Наследник пепла. Книга VII

Глава 1

Это СЕДЬМОЙ том. Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/430433

* * *

Большое прощание с жертвами сразу двух трагедий было запланировано возле капища в академии. Там уже успели открыть мемориальную доску в честь погибших, но позже обещали открыть и композицию статуй, где будет подчёркнута героическая натура погибших и там, и там.

Смысл всего мероприятия заключался в том, что туда должна была прибыть императрица, а также родственники всех погибших во время прорыва в университете и во время десанта в Альпах. Там все должны были почтить память минутой молчания, сказать торжественные речи и всё такое. Одним словом — официальная, невероятно торжественная и красивая церемония.

Но я в это время шёл и думал совсем о других вещах. Я понимал, что меня ждёт, но мне хотелось, чтобы поскорее в себя пришёл Артём Муратов, так как он по-прежнему находился без сознания и порядком вытягивал на себя ресурсы.

Честно говоря, я в какой-то момент даже немного начал переживать, что у деда не окажется достаточно накопителей, чтобы Артём смог без какой-либо опаски продолжать подпитываться. Это меня сейчас заботило куда больше, чем-то, что должна сказать императрица.

Про запрет мне находиться возле капища временно забыли, да, может быть, и действительно не помнили об этом.

Я шёл, чувствуя что-то очень странное. Совсем скоро должен был возобновиться учебный процесс, но я уезжал. Ненадолго, да, но я вернусь сюда уже после того, как начнётся обучение. Мне казалось, что всё здесь теперь будет иначе. Какой-то этап моей жизни, связанный с академией, закончился. И даже в ней самой никогда уже не будет так, как прежде. Всё поменяется.

Несмотря на ветреную и предвещающую дождь погоду, народу было достаточно много. Я решил, что, кроме родственников погибших, здесь находятся ещё и преподаватели академии, курсанты, знавшие погибших. Но, кроме всего прочего, была здесь делегация от Вихревых. Причём, во главе с предводителем клана. При этом он смотрел как-то слишком свысока.

Я помнил его по одной нашей единственной встрече во дворце, когда нам вручали баронский титул. Но тогда у него взгляд был совсем не таким, а направленным куда-то в пол. Да и сам он тогда ходил поникший, не очень-то и дерзкий, скорее покорный перед императрицей. Сейчас же Ветран Вихрев ходил гоголем, несмотря на очевидную скорбь по безвременно почившему брату.

Нас собрали возле капища. Сначала выступали разные люди, которые говорили о том, что подобная трагедия, наверное, могла случиться где угодно. И это лишь случайность, что демоны выбрались именно в академии.

Я-то знал, что кто-то, скорее всего, ректор академии приказал выкрутить энергию на полную мощность, этим и воспользовались демоны. Но сейчас это всё было неважно. Сейчас всех собравшихся здесь людей связывала общая скорбь.

Затем на небольшой помост, рядом с мемориальной доской, вышел Иосиф Дмитриевич Светозаров. Он окинул всех взглядом и сказал: «Минута молчания». И мы стояли и молчали.

А я не знал, что сейчас думать. Опять и опять передо мной вставал образ Артёма Муратова, лежащего на кровати. А на соседней лежала Мирослава, фамилия которой, скорее всего, Полуночная, а никак не Рарогова, но я её уже привык звать именно так.

Затем, после минуты молчания, на помост вышла императрица. Выглядела она несколько странно. Я помнил её как женщину со зрелой красотой и достаточной магической силой. Но сейчас мне казалось, что как будто что-то в ней надломилось. Причём надломилось не в характере, не в её сознании — нет.

Надломилось всё как-то физически. На ней было столько белил, какой-то дикий парик, а повсюду дежурили лекари. И это создавало впечатление, что глубоко больного и уставшего уже от этой болезни человека вынудили выйти на потеху публике. Но надо отдать должное императрице. Держалась Екатерина Алексеевна стойко. А когда она заговорила, в первые моменты я даже подумал, что ошибся и ничего-то толком не изменилось.

— Дорогие друзья! — проговорила она. — Уважаемые подданные Российской империи. К сожалению, мы с вами живём в сложное время. Потрясения в Российской империи случаются одно за другим. И дело даже не только и не столько в прорывах, хотя уже дважды демоны смогли через телепорт прорваться на территорию нашей империи. Хуже того, что они умнеют, сволочи, и лезут постоянно. Если проследить за тем, сколько атак на наши рубежи было в последние месяцы, то можно заметить тенденцию: их становится всё больше и больше. Хотя, если взять буквально последний месяц, то тут явно наметился некоторый спад. Но мы должны констатировать, что в этот момент демоны очень активно атаковали Альпы.

Она оглядела всех горящим, но всё же выдающим её усталость взглядом и продолжила:

— Но суть не в этом. Суть в том, что пройдёт совсем немного времени, и до нас доберутся тоже. Я должна сказать, что люди, прибывшие из Альп, доложили нам, что существуют уже новые виды демонов. Подобная информация пришла также со Стены на реке Дружба, где наши войска служат вместе с нашими азиатскими друзьями, и у них появились водоплавающие демоны. И всё это настолько страшно, настолько горестно, что даже не описать словами. Но мы продолжаем стоять на том, на чём стояли всегда. Мы будем защищать свою землю, будем защищать своих людей, будем защищать себя и свой образ жизни до последней капли крови.

Императрица тяжело вздохнула и, кажется, пошатнулась, но постаралась сделать всё, чтобы этого никто не заметил. И люди постарались сделать вид, что ничего и не было.

— В связи с этим великий почёт и уважение необходимо отдать роду Вихревых, — Екатерина Алексеевна повысила голос, — которые отправились вслед за нашими доблестными воинами в Альпы на дирижаблях для эвакуации наших людей… Но поскольку демоны там совершенствуются, как и везде в остальных местах, мы не смогли противостоять им настолько хорошо, насколько хотелось. В этой операции один из дирижаблей потерпел крушение.

Она снова тяжело вздохнула и на этот раз опустила плечи. А я с расстояния в несколько десятков метров увидел, как из глаз её потекли самые настоящие слёзы.

— На этом дирижабле был мой возлюбленный и дражайший супруг.

Площадь накрыл некий звук, который я не сразу опознал, потому что это был возглас удивления вкупе с шоком всех тех, кто собрался на площади. Это был один общий «Ах!» на всех, а затем площадь у капища в академии охватило молчание.

Каждый боялся проронить слово, чтобы вдруг не упустить что-то важное. Но зато теперь стало понятно, почему вокруг императрицы вертится так много людей в одеждах цвета Вихревых, уж очень много где видны их гербы.

Лекарей же вокруг императрицы и вовсе несметное количество. Казалось, что сейчас их даже больше, чем телохранителей и гвардейцев. Но при этом сама императрица всё-таки выглядела очень болезненной.

Тут я ещё тщательнее присмотрелся к облику императрицы.

Она была так надушена, что даже до меня доносился запах тех духов. Её так намазали белилами и прочей косметикой, что вообще нереально было определить ни её цвет лица, ничего подобного. Но ходила она с трудом. При этом она даже пошатывалась, а под руку её поддерживал дядя.

И вот это всё навевало не очень хорошие мысли, что императрица себя не очень хорошо чувствует. Возможно… Но тут я сам себя оборвал. Нет, она всё-таки на помост вышла и высказала речь достаточно сильным голосом, без помощи, с высоко поднятой головой. Возможно, не так всё плохо, потому что мне страшно было подумать о том, что будет, если императрицы вдруг не станет в это тревожное время.

Что будет дальше? Смута? Гражданская война? Или просто падение империи под натиском демонов? Нет уж, хватит одной павшей империи. Эту мы должны отстоять.

Но выступление императрицы ещё не закончилось. После фразы про своего супруга она вдруг расправила плечи и проговорила:

— Да, я знаю, что боль в сердце есть не только за погибших людей, погибших детей, которых не стало тут, в академии, но я так же с вами вместе в этой войне. Я потеряла близкого мне человека. Однако жизнь всё равно продолжается. Продолжается она и в череде постоянного танца со смертью. Смерть и жизнь — да, партнёры в этом бесконечном танце. А это значит, что в сей скорбный час для всех нас я хочу сказать, что мой короткий и столь непродолжительный брак был всё же достаточно успешным. И у империи появится наследник. Как бы ни боролись против нас демоны, но мы жили, живём и будем жить, пока у нас есть силы.

Народ зааплодировал. Это был второй шок, с которым сегодня столкнулись присутствующие на прощании люди.

Но мне всё это казалось каким-то неправильным. Да, всё было красиво, торжественно, везде обилие белых цветов. Никаких погибших — потому что в случае с теми, кто погиб в Академии, их давно уже предали огню, прошло уже около десяти дней. И прах этих ребят занял своё место в родовых усыпальницах.

А от тех, кто погиб на дирижабле, судя по всему, не осталось и следа. Они сгорели при аварии. Именно поэтому всё кругом заменили символизмом. Белые цветы обозначали тела покойных, да и сам по себе траур.

Везде торжественная обстановка, строгие наряды, в основном, в тёмных или светлых тонах. Когда императрица только начала говорить о всех, в честь кого устроено данное прощание, Вихревы создавали небольшие, мягкие смерчи, которые поднимали в воздух цветки лилий и уносили их в небо, символизируя перерождение душ. Причём, как погибших в Академии, так и тех, кто погиб в Альпах.

Всё это красиво, символично, неторопливо. И рядом вдруг на фоне всего этого императрица заявляет о своей беременности. Мне абсолютно не было понятно, зачем это было сделано вообще.

Здесь и сейчас возобладало лишь одно настроение, которое можно охарактеризовать для некоторых как светлую грусть, а кто-то действительно ещё не смирился со своим горем. Но при чём тут беременность? Тем более объявление о наследнике — вроде бы радостное событие — слишком конфликтует с тем, что испытывали люди до этого.

И я почувствовал некую дисгармонию, какую-то какофонию среди слов императрицы. И в то же время беременность — это ещё не живой наследник. Объявлять об этом сейчас, вот так, во всеуслышание… Зачем? Императрица немолода. А вдруг что-то случится? Тогда всё прахом.

Я стоял и не понимал всего этого. И вероятнее всего, всё это отразилось на моём лице, потому что мать, заметив его выражение, обратилась ко мне:

— Витя, — спросила она, — с тобой что-то случилось?

Я объяснил ей про то, что прочувствовал. Про то, что не понимаю, зачем смешивать в одну бочку и траур, и радость. Зачем нужна вот вся эта эклектика про танцы жизни и смерти? Смерть есть смерть. Мы собрались почтить покойных. Нам ни к чему сейчас информация про возможного наследника. Это в любом случае должно было объявиться на разных мероприятиях.

— Эх, сынок, — с тяжёлым вздохом проговорила мать. — Ничего ты в этом пока не понимаешь. Просто посмотри, сколько потрясений в последнее время в империи, сколько проблем и прочего. Людям нужен хотя бы маленький повод порадоваться. Всего лишь один, небольшой повод. А императрица у нас женщина в возрасте, сама боится потерять этого ребёнка до дрожи в коленях. И это становится очевидным, если взглянуть на штат лекарей. С одной стороны, ты прав. Но она на фоне всего этого дала своим подданным возможность почувствовать облегчение.

Мать горестно усмехнулась, и я почувствовал сочувствие в её голосе.

— Ты что думаешь, если бы была на то её воля, она бы сказала о наследнике? Нет. Она бы молчала до тех самых пор, пока бы не родила. Я больше чем уверена в этом. Но сейчас, когда всё плохо, людям нужен повод для радости. И посмотри на то, что она сделала. С одной стороны, она приравняла себя к другим, заявив о потере официального мужа. Ты посмотри, у неё на запястье даже есть браслет.

— Видел я браслет, — ответил я. — И что с того?

— Это родовой браслет Вихревых. То есть они во время продолжающихся военных действий провели обряд тайно, что, в общем-то, по большому счёту, позволительно. Но о наследнике она объявила именно для того, чтобы люди поняли, что она с ними близка, что она точно так же, как они, теряет своих близких, но точно так же, как и все остальные, она даёт надежду на то, что всё будет хорошо. И что дано начало, и что родится новая жизнь, которая вырастет и будет дальше защищать империю, защищать граждан этой империи, вести наше государство к величию.

Я буквально заслушался, потому что не смотрел на происходящее под таким углом.

— Поэтому в данном вопросе, — произнесла моя мать, кажется, даже с некоторым укором, — я очень хорошо понимаю императрицу и представляю, насколько сложно ей было принять это решение, чтобы сообщить о своём состоянии всем, всей империи. Это же теперь разлетится в каждый уголок нашей страны.

«Мать моя женщина, это же надо, — подумал я про себя. — Дожил до того, что сначала мою мать назначают руководить институтом благородных девиц, а потом она защищает императрицу. Что-то, кажется, в этом мире перевернулось с ног на голову».

Однако же объяснение, которое мне дала мать, я принял к сведению и понял, что действительно так и есть. Поэтому и общий тон прощания сменился. Да, была грусть, но она была светлой, с каким-то оттенком надежды на будущее.

* * *

После панихиды, мы отправились обратно в резиденцию Рароговых. Дед собирался куда-то ехать, но я его ещё не спрашивал, что он собирается делать дальше. Ко мне же прямо туда приехал отец Кости — Игорь Вениаминович — и передал мне баночки со странной бурой мазью.

Я посмотрел на него с некоторым удивлением, затем открыл одну баночку, понюхал и поморщился.

— Ты сам сказал, — проговорил Игорь Вениаминович, — чтобы расход был поменьше, но при этом сохранились качества. Пришлось же сжижать, добавлять некоторые ингредиенты, не совсем хорошо пахнущие. Что делать? Ну и прикладывать максимальные усилия за минимальное время. Это, знаешь ли, тоже отражается на конечном результате.

— И как этим пользоваться? — спросил я.

— Особых рекомендаций не жди, — ответил Жердев-старший. — Намазаться, и ладно. Причём, кроме всего прочего, эта штука ещё и укрепляет верхний слой кожи. Но на случай атаки немагических существ. Не сказать, чтобы это сильная защита, но обычные царапины уже на коже не проявляются. Обычными демоническими когтями кожный покров практически не взять. Сам понимаешь, крутился, как мог, вот заодно получились некоторые побочные бонусные свойства.

— Понятно, — кивнул я. — Ну что же, я всё понимаю, конечно, но эксперименты, вероятно, как-то будем проводить на месте.

— Обижаешь, — ответил мне Игорь Вениаминович. — Эксперименты я уже провёл. Да, при нанесении этой мази на кожу демоны становятся уже не столь агрессивными. Удалось пробыть внутри клетки с ними порядка двух минут. На меня они практически не реагировали.

— Так, стоп, а где вы в столице нашли низших демонов? — удивился я.

— А! Ох, — Игорь Вениаминович махнул рукой. — Это такая интересная история, на самом деле. Оказывается, бывший глава гильдии алхимиков в свободное время проводил эксперименты. У него была некая, так сказать, камера диковинок. Вот кто-то у нас, знаешь, любит собирать скелеты, как ваша преподавательница медицины и лекарского дела Аграфена Петровна.

И тут я вспомнил, что у целительницы действительно лежали скелеты всяких тварей, но я думал, что это просто макеты, а тут оказалось, что это скелеты каких-то реальных тварей.

— Ну так вот, а кто-то, — продолжал Жердев-старший, — предпочитает коллекционировать живых тварей. И вот оказалось, что у Эммануэля Фламеля в подвалах была целая подборка демонов разного вида. Он их выкупал за большие деньги и пытался проводить на них некий эксперимент. Однако, когда Фламеля арестовали и забрали куда-то «в прекрасное далёко» подвалов Тайного Сыска, демоны вдруг поняли, что им холодно и голодно.

Игорь Вениаминович усмехнулся, но было видно, что он немного злорадствует.

— Им такое положение вещей, естественно, не понравилось, и они попытались выбраться наружу. Слуги подняли тревогу, забаррикадировались, вызвали Тайный сыск и прочие службы. Те, надо сказать, знатно удивились, если не сказать другими словами. Когда из-под дома главы гильдии алхимиков полезли демоны, решили, что вообще портал не там открылся, и теперь вот организовался новый прорыв. Но, как оказалось, это были просто образцы.

Я вообще представил себе это действие, особенно на фоне прощания, с которого только вернулся. И отдал должное столичному Тайному сыску во главе с Салтыковым, ведь об этом случае особо никто и не знал.

— Что интересно, убивать их не стали, — говорил Жердев увлечённо, так как эта тема ему нравилась. — Умудрились каким-то образом захватить, усыпить и оставили в качестве пособия, так сказать. При этом мне самому удалось добраться до них и провести вот такой самый обычный эксперимент на укрепление кожи. Правда, пришлось, конечно, кое-кому заплатить небольшую взятку, но чего не сделаешь ради науки, так сказать. Вот я и провёл в клетке с демонами две минуты спокойного времени.

— Вы что туда сами пошли? — ужаснулся я.

— Ну да, — ответил Игорь Вениаминович. — А что такого-то? Я ж себя до этого и ножом ткнул.

— Да вы что, совсем с дуба рухнули? — я попытался помягче выразить свою мысль. — Мне бы Костя никогда не простил, если бы с вами что-нибудь случилось.

— Ой, ну, это обычные риски, которые сопрягаются абсолютно с любым экспериментом. Вам вообще это не понять, вы не учёный. А я предпочитаю не рисковать другими.

«Ну да, — подумал я про себя, — мне не понять, я не сумасшедший». А вслух сказал, естественно, совершенно другое:

— Вы только давайте в следующий раз кого-то отправьте вместо себя, а то и правда, Костя будет совсем не рад. Ну на самом деле, вы же отец моего друга. Так нельзя.

— Послушайте, молодой человек, — с улыбкой проговорил Жердев-старший, — вы ставили передо мной задачу, я её решил в кратчайшие сроки. Ну не было у меня рядом никого, кого бы я мог послать к демонам. К тому же я вообще молодец! Вы меня похвалить должны. Двое суток понадобилось на всё про всё, включая эксперимент. Владейте и пользуйтесь. Будут ещё интересные задачи — пожалуйста, обращайтесь. Было весьма интересно с вами сотрудничать. Однако я всё-таки прошу больше времени, если для этого будет возможность, а если решите наладить выпуск вот этой самой мази, я знаю, кто точно её у вас с руками и с ногами оторвёт.

Тут мы перекинулись взглядами, и я спросил:

— Армия?

— Совершенно верно, — ответил Жердев. — Поверьте, вот эта самая вещь очень много для них будет значить. Поэтому, если у вас есть ещё ингредиент, мы можем с вами заработать такую уйму денег на государственном оборонном заказе.

— Нет, — оборвал я его, — потому что ингредиента, о котором я вам уже говорил, у меня на руках больше нет. Поэтому армии придётся пока потерпеть без подобных чудодейственных мазей.

— Ну, понятно, — явно расстроившись, проговорил Игорь Вениаминович. — На нет, как говорится, и суда нет. Я тоже прекрасно понимал, что вряд ли у вас где-нибудь озеро с подобным ингредиентом, — он хохотнул. — Особенно если взять во внимание, что это кровь.

— Вот-вот, — кивнул я. — В том-то и дело, что кровь.

Жердев отдал все баночки с мазью, которые он только успел сделать. Было их около тридцати, но я их решил пока оставить у себя. Раздавать подобное уникальное средство я собирался только после того, как мы выйдем за пределы империи. До того я не собирался её показывать, чтобы не вызывать лишних вопросов.

* * *

После этой встречи я пошёл к деду.

— Ты как всегда с интересными предложениями, — проговорил Креслав, отрываясь от бумаг, над которыми работал в это время.

— Можно и так сказать, — кивнул я. — Дело в том, что мы всё-таки попросили Миру помочь Артёму выбраться из того состояния, в котором он оказался. Для этого она должна была войти с ним в мозговой клинч. Но сейчас я понял, что менталист, пусть даже и сильный, но от этого мира, и ещё малообученный, по факту природный самородок и талант, вряд ли сможет помочь Артёму. Более того, я считаю, что менталисты — это, возможно, не совсем те, кто нам в данном случае нужен.

— А кто же нам нужен? — внимательно посмотрел на меня дед.

— А нам нужен тот, кто прямо сможет определить причины того, что Артём не выходит из своего состояния.

— А ведь ты, может быть, прав, — Креслав задумчиво посмотрел на меня. — Возможно, нам нужен кто-то другой.

— Вот именно, — сказал я. — Ведь когда Артём уходит глубоко в себя, когда разбирает поступившую к нему информацию, возможно, вопрос-то не в мозгах, а в чём-то ином. Короче говоря, дед, нам нужна консультация человека, владеющего такой же магией, как и у Артёма.

— Интересно, — хохотнул Креслав. — Где ж я тебе такого найду?

— Ты спроси у его отца, чем мы можем ему помочь, если в мозг Артёма закачали более пятисот лет информации, из которой он пытается найти ответ всего лишь на один единственный вопрос. Не самый простой вопрос, это надо учитывать.

— Да уж, правнучек, — прокряхтел Рарогов, — умеешь ты ставить интересные задачи. Но в целом, хорошо, — он пристально посмотрел на меня. — Ради его родного сына я всё-таки с ним свяжусь.

Глава 2

От деда я вышел с весьма неплохим настроением. Если он свяжется с отцом Артёма Муратова, то тот, вполне возможно, сможет помочь своему сыну. Я, честно говоря, не знал, что и думать по поводу самочувствия члена моей пятёрки. Вся эта ситуация мне не нравилась.

Но перед тем, как выйти из нового корпуса резиденции, я встретил отца. Тот сидел в гостиной за бокалом глинтвейна, так подходящим этому прохладному, наполненному пронизывающим ветром периоду года. Рядом с ним стоял другой недопитый бокал, который явно принадлежал матери. Она, видимо, ушла по каким-то своим делам.

— Присяду? — спросил я.

— Да, да, конечно, — сказал мне отец. — Тебе налить?

— Нет, сегодня не хочется, — честно ответил я. — Я просто хотел узнать, как именно будет проходить наша небольшая экспедиция.

— Ну, смотри, — ответил мне отец. — Отряд у нас будет небольшой. Причём, действительно небольшой. Десять человек поедет от нас, включая нас с тобой, и десять человек со стороны Кемизовых. Сначала мы переправимся в Урум. Телепортом, разумеется. А вот уже из Урума мы на лошадях, гружённые по самое «не могу», отправимся по забытому горному тракту, некогда соединявшему ещё одной ниточкой Российскую и Тохарскую империи. Там возможны и обвалы, возможны и камнепады. Именно поэтому с Кемизовым нам будет идти сподручнее.

Он улыбнулся и похлопал себя по тыльной стороне ладони. Причём, это было сделано на автомате. Но я знал, что это особый знак уважения, который тохары делают, когда видят кого-то, достойного большого уважения.

— От Урума до озера, которое нам выделили в качестве наследных земель примерно восемьдесят километров, — продолжал тем временем Борис фон Аден. — И там, получается, прямо возле этого горного озера наши земли, и чуть дальше земли Кемизовых.

— Круто! — сказал я. — Ну, и как ты думаешь, какая вероятность там встретить демонов?

— Я понимаю твои опасения, — проговорил отец. — Но на самом деле мы не просто так выдвигаемся в конце осени. В горах уже снег и холод. Тропа должна была обледенеть и ход обычным демонам закрыть. Поэтому мы надеемся, что дойдём без лишних приключений.

— Мне бы твой оптимизм, отец, — с сарказмом проговорил я. — Ладно, лучше скажи, что мне готовить с собой в этот поход?

— Виктор, готовься как обычно — на все случаи жизни. Мы берём с собой наших лошадей. Вместе с лошадьми мы берём, разумеется, Аркви. Он, как ни крути, тоже не самый слабый маг, а вполне себе полноценная боевая единица. А по поводу пути не переживай. У нас будут в команде разведчики, которые не допустят внезапного нападения. Поэтому будь спокойным, собирайся и ни о чём плохом не думай.

— Да я и не думаю, — ответил я отцу. Я понимал, что в нём до сих пор играло это желание защитить своих детей, закрыть куполом хоть какой-то опеки. Но я выяснял всё только ради одного-единственного момента: чтобы быть готовым ко всему, что в принципе может случиться.

Так-то в ущелье возле Горного тоже всегда лежал ледник, и демонам через него хода не было. А потом этот ледник как-то в одночасье растаял. Точнее, даже не так… Я попал в своё прошлое, но в несколько изменённую реальность, где этого ледника уже не было.

* * *

После выхода из его кабинета правнука Виктора фон Адена Креслав Рарогов покряхтел, почесал голову и погладил свою бороду. Одним словом, сделал всё то, что делал обычно в ситуации, когда был взволнован. Ещё бы, ведь все сложившиеся обстоятельства требовали от него немедленного вмешательства. Причём такого, какого он бы делать не хотел.

Он бы не хотел выдавать расположение отца Артёма, которого звали Альберт Костович. Недаром в своё время они спланировали настолько рискованную операцию, чтобы спрятать его. Они сделали так, что все в империи, кроме очень избранных людей — круга из пяти человек, — не знали, что Костович остался в Российской империи. Чуть позже об этом узнал и Виктор. Но Креслав не жалел, что сказал ему. Несмотря на то, что теперь на него свалились трудности, которые он никак не предполагал вывозить на своём горбу.

Затем он встал из-за стола и спустился в подвал, где стоял обновлённый по всем требованиям связи родовой телеграф. Он связывал эту резиденцию Рароговых практически со всеми остальными: с питерской, с коломенской, с захудалой московской, с сахалинской и так далее. Отсюда Креслав Радимирович мог связаться практически со всеми своими многочисленными потомками.

Но сейчас его интересовали не они. Сейчас ему нужно было достучаться до одной из самых неожиданных резиденций, в которой находился Костович Альберт — с изменённой внешностью, изменённым именем и фамилией, с изменённой биографией. По факту, это был совсем другой человек. Правда, занимался он всё тем же — своей невероятной наукой.

Креслав Рарогов вошёл в телеграфную комнату и грозно зыркнул на телеграфиста:

— Пойди, — сказал он, — пообедай пока.

— Вас понял, — вскочил телеграфист и практически со скоростью пули выскочил из комнаты.

Креслав же уселся в объёмное кресло и покхекал, устраиваясь поудобнее. Затем он взялся за знакомые рычаги, настроил направление связи и отстучал пароль. Это была длинная непроизносимая цепочка различных символов. В ответ пришло подтверждение: «Вас слушает резиденция Рароговых, восьмого капища города Горного».

«Нужен Вадим Рарогов к аппарату», — отбил сообщение Креслав.

Именно так звали теперь этого человека. Жил он у капища, стал рыжим, женатым потомком самого Креслава, охраняющим капище, которое пока никому не отозвалось. Если бы Виктор узнал, что некогда встречался с ним, то, наверное, сильно бы удивился. Но, на самом деле, наш мир очень мал, и люди в нём встречаются постоянно.

«Слушаю», — раздалось с того конца, а это означало, что Альберт Костович, отец Артёма Муратова, оказался один возле телеграфа, откликнувшись на срочный вызов Рарогова.

Креслав шифровкой отбил ему просьбу о помощи. По сути, это были совершенно никак не связанные между собой слова, набор ничего не значащих фраз, о которых было договорено заранее. Но человек на том конце, если он действительно был тем, кому предназначалось это послание, всё понял. А просил Рарогов о помощи для сына Альберта Костовича — Артёма Муратова. И в ответ он получил всего лишь одно короткое сообщение: «Привези их сюда».

Тут Креслава Рарогова всё-таки взяли некоторые подозрения. Он взял и отстучал текст напрямую: «Ты же не хотел с ним видеться».

Телеграф некоторое время молчал, после чего отстучал ответ:

«Я только не хотел подвергать его опасности, делать возможным заложником, если кто-то захочет шантажировать меня. Но это по-прежнему мой сын. И раз сейчас вопрос заключается в опасности для его жизни и здоровья — привози».

«Хорошо», — отстучал Креслав, и затем снова длинный, сложный шифр, который означал окончание переговоров.

В ответ он получил необходимые символы. Это означало, что общался он именно с тем, с кем и должен был. Затем он забрал ленту сообщений, сжёг в ладони и вышел из комнаты с телеграфом, запустив туда штатного телеграфиста, и направился на выход, желая немедленно довести до Виктора необходимую новость.

Но увидел его в гостиной рядом с отцом, и, пристально посмотрев на зятя и правнука, он сказал:

— Послушайте, вы же в Урум отправляетесь?

— Абсолютно верно, — сказал Виктор.

— Ну, значит, по дороге заглянете в Горный, — сказал Креслав.

— Что? — не поняли отец и сын вместе.

— Я договорился о помощи друзьям Вити: Артёму и Мирославе. Попрошу вас сопроводить их до Горного, и лишь затем отправляться в Урум. Разница в двадцать километров для огненных тохаров не крюк, — проговорил Рарогов и усмехнулся. — Я поеду с вами.

* * *

В кой-то веке я смог выдохнуть. Уже не помню, за сколько времени мне не было никуда бежать и что-то делать. Да, поездка уже была намечена, но только на утро. И перед тем, как всех грузить и везти в Горный, было время. И тут у меня срабатывала некоторая мысль, которую я ещё не додумал до конца. Неужели отец Артёма всё это время был поблизости?

И вот, перед тем как погрузить всех в экипаж и перевозить в Горный, я пришёл в комнату, где лежал Артём. Он был расслаблен, с полным умиротворением на лице, но при этом питался через трубочку. Рядом с ним, через небольшой проход, на точно такой же кровати лежала Мирослава. Она была напряжена, и на её лице как будто отражались какие-то эмоции, но я никак не мог их поймать.

Я сел между кроватями, посмотрел на обоих, затем всё-таки повернулся к Артёму и грустно улыбнулся, после чего сказал:

— Ну что, извини, конечно, меня, друг. Как мог, но хотя бы так. Ты, конечно, этого не знаешь и, возможно, не узнаешь никогда, но зато ты встретишься с отцом. Мне был хотелось, чтобы ты помнил, что он жив и никого не предавал, но я должен держать язык за зубами.

Затем я повернулся к Мирославе.

— А ты извини, что я тебя во всё это втравил. Но знайте, просто так, без помощи я вас не брошу. Пусть я и ухожу на время, но мне удалось отыскать того человека, который должен помочь вам выбраться оттуда. Поэтому держитесь, ребята.

Я взял их обоих за руки одновременно и почувствовал, как сквозь меня от одного к другому и обратно проходит какая-то энергия. Но в их состоянии ничего не менялось.

Поняв, что сказал всё, я встал и вышел из комнаты прочь.

Уже через несколько часов хмурым непогожим утром я наблюдал за тем, как ребята из моей пятёрки грузят Артёма и Мирославу на экипаж. Вокруг них было чуть ли не полдюжины лекарей, которые пристально следили за их состоянием. Грузили Артёма вместе с энергетическими накопителями, потому что расход энергии продолжал идти у него просто с какой-то невероятной силой. Но, слава богам, этих самых накопителей пока хватало.

Здесь же был Костя, который поехал к телепорту провожать Мирославу. Разумеется, потому что у него любовь, а это великая сила.

Зара, на время моего отсутствия, оставалась с Азой. Мы стояли с ней рядом, наблюдали за погрузкой и негромко беседовали.

— Ты знаешь, — сказала она, — пока нет никаких чётких указаний, я не очень хочу светиться перед твоей роднёй, да и выступать в какие-то длительные походы. Тем более, ты же понимаешь, что если я пойду с тобой, то не буду выполнять наказ моего отца.

— Зара, — сказал я, понимая, что в целом и общем, она, разумеется, права. — Но ведь если ты не пойдёшь со мной и останешься тут, ты тоже не будешь выполнять наказ своего отца. Ты не будешь искать муас.

— Мы ищем муас, — сказала на этом Зара. — Возможно, не слишком быстро, возможно, я прилагаю к этому не все свои усилия, но не вижу сейчас возможности для себя лично, чтобы как-то повлиять на поиски муаса. Поэтому лучше я останусь со своей сестрой, с Азой. Заодно и пообщаюсь, чтобы ей не было так грустно. Всё равно в одиночку я сделать пока ничего не смогу. Разве что попытаться попробовать пойти путём демона, которому ты отрубил голову. Но я этого не хочу. Это не мой путь. Я привыкла к честным дорогам и не хочу обманывать людей. Да, можно попробовать амулет смены личины, подмазаться кому-то из местных, соблазнить, может быть, чтобы узнать информацию, но мне это настолько противно…

— Конечно, — кивнул я. — Ты же боевая, прямая как стрела лука.

— Вот именно, — кивнула Зара. — Поэтому я решила, что надо подождать, пока решится ситуация с твоим другом. Я чувствую, как внутри него бурлит неизвестный мне процесс. Это дело невероятных сил. Поэтому надеюсь, что в ближайшем будущем вся эта ситуация разрешится, и мы с тобой вместе приблизимся к ответу на вопрос о том, где же находится муас.

— Я согласен, — кивнул я и в этот момент увидел, что меня позвали садиться в экипаж сопровождения.

— А пока поговори со своей сестрой, — попросил я. — Скажи ей, что её жизнь мы обязательно продлим. Мы найдём этот чёртов муас и сделаем Азу хотя бы немного счастливее. А сама будь во всеоружии. Мы скоро найдём ответ, и тогда нужно будет действовать.

— Я готова, — кивнула Зара. — И да, за сестрой своей я пока пригляжу.

* * *

Примерно в это же время в другом районе столицы собирался в свою экспедицию Слободан Зорич. Но он должен был направляться совсем в другую сторону. Если фон Аден с Кемизовыми ехали на юг, то ему надо было следовать на дальний север. И он уже чувствовал, что что-то там, в этой его экспедиции, может пойти совсем не так, как он хочет. А это значило только одно: он должен предупредить дочь. Он должен сделать так, чтобы она выжила и ни в коем случае не попала в лапы тех, кто его шантажировал. Поэтому в ночь перед отъездом он вызвал Радмилу к себе.

И сначала долго-долго смотрел в её глаза, ничего не говоря. Он видел, что ей не по себе, она боится всего того, что происходит, но он хотел всего лишь наглядеться на неё. Возможно, в последний раз в своей жизни. Он понимал, что если она выполнит его просьбу, а он в этом практически не сомневался, то больше они уже вряд ли когда-нибудь встретятся.

— Пап, не пугай меня. Что ты хотел? — проговорила Радмила. — Ты сейчас так смотришь, как будто… Не знаю, хочешь заглянуть мне в душу, — выпалила она.

— Дочь, — сказал он, — ты знаешь… Да, я сейчас собрался в экспедицию на крайний, далёкий север. Туда нам надо будет сначала лететь дирижаблем, потом, не знаю, ехать каким-то особым кораблём, который раскалывает льды, потом, возможно, на собачьих упряжках. Я не знаю точно, но это очень далеко и очень-очень непросто. Я написал завещание.

Радмила вскинула на него глаза, открыла рот, даже приложила правую руку к губам, но он остановил её.

— Так надо, на всякий случай, — сказал он. — Это безжизненная ледяная пустыня. Там может случиться всё, что угодно. Поэтому моё завещание должно быть у тебя. Но дело в том, что есть кое-что ещё. Плюс ко всему.

— Что такое? — проговорила Радмила, внимательно глядя на отца.

— Слушай меня внимательно, не перебивай и, пожалуйста, не впадай в истерику. Я знаю, что тебе будет не по себе от всего мной сказанного, но так надо. Ты потом, когда-нибудь, обязательно поймёшь, а может быть, и никогда не поймёшь, но это даже к лучшему.

— Папа, — проговорила Радмила, — ты уже меня пугаешь.

— Не перебивай меня, — твёрдо заявил Слободан. — Так вот, через три недели, начиная с этого дня, если обо мне не будет совершенно никаких вестей, если я не дам о себе знать тебе или императрице, ты должна исчезнуть.

— Что значит «исчезнуть»? — не поняла Радмила.

— Это обозначает то, что ты должна раствориться. Пойти за помощью к такому человеку… Даже не так: к человеку из такого рода, которому ты лично доверяешь. При этом не связанному со мной совершенно никак. Это твоё задание. Ещё раз запомни внимательно: если я через три недели вообще никак не выйду на связь, то твоя задача — исчезнуть из этого дома, из Академии с концами. То есть так, чтобы этих самых концов не нашли.

— Папа, что ты такое говоришь? — слёзы уже появились в глазах Радмилы.

— Нет, дочь моя, ты сильная, ты вся в меня, ты справишься. Итак, ты помнишь то самое страшное существо, которое глядело на тебя моими глазами? — взгляд Зорича, по мнению его дочери, сейчас был ничуть не лучше.

— Помню, конечно, помню, — едва сдерживая слёзы, проговорила Радмила. — Но при чём оно-то тут? Я думала, что всё уже закончено, всё уже позади.

— К сожалению, нет, дочь моя. Это существо шантажирует меня. И оно обязательно вернётся. Оно дало мне конкретный срок, после которого оно вернётся за новостями о моём задании. И если вот этих самых новостей не будет, это существо заберёт тебя в качестве заложницы. Потому что, если я не отзовусь, что начал добычу кое-чего для него, просто исчезай. Никаких следов, никаких писем подружкам, даже просто упоминаний. Ты собираешь небольшую сумку с необходимыми тебе вещами. Не забудь завещание и драгоценности. С этим ты уходишь к одному-единственному человеку. Именно поэтому я не даю тебе никаких инструкций.

— Почему? Я не понимаю, — Радмила чувствовала, как будто перед ней разверзлась пропасть, бездна, в которую она глядит и никак не может понять, как именно угораздило её оказаться на краю.

— Просто пойми, что, если вдруг я буду знать, где ты, он прочитает это в моей голове. Затем через это найдёт тебя, прочитает всё в твоей голове. А затем я даже не хочу говорить, что может случиться. Тебе нужно испариться.

Радмила взглянула на отца, пытаясь снова обрести душевное равновесие. Но казалось, что та самая бездна, которая разверзлась перед её ногами, теперь затягивает её внутрь. И она вот-вот начнёт неконтролируемое падение куда-то на дно глубочайшей ямы. Ей надо было сосредоточиться, уберечь свой рассудок от этого падения, чтобы сознание не разбилось вдребезги.

— Это всё ради твоей безопасности, — проговорил Зорич.

И после этого Радмила, чтобы сохранить хоть какую-то часть рассудка, подошла к отцу и крепко обняла его. А потом отец надел пальто и вышел за дверь.

Оставшись одна, Радмила некоторое время боролась с подступающей истерикой. Она хотела орать, стучать в двери, кидаться на стены. Затем пыталась побежать за отцом, но каждый раз она себя сдерживала невероятным усилием воли. А затем уселась, прорыдалась и начала прикидывать, кому можно пойти за помощью.

Нет конечно, в отца она верила, но три недели — или даже меньше, как упомянул отец. Виктория… Это же у чёрта на рогах! Это же бывшая колония Австро-Венгрии, она вообще чуть ли не в другом полушарии. Туда только дирижаблем лететь несколько суток. Охренеть! Получается, что выхода до неё толком нет. Выходит, что лучше спрятаться, пока отец не решит этот вопрос. Конечно, да, так лучше, чем заставлять отца плясать под дудку непонятно кого — какого-то ужасного маньяка, шантажиста, умеющего проникать в сознание, да ещё и кого? Менталистов!

Причём они с отцом считали, что они — достаточно сильные менталисты, а тут её отцом завладел шантажист. Она поняла, что нет, она не будет делать этого ради своего спасения. Она сделает это в помощь отцу, у которого в таком случае будет больше места для манёвров, больше пространства для действий. И вот теперь оставалось самое важное — понять, к кому можно обратиться за столь щекотливой помощью.

Глава 3

В самом Горном погода была гораздо лучше, чем в Екатеринбурге. Несмотря на то, что над достаточно близкими хребтами уже висели не то низкие тучи, не то плотный туман. Мы вместе с бесчувственными телами Артема и Миры прибыли на телепортационную площадку. С нами же были и дед, и мой отец. А на месте, у телепорта, нас уже ждали родовичи. Причем кого-то из них я даже узнал по обороне Горного.

Я пожелал удачи Артёму и Мире, ещё раз посмотрел на них и вернулся к телепорту. Дед махнул нам рукой, желая успехов экспедиции, и сел в свой местный экипаж.

Моих друзей забрали. Дед Креслав отправился с ними.

— Ну что же, — сказал мне отец, — в Урум.

— В Урум, — кивнул я. — Как только вернёмся, сразу двинем сюда, чтобы узнать, как дела, — проговорил я больше для себя, заранее программируя на конкретные действия.

В Уруме погода была пасмурной, несмотря на то что находился он в двадцати километрах от Горного. Более того, тут я даже ёжился от пронизывающих ветров, и иногда мне приходилось подключать внутренний обогрев, чтобы не замерзнуть. Тут мы провели два часа для того, чтобы полностью собрать весь наш отряд: десять человек с фон Аденами, десять человек с Кемизовым. Кроме меня, отца и Аркви, а также наших лошадей, тут были еще солдаты из отряда отца.

Я полагал, что Дмитрий отправится с нами, но нет, он так и остался на Стене.

Когда мы все собрались и заняли места на своих лошадях, то вышли из Урума и двинулись верхом в сторону бывшего заброшенного имперского тракта, ведущего к озеру Горячий Ключ, а от него и дальше, в земли бывшей Тохарской империи, где сейчас, по слухам, была безлюдная пустыня. До приграничных столбов нас ещё провожали местные вояки. Затем простились с нами, пожелали успехов, и мы отправились в путь, уже исключительно своими силами.

— Да, — проговорил Резвый в моём сознании, — и пообщаться-то не с кем, сплошные обычные кони, неразговаривающие.

— А Рыжий что? — спросил я.

— А Рыжего я уже достал, — хмыкнул Резвый. — Он мне всё простить не может Искру. Говорит, что я должен ему её уступить, раз она мне не нравится.

— А ты почему не уступаешь? — спросил я. — Она же тебе не нравится.

— Послушай, — Резвый говорил так, как будто хотел призвать к моей совести, — давай этот вопрос мы с тобой решим позже, когда вернёмся. Ладно?

— Ладно, — сказал я, — без проблем.

Первая часть пути, примерно сорок километров, обошлась без каких-либо осложнений. Дорога тут всё еще часто была ровной, без каких-либо серьёзных завалов и тому подобного. Но зато уже чувствовался холод горной зимы. Я надел на себя специальный тёплый бушлат и прогревал себя изнутри уже в постоянном режиме. То же самое в основном делал и Резвый, поэтому мне было в общем-то тепло, а вот другие наши спутники мёрзли.

Впереди нас ждали родовые земли. В какой-то момент я нагнал отца, и мы двинулись рядом, благо, ширина тропы пока ещё позволяла это делать.

— Отец, — сказал я, — у меня есть вопрос, ответ на который я никак не могу принять сам. Мне хотелось бы поговорить с тобой.

— Да конечно, — ответил он. — Спрашивай.

— Я хотел бы узнать, как так вышло, — начал я. — Если это имперский тракт, вот эта широкая тропа, по которой мы движемся, то в теории это же получается уже не территория Российской Империи. Как нам выдают землю за пределами страны-то?

Отец хохотнул.

— Ты тоже дошёл до этого? Ну, видишь ли, давай начнём вот с чего. Земля эта исконно наша, тохарская, и находилась она соответственно на территории Тохарской империи. Если по этому тракту идти довольно-таки далеко, мы как раз попадём в Таримскую впадину. Но дело-то в том, что как таковой Тохарской империи уже не существует четыреста лет. И вот тут Екатерина Алексеевна поступает довольно-таки хитро.

Он огляделся при словах об императрице, словно переживал, что нас могут подслушать, но мотнул головой и продолжил:

— Учитывая того, что наследников у Тохарской империи нет уже четыре сотни лет, некому предъявить права ни на землю бывшей империи, ни на престол. Поэтому наша императрица основывает из тохаров новые дворянские рода и дарит нам нашу же землю. И тут, видишь, как оно выходит? Получается, что с одной стороны тохары даже рады: они получают собственную землю, в которой они сильнее, чем в землях Российской Империи. Но загвоздка вся в том, что подчиняться они уже будут не Тохарской, ведь её не существует, а Российской Империи.

Некоторое время он сидел на своём коне молча, глядя в даль, где скрывался извилистый тракт. Но затем всё-таки закончил свою мысль.

— И вот таким незамысловатым образом те, кто сможет продержаться на своих исконных землях, станут дворянами в Российской Империи. А государство получит дополнительную военную силу и ещё прирастёт новыми землями. Вот такая хитрая барышня — наша императрица. И тут я соглашусь: мозгов ей не занимать.

— Да уж, — сказал я, — как-то это всё не очень с моей точки зрения.

— Ну а что? — ответил на это отец. — Посмотри, мы же радостно идём на свои же земли, возвращаемся, пусть на окраину, но собственной империи. И понятно, что мы будем защищать их до потери пульса, эти земли. Но тут, — он посмотрел на меня, — всё-таки надо отдать должное нашей императрице. Дело в том, что мы снабжены ресурсами. Нас готовы поддержать и военной силой, и артефактами, и практически всем, чем угодно. Потому что Империи выгодно, чтобы форт-посты начинали постепенно отодвигать границу и расширять Империю. Поэтому и ситуация примерно такая.

— Почему мы не могли прийти на эту землю раньше сами, без благоволения императрицы? — спросил я.

Нет, я понимал, мы состояли на военной службе, но всё-таки какая-то часть меня отказывалась принимать всё сказанное.

— Ну а что ты хотел? — сказал мне отец. — Ты же понимаешь, что империя не будет ждать, пока её окраины захватят демоны. И, по сути, она нам отдаёт наши земли, но захваченные враждебными существами. Поэтому я могу сказать, что она больше всё-таки права, чем неправа.

— Спасибо, отец. Я понял тебя, — ответил я.

Пару раз нам встречались обвалы, но не сильные. Тракт был ещё достаточно широким, и мы справлялись с этими завалами на раз-два, хотя, конечно, не мы, а Кемизов практически в одиночку. Только раз ему помогал его совсем молоденький сын Руслан Кемизов. Он был даже младше меня на четыре года. Зато силы в нём были немалые. Как минимум, уровень Гридня.

Ещё моё внимание привлекли таверны, разбросанные по тракту тут и там. Конечно, все они были заброшены; в них уже многие десятки, а то сотни лет не ступала нога человека. Но нам нужно было найти какое-нибудь хорошее место для привала, и мы искали что-то подходящее. Я думаю, что раньше всяких гостиниц, трактиров и таверн тут было гораздо больше, но всё, что было создано из дерева, давным-давно развалилось, превратившись в пыль, которую унёс безжалостный ветер, за некоторым исключением. Зато каменные строения всё ещё оставались. Зайдя в несколько из них, я понял, что опасаюсь обвалов, потому что, хоть строения были каменными, многие стены внутри покрылись трещинами и не выглядели надёжными.

И тогда где-то на середине пути до озера Горячий Ключ мы нашли то, что искали. Эта таверна была не просто каменной. Она была как будто выточена в скале. Я думаю, что сначала здесь была просто пещера, которую специально расширили изнутри. Сделали переборки и прочее. Вот она выглядела надёжно. Кемизов, увидев её, тоже сказал: «Вот это дело, эта подойдёт».

— А те, что мы прошли мимо, — спросил я, — ты бы мог починить?

— Мог бы, — кивнул тот, — но на это ушло бы много времени. А я знал, что мы сможем найти что-то подходящее. — Он быстро укрепил пару колонн, которые с течением времени покрылись трещинами, и у нас получилось отличное место для привала.

Тут было всё, что нужно: очаг, дымоход, даже родник, сочившийся из стены, а потом убегающий куда-то вглубь по специальному желобку. Теперь нам нужно было только разжечь огонь.

Ну, у нас с отцом и с Аркви это, конечно, не вызывало ни малейших трудностей, но всё-таки дрова надо было отыскать. Я вышел из таверны и подошёл к Резвому. Тот реально дрожал и скакал с одного копыта на другое на свежевыпавшем снегу.

— Это что, блин, такое? Что происходит? Что это за белое такое, а? Зачем оно мне нужно? Надо тут сделать как-то потеплее.

— Ты сам можешь сделать потеплее, — хмыкнул я.

— Да, но тогда все что-нибудь увидят. А мне нельзя, чтобы меня замечали. Давай лучше пойдём по пустыне погоняем. Там было так прекрасно, тепло.

— Ну и где я тебе сейчас пустыню-то найду? — усмехнулся я.

— Вот вечно меня в этот холод везут, — ворчал конь.

— Резвый, — сказал я, повернув его морду к себе, — если ты хочешь, могу вернуть тебя обратно Искре.

— А, нет-нет-нет, мне всё нравится, — сразу же ответил на это конь. — Курорт практически… Мне прям так тепло сразу стало. Отлично. Ну, подумаешь, белая ерунда какая-то валяется. Всё, ничего страшного.

— Давай, — сказал я. — Нам нужно найти дрова.

На самом деле они не были таким уж необходимым элементом, но всё-таки на них огонь держался дольше и лучше. Буквально в километре мы увидели несколько брёвен. Видимо, тут было что-то вроде придорожной лавки, брёвна которой ещё не превратились в прах. И то она находилась под скальным навесом, именно поэтому, по всей видимости, стихия не так сильно отыгралась на ней.

Когда мы вернулись, в пещерной таверне весело потрескивал огонь в камине. Но он пока поддерживался лишь силами Аркви. Старик сделал это для того, чтобы все остальные смогли отогреться после дороги под пронизывающим ветром.

Мы с отцом развесили огоньки по стенам для того, чтобы внутри стало достаточно светло, чтобы видеть, куда наступаешь, и уютно. Лошадей тоже завели внутрь и поставили у входа. Сами же расположились на спальных мешках и прочем, положив под голову куртки, так как температура внутри быстро поднималась до терпимой. Перекусывать тоже решили все вместе, достав из запасов то, что взяли в дорогу. Но прежде надо было сделать кое-что ещё.

Вообще-то прогреть всю эту таверну для нас с отцом не представляло никакой проблемы. Мы бы могли и собственным теплом нагреть каменное строение. Но всё-таки человек — такое существо, которого танцующее пламя в камине успокаивает, даёт ему чувство уюта. Именно поэтому мы сходили за дровами. А потом нам необходимо было положить запас дров в камин так, чтобы он не загорался сразу, а прогорал равномерно, чтобы можно было не поддерживать огонь, а всю ночь прожить на одном запасе дров. При этом тепло в помещении сохранялось бы всё это время.

И у нас был такой армейский фокус на Стене: когда мы складывали дрова особым образом, нижние поленья, постепенно прогорая, давали возможность верхним поленьям скатиться ниже, но всё сразу огнём это не охватывалось, а прогорало именно постепенно. Главное в этом фокусе было положить дрова одинаково с двух сторон, чтобы не было перекосов в какую-либо сторону.

И вот мы встали с отцом по разные стороны камина и начали укладывать брёвна определённой величины накатом с двух сторон. Теперь огню, резвящемуся в камине, нужна будет минимальная подпитка, не затрачивающая даже нашего внимания.

Но для самой укладки требовался определённый навык.

И вот, когда с двух сторон горки из поленьев были сложены, мы посмотрели друг на друга. И я даже удивился тому, что каждый из нас делал одно и то же. То есть идентичность и выполнение задач были просто нереальные. И справились мы в один и тот же момент, то есть полностью синхронизировались. Кемизов, внимательно наблюдавший за нашими действиями, вдруг не выдержал и похлопал в ладоши.

— Слушай, — сказал он, — Боря, я не знаю, как ты так вымуштровал сына, но я, когда на вас смотрел, мне казалось, что один — это отражение другого. Вы как единый организм, разделённый на две части. Симметрия просто идеальная. У меня сложилось ощущение, что не только ты, но уже и твой младший сын на Стене лет пятьдесят точно служит.

Мой отец покосился сначала на Кемизова, а потом на меня.

— Нет, — он покачал головой, — это не моя заслуга, точно. Это просто у меня мальчик способный.

— Ну-ну, — кивнул Кемизов, — способный. Всем бы эту способность так в голову вкладывать, — и он посмотрел на своего сына.

Впрочем, я считал, что его сын тоже способный и он сейчас зря меня так нахваливает.

— Мы — молодые, вообще способные, — хмыкнул я.

— Да, это понятно, — ответил Кемизов. — Просто хорошо бы всем знание не на ошибках нарабатывать, потому что многие ошибки смертельны. А вот так в процессе обучения все бы уже подготовленными шли на Стену. Это было бы отлично.

Тем временем огонь в камине совсем разгорелся, дымоход оказался рабочим и отлично отводил дым. Брёвна прогорали ровно с той скоростью, с которой нам было нужно, и требовалась совсем небольшая струйка магии на то, чтобы огонь не сожрал их полностью.

Тем временем остальные уже навели уют, и мы оказались в очень приятном месте, где не чувствовалось опасности, а отблески огня плясали по стенам пещеры, создавая иллюзию древней жизни. Можно было даже расслабиться. Я знал, что и перед пещерой стоят дозорные и разведчики ушли в разные стороны, чтобы наш покой никто не потревожил. Мне и самому надо было идти в дозор, но потом, уже ближе к утру.

А сейчас мы грелись у очага. Наши полные животы переваривали пищу, а мы попивали взятый из дома имбирный эль. Уж не знаю почему, но именно его отец предпочитал в походах. Мы сидели вчетвером: я, отец, Артур Кемизов и Аркви.

И тут я понял, о чём хочу поговорить с Кемизовым. В конце концов, он был тохаром. И даже не просто тохаром — его предки стояли рядом с моими предками плечом к плечу. И снова, перед моим внутренним взором, появилась та монументальная картина, когда двое остановили мощный портальный прорыв демонов, запечатав этот портал. Да, они полностью истощили ресурсы, став статуями самим себе, но это было неважно — они спасли невероятное количество людей.

И вот теперь один из потомков того Кемиза сидел сейчас рядом.

— Артур, — сказал я, — если ты не устал, я хотел бы с тобой поговорить.

— Всегда к твоим услугам, Виктор, — усмехнулся Кемизов. — Слушаю тебя.

— Не так давно, где-то в самом начале осени, — сказал я, — мы с Аркви выбрались на территорию Тохарской империи.

— Ого! — хмыкнул Кемизов. — Ничего себе!

— Да, мы с ним дошли до Агни. Это бывший региональный центр северной части империи.

— Так, — явно заинтересовавшись, проговорил Кемизов, — и что вы там увидели?

Я ему рассказал в общих чертах всё, что мы увидели с Аркви по пути в Агни, в самом городе и дальше. Отдельно я остановился на тех самых статуях перегоревшего Арена Адена и окаменевшего Кемиза. И я расписал это так, что перед всеми нами предстала невероятная, грандиозная картина. Даже у Артура глаза округлились, потому что он пропустил всё это через себя. Смог увидеть, смог почувствовать силу предков. Да и отец тоже смотрел на меня, не отрываясь.

— На самом деле, я даже не представляю, как они смогли упаковать весь этот открытый портал с легионами демонов в расплавленную магму. То есть они не просто закрыли проход из портала, — говорил я, — они разорвали плоть земли, вырвали оттуда поток лавы и залили им этот самый выход из портала. Они добрались до разлома, находящегося глубоко-глубоко внизу. Но, к сожалению, река ушла неизвестно куда. Я полагаю, что именно из-за этого большая часть Тохарской империи стала пустыней. Там жара стоит просто неимоверная. И тектонический разлом всё ещё здесь, совсем на поверхности. Магма залегает не глубже, чем в полукилометре.

— О-о-о, — сказал Кемизов, — я бы хотел на это посмотреть.

— Я надеюсь, что твоё желание сбудется, — сказал я. — Но самое главное, о чём я хотел рассказать, заключается в другом. На твоём предке, на груди окаменевшей статуи Кемиза, висел амулет, очень похожий на вот этот.

Я достал собственный амулет и протянул его Артуру.

— Этот я снял со своего предка, с Арена Адена, но мне амулет упал прямо в руку. Затем я попытался снять амулет с Кемиза для вашей семьи, но он мне не дался.

— Да он бы и мне не дался, — хмыкнул Артур.

— Это ещё почему? — приподнял я бровь.

— Ну, тут как раз всё просто, — ухмыльнулся Кемизов. — Мы-то боковая ветвь, в отличие от вас.

Я переглянулся с отцом. Артур, увидев это, от души хохотнул.

— Ой, да хватит вам переглядываться, — сказал он. — Вы что думаете, все, кто выходил тогда из Тохарской империи, не помнят, какую жертву отдали Аденизы при спасении людей? Благодаря кому все сейчас живы? Все всё помнят. Именно поэтому никто ничего не сказал, когда вы сменили фамилию с Аденизов на Аденов, чтобы вас не убили, и никто вас не сдал за эти четыреста лет. Но при этом все мы помним, что вы — всё-таки основная кровь, вы — потомки монаршей семьи, а мы всё же из боковой линии. А чистота крови всё-таки очень многое значит. Так что амулет не дался бы не только тебе, но и мне тоже по той простой причине, что крови от Кемизовых во мне очень-очень немного.

— Послушай, Артур, — сказал я, — но кое-что произошло после этого. Мы там встретили питомцев, которые были чем-то сродни нашим скакунам. Это такие странные создания, похожие на сороконожек.

— Сколотуры, да, — кивнул Кемизов.

— Вот-вот, верно: сколотура. И она была с нами. И вот ей амулет упал в пасть, после чего она сбежала. Я-то думал, что она прибежит к вам.

— Да нет, — покачал головой Кемизов. — Скорее всего, где-то проснулась кровь прямой ветви, и сколотура, верная клятве и служению, отдаст его лишь представителю основной крови, то есть главной ветви.

— А вы не знаете, кто это? — удивился я. — Вы разве не все вместе уходили?

— Нет, — покачал головой Кемизов. — Мы-то с вами не знаем, но нам передавали из поколения в поколение, что там была ужасная паника. Спасались, кто как мог. И куда и когда пропала внучка Кемиза, который закрывал вместе с вашим предком портал и спасал Агни, из тех людей, кто дошёл сюда, никто не знает. То есть её либо настолько хорошо спрятали, что невозможно было отыскать, либо куда-то увезли в неизвестном направлении. Но если кровь проснулась, то я без претензий. Это значит, что где-то возродилась наша прямая кровная линия. И, наоборот, для меня это очень добрая весть.

Мы — тохары. И некогда у нас была своя империя. Я сейчас смотрел на Артура Кемизова, на своего отца, на Аркви и понимал, что именно сейчас, сидя в этой самой выдолбленной в пещере таверне, мы не просто устроили привал на пути к нашим родовым землям. Нет. Мы начали какой-то новый отсчёт, новую страницу не только нашей судьбы, но всей нашей Тохарской империи.

— Артур, — сказал я, — вот императрица отдаёт нам наши же земли, при этом организовывая новые дворянские роды Российской империи.

— Так, — кивнул Кемизов, мгновенно став серьёзным. — И что ты хочешь по этому поводу спросить?

— А вот если бы была возможность вернуться в Тохарскую империю полноправным представителем рода, тохаром, вы бы вернулись?

Кемизов некоторое время смотрел на меня молча. Затем достал трубочку, кисет, забил в него табак. Отец потянулся к нему и дал огоньку, чтобы Артур раскурил трубку. Затем тот сделал пару затяжек, посмотрел на меня и вдруг рассмеялся.

— То есть должно было пройти четыреста лет, — сказал он сквозь смех, — чтобы кто-то из Аденизов вновь пробудил в себе амбиции правителя.

— Да ничего я не пробудил, — ответил я. — Я просто интересуюсь.

— Нет-нет, напротив, — Кемизов снова стал серьёзным. — Я говорю это не с сарказмом. Просто ты пойми: далеко не каждый человек может править. Многие не способны на это. Тут нужно иметь особый склад ума. Далеко не каждый человек может и способен объединять вокруг себя людей. И далеко не каждый правитель, да и просто человек во власти, способен находить и правильно расставлять те ключевые фигуры, которые ему помогут и будут его опорой.

Он снова затянулся, посмотрел в камин, на пламя, и затем обернулся к нам.

— Твой отец, — сказал Артур, перевёл взгляд с меня на отца, хохотнул, — да простит он меня на откровенность, он — хороший воин, хороший боевой товарищ, но как политик он у тебя никакой. Вот в морду дать — это всегда пожалуйста. А вот как разбираться с чем-то, думать, соображать хотя бы полчаса перед тем, как в морду дать. Это не его профиль. И брат у тебя старший такой же. Вот он весь в отца. А в тебе…

Артур задумался, выпуская дым колечками.

— В тебе я вижу не только боевые качества. Ты ценишь не только боевых товарищей и возможность дать в морду. Ты ценишь всех и пытаешься вокруг себя выстроить сеть из доверенных людей. А для политика и для будущего правителя это очень многое значит. И я тебе так скажу, Виктор…

Он снова затянулся, с удовольствием смакуя дым, после чего продолжил:

— Если Аденизы решат вернуться в империю или хотя бы просто понемногу начнут отвоёвывать собственные земли, Кемизовы пойдут за ними. Это я обещаю. И вот эта наша первая вылазка, именно на Горячий Ключ, она тоже не случайна. Это станет нашим первым форпостом для возврата в империю.

— Артур, — сказал я, — я обещаю, что сделаю всё для того, чтобы тохары вновь обрели свою империю.

— Я обещаю поддерживать тебя во всём, сын, — сказал мне отец.

— Я обещаю быть с вами в этом праведном деле, — сказал Артур Кемизов.

— Я обещаю хранить вас, покуда жив, — негромко сказал Аркви и улыбнулся.

Мы обменялись обещаниями. Без клятв, без крови. Но это тут сейчас и не было нужно. Затем мы посидели ещё немного, но серьёзных разговоров уже не было, и мы разошлись ночевать. А я некоторое время ещё лежал без сна: мне было о чём подумать.

В том числе и насчёт чистоты крови. Насчёт того, что тохары на самом деле хотят вернуться на родную землю. Мы там, в конце концов, сильнее, и мы скучаем по родным местам. И хоть все родились здесь, мы так же прекрасно понимали, что просто так сорвать целый род с насиженных мест и вернуться обратно в ничто, в занятый демонами мир, просто нереально.

Это нужно было делать постепенно, понемногу отодвигать демонов от границы, продавливать их. И пусть сделать это сложно, потому что мы привыкли, что есть Стена, которая защищает, а всё, что перед ней, принадлежит демонам. Однако же попытаться продавить их и выдавить с тохарской земли всё-таки стоит.

Я почувствовал, как возле моего бока разлилось тепло. Судя по всему, Агнос был со мной полностью солидарен.

От авторов:

Дорогие друзья, мы уходим на выходные, чтобы принести ещё больше приключений. А, чтобы было не скучно, вот арт, который нам очень нравится)

Глава 4

Судя по всему, таверна находилась на месте какого-то очень сильного разлома. Всего за несколько часов я выспался, казалось, на несколько дней вперёд. Всё тело отдохнуло, разум соображал хорошо и чётко.

Дежурство моё прошло без особых происшествий, но погода за пределами пещеры стремительно ухудшалась. Ветер стал дуть гораздо сильнее, он стал ещё холоднее и забирался даже под бушлаты, норовил укусить за рёбра. Но мне в этом смысле было хорошо: я методично подогревал себя изнутри.

А вот людям из отряда Кемизова и нашим, из тех, кто не был связан со стихией огня, было, конечно, не очень хорошо. Вместе со мной в дозоре стоял парнишка — Гридень магии земли. Так вот он кутался во всё, что только можно, никак не мог согреться. Причём, с каждым часом погода продолжала ухудшаться.

Утром, когда все уже проснулись, мы обновили защитный слой «убийцы демонов» на открытых участках кожи. Всё же в экспедицию пошли бывалые бойцы, потому у каждого был с собой личный запас. Я же вынул из седельной сумки баночки с кремом, приготовленные мне отцом Кости, и отправился раздавать их всем.

— Это что и от чего? — хмуро поинтересовался отец, поглядывая на выход из таверны, где завывала вьюга.

— А это чтобы ваша кожа на морозе была нежной и шелковистой, — пошутил я.

— Лучше твёрдой и каменистой, — без запинки ответил отец, и мы рассмеялись. — А если серьёзно?

— Если серьёзно, то этим придётся обмазаться полностью и не смывать, — принялся я выдавать инструкцию. — Это сделает нас неинтересными для демонов. Если мы не будем их провоцировать, то станем для них не интересней камня у дороги.

К последним моим словам непроизвольно прислушались и все остальные участники экспедиции.

— Такой алхимии ещё не придумали, иначе она уже была бы на Стене, — осторожно возразил Кемизов.

— Придумали её буквально вчера, как и опробовали на низших… А на Стене её не будет, ибо ингредиент для её создания оказался конечен. Всё, что есть, наше.

Я принялся раздавать всем по баночке, повторно объясняя, как её наносить.

Отец и Артур Кемизов, хоть и с недоверием, но принялись раздеваться и обмазываться мазью.

— Не оставляйте необработанных участков кожи, нужно замаскировать человеческий запах.

Спустя полчаса все были готовы, а я мысленно помолился Саламандре:

«Пусть она и правда сработает!»

После «косметических» процедур мы послали вперёд пару разведчиков, а сами собрали вещи и двинулись вслед за ними. Можно было констатировать, что лёгкий отрезок пути закончился. Кроме завалов и провалов впереди нас ждал пронизывающий до костей ветер, грозящий скинуть с тракта в ближайшую пропасть.

Я сел на пританцовывающего Резвого и скомандовал:

— Идём вперёд.

— Куд-да вперёд? К-как здесь вообще можно перед-двигаться? — дрожа от холода, сказал Резвый. — У меня уже внутренних р-ресурсов не хватает.

— Ничего, — сказал я. — Ты же конь-огонь. Давай, жги!

— Я уже д-думаю, что, может быть, это и не такое плохое решение — вернуться обратно к-к Искре и поговорить с ней нормально.

— Знаешь что, Резвый? Я, пожалуй, вместо тебя призову кого-нибудь более сговорчивого.

— Д-да лад-дно теб-бе, хор-рош! Просто холодно, — ответил Резвый.

Затем он перестал дрожать, подогрел себя изнутри и всё-таки пошёл ходом по тракту. Я шёл в замыкающей группе. И тем временем я заодно вспоминал эту же свою дорогу в прошлой жизни.

Странно, но она почему-то особо не отложилась у меня в голове. И тут я вспомнил, что мы шли ещё до прорыва, считая этот тракт абсолютно безопасным. Более того, мы шли на исходе лета, может быть, в самом-самом начале осени, когда даже здесь ещё пригревало солнце, поэтому каких-то особых трудностей мы не испытывали.

Правда, кажется, впереди был один небольшой завал, но в связи с тем, что память из прошлой жизни постепенно вытекала из меня, как вода из сита, я уже плохо помнил, что именно случилось на том тракте. Где мы ночевали? Где останавливались на отдых? Нет, все эти события были невероятно далеки от меня.

В этот же раз, чтобы отвлечься от пронизывающего ветра и горстей снега, летящего в лицо, причём снежинки казались настолько острыми, что могли поцарапать кожу, я принялся осматриваться по сторонам.

Надо сказать, что сделано здесь было всё по уму. Это был тракт, не сказать, что слишком широкий, но проезжий, связывавший между собой две крупные империи. Здесь вполне могли разъехаться два экипажа, встретившиеся на пути.

Более того, со стороны, уходящей почти вертикально вверх скалы, периодически встречались работающие светильники, позволявшие раньше двигаться по тракту ночью. Днём они набирали свет, а ночью освещали дорогу. Да, конечно, осталось их не так много — хорошо, если один из десяти. Но те, которые остались, по большей части ещё работали.

Большая же часть всего обустройства тракта, конечно же, не сохранилась. Понятно, что за эти сотни лет сошло множество лавин, были камнепады, которые унесли вместе с собой всё, что должно было служить удобству человека.

Например, если со стороны уходящего вниз склона встречались пропасти или даже узкие ущелья, то на тракте в этих местах раньше обязательно стояли ограждения, причём выполненные на совесть. В наше же время от них остались по большей части одни лишь воспоминания.

Но всё-таки было видно, что раньше всё было продумано и цивилизованно. А главное — делалось всё для людей.

По ходу движения мы наткнулись на целых три туннеля. И только один из них был засыпан достаточно сильно, так, что Кемизову пришлось потрудиться. Два же других остались практически в первозданном виде. Там тоже было работающее освещение, были места для стоянок. Я смотрел на это и думал, сколько же сил, сколько магии ушло на то, чтобы всё это сделать. Ведь люди с этим особо даже не считались, ну, сделали и сделали. Главное, что стало удобно.

И дорога, по которой мы шли к Горячему Ключу, не была какой-то козлиной тропой. Действительно цивилизованный тракт между двумя государствами со всеми необходимыми для этого приспособлениями.

Конечно, со временем он обветшал: даже каменные плиты под ногами, из которых он когда-то был сделан, уже кое-где покрывались сетью глубоких трещин, а где-то их буквально разрезало текущими с гор ручьями. Но я прикинул: если, например, заняться этим, то восстановить можно довольно быстро. Однако эти мысли проскакивали у меня в сознании вскользь. Я лишь отмечал такую возможность, и на этом всё.

«Когда-нибудь придёт время собирать и эти камни», — подумал я.

Тем временем разведчики уже должны были вернуться. Их посылали для того, чтобы узнать, нет ли впереди завалов, ну или, в худшем случае, демонов. Завалы для нас не представляли особой проблемы. Благодаря тому, что с нами был Кемизов: мы всегда могли их либо обойти, либо перейти поверху. Артур вместе с сыном создавал прямо из камней пологие подъёмы и спуски, чтобы мы могли преодолеть завал.

И вот время уже пришло, а разведчиков всё ещё не было. В какой-то момент один из них вернулся, но второго всё так же не было.

— Что там впереди? — спросили вернувшегося разведчика. — Где второй?

— Я не знаю, — ответил тот. — Там дальше что-то ужасное с погодой творится. Не видно буквально в трёх метрах от себя. Мы с ним шли вот совсем рядом, под ногами сущий кошмар, на который и наступать страшно. Одним словом, даже не знаю, пройдём ли мы всей группой.

— Что ты видел, слышал? — допрашивал его мой отец. — Может быть, крик или звук падения?

— Под ногами трещины. Он мог провалиться куда-то, — предположил разведчик.

— С тобой был Гордей, — сказал на это Артур. — Он же маг земли, должен был бы зацепиться за что-нибудь.

— Демонов не видел? — спросил я, на мой взгляд главное.

— Нет, — покачал головой разведчик. — Ни демонов, ни крови. Нигде ничего подобного не видел.

— Ну да, — Борис посмотрел на Артура. — Тут есть несколько вариантов. Либо сорвался, либо замёрз.

— Криков, просьб о помощи, чего-то такого я не слышал, — покачал головой разведчик.

— Гордей не сильный маг, — ответил на это Кемизов. — Но достаточно умелый воин. Он умеет обращаться с оружием, особенно с холодным. Так что давайте попробуем отыскать его. Может быть, действительно замёрз совсем. Но, прежде чем двигаться дальше, надо было подготовиться.

— Отец, Артур, — сказал я и оглядел старших, ведущих нас в этот поход. — Дальше идти так же, как прежде, нельзя, это опасно для жизни.

— Такой ветрище, что нас может сдуть к чёртовой матери, — согласился Кемизов. — Что предлагаешь?

— Аркви, — позвал я. — Присоединяйся к нам, пожалуйста.

Подошёл Аркви, и я продолжил:

— Слушайте, мы должны разделиться на группы и обвязаться верёвками.

— Хм, — проговорил Кемизов. — С одной стороны, ты, конечно, прав, с другой, а что, если одна лошадь с повозкой припасов угодит в пропасть? Она утянет с собой всех остальных!

— Нам надо разделить свои силы равномерно, — сказал я. — В каждом обозе должен быть маг земли. И наши тохарские скакуны всё-таки не чета вашим коняшкам. Эти могут вытащить весь обоз.

«Ну что опять я? — мысленно проговорил мне Резвый. — Ну вот, чуть что сразу Резвый. Почему ты не можешь как-то иначе рассчитывать безопасность?»

«Резвый, — сейчас я говорил без доли иронии, — не бухти. Сейчас мы — часть экспедиции. Причём тохарской. А тохары своих не бросают».

Отец и Аркви посмотрели на меня. Артур осматривал всю нашу небольшую процессию, состоявшую на данный момент из девятнадцати человек.

— Ну да, — сказал он. — По шесть-семь человек плюс телеги с припасами. Давайте так и поступим.

И вот мы разделились на три группы. Первую вёл мой отец, вторую возглавлял Аркви на Рыжем. Я же шёл во главе третьей группы. Рядом со мной в одной связке шёл и Артур Кемизов. Его сын был в первой связке.

И вот такими почти караванами, где наши тохарские скакуны шли впереди, мы и двинулись дальше. Все припасы были надёжно привязаны к одноосным телегам, и мы шли, не торопясь, ощупывая, что называется, ногами практически каждый метр. Хотя, конечно, мы в третьем караване старались просто ступать в следы первых двух.

— Нет, я всё-таки не понимаю, — вещал мне Резвый. — Почему я должен заботиться о вот этих вот тупых кобылах, которые шагают за мной дальше?

— Ты заботишься не о тупых кобылах, — сказал я, — а обо всех. В конце концов, слушай, ты — демон, ты сильный, ты прям лучше всех, поэтому тебя поставили на самое ответственное место.

— Ну что, ну да, я — демон, ну я, блин, сильный. И что? Мне вообще во льдах не нравится! Вот если вдруг что, я тебе чем, блин, зубами что ли буду вгрызаться? Чем я там проплавлю это всё? Оно ещё скользкое всё станет…

Но говорил он это всё мысленно: вслух бы он даже не смог открыть рот, потому что буран был такой силы, что мгновенно натолкал бы ему полную пасть снега. Мне пришлось надеть специальные очки, чтобы хоть что-то видеть. Резвый не преминул возмутиться и этому факту: мол, ему приходится идти вообще вслепую, а я хоть что-то вижу.

Но делал он это всё, конечно, не слишком раздражающе. Иначе бы уже поплатился за это. В какой-то мере его постоянное бухтение было признаком нормальности и постоянства посреди бурана.

Тем временем снег уже падал просто непрерывной стеной, а ветер превращал эту стену в движущуюся, постоянно пытающуюся не пустить нас, отбросить обратно, мол, возвращайтесь туда, откуда пришли! Но мы шаг за шагом пробивали эту снежную стену и шли к нашей цели.

Разумеется, в таких погодных условиях стоянки нужно было делать гораздо чаще, чтобы дать возможность людям согреться. К счастью, таверны, подобные той, в которой мы останавливались на ночлег, встречались здесь довольно часто — примерно через каждые шесть-семь, иногда десять километров. Но последнюю мы прошли не так давно, и я переживал, что следующая встретится нам ещё нескоро.

А люди, следовавшие в караване за нами, уже очень сильно замёрзли. Впрочем, я полагал, что и в остальных караванах ситуация подобная. Отец это понимает и свернёт в ближайшую пещеру, как только будет такая возможность, чтобы переждать самый пик бурана.

И тут со мной заговорил Резвый по мысленной связи. Причём голос его был не столь недовольный, как обычно, а казалось, немного испуганный.

— Рыжий передаёт, что там дальше под ногами очень сильно хрустит. Такое ощущение, что они идут не по каменной плите, а по чему-то очень-очень хрупкому. Как будто по стеклянной поверхности. Мне как-то боязно, — добавил Резвый.

— Ты чего, Резвый? Трус, что ли? — спросил я.

— Я не трус, но я боюсь, — ответил на это Резвый. — Мне, понимаешь ли, жить охота. У меня хозяин только-только разговаривать со мной начал. И что? Всё, молодым в пропасть? Моих косточек даже не найдут.

— Какие там косточки? — я пришпорил Резвого. — Ты превратишься в факел и выскочишь из любой ситуации! Что ты мне рассказываешь?

А тем временем под ногами Резвого действительно появилась какая-то трещина, после которой поверхность стала совсем другой, она на самом деле хрустела, словно копыта с подковами проламывали некую хрупкую субстанцию, которая держалась из последних сил.

Я показал Артуру ладонь, что означало: снижаем скорость, идём аккуратнее. Резвый попытался принять поближе к скале — так ему было не настолько страшно, но там поверхность оказалась ещё более хрупкой.

Его копыта стали проваливаться чуть ли не по колено. Он вернулся на тропу, но там ситуация была немногим лучше. Хуже всего приходилось тем лошадям, которые шли за нами. Жеребец Кемизова ещё как-то проходил, а вот следующая за ним лошадь уже периодически застревала. Её копыта проваливались по колено прямо на тропе. А лошадь, шедшая последней с повозкой, вообще несколько раз уходила вниз почти по пузо, и мы вытягивали её все сообща. Таким образом мы преодолели примерно пятнадцать метров.

После этого снова была трещина, за которой вроде бы вновь была устойчивая плита. Я глянул направо и, в сплошной снежной пелене, кажется, увидел пропасть. Возможно, тут была плита у нас под ногами, но её унесло какой-то лавиной. И вот теперь… но думать об этом не хотелось. К счастью, мы с Резвым уже были на уцелевшей плите.

Следом за нами сюда же вышел Кемизов и ещё двое всадников за ним. Но долго радоваться этому обстоятельству у нас не получилось, потому что раздался оглушительный хруст, и две лошади с всадниками и лошадь с припасами рухнули в пропасть вместе с отколовшимся куском льда. Да, никакой плиты на этом месте просто не было. Её, видимо, уже давным-давно унесло в пропасть, а вместо неё намёрз слой льда, который, в конце концов, не выдержал нагрузки и рухнул под тяжестью нашей группы.

Нас потащило назад.

— Резвый, тянуть! — прорычал я.

— Да, я тяну, тяну! — с хрипом откликнулся конь. Он всё ещё оставался в обличие животного, но его жилы вздулись, а мышцы под шкурой напряглись. Но он всё равно не мог вытащить трёх лошадей и припасы, несмотря на то что ему помогал жеребец Кемизова и ещё две лошади, успевшие перебраться на каменную плиту.

Подковы скользили по намёрзшему на каменную плиту льду. Крайняя к провалу лошадь уже повисла над пропастью и рисковала рухнуть туда вслед за уже висящими.

Резвый хрипел и изо всех сил пытался вытащить огромный вес. Но даже его демоническая натура помогала тут не особо.

И тогда он полыхнул. Я почувствовал, как силы прибавилось. Теперь главное — чтобы не перегорела верёвка, которой мы были связаны. Впрочем, понадобилось совсем немного времени, чтобы рвануть вперёд.

Горящий конь стал потихоньку вытаскивать висящих внизу лошадей, их всадников и повозку. Тем временем уже сообразил, что к чему, Кемизов, и создал под последней лошадью что-то вроде небольшой каменной платформы. Она стала работать, как своеобразный лифт, подцепив болтавшихся над пропастью.

Совместными усилиями они поднапряглись и смогли вытащить всех тех, кто оказался без почвы под ногами. И после этого Резвый снова стал собой.

— Вот так лучше, — шептал он. — Вот так теплее.

Я понимал, что вопросы со стороны людей Кемизова ко мне могут возникнуть, а может быть, и нет, потому что здесь и сейчас все знали про тохарских скакунов — это не было таким уж секретом.

— Ну что? — сказал я, слезая и обходя всех тех, кого вытащили. — Все живы?

Со всеми всё было в порядке. Лишь лошадь, которая тащила припасы, ободрала об острый край льда себе ногу. Мы сразу же обработали рану и поспешили дальше.

Я думал, что, возможно, именно так и пропал в небытие разведчик Гордей. Но почему он не крикнул? Почему не предупредил, что близок к гибели?

«Ладно, — решил я. — Сейчас это не столь важно». Самое главное сейчас было найти укрытие, чтобы люди не замёрзли насмерть в этом снежном аду. Казалось, ветер не только не собирался стихать, но, наоборот, расходился, закручивался вихрями, практически снежными смерчами, грозя оторвать наездников от их лошадей.

Но мы шли и шли. Найти укрытие вышло только ещё минут через двадцать. Да, мы шли очень медленно. Я не знаю, сколько мы преодолели за это время — километр, семьсот метров, — но, в конце концов, я увидел, как тёмное пятно, что я постоянно видел перед собой сквозь практически сплошную белую пелену, которое на самом деле было повозкой второго каравана, вдруг повернуло в сторону скалы. Это означало, что мой отец, идущий во главе первого каравана, нашёл укрытие.

Я очень сильно надеялся, что мы попадём в таверну, подобную той, где мы провели ночь. Там было невероятно уютно, как-то совсем по-домашнему. Но моим надеждам не суждено было сбыться.

Даже не подъехав к арке входа, я уже почувствовал, что что-то не так. Более того, первые два каравана столпились сразу за этой аркой, и у нас было совсем немного места, чтобы забиться всем остальным. Пришлось даже потеснить людей, зашедших раньше, чтобы все наши лошади влезли.

Я соскочил с Резвого и прошёл к отцу.

— Что такое? — спросил я, но сам уже понимал.

Во-первых, тут было темно, но не так темно, как в прошлом нашем месте отдыха. Тут было мрачно. Я зажёг на руке огонёк, но тьма вокруг как будто съедала этот свет.

— Чувствуешь, да? — ответил мне отец. — Здесь очень нехорошо.

Да, все это чувствовали. Какую-то отвратительную атмосферу неприязни. Такое бывает в некоторых помещениях, когда чувствуешь неприкрытую враждебность к себе. Так было и тут, но снаружи завывал буран, а вход буквально заносили целые сугробы, витающие в воздухе.

— Давайте хоть тут расположимся, — проговорил я. — Переждём, пока буран стихнет, и двинемся дальше.

— Я бы лучше нашёл другое укрытие, — покачал головой отец. — Но боюсь, что ты прав. И когда будет следующая таверна и будет ли она вообще — неизвестно.

И в этот момент где-то далеко в глубине пещеры мы услышали какой-то не то стон, не то вой, но слабый — будто кто-то хочет позвать на помощь, но не может, потому что у него нет сил.

— Я схожу, — сказал я.

— Я с тобой! — отец спрыгнул со своего коня по кличке Гнедой.

— Нет, — я покачал головой. — Ты должен остаться с группой. Если что-то случится, ты должен будешь увести группу.

— Я пойду с тобой, — сказал Аркви.

На это я только кивнул. Я знал, что Аркви — надёжный помощник.

Мы пошли вглубь пещеры. Через несколько шагов первоначальный мрак, который был сразу за входом, рассеялся. Но не сказать, что я был сильно рад этому. По стенам пещеры бежали красные светящиеся прожилки. Но светились они не честным огнём, а какой-то не то гнилью, не то кровью. Сказать не могу. Но мне категорически не нравилось то, что я видел, и то, что чувствовал.

Место, куда мы попали, наверное, тоже было когда-то либо таверной, либо гостиницей. Но сейчас это был практически полностью потерявший свой облик грот. Мы прошли по узкому коридору с едва светящимися, казалось, вибрирующими светом прожилками и попали в пещеру, её стены и потолок терялись во тьме.

А вот впереди, шагах в ста, было даже светло. И этот свет был той же природы. Он был неприятный, отталкивающего красноватого оттенка. И он тоже то угасал, то прибавлял в яркости. Но главное было не в этом. Главное в том, что мы увидели человеческую фигуру, которая медленно обернулась к нам.

Рядом выругался Арки, создавая на ладонях конструкт самонаводящихся стрел, а я же разглядывал существо, у которого вместо лица была алая хрустальная маска.

Глава 5

— Стой! — сказал я своему спутнику, хотя подспудно сам желал уничтожить то, что видел перед собой. Но в то же время я понимал, что двигающееся перед нами в неверном свете создание меньше всего похоже на демона и больше всего похоже на человека, у которого что-то случилось с лицом.

Держа ладонь открытой по направлению к Аркви, я медленно, максимально осторожными шагами подошёл ближе к лежащему существу. Да, это без сомнения был человек. Более того, судя по одежде, это был наш разведчик, который пропал некоторое время назад.

— Спокойно, — сказал я Аркви, — это наш.

— А что с ним? — снимая конструкт с пальцев, спросил Аркви и тоже подошёл ближе.

Я же зажёг небольшой огонёк у себя на ладони и принялся осматривать Гордея.

В том, что это был именно он, у меня уже не возникало сомнений. Я только не знал, что именно с ним приключилось. Говорить он не мог: его губы спеклись в этой самой хрустальной маске. Но, прикоснувшись к ней, я понял, что никакой это не хрусталь. Это его собственная кровь, замёрзшая наполовину с растопленным льдом. Судя по всему, он куда-то упал, стёр себе часть носа и щёки. Оттуда стала хлестать кровь и подтопила лёд, о который, возможно, он и разодрал себе лицо. Затем всё это снова замёрзло и спеклось на его лице в ужасающую алую маску.

— Ничего-ничего, — поспешил я успокоить Гордея, — всё уже прошло, всё нормально. Мы тут, мы тебя нашли.

Но он то ли не слышал, что я ему говорил, то ли не понимал. Он несколько раз слабо мотнул головой, глядя на меня, и что-то промычал сквозь спекшиеся губы, но я не смог понять того, что он хотел мне сказать. Вместо этого стал потихоньку нагревать маску на его лице, чтобы она растопилась. Но прежде, чем я освободил его лицо, Гордей потерял сознание и обмяк у меня на руках.

Я прощупал его пульс. Несмотря на то, что тот был учащённым, он всё же был более-менее ровным, без перебоев и постепенно начал замедляться по мере того, как разведчик впадал всё глубже в беспамятство.

— Аркви, — сказал я, — сделай пока, что можешь, я позову наших.

Старик кивнул и начал заниматься Гордеем, а я прошёл несколько десятков метров, что разделяли этот грот со входом, и вышел к нашим. Первым меня встретил обеспокоенный отец, который заглядывал за мою спину.

— Где Аркви? Что случилось? — спросил он.

— Всё нормально, — сказал я, — мы нашли Гордея. Судя по всему, он куда-то упал, затем поранился, но смог зацепиться, выползти и каким-то чудом нашёл эту самую пещеру.

— Тогда ладно, — проговорил отец. — Мы уж переживали, что что-то случилось.

— Нет, всё более-менее нормально. Гордей, конечно, ранен. Ему требуется помощь, но Аркви следит за ним. Сейчас нужно бы, чтобы лекарь осмотрел раненого.

— Так, — кивнул на это мой отец, — сейчас всё будет.

К нам подошёл Артур Кемизов, который слышал, что я говорил.

— Что предлагаете по поводу привала? — спросил он. — Всё-таки устроим здесь, несмотря на окружающую ауру?

Я глянул в сторону выхода. Сюда уже долетали порывы пронзающего морозного ветра. Сквозь арку входа сыпал острый снег, и люди зябко кутались в свои бушлаты, чтобы сохранить хоть какую-то часть тепла.

— Я боюсь, у нас нет выхода, — ответил я. — Надо переждать хотя бы пик бурана, и после этого можно будет выдвигаться. Спать тут совершенно необязательно.

— Спать? — хмыкнул Кемизов. — В/ыдумал тоже… У меня такое ощущение складывается, словно тут девственниц пачками насилуют или младенцев режут, чтобы их сожрать, а ты говоришь «спать». Да я глаз здесь не сомкну, у меня каждые несколько секунд дрожь отвращения пробегает по всему организму.

В какой-то части я был с ним согласен: атмосфера действительно была жуткая. Но самое странное, что меня беспокоило, — совершенно не было ясно, чем она вообще вызвана. Никакой объективной причины, почему мы себя так чувствовали, просто не было. И вот это для меня было самой большой странностью.

Тем временем к Гордею отправился лекарь. Я видел по его движениям, что он бы не желал туда идти. И лучше всего, если бы Гордея принесли к нему. А ещё лучше, чтобы мы оказались всем отрядом где-то совсем в другом месте. Но у нас, к сожалению, не было выбора. За входом бушевала буря, которая грозила утащить все наши жизни вместе с собой.

Если бы нам на пути попалось ещё хотя бы одно такое препятствие, которое подвело бы нас и чуть не утянуло в пропасть, то в условиях этого бурана мы вряд ли что-то смогли бы ему противопоставить. Скорее всего, нас бы уже утащило в бездну.

— Давайте хоть огонь разведём, — предложил Кемизов. — Может, не так жутко будет.

— Пойдёмте, — сказал я. — Там есть место, где все мы сможем расположиться и хотя бы немного передохнуть и согреться.

— Ты как хочешь, — проговорил Артур, — но мне эта идея не нравится.

Впрочем, он махнул своим людям и сделал знак, чтобы они следовали за ним. Несколько десятков метров до места, где лежал Гордей, дались всем очень нелегко, и это учитывая, что все тут были боевыми магами, привычными к разным превратностям судьбы, а не кисейными барышнями.

Мы с отцом развели небольшой костёр, используя запас дров, которые взяли с прошлой стоянки. И весь народ потянулся к костру, как будто тот стал неким центром нашего маленького мира, словно он обещал безопасность среди общей угрозы. Второй малый костёр развели уже без нашего участия для тех, кто дежурил у входа, чтобы они могли подходить и греться.

— Такое чувство, — проговорил отец, оглядываясь, — что нам нужно ставить дозорных не только снаружи, но и внутри, в глубине пещеры.

— Возможно, и стоило бы это сделать. Вот только я полагаю, никто туда не пойдёт добровольно, даже если мы прикажем, — отозвался Кемизов. — Так что, если хочешь устроить дозор внутри пещеры, придётся тебе идти туда самому.

— Это я уже понял, — хмыкнул отец и повернулся ко мне. — Ты что скажешь? Какие у нас есть варианты?

— Я бы очень хотел ответить, что нам сейчас нужно сняться и уйти в безопасное место, — ответил я. — Только, кажется, вариантов у нас попросту нет. Переждём буран и пойдём дальше. Поскольку никаких других возможностей для нас я просто не вижу.

Кемизов нехотя кивнул. Его примеру последовал и отец. Так мы и решили остаться на какое-то время в этой очень нехорошей пещере, которая буквально отталкивала.

Затем к нам подошёл лекарь.

— Раны у Гордея не очень серьёзные, — сказал он. — Но всё же парень находится в отключке. Всё, что было необходимо, я сделал. Если не придёт в себя до отхода, его надо будет везти как тяжелораненого.

— Принято, — сказал Кемизов. — Один неходячий — не страшно. Не переломимся.

Следующие часы прошли в тревожном ожидании неизвестно чего. Нет, понятно, что все ждали окончания снежной бури, но при этом в воздухе буквально висело ожидание чего-то ещё. Чего-то страшного и неминуемого. Я думаю, что каждый себе клялся, что не сможет уснуть в этом месте. И я был согласен: не самое лучшее место для ночёвки. Более того, вряд ли можно было выбрать худшее, но делать было особо нечего.

Кемизов, посидев у огня минут тридцать, не выдержал и принялся осматривать пещеру несмотря на то, что она вызывала у него лишь полное отторжение. Затем он подошёл к нам и сел между мной и отцом.

— Повторяться не буду, — сказал он. — Хотя мог бы ещё миллион раз сказать, как мне здесь не нравится. Но, судя по всему, когда-то это тоже была таверна. Только я не понимаю, что с ней случилось. Тут какие-то камни красные есть, бурые, словно облитые чем-то, и мне не хочется предполагать, чем именно. В углу я нашёл даже склад каменных лавок, как будто их просто сдвинули, расчищая пространство. И каменные столы там были. Но я могу предположить, что всё это убрали, чтобы не разгромили. Однако почему-то мне кажется, что причина кроется совсем в другом.

— Надо бы поспать, — сказал ему Борис.

Кемизов посмотрел на него, покачал головой и сказал только одну фразу:

— Я не смогу здесь спать.

Но, несмотря на это, через некоторое время он уже самозабвенно храпел. Мы разделили время дежурства, и четверо человек вместо двух постоянно дежурили у входа. Они должны были не только оповещать о приближении возможных демонов, но и следить за тем, когда закончится буран. Я же сидел возле самого огня, подпитывая его, и тоже был полностью уверен в том, что никогда не смогу заснуть в этой пещере. Но, видимо, постепенно усталость от пережитого и общий холод вокруг сделали своё дело, и я на какое-то время погрузился в дрему. Полагаю, этому способствовало ещё и то, что возле костра мы поели горячую похлёбку и запили её ещё более горячим глинтвейном. Горячее питьё со специями немного отогнало тревогу и чувство постоянной скованности.

С другой стороны, возможно, нас всех усыпило что-то иное. Но вот об этом думать я уже не хотел. Очнулся же я от резкого удара вбок, я бы даже сказал — от удара в мою энергетическую печень, и от окрика в сознании: «Очнись!»

Я пришёл в себя и понял, что у меня просто нереально жжёт в бок, как будто туда ткнули раскалённым прутом. И если я подниму бушлат и нижнюю одежду, то увижу волдыри. Но я понял, что это Агнос пытается привести меня в чувство. И надо сказать, что у него это отлично получилось.

Я открыл глаза и быстро огляделся. Первое, что увидел, как разведчик, который должен был сейчас лежать и приходить в себя, подкрадывается к дежурному, сидящему у малого костра — того самого, который был сделан специально для караула. Этот человек сидел и подкладывал хворост в огонь, чтобы тот не погас. И вот к нему со спины подкрадывался этот самый Гордей.

Уж не знаю, что именно мне показалось подозрительным в его поведении. Наверное, крадущаяся манера двигаться и вот это желание остаться незаметным, потому что в тот момент я ещё не видел ни ножа в его руке, ни безумного блеска в глазах. Но буквально за секунду я понял, что просто не успею помешать тому, что сейчас произойдёт. Даже если я крикну, всё равно Гордей успеет сделать то, что он задумал. И тогда я пошёл на крайние меры.

Я создал практически мгновенно самый слабый файербол, на который был способен, и швырнул его в Гордея. Тот как раз занёс нож над дежурным, но его снесло вбок. Он охнул и упал в паре метров от малого костра. Я же уже ринулся к нему, подлетел к барахтающемуся разведчику, с ноги выбил нож у него из руки и накинулся сверху, пытаясь обездвижить.

И вот теперь я увидел не только безумие в его глазах, но и пену на губах. При всём этом я понимал, что буквально не могу удержать Гордея. Он сопротивлялся с такой силой, что мне казалось, будто в него вселился какой-то демон. Причём высший.

В этот момент ко мне подоспел дежурный и помог скрутить разведчика.

— Вы не понимаете! Вы не понимаете, что вы делаете! — во время всего этого говорил Гордей. — Вы вообще ничего не понимаете! Мы — мясо, мы — фарш, мы — котлеты, мы — еда, мы — кушанье для Бельзияра! Мы должны поклониться ему и дать возможность вкусить наши души и тела!

Дежурный со страхом в глазах глянул на меня. Я же уже скручивал ноги Гордея.

— Сильно ударился головой, — прокомментировал я. — Вот и бредит.

Тем временем жар от яйца в боку не уменьшался. Правда, и не увеличивался.

— Мы все — рабы! — продолжал Гордей. — Мы должны склониться перед величием Бельзияра! Он — наш господин! И он уже идёт, чтобы вкусить наши души и тела!

— Есть у тебя что-нибудь, чтобы заткнуть эту глотку? — спросил я у дежурного.

Тот сначала покачал головой, а затем достал из кармана платок, которым закрывали голову и уши, повязывая его под шапку.

— Пойдёт, — сказал я.

Завязал узел, этот узел запихал в рот Гордею, а затем обмотал вокруг его головы хвосты платка.

Но он пытался продолжать:

— Пофеитель ифёт! Он сошрёт всех!

Возможно, он говорил что-то другое, но я понял это как: «Повелитель идёт и сожрёт нас всех». Буквально в тот момент, когда я закончил, рядом со мной оказались Артур Кемизов и отец.

— Что с ним?

— Да мозгами поехал, — ответил я.

— Интересно, это из-за ранения или из-за пещеры? — проговорил отец. — А если второе, то за какое время?

Видимо, он и в себе чувствовал некоторые изменения.

— Ну, он раньше нас тут был, часов на шесть, — прикинул Артур, — с того момента, как он пропал. Сколько он здесь именно просидел, сказать не могу.

— Слушайте, надо уходить, — проговорил отец.

— Я сразу говорил, что тут нельзя оставаться, — пожал плечами Кемизов. — Но и наружу идти нельзя. Там продолжается буран.

Я оглядел Артура с отцом. Затем прикоснулся к боку, где всё ещё грелось яйцо.

— Давайте уже выходить, — предложил Кемизов. — Уже без разницы: ночь, буран. Главное — живы останемся.

Я не спешил соглашаться, потирая бок, а затем сказал:

— Дайте мне полчаса. Я вам дам точный ответ на вопрос: что делать.

Сам же развернулся и вышел вон из пещеры. Недалеко от входа увидел достаточно ровную площадку. Ногой расчистил снег и сел прямо на неё, наплевав на метущий вокруг меня снег. Мне нужно было поговорить с Агносом.

Я точно понимал, что в пещере я этого сделать не смогу, но раз уж он меня привёл в чувство, значит, он знает, что происходит. Я глубоко вдохнул и закрыл глаза, погружаясь в медитацию.

* * *

Горислава фон Аден шла по коридорам Екатерининского дворца в некотором недоумении. Когда в Институт благородных девиц прибыл гонец с приглашением явиться на аудиенцию к императрице, она и не знала, что думать.

«Скорее всего, речь пойдёт об Институте благородных девиц», — решила она про себя. Ведь сейчас их с Екатериной Алексеевной связывало только это.

С другой стороны, Горислава вспомнила, как императрица выглядела на траурных мероприятиях. А выглядела она, откровенно говоря, не очень. Хоть ранее они и были с Екатериной врагами, однако же с течением времени, исподволь, отношения между ними изменились. Горислава сама не смогла бы сказать, когда это произошло. Но в моменте, когда она объясняла Виктору, на какую жертву пошла императрица для того, чтобы даровать подданным хотя бы каплю надежды после всех испытаний и сообщить о наследнике, Горислава почувствовала, что уже не испытывает той ненависти и злости в отношении Екатерины Алексеевны, которую испытывала ранее.

А потому баронесса фон Аден шла на аудиенцию, пусть в некотором замешательстве, но без каких-либо негативных мыслей.

У кабинета императрицы Гориславу встречал Иосиф Дмитриевич Светозаров, глава Имперской службы безопасности и дядя Екатерины Алексеевны. Он хмурился и, бездумно уставившись в окно, о чём-то размышлял. Глубокая морщинка залегла между его бровей, пальцы выстукивали на подоконнике воинственный марш.

— Иосиф Дмитриевич, — кивнула Горислава, приветствуя одного из самых влиятельных людей империи.

— Баронесса фон Аден, рад, что вы так оперативно откликнулись на мою просьбу.

Горислава про себя отметила, что ей несколько непривычно слышать о себе с приставкой «баронесса». Однако же так всё и было: с получением мужем титула она сама получила соответствующий статус.

— Не подскажете, чем вызвана сия аудиенция? К чему хотя бы готовиться? — осторожно решила прощупать почву Горислава.

— Сие для меня загадка, — кивнул безопасник. — Знаю только, что встретиться Екатерина Алексеевна хочет с вами наедине. Я вас очень прошу, Горислава… Будьте с ней поласковее. Её состояние здоровья вызывает немалые опасения, а потому… Вы знаете, как мы все не любим болеть и как во время болезни портится у людей характер. Если вдруг она позволит себе какие-либо резкости, не воспринимайте их на свой счёт, я вас прошу. В последнее время Екатерина Алексеевна на редкость здравомысляще подходит ко всем вопросам. Однако же, сами понимаете, возможны эксцессы.

— Понимаю, — кивнула Горислава, однако же в душе совершенно ни черта не понимала. Это что же за состояние здоровья такое у императрицы, что о нём отдельно предупреждает её дядя?

Тем временем Иосиф Дмитриевич заглянул в кабинет к императрице, что-то произнёс, а после попросил Гориславу войти, сам же осторожно покинул помещение, прикрыв за собой дверь.

Горислава медленно прошла в центр комнаты, больше похожей на бальный зал, чем на кабинет. Императрица развалилась в кресле у рабочего стола, сейчас засыпанного множеством бумаг. Однако же первое, на что пришлось обратить внимание, — это воздух. Спёртый воздух с запахами болезни, всевозможными ароматами сухих трав, настоек, микстур и прочего. Ощущение было, будто Горислава вошла в покои умирающего человека.

Однако же императрица полулежала на специальном кресле (никакой кровати не было) и параллельно пыталась ещё читать некие документы. Увидев Гориславу, она отложила бумаги в сторону и кивнула, чуть приподнявшись на локтях:

— Простите, баронесса. Встать и поприветствовать вас подобающе не могу — состояние здоровья не позволяет.

Горислава склонила голову в приветствии и сделала небольшой книксен — всё-таки разница положений обязывала.

Императрица указала рукой на свободное кресло.

— Присаживайтесь, нам есть о чём поговорить.

Горислава последовала предложению, расправила складки платья и только сейчас заметила, что под пёстрыми одеждами родовичей, вышитыми обережными символами, живот у императрицы уж очень сильно выступает.

А если императрица находится на поздних сроках беременности, тогда подобное состояние вполне объяснимо…

Сама же Горислава из собственного опыта помнила, что поздние сроки были не самыми радужными в жизни женщины. Однако же за все три подобных периода Горислава не припомнила, чтобы у неё было настолько плохое состояние, как у императрицы.

Что-то не так…

В сердце закрались тревога и мимолётные нехорошие предчувствия.

— Баронесса, я знаю, у нас с вами были разногласия в прошлом по разным причинам. Мы практически сверстницы, были молоды, сильны, красивы, конкурировали какое-то время за внимание мужчин. Но жизни наши сложились по-разному. Вы — счастливая мать, жена. Я же… императрица. Моё же счастье прервали заговор Молчащих и смерть отца на моих глазах. После этого столько всего свалилось… Но старая вражда и соперничество продолжали между нами тлеть. Однако же последние месяцы заставили меня полностью изменить своё отношение к Рароговым и фон Аденам. Каковы бы ни были наши с вами взаимоотношения, империи ещё нужно поискать таких же верных и достойных подданных.

«Когда так мягко стелют, спать будем на лезвиях», — мелькнула непрошенная мысль у Гориславы.

— Поверьте мне, я очень ценю всё то, что твоя семья и твой род делают для империи. Вам есть чем гордиться: и мужем, и детьми, и всем кланом Рароговых. Сейчас империя находится в таком состоянии, когда любое событие может привести как к её возвышению, так и к краху. Мы живём в такой момент, когда всё, что было раньше, уже не работает, приходится реагировать на опасности, возникающие одна за одной. А для этого нужно быть сильной несмотря на то, что чувствую я себя полнейшей развалиной.

Горислава держала себя в руках, всё больше изумляясь откровенности и горячности императрицы. Где та ледяная стерва, которая взирала на неё с трона все эти годы? Куда подевалась?

А Екатерина Алексеевна тем временем продолжала говорить, изредка прерываясь, чтобы отпить травяного отвара из кубка:

— Боги когда-то над нами пошутили, сказав, что чудо рождения новой жизни — это лёгкое, приятное занятие. До сего дня мне не довелось испытать радости материнства, но я очень надеюсь, что смогу вынести всё происходящее до конца и взять на руки собственного ребёнка. Но… мои личные силы на исходе, — императрица горько улыбнулась. — Меня обвесили артефактами, как ёлку игрушками, и всё это уходит будто в бездну. Я чувствую себя всё хуже и хуже. Я не могу ходить, не могу сидеть. Всё, что я могу — лежать. Ты не представляешь, чего мне стоило выйти на сцену. И сейчас я хочу задать тебе один вопрос. Я знаю, что ты сильно пострадала в Горном во время обороны от демонов, что ты практически выгорела и впала в магическую кому. Я, по уверениям лекарей, близка к тому же состоянию. Скажи, как ты смогла выбраться? Мне нужно доносить ребёнка. Любой ценой. Иначе трон оставить будет некому, а смуту в такое время империя может и не пережить.

Горислава взирала на Екатерину Алексеевну и видела, что та не лжёт. Уставшая, измотанная женщина здесь и сейчас зарывала топор войны. Не было это похоже на лесть, ни на тонкий расчёт, ни на какую-то политическую игру. Императрица, видимо, оказалась в том состоянии, когда готова обратиться за помощью даже к врагам. При этом Горислава прекрасно понимала, что конкретно врагами Рароговы и фон Адены для Светозаровых и империи никогда не были. Да, имелось личное соперничество между женщинами-магичками, но никак не вражда.

А потому Горислава решила ответить правду:

— Из этого состояния меня вытянуло капище. Если бы не оно, шансов бы не было. Оно стабилизировало меня и только после помогло вернуться. У тебя же, насколько я помню, тоже есть капище…

Раз уж императрица попрала протокол, Горислава тоже перешла на ты, как в давние времена, когда они обе ещё были юными девчонками и соперницами.

Императрица задумалась, а после по её лицу пробежала волна боли. Женщина схватилась за низ живота и едва ли не скрючилась, не в состоянии удержать стон сквозь зубы. Екатерина Алексеевна закрыла глаза, из уголков которых закапали слёзы. Сделав несколько глубоких вдохов и обождав, пока приступ боли завершится, императрица просто кивнула.

Горислава же едва ли не подумала, что у Екатерины Алексеевны начались схватки. Поэтому скромно уточнила:

— Какой срок?

Отдышавшись, та с болью в глазах посмотрела на бывшую соперницу:

— Должен быть третий месяц. Но что-то явно пошло не так.

Горислава оценила размер живота:

— Из собственного опыта… здесь больше похоже месяц на восьмой, если не на девятый.

«Это что же происходит? Это что же получается?» — в голове крутился рой мыслей, но что-либо сказать по этому поводу Горислава себе не позволила.

— Поезжай к капищу. Если кто-то и сможет тебе помочь, то только оно.

Как женщина женщину, Горислава понимала Светозарову. Поздний ребёнок, первый и единственный, которого императрица готова была сохранить любой ценой. Однако же такая разница в развитии навевала на мысль о проведении некоего ритуала.

— Екатерина Алексеевна, прости за мой следующий вопрос, но спрашиваю не просто так. Если беременность наступила в результате некоего ритуала, то поездка к капищу может только усугубить твоё состояние, — решилась Горислава предупредить императрицу. — Силы родовичей не приемлют некоторые виды магии и могут попытаться выжечь её из твоего организма. Поэтому ты можешь как последовать моему совету, так и нет, но не предупредить я тебя не могла.

Императрица криво ухмыльнулась:

— Ох, если бы, Горислава… Если бы!.. Всё было естественным путём. В ритуалах я не участвовала. Ты же понимаешь, что, если ему править империей, родиться он должен был самым что ни на есть естественным путём — для того, чтобы его приняло не только капище, но и наша земля. Поэтому этого я как раз не боюсь, — она сделала паузу, отдышавшись после очередного приступа боли, а затем продолжила: — У меня будет к тебе ещё одна просьба.

— Какая? — удивилась та.

— Сопроводи меня, будь добра, к капищу. Дворец и так гудит о моём состоянии. А тебе я доверяю — о ситуации с Институтом благородных девиц слухи так и не расползлись. Поэтому доверия к кому-либо ещё у меня сейчас нет. Окажи мне услугу, я отплачу.

Горислава ещё раз окинула взглядом императрицу и даже ответила с некоторым удивлением для самой себя:

— Мой долг — поддержать тебя в такую минуту. Долг не только как подданной, но и как женщины. Я помогу.

* * *

Первое, что я почувствовал, провалившись в своём сознании туда, где мог разговаривать с Агносом, — то, что появился кто-то ещё. Некий незримый третий, который, если и не наблюдал за нами, то пытался это сделать.

Возможно, Агнос поставил специальную стену, чтобы тот не смог вмешаться в наш разговор, но всё равно присутствие некоего чуждого и совершенно недружественного сознания я всё же чувствовал.

— Что происходит? Что это вообще такое? — спросил я.

— На самом деле, и тебе тоже здравствуй, — ответил мне Агнос с некоторым укором. — Вообще-то, не знаю, как у людей, но у богов принято здороваться.

— И тебе привет, — сказал я. — Видишь, что некогда. Что происходит? Что это за место? Почему за нами сейчас с тобой наблюдают?

— Ну, всё довольно понятно, — ответил на это зародыш бога. — Вы попали в место, которое планируется в дальнейшем сделать одним из основных храмов тёмного бога Бельзияра.

— А что он тут делает? — не понял я. — Зачем это нужно именно тут?

— Ну, дорогой мой, — ответил на это Агнос. — Когда селекционеры потеряли покровительство своей богини Арахны, они начали искать заступничество у кого-нибудь из других богов. Попробовали одного, другого, третьего, но, видимо, в этом месте они оказались ближе всего для того, чтобы достучаться до Бельзияра. Это тёмный, кровавый и очень противный бог, который питается телами и душами невинных существ. Вся его власть построена на жертвах. А сам он выглядит как клещ, как кровососущая тварь.

Информация была важная и очень интересная, но сейчас меня куда больше волновало другое.

— А что случилось с нашим Гордеем? — спросил я. — У меня создалось ощущение, что ему просто снесло крышу.

— Так и есть, — ответил на это Агнос. — Чем ментально слабее человек, тем быстрее он сдаётся, попадая под соответствующие импульсы бога. Вы посильнее, поэтому пока держитесь. Он послабее и был самым слабым, да и дольше всех находился в пещере, поэтому его волю сломило первым.

— Он придёт в норму? — уточнил я. — Подожди! А остальным тоже это грозит?

— Остальных он сломит чуть позже, — продолжал Агнос.

— То есть мы все начнём орать про господина Бельзияра и пытаться принести кровавые жертвы ему? — спросил я.

— Ты, может, и нет. У тебя есть я, я тебе помогаю, а вот те, у кого нет непосредственной защиты бога, те, конечно, уязвимы. Но вообще не рекомендую вам там находиться. Поэтому лучше уйти, идти дальше хоть по метру, хоть по два, но так по крайней мере хотя бы кто-то из вас сможет спастись. Оставаясь в пещере, вы все обречены.

— Но на улице творится чёрт знает что, — возразил я. — Буран, ничего не видно. Я даже не знаю, куда шаг ступить.

— Буран уже утихает, — ответил на это Агнос. — И вообще, вы можете изо льда себе иглу сложить, можете из камня себе какое-нибудь убежище сделать. Всё лучше, чем эта проклятая пещера, которая стала алтарём кровавого бога. Здесь столько существ убили в его славу, что место уже проклято во веки веков.

— Спасибо за информацию, — ответил я ему. — В целом благодарю за то, что вообще разбудил.

— Как бы я тебя не разбудил, — пробурчал на это Агнос. — Я вообще-то родиться хочу, а пока мой билет в жизнь — это ты, и мне надо, чтобы ты не помер раньше времени.

— Тогда последний вопрос, — сказал я. — Можно ли как-то разрушить этот храм?

Образ не вылупившегося бога стоял у меня перед внутренним взором, и сейчас он просто покрутил передней лапой у виска, показывая, что я — сумасшедший.

— Ты вообще нормальный, нет? — спросил он, но это был явно риторический вопрос. — Куда тебе с богами силами тягаться? Если бы я уже вылупился и был бы с тобой рядом, ну тогда шансы расплавить это к чёртовой матери ещё были бы. Хотя, в любом случае, мы бы стояли как бог против бога, а человек против бога не потянет. Ты уж извини. Максимум, что ты можешь сделать, — это осквернить его алтарь, и то ко всему прочему ещё и отдача замучает. Боги сурово наказывают за любые действия в их адрес, даже за одну такую попытку.

Агнос вдруг поник.

— Просто в какой-то момент появится свора каких-нибудь тварей из ниоткуда, а я даже пикнуть не успею, чтобы тебя спасти. Поэтому нет, тебе в одиночку таким заниматься нельзя.

— Ну, а что делать-то? — спросил я. — Можно попробовать хотя бы завалить проход, закрыть доступ внутрь?

— Вот это можно, — откликнулся Агнос.

Я уже представил то самое узкое место, которое мы можем вполне запечатать вместе с Артуром Кемизовым. Одновременно с этим мне в голову пришло, что к тому храму, который восстанавливает Тагай, тоже просто перекрыли доступ, чтобы туда не смогли пробраться. В целом для нас этот вариант приемлемый и, возможно, хоть чисто физический, но действенный.

— Хорошо, — ответил я. — Тогда мы завалим проход и постараемся сделать так, чтобы никто больше туда не попал.

Выбраться из медитации тоже не получилось просто. Я буквально чувствовал, как какие-то не то лапки, не то коготки пытаются удержать меня, утащить куда-то прочь. Но помощи Агноса вполне хватило, чтобы я пришёл в себя, вскочил и забежал обратно в пещеру.

Уже по пути вспомнил, что так и не получил ответ по поводу же лежащего без сознания Гордея. Оставалось надеяться только на одно: что вдали от этой проклятой пещеры ему станет легче.

В пещере меня встретили встревоженные взгляды Артура и отца. Я сказал им всё, что узнал от Агноса, и закончил достаточно ёмко:

— У нас есть чёткая рекомендация: запаять вход и валить отсюда как можно быстрее!

ОТ АВТОРОВ:

Друзья! Сегодня наш Дмитрий Дубов отмечает день рождения! Семья, друзья, веселье, звон бокалов и всё причитающееся! В связи с этим мы дадим Диме отдохнуть денёк, и оставим вас без проды в среду, НО! В четверг отработаем двойной!

Глава 6

Артём Муратов уже в тот момент, когда пошёл на этот эксперимент, уже понимал, что его сознание может не выдержать. Всё-таки предстояло обработать невероятно большие объёмы информации.

Но всё же он полагал, что каждому человеку необходимо развиваться, и этот опыт как раз мог дать ему толчок, чтобы вывести свои возможности на какой-то новый уровень. Тем более он понимал, что отец, возможно, так и сделал бы на его месте. А с другой стороны, отец, наверняка, гордился бы им, узнав, что он делает для того, чтобы помочь друзьям.

Артём, конечно, понимал, что всё время оглядываться на своего отца — возможно, не очень хорошая идея. Но именно в этот раз он решил доказать себе и отцу, что он может, что он не пустышка, а на самом деле умеет пользоваться даром, доставшимся ему в наследство от отца.

И вот, когда он вошёл в специальное состояние, то почувствовал, как в него закачиваются огромные объёмы памяти. Причём он сам попросил начать именно с Зары, потому что у неё был самый большой опыт. Невероятное количество прожитых лет и иная, нечеловеческая ментальность. Именно с этим работать было тяжелее всего.

Но он надеялся, что именно в её воспоминаниях он сможет ближе всего прикоснуться к тому самому муасу и понять, где его стоит искать. Также он понимал, что терять любую крупицу из информации Зары было бы преступно. Как бы там ни было, её информацию он обработать ещё сможет, а вот на всех остальных места могло и не хватить.

Правда, это Артём понял только в тот момент, когда воспоминания Зары в него уже перекачали. И они переполняли его сознание, раздували, как будто воздух через соломинку раздувает лягушку. Ему казалось, что он вот-вот лопнет. Но это было только начало. Ему нужно было впитать ещё информацию нескольких людей.

И всё же в этом было что-то ироничное. Зара была по своим меркам достаточно молодой демоницей, но для человеческого разума и сознания её опыта было уже более чем достаточно. Это было даже больше, чем опыт архимага ранга того же боярина.

И вот в тот момент, когда уже хотелось орать, что в него не влезет больше ни малой толики информации, Артём начал работать дальше и впитывать в себя воспоминания друзей.

Где-то на середине воспоминаний Виктора фон Адена Артём уже понял, что переоценил свои способности и возможности. Он понимал, что вся эта ситуация в итоге может закончиться достаточно плачевно.

Но делать было нечего. Он уже пообещал сделать это. Причём в первую очередь пообещал самому себе. Поэтому отступать было некуда. Нужно было продолжать впитывать информацию, которую потом ещё предстояло переработать в своём разуме.

И тогда он просто-напросто расслабился, никак не анализируя вливающуюся в него информацию, а просто старался впитывать всё, что только мог.

Последнее, что он смог заметить вполне осознанно, — это то, что его магический резерв очень сильно расходуется. Он, конечно, расстроился данному обстоятельству, но опять же прекращать сессию не стал.

Он подумал о том, что тот же фон Аден должен догадаться, что Артём расходует слишком много энергии, и как-то поможет ему.

А когда Тагай попытался оборвать связь, Артём вдруг понял, что разрыв ритуала именно сейчас, в процессе, до завершения, может оказаться вообще критичным. Он мог даже потерять собственный разум, не говоря уже обо всём остальном.

И тогда он вцепился в Тагая и сказал, чтобы тот не мешал ему. То есть присутствовала опасность того, что он просто не соберёт куски памяти. Это страшно, но это одно. А вот то, что у него самого в голове может начаться необратимый процесс утилизации информации, — вот это было по-настоящему страшно. Он мог очнуться, не помня вообще ничего о своей жизни.

А вот именно воспоминаний он терять не хотел. Среди этих воспоминаний было слишком много тёплых, связанных с отцом и с матерью. Именно поэтому Артём решил рискнуть и дойти до конца. Он приказал Тагаю не разрывать связь, чтобы уже до конца впитать всю информацию.

И как только он закончил, сразу провалился дальше, в какие-то глубины своего сознания, которые давала ему его собственная магия.

И теперь перед ним выросли такие горы информации, обработать которые было не просто тяжело — это было титанически сложно. Нужно было разобраться во всех этих нагромождениях, хитросплетениях, выискать закономерности, найти точки соприкосновения, сопоставить хоть какие-то события.

И при всём при этом нужно было использовать разные операционные понятия. Как молодой учёный он опирался на определённый категорийный аппарат. У людей и демонов многие категории различались практически кардинальным образом. И это нужно было считывать там, внутри, на ментальной подкорке, и сопоставлять значения одних и других понятий, чтобы иметь возможность сличать их и вешать, скажем так, одинаковые ярлыки, ставя их на какую-то конкретную полку категорий.

Только для выработки схожих категорий у Муратова уходили просто безумные силы.

Он понимал, что буквально выворачивается наизнанку, что магии оказывается его невероятно мало, и ему не хватает вообще всего: не хватает знаний, не хватает логики, не хватает магии. Артём подумал, что единственное, что он не предусмотрел, — это то, что он всегда рассчитывал на ресурс собственного мозга. Сейчас же оказалось, что для проведения данного мероприятия ему не хватает ни его, ни той же магии, чтобы переварить все эти жизни, которые в него вкачали.

И пусть магический резерв всё ещё поддерживал его мозг от разрушения, подпитывая, помогая создавать новые связи, помогая ему не разрушить собственный разум, ковыряясь во всём этом.

Но при всём том Муратов понимал, что он уже практически на нуле и, притом, никак не мог подать знак, что ему нужна помощь.

А ситуация была критической. Его сознание угрожало вот-вот пойти вразнос. И в какой-то момент, когда он уже понимал, что иссыхает и видит себя как выцветшую картинку дагерротипа среди остальных ярких, цветных картинок чужих жизней и воспоминаний, Артём почувствовал, как в него полноводной рекой начинает заливаться энергия.

И он подумал: «Виктор фон Аден, спасибо тебе огромное. И всем нашим друзьям».

Да, случилось то, на что он подспудно и рассчитывал. Друзья догадались, поддержали Артёма. Значит, всё не зря. Значит, можно работать дальше.

И Артём, забыв обо всём на свете, начал дальше разгребать горы информации, громоздившиеся перед ним, которые на первый взгляд казались просто неимоверными. На то, чтобы с ними хоть как-то справиться, нужны были годы, а то и столетия.

Но Артём отрешился от подобных мыслей. Он вообще потерял счёт времени, практически забыл, как его зовут, забыл про себя полностью. Он разбирался в хитросплетениях стольких жизней, пытаясь найти ответ всего лишь на один интересующий его вопрос. Он сам стал этим вопросом, чтобы быстрее докопаться до сути.

«Муас… Муас… Муас… Муас… Так ты где? Ты есть, Муас?»

И только это он повторял в каждый момент времени.

А когда он уже забыл, кто он, откуда, почему здесь находится, он вдруг услышал вдалеке песню. Песня эта была настолько мелодичная, настолько мягкая, что мгновенно завораживала и тянула к себе.

Это можно было сравнить со звуком хрустальных колокольчиков или рассветом, и первыми лучами солнца над пшеничными полями, выглядывающими из-за далёких гор. Это была роса на предрассветных лепестках цветущих лотосов на изумрудных равнинах.

Это была песня, сотканная не из звуков, а из образов, самых мягких и нежных, к которым хотелось прикоснуться, которые хотелось навсегда оставить в собственном сердце.

Это были воркующие птицы и стрекочущие кузнечики в летней степи. И один образ наслаивался на другой, но все вместе они создавали тёплую и уютную картину.

И всё это настолько выбивалось из всех остальных воспоминаний, которые окружали Артёма, что он невольно обратил на это внимание. Потому что всё, что выбивается из общей картины, помнил он, могло стать ключом и подсказкой к ответу.

И он стал двигаться на этот голос образов, на этот напев картин. И вдруг обнаружил девушку — очень необычную девушку с серебряными волосами и небольшими рогами, пробивающимися через эти волосы. Она была очень грациозна, красиво напевала, словно посылала вдаль сообщение, на которое кто-то должен был откликнуться.

Она очень грустила, что никто не откликается. И эта девушка кого-то очень сильно напоминала Артёму. И вдруг она повернулась к нему, глаза у девушки расширились, она прекратила петь и сказала совершенно человеческим голосом:

— Боги, Артём, ты нашёлся! Я тут брожу уже неизвестно сколько времени в поисках тебя, но никак не могла отыскать. Вообще ничего не понимаю. Здесь какой-то невероятный мир, искажённый нелепыми проекциями, наложенными друг на друга. Я буквально потерялась, но теперь я тебя нашла.

— Да, Мирослава, — тяжело вздохнул Артём. — Слава всем богам, что ты меня нашла.

* * *

— У нас есть чёткая рекомендация: запаять вход и валить отсюда как можно быстрее!

— Запаять? — переспросил меня Кемизов. — Я бы предпочёл драпать отсюда, чтобы пятки сверкали.

— Мы должны закрыть проход, — твёрдо ответил я. — Дело в том, что здесь пытаются построить храм некоего кровавого божества. Мы не должны допустить этого, потому что если у них получится, то это божество станет сильнее, и тут будут собираться его адепты. Подобное в непосредственной близости от наших земель кажется не очень хорошим вариантом. Да и скольких жертв можно будет избежать, которых в противном случае могут принести на местный алтарь.

— Ты прав, — кивнул мне отец. — Хорошо, — он покосился на Артура. — Запечатаем?

— Запечатаем, — кивнул тот. — Я не хочу, чтобы ещё кто-то испытал то, что тут испытали мы.

И вот мы вчетвером — я, отец, Артур Кемизов и его сын Руслан — решили запаивать вход. Для начала нужно было разработать конструкт посильнее.

Я попросил у Агноса, чтобы он повысил температуру пламени. Причём сделал это также для моего отца, чтобы мы могли расплавлять камень, превращая его в жидкий и податливый материал.

Кемизов с сыном организовали небольшой обвал снаружи пещеры, выбрали подходящие камни и перекатили их внутрь, запечатав коридор примерно в пятнадцати метрах от входа.

— Может быть, этого достаточно? — спросил Кемизов, косясь на образовавшийся каменный завал. Тут без мага земли точно не обойтись, — добавил он. — Я могу и срастить этот камень, превратив в единый монолит.

— Нет, — я покачал головой. — Во-первых, для того чтобы разрушить твой завал, достаточно подобного тебе мага земли, может быть, даже слабее. И вообще, одиночную магию гораздо проще разбить. Если мы с тобой вдвоём это сделаем, если наши две магии объединятся, то будет значительно лучше.

Но мне показалось, что Артур недостаточно убеждён.

— Я же говорил тебе, — ответил я на немой вопрос в глазах Кемизова, — что я видел, как работали наши предки. Как тот же Арен Аден и ваш предок вместе запечатали портал. И так эти две магии сработали, что демоны до сих пор не смогли пробиться через возникшие на их пути препятствия. Четыреста лет стоит эта скала, поднятая из-под земли, и разрушить её до сих пор не смогли. Это несмотря на то, что рядом находится разлом, силами которого, по идее, могут подпитываться демоны. Выходит, что объединение двух магий держится гораздо крепче, чем если бы была одна. Одну рано или поздно можно проковырять.

— Ладно, — ответил на это Артур. — Твои доводы принимаются. Хорошо, вот тогда груда камней. Тут получается у нас слоёв пять, причём они сращены внутри между собой.

— Отлично, — сказал я и махнул отцу.

И мы начали выплёвывать пламенные конструкты и загонять огненные струи внутрь, вдоль швов этих камней, по стенам, по потолку. И всё сильнее, всё жарче, всё интенсивнее.

Первые камни сдались достаточно быстро и расплавились, но Кемизов с сыном тут же подхватывали этот самый расплавленный камень и им же запечатывали оставшиеся камни. Всё это смешивалось в единую вязкую массу.

Я же вспомнил те самые руны, которые видел у демонов, когда подсматривал в своём сознании за Азаретом и Кемом, впитывая в память то, что тогда происходило. Когда всё было готово, краснеющий, расплавленный кусок камня застыл, окончательно отгораживая мерзкие внутренности пещеры от нашей реальности, я сказал:

— Давайте усилим эту пробку рунами.

— Какими ещё рунами? — на меня уставились отец и Кемизов.

— Я видел, — сказал я. — Тебе нужно начертить вот такую руну, — я показал Артуру ту, которую использовал Кем. — И пустить через неё силу. А мы с тобой, отец, будем использовать вот эту.

— Где ты вообще про такие руны узнал? — слегка ошарашенно проговорил отец.

— Подсмотрел, — ответил я. — И там, насколько я знаю, тоже всё держится на совесть. Эти руны использовались для укрепления от демонов.

Я решил не говорить лишнего. Что эти самые руны использовали сами демоны для защиты от низших, для усиления своих укреплений. Но зато точно их не разнесёшь случайным камнепадом или оползнем.

И теперь, когда, казалось бы, всё уже готово, через показанные мной руны мы подали ещё часть своей силы. И я видел удивление на лице Кемизова. Проход перед нами исчез окончательно. Теперь это была не просто пробка, затыкавшая его. Теперь это была сплошная скальная порода, проходящая через всю гору. Прохода просто не существовало. И он был запечатан нашими рунами.

Причём и Кемизов, и отец потратили свои источники почти полностью. Я тоже сильно истощился, но в последнее время достаточно быстро черпал энергию из всего окружающего. Однако я буквально чувствовал, как храм сопротивлялся. Возможно, это само божество сопротивлялось, чтобы никто не закрывал к нему доступ. Оно бесилось, пыталось нам помешать, истощить нас, вытянуть из нас всю силу, все наши жилы и ресурсы. Но оно ничего не смогло сделать. Хотя, конечно, всё это у нас получилось бы значительно легче, если бы не сопротивление.

И теперь мы — четверо магов, трое из которых достаточно сильны, — практически полностью израсходовали свой ресурс на каменное перекрытие, размером немногим превышающее четыре метра в диаметре и около двадцати метров толщиной.

Полагаю, если бы у нас не было поддержки Агноса, то и сил, и времени у нас ушло бы гораздо больше. Возможно, и не хватило бы ресурсов, чтобы всё это завершить.

— Ничего себе, — проговорил Кемизов, выходя из пещеры и щурясь от ослепительного белого снега, лежащего вокруг. — Я практически пуст. У меня такого со школы не было.

— Вот так вот, — проговорил отец. — Я буквально чувствовал, как меня выпивают.

— Кстати, насчёт выпить, — хмыкнул Кемизов и достал флягу с алхимией. — Давайте выпьем на всякий случай, а то вдруг что, а мы даже достойное сопротивление врагу не сможем оказать, если будем в такой кондиции.

Мы заправились алхимией, и я сразу же почувствовал, как стало значительно легче.

Пока мы занимались запечатыванием храма в пещере, Гордея, постоянно бредившего про Бельзияра, погрузили на повозку. Его, естественно, не стали освобождать. Один раз вынули кляп, чтобы покормить, но он тут же стал болтать прежнюю чушь, причём с ещё большим надрывом. Поэтому ему влили из фляги горячий напиток, после чего рот тут же запечатали обратно.

Буран уже стих. Снег всё ещё шёл, но без порывов холодного ветра, а просто засыпая дорогу белым полотном. Я даже порадовался тому, что мог просто идти по тракту и меня не сносило к чёртовой матери в пропасть, при этом пытаясь заколоть снежинками. По моим расчётам до Горячего Ключа оставалось не больше тридцати километров.

* * *

Тракт прижимался к скальной породе, словно сын к любимой матери. Естественно, при его постройке учитывали рельеф местности, поэтому примерно через километр от пещеры он начинал петлять, словно серпантин, сообразно с тем, как можно было устроить пологую дорогу в этом месте.

На коротком совещании было решено отправить вперёд разведчиков. Но после событий с Гордеем все уже осторожно относились к этому. И тут ко мне обратился Резвый:

— Пойдём с тобой вдвоём в разведку, — попросил он.

— Как? — проговорил я ему. — Мы же обеспечиваем безопасность целого каравана. Если мы уйдём, кто же их будет страховать?

— Послушай, я чувствую себя тягловым мерином, — сказал Резвый. — Ну давай, давай в разведку. Ну хотя бы на часок. Давай, смотри, погода такая хорошая. Пока всё в порядке, пусть встанут, я не знаю, стоянкой. Всё равно, если мы увидим демонов, предупредим. Опять же, если что-то будет с дорогой, мы тоже предупредим. Пойдём вперёд. Там всё будет нормально. Тем более Кемизов сейчас тщательно проверяет дорогу под ногами, чтобы плиты были, а не лёд.

— Резвый, — сказал я, ища доводы против его просьбы, и тут понял, что не могу найти их.

Кемизов действительно сканировал дорогу под ногами на постоянной основе.

— Ну давай, — попросил Резвый. — Ну хотя бы чуть-чуть. Просто поскакать немного. Прошу тебя, я уже застоялся. Я не могу так. Скоро начну какую-нибудь херню творить. Мне нужно обязательно сбросить часть сил. Обязательно!

— Дурь тебе надо сбросить, а не силы, — сдался я. — Поехали.

Я предупредил отца и Кемизова о том, что мы с Резвым уходим вперёд в разведку.

Но демонов встретить я на самом деле не ожидал, особенно после столь обильного снегопада. Мы помчались вперёд. Я пустил Резвого в галоп, и тот так разогнался, что я боялся, что он сам себя загонит.

Но ничего. Резвый, выпустил пар, поумерил свой пыл и в какой-то момент пошёл шагом с блаженной одышкой.

— Ты просто не представляешь, как мне это было нужно, — проговорил он.

Затем он ещё несколько раз повторял то же самое, заранее, естественно, предупредив меня. И вот в какой-то момент, когда я гнал на нём верхом, Резвый затормозил настолько резко, что я чуть было не вылетел из седла. При этом сам он нырнул за стоящий возле тракта огромный валун, оставшийся, видимо, после какого-то камнепада.

Но на этом дело не ограничилось, и Резвый принялся чуть ли не вплавляться в сугроб.

— Резвый, что происходит? — спросил я.

— Демонов чувствую, — ответил он. — Они приближаются.

Вот это уже была новость. Хотя, конечно, демонов, спокойно переносящих снег, я встречал, но всё же не надеялся их тут встретить.

Я аккуратно подполз к противоположной стороне тракта, завершавшейся обрывом, и заглянул вниз. Отсюда, в связи с тем, что тракт спускался к подножиям и реально выглядел серпантином, можно было увидеть несколько витков дороги вниз. И там, далеко внизу, я действительно увидел колонну, ползущую по серпантину навстречу к нам.

Я прикинул, что подниматься им до нас как минимум час, а то и два, судя по тому, как неспешно они шли.

Я вернулся к Резвому.

— Слушай, ты же понимаешь язык демонов? — спросил я.

— Конечно, понимаю, — ответил тот и тут же насторожился. — А чего ты от меня хочешь?

— Сгоняй ниже, послушай, о чём они говорят, куда идут, что им нужно. Мы, конечно, все обмазаны антидемонической мазью. Они на нас внимание обращать не должны, но нам нужно хотя бы понимать, куда они идут, чтобы нам знать: уйти с их дороги или не уходить.

— Вот, — вздохнул Резвый, — сам напросился.

Но спорить со мной не стал, потому что уже знал, что это абсолютно бесполезно.

Поэтому он помчался навстречу колонне. Я же попытался на глазок посчитать, сколько там существ, но из-за того, что снегопад не прекращался и видимость оставляла желать лучшего, у меня это не получилось.

«Да, — думал я про себя. — Не самая хорошая ситуация. И это ещё хорошо, что мы алхимию успели выпить и наши источники сейчас активно наполняются. Иначе бы встреча с демонами прошла бы для нас не очень приятно. Выложились-то мы основательно на запайке входа в храм».

Резвый вернулся довольно быстро. Я подозреваю, что гонял вперёд вообще в своём демоническом обличье. И при этом я почувствовал, что от него буквально пышет недовольством.

— Что случилось? — спросил я.

— Подслушал их разговор, — ответил Резвый.

— Ну и что там услышал?

— Идут они в храм, — Резвый замер и в упор посмотрел на меня. — Хотят устроить тому божеству жертвоприношение.

— Класс! — сказал я. — Вовремя запечатали. А кого они хотят приносить в жертву?

— Мой ответ тебе очень не понравится, — ответил Резвый и выпустил струи огня из ноздрей. Я его таким рассерженным впервые видел.

— В смысле, не понравится? — спросил я.

— Присмотрись, — Резвый явно чего-то не хотел говорить.

В тот момент колонна демонов как раз повернула и находилась практически прямо под нами.

И тут я заметил, что в толпе низших идут несколько женщин. Не демонических женщин, а несколько человеческих женщин.

Глава 7

— А вот теперь, — сказал я Резвому, — мы с тобой на всей твоей возможной скорости как можно быстрее возвращаемся к колонне.

— Понял, — только и ответил Резвый, оставив весь свой гонор, видимо, где-то там возле демонов.

Я вскочил на него и едва успел ухватиться, так быстро он рванул вперёд. Наконец-то полностью оправдывая своё имя. На такой скорости я ещё не путешествовал. Промелькнула даже мысль, что если бы все кони в империи могли передвигаться с подобной скоростью, то телепорты были бы нахрен не нужны за ненадобностью.

У своих мы уже были меньше чем через пятнадцать минут. Я спешился и сразу же кивнул Кемизову и отцу, чтобы собрались на небольшое совещание.

— Итак, — сказал я, — своими глазами видел, что в нашу сторону идёт колонна демонов.

— Сколько? — поинтересовался Кемизов.

— Меньше легиона, — ответил я. — Но это и не боевая группа.

— Так-так-так, — отец внимательно посмотрел на меня. — С чего ты это взял?

— Все демоны, абсолютно все, это боевые единицы, — согласился Кемизов.

— Нет, тут я не спорю, — качнул головой я. — Я имею в виду то, что цели у них не боевые. Одним словом, они ведут пятерых женщин в ту пещеру, из которой мы совсем недавно ушли, и собираются приносить их в жертву.

— Твою мать, — проворчал Кемизов. — Твари!

— Вот именно, — сказал я. — Оставлять им женщин никак нельзя, и надо попытаться их каким-то образом отбить.

— Понятное дело, — ответил на это Кемизов.

— Разумеется, — в тот же момент сказал отец.

— Так вот, — продолжил я, — если сейчас грамотно организовать засаду, то можно попытаться женщин отбить. И плюс нам в этом поможет мазь, которую я раздал. Потому что пока мы демонов атаковать не будем, они не отреагируют.

— Нас двадцать человек, — проговорил Кемизов, почесывая затылок. — Их сколько? Четыре тысячи? Три?

— Не меньше трёх, — сказал я.

— А нас только девятнадцать, — поправил Кемизов отец.

— Это не так важно, — ответил Артур. — Главный вопрос: есть ли среди них маги?

Тут я задумался. Чувствовал ли я что-то? Да, амулет, очевидно, стал нагреваться, но в пылу эмоций я не придал этому особого значения. Значит, среди них есть маг.

— Как минимум, — сказал я. — Среди них, скорее всего, есть менталист, который управляет волей остальных. Не могу сказать, насколько сильный.

А вот есть ли среди них маги? Тут, наверное, надо было задуматься вот о чём: почему они шли в храм приносить жертвоприношение? Да, скорее всего, большинство из них — простые низшие, часть из которых сама может стать жертвой. Но там наверняка есть те, кто обеспечивает ритуал, и вот они, скорее всего, магически одарённые.

— Но женщин оставлять нельзя, — добавил я. — Если грамотно организуем засаду, то вполне сможем отбить.

— Твои предложения? Коротко, — спросил Кемизов.

— Мы должны разделиться на три группы. Первая группа — пять человек: Аркви, отец, я, ты, — я ткнул в Артура, — и твой сын. Наша пятёрка поднимется наверх и будет ударной группой. Во-первых, оттуда обзор лучше. Сверху мы сможем координировать атаку и в случае необходимости поддержать любой из флангов. А, во-вторых, основная задача по спасению женщин и нейтрализации менталиста ляжет на нас. Остальные четырнадцать человек делим по семь человек в каждой группе. Одну из них, во главе с каким-нибудь сильным магом, отправляем в тыл.

Я вспомнил тот валун, за который нырнул Резвый, и подумал, что до него демоны дойдут в лучшем случае часа через полтора. То есть мы вполне сможем занять там место.

— Мы оставляем их в засаде, — продолжил я, — и они ждут, пока демоны пройдут мимо них. После чего окажутся у них в тылу. Если удастся, они будут отсекать от хвоста колонны отряды и уничтожать их. Первая группа, соответственно, будет встречать демонов в каком-нибудь удобном месте, спрятавшись за валунами вокруг тракта. Устроит обвал и затормозит колонну.

— Принято, — ответил Кемизов. — Предложение дельное. Что ж, как я понимаю, времени у нас нет. Поехали.

Следующие несколько минут у нас ушли на то, чтобы разбить весь наш отряд на группы и поставить во главе двух групп: тыловой и встречающей, командиров, а также донести до них все их задачи.

После этого мы проследили за группой, которая ушла в тыл, а сами полезли наверх. Возможно, бывалым альпинистам подъём дался бы довольно легко.

Я сам думаю, что если бы преодолевал подъём без своих спутников, то у меня ушло бы достаточно много времени. Но с Артуром Кемизовым подъём превратился в лёгкую прогулку. Я думаю, что по факту он вообще мог нас поднять как на лифте, но предпочёл всё-таки сделать нечто вроде лестницы, по которой мы легко и просто зашли на высоту около тридцати метров над трактом, возможно, чуть больше. Не высота Стены, конечно, но нам здесь и не по площадям бить.

Мы постарались слиться с ландшафтом, чтобы нас не было видно издалека, и принялись наблюдать. Мы увидели колонну, когда она вывернула из-за последнего поворота. То, что до этого не было никакого шума, свидетельствовало о том, что наша тыловая группа отлично отсидела в засаде и сейчас уже готова выйти на необходимые нам позиции.

В первой трети войска демонов, в самой середине, шёл воин, выделяющийся на фоне всех остальных. Это был огромный, рогатый высший демон.

— Он! — прошептал я, несмотря на то что до колонны ещё оставалось достаточно большое расстояние и он точно никак не мог нас услышать, если бы только не прислушивался ментально специально для этого. — Это менталист, который, по сути, ведёт их всех, — сказал я.

— Да уж, — крякнул Кемизов. — Огромная тварь.

— Это не тварь, — сказал я. — Это высшие демоны. Они бывают разные, но нам в последнее время приходится иметь дело именно с менталистами, которые пытаются подчинить наш мир себе.

Кемизов посмотрел на меня с таким выражением, что, мол, кажется, нам ещё предстоит о чём-то говорить. Но я проигнорировал этот взгляд.

И да, среди толпы низших демонов я практически не видел воинов. Более того, многие из этих особей были каким-то специальным образом обработаны, или, может быть, менталист им внушил, что снег совсем не страшен. Они действительно свободно ступали по снежному покрову и шли вперёд. Из-под ног у некоторых реально поднимался пар.

— Ну что? — спросил я. — Готовы?

— Я готов, — ответил Руслан Кемизов.

Мне показалось, что он сказал это слишком громко. Мне даже почудилось, что высший демон со своими огромными рогами повернул к нам свою голову, но, видимо, не обнаружил нас, потому что спустя несколько секунд повернул голову обратно и стал смотреть на дорогу.

— Тихо, шёпотом, — сказал я Руслану. — Не стоит выдавать наше местоположение, особенно учитывая, что мы — ударная группа.

— Извини, — прошептал тот в ответ.

Дело оставалось за малым: подпустить колонну демонов поближе к себе.

И вот, когда они уже практически поравнялись с нами, я начал обратный отсчёт, жестикулируя пальцами. Три, два, один… И дал отмашку к началу спасительной операции.

* * *

И Руслан выдал. По-моему, он даже немного перестарался.

Он отправил половину увесистых каменных булыжников вниз по склону. Но они особо даже не были нацелены на то, чтобы убить демонов. Нам нужно было, чтобы низшие остановились и сгруппировались, чтобы они подошли друг к другу и стали представлять уже гораздо более лёгкую мишень.

Всё вышло даже лучше, чем мы задумали. Несколько камней нашли свою цель и выбили, словно шары в боулинге, нескольких демонов. Эффект был ровно тот, на который мы рассчитывали. Остальные буквально сгрудились все в одном месте, отступая. Но они ещё не понимали, что на них напали. Они думали, что это какой-то природный катаклизм.

— Ну и отлично, — прошептал я.

Следом за этим ударил уже Артур Кемизов. Он сосредоточился на спасении пленниц, сразу возведя вокруг них каменную коробку, отделившую и защитившую их от демонов, а затем, по максимуму используя свою восстановленную магию, создал трещину под ногами у замыкающей части демонов, отрезая тем самым большую часть отряда, среди которой были как раз и пленницы.

Несколько демонов с криками упали в эту трещину. Менталист сначала посмотрел наверх, затем назад. Он был единственным, в чьих действиях вообще не читалось паники. Он был совершенно уверен в себе и постепенно подчинял себе тех, кто из-за неожиданности попытался вырваться из-под контроля.

Именно из-за его действий я, в общем-то, и понял, что наша победа кроется в одном: нам необходимо одолеть этого рогатого менталиста. И, по большому счёту, силы для этого есть только у меня.

Я встал во весь рост и обернулся к отцу и Кемизову.

— Рогатый — мой.

И начал спускаться с горы. Ступени, созданные Кемизовым, были на месте, поэтому особого труда это для меня не составило.

Демоны уже вновь обрели порядок в своих рядах благодаря менталисту и пытались наладить переправу через трещину Кемизова. Несмотря на то, что она всё время расширялась, её края обваливались, он не давал двум частям отряда соединиться.

Я заглянул внутрь себя и понял, что источник у меня наполнен лишь наполовину.

— Агнос, — попросил я, — мне сейчас нужна твоя божественная сила. Я должен уничтожить менталиста.

Я знал, что он меня слышит. Отвечать он пока не мог вне медитативной практики, а вот слышать он меня вполне мог.

Я создал огненное кольцо. Причём в данном случае я не пошёл ва-банк. Я не стал тратить все свои силы на создание одного лишь кольца. Я потратил примерно половину, но я знал, что этот огонь особый. Он подпитывается Агносом, и пусть тот пока всего лишь личинка бога, но его сила имеет божественную природу, а значит, и моя сила на данный момент имеет ту же самую природу.

Кольцо огня мгновенно выжгло низших, которые стояли вокруг высшего менталиста. И вот теперь он уже заозирался.

Впрочем, достаточно быстро он сфокусировал взгляд на мне.

— Ага, тварь, — проговорил я одними губами, — чуешь свою смерть?

Но высший демон только ухмыльнулся, показывая свои острые клыки. Он думал, что хорошо защищён от меня. Когда пламя подобралось к нему, образовав кольцо примерно пять метров в диаметре, оно вдруг закончило сужение.

Я увидел кровавые шестиугольники, противостоящие моему огню. Что это за защита, я догадывался. Видимо, демон призвал силу Бельзияра. Нашла коса на камень.

Несмотря на это, я сжимал и сжимал стену. Сначала она сужалась по сантиметру, затем по миллиметру и даже меньше, но она всё равно сужалась.

А демон, несмотря на это, ухмылялся. После чего прирезал несколько ближайших к себе низших, подпитав тем самым божественные щиты на полную, и моя стена начала расходиться назад. Диаметр круга, вместо того чтобы сужаться, начал расширяться.

Я был уже в пяти метрах над трактом и спешил к высшему с мечами наизготовку. Если огнём не упокою, то мечи уже дважды доказали свою эффективность.

— Ты — труп! — проговорил я сквозь зубы.

«Агнос, — попросил я мысленно, — мы должны его сжечь. Дай сил».

В остальном вокруг меня в этот момент творилась полное безумие. Отец и Аркви с небывалым энтузиазмом швыряли огненные заряды в низших. Причём Аркви использовал самонаводящиеся стрелы, которые каждый раз находили цель. Поголовье низших демонов уменьшалось просто с немыслимой скоростью.

Повсюду слышались их визги, предсмертный вой и вопли агонии. От некоторых оставалась лишь зола, у других были прожжены дыры на месте их чёрных сердец. Но всё это я замечал лишь краем глаза.

Битва шла, но моя битва сосредоточилась вот в этом громадном рогатом высшем демоне, который продолжал удерживать мою стену огня и ухмылялся, полагая, что я не смогу её сжать. Но я видел одно: все его щиты ушли только на то, чтобы сдерживать магию. Если бы сейчас на него сверху упал довольно объёмный валун, он, скорее всего, раздавил бы этого самодовольного гада.

Но на самом деле это было неважно. Он мой.

«Наш!» — поправил меня Агнос.

Видимо, у него сейчас шла своя битва с силами Безильяра.

Я спустился со скалы и понял, что недооценил соперника. Силы у него остались не только на защиту. Стоило мне ринуться в его сторону с мечами наизготовку, как клинки оплело алое вязкое нечто, превратив оружие сперва с ржавые остовы, а после и вовсе осыпав их ржавчиной под ноги. Я отбросил рукояти.

Мне не нужно было оружие. Огонь в моей крови, в моём сердце и есть оружие!

Словно в ответ на мои мысли у меня в обеих руках появились пылающие клинки. Нет, это не были мечи типа тех, что использовала Зара. Они были не из муаса. Они целиком состояли из магии. Это были мечи из моего пламени.

Но головы низшим они рубили настолько же хорошо, насколько и муасовые мечи. Тела, разрубленные пополам, отрубленные руки и ноги сыпались позади меня кровавым фонтаном. Это было неважно. Я шёл к менталисту.

Когда он понял, зачем я приближаюсь к нему, он направил на меня всех, до кого мог дотянуться в этот момент. Но мне было плевать.

Подключились Кемизовы. Вокруг то и дело демонов убивало летящими камнями.

— Только не высшего, — рычал я вслух. — Он — мой!

Я ускорился. Я рассекал строй низших, словно горячий нож масло, стремясь к стене пламени. Когда её жар опалил моё лицо, было уже плевать. Низшие не могли преследовать меня, потому что для них это была верная смерть.

А клещи вокруг всё редеющего отряда сжимались. Из засады вышел тыловой отряд. Начало колонны перемалывала засевшая за валунами первая группа. И при всём при этом демоны вообще ничего не могли противопоставить нам. Они, конечно, визжали, пищали, потому что боялись, что их заживо погребут. При всём при этом поголовье действительно сильно уменьшалось.

— Готов сдохнуть? — сказал я, пройдя сквозь собственную стену пламени, которую никак не мог ужать для того, чтобы сжечь к херам менталиста.

Но демон только оскалился. Он, кажется, всё ещё не верил, что пришёл его час. Он попытался влезть ко мне в голову.

«Боги, — успел подумать я, — если бы мне платили десять рублей за каждый раз, когда высшие демоны пытались влезть мне в голову, у меня бы уже было тридцать рублей. Но вместо этого у меня будет три рогатые головы».

Удар менталиста был страшен. Он требовал подчиниться. Но это был не демонический голос, это был голос Безильяра:

«Подчинись! Признай мою власть! Ты сильный! Я поставлю тебя во главе армии. Ты завоюешь для меня это мир!»

Голос, сперва похожий на шёпот, нарастал, бил по оголённым нервам боевыми барабанами безумия, провоцируя, соблазняя, забивая ноздри кровью и безнаказанностью!

«К твоим ногам упадёт весь мир! Я подарю тебе этот жалкий клочок пустыни, восстановишь свою империю, единственную в этом мире! Соглашайся!»

Вот так. Утопи мир в крови и получи империю в подарок. Для кого-то размен шикарный. Но не для меня.

— Я есть пламя! — первая волна огня прокатилась по моему телу, слизывая натиск менталиста. — Я на родной земле! Это и так МОЯ ИМПЕРИЯ! — рычал я не хуже высшего демона. — Я — огонь, жизнь дарующий, и огонь, разрушающий. Я — тепло домашнего очага и смерть врага! Я — Виктор Адениз, и в моей душе горят пламя и месть!

Я взмахнул мечами и снёс рогатую голову высшего прочь с туловища. Взгляд у него при этом был удивлённый донельзя. В следующий же момент стена огня вокруг меня начала сужаться, потому что некому стало ей противостоять.

Но я, напротив, придал ей обратное движение, и она начала расширяться, выжигая низших демонов пачками. После того как магия огненной стены закончилась, я со своими двумя огненными мечами рванул в самую гущу противника и начал рубить направо и налево, надеясь лишь на то, что ни одна тварь не тронет рогатую голову, которая по праву принадлежит мне.

Я никогда не думал, что из меня выйдет настоящий коллекционер, но рогатые головы вражеских высших демонов того стоили. Когда-нибудь я поставлю на полку и голову своего главного противника.

* * *

Кемизов-старший слушал горы.

Это я узнал от его сына, который спустился на помощь ко мне, добивая остатки демонов, чтобы никто не ушёл и не рассказал о нас.

Да, Артур Кемизов занимался тем, что отслеживал беглецов. Но их оказалось не очень много. После смерти менталиста низшие побежали куда глаза глядят, и многие попросту сорвались в пропасть.

Но мир — та ещё задница. Стоило нам ощутить вкус победы, как горы содрогнулись, вызывая неконтролируемый камнепад. А, возможно, это был разгневанный привет от Безильяра, отвергнутого мною.

Кемизовы смогли отвести камнепад от нас, но, несмотря на это, склоны вокруг нас трясти не перестало. Плюс трещина, которую создал Кемизов, оказалась не только в плитах тракта. Она прошла на большую глубину и буквально отколола кусок скалы, который принялся медленно сползать вниз.

Глубоко внутри гор, мы почувствовали новые толчки. Они усиливались и учащались.

— Твою мать, — проговорил Руслан. — Мы вызвали землетрясение. Да что ж, такое⁈

И он, пользуясь тем, что демонов практически не осталось, принялся укреплять тракт. Совсем скоро к нам спустился Артур и занялся тем же самым. Но трещина, несмотря на все их усилия, продолжала расти и шириться, сопровождая процесс треском камня и льда. Две части нашего отряда оказались с разных её сторон. Меня успел перенести Резвый, ведь на той стороне осталась «коробка» со спасёнными жертвами.

Кемизов с сыном пытались совместно создать некий конструкт, чтобы срастить скалы, но пока у них ничего не получилось. то ли резервы опустели, то ли горы не хотели слушаться.

Последовал толчок такой силы, что большинство из нас не устояло на ногах, я же припал на одно колено.

Мечи из моих рук исчезли.

Даже с расстояния в несколько десятков метров я видел крупные капли пота, стекающие со лба Артура и Руслана Кемизовых. Ещё я чувствовал толчки и видел, как быстро расширяется трещина между нами.

Глава 8

Больше всего меня напрягал тот факт, что тряска не прекращалась. Я примерно помнил, как должны были чувствоваться землетрясения: десять-двадцать секунд максимум, а сейчас горы колошматило уже добрых несколько минут.

Я видел, что на лицах Кемизовых, да и всех остальных, явно читалась паника. Но нам было некогда ей поддаваться.

— Резвый, — сказал я, но мой скакун был рядом, тогда я повернулся дальше. — Рыжий.

И ко мне обернулся конь Аркви.

— Перетаскивайте людей на себе через верх, над трещиной, чтобы мы все вновь собрались вместе

— Ну вот, — проговорил Резвый. — Чуть что, сразу давай на коне выезжать!

— Давай, давай! — сказал я. — Нечего. Меньше слов, больше дела.

Но это Резвый и Рыжий были демоническими тохарскими скакунами. Обычные лошади преодолеть такую трещину были не способны. Поэтому кое-кто из наездников просто отказался покидать их, заявив, что не посмеют оставить испуганных лошадей в одиночестве.

Всё это происходило очень быстро. Я старался ориентироваться по ходу развития ситуации.

Нужно было ещё не забывать о девицах, которых мы отбили в самом начале боя.

Артур Кемизов тоже был не промах. Когда он понял, что не сможет совладать с горами своей обычной магией, он буквально ногой расчистил площадку под собой, как совсем недавно я на выходе из проклятой пещеры. Затем сел на расчищенном месте, закрыл глаза и сосредоточился.

Я был склонен с ним согласиться. Медитация в данном случае была лучшим способом обратиться к корням своей магии и попытаться договориться с природой.

Затем я увидел, как камни вокруг него начинают подниматься в воздух, после чего выстраиваются в каком-то только ему ведомом порядке. Со стороны всё это было очень похоже на некую кристаллическую решётку. И вдруг я понял, что между этими камнями появилась магия, причём вполне себе видимая и осязаемая.

Она сначала неторопливо перетекала от одного камня к другому, затем начала делать это всё быстрее и быстрее. После этого стала буквально метаться между камней.

Кемизов продолжал медитировать. И тут я понял, что он пытается заполучить некий конструкт. С одной стороны, он строил его сам, с другой — черпал для него энергию из самой местности.

И вот как только камни в этом конструкте замерли, то есть оказались в устойчивом положении, а именно — все до единого застыли на своём месте, Кемизов опустил голову вниз, прижал ладони к земле, а губами прижался к камню тракта.

И мне показалось, что он начал общаться напрямую со стихией земли, которая господствовала здесь. Горы вдруг начали успокаиваться. Их всё ещё сотрясало, но всё медленнее и медленнее.

Толчки где-то там, глубоко внизу, которые разрушали всё вокруг нас, напоминали замирающий ритм сердца. Они случались всё реже, становились всё тише и вскоре сошли на нет.

При этом я заметил, что замершие до того в определённом порядке камни в конструкте начали преобразовываться. Они складывались не во что-нибудь, а в руну, которую я показывал Кемизову раньше. Ту самую руну, которую я почерпнул из арсенала демона Кема.

И вот камни, сплетённые в эту руну, вдруг плавно отправились к трещине в скале, после чего гранит, из которого они и были сделаны, внезапно стал мягким, податливым, словно воск или смола дерева.

Все эти камни принялись опускаться прямо в трещину, в эту рассекшую тракт щель. В этот момент до меня стало доноситься бормотание Кемизова.

И чем громче он что-то бормотал, тем более упругой становилась линия связки между краями скалы в трещине, превращаясь постепенно не просто в что-то скрепляющее две стороны разрыва, а в материал, стягивающий их друг к другу, словно резина или клей.

И вот в тот момент, когда, казалось бы, Артур уже стянул края скалы в единое целое, не давая трещине расползаться дальше, и полностью успокоил тряску гор, я заметил, что из носа, из ушей и даже из глаз Артура течёт ручейками кровь.

То, что он сделал, было невероятным и великим, но при этом сам Кемизов уже давно шагнул за предел своих сил. Естественно, я сразу же рванулся, чтобы помочь, чтобы расплавить этот камень, скрепить работу Артура и уничтожить трещину.

Но тут меня как будто электрическим разрядом ударило в бок.

— Что? — не понял я.

И прислушавшись, я смог уловить не то голос, не то, скорее, поток образов:

«Ты сейчас на пределе собственных сил, — передал мне Агнос. — Ты пуст. Свою битву ты выиграл. То, что ты собираешься сделать, будет стоить тебе не просто жизненных сил, а, возможно, и жизни. Но при этом рядом с тобой стоит отец, у которого есть резерв. Он способен это выдержать. Учись делегировать, а не просто всё тащить на своём горбу. Твоя смерть сейчас никоим образом не поможет. Наоборот, она для многих всё усложнит».

Возможно, он говорил как-то иначе, но я понял это именно так. После чего повернулся к отцу и сказал:

— Отец, помоги Артуру, запеки камень.

К тому моменту Артур, потеряв последние силы, уже рухнул на землю, но он практически стянул края трещины. Нужно было их только зашлифовать, заполировать и сплавить этот шрам, чтобы он не расползся в будущем.

Кемизов его, конечно, стянул, но удерживать в таком состоянии долго не сможет. Более того, он скоро вообще потеряет сознание.

— Да конечно, — ответил отец.

Мне показалось, что ему пришлось стряхнуть с себя какое-то наваждение. Так он засмотрелся на работу Кемизова.

— Только делай это через руну, — попросил я.

— Через руну, которую ты показывал? — уточнил отец, поглядев на меня, и затем кивнул. — Хорошо, сейчас сделаю.

И после этого отец начертал руну, которую я подсмотрел у высшего демона, и через неё направил поток пламени, который буквально спаял камень в единый монолит.

Трещины, как таковой, уже не существовало. И как только мой отец это сделал, горы перестало трясти окончательно. Кемизов же в этот момент вырубился, потеряв сознание.

В это время его сын Руслан наращивал вылетевший из дороги кусок тракта. Тот обвалился во время всей этой тряски, и сейчас перед ним был просто склон, но на него необходимо было уложить плиту. Для Руслана это оказалось вполне подъёмно, и он достаточно быстро нарастил недостающий кусок, чтобы мы смогли потом вернуться назад.

Я подошёл к Артуру, чтобы понять, что с ним делать дальше. Чуть раньше меня к нему подоспел лекарь, осмотрел его и сказал, собственно, то, что мы и так знали:

— Магическое истощение.

Я же предполагал, что результатом станет, скорее всего, ещё и поднятие ранга владения.

В Артура влили две порции лечебного эликсира, но больше вливать было опасно. Сейчас самым лучшим помощником для него был нормальный здоровый отдых.

Затем Кемизова-старшего положили на повозку, а вот его сына попросили разобрать ту самую каменную коробку, в которую запаковали женщин, чтобы они не пострадали.

Руслан снял каменную защиту, и мы увидели, что девицы все до одной потеряли сознание.

Оказалось, что коробку сделали слишком плотной, и там было очень мало кислорода. Его не хватило на всё то время, пока женщины находились внутри. То есть пока шла битва, а затем сражение с горами, воздух внутри неблагополучно закончился.

Лекарь подошёл к ним, осмотрел каждую и выдал резюме:

— Кислородное голодание. Они просто потеряли сознание. При всём при этом явно, что все до единой находятся в каком-то то ли наркотическом, то ли ещё каком-то непонятном опьянении.

Он сделал ещё несколько движений руками и добавил:

— Они накачаны какие-то дрянью, причём внутри них её просто полным-полно. И эта дрянь будет выходить ещё долго.

Мы, недолго думая, замотали женщин в наши одеяла и погрузили на разные повозки, чтобы везти дальше.

Примерно в этот момент мы поняли, что без потерь всё-таки не обошлось. Во время нападения освободился сумасшедший разведчик по имени Гордей.

Судя по всему, он попытался прорваться сквозь демонов и погиб именно от их лап. Возможно, просто понёсся куда-то как угорелый и тут его подловили. Выяснили это мы весьма прозаичным образом: когда грузили Кемизова, Гордея в повозке не нашли и принялись обыскивать тела демонов, где его и обнаружили.

Демонов мы свалили в одну большую кучу, и отец с Аркви их сожгли. Гордея сожгли отдельно, собрали его прах и с помощью Руслана Кемизова упокоили его под гранитной плитой с именем воина, датой смерти и эпитафией: «Погиб во имя жизни людей в борьбе с демонами».

Когда-нибудь потом, впоследствии, мы обязательно облагородим его могилу. Но сейчас этим заниматься было некогда, да и не было у нас таких возможностей в полевых условиях.

И только после этого мы двинулись дальше по тракту. Я ехал на Резвом и понимал, что меня буквально валит с него от усталости. Адреналин боя испарился. Я держался из последних сил и, наверное, на деле был в состоянии немногим лучшем, чем Артур Кемизов, который сейчас вообще находился на грани магического истощения.

Тут со мной поравнялся отец.

— Тяжко? — спросил он.

— Вообще никак, — ответил я. — Даже алхимия не помогает.

— Остановимся в ближайшей таверне, — сказал он.

— Отлично, — ответил я, — но только в том случае, если она не будет похожа на предыдущую.

— Нет-нет, — устало усмехнулся он, — храмы разных кровавых богов мы отныне будем обходить стороной.

В принципе, всё получилось, как надо. Следующая же таверна была хоть в куда более плачевном состоянии, чем самая первая, но зато не вызывала у нас ужаса. Тут достаточно неплохо сохранился очаг, да и можно было кое-как обустроить стоянку.

Тем более, как-то совершенно внезапно оказалось, что близится ночь, а в горах она наступает достаточно быстро, тем более поздней осенью. И вот мы с удовольствием разожгли огонь и расположились вокруг него внутри.

Тут, по идее, ничего не должно было нарушить нашего спокойствия. Лекарь по очереди колдовал то над девицами, то над Кемизовым, а отец с Аркви, в свою очередь, прогревали всё помещение.

Назначили дежурных, поели, и я понял, что больше не могу сопротивляться сну, но при этом всё ещё пытался держаться, сонно щурясь на остальных.

— Эй, кстати, — проговорил кто-то из воинов, — а вы вообще видели этих девчонок-то, которых мы освободили?

И тут я про себя подумал, что даже как-то не пришлось особо их разглядывать. Ну то есть женщины и женщины. Чумазые, грязные после всего, что с ними случилось, какая разница? Примерно это самое я и высказал вслух.

— Главное, что это женщины, — сказал я. — А что?

— Ой, да там такие девахи! Это вообще… там такая фигура! Я бы вот, если бы что-то… то, конечно… м-м-м!

Я закатил глаза:

— Только об одном и думаешь⁈

Хотя сам прекрасно понимал чувства бойцов. После завершения боя и адреналинового отката как никогда хотелось почувствовать вкус жизни. А его чаще всего возвращали именно женщины.

— Ну, а что ты хотел? — проговорил воин мысли, созвучные моим. — Я на Стене, знаешь, сколько был? Никого там из женского пола не видел, кроме старых маркитанток. А они уж, знаешь ли, совсем на худой конец.

Я понял, что постепенно проваливаюсь в дрёму.

— Так вот, — продолжал воин. — А после Стены поехали вообще в горы, где на сотню вёрст ни одной крали. Конечно, соскучился по теплу и ласке.

— Что ж, — сказал ему другой, — начинай ухаживать, коль жениться собрался.

— Не-не-не, — запротестовал воин, — про женитьбу я ничего такого не говорю.

Я про себя посмеялся, вынырнул из дрёмы и обернулся к Резвому, который стоял рядом со мной.

— Видишь, не ты один такой. То женщину ему подавай, а как женщину вроде как подадут, так не знает, куда бежать. Обратно на Стену побежит, наверное.

Ну вот, собственно, за такими шутками-прибаутками и проходил вечер. А затем я всё-таки окончательно задремал.

Вообще, как я понял, расслабились все, потому что караул был на месте, и время как раз подходило к его смене. И вот в тот момент, когда многие спали, а все остальные успокоились и расслабились с отварами, сидя возле костра, дежурный услышал вдруг тихий «ой» со стороны входа в таверну.

И только я успел открыть глаза, как заметил, что караульные буквально вылетели на улицу, причём даже не успели поднять тревогу. И в следующий же момент в сторону всех остальных участников похода, находящихся вокруг костра и отдыхающих, полетели ледяные сосульки.

Я успел только создать конструкт с самонаводящимися стрелами, чтобы отстреливать эти самые сосульки и защитить остальных, чтобы их не посекло. Но на самом деле, кроме сосулек, там было ещё много чего: ледяные иглы, какие-то лезвия и чего там только не было.

Если бы не мои стрелы и защитная стена, которой я прикрыл всех наших, то отряд вполне мог бы стать похож на игольную подушечку.

При этом я, уже полностью стряхнув с себя сон, сквозь огонь видел, как у входа создаются морозные сани. Сначала я даже не понял, что это, просто увидел полозья с перемычкой между ними и заметил, как в них запрыгивают тени, завернутые в шкуры. И только тут до меня дошло, что случилось.

Я быстро кинул взгляд на то место, где должны были находиться женщины, спасённые нами, и понял, что они отсутствуют. Оказывается, это те самые девушки, которых мы отбили у демонов, пытаются слинять.

— Держите их! — крикнул я. — Заваливайте вход!

Действовать надо было быстро, пока они не успели далеко убежать. В мою сторону что-то выкрикнули, но не на русском языке. И тут рядом со мной оказался Аркви. Он прочистил горло и рявкнул что-то на том же языке. И вдруг я понял: и женщины, спасённые нами, и Аркви переругиваются на тохарском.

Именно после его фразы вдруг установилась чуть ли не звенящая тишина. Девушки, собравшиеся от нас сбежать, вдруг застыли на месте. Причём вместе с этим застыли и сосульки. В воздухе застыли сани, которые вот-вот должны были сорваться и унестись прочь. Я же задержал самонаводящиеся стрелы, чтобы ни в коем случае никого не поранить.

Со стороны могло показаться, что атака с обеих сторон просто замерла, остановилась, словно в замороженном времени. Между тем Аркви на повышенных тонах начал что-то объяснять девушкам.

Тут я понял, что тохарский знаю из рук вон плохо, точнее, вообще не знаю. Я подошёл к отцу и спросил его:

— Отец, что им Аркви-то говорит?

Тот посмотрел на меня и тяжело вздохнул, после чего ответил:

— Слушай, я тохарский знаю ненамного лучше тебя. А точнее, практически совсем никак. Я только считанные слова узнаю.

— Ну, хорошо, — кивнул я. — И какие слова ты узнал в этом монологе?

— Как минимум два: «дуры» и «свои». Ещё половину нецензурной лексики узнаю, а из тех, что нормальные, только «дуры» и «свои».

— Ладно, — сказал я, — сейчас дождёмся, пока договорятся, потом нам расскажут, а мы пока ни на кого не нападаем, но держим конструкты наготове.

— Ага, и защитные, и атакующие, — согласился отец.

— Как мне кажется, барышни просто приняли нас не за тех, кто мы есть на самом деле.

Затем уже один из дозорных рассказывал, что они заметили, как девушки пошли на выход, но тащили с собой тело Кемизова с приставленным к его горлу ледяным клинком и кричали что-то на неизвестном языке. Но действия их были явно недвусмысленны. То ли в заложники взяли его, то ли пытались шантажировать, чтобы дали им уйти. А дозорные вообще ничего не понимали, пока Аркви, наконец, не вмешался и не смог с ними поговорить.

Я посмотрел на своего родственника. Вот уж никогда не думал, что старик Аркви окажется ещё и лингвистом для полного счастья.

Но, с другой стороны, если бы не он, мы бы все вообще сели в конкретную лужу. Тохары называется, а языка собственного не знаем. А вот Аркви за столько лет его не забыл.

* * *

Можно сказать, что с горем пополам Аркви удалось успокоить девушек. Он смог им объяснить, кто мы такие, куда идём и как вообще женщины попали к нам в отряд. Те отпустили Кемизова.

— Забирайте Артура, — повернувшись к нам, проговорил Аркви. — Девушки сейчас к нам тоже присоединятся.

И вот тот самый воин, который расписывал прелести отбитых нами девушек, вдруг во всеуслышание заявил:

— Нет, ну, вот же, блин, бабы! Одним словом, бабы и есть. Да нас демоны не так сильно поцарапали, как эти разъярённые фурии.

— Ну да, — рассмеялся на это мой отец, — ты ещё с огневичкой не жил. Вот где задницу регулярно припекает, если вдруг что не так. Так что не переживай. Женщина всегда страшнее любого демона, особенно если она обиженная и разъярённая.

Я не смог сдержать улыбку.

— Ты просто не женат, ещё не знаешь, что это такое, — продолжил отец, — а мы уже привычные.

Дальше все разговоры пошли примерно в таком же ключе, и мы с шуточками и прибаутками о семейной жизни с магичками уселись вокруг костра. Спасённым девицам дали горячего настоя и поделились едой. Аркви сел рядом со мной, но так, что главная из женского отряда оказалась с другой стороны от него.

Сегодняшним вечером он работал для нас переводчиком. Ему задавали вопросы: отец, я и даже Руслан, видимо, отдуваясь за отца, находящегося без сознания. Аркви внимательно слушал наши вопросы и передавал их девушкам, а они уже отвечали.

— Откуда вы? — спросил мой отец.

— Из-под Горного, — был ответ.

— Из Горного, что ли? — не понял Руслан. — Так мы сами тоже из Горного.

На некоторое время снова повисла тишина, причём тишина непонимания.

— Они говорят «из-под Горного», — нахмурившись, проговорил Аркви.

— А, ну Горный, Горный, — повторил Руслан. — Но мы же тоже оттуда! Однако вас-то мы там не видели. Вы же про Горный говорите? Около него живёте?

— Нет, — девушка покачала головой. — Мы говорим про Подгорный.

— А где ваш Подгорный находится? — спросил я.

— Карта есть? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— Да, сейчас, — мой отец поднялся, достал карту и расстелил её перед ней. — Мы идём вот отсюда, из Урума, вот сюда — в Горячий Ключ. Сейчас ориентировочно находимся где-то здесь, — я следил за пальцем отца, движущимся по карте, и прикинул, что нам осталось примерно пятнадцать километров до конца нашего путешествия, может быть, двадцать.

— А вы где живёте? — продолжал мой отец. — Где ваш Подгорный?

Но девица не спешила отвечать и тыкать пальцем в карту. Она смотрела внимательно на бумагу, затем перевела взгляд на моего отца.

— А откуда вы пришли? — спросила она.

— По тракту, — повторил отец. — Мы пришли из Урума. Это Российская империя.

— А, русы, северяне, — ткнув в нас пальцем, произнесла девушка, но тут же нахмурилась.

— Ну да, можно и так сказать. А вы-то кто?

— Как же вы? Но как же тогда? — в глазах красноволосой девицы явно разливалось непонимание. — Как же вы можете быть своими, если — вы русы? Вы же тохары! — она показала на меня и на отца. — Красные! Тохары!

— Всё так, — кивнул я, стараясь устранить её недоумение. — Просто давным-давно наши предки жили в Агни.

— Агни, — покивала девушка с важным видом.

— Потом во время большого прорыва был исход тохаров на север, — продолжил я. — Теперь вот пытаемся как-то обратно пробраться, заселить свои земли.

— Агни, — повторила девушка и посмотрела на меня уже с большим пониманием. — Но какие же вы — тохары, если даже язык свой забыли?

— Язык — это дело наживное, — ответил я. — Главное, что и духом, и помыслами мы верны своим корням. Но вы так и не ответили: вы-то откуда?

— Мы вышли из Подгорного, — ответила девушка. — И у нас было задание на разведку. Мы — пятёрка.

Она сжала кулак и показала.

— Ударная сила. У нас было своё задание, но мы встретили демонов. Хотели их обойти, чтобы не встречаться, а дальше… ничего не помню.

Аркви старался тщательно переводить каждое слово, даже если девушки запинались. Я же сопоставлял факты из их речи.

— А может такое быть? — проговорил я вслух, но не для кого-то конкретно, но Аркви всё равно перевёл мои слова. — Что, скорее всего, их заметил менталист и взял под свой контроль. Затем их напоили какой-то дрянью, чтобы не тратить на них лишние силы, после чего должны были принести в жертву.

Глаза у девчонок округлились после того, как Аркви закончил перевод. И они чуть ли не наперебой начали что-то тарахтеть.

Как оказалось, у одной сопротивляемость к менталу была получше, и она какими-то отрывками что-то помнила. Что действительно какой-то огромный рогатый демон смотрел на них, ухмыляясь. Потом они куда-то шли, потом она хотела пить, потом замёрзла.

Как я понял, эта девушка была у них капитаном и воздушницей по магии.

Она рассказала всё, что помнила, но закончила фразой:

— Я не хотела верить в реальность всего происходящего, потому что больше всего это было похоже на кошмар, самый настоящий кошмар.

— Ну, кошмар не кошмар, — ответил на это я, — а колонну демонов, которые вас вели в храм кровавого бога, мы ушатали. Если хотите, можем вернуться на несколько километров и показать вам, где мы их сожгли. И вот что характерно, — я ухмыльнулся. — Там мы практически не понесли потерь, а вы нас тут чуть не порешили.

Но теперь я видел, что девчонкам действительно неудобно и они просто не разобрались в ситуации. Полагали, что мы — те самые, которые их захватили или, по крайней мере, как-то с ними связаны.

Разумеется, они все извинились и попросили нас не держать на них зла.

— Хорошо, — я глянул на отца, но понял, что тот полностью отдал мне бразды правления в переговорах.

— Смотрите, в целом и общем мы вас можем провести куда хотите. Одним словом, мы можем помочь вам добраться до вашего поселения. Если же нет, если вы сами справитесь, то мы продолжим дальше держать путь в сторону Горячего Ключа. Вот это озеро.

Я ткнул пальцем в карту.

— Можем сопроводить вас до этого места.

Девушки переглянулись, судя по всему, подмигнули друг другу, а затем их главная, хорошенькая молодая тохарка, сказала:

— Мы с вами до Горячего Ключа.

Я сразу подумал, что это, судя по всему, неспроста, но не стал сейчас лишний раз гадать.

— Тогда давайте условимся так. Если вы идёте с нами, то вы подчиняетесь нашим решениям. У вас есть, разумеется, совещательное право, то есть вы можете указать, где лучше пройти. Естественно, если вы знаете местность, то ориентируетесь лучше, чем мы. Но приказ есть приказ, и его необходимо выполнить. Тактика и стратегия действий будет определяться, разумеется, совместно.

Тохарки ещё раз переглянулись, и затем их предводительница ответила:

— Хорошо, мы согласны, — а после некоторой заминки спросила: — А если не секрет, из каких вы родов? То есть, если вы тохары, то какие рода?

— Ну, вон тот человек, которого пытались утащить с собой с сосулькой у горла, — я указал на Кемизова, — это Кемизов, а вот его сын, — я указал на Руслана, — тоже Кемизов.

— А мы с отцом и Аркви, — я указал на них, — Аденизы.

Девушки снова переглянулись между собой. Сейчас мне уже было совершенно ясно, что они — пятёрка. Им даже не обязательно было общаться друг с другом, чтобы всё понимать.

А вот нам они ничего не говорили. То есть даже на тохарском ничего не ответили, но сразу после этого взгляды всех этих тохарок стали внимательно скользить по нашей одежде, по рунам.

Я видел, как взгляд их главной зацепился за краешек амулета, выглядывающего у меня из-под рубахи.

И так происходило несколько минут практически в полном молчании. Затем девушки снова переглянулись и ответили:

— Хорошо, тохары, мы идём с вами до Горячего Ключа.

Глава 9

Иосиф Дмитриевич Светозаров в политике был уже довольно давно, но всё равно в последнее время он очень сильно нервничал из-за всего, что происходило в империи. Не только с императрицей, хотя это, конечно же, волновало его в первую очередь.

И вот сегодня к нему должен был прийти, можно сказать, заклятый друг Ледобор Морозов, с кланом которого у Светозаровых издавна были трения. Впрочем, как и с Рароговыми.

Если с огневиками в последнее время удавалось наладить общение, то вот с Морозовыми отношения всё ещё оставались очень прохладными. Иосиф Дмитриевич даже хмыкнул подобному каламбуру.

Когда доложили о прибытии гостя, Светозаров закрыл глаза, глубоко вдохнул и постарался сосредоточиться на деле.

Ледобор был стар. Кажется, старше Креслава. Или просто Креслав держался молодцом, а Ледобор был действительно стариком.

Он пришёл в дорожном одеянии, словно только что из телепорта. В кабинете появился с брезгливостью, буквально приросшей к его лицу, бегающими глазами, глядящими из-под кустистых белых бровей, и удивлением, выраженном в каждом движении. Не спрашивая разрешения, он уселся в кресло и уставился на Светозарова:

— С чего вдруг, мил человек, ты меня вызвал? — спросил он.

Иосиф Дмитриевич раздумывал о том, как в целом начать разговор. И у него были разные варианты. Но раз уж Ледобор попёр напролом, то что ему мешало пренебречь некоторым этикетом?

— Рад приветствовать дорогого гостя, — проговорил Светозаров и ухмыльнулся. — Я вызывал вас, чтобы узнать, какие у вас нынче отношения с кланом Молчащих.

Морозов тут же вскинулся. В его глазах проскользнул то ли гнев, то ли страх, то ли оба эти чувства разом.

— Нет у нас никаких отношений, — резко проговорил он. — Они же в ссылке. Какие ещё могут быть отношения? С ними запрещено же общаться! К ним нельзя попасть. Или вы меня, Иосиф Дмитриевич, в чём-то подозреваете?

Морозов оглянулся на дверь, словно ждал, что она сейчас откроется и оттуда выйдет вооружённый конвой.

«Эх, дорогой, — подумал Светозаров, — а рыльце-то у тебя, судя по всему, в пуху, да ещё как». Но вслух он этого, разумеется, не сказал. Ссориться с одним из самых могущественных кланов ему было совершенно ни к чему. Особенно в сложившейся обстановке.

— То есть у вас с Молчащими, если я правильно понял, — проговорил Светозаров, — нет никаких контактов?

— Да, нет у нас никаких контактов. Совсем никаких, — кивнул на это Морозов. — Я тебе даже более того скажу, — Ледобор нахмурился. — Мне обещали, что, если я только появлюсь у них на пороге, мне мозги сразу спекут. Поэтому нет никаких контактов. А что вдруг случилось-то?

И только тут, кажется, до старика Морозова дошло, что его ни в чём особо-то и не подозревают, а вызвали совсем ради других вещей.

— Да вот, видишь ли, — ответил на это Светозаров, — у нас, как ты, наверное, знаешь, ситуация сейчас в империи очень тяжёлая. И возникла резкая потребность в магах, которые обладают способностями ментального воздействия. Если ты понимаешь, о чём я.

— Так-так-так, — проговорил Ледобор и стал прислушиваться к словам Светозарова. — Очень интересно.

— Ну да, — покивал Иосиф Дмитриевич, уже жалея, что вызвал Ледобора. — У меня на столе лежит несколько докладов о том, что во главе нападающих на империю демонов появились демоны совсем другого вида — со способностями к ментальной магии и достаточно сильной. И вот мы, знаешь ли, опасаемся, что когда-нибудь такой менталист возьмёт под контроль не только демонов, но и людей, а вместе с ними захватит какую-нибудь заставу. А тогда легионы пройдут туда пешком.

Светозаров сделал значительную паузу, чтобы его слова успели дойти до собеседника, и продолжил:

— Соответственно, нам нужны представители менталистов, чтобы расставить их по всей границе, по всем крупнейшим крепостям и заставам, чтобы, если вдруг они почувствуют вмешательство, успели хотя бы передать сигнал. Чтобы мы смогли перебросить туда резервы. Ну и, грубо говоря, утопить наступающих в крови.

Морозов уже смекнул, к чему всё идёт. Его глазки начали хитро бегать из стороны в сторону.

Светозаров видел, что тот буквально ищет, какую выгоду он от всего этого может получить. И не ошибся.

Ледобор сделал несколько сжимающих движений челюстью, отчего его борода задвигалась вверх-вниз, а затем проговорил:

— Допустим, ради благополучия империи я готов съездить на Байкал и обсудить, по крайней мере попробовать обсудить, этот вопрос с Полуночником и принадлежащим ему кланом Молчащих. Но другой вопрос: а что мне за это будет? На что мой клан может рассчитывать в случае моего согласия отправиться в подобную дипломатическую миссию, которая очень быстро может стать самоубийственной?

«Вот ты тварь, — подумал на это Светозаров. — Скользкая, отмороженная, изворотливая тварь. Вот сколько раз те же Рароговы просто приходили и сообщали о каких-то проблемах? И ни разу не начали сначала торговаться. Нет, они сначала давали информацию, а уже потом тихо-мирно договаривались о её цене. А этот даже ещё ничего не сделал, а уже пытается выторговать цену повыше. Эх, вы, батенька».

И вот он сидел, смотрел в упор на Ледобора Морозова. И думал о том, что сильно погорячился.

«Эх, — подумал он, — и в хвост тебя, и в гриву. Нет уж. Пожалуй, с таким настроением я работать не хочу».

И с этими мыслями Светозаров широко улыбнулся.

— Слушаю я вас, Ледобор Хладович, — проговорил он, — и думаю, что в нынешней нестабильной ситуации рисковать вашим здоровьем и вашим благополучием мы просто не имеем права. Мы не можем себе позволить лишиться столь сильного мага. Пожалуй, если уж конфликт вышел между нами и кланом Молчащих, то нам его и улаживать. Не будем мы вас пока впутывать в этот вопрос. Если уж совсем безвыходная ситуация будет, тогда, пожалуй, я обращусь к вам ещё раз.

Ледобор покачал головой, но потом кивнул:

— Обращайтесь, конечно, голубчик, — сказал он. — А я, может быть, пока какие-нибудь мосты ещё наведу.

«Нет, — решил Светозаров, — никакие твои мосты мне даром не нужны. Надо было сразу к Рарогову идти. Ну почему-то подумал, что и так слишком сильно напряг его. Теперь, по крайней мере, видна разница в их отношениях».

— Буду иметь в виду, — улыбнулся Иосиф Дмитриевич.

* * *

Остаток пути до Горячего Ключа мы прошли практически без происшествий.

Всё потому, что девушки, отбитые нами из лап демонов, ориентировались на местности довольно неплохо. Это лишний раз меня убедило в том, что они откуда-то из этих мест. Может быть, не прям из Горячего Ключа, но откуда-то отсюда. Пройдя порядка двадцати километров, они дали сигнал остановиться. Точнее, сигнал дала Шами, капитан девушек.

— Что такое? — поинтересовался я, подойдя к ней вместе с Аркви.

— Дальше по тракту идти смысла нет, — покачала головой девушка, а старик тщательно передавал её слова. — Скоро будет небольшой перешеек, и тракт должен идти сквозь него по специальному туннелю. Но там уже всё занято демонами. Стоит кордон, и начинается их территория, которая спускается в долину с этой стороны.

— Допустим, — с подозрением сказал я, — а как дела с демонами обстоят на той стороне, у самого озера?

Честно говоря, мысль о том, что мы придём непосредственно в лапы к демонам, меня совершенно не грела. Конечно, мы могли сразиться, но мне бы этого очень не хотелось.

— Ну, к самому Горячему Ключу они не суются, — покачала головой Шами. — Там для них то ли климат не подходит, то ли что-то ещё.

— Странно, — сказал я на это. — Демоны вроде любят, когда потеплее. Наоборот, не очень переваривают холод.

— Всё так, — кивнула Шами. — Но дело в том, что конкретно в долине у Горячего Ключа им что-то не нравится. Туда, дальше между хребтами, они практически не встречаются. А вот с этой стороны, перед туннелем и ниже, у них целый блокпост.

— Прямо настоящий блокпост? — усмехнулся я.

— Я бы даже сказала больше, — ответила на это девушка. — Я бы сказала, что это целое поселение. Но, впрочем, сами всё увидите. Давайте мы вас проведём.

И мы полезли на скалу практически перпендикулярно тракту. Но благодаря Кемизову этот подъём оказался чуть более энергозатратным, чем путешествие по самому тракту. Даже лошадей удалось перевести.

А уже потом, идя чуть ли не по самому хребту, мы увидели внизу организованную заставу. Я сначала даже не поверил своим глазам, но затем вспомнил, что видел уже обычную жизнь демонов.

— Да, — проговорила Шами, проследив за моим взглядом. — Не такие уж они и безмозглые. Здесь организована чуть ли не пограничная служба. Мы раньше, честно говоря, думали, что демоны постепенно умнеют и социально организовываются. Но затем, после того как вы нам рассказали о наличии менталистов в каждой более-менее большой группе, всё стало куда более понятно.

Она вздохнула и натянуто улыбнулась, словно пыталась произвести на меня впечатление.

— Их попытки вести нормальную жизнь — это управление извне, а не требование их собственных натур. Потому что, если бы они хоть в каком-то виде стремились к нормальной жизни, с ними можно было бы договориться.

Аркви старательно переводил наш разговор, я же подумал, что пора усиленно изучать тохарский.

— Если бы ими не управляли, — проговорил я, — с ними тоже можно было бы договориться. Ну, как договориться… Указать им место, как диким зверям. Они, по сути, и есть звери. Но есть клан демонов, названный Селекционерами, которые лепят из них непонятно что — какую-то пародию на разумную жизнь.

— И да, через их кордон, — проговорила девушка, словно поспешила сменить тему, — мы, конечно, с вашими силами могли бы пробиться, но я не думаю, что это хорошая идея.

— Разумеется, — согласился я. — Через кордон пробиваться в любом случае не стоило, потому что если мы даже всех там выжжем, то затем этот кордон проверят и за нами начнут охоту. Это же явный признак того, что кто-то пробился сквозь него и ушёл дальше по тракту. Так что всё отлично. Мы правильно делаем, что избегаем встречи с демонами.

Я смотрел вниз и вдаль на раскинувшиеся чёрные точки шалашей или чего-то подобного.

— Лучше уж спокойно пройти здесь по хребту, нежели потом бегать по горам от нескольких легионов демонов и пытаться их перехитрить.

— Совершенно точно, — согласилась со мной Шами. — Проверено опытным путём.

По сути, мы должны были сейчас перебраться через хребет, пройти по противоположному склону, но при этом выйти всё равно прямо к Горячему Ключу, обогнув все заставы демонов.

Причём тропы, которыми нас вели девушки, действительно были очень удобные. Кемизову приходилось лишь немного их улучшать, чтобы смогли пройти кони с повозками.

Но всё-таки мы успели увидеть ещё ниже заставы множественное движение. Там за сторожевыми башнями, перед которыми стояли самые настоящие оборонительные укрепления, кипела самая обычная жизнь. Все наши смотрели с огромным удивлением.

— Я такое видел, — сказал я и в ответ на удивлённый взгляд Шами добавил: — Они действительно начинают в какой-то мере становиться похожими на людей. То, что ты видишь, выглядит как самый нормальный погранпост русских или тохаров — неважно. Я уже такое видел. Мы с Аркви нечто подобное уже наблюдали в Агни.

Я подмигнул старику, и он улыбнулся в ответ.

— Там тоже были зачатки нормальной жизни. И именно тогда у меня возникла мысль, что низшие демоны тоже бывают разные, скажем так, для разного предназначения. Есть прислуга, есть воины, а есть вот такие, как пушечное мясо. Но даже они в минуты мирной жизни способны на совершенно обычную жизнедеятельность. Однако, видимо, их создают с несколькими разными предназначениями.

— С чего ты так решил? — нахмурилась Шами.

— Знаешь, когда мы с Аркви были в Агни, — я снова увидел реакцию на эти слова. Девушка явно была удивлена нашим походом в Тохарскую империю. — Я видел самых настоящих, бегающих и веселящихся детей. Демонических детей. Поэтому у меня достаточно двоякое отношение к ним.

— Смотри, не дай себя обмануть, — сказала на это девушка и покачала головой.

— Нет, к тем низшим, которые идут убивать моих друзей и родных, я отношения не изменю, — ответил я. — Просто такое их поведение всё-таки навевает некоторые мысли для размышления.

Затем мы перебрались через хребет и, благодаря усилиям Кемизовых, оказались в некой долине, середину которой занимало то самое озеро Горячий Ключ.

У нас с собой были описания отведённых нам территорий, и основным рубежом наших с Кемизовым земель была гора Две Сестры. Мы видели ту издалека. Это были два достаточно высоких пика, но примечательным было не это. То, что с высокого горного ледника между ними стекал водопад.

И водопад этот был невероятно высоким и красивым — нечто сказочное, что не ожидаешь увидеть просто так. Да и вся долина кардинально отличалась от всего того, что мы видели раньше, и того, что мы видели внизу за своими спинами.

Итак, по правую руку от водопада земли были наши, пожалованные фон Аденам, а по левую руку от водопада уже были земли Кемизовых.

По сути, вся эта долина теперь делилась на два рода, которые и будут продолжать здесь жить.

Стоя непосредственно в нескольких сотнях метрах от того самого водопада, я оглядывал долину, раскинувшуюся внизу.

Что интересно, я же был здесь когда-то, но у меня в памяти остались только невероятные боль и страдания, а сейчас я видел что-то совсем иное.

Это был оазис, затерянный в горах. Посреди ледяной пустыни, изрезанной горами, мы нашли тёплый уголок. Здесь действительно было на несколько градусов теплее. Более того, здесь было невероятное количество зелёной растительности: очень много хвойных деревьев, папоротников, мха.

Над самим озером курился пар, ярко напомнивший мне пруд в резиденции Рароговых. Когда мы уже спустились ниже в долину, мы обнаружили орешник, ягоды и ещё много-много всего.

Здесь обитали даже какие-то виды птиц. Из-под ног разбегалась различная живность. Это действительно был оазис среди неприветливой природы.

Что уж тут не нравилось демонам, я сказать не мог. Мне местный микроклимат был очень даже по душе. Но самое главное, и это почувствовали все: как только мы начали спускаться в долину, каждый из нас ощутил просто какой-то необыкновенный прилив сил.

Я поделился этой мыслью с отцом и Артуром.

— Конечно, подъём, — ответил на это отец. — Мы же наконец-то добрались до финальной точки своего путешествия! Будет тут подъём?

Но я видел, как он вдыхает полной грудью, озирается, причём уже по-хозяйски, и буквально впитывает магию этого места.

Сойдя с гор, мы остановились на берегу озера. Я через Аркви обратился к Шами:

— Вас нужно проводить дальше?

— Нет, — она покачала головой. — Дальше путь для нас безопасный. Мы сейчас только немного отдохнём с вами и пойдём своей дорогой.

И при этом она испытующе посмотрела на меня. Возможно, думала, что я буду ей перечить и навязывать своё сопровождение. Но, как говорится, девицы с возу — кобыле легче.

Поэтому я просто сказал:

— Да, без проблем. Если считаете, что доберётесь, то хорошо.

Шами вскинула голову, но ничего не ответила.

Отец с Кемизовым тем временем уже начали примеряться к разделу территории. Хотя что тут было примеряться, и так всё понятно: вот водопад, вот отсюда земли Аденов, туда — земли Кемизовых.

Всё.

Но главное, что вода в самом озере, а также в горячих ключах, которые били поблизости, была непригодна для питья. От неё отчётливо пахло сероводородом. Я думаю, что в плане лечебных свойств она была отличным вариантом, но потреблять внутрь все эти примеси не очень хотелось.

Зато вода в водопаде оказалась просто чистейшей — талой, ледниковой. Конечно, нужны будут потом источники чистой воды, но на данный момент, в принципе, всего хватало. Земли для земледелия было достаточно. Камень для возведения крепости тоже имелся в огромном количестве. Одним словом, всё, что было необходимо для жизни, всё это имелось здесь в полном объёме.

Более того, долина казалась достаточно защищённой от демонов. Тут их со всех сторон было бы видно, как на ладони. Пройти внутрь незамеченными они просто не могли.

А ещё, чем дольше я взирал на окружающую нас обстановку, тем лучше вспоминал наш первый день здесь, в моей прошлой жизни, когда мы только приехали на это место. Вдруг я услышал, как отец, пробродивший недалеко от берега озера, проговорил:

— Ну, вот, наверное, здесь бы лучше нам и поставить главный дом.

Я глянул на него, улыбнулся и покачал головой.

— Нет, — сказал я. — Уверен, что маме понравилось бы там, — и показал на небольшое возвышение, где впоследствии была отстроена наша усадьба. — С видом на водопад и на ту живописную рощу.

И да, я не просто так это сказал. Действительно, в прошлый раз место выбирала мать вместе с отцом, и именно она стояла на том возвышении, которое действительно оказалось очень удачным для дома. Потому что иногда воды Горячего ключа поднимались, затапливая небольшую часть берега.

В том числе и ту, где хотел расположиться отец. Естественно, он сейчас всего этого не знал, а вот у меня как раз-таки память насчёт этого всего шевельнулась.

— Ты совершенно прав, — задумчиво проговорил отец. — Вот здесь можно будет поставить защитные сооружения. Вот здесь будет… Да, да, — он качал головой. — Матери точно понравится. Ну что же, тогда дому фон Аденов быть вот там. Была бы здесь Горислава, она действительно выбрала бы именно это место.

«Она и выбрала, — подумал я про себя, — в прошлой жизни».

И пошёл вперёд на это самое возвышение.

Меня обуяла какая-то лёгкая грусть, потому что место-то действительно хорошее и с ним могло быть связано столько всего светлого. Но мне помнилось лишь одно горе. А ещё я постоянно оборачивался на этот самый водопад. Что-то с ним было связано.

«Да нет же! — подумал я. — Я точно знаю, что с ним было связано. Где-то там в своё время находился телепорт, откуда в итоге и ломанулись демоны. И куда в своё время отец с братом пошли стоять насмерть живым кордоном».

Я постоянно смотрел на этот водопад. Мне нужно было пойти и проверить, но пока я просто смотрел туда, пытаясь выискать телепорт взглядом. Я не мог сказать отцу, в чём именно дело. Просто помнил, что был прорыв.

А затем мне вспомнилось ещё одно видение. В тот момент, когда полуженщина-полупаук испытывала нас. В том видении я смог запитать телепорт и отправить своих подальше от легионов.

Но есть ли он там в этой жизни?

Я решил, что обязательно выясню этот вопрос. Но пока, пока мне нужно немного освоиться в этом месте. Слишком уж близка была тут та самая моя прошлая жизнь, которая пыталась укусить прямо за душу.

Я побродил по окрестностям, а потом зашёл в небольшой лесок. Тут по большей части росли сосны и пихты. Я уселся за камнями и стал наблюдать за озером. Здесь открывался какой-то невероятно сказочный вид на всё вокруг, пели птицы, а внезапно выглянувшее осеннее солнце грело лицо. Поэтому я даже немного забылся, едва ли не провалился в медитацию с открытыми глазами.

* * *

И в этот момент я услышал невдалеке за камнями тихий разговор спасённых нами барышень. Видеть они меня не могли, а сюда пришли, видимо, именно для того, чтобы поговорить.

Но более всего меня поразило, что большая часть их разговора происходила на русском языке. Да, в нём была примесь незнакомых мне слов, явно тохарских. Но притом, хоть и с сильным акцентом, говорили они на русском. А значит, и понимали всё то, что мы говорили с самого начала.

Точнее, то, что я услышал, это даже был не разговор, а полноценный спор.

Одна из девиц, которую я не знал по имени, спорила с командиром по имени Шани.

— Послушай, — она говорила горячо, но старалась не кричать, чтобы их не услышали люди из нашей группы, — задание-то мы фактически выполнили. Вот же они: почти два десятка молодых, здоровых мужиков, которых можно использовать хоть в хвост, хоть в гриву. И для разбавления крови они — самое то, что надо. Кроме того, очень подходят, чтобы получить сильное, здоровое, нормальное, да ещё и магически одарённое потомство.

— Ты торопишься, — возражала их предводительница.

— А ещё немаловажный плюс: что они, по сути, свои — тохары, — горячилась девица, имени которой я не знал. — Можно сказать, что мы одним махом убили сразу всех зайцев. Поэтому, собственно, что откладывать? Давайте собираем их всех вместе и уговариваем отправиться к нам. Нескольких недель вполне хватит для того, чтобы ситуация с нашей демографией вполне себе улучшилась.

— Нет-нет-нет, — протестовала Шами не менее жарко. — Нас отправляли привести одного, двоих.

— Вот именно, — стояла на своём первая девица. — А тут целых девятнадцать! Вы представьте, какая это сразу будет свежая струя в нашем поселении.

— Нет, — повторила Шами, — вы все думаете не тем местом. С одной стороны, конечно, это да: выполненное задание, новая кровь — всё так. Теперь представьте, что смогут сделать два десятка сильных магов. Они же полностью поменяют расклад у нас в Подгорном. А нам это не нужно. Нам надо, чтобы система продолжала существовать практически в том виде, в котором она есть, но с небольшим притоком свежей крови. Поэтому давайте так: берём для начала одного…

— Ну, конечно, — возражала та, что предлагала забрать нас всех скопом. — Это мы не тем местом думаем, да? А сама только о себе думаешь. Естественно, поглядываешь на него, переговариваешься через этого старика. Всё понятно, Шами. Ты хочешь его себе просто и сама собираешься забеременеть! Прилив свежей крови получить.

— Послушай меня, — голос их главной заледенел. — Мы не знаем, какие они на самом деле. То, что они нас спасли от демонов, конечно, хорошо. То, что этих самых демонов сожгли, тоже. Всё это — да, ставит нас с ними по одну сторону баррикад. Но вдруг они уничтожат наше поселение? Вдруг они захотят нас продать в рабство? Вдруг они сдадут нас Российской империи? Мы ни черта же не знаем, как устроен этот мир! Кроме тех рассказов, что мы слышали от старого Адениза. Но он пришёл давным-давно, всё могло измениться!

— Ну, может, ты и права, — это сказала ещё одна тохарка. — Вот пусть Адениз и поговорит со своим потомком. Возьмём молодого, аккуратно упакуем и доставим ему, пусть поговорят. И дальше уже Адениз решит, что делать: приглашать ли всех остальных в Подгорный на какое-то время, или обойдёмся только его потомком. Есть же у нас возможность усыпить его и притащить? Или всё-таки всех потащим к себе?

— Нет, — Шами, пока говорила медленно, но твёрдо. — Тянуть всех — это нерационально и опасно. Действительно опасно. Они — сильные маги, и они раскатали фактически колонну демонов. Не так, чтобы играючи, но и не сильно напрягаясь, в том числе и менталиста.

— Кстати, говорят, что менталиста пришил именно не старший Адениз, не старик, а вот тот самый молоденький, красавчик накачанный, младший из Аденизов, который, собственно, и был неформальным лидером на переговорах, когда старый только переводил, — проворковал нежный голосок одной из тохарок.

А я чуть было не хлопнул себя ладонью по лицу, насилу сдержался.

— Да, — согласилась первая. — Молодой задавал вопросы, и на него постоянно косились, ожидая, какие вопросы он задаст и что ответит на наши. Поэтому да, если и воровать, то надо воровать младшего Адениза.

— Ну что ж, этот план вполне себе годный. Только давайте так, — проговорила Шами, — никоим образом мы не должны ему навредить, потому что он должен сохранить все свои репродуктивные кондиции. В том числе никто не будет рожать от дебила какого-нибудь. Так что, как бы там ни было, с Аденизом всё должно быть в полном порядке.

— Ну что ж, тогда, Шами, раз уж он на тебя клюнул…

— Да ничего он не клюнул! — разъярилась на это предводительница тохарок.

— И всё-таки, когда он будет в одиночестве, нужно будет его захватить и доставить к нашему главе Подгорного. Здесь как раз один из дальних туннелей выходит к Горячему ключу, совсем недалеко от озера. Он уже давно не использовался, но попытаемся его открыть.

— Да, — согласилась неизвестная мне тохарка. — Должны быть варианты проходов.

Я же, немного обалдевший и от наглости, и от прямолинейности девчонок, и от того, что я понимал большую часть их реплик, дождался, пока они уйдут, а сам пошёл к отцу и заодно позвал Аркви, после чего передал подслушанный разговор.

— Ну и что ты хочешь? — спросил меня отец. — Позвать их сюда, разобраться или пускай идут восвояси? Прогоним, и дело с концом.

— Нет, нет, нет, — сказал я. — Я теперь хочу сам поддаться. Сделать так, чтобы они меня украли.

— Зачем тебе это? — уточнил отец.

А вот Аркви уже всё понял. Хмыкнул и сказал:

— Видать, хочет понять, кто из Аденизов ещё выжил и стал главой того самого подгорного города.

— Соответственно, если это кто-то из наших, — согласился я, — то хотелось бы знать, кто именно. Ну, либо это ещё одна ветка, причём очень даже может быть, что императорская, либо наша ветвь. Кто из нашей родни мог оказаться тут? — спросил я напрямую у Аркви.

— Я не знаю, — покачал головой старик. — Из той ветки, которую я знаю, с которой я и прожил всю свою жизнь… Не могу сказать. Нет, может быть, кто-то, конечно, бастардов где-то настрогал, но… — и тут он как будто что-то вспомнил. — Разве что в порядке чуда… В своё время без вести пропал дед твоего отца Бориса, — кивнул в его сторону. — Дарен Аден. Собственно, твой прадед. Он пропал на боевом задании, как бы и всё. Его посчитали погибшим. Но больше у меня вариантов нет, кто бы это мог быть.

— Не похоже на то, чтобы они врали, — проговорил я. — Тем более, они никому не собираются вредить. Я так понял, что им от нас нужен только демографический туризм. Понятное дело, если небольшое поселение живёт замкнуто, то наступает вырождение крови. Чтобы дети рождались здоровыми, они готовы принять нас. Хотели даже всех везти, но побоялись, поэтому решили доставить пока одного для переговоров с главой города. Но, судя по всему, выбрали меня.

Аркви смотрел на меня с нескрываемой улыбкой, а вот отец, кажется, с некоторой завистью.

— А я хочу им подыграть. Поэтому вы там сильно не поднимайте тревогу, когда меня умыкнут, и не творите всяких дикостей. А я сам отойду подальше. За мной присмотрит Аркви. Если что, как раз-таки найдём вход в эти самые туннели, которые ведут в Подгорный. А дальше он вас позовёт. Я же, как только поговорю с местным Аденизом, то сразу постараюсь с вами связаться и вообще понять, что здесь происходит.

— Хорошо, — кивнул отец, затем не выдержал и расхохотался. — Это же вот надо, как человека потянуло на туризм! Вот что называется: меня бы своровали с такой целью.

— Не-не, — сказал я, пытаясь сохранить серьёзность. — Тебе нельзя. Тебе мама сразу всё, что можно и что нельзя, поджарит, если тебя своруют с целью демографического туризма.

Тут я вспомнил, что мне, вероятно, тоже, но об этом я рассказывать никому и не собирался.

— Вот именно, — хохотнул Аркви до кучи. — Вот молодому в самый раз. Самое оно, как говорится. Не связанные ни с кем обязательствами люди свободны, вольны, так сказать, и погулять, и поправить людям ситуацию в их крови.

Мы ещё немного постояли, побалагурили, а затем и разошлись.

Я решил отправиться к водопаду, чтобы помедитировать. Как раз заодно и посмотреть телепортационную площадку. Я примерно помнил, где она должна быть, но всё-таки моё прошлое немного отличалось от того, что было сейчас. Опять же, вид с этой самой площадки должен был открываться просто фантастический: водопад с горы и всё такое — озеро, долина. Поэтому я отправился туда.

При этом Агнос периодически давал мне понять, что за мной следят, причём постоянно.

— Ну и отлично, — сказал я в своём сознании. — Значит, всё так и должно быть. Если они за мной идут, значит, они клюнули.

Затем я нашёл небольшую площадку на подъёме и ушёл в глубокую медитацию. Но даже сквозь это состояние я чувствовал, как вокруг меня завиваются какие-то невероятные энергетические потоки.

Я таких сильных даже не помнил. Более того, даже сам Агнос кайфовал от них и, кажется, подпитывался.

И вдруг я почувствовал, что на меня начали воздействовать сонными чарами.

— Ну-ну, — хмыкнул я, делая вид, что на меня подействовало. — Какие же вы всё-таки наивные!

Глава 10

Самым сложным в моей ситуации оказалось постараться не заржать. Дело в том, что девчонки всё делали вроде бы и правильно, но как-то неловко, что ли. Всё у них получалось довольно странно.

Меня аккуратно положили на какие-то носилки, которые я, естественно, не видел, так как притворялся спящим. Примотали к ним, подняли, несколько раз крякнув от тяжести, и потащили куда-то по одному им ведомому маршруту.

Пару раз меня всё-таки уронили, после чего Шами ругалась на девчонок. Но в чём-то я их, конечно, понять мог, потому что во мне было больше сотни килограммов практически одних мышц. Для хрупких девчонок, хоть и тохарок, это было достаточно серьёзное испытание.

Одна из них постоянно контролировала мой сон. Я постоянно чувствовал, как на меня воздействуют сонными чарами, но при всём том не испытывал от этого практически никакого неудобства. Я потихонечку выжигал их, чтобы они не смогли причинить мне вреда, после чего постарался устроиться поудобнее и расслабился, собравшись получать от путешествия разные невероятные удовольствия.

И при этом я прислушивался к тому, о чём говорят мои похитительницы. Между собой они действительно больше разговаривали на русском. Хотя периодически и вкрапляли различные слова на тохарском, но для постоянного общения использовали именно русский.

«Интересно», — подумал я и вместе с тем пришёл к выводу, что тот самый Адениз, который ими руководил, скорее всего, всё-таки наш русский. Иначе бы откуда у них было такое хорошее владение языком?

Ещё я понял, что единства у них так и не было. Они постоянно ссорились, что-то выясняли, пытались забрать у Шами первенство. Нет, не как командующие, на это они, разумеется, не претендовали — субординация у них была на достаточно высоком уровне, но всё-таки они постоянно пытались друг друга поддеть, как будто выделиться друг перед другом.

Зачем? Честно говоря, не знаю. Возможно, всё дело было во мне. Хотя я полагал, что были и какие-то другие причины.

— И сколько нам его тащить? — спросила та напористая тохарка, которая предлагала забрать нас всех вместе. — Не всю же дорогу?

— Нет, бросим на полпути, — отвечала их предводительница.

Какое-то время они шли молча, но затем начиналось по новой.

— Ну что, Шами, — говорила самая боевая из девиц, — ты знаешь вообще, как отсюда попасть к нам в Подгорный?

— Да, — отвечала та. — Я внимательно изучала карты местности много раз. — У нас здесь вполне есть возможность попасть во внутренний туннель. Вход…

Она задумалась.

— Слушайте, а вход в тоннели на самом деле где-то здесь, в районе водопада. Я точно помню: большая пещера-грот начинается прямо под Двумя Сёстрами и тянется вокруг долины. Дальше вниз и выходит точно к нашему хребту. Если не будем медлить, то часов через двенадцать-четырнадцать будем уже у воды внизу.

— Двенадцать часов? Четырнадцать⁈ — проговорила одна из тохарок. — Это ты считаешь налегке или вот с этой тушей на носилках?

— Кхм, — кашлянула Шами в кулак. — Ну а что делать-то было?

— Мату, мы же сами всё обговорили!

— Да, но я не думала, что он такой тяжёлый!

— Ну, теперь делать нечего. Терпи.

Как я понял, вход в нужную им пещеру начинался за водопадом, потому что мы прошли мимо шумящего потока воды и стали спускаться. После чего шаги девчонок начали отдаваться эхом.

Вокруг стало заметно прохладнее. С той стороны, куда меня тащили, потянуло сквозняком. Вокруг стало значительно темнее.

Судя по всему, мы действительно оказались в какой-то карстовой пещере, и здесь было на самом деле очень-очень холодно. Я даже потихонечку включил внутренний подогрев, про себя сочувствуя девушкам. Но они сами избрали такую тактику. Если бы они меня просто попросили пойти с ними, я бы не отказал им. А теперь — что ж, сами захотели себе проблем. Вот пусть и разгребают их.

Но вообще надо сказать, что продвижение в пещере пошло значительно быстрее, потому что до этого они искали проход, какие-то соответствующие руны, которые впоследствии и нашли на скале возле водопада.

Я же расслабился, иногда проваливался в медитации, а вот в пещере уже открыл глаза.

Перед этим я удостоверился в том, что за мной не наблюдают. Да и тяжеловато здесь было наблюдать за мной. Вокруг было настолько темно, что я даже не знал, как на самом деле ориентируются девчонки, тащившие меня.

Хотя их периодические высказывания с использованием не особо цензурной лексики наводили меня на мысль, что ориентируются они плохо и постоянно оступаются, натыкаясь на камни. Я даже пару раз порывался создать им несколько путеводных огней, чтобы было видно, куда они наступают, но оба раза вовремя одёрнул себя, напоминая самому себе, что вообще-то, если уж на то пошло, я сейчас «усыплен» нашими доблестными тохарками.

Примерно спустя два часа блужданий по тёмной пещере девчонки нашли какие-то древние, полусгнившие факелы, с горем пополам разожгли их и, несмотря на дикий чад, с которым те едва горели, всё же использовали их для освещения. Дело пошло бойчее. По пещере в общей сложности мы пробирались часов пять. Причём, за последние три часа мы прошли значительно большее расстояние, чем за первые два.

Я думал, что мы действительно обошли кругом всю долину, где находилось озеро Горячий Ключ, и спустились под хребет, который шёл южнее него. По крайней мере, Агнос подсказывал, что в целом и общем я прав.

А вот потом движение замедлилось. Хотя нет, как оказалось, это девушки просто присели передохнуть. Надо думать, такую ношу переть на себе — удовольствие ниже среднего. Я ещё раз усмехнулся, но продолжил делать вид, что их магия на меня действует. Сквозь ресницы я коротко огляделся. Пещера закончилась, практически везде нас окружали скалы.

«Интересно, — подумал я. — Что же, тупик?» Но похитительницы вроде бы не нервничали. Это означало, что вряд ли пути дальше нет. Тогда я быстро осмотрелся ещё раз и увидел, что высоко, почти под самым потолком пещеры, находился едва заметный проход. Судя по всему, именно на него и рассчитывали девушки.

«Что ж, отлично, — решил я. — Значит, наше путешествие продолжается».

К проходу меня тащили со стонами, руганью и упоминанием моей тохарской родословной едва ли не до седьмого колена. У меня из жалости снова возникли мысли «проснуться» и пойти своим ходом, но подобная инициатива могла закончиться чем угодно, вплоть до моего полёта вниз, а мне это было совершенно не нужно. Пусть делают, что хотят.

А дальше время потянулось ровно и томительно. Меня тащили по узким коридорам то вверх, то вниз. Менялись только тохарки, тащившие меня, и слова, которыми они материли свою собственную придумку.

— Нет, но надо же было учудить такое! — проговорила Шами в тот момент, когда сама несла меня со стороны головы. — Можно же было просто поговорить с человеком да попросить сходить с нами. Нет, придумали усыпить, отнести. Это он с виду подтянутый, а вот сколько весит-то!

— Вот-вот, — откликнулась та, которую звали Мату. — Те, которые с мышцами, они все тяжёлые. Я знаю: жирные — не очень увесистые, а мускулистые ребята — они прям тяжёлые. Никакой магии не хватит, чтобы их утащить к себе в пещеру.

— Так, может, дайте его сейчас разбудим, и дальше он своим ходом пойдёт?

Поинтересовалась самая воинственная из девчонок, по имени, кажется, Венье или Венья. Одним словом, что-то такое.

— Ага, — кивнула ей Шами. — А как мы ему объясним, где он находится, где все его спутники и почему мы его вообще куда-то тащили?

— Ну да, — сказала на это Венье. — Вопросов будет много.

— Вот-вот, — согласилась с ней Мату. — Гораздо больше, чем ответов.

— Так что нет уж, — проговорила Шами, собравшись. — Давайте уже дотащим его, и дело с концом. Но больше мы таких глупостей не делаем. Это я вам обещаю.

На дорогу ушло больше пятнадцати часов. Хотя я уверен, что если бы я шёл своими ногами, то весь путь занял бы не больше десяти. Меня притащили не то в какую-то келью, не то в маленькую обитаемую пещеру и положили на носилках прямо на пол. Но при этом развязали.

Шами ушла, а оставшиеся тохарки остались меня караулить. Затем пришла Шами и сказала:

— Он рад, что мы вернулись, и ждёт того, кто назвал себя Аденизом.

Меня взяли ещё раз и занесли в другую, скажем так, келью, находящуюся поблизости. И только за девушками закрылась дверь, как я встал и посмотрел, к кому меня принесли.

* * *

На меня смотрел угрюмый, лохматый старик. Его взгляд был не менее изучающим, чем мой собственный, возможно, даже более.

Но в глаза мне бросилось сперва совсем другое.

Во-первых, волосы его, хоть и были во многих местах уже седыми, всё равно перебивались красными — не рыжими, а именно красными тохарскими прядями. С этим цветом ошибиться было нельзя. Мои волосы за последнее время тоже покраснели, но они всё равно не отдавали тем красным оттенком, который был у этого старика. Я подумал, что, видимо, его кровь ещё была не настолько разбавлена, как, например, уже моя.

Возможно, вот примерно такой же цвет волос был у Аркви до того, как он поседел окончательно, но, конечно, сравнить мне было не с чем. Однако по большей части это не требовалось: достаточно было глянуть на резкие черты лица. Его кожа была словно изрезана морщинами, но всё равно легко угадывались родовые черты Аденизов.

В его лице было что-то присущее моему отцу, брату, Аркви, да и мне самому.

Судя по всему, глядя на меня, этот Адениз приходил примерно к тем же выводам.

И всё же я понимал, что передо мной человек с куда более чистой кровью, чем я. А мы, несмотря на то, что связали свою жизнь с Рароговыми, которые тоже маги огня, всё равно сильно разбавились. Впрочем, это не так уж и важно, но всё-таки.

После довольно продолжительного молчания я сделал шаг вперёд и протянул руку.

— Виктор фон Аден, — сказал я. — Или же Адениз.

При последней фамилии старик сдвинул кустистые брови.

— Интересно, — проговорил он. — А ты случайно не родня Борису Адену?

Тут меня немножко, мягко говоря, прошило. «Вот значит, как, — подумал я. — Ты знаешь Бориса фон Адена?»

Но вслух сказал:

— Вообще-то, это мой отец.

При этом я всеми силами пытался скрыть своё удивление.

— Последний раз, — проговорил старик глухим, каким-то надтреснутым голосом, — я его видел, когда тому не исполнилось и двух лет.

Некий пазл сложился в моей голове окончательно.

— Вы — Даррен Аден? — спросил я напрямик. — Тот самый, который считался пропавшим без вести на боевом задании?

Я не хотел это говорить с подковыркой, но сарказм сам откуда-то выскочил в моём голосе.

— Да, — старик едва заметно кивнул головой, — тот самый.

— Ну, с учётом того, что я вижу вас живым, — проговорил я, — у меня возникает резонный вопрос: почему вы не вернулись?

— Причин было достаточно много, на самом деле, — ответил на это старик. — Но это вопросы жизни многих людей. Лучше скажите, что вы вдруг забыли в этих горах?

— Полагаю, что вопрос этот излишний, — ответил я, и Даррен стрельнул в меня глазами. — Уверен, что Шами вам уже всё доложила.

— Твоя правда, — проговорил я. — Она сказала, что вы якобы получили земли от императрицы, — он скривился при этом слове, — Российской империи на Горячем Ключе.

— Именно так, — кивнул я. — Всё так и есть. Это достаточный ответ на вопрос, что мы тут делаем?

Но, как я понял, разговор-то на этом только начался.

— А ничего, что это тохарские земли? — прорычал Даррен. — Как она может раздавать эти земли, когда они ей не принадлежат? Что это за вероломство?

— А ничего, — сказал я, — что Тохарской империи более не существует? А вот Российская ещё держится.

— Это наши земли! — продолжал рычать Даррен.

— Да, вот такими хитроумными манёврами, — сказал я, — нас возвращают на наши же земли, но присоединяют их к Российской империи.

— Ну да, хитры, хитры северяне, — проговорил Даррен. — Ничего не скажешь. Наши же кровью политые земли возвращают как подачку, но присоединяют их к другой стране.

— Ну, вообще-то, — сказал я, — вас, наверное, не это должно интересовать. По большому счёту, вы же оттуда сбежали, а нам для того, чтобы заново возвращаться и потихоньку частями отвоёвывать империю, нужны ресурсы.

Я прожигал его взглядом.

— Нам нужно централизованное снабжение, нам нужна та же сильная армия. При любом раскладе с остатками тохаров, которые у нас сейчас есть, мы ничего сделать не сможем. Мы не сможем очистить наши земли и воевать против такого количества демонов, которые здесь сейчас есть. Тем более что они совершенствуются постоянно.

Я повысил голос.

— Я уже каких только не встречал. И летающих, и шерстяных, и плавающих амфибий видел. Это просто неописуемо! Самые обычные демоны — это мелочь, они скоро вымрут. А вот кто придёт им на смену — большой вопрос, потому что высшие демоны сейчас выводят демонов-магов, низших, но магически одарённых. Да, способности у них пока слабые, но это неважно. Они могут и развиться. Плюс ко всему этому ими управляют менталисты. Вы понимаете, Даррен, что это значит?

— Что? — буркнул тот.

— А это означает, что против нас не какая-то орда оголтелая, не скопище несплочённых друг с другом демонов, а целенаправленно сбитое против людей войско. И как мы сами сможем против него бороться? Российская империя нам в этом сейчас помогает, а вы переживаете насчёт земель. Нам, наоборот, выгодно, что империя стоит за нашей спиной, даёт в том числе и подъёмные, и прочее ресурсы. Это не то же самое, что мы одни своими жалкими силами будем противостоять сплочённой менталистами армии.

— Всё равно мне всё это не нравится, — ответил Даррен. — Я понимаю твою логику. Но и ты пойми мою.

— Для того, чтобы понять вашу логику, — ответил я, — мне нужно понять ответ на один вопрос. Вы же служили в той самой Российской империи, вы давали клятву. Почему вы в итоге не вернулись?

— Тебе этого не понять, мальчишка, — рявкнул на меня Даррен.

И вот тут внутри меня уже полыхнуло пламя.

— Это мне-то не понять? — холодно проговорил я. — Я вообще-то после смерти вернулся спасать свою семью, а вы не смогли вернуться к своей семье, чтобы защищать её. Так что мне всё очень даже понятно, кроме одного: почему вы бросили свой род на произвол судьбы?

И тут мы упёрлись друг в друга горящими взглядами. Два абсолютно одинаковых тохарских характера, готовых вспыхнуть от любого трения, как сухая спичка.

— Ты — жалкое подобие на тохара, полукровка, — проговорил Даррен.

Вокруг меня вспыхнула стена огня.

— Я не позволю, — проговорил он, — чтобы меня обвиняли в предательстве. Я всегда всё делал ради собственной семьи.

Кольцо пламени вокруг меня начало сжиматься, но мне было плевать. В ответ на это я поставил собственное кольцо, служившее, в том числе, и щитом. Но моё кольцо, в отличие от его, начало расширяться, противодействуя его пламени.

— Может, я и полукровка, но обе ветки моей семьи и все остальные выходцы из Тохарской империи стояли плечом к плечу, когда к нам пришло десять легионов демонов. Мы стояли насмерть, как когда-то наши предки. И выстояли. А где в это время был ты? Отсиживался под землёй? От тохара в тебе только цвет шевелюры и остался…

В какой-то момент я понял, что столкнулся с действительно большой силой. Но я видел: цвет пламени Даррена был оранжевый, мой же значительно белее. Мой огонь был горячее, потому что в нём были капли того самого изначального огня. Огня бога.

Вдобавок к этому, где-то там, в глубине своего сознания, я чувствовал самодовольство Агноса. Он радовался и вкладывал мне мысли, что-то вроде: «Конечно, твоя сила выше, ведь с тобой Бог. Конечно, ты со временем станешь ещё сильнее, чем остальные».

Но при всём этом я понимал, что сил Даррену не занимать. Подобным образом мы можем мериться своими стенами огня сколько угодно, но это ни к чему толком не приведёт. Поэтому я, недолго думая, создал конструкт с самонаводящимися стрелами и десяток из них направил в Даррена Адена. Они замерли вокруг его головы с разных сторон, дрожа в ожидании моего финального сигнала, показывая всем своим видом, что готовы уничтожить моего противника.

Но мой предок оказался не так прост. В этот момент он выпустил в меня личный конструкт, сметая по пути мои стрелы. Я прямо увидел, как глаза его пожелтели и пламя взметнулось в них. А затем оно вылилось из этих глаз и хлынуло на меня водопадом.

Огненный щит, как всегда, был рядом со мной. И он снова оказался белее, чем тот огонь, который выплеснулся на меня. Водопад огня ударился о щит и стёк по нему со всех сторон, как дождь стекает со шляпки гриба, заливая жидким огнём всё вокруг.

Но, судя по всему, концентрации огня стало настолько много, что буквально всё в келье загорелось. Казалось, что загорелся сам воздух. Загорелась одежда на нас с Дарреном. Загорелись книги, стоящие на полках. Загорелся ковёр, лежащий на полу. Даже пыль, витающая в воздухе, вспыхнула. Всё внутри было объято пламенем. Начало плавиться. Огонь бушевал, как будто в клетке, и мечтал только об одном — вырваться оттуда.

А мы, в продолжение всего этого времени, не могли отнять глаз друг от друга. И вдруг, в какой-то момент концентрация превысила запредельную, и воздух вокруг нас взорвался.

Я понимал, что немного ошалел от подобного боя. Все вещи на мне сгорели, как и на моём противнике. Мы стояли голые, все в саже, но зато теперь я увидел, что у Даррена тоже есть такие татуировки, как у меня, после проведения ритуала с кровью Азарета.

И тут взгляд Даррена сменился на оценивающий.

— Ну что же, — довольно пробасил он, — здравствуй, правнучек. Теперь понятно, в кого ты такой.

* * *

Горислава Рарогова сопровождала императрицу в резиденцию Светозаровых. Резиденция эта находилась поближе к Уральским горам, где в своё время небольшое капище откликнулось непосредственно на зов императрицы и признало её своим проводником.

Добирались они туда ужасно медленно и очень нервно. Горислава была сама не своя от того, что видела. Дело в том, что императрица выглядела не просто плохо, а можно сказать, ужасающе.

В обозе лекарей было едва ли не больше, чем имперских гвардейцев. Карету специально переоборудовали для путешествия императрицы, обложив несчастную артефактами и накопителями. Живот у Екатерины Алексеевны был громаднейший, как будто она вынашивала минимум тройню. Императрица почти всё время стонала от боли, хотя не должна была ничего чувствовать из-за обезболивающих, которыми её накачали, но они уже не помогали.

Горислава всё время находилась рядом с Екатериной Алексеевной и при этом постоянно пребывала в состоянии тихого шока. Она сама рожала трижды и прекрасно понимала, что ничего подобного быть просто не должно. Но что ей, собственно говоря, оставалось делать?

Они ехали в резиденцию к капищу, и Горислава просто пыталась хоть как-то скрасить состояние Екатерины Алексеевны. Сжимая хрупкую невесомую руку своей бывшей вражины, она подбадривала её по-женски:

— Ничего-ничего. Разрешишься от бремени, и тебе обязательно полегчает. Наши чудесные лекари восстановят тебя, будешь как новенькая, вернёшься к правлению. Начнутся хлопоты о малыше или малышке. Всё обязательно наладится!

— Да уж, хорошо бы побыстрее, — не своим голосом отвечала императрица. — Я уж согласна, чтобы раньше искусственно вскрыли. Читала, что раньше так делали, если разродиться сил не хватало. Я так хочу, чтобы всё это прекратилось.

— Что ты, что ты! — обнимала её Горислава. — Нельзя о таком думать. Нужно думать только о будущем наследнике. Ты же смотри, какой он! Всё будет хорошо. Просто, видимо, тебе было на роду написано дать жизнь великому воину. Вот он поэтому такой сильный. И поэтому столько сил себе берёт. Потому что величайшие богатыри всегда много в себя впитывают сначала, но затем он родится и воздаст тебе сполна, Екатерина Алексеевна.

— Твои бы слова, — покачала головой императрица и побледнела от одного этого усилия. — До какому-нибудь богу в уши, но что-то кажется, не доносить мне его…

Горислава и сама понимала: то, что она видела, неестественное состояние. Не должно так быть, не должно. Беременность у императрицы не больше трёх месяцев, а такое впечатление, что уже больше срока.

Телепорта нигде поблизости от капища не было, поэтому всё это путешествие заняло больше двух дней. И все эти дни Горислава думала только об одном: а что, если капище не поможет?

Раньше она бы, может быть, сказала: «Да и боги с ней, с этой императрицей». Никто и не всплакнёт по ней. Сейчас же она с ужасом подумала: «Что же ждёт империю в случае, если императрицы действительно не станет? Наследника нет. Иосиф Дмитриевич хоть и хитёр, и опытен, но слишком стар, и у него наследников уже не будет, об этом все знают. Что же тогда? Смутное время? Не приведи боги».

«Лишь бы капище ей помогло, — думала она. — Лишь бы помогло».

Императрица уже давно не ходила сама. Она только лежала, иногда садилась на своём ложе. Горислава видела, что с каждым днём ей становится всё хуже и хуже.

Её буквально на носилках принесли к капищу. Само капище императрицы не было похоже ни на что из того, что Горислава видела раньше.

Это был шар из изумрудного мрамора, который медленно вращался в чаше, омываемой каким-то светящимся источником. И пусть место было не очень сильным, но достаточно ярким. И в этом, надо было признать, был свой шарм.

Когда императрицу положили, она попросила оставить её всех, кроме Гориславы.

— Послушай, — сказала она, — а как у тебя проходило вот это всё? Взаимодействие с твоим капищем? Подскажи. Я же ничего не знаю, что делать. Сама сейчас практически не в себе.

— Я вообще-то не очень помню, — ответила ей Рарогова. — Я была на грани жизни и смерти, поэтому капище само вытаскивало меня по мере сил, хотя бы по физической части. С сознанием там уже другой вариант был, а вот именно физическое здоровье капище восстановило само.

— Хорошо, — кивнула императрица. — Теперь оставь меня, пожалуйста. Я хочу побыть с капищем наедине. Буду просить о помощи.

Горислава кивнула и, совершеннейше не думая о приличиях, побежала в резиденцию Светозаровых. Там уже знали о приезде императрицы с подругой, потому не удивились, увидев Рарогову на пороге.

— Что вам угодно? — поинтересовался у неё управляющий.

— Мне необходимо срочно послать телеграмму Иосифу Дмитриевичу, — пояснила Горислава, не решаясь вслух произнести причину.

— Да конечно, — ответил тот, и, кажется, дрогнул. — Если что, усадьба называется Малахитовое. Телеграфная комната у нас находится вон там.

Горислава выгнала телеграфистку из комнаты и принялась сама набивать короткую, но ёмкую телеграмму:

«Иосиф Дмитриевич, срочно приезжайте в Малахитовое. Императрица на грани».

После этого она вернулась обратно и, не решаясь подойти ближе, на некотором почтённом расстоянии следила за Екатериной Алексеевной. И сердце её было неспокойно. Она буквально переживала каждый раз, когда императрица надолго замирала в одной позе. Она хотела приблизиться к ней, чтобы удостовериться, что та просто задремала, ничего страшного. Но потом Екатерина Алексеевна двигалась, и Горислава выдыхала.

Кроме неё, тут собралось ещё несколько лекарей, и сначала они периодически посещали императрицу, но потом им пришлось это делать дистанционно, с помощью магической лекарской волны, потому что капище ничего не давало сделать. Оно опустило полупрозрачную завесу, отгородив Екатерину Алексеевну с её неродившимся сыном от всего мира.

Горислава подумала, что, возможно, так оно пытается лечить своего проводника, закапсулировав её от всего мира. Но тревога в сердце Гориславы, несмотря на это, росла всё сильнее и сильнее, и она подозревала, что всё не так уж и радужно, как ей хочется в это верить.

* * *

Рарогов прибыл по вызову Светозарова достаточно быстро, но вошёл в кабинет явно на взводе и недовольный.

— Что-то случилось? — поинтересовался у него Иосиф Дмитриевич.

— Случилось, — ответил тот. — Не успел я вернуться к себе, чтобы заняться делами клана, как ты меня снова дёргаешь в столицу. У меня с такими прыжками туда-сюда времени вообще ни на что не остаётся: ни на себя, ни на клан, ни вообще ни на что.

— Но я рад, что ты всё-таки прибыл, — сказал на это Светозаров.

— Ну, прибыл, что ж поделать, — ответил на это Рарогов. — Ты же просто так вызывать не будешь. Тебе нужна помощь?

— Всё правильно понимаешь, — кивнул Светозаров.

А Креслав про себя думал немного не о том. Он думал о том, что ещё не до конца решён вопрос с Медведевым, поэтому любой его отказ Светозарову мог негативно сказаться на том, чтобы вытащить Земовита с каторги.

Но, придя в императорский дворец, Креслав оказался немало шокирован первым делом состоянием самого Светозарова, на котором буквально лица не было.

— Что случилось-то, говори, — спросил он у Иосифа Дмитриевича.

— Да вот же, — ответил тот. — Если мы раньше думали, что у нас много проблем, то мы ошибались. Сейчас проблем становится значительно больше. Императрица чувствует себя неважно.

— Насколько неважно? — уточнил Креслав. — Это всё из-за гибели супруга?

— Ну, скорее из-за наследника, — нехотя ответил Светозаров. — Неважно настолько, что она покинула столицу вместе с твоей внучкой Гориславой и отправилась к своему капищу.

— Ого! — проговорил на это Креслав и понял, что у него буквально волосы шевелятся от осознания размера той задницы, в которую катится всё происходящее.

— Да, — кивнул Светозаров, видя состояние своего собеседника, — но перед отъездом мне удалось из неё выбить разрешение на наведение мостов с Молчащими. И вот для того, чтобы навести эти самые мосты, я хотел бы попросить тебя отправиться и договориться с ними.

— Я так понимаю, что буду представлять вашу сторону? — ответил на это Креслав.

— Всё верно. Императрица сама с ними в жизни разговаривать не будет. Да и ситуация у неё сейчас такая, что…

Светозаров замялся и покачал головой.

— Она вообще их боится до умопомрачения. Готова допустить хоть кого-то из Молчащих в столицу только под клятву крови.

— Да уж, ситуация, — согласился Рарогов. — Но ничего, я думаю, что сможем как-то это изменить.

— Да, только надежд у меня мало, — развёл руками Иосиф Дмитриевич. — Я вот пытался с Морозовым поговорить, но это настолько хитрая и изворотливая личность, — Светозаров покачал головой. — Настолько скользкая и холодная, что он, ещё не зная, что от него требуется, уже начал торговаться. А вы себя всё-таки зарекомендовали честными, адекватными людьми, которым не плевать на империю.

Креслав испытующе смотрел на Иосифа Дмитриевича.

— Нет, если ты откажешься, — продолжал тот, — я всё пойму и поеду сам. Но выбора у нас нет. После ваших докладов по поводу наличия менталистов необходимо выстраивать защитный пояс полностью по всем пограничным крепостям и отрогам на Стене. А это смогут сделать только Молчащие и то, если у них магов соответствующих хватит.

Он тяжело вздохнул, достал платок и вытер со лба выступившую испарину.

— А то, может быть, придётся бросать клич вообще по всем менталистам, кто остался. И всех под личную клятву о ненападении и под артефакты соответствующие. Только бы согласились нам служить и дальше. Потому что ситуация, как ты понимаешь, плачевная. И терять всю страну целиком только из-за того, что в прошлом мы не ладили, такого мы позволить себе не можем.

Креслав, мягко говоря, был ошарашен. Он почесал затылок и пристально посмотрел на Светозарова.

— Твоя правда! К Молчащим же после всего случившегося особый подход нужен, понимаешь?

— Слушай, если Молчащие к тебе относятся так же, как к Морозову, — проговорил на это Светозаров, — допустим, пообещали как-то отомстить тебе или вообще убить, если ты появишься у них на пороге, то, конечно, в этом случае ситуация становится гораздо более неприятной, но что делать. В таком случае реально поеду я, потому что в текущей ситуации рисковать тобой я не собираюсь. Если бы Морозовым я бы, может быть, ещё рискнул, то тобой рисковать точно нельзя. Вы всё-таки адекватнее относитесь к трону, чем те же Морозовы.

Креслав как-то сдавленно крякнул и задумчиво заозирался вокруг.

— Ладно, — кивнул он, наконец, — так и быть, поеду.

Но тут дверь открылась, и на пороге кабинета Светозарова появился молодой парень в форме телеграфиста.

— Что такое? — спросил Иосиф Дмитриевич.

— Срочное донесение, — ответил тот и покосился на Рарогова.

— При нём можно, — сказал Светозаров. — Что такое? Давай сюда.

Телеграфист отдал ленту хозяину кабинета. Светозаров прочитал не очень длинный текст и внезапно стал мрачнее тучи. Креслав смотрел на это молча, но потом не выдержал.

— Что случилось? — спросил он у Иосифа Дмитриевича.

— Телеграмма от Гориславы, — честно признался тот. — И она пишет, что императрице совсем поплохело. Капище обнесло её завесой, и твоя внучка просит срочно приехать в Малахитовое, нашу императорскую резиденцию при капище.

Креслав снова заглянул в глаза Светозарову и задал самый животрепещущий из имеющихся у него вопросов:

— Скажи мне, Иосиф Дмитриевич, — проговорил он, — а после императрицы кто в следующей очереди на трон?

Глава 11

— Здравствуй, правнучек. Теперь понятно, в кого ты такой, — пробасил Даррен Аден.

Я не спешил радоваться подобному признанию на свой счет. Но зато меня очень заинтересовал тот факт, что тело Даррена тоже испещрено татуировками. Со слов Аркви я понял, что последними, кто прошёл ритуал очищения истинным огнём, был он и его единокровный брат, Арен Аден.

А тут оказывалось, что есть ещё один Аден, прошедший ритуал.

Но в данном случае я больше предпочитал молчать. В конце концов, так можно было больше всего услышать. А интересовало меня довольно-таки многое. Я не ошибся в выборе тактики.

Дело в том, что Даррен был удивлён моими татуировками не меньше, может быть, даже и больше, чем я. Он подошёл ближе и прикоснулся к ним пальцем.

— Ничего себе! — сказал он. — Настоящие!

Затем он опомнился, подошёл к массивному несгораемому шкафу, достал оттуда какие-то вещи и бросил мне:

— Приоденься, а то сейчас девчонки сбегутся, потом не отмажешься от них с такими-то данными.

Я хмыкнул, но надел холщовые, практически бесформенные штаны и рубаху из того же материала. За это время Даррен оделся сам.

Затем снова подошёл ко мне и спросил:

— Я же правильно вижу, что татуировки настоящие?

— Ну да, — ответил я, — самые что ни на есть, с кровью Азарета. Всё как полагается.

— Но как же у тебя это получилось? — прищурился Даррен. — Я всегда полагал, что у полукровки такого просто не может быть.

— Ну, полукровка, не полукровка, — ответил я на это. — Но богиня меня признала лично.

Я кивнул на перевязь, которой до сих пор было примотано яйцо к моему телу. Внешний огонь никак не затронул её, что уже само по себе говорило о божественном вмешательстве.

— Под ней её подарок.

— Ничего себе, — Даррен уважительно кивнул. — Как ты узнал, что тебя признала богиня?

— Ну, для начала она вернула меня из посмертия, — ответил я.

На это мой предок даже присвистнул.

— На самом деле ей просто понравилось, когда я повторил дедов трюк с неслабым огненным штормом ценой собственной жизни, и посчитала меня достойным своего покровительства. Вот теперь я заново пытаюсь выжить и стараюсь не дать своим родным умереть. Но вообще это долгая история.

Я огляделся в поисках того, на что можно было бы присесть, но увидел только тот самый несгораемый шкаф и довольно-таки объёмный валун, который, видимо, иногда использовался как сиденье. На нём я и устроился.

— Ха, — сказал на это Даррен. — Ты думаешь, у меня короче?

— Не думаю, — сказал я. — Но мне хотелось бы понять, что за человек дал жизнь моему деду. Хотелось бы надеяться, что в моих жилах течёт кровь не гнилого человека.

Даррен нахмурился и посмотрел на меня в упор.

— Все ещё думаешь, что я предал род и свою семью? — уточнил он.

— А что я должен думать? — ответил я. — Если ты находишься здесь, а мы о тебе никогда толком ничего и не слышали, в отличие от героически погибшего деда. Нет, ты тоже числился как погибший на боевом задании, но ты же — вот он. Поэтому, естественно, я хочу объяснений.

— А знаешь, что, — ответил на это Даррен, — я бы посмотрел на тебя, если бы тебя сначала вместе со всей твоей группой убили бы демоны, а потом ты очнулся бы в пристанище тохаров, спрятанном на глубине под горами, и ни черта бы не помнил.

— Потерял память? — поинтересовался я.

— Конечно, — Даррен повернулся ко мне в профиль и показал на широкий шрам, проходящий по задней части черепа. — Мне ж полголовы снесли. Когда я очнулся, то ничего не помнил. Да, меня выходили местные люди, но я практически ничего не соображал. И лишь постепенно понимание стало возвращаться ко мне. Но не память.

Он сел на несгораемый ящик и уставился куда-то в одну ему ведомую даль.

— И вот теперь представь: живёшь ты порядка десяти лет среди людей, совсем небольшой общины, которая много затратила сил и средств, чтобы поставить тебя на ноги. И вот ты не знаешь, кто ты, что ты, как ты. Потом ты осознаёшь свою силу, что ты довольно-таки сильный маг. И клянёшься оберегать этих людей, которые тебя спасли и выходили. Причём даёшь кровную клятву и клянёшься оберегать их ценой своей жизни, чтобы отплатить им за то, что они для тебя сделали.

Тут он усмехнулся, словно рассказывал смешной анекдот.

— А во время очередного боя просто получаешь по голове и вспоминаешь, что, оказывается, у тебя за горной грядой в другой стране есть семья, долг, клятва и прочее. Но ты здесь уже связан кровной клятвой и клятвой жизни. И куда мне было деваться? По факту, выбора у меня просто не было. Более того, я хочу тебе сказать, что, когда снова пришёл в себя после нового ранения и снова обрёл память, там, в империи, прошло уже больше десяти лет с момента моего исчезновения. Я был абсолютно уверен, что там меня давным-давно похоронили, уже даже отгоревали по мне. Поэтому я остался здесь.

И тут он заглянул мне в глаза, словно пытаясь что-то доказать.

— Но местные-то тоже не виноваты в том, что я потерял память. Они меня выходили. А узнав по рунам, что я — из Аденизов, признали меня своим… Не добили за прорыв демонов и уничтоженную родину, а спасли. Клятву я давал добровольно. К тому же они все — настоящие тохары, сильные и упрямые. Пытаются выжить, но и не хотят уходить с родной земли. А Аденизы когда-то клялись оберегать свой народ. Вот я и оберегаю хотя бы тех, кто остался.

— Клятва уже была после того, как ты провёл ритуал? — спросил я. — Или до?

— М-м, ритуал, — усмехнулся Даррен. — Тут история более интересная, а может быть, и нет. Это было уже после того, как я заново обрёл память, во время одной из вылазок с боевым кулаком в район Агни. Мы, среди всего прочего, обнаружили израненного насмерть демона. Причём сильно отличающегося от низших — рогатого, огромного. Но при всём том он практически подыхал, но не мог самоуничтожится, потому что его держали под контролем враги. С минуты на минуту за ним должны были прийти.

Даррен заново переживал те эмоции, и они живо отражались на его лице.

— Увидев меня, он, видимо, сориентировался на цвет волос и на руны, оставшиеся на моей старой одежде. Поэтому он доверился мне и сказал, кто он и что он. При этом попросил уничтожить его, чтобы его тело и кровь не достались мучителям. А взамен он даст этой самой кровью возможность для прохождения мною ритуала. Ну и, собственно, ему нужно было только одно: чтобы он или его тело не попало в руки другой касты демонов. Сам он уйти уже не мог, потому что был изранен и действительно полудохлый.

Мой предок немного цинично усмехнулся, но, в целом, я его понимал.

— Я в итоге выцедил с него кровь, после чего сжёг начисто, не оставив даже золы. Вернувшись сюда, в Подгорный, я набил себе эти самые татуировки, используя его кровь. Одним словом, прошёл ритуал без всяких дополнительных условий. Но цена у этого ритуала тоже была, как-никак жизнь за жизнь. Но главное, что демон этот не попался всем тем, кто мог бы им воспользоваться.

Голос Даррена стал постепенно затихать.

— Одно плохо: то, что я проходил данный ритуал, уже фактически будучи стариком. Мне было под сотню лет. Конечно, я был всё ещё силён, но не настолько молод, чтобы развиваться дальше. Потенциал у меня был совершенно другой. Вот, судя по тому, что я вижу в тебе, ты прошёл его лет в восемнадцать, так?

— Да, — кивнул я, — совсем недавно, месяца три назад.

— Ну вот, а уже показываешь результаты гораздо лучшие, чем я. Хоть я при этом имею значительно более чистую кровь, но по магическим показателям, как ты успел заметить, я всё равно слабее. И пламя у тебя белее, и сил больше. Поэтому уж, как есть, уделал ты меня, внучок, уделал. А когда ещё проживёшь лет пятьдесят, так и вовсе с тобой никто не сможет тягаться, ну по крайней мере на нашем, на человеческом уровне. Это будет фактически невозможно. Но тогда ты по своей силе станешь, наверное, уже ближе к высшим демонам.

Мне почему-то вспомнилось недавнее приключение, и я хохотнул, не сдержавшись.

— Что такое? — спросил меня Даррен.

— Да так, — сказал я. — Это ты ещё дочь Азарета не видел, которая двумя клинками способна речку вскипятить.

— В смысле? — кустистые брови Даррена взметнулись вверх.

— Да была у нас тут история не так давно на реке Дружба, — ответил я.

— Это где, на границе с Китайской империей, что ли? — уточнил Даррен.

— Ну да, с Китаем именно. Мы туда друга моего ездили вызволять, заодно попали под прорыв демонов-амфибий. И вот нужно было найти какой-то способ, чтобы им не дать прорваться к заставе. И вот там эта дочь Азарета дала такого шороху, что вонь от сваренных амфибий над рекой витала ещё долго. Есть байка солдатская про кашу из топора, а теперь появилась ещё одна про уху из демонов.

Даррен сначала, кажется, не верил, потом, видимо, представил, сам хохотнул и принялся рассказывать уже что-то из своей жизни.

Дальше наш разговор тёк уже плавно и спокойно, перемежаясь различными байками, историями из жизни и прочим, и прочим.

Говорили мы достаточно долго, при этом особое внимание Даррен уделил именно моей прошлой жизни. Когда я ему рассказал про то, как общался с Саламандрой впервые, он мне сказал следующее:

— Когда я сам лежал в беспамятстве, можно сказать, в преддверии посмертия, богиня смотрела на меня… Да, но не удостоила такой чести. Посмотрела и сказала, что ты, конечно, силён, но уже староват для моей миссии. Что это за миссия, я, конечно же, не знаю. Но, глядя на тебя, подозреваю, что богиня нашла того, кто ей нужен.

— А ты, получается, выкарабкался сам? — уточнил я.

— Нет конечно, — мой предок покачал головой. — В чём-то она мне в любом случае помогла, но я и не был мёртв. В отличие от тебя. Может быть, в этом вся разница. А ты расскажи мне о том, как всё произошло.

Я рассказал Даррену всё, что помню: про прошлую поездку сюда, на Горячий Ключ, про прорыв демонов, предательство и прочее. Но главное, к чему я склонялся и о чём рассказал своему предку, это то, что где-то здесь, на Горячем Ключе, в той моей жизни сработал телепорт. Из-за этого демоны прорвались сюда, а позже на тракт и попёрли на Урум, из-за чего нас обвинили в предательстве.

А затем меня, как единственного выжившего, отправили на Стену, на каторгу, где я, собственно, и закончил свои дни.

— Ну, а после возрождения пытаюсь всё это исправить, — подвёл я промежуточный итог. — И пока многое получается.

— То есть ты хочешь сказать, — проговорил на это Даррен, — что, зная, что вас здесь всех могут убить, всё равно приехал на Горячий Ключ? Более того, позволил приехать сюда своему отцу?

— У меня есть все основания полагать, что на этот раз всё пойдёт иначе, — ответил я. — Дело-то всё в том, что тогда мы приехали в одиночестве: только наша семья, кони и несколько слуг. Сейчас всё иначе. С нами приехал отряд Кемизовых.

— Ой, да ладно, — Даррен аж встрепенулся, — и Кемизовы здесь? Какая ветвь? Надеюсь, основная?

— Нет, судя по всему, не основная, — ответил я, — потому что, когда мы были в Агни, сколотура забрала амулет Кемизовых и унесла куда-то. Но до наших Кемизовых не добралась, по крайней мере до тех Кемизовых, которые осели в Горном.

— Эх, — Даррен искренне растроился. — Если бы я знал, что вам угрожает такая опасность, я бы немедленно вернулся и защитил свой род, чтобы он не угас.

— История не терпит сослагательного наклонения, — сказал я. — Возможно, что в той жизни, моей прошлой жизни, ты действительно погиб, и никто тебя не выходил. Поэтому ты и не смог вернуться, чтобы помочь нам. В любом случае, как произошло, так произошло. В той моей жизни все погибли. Но в этой, слава нашей богине, все живы и по большей части здоровы.

Я вспомнил маму после боя в Горном, но вспомнил и то, что отмечал в последнее время: она достаточно неплохо восстанавливается.

— Слушай, — спросил меня Даррен, — как же вы вот там… Как ты, когда вернулся? Неужели у вас сила не пропала?

— Не понял я, — ответил я.

— Ну, мы вот почему, собственно, все тут сидим и никуда не уходим. Стоит лишь немного отойти от нашего Подгорного, как вдруг у многих кратно уменьшается сила. Поэтому мы больше никуда не пытаемся уйти.

Тут он снова ударился в воспоминания.

— В самом начале, когда местные только уходили от демонов, воспользовались подземными тропами, которые были частью контрабандистских путей между империями. Но тогда сильно трясло всё вокруг, и многие ходы засыпало. И вот здесь получилась небольшая замкнутая экосистема. Однако позже, когда народ решил потихоньку пытаться выбраться отсюда, случалось разное.

Он глянул мне в глаза и развёл руками.

— Тех, кто решил идти в сторону Агни, по большей части перебили. А те, кто решил двигаться в сторону Российской империи, поняли, что резко слабеют и теряют силы. Причём теряют их кратно. И в итоге решили, что останутся тут, на родной земле. Будут жить, как жили. Вот в этих подземных, так сказать, пещерах. И попытались восстановить жизнь по образу и подобию старых тохаров.

В голосе моего предка послышались уважительные нотки.

— Да, не всё тут ладно выходит. Нас тут живёт порядка двух с половиной тысяч человек. Своя такая, можно сказать, деревня. Но, во всяком случае, здесь мы можем обороняться от демонов и полностью себя обеспечивать всем необходимым. Но проблема, конечно, с вырождением. Остальное всё как-то решаемо, с самыми базовыми вещами, по крайней мере. Выходим в экспедиции в ближайшие полуразрушенные крепости, берём там всё необходимое. Но факт остаётся фактом, уйти отсюда мы не можем.

— Предположим, — сказал я, — мы теперь собираемся обживать Горячий Ключ и ставить защитный контур. Причём артефакторный. Доступ у нас к ним есть. Если я не совсем сошёл с ума, то у нас здесь где-то должен быть рабочий телепорт. А с ним у нас может быть совсем другая жизнь. Сам понимаешь, что большие объёмы грузов проще доставить к телепорту, чем везти через горы и натыкаться на демонов.

Я говорил, а сам в голове представлял, как всё это будет выглядеть.

— Можно поставить здесь и опорные точки, чтобы было видно, что нам грозит. А для обороны можем создать свой аналог Стены, чтобы нам никто не пробился. Будет у нас тут анклав, и люди твои смогут выйти на поверхность. Да и мы здесь сможем жить, как жили раньше. Будем постепенно пробираться вглубь за счёт ресурсов империи, армии, денег и так далее. Плюс у нас доступ к передовой алхимии, артефакторике, снаряжению, медицине и всему остальному, — перечислял я перспективы прадеду, едва ли не рисуя ему небо в алмазах.

— Но для этого мне нужно понимать, согласны ли вы принять, в том числе, и наше верховенство, потому что эти земли всё-таки Аденизов и Кемизовых, соответственно. Но тут проще: если ты сейчас у них неформальный лидер, а землями владеет твой внук, то есть твоя родная кровь. То по идее, сильного шока для них это быть не должно — передача, так сказать, власти по наследству. Опять же, вы с отцом вместе можете решать, что к чему.

Тут Даррен спокойно смотрел на меня и спросил:

— Почему «вы с отцом»? Судя по тому, что тебя сюда принесли, то ты и есть самый сильный.

— Ну, да, я, — мне не удалось удержать усмешку. — Но я всё-таки надеюсь, что мы разберёмся с демонами и будем восстанавливать всю Тохарскую империю. Но для того, чтобы восстанавливать всю, нам нужно сначала сделать хотя бы этот анклав по образу и подобию. Восстановить. Поэтому предлагаю для начала вам поговорить с моим отцом, то есть с твоим внуком, и с Кемизовым, после чего решить, как мы в дальнейшем будем налаживать отношения. Для встречи решай: либо мы сюда придём, либо ты можешь отправиться с нами пообщаться.

Даррен задумался. Оглядел обгорелые стены своей кельи и ухмыльнулся.

— Мне сказали, что у вас там два десятка магов.

— Ну да, — ответил я, — девятнадцать человек. Все молодые, сильные, магически одарённые, боями на Стене закалённые.

— Тогда нет, — покачал головой Даррен. — Сейчас вас всех сюда вести не будем. Для начала я сам пойду поговорить с вами. А то мало ли там у кого-то сорвёт все стопоры.

— Это да, — согласился я. — Нет, из своего отряда я могу поручиться за каждого, а вот из отряда Кемизова, конечно, всем доверять не могу.

— Тогда мне нужно увидеть твоего отца и поговорить с вашими, потому что они могут быть несколько иного мнения, чем ты.

Мне показалось, что Даррен, поняв, что его ожидает, немного стушевался. Возможно, долгими ночами он мечтал о чём-то таком, а теперь оно и сбылось. Но нужны конкретные действия, а их он опасался.

— Не вижу проблем, — кивнул я. — Только неплохо бы вещи найти, а то в этой хламиде долго ходить нельзя, расползётся на лоскуты, и будем щеголять голым задом по всем пещерам, пока доберёмся до водопада.

— Ничего ты не понимаешь в местной моде, — хохотнул Даррен, — это последний писк сезона!

— Ну да, ну да! — хмыкнул я. — А писк, потому что мы пищать будем, пока среди ледников будем зад себе примораживать.

— Ты Адениз или не Адениз? — шуточно нахмурил брови Даррен. — Огонь тебе на кой-дан? Чтобы зад морозить?

— Аргумент! — рассмеялся я. — В любом случае у водопада нас Аркви должен ждать, у него всегда есть запас, так что к нашим выйдем в приличном виде.

— Аркви… — и тут я понял, что Даррен совсем обалдел. — Он ещё живой? Не может быть!

— Живой, — хмыкнул я. — Это же он меня на ритуал отвёз и помог.

* * *

Горислава Рарогова сидела у капища, напряжённо вглядываясь в полупрозрачную стенку пузыря, окружившего его. Ей всё время казалось, что императрица уже не дышит.

И вдруг стенка пузыря внезапно стала значительно более прозрачной. Первым делом вскочили лекари и попытались пробиться внутрь, но их туда не пустили.

— Нет, — сказала Екатерина Алексеевна.

И при этом тон её казался совершенно нормальным, как будто ничего не произошло. Таким же здоровым, приказным, как раньше.

Горислава была, мягко говоря, удивлена. При этом императрица помахала рукой и сказала:

— Горислава, подойди. А лекарей не надо.

Рарогова, пребывая в полнейшем шоке, послушалась, подошла к императрице и села напротив Екатерины Алексеевны.

— Я смотрю, тебе помогло капище, — сказала она. — То есть всё в порядке? Ты выглядишь значительно лучше.

При этих словах императрица ослепительно улыбнулась.

— Ну, как тебе сказать, — ответила она. — Оно мне позволило чувствовать себя нормально.

Горислава напряглась.

— Капище дало мне ещё немного времени на то, чтобы я решила собственные проблемы. В течение этого времени я должна всё закончить.

— В смысле немного времени? — не поняла Горислава.

— Несколько часов… Нет, не часов, конечно. Я погорячилась. Несколько десятков минут, — и улыбка императрицы стала ещё шире. — А вообще-то я умираю.

— Как это «умираю»? — Горислава буквально почувствовала холодную волну ужаса, прокатившуюся по её организму. — Ты не должна умирать! Ты должна жить. Как же мы без тебя? А ребёнок…

— Ребёнок будет жить, — утвердительным, полностью уверенным в себе голосом ответила императрица. — Но беда в том, что всё будет зависеть от того, кто воспитает этого ребёнка. Таким он и вырастет. Если рядом будет хороший человек, то всё будет хорошо. Он вырастет великим воином и приведёт всю нашу империю к исключительному процветанию. Это мне сказало капище.

Улыбка на лице Екатерины Алексеевны стала немного грустной.

— Но я этого уже не увижу. Поэтому из всех, кто меня когда-либо окружал, я могу доверять практически только тебе одной. Ты меня всегда честно ненавидела и также честно поддерживала. Поэтому поклянись мне, что во что бы то ни стало, что бы ни случилось, ты не бросишь моего ребёнка, что ты будешь относиться к нему как к своему собственному, что ты не позволишь кому-либо убить его и сдвинуть с трона. Вы, Рароговы, вы — такая же поддержка трона и империи, как и Светозаровы, но вы сейчас даже сильнее, чем Светозаровы. Поклянись кровью, что ты не бросишь этого ребёнка. Поклянись, несмотря ни на что, каким бы он ни был. Мне капище сказало, что он станет лучшим императором. Поклянись мне, Горислава!

Рарогова слышала, что речь императрицы стала частой и более резкой, но она не казалась бредом. Императрица была полностью в своём рассудке. Она прекрасно понимала, чего требовала. При этом Горислава находилась в невообразимом шоке.

Клятва, которую от неё требовали, была очень непростой клятвой, а уж данная человеку перед смертью — это буквально самое сильное обещание, которое только может дать человек.

И Екатерина Алексеевна, кажется, увидела эти сомнения на лице Гориславы.

— Послушай, — сказала она, — хочешь, я для тебя сделаю всё что угодно. Серьёзно. Хочешь войти в регентский совет? Хочешь, я поставлю ваш род выше остальных? Да что угодно! Вот… вот, — она вытащила бумаги и протянула их Гориславе. — Я чувствовала, что не всё слава богу. Вот здесь всё уже подписано: проекты насчёт регентского совета, куда входите вы, Вихревы, Светозаровы. Ну и главы сильнейших кланов войдут.

Теперь она старалась сказать всё, что лежало на её сердце тяжёлым грузом.

— Опять же, есть некоторые тайны, которых никому не следует знать. Дяде я тоже расписала определённые вещи и тебе, конкретно тебе. Если ты поклянёшься, я в обмен оставлю такую тайну, которая поможет выжить. Тайна такой силы, которая позволит выжить всем родовичам. Если нет, то она просто может попасть не в те руки, и родовичам, как таковым, придётся худо даже без нашествия демонов.

Горислава всё ещё видела, что это не бред. И от этого ей становилось страшно. Мурашки буквально бежали по её спине. Ничего подобного она даже не предполагала услышать, даже не ждала, что может испытать подобный шок, в принципе, вообще в своей жизни.

— Поклянись… Поклянись… — шептала императрица. — А я тебе клянусь, что эта информация стоит жизни наследника престола.

Тут Горислава поняла, что делать-то нечего. Императрице действительно остались, может быть, считанные минуты, может быть, часы — это не столь важно. Другое дело, что в здравом рассудке она может находиться последнюю минуту.

— Я клянусь, — ответила Горислава.

Она вынула ритуальный кинжал и порезала себе подушечку на ладони ниже мизинца.

— Я клянусь, что буду относиться к нему как к своему ребёнку, что не дам твоё дитя в обиду, что Рароговы всегда его поддержат и не позволят его уничтожить.

Она говорила что-то ещё, но это были слова, как будто заученной молитвы, а не клятвы. И в конце она всё-таки решила оставить себе лазейку.

— Но, если Екатерина Алексеевна, твой сын окажется последней тварью, то я его уничтожу своими собственными руками. Это не будет слепое обожание или почитание. Нет, это будет суровое воспитание. Мол, я тебе дала защиту, но я же тебя и лишу её, если всё будет очень плохо. Ты должна знать, что в нашем роду так устроено. Если появляется откровенно гнилая тварь среди нас, мы сами устраняем её. И с твоим сыном, если он окажется какой-нибудь редчайшей скотиной или сволочью, будет то же самое.

Императрица откинулась на подушки и блаженно улыбнулась.

— Ну, тут уж как воспитаешь, — проговорила она. — Такой и будет.

— Не всё зависит от воспитания, — покачала головой Горислава и тут же выдохнула, понимая, что клятву она уже произнесла. — А что насчёт тайны…

— О! — проговорила императрица. — Учёными из аристократов в тайне от всех родовичей разработан проект такого ритуала, который сможет изымать силу из капищ, уничтожая их полностью и создавая огромные энергетические накопители, что в будущем могут стать основой для могущества именно аристократов. Они до сих пор не смирились и хотят отобрать власть у родовичей, лишив их всего.

Императрица развела руками, но тут же скривилась от этого жеста.

— Насколько я знаю, это пока только проект. И как бы меня не просили, я держалась и прятала его под сукно, я не давала этому ход, потому что, кем бы вы меня не считали, но хоть толика крови родовичей во мне осталась. Одна какая-то там, может быть, шестьдесят четвёртая, а может, сто двадцать восьмая. И я не собираюсь уничтожать собственную землю и собственный народ ради прихоти пришлых. Нужно будет уничтожить все эти бумаги так, чтобы они никогда не попали в руки к неблагонадёжным людям.

Горислава подумала, что, может быть, с ней что-то не в порядке и она сейчас лежит где-то без чувств, а вот это всё — просто выверт её сознания, выливающий на неё некие шокирующие вещи одно за другим, тем самым пытаясь привести её в чувство.

Она даже ущипнула себя. И тут же почувствовала, что нет, она жива. Всё происходящее с ней — взаправду.

— Неужели такое можно было придумать? — ужаснулась она.

— Можно, можно, — качала головой императрица. — Они много чего придумали, не только это. Конкретно это создали на основе разработок нашего беглого друга, который сбежал за границу, Костовича Альберта. У него ещё сын тут остался, Муратов, кажется. Поэтому, соответственно, доверить такую тайну больше некому. Нужно, чтобы вы обезопасили всех родовичей.

А теперь Горислава слышала, что с каждым словом голос императрицы становился всё более слабым, как будто замирал. Её силы заканчивались.

— А теперь, — сказала та, — пожалуйста, побудь со мной.

— Конечно, — ответила Горислава. — Ты хочешь поспать?

— Нет, — прошептала императрица. — Просто побудь со мной. Мне страшно. Мне банально страшно.

Тут Горислава увидела, как дёргается живот у императрицы, как будто дитя из него хочет вырваться наружу. Это было совершенно ненормально, но при этом она понимала, что у императрицы на самом деле начинаются роды. Самые что ни на есть настоящие.

— Позвать лекаря? — спросила Горислава.

— Нет, — качала головой императрица. — Сюда нельзя лекарей. Нельзя.

Голоса её вообще практически не стало слышно. Но при всём этом она вдруг вытащила из одежды тонкий и длинный кинжал.

— Что ты делаешь? — спросила Горислава.

Гориславе почудилось, что она оказалась в каком-то сюрреалистическом сне, где кошмар никак не заканчивается, а принимает всё новые и новые витки.

— Я должна его увидеть. Я хочу увидеть его хотя бы раз перед смертью.

— Что ты от меня-то хочешь? — проговорила Горислава.

— Я всё сама сделаю, а ты его вынь и покажи мне, хорошо? — попросила императрица таким тоном, как будто разговор шёл о конфете из коробки.

— Хорошо, — ответила Горислава, понимая, что язык совершенно одеревенел и не слушается её.

И затем императрица задрала одежды и резанула себя по животу кинжалом, причём очень осторожно, чтобы не задеть плод, который толкался у неё изнутри. И как ни странно, несмотря на то, что казалось бы, императрица совсем не имеет никаких акушерских навыков, она очень быстро рассекла себе живот.

Горислава увидела внутри что-то красное, барахтающееся. Она подумала, что это младенец, красный от крови.

Превозмогая себя, она сунула руки внутрь живота императрицы и вынула совсем небольшого ребёнка. Его голова была увита рожками, а ноги заканчивались крохотными копытцами. А кожа была красной не от крови, а от того, что она, в принципе, была обычной демонической красноватой кожей.

— Дай, дай мне его, — замирающим голосом проговорила императрица.

Горислава, не в силах ей возразить, положила ей на руки рыдающего демонёнка.

— Какой хорошенький, правда, — проговорила императрица, обращаясь к Гориславе, — он просто красавчик, скажи.

— Да, — кивнула Горислава, даже не зная, смогла ли она выдавить какой-то звук из себя или нет.

— Ты, мой маленький, — сказала императрица, погладив младенца между рожками, а затем снова посмотрела на Гориславу. — Назови его Светозаром. Или как-то так, что-то связанное со светом, потому что он очень светлый.

— Конечно, — пообещала Горислава, но императрица её уже не услышала, потому что обмякла, запрокинув голову на подушки. Её руки тоже разжались, и младенец рисковал упасть, но Горислава его вовремя подхватила.

Затем оглянулась на лекарей и поняла, что нужно действовать. Очень быстро взяла и закутала младенца в плащ. При этом она совершенно не понимала, что теперь делать со всем этим.

И тут она увидела, что на краю капища оказался Иосиф Дмитриевич. Причём защита капища уже спала, и он смог подойти к ней. Лекари рванулись мимо неё к императрице, пытаясь её откачать или привести в чувство. Но Горислава знала, что это уже не удастся сделать.

У неё сейчас была совсем другая задача. Горислава схватила Светозарова за руку и отвела его подальше так, чтобы их не смогли услышать.

— Она взяла с меня клятву, — прошептала она, — о том, что я спасу её ребёнка любыми способами. Но я не представляю пока, как это сделать.

— Что такое? — побелевшими губами спросил Иосиф Дмитриевич.

Горислава не ответила, покачала головой, затем отвернула край плаща. И Светозаров потерял дар речи, потому что увидел рогатого демонёнка, но с вполне себе человеческими чертами лица.

Глава 12

Друзья, возвращаем долги! Глава полновесная, как две стандартных! Приятного чтения!

* * *

В само поселение мне так и не показали. Даррен отлучился на несколько минут и пришёл с уже нормальной одеждой. Мы снова переоделись и отправились обратно к водопаду. Теперь мне удалось оценить, какую на самом деле работу проделали девушки.

Идти было действительно не очень удобно. Даже мы с Дарреном, без дополнительной нагрузки и с подсветкой, всё равно шли достаточно тяжело. Уж не знаю точно, сколько по времени у нас заняло это путешествие, но налегке добрались мы значительно быстрее, чем двигались сюда.

У водопада, как и было договорено, нас ждал Аркви с тохарскими скакунами. Резвый обрадовался, хотел было мне опять что-то выдать, но, увидев Даррена, резко заткнулся.

Даррен же, увидев Аркви, замер в нерешительности.

— Ну, здравствуй, — сказал он. — Не ожидал тебя встретить.

— Здравствуй, Даррен, — ответил ему Аркви. — А я вот почему-то так и думал, что не с концами ты пропал. Потому что крови в тебе ещё достаточно было, и тебя должны были беречь духи пустыни.

— Уж не знаю, кто меня сберёг, — ответил ему Даррен. — Но меня подобрали местные, выходили. Вот только память у меня отшибло, и лишь спустя десять лет вернулась после того, как я дал клятву беречь их и помогать выживать.

Аркви покивал. Я видел, что он относится к Даррену вроде бы и прохладно, но в тоже время всё равно по-отечески.

— Аденизы всегда славились тем, что чтили клятвы, — сказал он. — Поэтому ничего страшного. Я очень рад, что ты живой и здоровый, — затем он посмотрел на него и добавил: — И ещё татуировками обзавёлся.

— Ну да, — бросил Даррен. — Так уж вышло.

Потом мы отправились на разговор с отцом и Кемизовым.

Я подумал и понял, что на этот раз соберутся сразу четыре поколения одной семьи, что было невероятной редкостью даже для долго живущих магов.

Отец и Даррен, увидев друг друга, замерли, словно хищники, оспаривавшие лидерство на одной территории. Некоторое время они стояли и, не мигая, глядели друг другу в глаза, после чего пожали друг другу руки. Всё-таки родная кровь чувствуется на расстоянии!

Поэтому я уже видел, что вскоре наши должны были договориться. Соответственно, мне здесь делать было больше особо нечего.

Я подошёл к Аркви и сказал:

— Пока наши тохары пообщаются и всё обсудят, у нас с тобой есть ещё одно задание.

— Какое это ещё? — улыбнулся Аркви. Я уже привык к тому, что он практически всегда улыбался на любой вопрос.

— Нам нужно обшарить близлежащую местность и отыскать телепорт. Скорее всего, он будет тохарского вида, потому что торчащих стел, типичных для Российской империи, здесь нигде не видно. Земли эти исторически тохарские. Поэтому и телепорт должен быть соответствующий. Ты вообще представляешь, как они выглядят?

— Ну, вообще представляю, — ответил Аркви. — Если в России ставили стелы, так называемый ретрансляторы, то у нас это были плиты, лежащие на земле. Они представляли собой огромный артефактный конструкт. Но размер пятьдесят на пятьдесят, как и в вашем случае, сохранялся, так сказать, для удобства применения и унификации. К тому же, как я понимаю, делали это всё одни и те же создатели. Поэтому и конструкции, хоть и отличались, всё же имели под собой примерно одну и ту же основу.

— Хорошо, — ответил я. — Значит, будем искать.

Мы оставили Даррена с Кемизовым, моим отцом и прочими, а сами отправились искать телепорт.

* * *

— Где будем искать? — спросил меня Аркви, когда мы вышли из шатра, в котором проходило совещание. — Долина-то немаленькая. Может быть, коней зашлём?

— Вот чуть что, сразу Резвый, — принялся для виду набивать себе цену конь. — А я, может, хочу вот в кой-то веки побыть рядом со своим хозяином! Нет, давай снова беги, лети, ищи. Я даже не знаю, что вам нужно.

— Нет, — хохотнул я. — Их мы отправлять не будем. Более того, скажу: я точно помню, что телепорт этот был где-то в горах.

У меня перед внутренним взором появилась та самая картинка, когда отец и брат поднимались по тропе, а затем их по этой тропе уже стаскивали вниз, а сверху, шипя и рыча, кучковались демоны.

Это уже не было чётким воспоминанием, скорее, как обрывок сна, но всё же я точно помню, что это были горы. А плюс к тому я отлично помню видение, где я отправлял через этот телепорт свою семью, чтобы спасти.

Об этом я рассказал Аркви, но тот только покачал головой.

И мы принялись подниматься выше, недалеко от водопада. Нашли примерно три площадки, подходящие по размеру, но за четыре сотни лет они, скорее всего, изменились до неузнаваемости. Действительно, сколько всего могло навалиться поверх за четыреста лет! Понятно, что здесь всё заросло грязью. Хуже всего, что телепорт, скорее всего, пришёл в негодность и был занесён камнями и прочим мусором. И мы, посмотрев друг на друга, тяжело вздохнув, принялись разгребать снег, камни и грязь.

И тут я понял, что слегка недооценил засор. Приходилось делать пробы, и кое-где глубина доходила от пятнадцати до двадцати–тридцати сантиметров, а то и полуметра. И уже потом, прорвавшись через слои заносов, мы нашли камень. Расчистили кусок, и я с огорчением понял, что это никакой не телепорт. Это самый обычный булыжник.

Да, площадка более-менее ровная, но она не искусственного происхождения. А обычного.

— Ну-ка, Аркви, отойди, — сказал я.

— Что такое? — поинтересовался тот.

— Да я сейчас…

И тут у меня из пальцев вырвались струи пламени. Я начал сжигать всё, что лежало на камнях. Всё лишнее просто смёл этой самой волной пламени. И при всём том я заметил, что особо даже не напрягаюсь, а пламя чистое, белое, мощное, от которого даже волосы на голове шевелятся из-за напора.

— Только ты это, сильно-то, не переусердствуй, — сказал мне Аркви.

— Что, прям очевидно сильный напор? — уточнил я.

— А то, — хмыкнул мой спутник. — Смотри, а то чисто случайно возьмёшь и всё испортишь. Там же плетение конструктов внедрено в сами плиты, а ты всё расплавишь и приведёшь в негодность.

Но, по счастью или, наоборот, на беду, данная площадка действительно не являлась телепортом.

И вот тут я задумался: то ли я поднял ранг, когда боролся с дедом, то ли от чего-то ещё у меня очень легко выходят невероятно мощные конструкты. Да, причины пока были не ясны, но в них хорошо бы было разобраться.

Со следующей площадкой я был уже аккуратнее, но всё равно очистил её играючи буквально за несколько минут. К сожалению, она опять оказалась пустой. И тогда мы с Аркви и конями поднялись ещё выше, на третью площадку. Она находилась уже достаточно высоко в горах, между ледником и хребтом, идущим к одной из Двух Сестёр.

Совсем рядом бежала вода, а где-то вдали шумел водопад. Уже в этот момент у меня закрались тревожные предчувствия. Когда же я выпарил и очистил всю площадку, я понял, что там тоже пусто. И это меня на некоторое время даже напрягло, потому что больше подходящих по размеру площадок здесь, в окрестностях водопада, не было.

— Ну где же тогда?.. — пробормотал я. — Не может же быть так, что мне это всё просто приснилось?

А могло ли быть так, что в той моей реальности телепортационная площадка была, а в этой её вдруг нет? Вряд ли. Тем более если в видении мне показали, что она есть, но не может быть, чтобы её не было. Тем более в прошлой жизни она точно была.

И, скорее всего, именно оттуда выбрались все эти демоны. Я снова и снова прокручивал в голове видение, которое мне показали во время испытания в пещере богини-паучихи.

В конце концов, это же вариант будущего! Соответственно, площадка должна быть. И вот я ходил вокруг да около: по скалам, до реки, льющейся с ледника, практически доходил до водопада и всё искал, искал, искал. Тем временем день уже клонился к вечеру.

— Слушай, — философски сказал мне Аркви, — оставь свои метания, пойдём на закат посмотрим.

— Иди и смотри, — в некотором раздражении ответил я. Мне сейчас было совсем не до этого.

Нужно было найти телепортационную площадку, потому что, во-первых, надо было знать, откуда может прийти беда; во-вторых, надо быть уверенным в том, что можно будет наладить доставку сюда стройматериалов и прочего для обустройства долины.

— Пойдём, — продолжал настаивать Аркви. — Посмотрим. Ты таких закатов больше нигде не увидишь. Почитай, что сидишь на вершине мира и смотришь, как куда-то вниз, в бездну, закатывается солнце. Просто посиди, расслабься, получи удовольствие. Научись ловить такие моменты маленького единения с природой, — и по своему обыкновению он говорил это с тихой улыбкой.

— Аркви, — сказал я, глянув на него. — Мне вот сейчас делать больше нечего, как смотреть на закаты.

Но только глянув в ту сторону, куда садилось заходящее солнце, я понял, что красота эта неимоверная. Всё-таки сдался и послушался Аркви. В конце концов, полчаса действительно ничего не решит. Мне надо было успокоиться, а созерцание природы для этого подходило как нельзя лучше.

* * *

Я сел на приглянувшийся мне валун и начал следить за тем, как изменяется окружающая природа во время заката. И действительно, лучи, падавшие на ледник, как будто серебрили его. Затем, когда солнце опустилось ниже, всё полыхнуло золотом, причём, как-то сразу, в один-единый момент. И снежные шапки на горах вокруг тоже оделись в золото.

Долина внизу расцветилась невероятно яркими и приятными глазу тонами, а потом лучи закатного солнца и вовсе одели в багрянец все верхушки гор, и ледяные шапки заалели. У меня создалось впечатление, будто огонь разливается по горам вокруг от закатного солнца. Лучи буквально всё пронизывали какой-то невероятно восхитительной красотой, о которой и помыслить в обычной жизни было нельзя.

Затем этот огонь, разлившийся по горам, вдруг докатился и до бурной речки, которая брала своё начало где-то в леднике, затем спускалась с него и текла к водопаду. Сейчас она действительно полыхала. Я проследил за руслом этой самой речки и понял, что сейчас в этих самых закатных лучах на дне реки начинают блестеть какие-то знаки.

И тут, словно молния среди ясного неба, меня озарила догадка.

«Твою же мать… — подумал я. — Ларчик-то просто открывался».

Я прикинул расстояния, размеры русла и понял, что именно этот обрыв между двух гор, в том самом месте, где зарождается водопад и где вода срывается в бездну, и является той самой телепортационной площадкой.

Просто когда-то здесь не было никакого водопада. Затем ледник стал таять, образовался ручей, который впоследствии и прошёл ровно по телепортационной площадке.

Недолго думая, я разделся, разбежался и нырнул поглубже, чтобы рассмотреть, то ли я увидел, что там есть на самом деле, или только то, что хотел увидеть. Но нет, я действительно обнаружил те самые руны, которые приводили телепорт в действие. Естественно, они отличались от тех, что использовались в Российской империи. Но многие мне были знакомы по путешествию в Агни.

Понятное дело, что часть их засыпало камнями, льдом, песком, всякими органическими останками и так далее. Но та часть, которая оставалась свободной, светилась силой ярко. Я прикинул, что руны на данный момент настолько напитаны, что даже сейчас видно, как они мелькают, светятся там, под водой. Вспыхивает то одна руна, то другая.

И вот тут мне стало немного не по себе. Я понял, что, скорее всего, прорыв демонов в прошлый раз сработал именно так же, как и в этом мире: демонам на их призыв откликнулось наиболее запитанное место, то есть такое, где силы хоть отбавляй. То же было и в Академии.

И сейчас эта телепортационная площадка является, если и не полностью запитанной, то энергии в ней как минимум больше половины. Потому что каждая руна из тех, которые я видел, светилась и мерцала, и я чувствовал исходящую энергию от этого места.

Наверное, не зная о демонах и о том, что они научились проходить через телепорт, я бы порадовался. Но сейчас я понял, что это самый настоящий источник опасности. Возможно, на данный момент нас и спасало только то, что холод и река частично выстуживали энергетику телепорта, как бы вымывая её с площадки и унося прочь с водопадом, сбрасывая в долину. И очень даже может быть, что именно в этом и заключалось наше спасение.

Но, с другой стороны, я понимал, что это невероятная опасность. Вынырнув, я быстро просушил себя изнутри и вернулся к Аркви. Тот невозмутимо сидел на том же месте и смотрел вдаль.

— Аркви, — сказал я ему, — у нас, кажется, проблема.

— Да, я уже понял, — ответил тот.

— Телепортационная площадка в русле реки, — продолжил я.

— Да, такое себе удовольствие, — откликнулся старик.

— Я боюсь, что не только в этом проблема, — сказал я ему. — Полагаю, ситуация такова, что по какой-то причине телепортационная площадка запитана едва ли не на максимум. Именно поэтому в прошлой жизни к нам и пробрались демоны. То есть они просто пытались рандомным образом установить связь с любой площадкой, и получилось именно с этой — просто так совпало. И они уничтожили нас в прошлой жизни.

Я видел, насколько пристально смотрит на меня спутник. Но я не совсем понял, что именно видел в его глазах: интерес к информации или гордость за меня.

— Но в этой жизни, скорее всего, что-то немного изменилось. В том числе и то, что речка протекает именно тут. В своей прошлой жизни я не помню подобного водопада. По крайней мере, того, что площадка была именно под рекой. Так что, видимо, в этот раз река нам сыграла немного в плюс: она вымывает запитку, не давая телепорту набрать полную силу. Но если мы хотим пользоваться телепортационной площадкой, то нам нужно что-то сделать. Скорее всего, необходимо сдвинуть русло, и плюсом к этому придумать какую-то перемычку для того, чтобы к нам не повалили демоны. А ещё нужно понять, откуда и по какой причине запитывается этот телепорт.

Вниз мы спускались, пребывая в достаточно сильной степени удивления. Нас там уже ждали, поскольку мы слишком долго не возвращались. И когда я всё рассказал отцу и Кемизову, те лишь кивнули. И было видно, что оба ничуть не удивились. При всём том Артур рассказал вот что:

— Мы решили, пока суд да дело, возвести здесь временные укрепления. И при этом все разом, мягко говоря, ошалели от того, сколько здесь энергии. Мы: я и мой сын, поговорили с горами и поняли, что здесь прямо под Горячим Ключом, и ещё глубже между горами, есть огромный тектонический разлом, который является основой для Горячего Ключа. Когда-то давно земля в этом месте треснула, и тут было просто глубокое, глубокое ущелье, доходившее чуть ли не до слоёв магмы. Но потом этот разлом соединился, и вот эти две части, две горы, две сестры, как раз-таки и стоят по двум краям этого самого разлома.

Он говорил невероятно жарко и при этом ещё отчаянно жестикулировал, как будто не был уверен, что всё сможет выразить словами. В таком состоянии я, честно говоря, видел его впервые.

— Именно в этом месте, где находится Горячий Ключ, выходит энергия из недр земли и подогревает его. И именно поэтому местная вода из озера не пригодна для питья. Воду необходимо брать с ледников. То есть, да, водопад нам вполне подойдёт. Но непригодность и насыщенность вод Горячего Ключа различными примесями — это результат деятельности именно того самого огромного разлома. Зато у нас такая лёгкость в силах, в их использовании и восстановлении. Здесь вообще, считай, что золотая жила. Мы сможем здесь окопаться и жить фактически припеваючи.

— Это будет действительно здорово, — сказал я.

Вместе с тем, я вспомнил, что нам рассказывали в Академии: именно в местах разломов ближе всего проходит энергия земли. И родовичи, которые пользуются как раз-таки этой силой, себя очень хорошо чувствуют. Даже и аристократы из-за того, что магия возле разломов восполняется невероятно быстро, предпочитают селиться рядом с ними.

И да, в таких местах не только растения или животные могут создавать повышенный фон, но и конкретно сами по себе разломы, потому что тут за счёт истончённой поверхности земли доступ к энергии значительно упрощается. Люди издревле селились как раз в таких местах. Причём они вполне успешно отбивались от диких зверей.

И можно сказать, что нам вместе с Кемизовыми очень сильно повезло, что достались земли именно с таким разломом.

— Ну что же, — сказал я, — теперь, по крайней мере, становится понятно, откуда именно идёт запитка у площадки. Более того, совершенно ясно, почему у нас всех возросли магические возможности. И, в конце концов, стало понятно, почему тохары не смогли уйти отсюда, потому что здесь действительно была возможность жить, обороняться, и сил было значительно больше.

Затем я повернулся к Кемизову-старшему и сказал:

— Ну что, Артур, у меня для вас тоже есть новость. Мы отыскали телепортационную площадку. Только не русского образца, а тохарского. И находится она под руслом реки.

— В смысле? — не понял Кемизов.

— В прямом. Река протекает точнёхонько по телепорту. Поэтому нужно изменить русло реки, чтобы у нас появилась возможность наладить сообщение через телепорт, чтобы можно было передавать грузы и использовать эту самую площадку для перемещений. Но есть и не очень хорошие новости.

— Это ещё какие? — все присутствующие напряглись.

— Дело в том, что телепортационная площадка за счёт разлома под Горячим Ключом запитана практически на максимум. И у нас в любой момент могут появиться демоны. Пока русло реки, скажем так, удерживает площадку в недосягаемости и играет нам на руку, потому что вымывает из неё энергию, уменьшая запас. Поэтому телепорт не выдаёт максимум. Но как только мы изменим русло таким образом, чтобы оно огибало площадку, то уберём сдерживающий фактор. И в таком случае угроза для нас всех вырастет кратно.

Все молчали, переводя друг на друга настороженные взгляды. Первым пришёл в себя мой отец.

— И что будем делать? — спросил он.

— По счастливой случайности, — ответил я, — у меня в друзьях есть один, скажем так, человек, который сможет нам помочь. Он в состоянии придумать некий стопор, который не будет давать телепорту запитываться на максимум, и тогда мы сможем его использовать, но при этом он не станет самой главной приманкой для демонов.

— Получается, первым делом тебе надо ехать за своим другом? — спросил отец.

— Именно, — сказал я. — И вот ещё что: получается так, что Даррену с его поселением из пещер пока выходить нельзя. По крайней мере до тех пор, пока мы всё не приведём в полную готовность.

Я развёл руками, посмотрев на своего предка.

— Потом, когда мы обезопасим телепорт и передвинем русло реки, тогда можно будет выходить и обживаться. Как только мы запустим телепорт, станет возможным серьёзное освоение Горячего Ключа со всеми нашими ресурсами, потому что их будет достаточно просто перебросить сюда. Но для всего этого нужно сначала вернуться обратно, съездить за специалистом, чтобы он помог всё сделать, и тогда уже полностью всё основательно организовать. Поэтому, как вы понимаете, мне сейчас задерживаться не с руки. Мне нужно возвращаться в столицу. А вы сами думайте, когда отправитесь назад.

— С одной стороны, отпуск не вечный, — проговорил Артур, — но я бы ещё на пару деньков задержался. Кое-какие дела имеются.

— Хорошо, — сказал я. — А мы с Аркви тогда двинемся в обратный путь.

Как я понял, большая часть решила остаться и не почему-нибудь, а конкретно из-за демографического туризма.

Ну, это уже их дело. Сейчас всё дело по освоению Горячего Ключа фактически было на моих плечах.

Мне нужно было найти Джузеппе Росси, поговорить с ним, провернуть дело с телепортационной площадкой и затем чувствовать себя тут уже как дома. Потому что сейчас перевозить всё лошадьми на расстояние восемьдесят километров через заставы демонов было слишком опасно. А с появлением телепортационных поставок станет гораздо проще. Нужно только всё правильно подготовить.

* * *

Креслав Рарогов вышел от Светозарова в очень серьёзной задумчивости. Сам он сразу же отправился в клан Молчащих, к Полуночнику, на разговор.

Но при этом его совершенно не отпускало впечатление от той информации, которую он получил в кабинете Светозарова, откуда и вышел с этим заданием. Сам Иосиф Дмитриевич уже с огромной скоростью мчался в сторону императорской резиденции Малахитово.

А вот Рарогов задумался обо всей ситуации в целом. А конкретно задумался он вот о чём.

Дело в том, что какого-то единого принципа престолонаследия в империи, как такового, не было. Раньше место управляющего империей, а до того ещё различными землями, не объединёнными в одно государство, занимал выборный князь, которого избирали на сходе глав всех родовичей.

Затем, впоследствии, избрали клан Светозаровых, как один из самых мощных, и престол уже передавался внутри этого клана от одного Светозарова к другому.

При этом было ещё несколько условий, которые необходимо было выполнять. По сути, Светозаровых выбрали в тот момент, когда клан имел практически наибольшее количество капищ среди всех остальных.

Но с тех пор много воды утекло, и большая часть капищ Светозаровых заглохла. При том те же Рароговы на момент восхождения Светозаровых на престол имели капищ практически столько же, сколько и те, но уступили трон, решив не ввязываться в подковёрную борьбу. Но за это выторговали себе очень неплохие преференции.

Причём Креслав точно знал — это передавалось из поколения в поколение — почему они отказались от престола. Дело в том, что тогда столица была далеко на западе, а их земли располагались в основном по югу, в центральной части империи. И получается, что тот, кто получил бы власть, оказался бы оторван от своего капища.

А подобное родовичи не особо любят. Гораздо больше им импонирует находиться возле своих мест силы.

И соответственно, тогда, когда на престол вступили Светозаровы, по сути, Общим Советом Родов была избрана компромиссная фигура, которую они все сами поставили над собой, передав право принимать решения от имени всех родовичей. Да, далее после этого уже не вмешивались, так как была центральная линия наследования от отца к сыну.

Ну или, как случилось в последний раз, от отца к дочери. И эта линия престолонаследия не прерывалась ни разу.

Да, совсем недавно назревала смута по поводу того, что трон наследует Екатерина Алексеевна. Но тогда в стране и так хватало различных неурядиц, шла, можно сказать межклановая война, поэтому этот момент быстро замяли.

Но корни недовольства родовичей крылись не тут. Они были в иной плоскости, которую можно было описать примерно так. Да, в том числе и в политических интересах Светозаровы начали брать в жёны иностранных принцесс для заключения военных и торговых союзов. В связи с этим кровь их очень быстро начала разбавляться.

И из-за этого они со временем начали терять одно капище за другим. Можно, конечно, по-разному определять, хорошо ли они правили или нет, но сам факт остаётся фактом. Как таковой крови Светозаровых в Екатерине Алексеевне уже практически не осталось, и было даже странно, что родовое капище её вообще признало. Некоторые, например, тот же пресловутый Полуночник, до сих пор были уверены, что это самая настоящая подтасовка.

Но при всём при том Креслав помнил, что из рода Светозаровых на трон могли претендовать ещё несколько человек, в том числе и сам Иосиф Дмитриевич. Хотя его фигура, судя по всему, находилась под вопросом: он не мог дать империи наследника. Поэтому, скорее всего, его кандидатуру отклонили бы, если бы она была подана в притязаниях на трон.

Да, кроме всего прочего, требования были следующие: кандидат должен быть способным к созданию семьи и воспроизводству рода. А ещё он должен быть непосредственным проводником капища.

И по прикидкам самого Рарогова, насколько он знал, проводников капища Светозаровых оставалось около трёх десятков, может, чуть больше. Если брать подходящий возраст, то оставалось максимум два десятка. Два с половиной — это в лучшем случае.

Но при всём при этом Рарогов знал кое-что ещё. Кровная линия в главной ветви афишировалось далеко не всегда, чтобы до поры обезопасить наследника от пристального внимания. Именно поэтому Креслав и задал вопрос Иосифу Дмитриевичу: «Кто следующий на трон?»

Потому что умный правитель всегда имеет запасной вариант. И даже у тех же Светозаровых в любом случае был этот самый запасной вариант. И как оказалось, этим самым запасным вариантом был бастард.

Бастард рода Светозаровых, укрытый у Болотовых. Мальчишка был возрастом примерно, как правнук Креслава, Виктор. И оказывается, со временем его даже приблизили к столице, переведя в столичную Академию.

Но теперь появлялся другой вопрос: что, если императрица родит ребёнка — мальчика? Может возникнуть коллизия. То есть бастард может потребовать право на престол. Если у него есть капище и он — прямой наследник, и по факту это племянник императрицы, но, по сути, он сейчас — самая прямая наследуемая кровь от предыдущего императора.

Но, с другой стороны, если будет принц или принцесса, то они имеют больше прав, но при этом не имеют капища в подчинении. И вот в этом Креслав видел основную проблему. Капище не признаёт людей с рождения того или иного представителя. Неважно какого рода.

Однако же, если так пойдёт, то Рароговы тоже окажутся на распутье. По-хорошему, и там, и там есть кровь Светозаровых. Здесь прямая линия наследования, но это будет всего лишь младенец, если выживет. И это означает создание Регентского совета.

Насколько ему намекнул тот же Светозаров в разговоре, императрица склонялась именно к этому варианту. Она собиралась в Регентский совет позвать всех глав крупнейших родов, то есть его, Креслава, Ветрана Вихрева, Вулкановых, Морозовых. То есть, чтобы тот совет, который раньше избирал кого-то одного среди своих, сейчас выступил наставниками для её собственного сына.

Да, она, естественно, не хотела отдавать трон кому-то ещё. Тем более эти новгородские Болотовы — неизвестно ещё, что у них там в голове. А тут формально власть оставалась в руках Светозаровых. В то же время в Регентский совет входили все те, кто и обитает в этих землях, что, как казалось Креславу, было немаловажно.

Но другой вопрос, что продержаться этим самым Регентским советом до признания капищем или непризнания — это было очень проблематично, так как Болотовы явно начнут открыто претендовать на трон. Опять же, с другой стороны, ребёнок на троне — это очевидная слабость государства. Но, с другой стороны, это, конечно же, простор для различных возможностей.

А если посадить сразу на трон восемнадцатилетнего мальчишку, воспитанного в других традициях и при этом имеющего капище, — это мина замедленного действия. Мало ли, как и что дальше пойдёт. Потому что тот же самый Болотов — это реальная тёмная лошадка. Да, как бы сам Светозаров его вроде бы приблизил сейчас. Так как именно по указке Иосифа Дмитриевича произвели перевод в столицу, но только для того, чтобы присмотреться. Никто не думал, что в итоге он окажется тем самым ближним претендентом на трон.

Да, Иосиф Дмитриевич хотел всего лишь посмотреть, что там выросло, не более того.

Но Болотов — племянник, и это тоже прямая линия крови. В целом, конечно, вариантов много, но именно вот эти два основных и есть, то есть остаются, по сути, племянник и внук императора.

Креслав тяжело вздохнул. Легко сказать: «Выбирай!» Рарогов понял, что сейчас он не готов сделать этот выбор, потому что он очень сложный. Но при этом он знал, что от его выбора тоже будет зависеть очень многое, в том числе и благосостояние его собственного рода, впрочем, как и благосостояние всей империи.

Но в тот момент он просто ещё не знал, что выбор за него уже практически сделала его внучка Горислава, принеся клятву верности императрице и её родившемуся сыну. И клятва эта была закреплена кровью.

* * *

Пока Горислава вместе с Иосифом Дмитриевичем пребывали в полнейшем шоке и не понимали, что теперь делать с наследником императрицы, да и вообще, что делать с этим ребёнком, сама императрица испустила дух. Все лекари, столпившиеся вокруг неё, ничего не смогли сделать. Не помогли ни артефакты, ни сильнейшие конструкты — абсолютно ничего.

Екатерина Алексеевна Светозарова, императрица Российской империи, умерла. И в этот миг в чаше, в которой вращался шар, зародился яркий свет.

И он столбом вознесся и ударил прямо в небо. Это был знак, возвещающий о том, что проводник капища покинул бренный мир. В этот миг замерли все, кто находился поблизости. Просто молча смотрели в небо, где всё выше и выше поднималось зарево света.

Мало кто вообще видел такие моменты, а уж увидеть подобное возле капища императрицы — это и вовсе было невероятно. Тем более это был очень личный момент как для капища, так и для проводника, которого не стало.

Но в какой-то момент всё пошло не так, как должно было быть обычно. Свет, после того как поднялся на достаточно большую высоту, вдруг принялся описывать дугу, словно это был не прощальный знак, а радуга. И, пронесшись по этой самой дуге, столб света ударил вниз.

Горислава вскрикнула, потому что не понимала, что происходит. Ей казалось, что этот самый столб ударил прямо в неё. Но нет, свет ударил ей по рукам — не по ней, не по Иосифу Дмитриевичу, дело было явно не в них. Свет вошел в того, кто находился у неё на руках.

Она выпрямила их, отведя крохотную ношу от себя, и увидела, что свет, сошедший с небес, полностью окутывает ребёнка, как будто в первой пелёнке, как будто пытается укрыть его от всего, от всех невзгод, которые могут случиться с ним в этом мире.

И тут Гориславу накрыло осознание. Получается, что капище признало в ребёнке нового проводника. Такого не бывало никогда, по крайней мере Горислава о подобном даже не слышала. Но это капище признало нового проводника, выбрав его буквально с момента рождения. При этом оно подтвердило свою лояльность этому ребёнку.

Удивительно, но капище не считало полудемонёнка чужим себе. Оно считало его своим, именно тем, кто будет защищать и само капище, и всю землю вокруг, и империю. Будет защищать от всех врагов как человеческих, так и демонических.

И кто они такие: она, стоящий рядом Светозаров, чтобы иметь что-то против?

И вот свет опал и исчез, но как будто остался в ребёнке: его красноватая кожа начала словно светиться изнутри.

И в этот момент Иосиф Дмитриевич и Горислава склонились на колено перед новым наследником трона и перед новым проводником капища тоже. Следом за ними склонились и лекари, потому что видели подтверждение тому, что уже есть явный претендент на трон. По той простой причине, что его сразу с рождения признало капище.

По сути, это было олицетворением слов, произнесённых Иосифом Дмитриевичем:

— Императрица умерла, да здравствует новый император!

Горислава поднялась и поняла, что едва стоит на ногах после всех случившихся с ней событий. А когда повернула к себе ребёнка, то увидела, что тот сменил обличье на человеческое. То есть после того, как его обдало светом капища, видимых рогов у него уже не было, как и копыт. Кожа тоже стала цветом больше напоминать человеческую.

А на лбу появилась золотая татуировка в виде полумесяца, поверх которого выделялся золотой кружок, как будто повторяя вид со стороны чаши и вращающегося в ней шара. Капище оставило на будущем императоре свою метку так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его правах на трон.

Капище отметило своего проводника и хранителя с рождения.

— Императрица умерла… — одними губами произнесла Горислава. — Да здравствует новый император, Светозар!

Глава 13

После разговора с отцом, Дарреном и Кемизовым мы наскоро поели, совсем немного поспали, чтобы восстановить силы, и выдвинулись в обратный путь. Без связок в караваны, без повозок, мы добрались до Урума значительно быстрее, чем это было, когда мы шли сюда. На обратный путь у нас ушло меньше суток. Когда мы уже оказались на второй половине тракта, где поверхность была, если не идеальной, то близкой к тому, наши кони и вовсе перешли на такой демонический галоп, с которым, уверен, не мог сравниться ни один премиальный скакун с ипподрома.

Резвый с Рыжим сами хотели скорости, поэтому и мчались в полудемонической ипостаси.

На въезде в Урум нас встретили встревоженные стражники.

— Что случилось? Что происходит? — вопрошали они по очереди.

— В смысле? — не понял я. — А что могло случиться? Всё нормально.

— Нет, ну вы же уходили большим отрядом! Там были Кемизов, Борис фон Аден был, — это же все наши! Мы наслышаны о том, как они защищали Горный. Что с ними случилось?

Я понял, что на Стене среди своих отец с Кемизовым стали кем-то вроде легенд, потому о них и беспокоились искренне.

— Всё в порядке, все добрались до точки. Разбили временный лагерь и пока ещё обустраиваются. А нам дали задание заказать необходимое как можно скорей. Может, успеем ещё раз съездить, пока снега не лягут окончательно. А так все живы, все здоровы.

— Это хорошо, — стражники покивали нам, расслабляясь. — А то мы же знаем, сколько вас уходило, и, соответственно, когда увидели только двоих, да ещё и несущихся во весь опор, естественно, думали уже тревогу бить. Вдруг за вами погоня! Да и отряд с вами уходил нерядовой. Все сплошь местные герои.

— Да какие герои, — отмахнулся я. — Мы свои семьи обороняли, как и вы свои.

— Вот именно, — кивнул командир стражников. — И выстояли. Если что-то случится с таким звеном, то полностью просядет обороноспособность огромного участка Стены.

— Не просядет, — сказал я. — Они появятся тут дня через три-четыре. Как раз отпуск закончится.

Мы попрощались со стражниками, а после телепортом отправились в Горный. Там первым делом я хотел встретиться с дедом, чтобы узнать, как обстоят дела у Муратова и у Мирославы. Но перед тем заехал домой, чтобы пополнить кое-какие припасы, перевести дух и что-то перекусить. Однако всему этому сбыться было не суждено.

Едва я вошёл в дом, как увидел записку, написанную неровным корявым почерком брата: «Как вернёшься, срочно ко мне на Стену», — гласила она.

Естественно, я, недолго думая, собрался и отправился к Диме. Но надо сказать, что подобные обороты, сама спешность и его безапелляционность заставили меня напрячься. Если бы было что-то не сильно важное, он бы обязательно написал, что именно ему от меня нужно.

Одним словом, снова какие-то проблемы. И вот здесь я уже нутром почуял, что, да, проблемы, и проблемы немалые, возможно, такого масштаба, с которыми я ещё не сталкивался.

На Стене мне повезло, брат как раз вернулся с караула. Увидев меня, он тут же отвёл меня в сторону, чтобы нас не смогли подслушать.

— Что случилось? — спросил я.

Дима огляделся по сторонам, вытащил откуда-то из подкладки небольшой конверт и сунул его мне. Я открыл его и увидел, что внутри лежат телеграфные ленты.

— У меня был выходной, — проговорил он быстро и резко, в совершенно не свойственной ему манере. — И вдруг телеграф начал приём сообщений. Я, когда их увидел, практически лишился дара речи. Все эти сообщения, все для тебя. Но я их собрал, чтобы никто не увидел. Потому что эта информация такого толка, что за неё могут и голову снять, несмотря на все регалии.

— Да что там такое? — проговорил я и вытащил телеграфные ленты.

Первая гласила:

«Императрица умерла. Я при наследнике престола в императорской резиденции. Мама».

Вторая телеграмма была от деда Креслава:

«Уехал на Байкал договариваться о защите Стены».

Дед снова уехал в клан Молчащих. Что ж, не сказать, что неожиданно, но явно не вовремя.

Третья телеграмма была из резиденции Рароговых с дальнего капища: «Виктору фон Адену срочно явиться в резиденцию. Есть информация по друзьям».

Что за информация? У меня кольнуло в груди. Почему нельзя сразу написать, пришли они в себя или, не дай боги, умерли? Чего мне ждать? К чему готовиться?

И вот в этом своём состоянии, в полностью растревоженных чувствах я посмотрел на брата.

— Ну, я же говорил, — сказал тот. — Тут такие новости, что я никому не мог их показать. Ждал, чтобы отдать тебе, чтобы никто это, не дай боги, раньше времени не увидел. Что ты думаешь? Что нас ждёт теперь дальше?

Я не хотел отвечать на этот вопрос. Причём не хотел отвечать лишь по той простой причине, что мне самому очень не нравился ответ. Но другого, к сожалению, у меня не было.

Всё было слишком очевидно.

— Предполагаю, — ответил я, — что грядёт смута. Ребёнок на троне — это, знаешь ли, всегда очень шаткая ситуация. Большая часть всех дворцовых переворотов случалась именно в такой комбинации данных.

— Боги, ну разве нельзя как-то обойтись? Тем более что вот и наследник есть! — брат явно переживал, видимо, не представлял себе, что может произойти в случае войны между кланами. Или, наоборот, мог.

— Если бы он подрос и заручился поддержкой основных родов, то тут, конечно, вопросов бы не было. Но в данной ситуации, полагаю, кое-кто захочет оспорить его легитимность.

— Так не хотелось бы смуты. Демонов хватает, — Дмитрий покачал головой. — А мы что? Нам-то куда? Если сейчас начнут поднимать флаги, под какой нам-то идти?

— Знаешь, — сказал я, — судя потому, что мать уже находится при наследнике, то мы, по сути, выбрали сторону. То есть у нас в этом плане особо и вариантов-то нет.

— Хорошо, — сказал на это Дима. — А если бы были варианты, ты бы пошёл, на чью сторону?

— А что касается стороны… Видишь ли, как ни странно, в последнее время та же императрица и тот же Светозаров достаточно много сделали для нас. Причём, да, буквально за несколько месяцев ситуация перешла от тихой ненависти к оказанию друг другу помощи. Хоть, конечно, и с кислыми минами. Поэтому нет. Я как поддерживал, так и буду поддерживать Светозаровых. А ты имей в виду: если вдруг услышишь какие-нибудь разговоры на тему поддержать кого-то ещё, сразу же сообщай мне. Но только не афишируй это. Услышал и забыл.

— Я тебя понял, — ответил мне на это брат.

— На трон всегда восходят через кровь и на штыках армии. Если здесь среди офицеров пойдут подобные разговоры на эту тему, то сообщай, чтобы мы хотя бы знали, чего нам ждать.

— Хорошо, без проблем, — ответил мне брат. — Но, честно говоря, всего этого не хочется. Нам и демонов по горло хватает.

Я его понимал. Прикинув примерный алгоритм своих дальнейших действий, я отправился в резиденцию Рароговых. И каково же было моё удивление, когда меня там встретили пришедшие в себя Муратов и Мирослава.

Артём пожал мне руку, приобнял, затем заглянул в глаза и сказал:

— Мы знаем, где находится твой муас.

* * *

Артём Муратов был очень рад тому, что его отыскала Мирослава. На самом деле, в одиночку он и зашивался, и терял надежду, и продвигался вперёд только из-за своего природного упрямства. А вот вместе с Мирославой дело пошло. Они взялись за неподъёмный труд вдвоём. Да, он не стал от этого менее неподъёмным — всё те же невероятные массивы информации громоздились перед ними, но теперь он был не один. Теперь рядом с ним был человек из его пятёрки, всецело помогающий ему. И это было здорово.

В моменты, когда они уставали, то просто садились в своём сознании, отдыхали и болтали ни о чём. Это очень помогало.

Спать им было не нужно, поэтому они пытались рассортировать всё то, что им попадалось. Делили и откладывали что-то только по ведомым Артёму признакам, и то он зачастую пользовался исключительно интуицией.

Спать тут было не нужно, но, несмотря на это, время как будто бежало мимо них. Реально казалось, что за первый год они смогли рассортировать только какой-то жалкий десяток лет.

Дальше дело пошло быстрее. Но всё равно впереди маячили ещё неприступные массивы, на которые уйдут годы. Это можно было сравнить с тем, как пара человек с кирками долбят возвышающийся перед ними горный хребет, копая тоннель. Однако ребята не отчаивались. Они знали, что там, снаружи, время идёт совсем не такими темпами.

Мирослава помогала Артёму по мере своих возможностей. На самом деле она очень даже неплохо помогала анализировать и систематизировать информацию. А кроме этого, помогала держать в порядке его мозг, чтобы он не перегружался, не терялся среди чужих воспоминаний, в целом защищала мозг Артёма от проникновения чужих ментальных ощущений.

Артём подумал, что она защищает его мозг как будто лечебным зельем от различного мусорного хаоса информации.

И при этом они с девушкой работали, работали, работали и всё равно понимали, что с такими объёмами они просто не справятся. Не то что за год — за десять лет всё не разгрести.

В какой-то момент Артём смог признаться в этом хотя бы самому себе, но надо было сказать об этом и Мирославе.

— Я знаю, — ответила девушка, когда он аккуратно об этом заявил. — Но мы должны это сделать.

— Должны, — согласился Муратов. — Но для того, чтобы нам с тобой не рехнуться, надо брать и делать это маленькими объёмами.

— Значит, будем маленькими объёмами, — ответила девушка. — Ты, главное, не переживай. Если надо будет десять лет всё это перетряхивать, будем десять лет. Нас вытянут. Не переживай. Во-первых, наша основная задача сейчас не отчаиваться. Во-вторых, не бросать начатое. Даже если будет трудно, сложно, невыполнимо, но сдаваться нельзя. И каждый, кто будет чувствовать, что ему сложно, пусть просит другого поддержать его.

Так и выходило. Когда заканчивались силы одного, его поддерживал второй. И наоборот. Они выгребали, выгребали и выгребали. Одним словом, ребята работали по принципу: «Глаза боятся, а руки делают». По чуть-чуть. И вот по их ощущениям прошло уже лет пять, едва ли меньше. Работы меньше не стало. Всё так же: просто непочатый край.

И в какой-то момент руки опустились у обоих.

Они просто стояли посреди всего этого хаоса и смотрели на то, что успели обработать, и на то, что обработать ещё предстояло.

— Боги, — сказала Мирослава, — как же мало мы смогли сделать.

— Да, — согласился с ней Артём. — Если прикинуть, сколько мы сделали и сколько нам предстоит ещё сделать, то кажется, что придётся провозиться ещё лет пятьдесят.

— Точно, — сказала Мирослава. — Осталось ещё раз в десять больше, чем мы уже сделали.

И тут Муратов понял, что всё. Край. Он уселся на краю этой информационной свалки и уронил голову в ладони.

— Всё, я больше не могу… Но я должен.

Мирослава уселась рядом с ним.

— Я знаю, — проговорила она. — У меня такое ощущение, что я теряю свою суть во всём этом.

— Послушай меня, — Артём обернулся к ней и постарался улыбнуться. — Зациклись на каком-нибудь одном единственном воспоминании, самом дорогом для тебя. Причём неважно, что это будет — ненависть, злость или, наоборот, любовь и доброта. Совсем неважно. Главное, что это должно быть самое яркое воспоминание. И тогда, если твоё «Я» будет на этом зиждиться, то оно не даст тебе потеряться. Так сделал и я.

— А ты? На чём сосредоточился? — с бессильной улыбкой спросила у него Мирослава.

— Я зациклился на вере в то, что мой отец жив, — ответил на это Артём. — Он — единственный для меня родной человек, и я знаю, что он где-то живёт, где-то существует.

— Что ж, — проговорил глухой взрослый голос сзади.

Артём с Мирославой одновременно обернулись. Из тьмы небытия вышел мужчина средних лет с усами и небольшой бородкой. На его лице были громоздкие очки, а на голове — небольшие залысины. Волосы же были какие-то бесцветные. Но при всём при том внутри этого мужчины сразу же чувствовалась огромная энергия, которую он был готов вкладывать в то, что ему интересно.

— Я рад, что являюсь для тебя якорем во всей этой мусорке воспоминаний, — хмыкнул мужчина.

— Отец! — Артём вскочил, бросился к мужчине и крепко-крепко обнял его. — Я знал! Я знал, что ты жив! — проговорил он.

— С чего ты взял? — спокойно ответил Альберт Костович. — Я всего лишь твоё воображение. Я — тот самый конструкт, который ты вынашивал все эти годы. Ничего больше.

— Ты меня не проведёшь, отец, — ответил Артём. — Я знаю, что это ты.

— Не о том сейчас думаешь, — голос Костовича стал холоднее. — Раз уж я являюсь для тебя якорем во всём этом… то давай помогу.

— Ты жив, ты жив, ты жив, — проговорил Артём. — Или, может быть, я просто сошёл с ума.

— Можешь считать и так, — проговорил Альберт. — И если для того, чтобы помочь себе, тебе нужно было свихнуться и визуализировать меня, то да, считай, что сошёл с ума. А теперь слушай меня внимательно. Ты проделал огромную работу, но, к сожалению, практически никчёмную.

— Как это? — опешил Артём. — Я всё делал так, как ты мне рассказывал. Выстраивал логические цепочки, забирал основу, вытягивал логические нити…

— Нет-нет, — поспешил сказать Альберт. — Тут как раз полный порядок. Вы — огромные молодцы. Сортировали все эти тонны воспоминаний и пересортировывали по новой и так далее, и тому подобное. Логические цепочки выстраивали — молодцы, всё хорошо. Но ты, — и это твоя главная ошибка, — всё строил по основному признаку. То есть искал зацепки, применяя хоть и важнейшее, но только одно основное свойство. И в связи с этим тебе пришлось вытягивать все эти годы и километры воспоминаний в единую нить, чтобы из этой самой нити уже потом вычленить необходимое. Это гигантская работа. И для такого массива данных подобный подход не работает.

— Что же мне делать? — спросил Артём. — Я и так кучу времени потратил на это.

— На самом деле не такую уж и кучу, — хмыкнул на это Альберт. — Недельку провалялся в отключке. Ничего страшного. Иные открытия требуют куда больших затрат. Итак, попробуй сделать сортировку по вторичным, неявным признакам. Вспомни, что ты ищешь, какая информация тебе нужна. И попробуй подобрать к ней как можно больше логических синонимов. Смотри!

Отец показал Артёму наверх, и там сверкнула молния. Да не простая. Это была огромная, яркая молния, где от одного толстого, центрального ствола энергии отходило множество других, поменьше, как будто корни у дерева.

— Вот смотри, каждая переменная даст тебе отдельный путь информации, — продолжал Алберт. — На каждой будут отсеиваться сразу тонны всякого ненужного шлака. Давай вместе со мной.

И они вместе начали выстраивать эту структуру по вторичным признакам. Артём даже не поверил своему разуму, когда осознал, насколько быстрее всё пошло. Информация просто начала расслаиваться. Ненужные километры воспоминаний обрушивались в бездну забытия. При всём этом система, сама система воспоминаний начала перестраиваться прямо на ходу.

Направления появлялись и ветвились от основного ствола. Артём даже сначала побоялся, что он не сможет проследить за каждым, так много их было. И они все ветвились в совершенно разные стороны, оставляя красочные следы в пространстве, как будто залп мощного фейерверка. Затем закручивались под невероятными углами. И да, это были как будто корни дерева или как молнии, ветвящиеся по всему небу. Но потом эти самые ответвления и корни начали перекрещиваться между собой, и после каждого такого перекрещивания оставалась лишь одна ветка событий, лишь одна основная молния.

Артём не мог поверить своим глазам, но вдруг увидел, что через какое-то невероятно малое количество времени все эти ответвления вдруг пришли к одному единственному моменту. И в этом моменте сложилось несколько кадров. Всего несколько мгновений нужных ему воспоминаний, всё то, из-за чего он и затеял всё это действие.

— Что это? — спросил Артём у отца.

— А это, дорогой мой, ответ на твой вопрос, где находится тот самый муас.

— Да ладно, — проговорил Муратов, не веря своим глазам. — Этого не может быть.

— Именно так всё и есть, — сказал на это отец.

— Спасибо, спасибо тебе огромное, пап, — проговорил Артём. — Я знаю, что где-то там ты всё равно есть и мы когда-нибудь обязательно встретимся.

Альберт посмотрел на своего сына, открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем закрыл его. Артём решил, что тот просто побоялся давать сыну надежду.

Вместо этого он подошёл к нему, крепко обнял и сказал:

— Я горжусь тобой, сын. Я горжусь тем, что у тебя есть такие друзья, ради которых ты идёшь на подобные вещи. И я очень рад, что они не бросают тебя. Такие люди не дадут тебе погибнуть. Стоит бороться не только за них, но и за тот мир, в котором вы все живёте.

После этого он развернулся и просто ушёл в ту самую темноту, из которой вышел. Некоторое время Артём ещё ошарашенно смотрел ему вслед, а затем кинулся за отцом.

— Папа! Папа! Папа! Подожди! — кричал он.

Но в темноте уже никого не было. Вместо этого какие-то руки схватили его.

— Папа! Папа! — кричал Артём.

И тут он открыл глаза и увидел над собой Мирославу и лекаря Рароговых.

— Всё в порядке, — сказала девушка. — Мы вернулись.

* * *

В пяти километрах от столицы, в реликтовом лесу, находился небольшой, но очень крепкий особнячок. Это была не то чтобы резиденция, но некое небольшое имение одного древнего рода. Имение это по большей части пустовало, потому что сам род базировался далеко отсюда, но в последнее время народ тут бывал частенько.

В этом особняке происходила встреча. Первым на неё в неприметном экипаже без родовых гербов приехал Ледобор Морозов, а затем, следом за ним, Лан Вулканов, глава клана Вулканов. Оба они официально сейчас находились совсем не здесь.

Морозов, когда ехал на эту встречу, думал практически только об одном:

«Ну и сволочь этот Светозаров оказался! Даже ничем поступиться не захотел. Можно сказать, плюнул в лицо всему роду».

А мысли эти у Морозова появились в тот самый момент, когда ему донесли, что к Молчащим отправился Рарогов вместо него. Этот факт сам по себе вызвал серьёзную обиду. Морозовы не привыкли, чтобы о них вытирали ноги.

И если до всей этой ситуации он ещё раздумывал, отвечать или не отвечать на приглашение о встрече у Болотовых, то после того, как узнал новость про Рарогова, сразу же сообщил о своём согласии. Ему нужно было хотя бы узнать, что там ему предложат.

Собственно, с тем же самым настроем: узнать, что предложат, приехал и Вулканов. И хотя они являлись достаточно сильным кланом на восточных рубежах империи, ещё больше на островах Тихоокеанского кольца, но всё же хотелось чего-то большего. Всегда хочется побольше, поближе, поярче.

Когда они приехали, то сначала с неудовольствием увидели молодого парня, который представился Ярославом Болотовым. Рядом с ним сидел парень того же возраста, но который чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Морозов сначала подумал, что это вообще какая-то шутка, но потом к ним навстречу выплыла пожилая женщина уже на той границе лет, когда подобный типаж всем своим видом напоминает ведьму. И её старородовические одежды только подчёркивали этот момент. На поясе у неё висели какие-то связки травок, на носу красовались огромные уродливые очки с толстыми линзами, а пальцы были унизаны всевозможными перстнями. Кожа ведьмы темнела от татуировок всевозможных тварей. У Болотовых способностью поглощать души живых существ с возможностью дальнейшего призыва обладала только одна представительница Ликомора. От одного её взгляда даже Ледобора Морозова пронял холод.

Складывалось ощущение, как будто она этим самым взглядом говорила: «Я вас, уродов, насквозь вижу».

— Ну что, господа, присаживайтесь, — сказала она, растянув улыбку. — Поговорим. Недаром я из своих болот… — она хрипло усмехнулась, как будто старый матрос с прокуренным голосом, — вылезла.

— И о чём вы с нами хотели поговорить, госпожа Ликомора? — поинтересовался Ледобор Морозов.

— У нас есть информация, — проговорила старая ведьма, — из надёжных источников, — она зыркнула на собравшихся за столом. — Императрица сегодня умерла родами.

Морозов с Вулкановым переглянулись.

— И да, — с некоторым неудовольствием проговорила старая ведьма. — Она родила мальчика. И, судя по всему, он выжил.

— Вот как, — невесело усмехнулся Ледобор, — получается, у нас наследник престола появился.

— Да как сказать, — проговорила ведьма.

Морозов заметил, как при этих словах посмотрел на женщину парень, который представился Ярославом Болотовым.

— А что тут думать. Проблема престолонаследия решена. Сын же есть, — порывисто ответил Вулканов, которого страшно стало раздражать это хождение вокруг да около.

— Или вы, госпожа Ликомора, считаете, что у нас в империи есть какие-то проблемы с престолонаследием? — решил спровоцировать ведьму на откровенность Ледобор. Ему самому эти танцы с бубнами не нравились.

— Нет! — ведьма уверенно покачала головой. — У нас никогда и не было проблем с престолонаследием, если уж на то пошло.

— Ликомора, вы о чём сейчас говорите? — поинтересовался Ледобор.

— Известно о чём. Вот сейчас перед вами сидит законный претендент на престол, — ведьма указала на Ярослава Болотова. — Он внук прошлого императора и племянник недавно почившей императрицы.

— И каким образом это стало возможно? — поинтересовался Ледобор, понимая теперь, в чём смысл их приглашения, и тут же начиная высчитывать, какую пользу он может от этого получить. — И, если можно, поподробнее.

— Давайте сразу приступим к делу, — согласилась Ликомора. — Так случилось, что около пятидесяти с небольшим лет назад я понесла от прошлого императора и мне не вытравили дитя, а разрешили оставить его как запасной вариант для империи. Как лазейка на случай… ну вот, например, на такой случай, что произошёл сейчас. Как вы понимаете, все подтверждающие это регалии у меня есть. Так вот, я родила сына от императора, а вот это, — она снова указала на Ярослава, — это мой внук с толикой крови Святозаровых.

— Чем докажете? — поинтересовался Ледобор. — Как вы понимаете, одних бумаг в данном случае маловато, — Морозов усмехнулся.

— Это я, конечно, понимаю, — усмехнулась старая ведьма и незримо для глаз всех присутствующих выхватила узкий нож и провела им по ладони. После чего протянула эту самую ладонь над столом. — Я клянусь своей кровью в том, что действительно родила ребёнка от императора Алексея и что Ярослав — это его прямой наследник.

Вулканов вытащил медальон для кровных клятв, и старуха приложила окровавленную ладонь к нему.

Кровь зашипела и начала испаряться. Это явно говорило о том, что её клятва истинна.

— Я могу доказать чем угодно, что Ярослав Болотов — это тот человек, который реально имеет право на престол, — проговорила старая ведьма.

— Это слишком серьёзное заявление, — нахмурился Морозов.

— Да, — проговорила она. — Ярослав — мой родной внук. И внук последнего императора, и родной племянник императрицы, почившей сегодня. Что немаловажно, парню есть восемнадцать лет. Он вполне способен создать семью, при этом он может дать наследника. С этим всё в порядке. И это ещё не всё. У него есть способности Светозаровых, и он может это подтвердить. Плюс ко всему прочему, есть капище, которое откликнулось на его призыв. Да, оно там у нас, у Болотовых, однако проверить это проблемы не составит. То есть по всем категориям Ярослав гораздо лучше подходит на роль наследника престола, чем какой-то младенец, родившийся буквально не то вчера, не то сегодня. Ему, может быть, и дня от роду нет.

Морозов с Вулкановым снова переглянулись. Это уже, похоже, стало традицией сегодняшнего вечера.

— К тому же, — продолжила старая ведьма, — ещё неизвестно, чьей крови этот самый младенец.

— Как неизвестно? — возразил на это Лан Вулканов. — Он же точно от Светозаровых, его же императрица родила.

— Ну, это да, — нехотя согласилась ведьма, — но кто его отец? Кто-то из сербов? — она сказала это максимально пренебрежительно. — Или, возможно, кто-то из Вихревых? Я уверена, что сама императрица не смогла бы ответить на вопрос, кто отец этого ребёнка. По донесениям, к ней много кто захаживал, и какая там в итоге кровь, совершенно неизвестно. Есть такая сказка, знаете? Родила царица в ночь не то сына, не то дочь. Вот это как раз про неё.

— Да, — твёрдо сказал Морозов. — Но сам факт наличия в нём крови Светозаровых не оспорим.

— Согласна, — Ликамора ухмыльнулась. — Этот факт не оспорим. Но он же только родился. Простите, а какая у нас детская смертность? А в целом какая смертность? Если уж императрицы мрут, как мухи, то о детях и говорить не приходится. И ещё другой вопрос: иметь на троне младенца да при регентском совете, где каждый будет тянуть одеяло на себя, — это сомнительная польза для империи. Другое дело — иметь на троне юного императора, который при том уже достаточно умудрён для того, чтобы принимать решения. А советники, разумеется, будут из лояльных кланов.

Она расплылась в улыбке ещё шире и кивнула присутствующим.

— Полагаю, нам всё более-менее понятно, — проговорил Морозов. — Другой вопрос: что вы предлагаете?

— Я, разумеется, рассчитала, что и кто сейчас представляет из себя силу. Прошу простить меня Лана Вулканова, но конкретно сейчас армия больше у Морозовых. И мы предлагаем Морозовым выдать за Ярослава Болотова… — она сделала вид, что ошиблась, — а точнее, как только мы озвучим свои притязания на трон, естественно, он будет Светозаровым. Так вот, выдать за Ярослава Светозарова одну из своих внучек. Она станет императрицей.

Лан Вулканов тут же вспыхнул, ударил ладонью по столу и вскочил:

— Это ещё почему⁈ — рыкнул он. — Чем мы хуже⁈

— Чтобы вы были спокойны и ни о чём не думали, — проговорила старая ведьма, — мы заключим с вами договор. Первый же рожденный от этого союза ребёнок сочетается браком с вашим представителем. То есть, если это будет девочка, она выйдет замуж за вашего юношу, то есть вы получите в род принцессу. Если же это будет наследник престола…

— Мы согласны только на наследника престола, — быстро проговорил Вулканов, оборвав старуху, и, кажется, сам удивился своей скорости и наглости. — Только с ним родниться. И чтобы Вулканова стала следующей императрицей!

— Хорошо, без проблем, — ответила старуха. — Как только рождается наследник престола, мы его с рождения обручаем с кем-то из ваших девочек. Всё это должно быть закреплено магическими печатями и кровными клятвами. Вы согласны?

После некоторого раздумья Ледобор сказал:

— Я согласен.

— Я тоже, — тяжело вздохнув, ответил Вулканов.

И тогда Ликомора достала все необходимые документы, бумаги и последним положила на стол клинок для принесения клятв.

— Ах, да, — проговорила она, — чуть не забыла.

— Что такое? — вскинул на неё взгляд Морозов.

— Младенец должен умереть, — сказала она. — И это ваша забота.

Глава 14

— Ну-ка, ну-ка, — сказал я, несколько опешив и глядя на Артёма. И тут меня словно молнией прошило: я сопоставил всё, что происходило со мной в последнее время. — Это место каким-то образом принадлежит мне?

— Точно, — кивнул Артём.

И после этих его слов я практически уже не сомневался в том, где именно находится этот самый муас. Так уж получилось, что я в паре своих жизней ходил совсем рядом с ним.

— Ну, тогда рассказывай, — проговорил я, стараясь не показывать виду, что догадался, о каком месте идёт речь. Я не хотел умалять тот невероятный вклад, который ребята внесли в наше общее дело. Да, без них, может быть, я бы и не догадался.

— Одним словом, — Артём рассказывал очень вдохновенно. За его спиной, с горящими глазами, маячила Мирослава. — Мы переработали весь массив этой информации, но не всё так просто. Мы начинали очень медленно. Начинал я один, потом мы встретились с Мирославой, и дело пошло быстрее, но всё равно это было просто невероятно медленно. И ты знаешь, кто мне помог?

— Артём, — мне пришлось его немного осадить. — Я понимаю, что ты сильно увлечён, но давай сначала всё-таки разберёмся с одним вопросом.

— Это недолго, — ответил Муратов и расплылся в улыбке.

— Давайте хотя бы присядем, — предложил я.

Мы прошли в гостиную. Поскольку местная резиденция представляла собой скорее деревянную усадьбу на подобии старой резиденции в столице, то и помещения внутри были не очень большими. В гостиной уместились всего пара столов с лавками, печь да несколько шкафов. Мы заняли один из столов.

Артём и Мирослава буквально лучились энергией от собственных свершений. Муратов поглядывал то на меня, то на неё, но в целом было видно, что дикое волнение и усталость, которые он пережил, уже остались в прошлом.

— Так вот, — продолжил, наконец, он. — Мне помог отец.

— Даже так? — я постарался играть натурально и сделал вид, что очень сильно удивился. — Вроде говорили, что он пропал, возможно, находится в другой стране.

— Вить, — проговорил Муратов, — я не знаю, пропал он там или нет. Я знаю одно: он мне помог, а это, скорее всего, говорит о том, что он жив. Если бы не он, мы бы с Мирославой ещё долго и нудно ковырялись в вашей памяти. А он сделал всё практически за несколько минут.

— Точно-точно, — подтвердила девушка.

Артём посмотрел на неё и продолжил:

— Зато теперь я владею ещё одной техникой поиска информации, которая нам всем в дальнейшем очень сильно поможет. Уже не нужно будет тратить дни и недели на поиск всего лишь одной единственной нужной информации.

— Это всё отлично, — сказал я, — однако вот уже почти десять минут ты мне рассказываешь различные вещи, но так и не ответил на самый простой вопрос: где находятся залежи муаса?

— Ну-у… прям конкретное место я тебе указать не смогу, — развёл руками Муратов. — Но оно находится где-то рядом с вашей телепортационной площадкой, где-то в районе Горячего Ключа.

«Так я и думал», — решил я про себя, но постарался даже близко не показывать виду, что уже знаю.

— Просто мы нашли несколько вторичных признаков, — продолжал Артём, — того, что ваша телепортационная площадка, та самая из твоей прошлой жизни и из твоего видения, всё время запитывалась от муаса, поэтому на ней и произошёл прорыв демонов.

— Так, — кивнул я, — это значительно сужает круг поисков. Но сам понимаешь, места там довольно много, поэтому просто так, без подготовки, полагаю, найти не получится.

— Ну, если взять за исходную величину принцип, используемый в капищах, — тут уже слово взяла Мирослава, — то мы получим, что капище обычно находится от телепортационной стелы на расстоянии максимум в пять-семь километров, но чаще ближе. Соответственно, и муас должен находиться где-то в этих пределах от телепортационной площадки. То есть, если взять точку и обвести её кругом, мы получим территорию, где нужно вести поиски.

И словно прилежная ученица, она посмотрела на Артёма.

— Нам всё равно нужен Медведев, — сказал я, — который точно укажет, где именно находится жила муаса. Мы же не будем перерывать всю долину в его поисках, согласны?

— То же верно, — почесал затылок Артём. — Однако у меня есть ещё одно предположение, которое может дать лучшее понимание, где именно находится эта жила. По сути, это не отдельное жила.

— Так-так-так, — я весь превратился во внимание.

— Дело в том, что, — Артём покрутил головой в поисках чего-то, — мне будет нужна карта, но можем и потом посмотреть. А сейчас я тебе могу сказать, что, скорее всего, жила под Горячим Ключом является ничем иным как продолжением той самой жилы, которую и разрабатывали Аденизы.

— Вот даже как, — хмыкнул я. — То есть, по сути, и правда муас, как ни крути, принадлежит мне. Это действительно интересно.

Тем временем я уже чувствовал, как ликует Агнос. Он буквально толкался мне в бок и посылал радостные сигналы в моё сознание.

«Рано, — послал я ему мысль. — Рано. Всё будет, но нужно ещё немного подождать».

— Ну что же, — сказал я, — вы просто невероятные молодцы. Спасибо тебе, Артём, дружище. Спасибо тебе, Мирослава.

Я обоим им пожал руки и приобнял, похлопав по спине.

— Вы совершили просто невероятное, я горжусь вами. Если бы не вы, то у нашего мира могло и не быть шансов. А так, возможно, именно ваша целеустремлённость и ваша жертва стали решающим фактором. Как вы сработали вместе, так и эта жертва сработает на то, чтобы мы спасли сразу два мира разом от демонов, лезущих к нам.

Затем я выдохнул и глянул на членов своей пятёрки.

— Ну что скажете? Как вы себя чувствуете-то вообще?

Артём повернулся к Мирославе, пристально её разглядывая, будто бы в поисках малейших ухудшений здоровья.

— На самом деле уже неплохо, — ответила девушка. — Просто, чтобы ты понимал, мы там провели лет пять. От такого не сразу получится отойти, несмотря на то что в этом мире прошла всего лишь неделя. Я-то все эти пять лет прожила, понимаешь, вместе с Артёмом.

— Понятно, — сказал я, подспудно подумав, что, возможно, сам породил ещё одну проблему. Очень хотелось надеяться, что приязнь Мирославы к Косте за это время не сменилось на приязнь к Артёму. — А теперь, — я подался к ним ближе, решив перевести тему, — и у меня есть новости.

— Какие? — тут уже встрепенулся Артём.

— Если честно, — ответил я, — прям даже не знаю, с чего и начать.

— Начинай с начала тогда, — усмехнулась Мирослава.

— Короче, хорошо, что вы сидите, — сказал я. — Начнём с того, что у нас умерла императрица.

— Как⁈ — в один голос проговорили ребята. Глаза их расширились.

При этом Мира подалась в мою сторону, а Артём сжал столешницу так, что у него побелели кончики пальцев.

— Вот так, — сказал я. — Умерла в родах, но наследник выжил.

— Когда она успела? — удивилась Мирослава. — Она же только недавно объявила о положении.

— Скрывала, скорее всего, — ответил я, пожав плечами. — Но факт остаётся фактом. Императрица родила сына. Моя мать сейчас находится при наследнике престола в императорской усадьбе Малахитово. Судя по всему, мы приняли сторону наследника престола. Но если вы думаете, что это все новости, то нет.

— Да что там ещё-то могло произойти? — поинтересовался Артём. — Мы всего на неделю выпали из жизни!

— М-м-м, — протянул я со смаком. — Значит, да. Погнали дальше. Итак, дед Креслав отправился с дипломатической миссией в клан Молчащих. Перед смертью императрица успела дать согласие на то, чтобы вернуть из опалы Полуночника и весь его клан. Соответственно, Креслав поехал договариваться с твоими, — кивнул я Мирославе.

Та нахмурилась.

— Если всё срастётся, то ты сможешь теперь, вполне не боясь ничего, обратно легализоваться под своим настоящим именем.

— Даже не знаю, хочу я этого или нет, — задумалась Мирослава. — Не скажу, что Рароговой жить безопасней, но уже как-то привычней что ли. Спасибо за новости, наверное, хорошие.

— Я бы так не сказал, — хмыкнул я. — В целом, от Молчащих необходима будет помощь по всей Стене для того, чтобы прикрывать заставы от менталистов.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — согласилась девушка. — Но это же совсем другая история. Да и, знаешь, одно дело, когда тебя и весь твой народ используют в хвост и в гриву только ради каких-то собственных прихотей богачей, и совсем другое, когда защищаешь бойцов, стоящих с тобой плечом к плечу и берегущих твою же собственную землю. Это совсем разные вещи. И во втором случае есть ради чего выкладываться.

— Но и это ещё не всё, — сказал я.

— Да ты просто сегодня сундучок со сказками, — сыронизировал Артём.

— Мне бы было легче, если бы это были сказки, — ответил я. — В общем, недалеко от наших земель мы нашли поселения исконных тохаров, которые никуда не ушли. Они залегли, так сказать, под горами, соорудили там свой подземный город под названием Подгорный. А я там и вовсе нашёл своего прадеда.

— Постой, — изумился Артём, — ты же говорил, твой прадед насмерть стоял в Агни.

— У нас знаешь ли тохарская привычка: всех живых предков, кроме отцов, мы называем дедами, а тех, кто уже почил, называем прадедом. Это не значит, что между нами два поколения. Но вот в данном случае — да, я нашёл деда своего отца.

— Охренеть, — сказал Артём. — Ты, похоже, съездил гораздо продуктивнее, чем мы.

— Нет-нет-нет, — ответил я на это. — Вы сделали ровно то, что и должны были сделать. Вы просто не представляете, сколько всего благодаря вам станет возможным. Вы всё это узнаете позже, когда начнётся битва, которую мы непременно выиграем.

— И что теперь? — поинтересовался Артём. — Что с теми тохарами?

— Скорее всего, у нас появится первый анклав на территории Тохарской империи. Мы будем стараться, чтобы люди вышли из своих подземелий и смогли жить спокойно под солнцем, не опасаясь демонов. Ещё мы обнаружили в долине Горячего Ключа телепорт, но, как вы понимаете, телепорт не русского, а тохарского образца.

Тут я решил, что пора бы вводить пятёрку в курс дел плотнее.

— И мне нужно теперь ещё отыскать специалиста, который сможет его перенастроить так, чтобы появилась возможность им пользоваться в сетке имперских телепортов. А пока, друзья мои, я вас на некоторое время покину и поеду в столицу за Медведевым и за специалистом по перенастройке телепорта.

— А мы? — посмотрел на меня Артём.

Тут я прикинул, что вообще-то все мы здесь собравшиеся являемся курсантами.

О чём я, собственно, и напомнил членам своей пятёрки.

— Если вы чувствуете себя хорошо, — ответил я, — то, естественно, мы едем все вместе, потому что вам всё равно нужно продолжать учиться. Это, во-первых. А, во-вторых, мне потребуется ваша помощь.

— Очень интересно, — ответил на это Артём. — Пока те задачи, что ты давал, были достаточно нестандартными. Что на этот раз?

— На этот раз даже не знаю, будет это стандартно или нет, но сами понимаете, что сейчас начнётся.

— А что-то начнётся? — удивилась Мира.

— Я считаю, что да, — ответил я. — С учётом ваших способностей, а также способностей Тагая и Кости вы должны стать ушами и глазами для сбора информации. Сами понимаете, что Академия — это достаточно высокий уровень. Там по большей части находятся дети высшей знати и не только. И хотелось бы, чтобы вы все на основании слухов, сплетен, каких-то перешёптываний и всего остального построили модели и отслеживали конкретную информацию на предмет организации государственного переворота или банального бунта.

— Бунта? — У Артёма и Мирославы расширились глаза, но спустя секунду, Муратов нахмурился.

— Бунта, — с тяжёлым вздохом ответил я, — потому как чует моё сердце, мы накануне грандиозной задницы.

— Если ты про дворцовый переворот, то мы-то здесь при чем? Какая разница нам, кто будет сидеть на троне? — удивилась Мирослава.

— Вы, может, и не при чем. А я увяз по самую маковку. Младенцу на троне никто не даст сидеть. Но! Если моя мать взялась защищать кого-то, а тем более ребёнка, она будет защищать его ценой своей жизни, уж я-то её знаю. Естественно, что и я её не оставлю одну. Да и все Рароговы с фон Аденами встанут плечом к плечу, защищая мать и Светозаровых заодно.

От этой моей речи в состоянии шока пребывал даже Муратов.

— Кто бы подумал, — проговорил он, — что Рароговы в итоге станут самыми верными защитниками Светозаровых. Ещё полгода назад я бы сказал, что одни другим готовы разодрать глотку. Вы же друг друга терпеть не могли.

— Так и было, — ответил я. — И, честно говоря, я не знаю всей ситуации, которая сложилась там, в императорской резиденции. Но если мать взялась защищать этого ребёнка, я пойду вместе с ней. Я встану с ней плечом к плечу. Соответственно, мне будет нужно, чтобы вы собирали и анализировали всю информацию. Как я уже сказал, слухи, сплетни, досужие россказни. Если вдруг появится где-то какая-то информация, кто собирается против нас, мне нужно быть о ней вкурсе.

— Ты хочешь построить агентурную сеть? — придя в себя, уточнила Мирослава.

— Хотелось бы, — ответил я. — Но на это нет времени. Поэтому вся надежда на ваши способности и умения Артёма отслеживать все эти вещи.

— Хорошо, — они кивнули. — Мы это сделаем.

* * *

И уже этим же днём, но чуть позже мы все вместе отправились в столицу. Мирослава и Артём пока остановились в новом корпусе резиденции Рароговых, где местные медики по приказу Креслава следили за состоянием моих друзей. Нужно было удостовериться, что они полностью в порядке, прежде чем отправлять их в академию.

Я же, убедившись, что они нормально разместились, собрался было вернуться к себе в старую резиденцию. Но тут мне навстречу выпорхнула четвёрка юных девиц: Медведева, Голицына и Салтыкова под предводительством моей сестры.

Эта четвёрка подруг вместе обустроилась в резиденции, каждое утро отправляясь в институт благородных девиц. При этом периодически они ещё ходили и по очереди тренировались с Зарой.

Как чуть позже заметила Ада: «Потому что ей всё равно делать нечего. Вот она и слегка решила нас подтянуть. Если уж не в магии, то хотя бы в бою на мечах. Ну а чем ещё заняться?»

Судя по поведению Ады и бегающим глазам управляющего резиденции, я понял, что в отсутствие Креслава в его усадьбе организовался некий матриархат.

Мы с Аркви только тихо посмеивались от происходящего, но высказывать ничего не стали.

Ада, увидев меня, заголосила и бросилась мне на шею.

— Витя! Витя! Ты вернулся! Я так соскучилась!

— Да я бы сказал, что тебе тут некогда скучать, — ответил я. — У тебя — вон, и подружки, и всё дела.

— Ой, да всё нормально, — отмахнулась от меня Ада. — А я тебе лучше новости расскажу.

— Ну, давай, — согласился я. — Новости — это дело хорошее. Правда, не всегда. Рассказывай.

— Короче, — Ада махнула девчонкам, чтобы занимались своими делами, а сама отвела меня в гостиную. — Дело такое, по поводу Медведева. Ярослава говорит, что его завтра выпускают. Его же дело отправили на пересмотр и там парня полностью оправдали. Чернышёва, правда, пока ещё с должности не сняли…

Тут к нам присоединилась Матрона.

— Ничего, если я дополню? — спросила она.

А я так понял, что остальные девчонки стояли за углом и бессовестно подслушивали, но я на это лишь ухмыльнулся.

— Конечно, конечно, — ответила Ада. — Ты же больше знаешь.

— Ну да, — кивнула девушка. — Так вот, Чернышёва пока с должности действительно не сняли. Но по той простой причине, что просто так его не снимешь. Нужно сначала подготовить замену, чтобы тому тихо-мирно удалиться в опалу, так сказать, в имение. Ну вот самого племянника, из-за которого весь сыр-бор и разгорелся, уже отправили куда-то далеко и надолго. Как бы не в Европу, с глаз подальше, чтобы просто не взяли и не посадили или не сослали на каторгу. Так что исчез, так сказать, с концами, — хмыкнула Матрона. — Но слухами мир полнится, как ты понимаешь. Говорят, что да, видели где-то в Европе.

— Нас такой вариант в принципе устраивает, потому что самое главное, брат Ярославы будет на свободе, — дополнила её Ада.

Тут к нам уже присоединились и остальные девчонки, которым стало невмоготу стоять за углом. Я обратил внимание на то, что Ярослава Медведева поправилась. Ей явно стало получше. И осанка выправилась, и лицо приобрело здоровый румянец.

— Но это ещё не всё, — сказала мне сестра. — С девчонок сняли все эти магические кандалы, и, кроме всего прочего, с ними по очереди в институте благородных девиц, занимается ещё и Аркадий Иванович Путилин. Девчонки, конечно, от него все без ума, но он никого к себе не подпускает.

— Ещё бы, — хмыкнул я. — Он — мужик суровый и правильный.

— А на неправильных и не смотрим, — показала язык мне сестра. — Правда, девочки? — те усердно закивали в ответ, подтверждая слова Ады.

— Ну, а так… Аграфена Петровна всех выходила. Путилин занимается контролем силы для того, чтобы они могли ею нормально пользоваться. То есть, в целом, у всех всё хорошо. Пока мамы нет, — Ада развела руками, — мы там вроде как за старших. Хотя Светозаров и прислал какую-то женщину, но она во всём советуется со мной, потому что я — дочь Гориславы фон Аден. А её, как ты понимаешь, с должности директора так никто и не убрал.

— Отлично, сестрёнка! Умеешь порадовать! — сказал я. — Это хорошо, что Медведева завтра забирать. Это прям, я бы сказал, вообще отлично. Ну ладно, отдыхайте, а я сам пойду в старую резиденцию.

— Тебя там, наверное, заждались? — ехидно хмыкнула Ада.

— А вот это тебя уже не касается, — ответил я и щёлкнул сестру по её любопытному носу.

* * *

Оставив всех остальных в новом корпусе, мы с Аркви направились в старый.

Я собирался немного пообщаться с Азой, чтобы хотя бы чуть-чуть порадовать её тем, что мы хотя бы приблизительно, но нашли местоположение того самого муаса.

Аза встретила меня задумчивой. В отличие от девиц из Института, которые, наоборот, похорошели и налились свежестью, Аза явно чувствовала себя не очень хорошо.

И это понятно. Муас, который был в её распоряжении, уже утратил почти все свои силы.

— Привет, — сказал я. — Рад тебя видеть.

— И я тебя тоже, — ответила демоница, но даже не сделала шаг навстречу из озера.

Тогда я сам вошёл в парящую воду, снял с себя амулет и осторожно надел на шею демонице. Дождавшись, пока та обретёт тело, обнял её и крепко поцеловал. И лишь затем поделился радостью:

— Тебе осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Мы определили примерное местоположение залежей муаса. И как только получим первые образцы, я тут же привезу их тебе!

Демоница вздрогнула и несмело подняла на меня взгляд. На губах её расцвела улыбка надежды. Но наше уединение нарушила Зара. Она увидела Аркви у конюшен и поспешила к нам.

— Хорошие новости? — уточнила она.

— Именно, — ответил я. — Мы нашли примерное место расположения жилы. Завтра должны освободить Медведева, потом я захвачу кое-кого из телепортеров и поеду обратно.

— Значит, и телепорт там нашли? — обрадовалась Зара. — Это очень упростит задачу по транспортировке.

— Точно, — ответил я. — Но телепорт не имперский, а тохарский. Ещё нужно придумать, как встроить его в систему.

— Для них это не проблема, — отмахнулась демоница. — А Медведев тогда вам на кой?

— Мы знаем местоположение залежей лишь примерно. Окружность с радиусом пять-семь километров — это много. Нам нужен сильный маг земли. Медведев как раз такой, и у него подходящая специализация.

Я развёл руками.

— Как только мы добудем необходимое количество минерала, ты поедешь со мной, чтобы напрямую открыть портал к Азарету.

— Без проблем, — кивнула Зара. — Я помню сделку, мы получаем свою долю муаса, а ты — доступ к храму.

— Но смотри, — нахмурился я. — Все запасы я вам не отдам. Во-первых, он нужен для Азы, а, во-вторых, скорее всего, придётся усиливать клан менталистов на Стене, чтобы они смогли сопротивляться порождениям селекционеров.

— Мы на весь и не претендуем, — пожала плечами Зара и тут же добавила: — Я попробую пока связаться с отцом, узнать текущую ситуацию, заодно сообщу последние новости. Если получится, то отец может быть пришлёт кого-то из клана Кема, они быстрее отыщут минерал. В любом случае, я должна сообщить, что муас найден, — с этим она и ушла.

* * *

Мы с Азой остались один на один, но при этом один свой меч Зара нам всё-таки оставила. Аза сняла с себя амулет, вернув мне, а сама будто словно случайно взяла оружие сестры и стала совсем материальной. В этот раз она с большей охотой нырнула ко мне в объятия и подставила губы для поцелуя. Кто я такой, чтобы отказывать даме? Когда спустя некоторое время мы, обнявшись, сидели на кромке воды, я сказал всего лишь два слова:

— Я соскучился.

— Угу, конечно, — отозвалась Аза, но с улыбкой. — Зная тебя, ты даже где-нибудь посреди гор обнаружил толпу баб, которые устроили охоту на последнего из Аденизов.

На это её замечание я просто расхохотался до слёз. А когда снова смог говорить, сказал:

— Слушай, ты даже не представляешь, насколько ты недалека от истины. Меня пятеро девиц украли для демографического туризма.

— Вообще-то, — нахмурилась Аза, — я пошутила.

— А я нет, — ответил я и снова расхохотался.

— Так-так-так, — проговорила она. — А с этого момента можно уже поподробнее!

— Да ничего я не сделал, — снова стал серьёзным я. — Мы нашли поселение тохаров под горной грядой. Оказывается, там находился мой прадед по линии Аденизов, и да, он там всем помогал выжить. Сейчас мы постепенно будем выводить их из-под земли и создадим первый анклав в Тохарской империи. А как только мы добудем муас для того, чтобы ты могла спокойно существовать вдали от капища…

Тут она на меня вопросительно посмотрела.

— Да, я собираюсь задействовать столько муаса, чтобы ты могла быть независима от местной энергии. Я готов для тебя хоть целую броню из этого самого чёртова муаса сделать, лишь бы только ты смогла отлучаться от капища.

— Не много ли ты хочешь? — поинтересовалась у меня Аза.

— Нет, — покачал головой я. — На самом деле я хочу гораздо большего. Я хочу попытаться воплотить тебя с помощью этого самого муаса. Расход, конечно, будет убойный, но знаешь, если у нас будет собственное месторождение, ты вновь почувствуешь себя живой.

— Слушай, не делай мне больно, — отвернулась Аза, чтобы не встречаться со мной взглядом. — Ты мне сейчас какие-то сказки рассказываешь.

— Слушай, — я отстранился от неё. — Если не хочешь путешествовать, так и скажи, но я думаю, что это не так.

— Ну почему же? — посмотрела мне в глаза Аза. — Хочу, конечно. Очень хочу. Вот, например, чтобы некоторым экскурсоводам косы их красные повыдергивать, чтобы не смотрели в твою сторону. Ишь ты! Демографический туризм им подавай! Я им этот туризм засуну туда, откуда дети не рождаются! Тоже мне!

Я снова рассмеялся.

— Ничего-ничего, — сказал я. — Брата туда направлю. Вот уж у кого всегда было желание заняться подобным туризмом.

Тут уже и Аза расхохоталась. Вскоре Сати принесла нам перекусить. Мы ещё долго сидели, смеялись и проводили вечер вместе.

— И чем ты планируешь заниматься дальше? — поинтересовалась Аза, когда мы уже расслабились.

— Завтра заберу Земовита Медведева, — сказал я, — и ещё одного человека, и поедем в обратную сторону.

— Не мне, наверное, это говорить, — произнесла демоница, — но ты же совсем забросил обучение.

— Слушай, — ответил я, — какое обучение, если тут приходится мир спасать? Причём, судя по ситуации, даже не один.

— Знаешь что? — демоница проникновенно посмотрела мне в глаза. — Ты хотя бы не убейся там. Помнишь, что ты мне обещал?

— Да, я тебе много чего обещал, — усмехнулся я. — Не переживай, всё выполню.

— Ладно, — проговорила Аза, спрятав взгляд. — Мне пора. Меч — это, конечно, хорошо, но поддерживать своей силой капище в озере становится всё труднее и труднее. Береги себя!

Она поцеловала меня на прощание и растаяла паром над озером.

* * *

Когда Аза растворилась над озером, я крепко задумался о том, что же мне нужно сделать, чтобы отвязать её от капища. Привязка произошла случайно. Каким образом, не знает никто! А что, если один муас, хоть даже и размером с броню, не поможет для отвязки души? Капище мы подпитаем, её душу тоже. Но вдруг разорвать связь не удастся? Что тогда делать?

Я понял, что у меня голова буквально разламывается от количества тех задач, которые я перед собой поставил. И каждой необходимо было уделять достаточно внимания.

И тут в моё сознание проник Агнос. С каждым днём он всё лучше и лучше мог взаимодействовать со мной.

И он задал мне вопрос:

«С чего ты решил, что нельзя отвязать душу? Даже если капищу обязательно нужна душа, то, может, стоит привязать другую душу? Почему нельзя попробовать просто разбудить капище?»

'Как ты его разбудишь-то? — поинтересовался я. — Проводник из Рароговых погиб, в моменте ухода в сон капища Аза случайно попалась в ловушку. Уже счастье, что сонное капище приняло её душу. Могло и не принять. Пожалело, видимо. А отыскать нового проводника для этого капища пытаются последние восемь веков. Чью душу перепривязать хочешь?

— А кто тебе сказал, что прадед Рарогов погиб? — поинтересовался Агнос.

— В смысле? — ответил я. — Вот сейчас не понял.

— В коромысле. Ты почему-то ищешь новую душу вместо того, чтобы отыскать старую. Ты сосредоточься, — ответил Агнос. — Попробуй почувствовать какой-нибудь источник силы прямо внутри дома.

— И на что должна быть похожа эта сила? — уточнил я.

— Ну как же? Она должна быть в чём-то похожа на твою. А если брать твою семью, но, скорее, на силу твоей матери. Как ты понимаешь, у неё немного другая сила. Попробуй её почувствовать. Ты же чувствуешь капище! И почему тогда ты не чувствуешь отметины этого капища в проводнике? Она же тоже существует.

— Ну ладно, — неуверенно сказал я, — давай попробуем.

Я зашёл в резиденцию, поднялся в свой кабинет, сел и принялся медитировать.

И вот тут я обнаружил — не сразу, конечно, и благодаря не вылупившемуся ещё богу, — что где-то прямо подо мной, глубоко под землёй, есть вот этот сгусток силы, некая тень от похожей энергии.

Но сколько ни пытался, я не мог дотянуться ближе. Мне нужно было физически приблизиться, чтобы дотянуться до этого сгустка силой своего разума.

Я открыл глаза.

— Евпатий! — позвал я. — Евпатий!

— Слушаю, хозяин, — отозвался домовой, представ, практически прямо передо мной.

— Слушай меня, Евпатий, — проговорил я. — Скажи-ка мне, пожалуйста, что находится прямо под резиденцией, внизу, под землёй?

— Ну, там погреба, склады разные. Продукты длительного хранения складывали, ну и ещё всякое разное, то, что сразу не нужно. Но вот мы туда… вот.

— Эти погреба я допустим знаю — они метра два, а вот если мы возьмём метров пятнадцать в глубину?

— А… ну там… Дельный зал был у хозяина, экспри… экпру… Тьху, пока произнесёшь, язык сломаешь! Экспурименты! Вот! Он там проводил всякие. Но он туда вообще никого не пускал. Даже мне там убираться запрещено было. Он всегда сам всю чистоту поддерживал, вообще не пускал.

И тут меня как будто осенило. В который раз за последние дни я что-то скорее почувствовал, чем понял, и решил забраться под землю.

Причём, во время своей медитации я понял, что хода туда из подземных погребов не было. Нет, — понял я. — В лабораторию вход был отдельный.

Я сразу же открыл тайную комнату, где хранились артефакты. Быстро нацепил на руку браслетик, а до кучи какой-то не очень яркий венец на голову, который мне в первые моменты не особо приглянулся. Но, по словам Евпатия, я помнил, что он, вроде бы, усиливал имеющиеся способности. Я надеялся, что он даст мне больше.

Он даст мне возможность увидеть вход.

И действительно, потыкавшись по стенам этой тайной комнаты, я нажал на нужное место, и за одним из шкафов жалобно скрипнуло. Я отодвинул его и увидел небольшой проход, через который с большим трудом протиснулся. В последнее время мои физические данные стали действительно внушительными.

Прямо за шкафом и за той тёмной дырой в стене находилась очень простая, но каменная винтовая лестница.

Я зажёг четыре огонька, которые следовали передо мной, освещая дорогу. Я немного ошибся. Спускаться пришлось не пятнадцать, а все двадцать метров.

При этом вокруг не было ни сырости, ни промозглого мороза. Какая-то странно сухая, хоть и прохладная атмосфера.

И когда я спустился, то действительно увидел лабораторию. Разумеется, она была не такая, как, например, у Жердева-старшего. Нет, это было что-то древнее, с какими-то не то бронзовыми, не то медными колбами. Огромные фолианты с хрупкими страницами. Но при всём при этом всё сохранилось здесь в первозданном виде.

Как будто никакого влияния времени эти вещи не испытывали.

Но главная находка ждала меня впереди. В полутьме у дальней стены стояла кушетка, на которой мне привиделся силуэт человека.

«Хоть бы не скелет предка», — мелькнула у меня обеспокоенная мысль.

Я подошёл ближе и посветил себе огоньками. На кушетке, обёрнутое несколькими слоями паутины, лежало тело массивного воина в расшитой рунами одежде и заплетёнными рыжими косами на бороде. И это тело не выглядело мёртвым.

Так вот ты какой, прародитель клана Рароговых!

Глава 15

В какой-то момент мне даже показалось, что массивное тело шевельнулось.

Я весь напрягся внутренне. Затем присмотрелся, а вдруг? И всё-таки сразу ничего подобного не заметил. Грудь вроде бы даже не поднималась, хотя я уже был готов увидеть дыхание этого человека, настолько он хорошо сохранился. Обследовав предка Рарогова, я понял, что тело действительно нетленно.

А затем, вдобавок ко всему заметил, что тело это дышит. Да не так, как это делаем мы. Грудь не вздымалась для полноценного вдоха, но всё-таки движение воздуха было. Весь этот огромный воин был замотан в паутину. Я попытался её убрать, чтобы рассмотреть человека, лежащего передо мной поподробнее, но заметил, что из паутины в тело входили крохотные, но длинные и острые иглы. И по паутинкам внутрь тела вливалась сила — как будто неизвестная мерцающая жидкость. Это было очень похоже на систему жизнеобеспечения тела как такового для того, чтобы поддерживать энергетический баланс, пока души нет.

И тут я понял, что пребываю в полном шоке. То есть действительно, тело моего далёкого предка Огнедара осталось живо! А мне, получается, остаётся отыскать собственно душу.

В моём сознании проснулся Агнос.

— Скажи, проговорил он, — а ты точно не хочешь свою демоницу вот в это тело засунуть?

— Что? — спросил я.

— Ну смотри, свободное тело, живое, сильное, без души — ну всё как на подбор, — проговорил он чуть ли не скороговоркой.

— Агнос! — сказал я, — ты издеваешься, что ли?

— Ну почему издеваюсь? — Агнос немного утратил задор. — Просто шучу, конечно. Ну вообще, судя по тому, что я здесь сейчас вижу, он попытался провернуть что-то типа выхода из тела. Видимо, уходил душой на обучение к моей матери. Это нормальная распространённая практика, я обучался, он скорее всего там, в цитадели Азарета, в храме Саламандры соседнего мира. Вот и вся суть того, что ты видишь. Скорее всего, что-то произошло, и он не смог вернуться.

— Ты можешь сказать, что именно произошло? — спросил я.

— Нет, я не настолько всевидящий, чтобы узнать, что произошло с каждым человеком, — ответил на это Агнос. — В конце концов, я ещё не до конца бог, а всего лишь его зародыш. Но что я точно знаю, что он не погиб, у него просто душа покинула тело. И в связи с этим капище потеряло ориентир. Вот тебе и ответ на вопрос, почему капище ты тут не чувствуешь.

— Это получается, что где-то там находится душа моего прадеда, — сказал я самому себе. — И она где-то потерялась, практически также, как в своё время потерялась душа моей матери?

— Вероятнее всего, — согласился со мной Агнос. — У Рароговых, смотрю, семейная традиция выходить погулять душой из тела.

— Так, хорошо, — сказал я. — Но это можно как-то повернуть вспять?

— Вполне возможно, — согласился Агнос. — Но для этого мы должны хотя бы теоретически знать, что он вообще сделал.

Я обыскал лабораторию и очень быстро нашёл несколько дневников. Причём нужный нам, лежал самым верхним. Его Огнедар закончил писать ровно перед тем, как ушёл на очередной курс обучения, с которого уже не вернулся.

Я раскрыл дневник и начал листать.

— Агнос, тебе хорошо видно? — спросил я.

— Да, спасибо, зрение у тебя что надо, — ответил мне дерзкий, невылупившийся бог.

— Так-так-так, — говорил он, — вот здесь на этой странице задержись. Ну, листай дальше. Так, ещё раз… Хм, хорошо. Так… Так, вот здесь он всё сделал правильно, вот здесь тоже правильно, а вот здесь вообще неправильно всё сделал, вот здесь накосячил. И вот здесь тоже прямо конкретно… Ну, вот допустим, здесь… ну ладно, хорошо. Ого! — Агнос, уже научился добавлять эмоции, — а вот здесь даже очень интересно получилось. Это явно не наше учение, а какая-то другая, явно индийская традиция… Ммм, допустим, так. Вот это тоже какая-то восточная… Очень интересная. Ага, это вроде бы связка, допустим так… Хорошо.

Затем Агнос бубнил что-то про себя несколько минут, после чего сказал:

— Вот, глянь, как это получается.

И в мою голову полезли какие-то картинки.

— Это он так придумал, чтобы не помереть? — удивился я. — Это ж сколько лет прошло, а он живой!

— Дотошный, — согласился Агнос. — Он всё отлично рассчитал.

После этого мы начали разбирать последний маршрут Огнедара. И благодаря помощи Агноса у меня в сознании появилась вполне реальная картина того, как можно было пройтись по тому же самому маршруту.

— Послушай, — сказал я. — Это же получается, что у нас с тобой есть реальная возможность попытаться сделать так же, как я сделал с мамой. То есть потянуться сквозь межмировые разломы к нему и посмотреть, может быть, получится вернуть. Если он где-то по пути потерялся, а потом протащить обратно. И вернуть его в тело.

Но тут же я вспомнил фразу про то, что все эти энергетические разломы и трещины — вещи непостоянные. Они открываются, закрываются и периодически меняются местами. Они постоянно в движении. И даже установка связи с демоническим миром, которую я пытался наладить, иногда срабатывала, а иногда нет, потому что постоянно менялась сеть этих энергетических разломов.

И при сопряжении различных миров всё очень непросто. Это в одном мире есть какие-то постоянные константы, но когда дело касается энергетических разломов, то всё гораздо сложнее, чем хотелось бы.

— Скажи, Агнос, — обратился я к своему незримому спутнику, — а ведь попробовать отыскать предка мне же никто не мешает?

— Попытка, конечно, не пытка, — согласился Агнос. — Но, раз уж твой предок там пропал, может быть, были какие-то нюансы?

— Слушай, — ответил я. — Не будь брюзгой. Если дед уже таким образом отправлялся на обучение, почему нет? Можно хотя бы попробовать переместиться, недолго думая… ну, или предварительно подумать.

— Второй вариант всё-таки предпочтительнее, — ответил Агнос. — Мне, если честно, ещё очень хотелось бы вылупиться. Поэтому будь, пожалуйста, предусмотрительным, — добавил он.

Но при всём желании и энтузиазме, я всё же не был безответственным. Слишком многое сейчас было на мне завязано, и за многое я был в ответе. Потому предусмотрительно решил, что начать изучение методики предка нужно с азов. А именно, я собрался попробовать погрузиться в состояние, когда душа ощущает энергетические разломы.

Но надо было хотя бы попробовать научиться входить в это состояние, когда душа была способна самостоятельно путешествовать по разломам, чувствовать все эти энергетические линии, окунаться в них, и следовать по маршруту.

Когда я уже поудобнее расположился, оперевшись на койку, где лежал мой далёкий предок по линии Рароговых, я вдруг услышал какой-то шум и возню.

— Хозяин! Хозяин! — кричали издалека.

— Чего тебе надо, Евпатий? — с неудовольствием поинтересовался я.

— Да, это ж сестра ваша там голосит, — ответил мне домовой, но откуда-то сверху, не решаясь спуститься вниз. — Пришли к вам! Зовёт она вас.

— Что-то срочное? — спросил я строго.

— Судя по тому, что голос уже почти сорвала, что-то важное. Но если вы хотите, чтобы она до конца его сорвала, то и ладно.

— Хорошо, — тяжело вздохнул я. — Сейчас выйду. Не переживай.

— Ну, что «не переживай», — проворчал домовой. — Это вы её не слышите, а мне она спать не даёт.

Домовой потопал прочь. Я огляделся, закрыл дневник, больше похожий на древний фолиант, развернулся и пошёл наверх.

Если уж сестра так настойчиво требует меня, значит, не всё так просто.

Я вышел наружу и понял, что небо уже начало сереть перед рассветом. Погода уже совсем испортилась. В воздухе пахло снегом.

Сестра стояла, слегка дрожа. Но, видимо, не от холода — она могла прогреть себя изнутри, а из-за нервов.

— Витя, я из-за тебя уже очень сильно опаздываю на учебу, — выговаривала мне Ада. — Сам не ходишь, и мне мешаешь!

— Ада, я ни сном, ни духом… — попытался было я возразить. — Что случилось-то?

— Пришли к тебе, уже часа два как клановые тебя караулят, потом ко мне додумались обратиться. И мне еще полчаса орать пришлось! Горазд ты спать, братишка!

Мы пошли к входу в резиденцию, где Ада коротко махнула мне рукой, залезла в экипаж, после чего тот вместе с четырьмя девчонками унёсся в сторону Института благородных девиц. А я увидел перед собой Радмилу Зорич, которая была бледной, с синяками под глазами. Я бы сказал, выглядела она тенью от себя самой.

— Радмила… Что случилось? — спросил я.

Она склонила голову и прижала кулак к сердцу. Вот только этого мне сейчас не хватало…

— Я прошу крова и защиты, — сказала она обрядовую фразу, — у Рароговых и фон Аденов.

* * *

При выборе маршрута Слободан Зорич руководствовался тем, что до русских владений на американском континенте проще пройти над материковой частью. Дело было в том, что над льдами гораздо хуже работали артефакты.

И разряжались они практически моментально. А сесть подзарядиться, если бы они следовали над океаном, было бы негде. Также негде было бы пополнить запас еды и воды и всего остального. А это тоже было необходимо. Магия — магией, но о предосторожностях забывать не следовало.

Поэтому из Екатеринбурга они отправились на дирижабле. Над материком полёт прошёл вполне штатно, без каких-либо серьёзных проблем. И они довольно быстро добрались до Русской Аляски, через которую их путь лежал в Алексеевск. В своё время он был основан отцом нынешней императрицы Екатерины Алексеевны. А всё потому, что он считал: Русский Север необходимо осваивать, несмотря ни на что.

Этим занимались несколько кланов, но в основном это были Морозовы и Лёдовы. У Русской Аляски даже был губернатор — из Морозовых, причём это был не кто-нибудь, а младший брат Ледобора, Хладослав.

И вот спустя несколько дней пути Слободан Зорич прибыл в город Алексеевск.

Ещё на подлёте он удивился тому, что увидел. Надо сказать, что сначала он вообще думал, что у него наступила снежная слепота. Да, вокруг здесь был рассыпан снег, всё было белое, непривычное после осенней желтизны Екатеринбургских парков. Но дело было даже не в этом. Казалось, что город был построен изо льда. Отчасти так оно и было. Тут были ледяные дворцы, ледяные башни, фонтаны, катки — всё это искрилось и блистало на солнце и резало глаз. Всё это действительно было видно издалека.

Затем дирижабль приземлился в Алексеевской гавани. Зорич показал бумаги о том, что он является уполномоченным послом с целью добраться до острова Виктории. При этом Морозов обязан оказать ему всевозможное содействие в этом вопросе, потому что Зорич приехал с миссией имперской важности. Это было не просто какое-то личное поручение или просьба, а стратегически важная задача.

Морозов прочитал бумаги, в конце пожевал губы и посмотрел на Зорича. Взгляд Морозова сразу не понравился Слободану — слишком уж он казался каким-то ушлым, что ли. Но с другой стороны, кто ещё умел выживать на такой земле, где всё во льдах? Кроме того, тут очень не хватало пропитания, и это, казалось Зоричу, главной причиной, почему здесь так мало народа. А вот такие люди, как Морозовы, были нужны, и деваться было просто некуда.

С земли, город виделся уже совсем другим. Да, он всё ещё иногда слепил, потому что на сотнях граней льда отражалось достаточно низкое солнце, которое скоро вовсе скроется на несколько месяцев. Но город приковывал внимание. Это была какая-то хрустальная сказка, о которой, наверное, каждый слышал, но видеть такое лично Зоричу не приходилось.

Реальные дома из кусков льда, со вторых этажей которых были установлены горки, острые блестящие шпили изо льда. Какая-то сказочная архитектура, никак не вязавшаяся со столь холодным климатом.

Пока Зорич шёл вместе с Морозовым в его резиденцию, он всё никак не мог насмотреться.

— Послушайте, Слободан, — сказал Морозов, когда они пришли в отдельное здание, где размещалась гостиница для приезжих. — Я всё, конечно, понимаю, у вас стратегически важная миссия, но давайте так: вы сейчас находитесь на земле Российской Империи, которой управляю лично я. Я сейчас накормлю всю вашу экспедицию и дам возможность отдохнуть. Слава богам, места у нас хватает. А потом мы с вами поговорим.

Аппетита у Зорича не было, поэтому он кое-как съел приготовленную рыбу, после чего Хладослав Морозов отвёл его к себе в кабинет.

— Что-то не так? — поинтересовался Зорич.

— Не так, — не стал отпираться Хладослав, делая паузы, словно подбирая слова. — У вас задание, подписанное самой императрицей, всё чин-по-чину, никаких проблем нет. Я могу обеспечить вас всем необходимым по списку и даже больше… Но я вам должен об этом сказать: Виктория у нас… эмм… как бы среди большинства наших людей пользуются очень дурной славой, — закончил Морозов.

— Это ещё почему? — спросил Зорич. Сам факт подобных откровений и предупреждений со стороны губернатора тревожил. Миссия была и так из разряда «убей или умри», а тут ещё такие предупреждения.

— Да дело в том, что отправлялись туда многие. И русские, и австрийцы… Многие туда ушли, но никто из тех, кто вышел в ту сторону… назад не вернулся. Они платили нам за припасы, за собачьи упряжки в тройном, в двойном размере. И так же, как и вы, все уходили на Викторию, но обратно, повторяю, никто не вернулся. Экспедиции просто пропадали.

— А животные? — почему-то поинтересовался Зорич.

— Животные возвращались, — усмехнулся Морозов. — Животные гораздо умнее хозяев, зачастую. Они возвращались измождённые, замороженные, но приходили, а вот людей не было.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Зорич, понимая, что по его нутру сейчас разливается такой холод, которым ни одна Виктория не может похвастаться.

— Я хочу сказать только то, что мы сами несколько раз отправлялись в экспедицию в окрестные земли. Между Викторией и нашими землями есть пролив. Мы по собственной инициативе намораживали не очень широкий мостик, чтобы хотя бы пробраться и посмотреть, что там и как. Так вот где-то на середине залива мостик, чтобы вы понимали, намораживать уже было не нужно. Там температура настолько аномально низкая, что вода превращается в камень. Причём это такой лёд, который ни один человек сделать не в состоянии.

— Ну хорошо, — выдохнул Зорич. — И что вы мне посоветуете? Может быть, как-то потеплее одеться? Какие-то обогреватели с собой взять? Что мне нужно сделать?

— Если быть честным, я находился на середине того пролива. Я лично, как самый сильный Морозов в этой части империи понимал, что дальше мне соваться не стоит. Там что-то нечеловеческое творится. А ещё я брал с собой специальный артефакт, аналог подзорной трубы. На берегах Виктории, я видел… человеческие фигуры, полностью состоящие из прозрачного льда. То есть, я предполагаю, куда девались все эти экспедиции, а их было достаточно много, уж поверьте. И побережье этой самой Виктории просто усеяно людьми — обледеневшими, прозрачными. Кто-то, может быть, проходил дальше, кто-то замерзал фактически прямо на берегу. Но замерзали все.

Он нахмурился.

— Что я вам посоветую? Я вам посоветую сейчас же сесть на дирижабль и лететь обратно в Екатеринбург.

— Но у меня приказ, — качая головой, ответил Зорич. — Я не имею права его ослушаться.

— Знаете что я вам скажу? — скривился на это Морозов, будто лимон съел целиком. — Вас просто послали на убой.

— Меня отправили выполнить задачу стратегической важности, — возразил Зорич. — Если я не дойду туда, то у империи будут большие проблемы. Хочу я этого или не хочу, но я обязан это сделать. Вы дадите мне проводника?

— Только до окончания нашей территории, — твёрдо ответил Хладослав. — Да, до залива я дам вам проводников, могу дать припасы и всё остальное. Но дальше… Никто не пойдёт. И я вам даже больше скажу: я уверен, что пока мы здесь с вами беседуем, ваши люди уже поговорили с местными. А слухи, поверьте, расходятся очень быстро. И они тоже узнали всю подоплёку.

— Вы хотите сказать, что меня ждёт саботаж экспедиции? — с нехорошим предчувствием спросил Зорич.

— Если у ваших людей мозги есть, то они начнут саботировать, — ответил Морозов.

— Мы не имеем права ослушаться приказа, — совсем тихо возразил Зорич.

— Иногда лучше стать беглым, чем мёртвым, — пожал плечами Хладослав.

Бездна безнадёги с головой захлёстывала Слободана. Он даже позволили себе использовать дар, в надежеде на то, что Морозов его попросту обманывает, а сам уже давно начал добычу минерала. Но дар твердил, что этот хитрый, изворотливый скользкий человек не врёт. Он действительно наживётся на снабжении экспедиции, но и про толпу ледяных фигур Хладослав не соврал.

— Благодарю вас за предупреждение, — прохрипел Зорич, прочистив внезапно осипшее горло. — Но у меня нет выбора. Я обязан хотя бы попытаться, даже если мне придётся идти туда одному. От этого зависит жизнь моей дочери.

Взгляд Морозова изменился, но ничего хорошего в нём не было.

— Проводника я вам дам, но только до залива. Я вас предупреждал. Я пытался вас отговорить.

— Я вас услышал, — ответил Зорич. — И на том спасибо.

* * *

Я завёл Радмилу на территорию резиденции, подальше от входа, чтобы никто не слышал. Обернулся к ней, подавив желание взять за грудки и спросил:

— Радмила, что случилось?

Но та лишь покачала головой, не в силах пока говорить.

— Радмила, — продолжил я, — твой отец не последний человек в империи. Что должно было произойти, чтобы ты пришла просить помощи? Ты пойми, я должен это понимать прежде, чем ответить тебе. Я не хочу накликать на свой род ещё большие беды.

Радмила как-то очень пронзительно посмотрела на меня и ответила:

— Всего рассказать тебе не могу. Если в общих чертах, то отца шантажируют и угрожают ему, что будут пытать меня, причём… даже не то чтобы убьют. Что-то гораздо более плохое. Я не хочу об этом говорить. И поскольку сейчас отец уехал по поручению императрицы, то защитить меня некому, поэтому я прошу твоей помощи. Вашей помощи. Я сейчас наиболее уязвима и никому не могу доверять. Перед отъездом отец сказал обратиться к кому-нибудь, кто имеет честь и в случае чего сможет защитить меня. Я полагаю, что таким человеком являешься ты.

Я посмотрел на неё, подумал и задал один из самых основных вопросов:

— Ты можешь мне хотя бы сказать, от кого эти самые угрозы исходят? Потому что мы должны знать, с какой стороны ожидать опасности. От какой семьи? Если брать тебя под защиту, то это означает поставить под удар себя. И мы должны знать, с какой стороны этот самый удар может последовать.

Радмила сначала спрятала глаза, затем пошевелила губами, схватила себя за волосы, разгладила их на голове и только после этого посмотрела на меня:

— Если я тебе скажу, что это семья… не из нашей империи, тебе станет легче?

— Допустим, это уже лучше, — согласился я.

— И ещё, — проговорила Радмила. — Про то, что я просила защиты, должен знать только ты. И если ты меня возьмёшь под эту самую защиту, то я не хочу, чтобы об этом знал кто-то ещё. Потому что могут подослать менталистов.

— Боги и богини! — проговорил я. — А менталистам-то вы дорогу где перешли? Это Молчащие? Если они, то с ними можно попробовать договориться.

— Нет… — опустила голову Радмила.

— Тогда кто? — изумлению моему не было предела.

— Фамилию мы не знаем, — совсем тихо произнесла девушка.

— Час от часу не легче! — всплеснул я руками. — Допустим, защиту я тебе попробую обеспечить, но никто тебя не будет прятать в столице. И я не могу говорить от имени своего деда Рарогова. Максимум, что я лично могу для тебя сделать, — это спрятать в своём доме в Горном. Но это совсем не тот уровень исчезновения, который тебе, судя по всему, необходим. Поэтому мне нужно будет поговорить об этом с матерью, и да, определиться, сможем ли мы тебя спрятать где-нибудь на одном из дальних капищ.

— Да, мне всё равно, где, — чуть ли не через слёзы ответила Радмила. — Я готова пасти овец, коров доить, заниматься всем чем угодно, лишь бы выжить и не подставлять отца.

«Ну это припекло, так припекло,» — подумал я про себя.

А вслух сказал:

— Не реви. Оставайся пока здесь. Как-никак мы всё-таки с тобой одногруппники. Никто ничего такого не подумает. Мало ли с каким визитом ты к нам направилась.

— Спасибо! Спасибо тебе огромное! — ответила Радмила, и слёзы всё-таки нашли дорогу через её глаза.

Я же пошёл к управляющему и попросил, чтобы её поселили в отдельную комнату, желательно в самую дальнюю. А сам направился на телеграфный пункт. Там отправил в Малахитово запрос о том, что мне срочно нужна связь с Гориславой фон Аден. Ответ пришёл практически сразу же, но был очень лаконичным: «Связь невозможна. Горислава фон Аден покинула Малахитово».

«Если покинула Малахитово, — прикинул я, — то возможно телепортом, а значит, скоро она будет здесь. А это, в свою очередь, означает, что вопрос с Радмилой решится довольно быстро. Пусть через мать, пока деда нет».

* * *

После того как определили Радмилу, я отправился в изолятор Тайного сыска за Земовитом Медведевым. Там мы провозились довольно долго — практически полдня, пока подписали кучу бумаг, пока прошли кучу разных людей и опросов. Попасть в эти стены оказалось значительно легче, чем их покинуть. Это было совсем не так, как я себе представлял. Не по одному щелчку пальцев, но Земовита всё-таки освободили.

Когда мы вышли из ворот вместе с Медведевым, он на секунду остановился, подставил лицо мелкому холодному дождю, капающему из низкого серого неба, расставил руки и крикнул:

— Свобода! Как я тебя ждал!

Когда мы вернулись с Земовитом, четвёрка наших заговорщиц из Института благородных девиц уже была в резиденции. Ада, судя по всему, каким-то подкупом или, может быть, ещё как-то, договорилась с поварами, и они устроили небольшой, но праздничный обед по случаю возвращения Земовита на свободу.

На обеде присутствовала вся моя пятёрка в полном составе: Костя, Тагай, Артём Муратов, Мирослава… Они как раз вернулись с занятий. Я же при взгляде на Медведева думал о том, что пятёрку пора расширять. Здесь же за с одной стороны стола примостилась Зара, с другой стороны — Радмила.

Появление Радмилы Зорич, надо сказать, вызвало удивление у всех. Девчонки относились к ней немного настороженно, наши же предпочитали делать вид, что не замечают её.

Тагай даже обратился ко мне по мыслесвязи: «Что она здесь делает?» Причём в его голосе слышалась явная неприязнь.

«Она обратилась к нам за помощью, — ответил я. — У неё проблемы».

«С Голицыным?» — спросил Тагай.

«Нет, — ответил я по той же самой мыслесвязи, переборов себя, чтобы не качать головой и не выдать чем-то. — Проблема немного другого характера».

А Радмила в этот момент покосилась на меня, как будто что-то почувствовала, но тут же опустила глаза в тарелку.

«Потом обсудим, — ответил на это Тагай. — Просто нужно хотя бы понимать, что к чему».

При этом сама Радмила явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она молчала, в разговоры не встревала и вела себя совершенно тихо, как мышь.

Зара слегка посмеивалась, глядя на всё наше общение. Наверное, потому что только что освободившийся Земовит буквально фонтанировал энтузиазмом. Да и сестра Ярослава от него почти не отставала. При всём при этом Ада и Матрона пытались развеселить Медведева. И всем, в общем-то, было хорошо.

Да что говорить? Я сам получал удовольствие от атмосферы, потому что понимал: кроме моих родных, моей семьи, у меня есть ещё друзья, которые стали мне второй семьёй. Которые поддерживают меня, верят мне, помогают, и которые, даже рискнут жизнью ради нашего общего дела. Чувство, что у меня есть надёжный тыл, есть, к кому можно обратиться, буквально затапливало меня.

Да, пусть все они ещё молоды, горячи, но мне это нравилось. В них бурлила жизнь, горел огонь! Эти люди тоже были моей семьёй, моим кланом. Единственные, кого мне не хватало рядом… это Азы… и пожалуй, что брата.

Да, казалось бы, вот оно — молодое поколение, с ним проще, с ними легче. Но их мне всё равно не хватало.

Но как бы я не радовался краткому мигу затишья и дружеской атмосферы, я невольно заметил один тревожный момент среди всеобщей пасторальной картины. А именно: стоило Мирославе посмотреть на какое-то блюдо, как сразу Муратов пытался подсуетиться. Он даже не спрашивал её ни о чём — просто подавал то, что ей нужно.

Создавалось такое ощущение, будто между ними появилась некая связь, как будто он читает её мысли, её помыслы. Или, наоборот, она внушает ему то, что хочет. И с одной стороны, зная способности Мирославы, я подозревал, что она реально может разговаривать с Артёмом ментально, то есть просто просит его по их мыслесвязи что-то подать и так далее.

А с другой стороны, я понимал, что возможно, это последствия того, что там, в сознании Мураторва, они вместе провели пять лет по их субъективному мироощущению во время разбора всей этой груды информации.

И тут, глянув на Костю, я понял, что проблема начинает обретать реальные очертания.

А всё потому, что Жердев буквально впивался взглядом в Муратова. Он видел, как тот, пусть и неосознанно, но ухаживает за Мирославой. Артём даже не смотрел на девушку, но в нужный момент просто подставлял ей солонку или перечницу, или передавал вкусный кусок мяса.

Создавалось впечатление, что эти двое — Мирослава и Артём — уже сто лет вместе и без напоминаний знают, что кому нужно. Она не успевала зачем-то потянуться, так Артём уже передавал ей там канапе или подливал в стакан сок. Со стороны это действительно казалось, как будто заботливый муж, в тысячный раз выучивший привычки своей жены, заботится о ней.

Я мог сказать это с уверенностью, просто вспоминая своих отца и мать. Ровно такие же отношения у них были за столом спустя много лет брака. Я тоже видел, что это некий уровень реальной семейной заботы.

А проблема между тем вырастала в полный рост, потому что Костя, сидевший по другую сторону от Мирославы, не просто закипал. У него уже глаза постепенно превращались в демонические, с характерными вертикальными зрачками. После резкого звука, руки он и вовсе убрал под столешницу. Я лишь краем глаза взглянул и увидел, что на поверхности стола остались борозды от когтей.

«Саламандра, спаси и сохрани, — подумал я. — С этим тоже придётся разбираться. Причём, разбираться придётся очень мягко, иначе я получу раскол внутри пятёрки, причём ещё и из-за женщины. Этого не только не хватало».

Но от этих мыслей меня отвлёк шум во дворе.

Я встал, подошёл к окну и увидел, как по подъездной аллее приближается карета с гербами Светозаровых в сопровождении едва ли не сотни императорских гвардейцев. Атмосфера дружеских посиделок разлетелась вдребезги, сменившись предчувствием бури. А когда дверца кареты открылась и из неё вышла мать со свёртком на руках, я подумал: «Началось».

Глава 16

Именно в тот момент, когда я увидел мать с небольшим свертком на руках, спешно проходящую внутрь нового корпуса резиденции, я понял: что бы ни случилось дальше, какие бы события не развернулись, начинается это прямо сейчас.

И это будет, видимо, что-то невероятное. Предчувствие перемен буквально распирало мою грудь. Я вышел в коридор. Мои друзья встали за моей спиной.

Мать с этим небольшим свертком, в котором явно был младенец, появилась совершенно молча. На её лице не было привычного оживления. Губы у неё были сжаты в тонкую линию, а взгляд, хоть и был осмысленным, но застыл где-то прямо перед собой, словно она была погружена в какие-то очень невесёлые и тревожные мысли.

Из свертка явно доносилось агуканье. Следом за матерью шёл Иосиф Дмитриевич Светозаров, который буквально прожёг нас всех взглядом. Как я понимал, все на данный момент пребывали в полнейшем шоке. Впрочем, и я от них недалеко ушёл.

— Мам! — позвал я, когда Горислава поравнялась со мной. — Что?..

— Потом! — она махнула головой, сказав это слово буквально шёпотом, и ушла вглубь основного корпуса. Затем я услышал шаги по лестнице, которые поднимались в господские покои, судя по всему, на третий этаж.

Происходящее настораживало. Я оглянулся на ребят, они тоже находились под впечатлением, а если точнее, были ошеломлены. И если раньше у нас всех настроение было приподнято из-за того, что наконец-то многое сделано и многое получилось, и в целом это было похоже на некий праздник. То сейчас всё это слегка угасало, особенно с учётом того, что не все понимали: откуда взялся ребёнок, да ещё и в компании Светозарова? Да и ещё с такой охраной.

На данный момент в курсе были только Мирослава и Артём Муратов. Им я поведал последние новости ещё на вотчине Рароговых.

Тогда я решил, что мои люди должны знать хотя бы некоторую информацию. Я собрал их в отдельной комнате, всех ещё раз внимательно оглядел и проговорил:

— Друзья, информация, которую я сейчас озвучу, сугубо секретна. Вот тот агукающий свёрток, который вы видели, — это наследник рода Светозаровых и соответственно наследник престола. Моя семья, скорее всего, будет защищать его до последнего. Это имейте в виду. Под словами «моя семья» я имею в виду как Рароговых, так и фон Аденов. Вы должны понимать мой настрой и знать расстановку сил, а также отдавать себе отчёт в том, какие передо мной стоят приоритеты, и как я буду реагировать в том, или ином случае.

Я делал расчёт на то, что так или иначе мы все обменивались клятвами, и ребятам изначально должно было быть понятно, на чьей они стороне. И сейчас я им об сказал.

— А что, — спросил меня Тагай, — может быть как-то по-другому?

— Судя по всему, может, — ответил я. — Сами понимаете, ребёнок на троне, да ещё младенец, это далеко не то, что нужно любой империи в такое неспокойное время. Но подробности я пока не знаю. Я поговорю с матерью, может быть, после этого смогу добавить ещё информацию.

На данный момент говорить нам, собственно, больше было не о чем. Я видел, что ребята находятся в глубокой задумчивости, граничащей даже с некоторой прострацией. Такое бывает при большом объёме резкой и критически важной информации.

При этом я скорее машинально, чем специально отметил, что после нашего небольшого совещания взгляд у Радмилы Зорич из забитого изменился на воодушевлённый.

Когда я говорил о младенце, у неё во взгляде что-то мелькнуло, и я подумал: «Неужели это вот такова женская сущность, что они вот так реагируют на детей?»

Но с другой стороны, пусть лучше так. Пусть срабатывает защитный инстинкт, чем что-нибудь другое.

Затем ещё раз обведя взглядом расходящихся ребят, я сказал:

— Мирослава, а ты будь добра, останься. У меня есть к тебе один небольшой разговор.

* * *

Меня порадовала изначальная реакция Мирославы, когда я её только позвал. Она просто пожала плечами и сказала:

— Ну, пойдём.

Без какого бы то ни было удивления или настороженности.

Для разговора я выбрал озеро. Тут было достаточно безопасно общаться на ту тему, на которую я хотел с ней поговорить.

Мы вышли из резиденции и пошли в сторону озера, чтобы нас особо никто не услышал. Больше всего в этот момент меня заботило то, что Костя уже вовсю бросал тяжёлые взгляды, глядя на Артёма. Я даже в какой-то момент стал переживать, что он натворит глупостей за то время, пока я буду разговаривать с Мирославой. Нехорошо получится, если Жердев Муратову за это время набьёт лицо.

Но Костя всё-таки держался молодцом: развернулся и просто ушёл в сторону старой резиденции. Тагай смотрел на Костю и понимал только то, что что-то неладно. Тогда я по мысленной связи передал ему короткое сообщение:

«Иди с ним. Проконтролируй, чтобы не наделал глупостей».

«Хорошо», — отозвался Тагай и отправился вслед за Костей.

Все остальные, я надеялся, разошлись по своим комнатам. Вообще, народу, конечно, сейчас в резиденции было как-то непозволительно много. Пока мы шли к озеру, я как раз анализировал всю эту ситуацию. Да, Ярослава Медведева предпочла общаться с братом, остальные девчонки из банды Ады присмотрели себе небольшой угол в гостиной и болтали преимущественно там.

Радмила же, как прежде, практически не выходила из своей комнаты.

И при этом я помнил, какие взгляды Голицына бросала на Зорич. Эти взгляды были явно нехорошими, но я прекрасно помнил, что у Голицына с Радмилой был в своё время конфликт. Поэтому вполне понятно, что его сестра косится на Радмилу со злобой по очевидным причинам.

Но всё это были лишь штрихи к общей картине. Волновала меня сейчас совсем не эта ситуация.

Погода была откровенно дрянная, но всё же вблизи озера было ещё довольно терпимо. Мы присели на небольшую лавочку, и Мирослава поглядела мне прямо в глаза с явным вопросом.

— Мира, — осторожно подбирал я слова, — понимаю, что-то, о чём я спрошу, совершенно не моё дело, и я бы никогда во всё это не полез, но ситуация, которая у нас сложилась, не очень хорошая. Очень плохо, когда в пятёрке есть недопонимание и обманутые надежды. Поэтому я хотел бы задать тебе всего один вопрос.

Я попытался сформулировать его, как можно короче, но всё равно вышло немного громоздко и не очень складно, но девушка поняла.

— После всего, что ты сделала ради всех нас, чтобы всё получилось с поисками муаса, когда ты без всяких вопросов подстраховала Артёма и даже помогла ему, вы попали во временную петлю, которая стоила вам по субъективному ощущению пять лет жизни. Я понимаю, что ваши отношения за это время серьёзно изменились. Но мне важно знать другое. Скажи, пожалуйста, изменились ли за эти годы твои симпатии в отношении Кости?

Мирослава, которая до этого времени отвела от меня взгляд, что-то высматривая на поверхности озера, но внимательно вслушивалась в мои слова, вдруг снова обернулась ко мне. Буквально вскинула взгляд, и я видел, как расширились её зрачки.

— С чего ты взял⁈ — с напором спросила она. Кажется, она совсем не ожидала, что я именно об этом поведу свой разговор.

— Мира, — сказал я, — дело не в том, с чего я это взял. Дело в том, что за прошедшее время ваши отношения с Артёмом очень сильно изменились, и мне нужно понять, в какую именно сторону. Это не потому, что я лично вас в чём-то подозреваю. Но я хочу, чтобы ты поняла простую вещь: для Кости прошла всего лишь одна неделя. Он как горел к тебе искренними чувствами, так и горит. Грубо говоря, для него жизнь не ушла далеко вперёд. Он всё тот же мальчишка, влюблённый в тебя по уши, а для вас с Артёмом прошло пять лет, причём, грубо говоря, не только совместной работы, но и совместной жизни.

Я всё время пытался говорить мягче, чтобы не задеть чувства Мирославы, но в какой-то момент понял, что мне всё равно придётся резать по живому.

— Чтобы ты понимала: с точки зрения стороннего наблюдателя, вы с Артёмом друг друга понимаете едва ли не с полумысли, а даже не с полуслова. Ситуация за столом была настолько показательна, что я, мягко говоря, ошалел. И не только я. Поэтому мне и пришлось затронуть такую личную и щекотливую тему. У вас с Артёмом очень близкое понимание друг друга. Очень чуткое. Если это всё носит в том числе и романтический подтекст, мне нужно об этом знать, потому что я должен буду позаботиться о Косте. Он — мой друг, и ему уже вся ситуация доставляет дискомфорт. Ему больно. Но он старается держаться, не давить на тебя и идти с разборками с Артёму. Но так он так долго не продержится. Его демоническая натура рано или поздно возьмёт своё.

Я смотрел в лицо девушки и пока не мог понять, на какой ответ могу рассчитывать.

— Я с пониманием приму ваши отношения, не мне вам читать нотации, когда вы столько сделали для меня. Но Костя мне практически как брат. Я должен знать, к чему готовиться. Ведь хуже всего, если в пятёрке начнётся разлад из-за женщины. А ты уж извини, Мирослава, но сейчас у вас вырисовывается классический любовный треугольник.

В какой-то момент девушка скорчила настолько брезгливую гримасу, что я даже сначала не понял, к чему она относится. Но поспешил добавить:

— Это исключительно взгляд со стороны. Вот ты, Артём и Костя сейчас — это реальный классический любовный треугольник.

Мирослава смотрела на меня квадратными глазами, и в этот момент я даже почувствовал лёгкое, почти незримое прикосновение ментальной магии к своему сознанию. Но прежде чем напор усилился, Мирослава задала вопрос:

— Могу я увидеть ситуацию твоими глазами?

— Пожалуйста, — чуть ли не с облегчением выдохнул я. — Смотри, как это выглядело со стороны.

И я поделился с ней слепком всего того, что видел сам: показал ей, как Артём ухаживает за ней, как реагирует Костя, как воспринимает всё это она сама. Правда, я сжал всё видение, чтобы было достаточно компактно. Но несмотря на это, оно заняло минуту, может быть, полторы.

И всё это время у меня внутри черепа бегали некие мелкие существа, получающие информацию прямо из сознания. Но сейчас я терпел, так как это было просто необходимо.

А затем у меня пропало это извечное чувство, словно по внешней оболочке моего разума ползают крохотные муравьи. Ментальное воздействие на меня исчезло, а Мирослава в это время нахмурилась, отвернулась от меня. Некоторое время сидела молча, видимо, переваривая информацию.

После чего подняла на меня всё ещё удивлённый взгляд и сказала:

— Вить, я немного ошарашена и сбита с толку твоим вопросом и видением ситуации. И вот почему. У нас с Артёмом близкие отношения, но не в том плане, в котором кажется тебе. Мы с ним даже… Не просто как брат и сестра, ещё ближе. Мне иногда кажется, что у нас не просто один мозг, одни реакции на двоих, а как будто у нас одно сознание на двоих, одно тело. Мы настолько слились во время всей этой операции, что у нас получился чуть ли не самый настоящий симбиоз.

Она пыталась подыскать такие слова, чтобы я понял, поэтому в какие-то моменты она запиналась и замолкала, но затем начинала говорить ещё жарче.

— Во время поиска нам было необходимо слиться, чтобы выполнять задачу, как единый организм. Но теперь… Даже выйдя обратно в реальность… Нам очень сложно разделить себя друг от друга и представить по отдельности. Это очень сложный процесс. И на него ещё уйдёт какое-то время. Но ты должен понимать: романтического подтекста там никакого нет. Это ещё хуже, чем… Представить себя с братом. То есть у нас вообще никаких мыслей в плане отношений или чего бы то ни было нет и никогда не сможет быть. Нам это будет слишком противно.

Мирослава подключила руки и принялась жестикулировать, отчего ей стало проще выражать свои мысли.

— А так — да, произошло слияние двух личностей, и сейчас нам обоим очень сложно. А ты со своей стороны сейчас видишь то, что видишь… Но и ты должен это понимать, и Костя должен понимать в том числе: нам нужно время для того, чтобы разделиться.

Тут девушка улыбнулась, и в её глазах потеплело.

— Просто и ты, и Костя отчего-то забываете, что я же видела память Жердева! И это были такие тёплые, искренние чувства! Я никогда не смогу предать подобное. Когда я совсем терялась в чужих воспоминаниях, мне нужен был хоть какой-то якорь. Артём мне сказал, что я должна выбрать какое-то одно воспоминание, за которое и буду держаться, как за нечто неизменное. И я в качестве этого самого якоря выбрала как раз-таки чувства Кости, потому что это было действительно самое яркое, доброе, светлое, искреннее чувство, которое я только видела в своей жизни. В нём можно было и утонуть.

Мирослава перевела дух и покачала головой.

— А то, о чём вы подумали, с Муратовым… — сказала она, заметив выражение моего лица, — нет, ничего подобного у меня нет.

Я после её тирады буквально выдохнул с облегчением.

— Тогда так, — сказал я, — сначала я поговорю с Костей, а потом уже ты поговори с ним, пожалуйста, объясни то, что объяснила мне сейчас. Потому что он страдает. Глупостей он пока не наделал, но судя по отметинам на столешнице, он был очень близок к тому.

— Боги, — девушка подняла лицо к серому небу. — Столешница! Может, заказать тебе новый стол? — съязвила Мирослава.

Я не смог удержаться от смеха, в том числе и от облегчения, которое испытал.

— Да нет. Хотя, если у тебя есть какой-нибудь крутой вариант, то возможно, но на самом деле нет. Не из-за этого был разговор затеян. Но если уж говорить серьёзно, я на самом деле рад, что ты ценишь чувства Кости. И вообще была со мной искренна.

— Если хочешь, мы можем вместе с Артёмом подойти к Косте и всё ему объяснить, — предложила моя собеседница, не понимая, чем может обернуться подобная миротворческая миссия.

— Не-не-не, — ответил я, — боюсь, что это возымеет немного другой эффект. Сходи к нему сама, поговори тет-а-тет.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Схожу к нему сама, чтобы лишних вопросов не было.

* * *

После разговора с Хладославом Морозовым, Зорич успел несколько часов поспать перед отправкой экспедиции на Викторию. Но в тот момент, когда это должно было случиться, он понял, что остальные члены экспедиции, на самом деле, саботируют отъезд. Никто не пришёл для того, чтобы выдвинуться в дальнейший путь — лишь несколько человек, которые прибыли лишь для того, чтобы рассказать о том, почему они не смогут отправиться в дальнейший.

Зорич с безысходной ясностью понял, что он реально остался один. А ещё он понял, что это полный провал. В одиночку ехать на Викторию просто нет никакого смысла. А это означает, что он не выполнит указ императрицы. Но даже не это главное, а то, что он провалит указание демона, и дочку Слободана Радмилу утащат в мир демонов, в сексуальное рабство, где она будет вынуждена рожать ненавистных рогатых тварей одного за другим до самой смерти.

При таком раскладе, Зорич прекрасно осознавал, что всё равно поедет, пойдёт, да даже поползёт на эту демонову Викторию даже в одиночку, как он и сказал об этом Морозову. Он не хотел сдаваться просто так, даже понимая, что эта миссия самоубийственная, за гранью разумности и адекватности.

Именно поэтому он собрал всех всех участников экспедиции, кого только смог найти, и решился частично раскрыть смысл миссии. При этом пришлось ещё использовать и собственный дар, но несильно, лишь для того, чтобы подтолкнуть людей к нужному решению. Зоричу просто необходимо было, чтобы с ним кто-нибудь поехал.

И вот когда все найденные члены экспедиции выстроились перед ним, он прошёлся перед строем, мягко обволакивая разумы людей собственной магией. Вместе с этим сказал:

— Я прекрасно понимаю, что вам рассказали местные. Хладослав Морозов тоже поведал мне, насколько опасна и, возможно, даже смертельна эта миссия. Но я должен вам кое-что сказать. Заставить вас идти дальше практически на убой я не могу. Жизнь всегда была одной из самых дорогих вещей, что вообще только имелось у человека. Более дорогим лично для меня является только жизнь моих детей. У всех остальных вариативно. Но я вам могу сказать следующее: едем мы на Викторию не потому, что так захотелось императрице, не потому, что так захотелось мне. Это не чья-то прихоть…

Он сделал паузу, расправил плечи и словно попытался обнять всё пространство вокруг себя, после чего продолжил:

— В том месте, куда мы идём, находится месторождение энергетических накопителей, по своей структуре практически идентичных алмазу. Все вы знаете, сколько стоят алмазы?

Тут он оглядел членов своей экспедиции и понял, что у некоторых в глазах появился заинтересованный огонёк. Поэтому он слегка добавил воздействия.

— Так вот, — продолжил Зорич уже более окрепшим голосом, не обращая внимания на то, что при каждом слове из его рта вылетало облако пара, — минерал, за которой мы идём, стоит в несколько раз дороже алмазов. И я вам даю слово, что если мы туда доберёмся и обнаружим эти самые залежи… Я вам могу в этом поклясться кровью и своей силой, каждый из вас спокойно может набить себе карманы этими самыми камнями, и я не скажу ни слова!

Он увидел, что кто-то из толпы принялся потирать руки.

— Это будет условием того, что вы со мной поедете. Да, это будет обязательным условием. Все, кто поедут со мной, получат такую возможность.

Заинтересованный огонёк в глазах некоторых людей, разгорелся.

— Поверьте, на вырученные деньги вы и ваши дети, а возможно и внуки, смогут безбедно жить всю свою оставшуюся жизнь. А ещё я вам обещаю, что в пекло смерти я вас не поведу. Нам нужно хотя бы понять, что там происходит и почему так обстоят дела. И насколько вообще правдивы россказни обо всём происходящем.

С каждым словом Зорич отправлял в толпу немного своей ментальной магии. Она была направлена скорее на то, чтобы притупить у людей чувство опасности. А вкупе с тем, что он сыграл на их алчности, он получил результат. Возможно, не самый лучший, на какой мог рассчитывать, но треть участников экспедиции всё-таки согласилась.

Решившиеся идти с ним имели стихийные специализации магии: водники с даром льда, огневики, которые считали, что им не страшен мороз, и несколько земельщиков, те, кто должен был отыскать залежи неизвестного минерала. Морозники согласились первыми, так как надеялись, что смогут выдержать любые температуры. Огневики примерно по тем же причинам, а земельщиков они пообещали оградить от негативных последствий холода за процент от вынесенных камней.

Когда Морозов увидел, что Зорич всё-таки сумел склонить к дальнейшему походу некоторых людей из своей экспедиции, покачал головой и сказал Слободану:

— Вы просто сумасшедшие, — в глазах местного управляющего сверкнули искры. — Но знаешь, иногда сумасшедшим везёт. Поэтому я обеспечу тебя всем необходимым.

В течение следующих пары часов они собрали караван из собачьих упряжек, уложили все необходимые вещи и отправились в сторону Виктории.

Поездка оказалась максимально непростой. Дело даже не в том, что длилась она чуть ли не неделю. А в том, что во время всей этой поездки холод неотступно следовал за караваном. Если у морозников и огневиков ещё были возможности прогреть себя изнутри или не замечать холода, то у Зорича ничего такого не было. Он был совершенно беззащитен перед стихией. Но стоило ему сильно замёрзнуть или отчаяться, как он вызывал перед внутренним взором облик дочери, и холод практически сразу отступал.

Но это было не всё. Чем дальше они ехали, тем холоднее становилось. Вроде бы после минус тридцати и минус тридцати пяти разница в холоде не должна была ощущаться сильно, но она была. Даже те же маги льда ощущали, что всё меняется.

Через шесть с половиной дней после выезда караван добрался до пролива, который разделял материк и остров. Проводники из Морозовых действительно вывели их к самой узкой части пролива:

— Здесь по картам до Виктории чуть более двух десятков километров, — поведал проводник и после запинки добавил, — но сейчас даже морозить ничего не нужно. Лёд в проливе стал раньше обычного.

Слободан вместе со своими людьми взирал на безжизненную пустыню, простирающуюся прямо перед ними.

Пролив был огромен и мёртв. Зорич не знал, откуда в уме пришла подобная ассоциация. Но сейчас на Слободана взирала бездна, как будто готовясь их поглотить.

Лёд, сковавший пролив, был угрожающего стального цвета, на нём не задерживались снежинки, тут же уносимые ветром вдаль. Местами вздыбившиеся торосы напоминали раскрытую пасть ледяного великана. Каждого из присутствующих накрыло чувство ужаса и близкой смерти. Даже собаки жались друг к другу и пытались повернуть вспять. И это чувство было безотчётным, совершенно необъяснимым и практически невозможным для преодоления.

Все находящиеся в экспедиции испытывали дичайший ужас от того, что им придётся встать на лёд и идти в пасть собственной смерти. Тогда Зорич понял, что, наверное, всё это было зря. Но выбора у него нет.

Он вдохнул морозный воздух, выдохнул облако пара и на негнущихся ногах ступил на стальной лёд, прозрачный и отчасти даже зеркалящий взгляд самого Слободана. Про себя он повторял, словно молитву, имя дочери, имя погибшей жены, говорил какие-то слова, неизвестно к кому обращённые, и шаг за шагом продвигался вперёд.

Шаг за шагом, шаг за шагом… В какой-то момент он оказался один посреди ледяного безмолвия. Только стальные воды ледяного пролива под ним хищно ухмылялись. Шаг за шагом, шаг за шагом…

Про себя он отметил, что прошло уже больше двух недель с тех пор, как он отправился в эту проклятую экспедицию. «По-хорошему, если Радмила всё правильно поняла, то она должна была уже попросить защиты у кого-то, ведь суммарно с начала миссии уже прошёл отведённый мне демоном срок».

«Радмила, — думал про себя Зорич, — только не наделай глупостей, только не взбрыкни, сделай всё так, как я тебе сказал. А я буду идти к тебе до конца, шаг за шагом. Шаг за шагом».

И он шёл, верил в то, что Радмила всё сделает так, как нужно, а он ступал по мёртвому льду навстречу смерти, словно через всю свою минувшую жизнь. И вот так, в мыслях о дочери, он дошёл практически до середины. Там трясущимися руками достал из-за пазухи подзорный артефакт и увидел всё то, о чём ему рассказывал Морозов: серебрящиеся, прозрачные статуи. То есть Хладослав ему ни разу не соврал.

Но одно дело слышать это на словах или видеть в разуме у другого человека, а другое — видеть воочию. И людей там было действительно много. Ну, как людей? Это были статуи. Промороженные насквозь статуи. Целое побережье статуй, застывших, замороженных навеки людей. Как будто многолюдную площадь накрыло одномоментно морозом, заставив умереть на месте, в движении, в порыве. Между погибшими ещё оставалось пространство, где ещё можно было пройти. Но такое количество застывших трупов, превратившихся в ледяные статуи, просто поражало.

Но Зоричу нечего было делать, кроме того, как стать одной из этих статуй или дойти до своей цели. Он убрал подзорный артефакт обратно, сделал ещё один шаг, и ещё один. Он уже прошёл середину пролива и шёл дальше — шаг за шагом, шаг за шагом. За ним так никто и не двинулся, но он шёл вперёд, даже не оборачиваясь, прекрасно осознавая, как ледяные когти, сжимают его сердце.

Он осознавал, что с каждым шагом двигается всё медленнее и медленнее. Понимал, что, возможно, станет самой близкой к материку застывшей статуей, но всё равно шёл. Он видел, как на нём начинает светиться одежда, но всё равно шёл вперёд. А потом в какой-то момент, когда он уже почти достиг берега, понял, что следующий шаг не получается сделать: всё его тело сковало холодом. Мороз пробрал его буквально насквозь. Ведь ещё чуть-чуть — и он действительно превратится в статую, а затем промёрзнет насквозь до прозрачности.

И всё же он сделал ещё один шаг, а затем посмотрел вниз и понял, что фактически этим своим последним шагом вряд ли преодолел и пару сантиметров. Следующий шаг через силу был таким же. Причём суставы, кажется, уже были ледяными, они хрустели, грозя рассыпаться крошкой.

Но что хуже всего, его начал одолевать сон. Он понимал, что замерзает, замерзает так же, как и все остальные, стоящие здесь. Ведь он не маг холода, он менталист. И тут в душе у Зорича разлилось какое-то дикое, нечеловеческое отчаяние. Оно затопило его, и он снова увидел перед внутренним взором лицо своей любимой, улыбающейся дочки. Вот она занимается боевыми искусствами, а он радуется и гордится её успехами. Вот она ещё совсем кроха, бежит ему навстречу, хватает за шею, целует в щёку. А за ней спешит его живая ещё на тот момент жена.

А здесь, в реальности он не выдержал пронизывающего холода Виктории, и упал на колени. Из последних сил он упирался руками в лёд, а затем откуда-то изнутри, из глубины души, он вырвал имя дочери и прокричал его вперёд, в спины замерзших статуй:

— Радмила!

Глава 17

— Радмила! — вместе с именем дочери Слободан выплеснул волну всего того, что было у него на душе.

Он пришёл сюда только ради неё! Его вела за собой слепая всепоглощающая отцовская любовь.

И тут вдруг он понял, что там внутри, в глубине его тела, холод как будто немного отступает. Но он не понял этого сразу, подумал, что это уже агония организма, что всё, конец, он умирает. Но при этом почувствовал, что тело стало как будто чуть более послушным, суставы снова начали сгибаться. Однако, несмотря на это, Зорич полагал, что ему всё только кажется, и это предсмертное безумие.

Но в этот момент в мозг ему эфемерной сосулькой или ледяным буром начали ввинчиваться слова:

— Вы все приходите сюда ради богатства, ради славы, ради денег. Вы все ведомые жаждой наживы. Вы все не цените дарованное вам. Вы высасываете недра до конца. Вы уже не люди, вы — паразиты. У вас внутри не осталось ничего человеческого. Вы копошитесь, словно термиты или тараканы, которые подъедают всё, что плохо лежит. Вам нет места на этой земле. Уходите!

Зоричу показалось, что он просто бредит, что его умирающее в агонии сознание просто подкидывает невероятные образы. Но раз уж он умирает, то собственно терять ему уже больше нечего. И тогда Слободан раскрыл своё сознание на максимум, как ворота в осаждённый город, выкрутил свой дар на полную и послал вперёд. А вместе с ним отправил ментальный посыл, в которой дал объяснение:

— Да, мне без разницы, что находится внутри тебя. Лично мне не нужны твои ресурсы. Всё, что я делаю, каждый мой шаг, каждый мой вдох — всё это направлено на защиту собственной дочери.

И вслед за его словами мелькали кадры из его жизни. Подтверждение того, что он никогда не занимался только высасыванием ресурсов в ноль. Более того, он в той же империи занимался восстановлением магического фона: заповедником, в котором рассаживал реликтовые деревья и ухаживал за магическими созданиями. Ему было что показать: что он не паразит, что он пытался хоть как-то восстановить магию. Но сейчас он пришёл за минералом не просто так. Цена этого минерала для него лично — это цена жизни дочери.

Он открыл память нараспашку, показал всё, что только мог. Не только Радмилу, но и демона Вирго, который пришёл к нему и захватил его жизнь и тело. И тот самый разговор, где Вирго обещал превратить его дочь в инкубатор для порождения новых демонов. Просто-напросто в инкубатор.

И он всё это показывал без разбора, без градации. Просто отправил поток сознания. И в какой-то момент он понял, что холод, сковавший его до этого, спадает. Как будто вокруг того места, где он находился, а может быть и шире, наступил штиль, или что-то вроде того: ветра не было, холод перестал забираться под одежду, пронизывать тело. И хотя было всё ещё довольно холодно, но это был уже обычный холод, не магический.

Зорич не понимал, что происходит. Но вроде бы даже тишина вокруг него перестала быть давящей. Как будто кто-то взял и просто весь мир поставил на паузу. Либо это сам мир взял эту паузу, даже мороз взял паузу, чтобы обдумать и осмыслить увиденное. У Зорича сложилось ощущение, что часть холода просто взяла и покинула его тело. А вокруг сердца, души и разума, где были воспоминания о дочери, стало вдруг теплее.

И в этот момент внезапно, без предупреждения, на него обрушился целый водопад видений. Слободану пришлось приложить огромные усилия, чтобы не потеряться в этих видениях. Они были невероятно сильными, болезненными и настолько невозможными для него, что ему приходилось попутно в них разбираться. Но также пришлось оберегать свой разум, чтобы не утонуть в этих новых для него воспоминаниях.

Он увидел очень сильного мага холода из древнего рода, который вместе с другим магом возводил огромные стены. И он понял, что это воспоминания о самом первом создании Стены тысячу или десять тысяч лет назад. Он видел, как из длинных цепочек хребтов гор вылепливали Стену, словно из пластилина или глины. Стену, защищающую древнюю империю от демонов. Он видел, как намораживались щиты, как стена эта местами превращалась сама чуть ли не в горы, полностью закрытые льдами. Выглядело это невероятно величественно, как будто из тела земли в некоторых местах просто вытаскивали горы, как хребет из тела. А затем другой маг закрывал это тяжёлыми, толстыми и прочными ледяными щитами.

Всё это делалось для того, чтобы создать опорные пункты. Это была титаническая работа. И маг был горд, тем, что они вместе её делают. На ледяных плитах сверкало солнце, а люди были уверены, что враг не пройдёт.

Но вот как-то раз после длительной смены на Стене, наступил долгожданный отпуск. Маг вернулся домой и понял, что города, в котором он жил, больше не существует. Был прорыв демонов, его город просто уничтожили.

Людей нет. На пепелище собственного дома он обнаружил погибшую жену и детей. Он пребывал в полнейшем шоке. Именно в этот момент у него всё заледенело внутри. Он думал: «Как же так? Пока я там, на границе, пытался защитить свою страну, и мы вместе с магом земли выстраивали эти горы в оборонный вал, под ударом, оказалась моя собственная семья, хотя казалось бы, она же была где-то глубоко в тылу!»

И в этот момент в нём как будто умерло всё человеческое. Он и так был весьма сильным магом, с большим слиянием со стихией. Но в этот момент он стал больше стихией, чем человеком. В нём осталась только жажда убивать, жажда отомстить и предать смерти всех тех, кто виновен в его горе.

И он вернулся обратно на Стену, но работал уже чисто механически, усиливая щитами великое строение. Но в какой-то момент он вдруг перешагнул грань возможного. Это произошло не сразу, постепенно, но довольно быстро. Однажды во время своей работы он начал слышать тихий шёпот стихии. А когда он работал, он выплескивал всю свою боль прямо в лёд. Всю свою ненависть, все свои чувства несправедливости. А потом лёд начал отвечать ему: сначала непонятным шёпотом, затем стал говорить гораздо громче.

А затем маг понял, что практически перестал слышать чужие голоса. Остался только голос стихии. Он перешагнул порог мыслимой магии и стал Грандом. Он растворился в стихии, потеряв человеческий облик. Он сам стал льдом. Ещё некоторое время что-то удерживало его в сознании, но потом он увидел, что всё, что ни делается, делается не так, как надо, неправильно, нехорошо.

Он со стороны наблюдал, как командиры разворовывали деньги, выделенные на снабжение армии. Он видел всю эту тщетность, всю неискренность, всю меркантильность человечества. Да, он видел, что кто-то старался, но кто-то другой на этом просто наживался, и всё. Это вызвало в нём настолько сильное отвращение к самому понятию «человек», что он решил: это действительно хуже всех возможных паразитов. Они просто пользуются всем тем, что им дано.

Тогда он исчез как человек окончательно. И он ушёл. Ушёл очень далеко на север и нашёл место, где бескрайние льды и постоянный мороз дали ему спокойствие. Людей здесь практически не было, а тех, кто набирался дерзости и приходил к нему, он просто уничтожал. Он не хотел иметь с людьми ничего общего. Не хотел, чтобы они, как тараканы, заполнили всё его жизненное пространство. И просто всех без разбора уничтожал.

Но сейчас, когда Зорич выплеснул на него воспоминания о дочери, все свои мысли о том, что весь этот поход — попытка её спасти, воспоминания о демонах… Что-то отозвалось в сердце этого существа, который когда-то был магом. Именно поэтому он показал себя, показал своё прошлое. Сейчас, конечно, он был ближе к элементалю льда, чем к магу и контролировал Викторию, но при всём том он всё же пожалел Зорича и спросил:

— И сколько тебе нужно этого минерала?

— Полтонны, — безнадёжно ответил на это Зорич.

— Хорошо, и я дам тебе этот объём, — ответил элементаль. — Дам сверху тем, кому ты обещал за то, что они помогут. Они тараканы, да, они мне ненавистны. И я мог бы дать только тебе. Но сам ты столько просто не унесёшь. Поэтому ради твоей цели и ради того, что тебе всё равно нужна помощь, так и быть: этим тараканам я тоже дам. Но они — паразиты, а ты — человек. Вот и вся разница. Они шли ради наживы, а ты пошёл ради дочери. Это две большие принципиальные разницы.

Зорич понимал, что у него просто не осталось сил после немыслимого мороза и каскада видений, заполонивших в какой-то момент его голову. Но при всём том он нашёл в себе силы склонить голову и сказать:

— Благодарю тебя, Гранд. Я не знаю, как тебя звали в прошлой жизни, но спасибо тебе. Это от моего имени и от лица моей дочери.

И тут раздался какой-то гулкий звук, как будто хруст откалывающегося ледника. И только потом до Зорича дошло, что тот, кого он назвал грандом, хохотал:

— Ты говоришь «спасибо» существу, которое даёт тебе минерал, что послужит для уничтожения всего человечества? Почему ты думаешь, я это делаю? Ради тебя?

Он снова расхохотался:

— Может быть, я делаю это ради того, чтобы наконец уничтожить всех паразитов?

* * *

После разговора с Мирославой я немного успокоился и отправил её пообщаться с Костей, а сам отправился к матери, потому что слишком много вопросов требовало обсуждения с ней.

Когда я пришёл к матери, Светозарова уже не было. А сама она нашлась в кабинете на третьем этаже.

— Мам, нам надо поговорить.

На это она только бессильно кивнула. Я видел, что выглядит она очень уставшей. Вкупе с седыми волосами и опущенными уголками обычно улыбающихся губ выглядело это действительно ужасно. При том она постоянно тёрла виски и глаза. Я понял, что у неё сейчас крайняя степень нервного истощения и сильной эмоциональной усталости. Под глазами залегли тени.

Взгляд совсем потух, и было в нём ещё некое осознание полного кошмара, творящегося вокруг неё. Такой взгляд обычно бывает у людей, которые понимают, что мир летит в тартары.

— Хорошо, — ответила она. — У меня есть немного времени. Давай поговорим.

— Мам, — сказал я, — скажи мне, что случилось?

При этом Горислава откинулась на спинку кресла, посмотрела на меня и слабо улыбнулась:

— Давай сначала ты со своими новостями, а мне ещё нужно собраться с мыслями.

Я, разумеется, довольно бодро и без лишних подробностей рассказал о том, как мы съездили к Горячему Ключу, и про то, что мы там обнаружили. В частности, о том, что нашли поселение тохаров в горах и что, оказывается, дед отца, который в своё время пропал без вести, оказался жив. Да, мы с ним познакомились. Прадед прошёл такой же ритуал, как и я. И в целом всё хорошо.

— Из неоспоримых плюсов, — проговорил я, — то, что мы нашли там телепорт.

— Правда? — мать подняла на меня взгляд. — Хорошо как, действительно.

— Но единственный момент, — сказал я, разведя руками, — что он не имперского образца, а тохарского. И вот я приехал сюда, чтобы взять специалиста по этому вопросу и попытаться перенастроить этот самый телепорт для того, чтобы встроить его в общую систему телепортационных площадок Российской империи, чтобы можно было осваивать территорию. Если что, мам, долина там просто отпадная: водопад есть, горячее озеро есть, энергетический разлом есть. А кроме всего прочего, есть ещё огромные залежи муаса, которые я столь старательно искал по всей империи. Так что, мам, очень возможно, что одна наша поездка решит очень и очень многие вопросы.

— Да это же просто отлично, сынок, — ответила она и вымученно улыбнулась. Ей явно не хватало сейчас хороших новостей.

— Но есть и одна проблема, — проговорил я, — заключается она в том, что капище из-за минерала постоянно запитано на максимум. И вот поэтому туда может вывалиться целая толпа демонов. Именно поэтому нужен специалист, чтобы всё это переделать, уменьшить мощность, чтобы можно было пользоваться телепортом, не боясь прорыва демонов.

Мать ещё раз улыбнулась, посмотрела на меня, потянулась ко мне и провела ладонью по моей руке.

— Это хорошо, — сказала она. — Знаешь, у меня такое ощущение, будто мы живём с тобой в разных реальностях или в разных империях.

— Ну, пока ещё вроде бы в одной, — ответил я. — У вас-то что случилось-то?

— Частично ты знаешь, что случилось, — ответила Горислава. — Императрица умерла родами, да. Но при этом родила здорового, сильного, хорошего мальчика, при этом потребовав с меня клятву о том, что я буду защищать его ценой едва ли не собственной жизни. Есть распоряжение о том, что Рароговы, Вихревы, Светозаровы входят в регентский совет, который будет создан при ребёнке.

— Что ж, мам, — сказал я, — вроде бы всё нормально. То есть, пока всё то, что ты описываешь, это абсолютно нормальный государственный процесс.

— Ну да, — вздохнула мама. — Нормальный государственный…

— Если не ошибаюсь, — вспомнил я, — ситуация с наследованием всегда упиралась во что-то, связанное с капищем?

— Да, — кивнула мать. — Император должен быть обязательно проводником капища, поэтому некоторые наследники иногда не подходили, так как ни одно капище их не принимало.

— То есть я правильно понимаю, что именно поэтому такая шаткая позиция? — поинтересовался я. — Из-за того, что ребёнок ещё долго не сможет обрести капище?

— Да нет, — ответила Горислава. — С этим вопросом, как раз-таки, всё решилось. Капище императрицы признало наследника своим проводником.

— Так тогда это вообще здорово! — сказал я. — Вы всё отлично сделали! Почему ты переживаешь?

— Почему я переживаю? — переспросила меня мать. — Уж ты-то должен меня понять. Я переживаю потому, что императрица родила ребёнка от высшего демона!

— Как так? — не понял я. — Это поэтому всё так быстро, что ли?

— Не спрашивай меня, как, — покачала головой мать. — Я свечку не держала, но факт остаётся фактом. Я сама в шоке. Поэтому я чувствую себя едва ли не предательницей, тем что сажаю на трон потомка тех, кто пытается уничтожить людей, и нас в том числе.

— Нет, я тебя, конечно, понимаю, — начал я.

Всё это время я пытался собраться в смысле, потому что сейчас пока у меня не укладывалось в голове, как у нас полудемон сможет стать императором. А главное, совершенно неясно — от кого? У меня в голове было как минимум два претендента. Но в то же время я понимал, что к этому могли приложить руку какие-то другие высшие демоны.

— Я прекрасно тебя понимаю, — повторил я и попытался направить основные усилия на то, чтобы успокоить мать. — Ты же знаешь, во-первых, высшие демоны бывают разные. То есть, если это кто-то из дружественных нам, то ещё всё не так плохо. Я же кое с кем сотрудничаю, чтобы ты понимала: мы помогаем друг другу. Да, конкретно наши предки, Аденизы заключали соглашения с магами огня, у других были заключены соглашения с магами земли, а есть те же телепортеры. И вот это всё демоны адекватные, которые сами воюют с низшими. Так что тут большой вопрос — от кого?

— Ух, — ответила мать. — Я бы и сама хотела узнать — от кого. Ситуация такая, какая есть. Даже задавая клятву императрице, я сказала, что если он станет какой-нибудь редкостной сволочью, я его собственными руками удавлю. То есть я себе оставила лазейку.

— Ты, конечно, молодец, — сказал я. — Но ты знаешь, не стоит раньше времени переживать.

— Как не переживать-то? — мать глянула на меня уставшим взглядом. — А как же внешность?

— Слушай, ну вопрос скрытия внешности абсолютно поправимый, — ответил я. — Существуют же соответствующие амулеты. Я даже больше тебе скажу: мне вполне по силам достать такой. А уж если у нас будет муас, так вообще проблем не будет.

При этих моих словах мама вроде как выдохнула. По крайней мере, я добился того, что она слегка успокоилась с этим вопросом.

И вдруг, когда я уже настроился на то, что нас ждёт тихая размеренная беседа, мне вдруг пришло мысленное сообщение от Тагая.

«Витя! — даже мысленный его голос был сильно взбудоражен. — Что у вас происходит?»

«А что у нас происходит? — спросил я. — У нас вроде бы всё в порядке».

«Да как же⁈ — сказал он. — Там такая ментальная буря стоит над поместьем, что я тебе даже передать не могу».

«Где? — спросил я быстро. — С какой стороны?»

«Левое крыло», — ответил Тагай.

И тут я понял, что действовать надо невероятно быстро. Я повернулся к матери и заглянул ей в глаза:

— Мама, где находится принц?

— В каком смысле? — не поняла она.

— Где наследник престола? — повторил я.

— А, ну так в детской, — ответила мать. — Там у него три няньки рядом и несколько гвардейцев перед дверью. Все оцеплено. Ну, просто мы разговаривали со Светозаровым, не могу же я вечно и неотлучно находиться с ребёнком. Я и так уже рядом с ним постоянно! Ну невозможно же двадцать четыре на семь быть подле…

Но я уже не слушал её причитания и выскочил в коридор. А затем снова посмотрел на неё:

— Так сейчас куда мне?

— Ну, хозяйские покои в левом крыле, — ответила она. — Там детская.

И тут я просто сорвался с места, ничего не объясняя, и помчался в левое крыло. Благо, что я уже был на третьем этаже.

И подбегая к детской, я понял, что всё печально. Стражники, которые должны были неусыпно охранять младенца, спали, как будто прикорнули от усталости. Я рванул дальше и увидел, что все кормилицы тоже спят, как одна.

В самой же детской прямо над маленькой кроваткой стояла Радмила. А в её руках была зажата небольшая подушка. Из глаз чуть ли не потоком катились слезы. Она стояла не то в состоянии полной прострации, не то тихой истерики, не то какого-то чуть ли не кататонического ступора. А пальцы, которыми она сжимала эту самую подушку, побелели на костяшках.

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, на этом история Виктора фон Адена не заканчивается. Впереди битвы, интриги, дружба и борьба со временем!

Мы благодарны вам за поддержку в комментариях и лайках. Кто забыл, ставим сердечко и переходим к восьмому тому приключений Виктора https://author.today/work/477574

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник пепла. Книга VII

Content

Наследник пепла. Книга VII

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Nota bene