Мне вспомнилось, как на одной из сессий психолог показывала мне упражнение дыхания, – и мы вместе делали вдох-выдох, вместе прогоняли забродившее чувство тревоги. Теперь это «вместе» ощущается совсем иначе.

– А сложности какие-то были при работе?

– Сама по себе кризисная волонтерская помощь – не достаточно сложно? – Кира как-то грустно улыбается. – Да были, конечно. Было трудно работать с людьми, которые живут в отрицании. Мол, ничего не происходит, никто вверх тормашками не живет. Говорит он, стоя вниз головой, – все равно же ощущается травмированность.

Отрицание – один из видов реакций на коллективную травму, наравне с согласием с положением вещей и сопротивлением происходящему.

– Сложно было работать с клиентами на стадии депрессии. Это забирает больше всего сил, не говоря уже о том, что туда же норовит затянуть и самогó психолога. При этом у клиента очень мало ресурсов – у него нет ни сил, ни надежд. И получается такой… как будто пунктирный контакт, прерывистый. Здорово работалось со злостью, яростью, агрессией – вот в этом просто тонна энергии, динамики. Все это можно направить в продуктивное русло. Да и злиться вместе с клиентом тоже – можно. Но в целом терапия прекрасна тем, что процесс этот творческий, хоть порой и сложный. Встречаются два человека – и от их контакта создается что-то новое и уникальное. Как в химии – взаимодействие элементов. Но даже когда человек просто обращается за помощью, это дает ресурс. Ты еще не знаешь, в чем его проблема, но уже мобилизуешься и спешишь помогать.

– А как все было внутри вашего сообщества? Поддерживали друг друга? Может быть, оказывали психологическую помощь?

– Конечно. Вообще, это стандартная практика – «психолог для психолога». Супервизия, группы поддержки. Это необходимость – именно потому, что психолог человек, а не робот. Еще работая с темами домашнего насилия, мы поняли, насколько это важно, потому что такую эмоциональную тяжесть иначе просто не вывезти. А за этот период было необыкновенно много поддержки, тепла и человечности. Я восхищаюсь своими добрыми, отзывчивыми, смелыми коллегами. Без этих опор нам, наверное, не удалось бы проделать такую большую работу и продолжать делать ее сейчас. Скажите, а как ваши-то дела?

Мы с Кирой еще долго сидели в кафе и говорили – о ресурсах, опорах, приятных мелочах. О том, что коллективная травма – это крокодил из сказки Чуковского, потому что она крадет у людей солнце. Но немного света можно найти всегда, главное – не оставлять попыток и искать. И обращаться за помощью, если самостоятельно найти его не получается.

Вот так, за чашкой чая под цветущими каштанами, в сердце окрепла надежда на то, что все будет хорошо. И однажды мы проснемся и вздохнем с облегчением: в мире все снова ходят на двух ногах.

Примечания

1

Экологичное общение – это общение, основанное на принципах уважения к себе и партнеру. Такое общение развивает, раскрывает потенциал личности и лучшие стороны друг друга.

2

Отношения, в которых присутствует модель «агрессор – жертва». Жертва находится в зависимости от агрессора, который в процессе абьюза эту зависимость еще усугубляет.

3

Социальные сети Facebook и Instagram запрещены на территории Российской Федерации на основании осуществления экстремистской деятельности.

4

Древовидная схема, которая изображает некие объекты (например, идеи, задачи, тезисы) и связи между ними. Этот инструмент помогает структурировать и визуализировать различную информацию, а также сам процесс мышления, генерации идей.

Content

Тери Аболевич (автор-составитель)
Как нам это пережить: экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

Введение

Коллективная травма

Раздел I Жизнь перед лицом масштабной катастрофы

Мне нельзя радоваться жизни

Мои проблемы не считаются, когда тут такое

Я боюсь потерять работу

У меня убили планы на будущее

Крушение надежд

Ко мне это не относится, я стараюсь спасти себя

Я не чувствую свободы

Я больше не могу делать мир лучше

Раздел II Бытовое, внутрисемейное

Боюсь, что сына отправят воевать

Мои родители меня не понимают

Разрыв отношений, попытка суицида

Одиночество. Друзья уехали

Родительство в трудные времена

Меня бесит моя жена

Разлад с друзьями

Мир вокруг рухнул, а я беременна

Раздел III Об эмиграции

Хочу уехать – не хочу уезжать

Жизнь «с нуля» в другой стране

Я виноват в том, что я русский?

Боюсь не увидеть близких – живу в другой стране

Раздел IV Ситуации с реальной угрозой здоровью

Я – агрессор

Некуда бежать от мужа

Я только выбрался из депрессии, и вот…

Фобии: я постоянно читаю новости, я всего боюсь

Переедание – скрытая агрессия

Хотел бы бросить пить, да не могу

Я – мама особенного ребенка

Вместо заключения: взгляд со стороны психолога

Примечания