Вера Иванова

Девочки с характером. Большая книга романтических историй

© Иванова В., 2012

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Приз за характер

Реймонт Обви

– Это даже не два и не единица! Это ноль, полный ноль! Сказать, что роман «Отцы и дети» написал Достоевский! Так обидеть Ивана Сергеевича… У меня просто нет слов!

Гневный голос учителя Льва Леонидовича гремел и громил, а Варя стояла у доски, кусая губы и сгорая от стыда. Интересно, кто такой Иван Сергеевич? Наверное, тот, кто на самом деле написал «Отцы и дети». Ой, только бы не расплакаться! Тогда вообще тушите свет. Глаза заплывут, нос станет красным…

– Вы же растете абсолютным неучем! Да вы вообще хоть что-нибудь читаете? Я уж не говорю о Тургеневе…

«Значит, Иван Сергеевич – это Тургенев!» Чуть-чуть полегчало – хоть на одну фамилию продвинулась вперед от абсолютного нуля.

– Вот, например, назовите хоть какого-нибудь современного писателя!

– М-м-м… Сейчас… – заторопилась Варя. – Этот… Ну как его…

– Джоанн Роулинг! – шептали из класса. – Стефани Майер!

Варя медлила. Эти имена она и сама знала, но ведь требуется-то другое. Взрослые не читают «Гарри Поттера» и «Сумерек». Можно было бы упомянуть и любимых трех Ирин (Молчанову, Щеглову и Романову) и остальных авторов обожаемой серии «Только для девчонок», но вряд ли учитель сочтет за серьезную литературу и эти книги. Надо бы вспомнить кого-нибудь из модных, современных, «взрослых»… Из тех, кто не на дальних полках в углу, а на витринах книжных магазинов. Здорово было бы блеснуть эрудицией! Но, как назло, на память ничего не шло.

Варя уныло посмотрела в окно. Заваленные снегом крыши маленького городка под названием Баюкин почти слились с землей. Лишь кое-где виднелись вывески: «Продукты», «Хозтовары», «Ремонт обуви»… Девочка перевела взгляд на кудрявого блондина за последней партой – в его глазах почудилась насмешка.

И тогда Варя решилась.

– Реймонт Обви! – выпалила она и со страхом уставилась на учителя, ожидая разоблачения.

– Реймонт Обви? Что-то не слышал о таком. – Лев Леонидович смущенно почесал бровь. – Это современный автор?

– Ну да!

– И что же он написал?

– «Шорохи блогов», – на ходу сочинила Варя. На щеках вспыхнули красные пятна.

– Ну что ж. Хорошо. Хоть что-то. Покажите тетрадь с домашней работой.

– Забыла…

– Давайте дневник.

– Забыла…

– Опять «забыла»?! Одно из двух: либо вы растяпа, каких мало, либо отъявленная обманщица. И то, и другое весьма печально!

Ну зачем, зачем он сыплет соль на рану? Варе и так немыслимо стыдно за свой позор. Провалилась на глазах у всего класса… И, что еще хуже, у кудрявого блондина по имени Родион. Вон как ехидно он ухмыляется!

– Садитесь! Завтра принесете и покажете мне тетрадь. А вот эту записку передадите родителям.

Прозвенел спасительный звонок. Варя выскочила в коридор, забежала в девчачий туалет и спряталась в самой дальней кабинке.

И уж тут-то дала волю слезам. Почему, ну почему весь этот кошмар должен был случиться именно сегодня, когда она так надеялась привлечь внимание Родиона новой блузкой и прической! Вот он, конфликт отцов и детей в чистом виде. И как только взрослые не понимают, что подросткам совсем не до уроков! Как будто сами такими не были.

Она так горько рыдала, что не заметила, как рядом возникла лучшая подруга.

– Варюх, вот твоя сумка. Пойдем отсюда! – Даша ухватила зареванную двоечницу за рукав и, прикрывая от чужих глаз, вывела в коридор.

– Он… Я… – прячась за подругой, Варя никак не могла успокоиться.

– Ну не надо! – забормотала Даша, жалостливо заглядывая в распухшие глаза. – Ты же знаешь, Лев на всех орет!

– Он за дело орал, – всхлипнула Варя. – Я сама дура. Тургенева с Достоевским перепутала.

– Зато ты знаешь Реймонта Обви! Я о таком даже не слышала, – попыталась утешить Даша.

Варя с грустью посмотрела на подругу. Ну как жить на свете, если даже лучшие друзья ничего не понимают!

– О чем он хоть пишет-то? – Даша, как назло, «не втыкалась».

– Как и все. О вампирах, сумерках и любви. – Варе не хотелось ничего объяснять.

– Круто! А почему я не читала? – Даша так достала своими вопросами, что Варе захотелось хорошенько ее встряхнуть. Но она сдержалась, окинув подругу усталым взглядом.

– Он же в блогах пишет. Надо зафрендиться.

– Скинешь ссылку? – заканючила Даша, и у Вари от ее тупости зачесались кулаки.

– А ты чего, и правда тетрадь забыла? – Подруга моментально сменила тему, наконец-то уловив ее настроение.

– Ну да. Только домашки там все равно нет.

– Не успела?

– Ну да. Вчера опять электричество отключали. И еще… В общем, другие дела были.

– Так бы Льву и сказала!

Варя вздохнула.

– Все равно ничего не поправишь. А Родион… мальчишки очень смеялись? – спросила она о самом больном.

– Нет, – соврала Даша. – Пойдешь в столовку?

– Нет.

Показаться перед классом зареванной было немыслимо.

– Принести чего-нибудь?

– Нет.

Про аппетит Варя тоже забыла.

– Не грусти! – Даша переминалась с ноги на ногу, не зная, как помочь подруге. – Ну хочешь, я тебе расскажу, про что там, в этом романе?

– Не надо, – Варя и думать больше не могла о Тургеневе.

– На, возьми! – придумала наконец Даша, вытащив из сумки книжку. На обложке красовалось: «Только для девчонок». – Новая, только-только вышла.

– Откуда? – поразилась Варя – любимую книжную серию в городке не продавали.

– Из Питера прислали. Еще не читала!

– Спасибо! – Варя с признательностью посмотрела на Дашу. – Я потом возьму, после тебя.

– Дурандина, ты где прячешься? Обыскалась тебя! – грянул рядом голос старосты Вали Каретниковой.

– Что-то не так? – испугалась Варя: казалось, любая встреча с «начальством» грозит неприятностями.

– На вот, возьми! – в руках старосты появились черные очки.

– Это мне? Сейчас вроде зима, – осторожно напомнила Варя.

– Долг возвращаю! Ты мне прошлой весной одолжила, забыла, что ли? А я только сейчас вспомнила.

Девочки ушли, Варя вернулась в туалет, умылась перед зеркалом. Стало легче – как всегда, когда выплачешься. Глаза еще горели и нос хлюпал, но с этим придется смириться и жить еще четыре урока. Хорошо хоть, густая челка прикрывает следы позора.

Она вытащила многочисленные заколки и шпильки, распустила волосы, потом собрала в обычный хвост. Какая разница, все равно ничего не изменится.

В рекреации было пусто – на большой перемене все ушли в столовую. Варя подошла к окну, облокотилась о подоконник.

Зимний день выдался ясным и морозным. Пухлые шапки снега нежились под лучами солнышка, голуби и вороны сражались за крошки и куски хлеба, рассыпанные старушкой. Краснощекие малыши летели с горок, валялись в снегу, кидались снежками. Редкие машины медленно скользили по обледеневшей дороге, водители, наверное, смачно ругались.

В этом городе хорошо всем, кроме нее. Даже музыка в плеере играла злая, тоскливая…

Подышав на окно, Варя вывела пальцем на запотевшем стекле: «Родион».

Потом обернулась и оказалась лицом к лицу с обладателем этого имени. Он с интересом смотрел через ее плечо на исчезающую надпись, а она считала мгновения до конца света.

«Если он сейчас скажет хоть что-нибудь, убегу из школы!»

Он действительно спросил что-то, но из-за наушников она не услышала и в панике смотрела на него, заливаясь краской. Потом вспомнила о плеере, выдернула наушники, но Родион уже отошел, и вскоре от группы парней раздался взрыв хохота.

«Это надо мной!»

Будь у нее крылья, она немедленно улетела бы. Были б деньги, умчалась на край света. Разрешили бы загадывать желания, стала невидимкой.

Невидимкой?

Она вспомнила про очки, надела, и весь мир погрузился в черное. Хохот парней стал еще громче, но она отгородилась наушниками. Вокруг стало так же пусто и мрачно, как у нее на душе.

Вот и хорошо. Вот и ладно. И пусть всем будет так же плохо, как ей.

Самая последняя остановка

– Ты идешь? На автобус опоздаем! – Даша торопила, теребила за рукав, но Варя не спешила, украдкой наблюдая за Родионом. Он одевался в компании парней и был лучше всех: высокий, ладный, со светло-русыми вьющимися волосами, с правильными чертами серьезного лица и большими серыми глазами. На щеках то и дело появляются ямочки, вспыхивает «девчачий» румянец, но это не делает его менее мужественным: широкий разворот плеч, уверенная осанка, крепкие руки выдают человека, который дружит со спортом.

Варя уходила из раздевалки последней. Проводив Родиона взглядом, она подхватила куртку и выскочила на улицу вслед за ним.

В сгущающихся сумерках шумная стайка школьников потянулась к остановке. Школьный автобус казался доисторическим: лязгающие двери, потертые сиденья, узоры на окнах и неистребимый запах бензина.

В салоне было холодно, пар от дыхания смешивался с дымом от сигареты водителя. Варя и Даша забились на последнее сиденье, прижались друг к другу, спрятав стынущие руки в карманы.

Парни балагурили, шумели, девчонки болтали и хихикали. Варя «продышала» в замерзшем окне лунку, но смотрела не на темную улицу, а на отражение Родиона.

– Зайдешь? – Даша выходила одной из первых, она жила в центре города. – Могу роман пересказать.

– Сегодня никак. Родители в Юрове, надо за Степкой присмотреть. Может, ты ко мне? Уроки вместе сделаем.

– Не могу. Родители в ночной, надо ужин приготовить.

Попрощавшись с Дашей, Варя включила плеер и увеличила «проталину». Теперь можно было смотреть на Родиона, не отрываясь.

Школьники выходили на своих остановках, автобус постепенно пустел. Наконец остались только двое: Варя и Родион. Они сидели в разных концах, смотрели каждый в свое окно.

– Дурандина, ты, случайно, остановку не проехала? – спросил водитель.

– Нет, дядь Борь, мне сегодня до конечной, – соврала Варя.

Родион вышел на предпоследней. Варя проводила его глазами, но он не обернулся. Высокий силуэт растаял в темноте, автобус тронулся, Варя обняла сумку, закрыла глаза.

Голос водителя прервал короткий сон:

– Ну, вот и конечная!

Варя вышла из автобуса, зябко поежилась. Она была одна посреди заснеженного пустыря. Порыв ветра сорвал капюшон, стегнул по лицу. Возникло острое желание вернуться в автобус, но тот уже отъехал, красные огни маячили далеко позади.

До дома надо было идти через парк, но дорога между темных стволов казалась невозможной. Варя сделала несколько шагов и остановилась, прислушиваясь. Сквозь шум деревьев до нее донесся собачий вой. Или показалось? Перспектива встречи со стаей бродячих псов пугала чуть ли не до обморока. Варя спряталась за березу, вытащила мобильник. Светящееся окошко разогнало темноту, вернуло уверенность. Она набрала номер брата, приложила холодную трубку к уху, закрыла глаза.

– Чего тебе? – недружелюбно отозвался мальчишеский голос, и Варя чуть не заплакала от облегчения.

– Степк, встретишь меня? Я одна, на конечной, мне страшно.

– А что ты там делаешь, на конечной?

– Дела! Так вышло. Приходи скорее, а?

– А что мне за это будет?

– Все, что захочешь! – Варя решила не торговаться – потом, дома, они разберутся.

– Ты разрешишь мне поиграть в «Сталкера», – мгновенно сориентировался неугомонный малолетка. – И никакой гитары сегодня.

– Так нечестно! – запротестовала Варя: Степка просил о невозможном. Она начала учиться играть месяц назад и теперь не расставалась с гитарой, забывая об уроках. – Если предки узнают, мне знаешь как нагорит!

– Ну и стой там одна!

Собачий вой раздался совсем рядом, Варе даже показалось, что среди деревьев сверкнули злые глаза.

– Ладно, согласна, только приходи поскорее! – выпалила она в трубку – теперь Варя была готова на все.

Запретная комната

Бесстрашный проводник бойко топал по тропинке, Варя семенила следом.

– Все девчонки – трусихи! И зачем они вообще нужны? Никогда не женюсь! – бубнил Степка.

– А все парни – бесчувственные зануды, – не осталась в долгу Варя. – И не подумаю выйти замуж.

Как всегда, перепалка с братом подняла дух, страхи разлетелись, и, когда впереди показалось большое темное здание, Варя окончательно успокоилась. Она бросилась бегом, обогнав Степу, тот с обиженным криком ринулся вслед, и последние метры прошли в гонке.

Брат с сестрой финишировали одновременно. Толкаясь, ввалились в дверь и очутились в кромешной тьме: электричества снова не было. Здесь оказалось даже страшнее, чем на улице, – плотная, непробиваемая чернота, скрип половиц и зловещее шуршание по углам.

Но мобильники можно легко превратить в фонарики! Освещая дорогу, дети взбежали по лестнице, открыли дверь единственной квартиры.

В прихожей Варя бросила сумку на пол, включила аварийную лампочку.

Это был их дом. Большой холл, просторная гостиная, кухня, еще две комнаты – с высоченными, уходящими в темноту потолками. От этого кажется, что наверху живет тень, которая внимательно наблюдает за людьми и, если что-то будет не так, спрыгнет вниз, схватит нарушителя и утащит к себе под потолок. Или во флигель – примыкающую к зданию небольшую деревянную башенку, которую облюбовали дети. Внизу обосновался Степан, место под крышей отвоевала Варя. Ее комнатушка с тремя окнами так и называлась – «голубятня».

Необычная квартира была частью музея, в котором работали мама и папа Дурандины. Она и сама напоминала музей: тяжелые бархатные шторы, хрустальные люстры, бронзовые ручки и замки, лепнина на потолке и резная мебель дожили до XX века с конца XVIII, когда и была построена усадьба. Варе казалось, что последний ремонт делался тогда же: по запыленной лепнине змеились трещины, обои местами отставали от стен, ковры и шторы протерлись до основы.

– Чур, я первый, чур, я! – закричал Степан, набрасывая куртку на старинную деревянную вешалку, все крючки которой были заняты одеждой.

Варе пришлось долго выискивать свободное место, потом осторожно прилаживать куртку, чтобы вешалка не упала.

– Ненавижу антиквариат! – цедила она сквозь зубы, воюя с шаткой конструкцией: ее мечтой было жить в обычной современной квартире с евроремонтом.

Степка поджидал у запертой двери отцовского кабинета, нетерпеливо притаптывая в старых шлепках.

– Открывай, ты же обещала! – поторопил он.

Варя колебалась. Кабинет – «запретная комната», там стоит сейф и хранятся важные документы. Заходить туда без разрешения категорически запрещалось. Но там же был и ноутбук с Интернетом – предмет Степкиных мечтаний. И она обещала брату, что разрешит ему поиграть…

– Я не знаю, где ключ! – сделала она последнюю попытку остаться паинькой.

– А я знаю! – торжествующе сообщил Степка, подняв вверх указательный палец.

Ключ лежал на притолоке, и хитрый братец нашарил его, встав на табуретку. Однако открывать не стал, всучив находку сестре.

– Ты старшая!

Старинные напольные часы пробили семь. До прихода родителей еще далеко, и Варя решилась. При свете мобильника она вставила большой медный ключ в скважину, повернула – замок не поддавался. Она подергала – снова неудача, но порадоваться и отступить не получилось: Степка оттолкнул ее и с неожиданной ловкостью справился с замком – так, как будто делал это уже не раз.

– Все девчонки безрукие! – донеслось уже из кабинета. – И зачем только вы нужны, не понимаю!

– Только до восьми! – спохватилась «безрукая», но вряд ли ее услышал кто-нибудь, кроме тени под потолком: из кабинета ударили резкие звуки компьютерной игры.

Но Варя не беспокоилась: батареи отцовского ноутбука хватит не больше чем на два часа. В любом случае, заряд закончится задолго до прихода родителей.

«Надо, чтобы он обратил на тебя внимание!»

Чем заняться человеку в огромном пустом доме, где нет света?

Можно сесть у окна и смотреть на звезды.

Можно зажечь свечи и смотреть на огонь.

Можно поиграть на гитаре.

Можно переругиваться с братом.

Но на гитаре она обещала сегодня не играть. А брат занят.

Еще можно посмотреть в потолок, разыскивая тень. Или отогнуть отодранный клок обоев и в свете мобильника попытаться прочитать оставленную кем-то давнюю таинственную надпись: N..v..r fa.. in l… e al… s ri… Эту надпись Варя обнаружила в далеком детстве и с тех пор безуспешно пыталась расшифровать.

Но сегодня ломать голову над загадкой не хотелось.

Больше привлекали свечи и звезды, а еще мечты и фантазии. Они витали в Вариной голове всегда, даже при включенном плеере.

Однако фантазии фантазиями, а есть дела и поважнее. Например, размышления о своей несчастной судьбе и горькой доле неудачницы. Что, что, скажите, надо сделать, чтобы понравиться парню?

Именно этот вопрос и отправился к Даше в виде эсэмэски.

«Это Родион?» – деловито осведомилась подруга, которой Варя первый раз решилась объявить о своих чувствах.

«А что, оч. заметно?» – испугалась Варя.

«Ага. Ты глаз с него не сводишь», – пришел неутешительный ответ.

«И он тоже заметил?!» – переполошилась Варя.

«Не думаю. Парни вообще тормозят в таких вопросах. А ты хочешь, чтобы заметил или нет?»

«Еще не знаю», – призналась Варя. Собственные чувства были внове и для нее самой.

«Надо, чтобы он обратил на тебя внимание», – посоветовала Даша.

«Уже. Сегодня на литературе (», – удрученно напомнила Варя.

«Это не то. Тебе надо поразить его воображение, удивить его!»

«Уже! Сегодня на литературе ((».

«Да что ты заладила с этой литературой! Уроки, кстати, сделала?»

«Света нет (», – пожаловалась Варя.

«Да, не везет (», – посочувствовала Даша.

«ВКонтакте была?» – спросила Варя.

«Ага. Сейчас сижу. Пять человек в друзья добавилось».

«А еще что новенького?»

«В группе «Книжная серия «Только для девчонок» конкурс объявили. Музыкальный».

«Будешь участвовать?»

«Не знаю. Трудно очень. Надо музыку написать на стихи из книжки».

«А какой приз?»

«Новая книга Инны Романовой. С автографом».

Книга Инны Романовой! Это любимая писательница Вари. Получить новинку такого автора, да еще и с автографом! Об этом она и мечтать не могла.

«А до какого числа конкурс?»

«До конца месяца».

Варя прикинула – времени не так уж много! Да и музыку она никогда не пробовала писать. И все же…

«А на какие стихи?»

«Из книги «Серебряный вечер».

Это была новинка, которую Варя тоже не читала.

«У тебя есть?» – спросила она у Даши.

«Этой нету (», – последовал ответ.

«А в Инете можно найти?»

«Тоже пока нет».

«Мобильный» разговор окончился, а вместе с ним и унылый вечер. Вокруг было темно, но над Варей засияло солнце. Ее обуяла жажда деятельности, потому что теперь она точно знала, как поступить.

Она примет участие в музыкальном конкурсе!

Она выиграет и получит в подарок любимую книгу!!

Она прославится, и Родион непременно обратит на нее внимание!!!

Она запрыгала по темной комнате, потом начала кружиться, танцевать в колеблющемся пламени свечей.

Устав, подошла к книжным полкам, сняла три самые любимые книги из серии ТДД – «Королева кривых зеркал», «Мисс популярность», «Экспресс до станции любовь». Всего в ее коллекции было десять книг, и каждая – на вес золота. Самые любимые пришли непростым путем. Оранжевый «Экспресс» подарила на день рождения бабушка. Сиреневую «Королеву» Варя купила в Сочи, куда они с родителями ездили летом. За голубую «Популярность» отдала Оле Румянцевой немыслимую сумму в триста рублей. Давней заветной мечтой было собрать все книги, но до этого было ох как далеко! Пока что самая большая, «чемпионская» коллекция у Даши – книжки сами собой, словно птички, слетались на ее полки, в «скворешнике» собралось уже пятнадцать. Но Варя знала, что когда-нибудь обгонит любимую подругу – и это будет им же обеим на пользу, потому что книги всегда читались вместе.

Пообнимавшись с любимицами, Варя разложила их на ковре и улеглась между ними. Раскинув руки, долго смотрела на мерцающие за окном звезды и мечтала…

Потом вскочила, заметалась по комнате. Мысли тоже метались, толкались, но Варя сумела собраться и сосредоточиться.

Итак, что нужно для победы в конкурсе?

Для начала, конечно же, ознакомиться с его условиями.

Это было самое главное, и сделать это нужно немедленно!

Разбитая копилка

Быстрее, быстрее, пока работает ноутбук! Ответ в запретной комнате.

В темноте Варя скатилась по винтовой лестнице, промчалась по комнате брата… и, споткнувшись об угол стола, полетела на пол, задев что-то на лету. Звон бьющегося стекла, звук рассыпающихся монет…

…Оглушенная, она молча потирала ушибленную ногу. Потом посветила вокруг себя мобильником: зеленым глазом подмигнула расколотая кошачья морда, между отбитых лапок – горки мелочи и свернутые в трубочку бумажки… Боже мой! Что она наделала! Расколошматила Степкину копилку! Мелкий трясся над ней, никого не подпускал, даже пыль с кошки сам вытирал, и вот теперь его сокровище ненаглядное лежит в осколках…

Заскрипел пол, Варя вздрогнула: сейчас войдет! Скорее замести следы, пока не поздно!

Она наспех затолкала деньги и осколки под кровать, вскочила, хромая, бросилась обратно в «голубятню» и вернулась со своей копилкой – близнецом разбившейся. Правда, эта кошка пустая – на покупку «Популярности» ушли все сбережения. Оставалось надеяться, что Степка не заметит, что кошка «похудела» – по крайней мере до тех пор, пока Варя снова не загрузит ее мелочью.

На ощупь она водрузила фарфоровое животное на полку, и вовремя – в комнату заглянул Степка.

– Чего разбила? – подозрительно спросил он, направляя мобильник на сестру.

– Ничего! – Варя скорчила невинную рожицу и развела руками.

Степка не поверил, осветил мобильником тумбочку, стол… На кошке свет задержался дольше всего, но брат ничего не сказал, и Варя с облегчением перевела дух: пронесло! Когда Степка вышел, Варя рванулась следом.

– Мне надо за компьютер! – сообщила она, влетая в кабинет за братом.

– Не пущу! – Степка навалился на клавиатуру. – Это мое время! Ты обещала!

– Степочка, миленький, ну пожалуйста! Мне совсем ненадолго, только зайду в группу, и все.

Наконец ей удалось уломать его, пообещав сделать за него математику. И что за день такой, сплошные потери!

Она открыла свою страничку «ВКонтакте» и вошла в группу. Ага, вот оно, объявление о конкурсе! Оказывается, надо выполнить два задания: написать музыку и исполнить песню. Приз – последняя книга Инны Романовой с автографом.

Книга должна вот-вот появиться в продаже. Она называлась «Аромат тайны» и выглядела невероятно аппетитно. Варя полюбовалась на яркую бирюзовую обложку, обвздыхалась на аннотацию и даже решилась написать любимому автору комменты: «Это такая волшебная книга! Я так мечтаю о ней!»

– Ну ты все? Закончила? – канючил за спиной Степка, но переполненная эмоциями Варя забыла о брате.

Она была наэлектризована, взбудоражена. Какой клевый конкурс! Написать музыку, как настоящий композитор! Спеть песню, как настоящая певица! Она никогда не пробовала ни того, ни другого. Невероятно заманчиво и ужасно интересно! Под кожей зашевелились иголочки творческого азарта. Она обязательно, во что бы то ни стало примет участие!

Бумага! Любой листок, чтобы составить план действий.

Она нашарила первый попавшийся, придвинулась к экрану, вывела цифру 1 и написала рядом: участвовать!

– Э нет! Это можно и у себя! – Степка спихнул-таки ее со стула, придвинул к себе ноутбук.

Но Варя уже узнала все, что нужно. У себя в «голубятне» она зажгла свечу и продолжила составлять план действий.

За пунктом 1 должен идти пункт 2. Что еще нужно? «Написать гениальную музыку».

Стало немного страшно, но Варя быстро успокоилась: делов-то! Всего ничего, начать и кончить. В том, что музыка будет гениальной, она уже не сомневалась.

Теперь 3. Над этим пунктом она долго думала, грызла ручку, но не придумала ничего, кроме слова «везение». Это, конечно, не в ее власти… Разве что надо будет побольше молиться.

Итак, вернемся к пункту «1». Что нужно, чтобы участвовать?

А) Раздобыть книгу.

И вот тут-то Варя поняла, что на всех ее розовых планах придется поставить точку. Пункт А) казался невыполнимым. Ее энтузиазм чуть было не заглох, ударившись о непреодолимые трудности, как прибой о скалу. Книги серии «Только для девчонок» в Баюкин не завозили. Единственный в городе крошечный книжный занимал две комнатки на первом этаже двухэтажного торгового центра. На стеллажах теснились, мешая друг другу, учебники, справочники, сказки, мемуары, классика и бестселлеры. Дешевые покеты можно было купить еще на почте и в супермакете, альбомы и книги по истории и искусству – в музее, а вот книжкам для девочек места в городе не нашлось. Можно было, конечно, заказывать по Интернету, но доставка зашкаливала, чуть не вдвое превышая стоимость книги. Так что те немногие экземпляры, которые залетали издалека, передавались из рук в руки и зачитывались до дыр.

Достать «Серебряный вечер» в городе Баюкине было совершенно невозможно.

Варя на всякий случай быстро пробежалась по интернет-магазинам – ну да, все так, как всегда – книга есть, но с доставкой дорого. А в электронном виде, как и говорила Даша, пока нет…

Приз с автографом Инны Романовой уплывал, ускользал, растворяясь в голубой дали…

Губы у Вари скривились, на глаза навернулись слезы. А она-то размечталась! Уже считала «Тайну» своей. Даже и место ей определила – между «Королевой» и «Экспрессом» – бирюзовый так хорошо смотрелся бы между сиреневым и оранжевым! И «Серебряный вечер» тоже уплыл. А синяя обложка с большими серебряными звездами – это как раз то, что нужно справа от оранжевого!

Стало так невыносимо грустно, что Варя всхлипнула, нашарила гитару и вскоре уже жалобно мурлыкала, перебирая струны. Правда, помузицировать всласть не удалось: к концу первой песни в «голубятню» ворвался Степка.

– Ты забыла? Сегодня – никакой гитары! – бесцеремонно напомнил малолетка, бросив перед ней тетрадь и учебник математики. – Примеры на странице 47 и две задачи.

Варины кулаки непроизвольно сжались. Эх, задать бы братцу трепку! Совсем распоясался. Неужели не видит, как она расстроена?

Но брат уже исчез – наверное, вернулся к компьютеру.

Его определенно надо проучить! А что, если?..

Идея была отличной, и Варя снова воспрянула духом. Она спустилась в холл и остановилась перед запретной дверью. Массивный ключ торчал снаружи, и на этот раз повернулся сразу же, мягко и легко.

Степка услышал, закричал, принялся колотить в дверь изнутри:

– Дура! Открой дверь! Немедленно!

– А зачем? – беспечно отозвалась Варя. – Ты же хотел поиграть? Вот и играй!

И в этот момент в коридоре вспыхнул свет. Это произошло как всегда неожиданно. Перебои с электричеством – обычное явление, и во многих домах Баюкина держали в запасе свечки и дрова – центральное отопление имелось не у всех.

Не было его и в городском музее, который отапливался от электрического бойлера.

Но не успела Варя порадоваться хлынувшему в комнату свету и теплу, как щелкнул замок входной двери.

Приключения Барабашки

Запаниковав, Варя едва успела положить ключ обратно на притолоку.

– Все в порядке? – стоя на пороге, отец стряхивал с пальто снег. – Давно свет отключили?

– Да… нет… Я не знаю. – Варя щурилась, растерянно сжимая и разжимая руки. – А что вы так рано?

– Спектакль отменили.

– Почему?

– Заболел исполнитель главной роли.

– А с билетами как же?

– Деньги вернули. А как у вас?

– Н-н-никак…

– А если по правде? Почему голос дрожит?

– Я… ну… В общем, мне так много задали… – Варя скомкала бумажку с планом, спрятала за спиной.

– А что ты тогда тут стоишь?

– Я… Мне… Домашняя работа… Доклад… – бессвязные мысли выливались в бессвязные слова.

– Ты хотела поработать за компьютером? – догадался отец. – Погоди, сейчас открою.

Родители суетились у вешалки, пытаясь найти свободные крючки, а Варя в панике ждала апокалипсиса. Вот сейчас отец откроет дверь, обнаружит в кабинете Степку, и…

Даже представить страшно, что будет потом. Родительский гнев нечаст, но ужасен. Мама начнет ругаться, стучать каблуками и дверьми, грозить расправой, а отец молча уйдет в кабинет и запрется – и это даже хуже маминого крика. Потому что потом он может неделю не разговаривать с детьми, да что там – вообще их не замечать…

Родители наконец уравновесили «антиквариат», и мама шепнула: «Пойди посмотри, сколько на градуснике! На улице такой холод». Варя едва нашла в себе силы кивнуть и отправиться выполнять поручение, со вздохом отметив, что его дали для того, чтобы она не узнала о тайном месте ключа. И как это она раньше ни о чем не догадывалась! А вот Степка оказался шустрее и наблюдательнее, раскрыл родительские секреты. На свою и ее голову. Найдут-то брата, а влетит обоим!

Она постояла немного у окна, глядя в темноту и забыв о градуснике. Каким бы ни был холод за окном, в душе он казался просто ледяным…

Однако все произошло не так, как она ожидала. Вместо взрыва голосов послышался скрип открываемой двери и раздосадованный возглас отца. Ни криков, ни скандала… А где же Степка?

Вскоре все разъяснилось.

– Почему-то окно открылось, – пожаловался отец. – Странно, мне казалось, я его не трогал. И следы какие-то внизу, а ведь с утра снег был нетронутым…

Варя с облегчением перевела дух. Хитрый братец успел ускользнуть! Он заслуживает того, чтобы сделать за него математику.

А пока же – чтобы впустить его.

Родители разговаривали на кухне, а Варя притаилась за дверью. Услышав поскребывание, открыла входную дверь и впустила замерзшего дрожащего Степку. Брат пронзил ее злым взглядом, погрозил кулаком и что-то прошептал. Когда он прошлепал к себе, сестра с легким сердцем прошествовала в кабинет, ухватившись за неожиданную возможность посидеть у дисплея.

В электрическом свете кабинет преобразился.

Несмотря на старообразный вид, эта комната всегда внушала Варе уважение. С детства она считала ее намного круче музея – наверное, потому, что здесь детям разрешалось бывать гораздо реже, а посторонних не пускали вообще. Но в отличие от музея комната была не застывшая, а живая, с норовистым, упрямым, несговорчивым характером. Например, она могла менять облик и высказывать неудовольствие, а порой даже и наказывать отца, чем очень напоминала своевольную капризную даму.

Но больше всего комната напоминала корабль. На шкафу между глобусом и большим старинным компасом лежала подзорная труба, на стене рядом с картиной, изображающей морское сражение, висел допотопный барометр. Варе всегда казалось, что, будь вместо письменного стола капитанский мостик со штурвалом, комната отделилась бы от музея и вышла в открытое море… И с самого детства она не прочь была бы стать капитаном! Но возвращаться из плавания все-таки предпочла бы не в музей, а в уютную квартирку с евроремонтом и всевозможной бытовой техникой.

Войдя, она по привычке поздоровалась с двумя портретами, висящими напротив двери.

На одном – знаменитый художник Василий Верещагин, нарисовавший любимую папину картину «Апофеоз войны». В музее многое связано с этим именем – ведь когда-то художник гостил в старинной усадьбе в городе Баюкине. Саму же усадьбу построил один из представителей многочисленного дворянского рода Дурандиных. Изображение раскидистого фамильного древа лежало под стеклом отцовского письменного стола, и Варин папа вел обширную переписку с разными представителями семейства, надеясь отыскать веточку, ведущую к собственной фамилии, хотя пока что эти поиски оставались безуспешными.

С другого портрета смотрел старичок-ветеран с орденами и абсолютно белыми седыми волосами. Глаза у него были пронзительные. Варя знала, что старичок – ныне живущий потомок рода Дурандиных. В детстве Варя почему-то именно его и считала художником Верещагиным – наверное, потому, что он был намного старше молодого военного.

Сейчас комната напоминала корабль после кораблекрушения: портрет со старичком покосился, бумаги на столе перемешаны, карандаши и ручки валяются где попало… А ведь они со Степкой и не дрались почти!

Варя для порядка поправила портрет, но на большее ее не хватило. За компьютером она провела минут сорок, стуча для вида по клавиатуре, а на самом деле перечитывая электронную версию другой любимой книги серии. Любовная история на экране была так похожа на ее собственную!

Так что темный зимний день преподнес не только потери. Из хорошего расположения духа не вывел даже вопрос подглядевшего через плечо отца:

– Что читаешь, если не секрет?

– По литературе задали, – быстро нашлась Варя. – Внеклассное чтение. Для сочинения о проблемах современных подростков.

– Мне бы эти проблемы! – хмыкнул отец. – Эх, молодость, молодость.

В кабинет заглянула мама.

– Кто ходил по коридору в мокрой обуви? – спросила она.

– Не я! – испугался отец и посмотрел на свои тапочки.

– И не я, – пряча улыбку, пожала плечами Варя.

– Кто же тогда наследил в коридоре? – нахмурилась мама.

– Странно. И под окном в снегу какие-то следы… – Отец задумчиво потер переносицу. – Не иначе как барабашка завелся в доме!

Мама позвала ужинать, и Варя оторвалась от экрана. Только сейчас она ощутила, как проголодалась. Что ж, в преждевременном появлении родителей есть и плюсы!

В коридоре она столкнулась со Степкой. Тот был в детских тапочках, из которых давно вырос.

– Ну что, Барабашка, утонул в снегу? – участливо проговорила Варя.

– Все из-за тебя! – буркнул брат, прихрамывая. – И чем только будешь расплачиваться? Не забудь про математику!

Примеры, примеры… Сколько же можно задавать пятиклассникам?

Сидя за Степкиным столом, Варя пыталась сосредоточиться. Числа, скобки, математические знаки… Ползут по клеточкам, как маленькие шустрые насекомые. Вот если бы эти муравьишки сами выстроились в нужный ответ! Но нет, ими управляет Варя, а она сейчас так далека от муравьиного царства! Перед глазами примеры, а перед мысленным взором – лицо кудрявого Родиона.

Вечером пришла эсэмэска от Даши.

«Представляешь, Реймонт Обви не только в блогах пишет! Я тока из книжного, там сказали, что его книги только что закончились. Значит, уже в бумажном виде выпустили! Я заказ оставила, чтоб мне первой, если появится. Кстати, в Инете я его не нашла ☹».

Нет, это уже слишком! Ну что прикажешь делать, если выдуманная тобой легенда на глазах становится былью?!

Потом в комнату заглянул отец:

– Тебе не попадалось письмо? На столе лежало, и прочитать, как назло, не успел…

– Не-а, – Варя зевнула, пожала плечами. – Не видела.

Несмотря на сонливость, в этот вечер Варя долго не могла заснуть. В голове крутились Степкины примеры и разные мелодии, которые она пыталась напевать, потому что стояла на сцене и из зала на нее смотрели блестящие глаза Родиона… А потом он подошел к сцене и подарил ей алую розу. А потом взял за руку, и они взлетели… И в воздухе вместе решали примеры. Это было упоительно и восхитительно, и счастье было сладким, как варенье.

И только уже совсем засыпая, она вспомнила, что не отдала родителям записку от учителя и не сделала уроки.

Черепаший грипп

Это и было первой мыслью, с которой она проснулась. У варенья из счастья оказался горький привкус. Она поняла вдруг, что сегодня в школе ее ждет полный и окончательный крах. Даже представить страшно, что произойдет на литературе! Разъяренный Лев просто-напросто слопает ее. Или разорвет на куски! Не сделала домашку! Не отдала записку! Не… не… не…

Первым порывом было отвернуться обратно к стене и натянуть на голову одеяло. Не хочу никакой школы! Не хочу никакой литературы! Пусть все оставят меня в покое!

– Доброе утро! Почему не встаешь? Не заболела ли? – Мама подошла к кровати, озабоченно пощупала у дочки лоб.

Варя замерла, зажмурилась… Вот-вот ее разоблачат, отчитают, заставят встать… И все же… А вдруг?! Сердце замерло, потом затрепыхалось…

– Горячий. Говорила же вчера, надень шапку!

Варя молчала, не в силах поверить своему везению.

– Померь температуру. – Мамина рука протянула градусник. – И съешь витамины! – На столе появилась баночка с желтыми шариками.

Варя набила рот витаминками, покорно засунула стеклянную трубочку под мышку, а когда мама ушла, переложила градусник на батарею. Так… сколько нагнать? Сорок? Многовато, еще «Скорую» вызовут. Тридцать девять? Тоже много, тянет на неотложку из поликлиники.

За дверью послышались шаги, Варя схватила градусник, прыгнула в кровать. И вовремя – на пороге возник Степка. Он смотрел на сестру с интересом и завистью.

– Ты че? Заболела? Везет же! А меня никакая простуда не берет. Вчера босиком по снегу бегал, и хоть бы один чих!

– Мне так плохо… – Варя старательно изображала умирающую. – В голове мурашки бегают. В ушах бухает. В глазах все плывет. А в горле как будто ежи дерутся.

– На, возьми. – Степка расчувствовался и протянул сестре пачку леденцов. – Как раз от горла! Это у тебя птичий грипп или свиной?

– Черепаший, – на ходу сочинила Варя.

– А разве такой есть? – удивился брат.

– Ну да. Уже отмечено более двухсот случаев по всему миру. Врачи бьют тревогу. Обнаружен новый вирус, который передается от черепахи человеку.

– Но у нас же нет черепахи! Да и во всем городе не найти.

– Этот вирус перелетает на огромные расстояния. Вместе с воздушными течениями может даже пересечь океан!

– Вот это да! Тогда, наверное, он к нам из Москвы прилетел. Или из Африки! Или из Юрова! Там во Дворце творчества в зооуголке точно черепахи есть. А какие симптомы?

– Вначале начинают дергаться руки. Вот так, – Варя подергала руками. – Потом синеет нос и желтеет язык… – И она показала брату желтый от витаминок язык. – А потом человек начинает обрастать панцирем! Как черепаха!

Степка во все глаза таращился на «больную». Потом запоздало всполошился:

– Он заразный?

– Еще как! – Варю несло, и остановиться было невозможно.

– А от него умирают?

– Вовсю!

– Ну, тогда я пошел! – И брат шустро юркнул за дверь.

«И что это на меня нашло?» – Варя и сама недоумевала. Обычно она контролировала свои фантазии и не опускалась до такого вдохновенного вранья!

Долго поразмышлять на эту тему не получилось – вошла мама.

– Тридцать восемь и три, – озабоченно произнесла она, проверив градусник. – Придется тебе побыть дома. И мы с отцом, как назло, уезжаем: сегодня в Юрове начинаются курсы повышения квалификации музейных работников. В общем, лежи, а я попрошу Аллу Андреевну вечером заглянуть.

Алла Андреевна была участковым врачом.

– Я тебе бутерброды оставлю и чай в термосе, чтобы ты не вставала.

Варя кивнула. Щеки под натянутым до глаз одеялом пылали, сердце колотилось, словно в пулемет. Может, у нее и вправду начался черепаший грипп?

«Группа любителей нарушать запреты»

Остаться дома одной в будни – дело необычное. Во всяком случае, раньше с Варей такого не случалось. Болела она редко, а уж если это происходило, то лежала в лежку в кровати и мечтала скорее выздороветь.

Сейчас же она как будто попала в другой мир. Чувствовала себя хорошо, но на душе муторно, вроде бы ленись не хочу, а не тянет. Наоборот, вдруг ужасно захотелось в школу: там народ, уроки, учителя – весело, даже если и поругают. Даже если и двойку получишь! И еще – там Родион, сегодня можно было целых шесть уроков смотреть на него, и это она сама, своими руками, погубила свое счастье!

Варя лежала в кровати, смотрела в потолок и представляла, как сейчас в школе. Первый урок – история. Даша, наверное, опять рисует зайчиков. У нее вся тетрадь по истории ими изрисована. Зайцы большие и маленькие, в крапинку, клеточку, мохнатые, усатые… Зайцы под кустами и деревьями, в машине, в окошке, за столом… Можно подумать, они проходят историю зайцев!

А может, ну его, это вранье, отправиться в школу? Еще получится успеть к третьему. Если сказать, что проспала, тогда поругают и простят, это лучше, чем маяться тут один на один с нечистой совестью!

Мама зашла попрощаться, поставила на стол термос и тарелку с бутербродами, еще раз пощупала лоб, повздыхала, покачала головой. Когда хлопнула входная дверь, Варя откинула одеяло, вскочила.

А может, все не так уж и плохо?

Вот уж что с ней точно случалось нечасто – побыть дома в одиночестве. Поскольку родители работали тут же, в музее, они, можно сказать, на работу и не уходили, то и дело заглядывая к себе. И потом, рядом всегда маячил Степка. Получить квартиру в свое полное распоряжение – Варя начала входить во вкус неожиданного приключения!

Она подошла к центральному окну, раскрыла шторы. От яркого света слепило глаза. Новый день ворвался в комнату солнечными лучами, бушующей белизной снега, упругой синевой неба. Как красиво! Деревья в парке больше не темные призраки, а величественные изваяния, укутанные снегом и инеем.

Варя села за стол и одним махом умяла полтарелки бутербродов, опустошила половину термоса и закинула в рот еще несколько витаминок. Оказывается, черепаший грипп здорово поднимает аппетит!

Потом как была, босиком, в ночной рубашке, спустилась вниз в гостиную, запрыгнула на диван, включила телевизор. Несколько мгновений взирала на экран, предвкушая наслаждение пропущенной накануне серией, однако потом вспомнила, что есть еще более заманчивое развлечение. Босиком прошлепала по коридору, подтащила к запретной двери стул, запустила руку за притолоку и вытащила ключ. Спасибо, Степка!

Со вчерашнего дня в кабинете отца ничего не изменилось. Разве что на бронзовом бюсте художника Дурандина стало меньше пыли, картина «Апофеоз войны» висела ровно, бумаги на столе были собраны в стопочку, а ручки и карандаши перебрались в письменный прибор. Короче, мама навела порядок.

Интернет не подвел. Связь наладилась быстро, и вскоре Варя очутилась на своей странице «ВКонтакте».

Ее ждал ворох новостей. Друзья и подружки развлекались вовсю, френдясь и меняя группы, народ дурачился, комментировал рисунки, фотографии и книги. Виртуальная жизнь кипела и в отличие от реальной не сулила никаких неприятных сюрпризов.

Ответив на сообщения, она вступила в «группу любителей майских жуков», вышла из «группы фанатов безбилетного проезда», добавила несколько друзей и послушала любимые песни. На страничке музыкального конкурса разгорелась дискуссия о том, как записать и отправить придуманную мелодию. Варя внимательно прочитала все сообщения и поняла, что конкурс очень сложный и участниц будет немного. Как заманчиво было бы оказаться среди них! Но «Серебряного вечера» нет и в ближайшее время не будет, и эту неудачу придется проглотить.

Надо было срочно поднимать настроение. Варя решила осуществить мечту, которую тайно лелеяла последние дни: найти Родиона.

Это оказалось довольно просто: парней с таким именем и фамилией Терехов оказалось всего семеро. Однако дальше ожидало препятствие – страница «ее» Родиона была закрыта. Она собралась было сразу добавиться, но запаниковала, потому что поняла вдруг, что с такой авой, как у нее, делать это ни в коем случае нельзя.

На самом деле ава была как ава, фотография из жизни, просто Варя попыталась взглянуть на нее глазами Родиона, и увиденное не обрадовало. Светленькая девочка с белесыми ресницами и жиденьким хвостиком была настолько обыкновенной, что наверняка победила бы в конкурсе «Мисс Бесцветность». Самыми подходящими эпитетами для описания авы были: «заурядная», «серенькая мышка», «скучная»… В общем, никакая.

Человеку с такой авой уж точно не привлечь внимания Родиона!

Что ж, значит, надо меняться. Ведь аватар, как известно, это то, каким человек хотел бы быть или хотел бы себя видеть.

А какой хотелось видеть себя ей?

О, это Варя знала очень хорошо. Ее кумиром была девочка-модель Палитра Ваганова. В личке хранилось несколько самых любимых фоток, и Варя, немного поколебавшись, выбрала брюнетку с прямыми волосами, в мини-юбке и малиновых колготках.

В таком обличье можно смело стучаться к Родиону!

Она едва успела заменить аватар и оставить заявку, как пришла эсэмэска от Даши.

«Че за пурга про черепаший грипп?»

«Степка растрепал?»

«Ну да! Так что? Ты как?»

«Хреново ☹». Неужели и Дашка повелась? Прикольно!

«Да ты че! Правда?!»

«Ну да! Бьет, как в мясорубке. Температура, горло и все такое ☹».

«Тебе чего-нибудь надо?»

«Книжку «Серебряный вечер».

«Решила в конкурсе поучаствовать?»

«Хорошо бы».

«Этой нету. Попросить, чтоб прислали?»

«Не. Не успеют».

«Я ее в Юрове видела!»

«Когда?»

«На той неделе. Наверное, не успели еще распродать».

«Там дорого? ☹».

«Ага. Сто пятьдесят».

«☹А у вас чего?»

«История. Угасаем от скуки. Есть два новых зайца – с двумя хвостиками и бантиком. Если интересуешься Р., то они с Матвеем Сумкиным играют в морской бой. Кстати, Р. спрашивал про Реймонта Обви. Сказал, что был в книжном, но книги уже распродали. И еще сказал, что хочет после уроков поискать в Инете».

«Во что он одет?» – Варе надо было написать хоть что-то, чтобы справиться с волнением.

«Реймонт Обви?»

«Нет, Сумкин ☹».

«Хе-хе ☹. Так Сумкин или Терехов?»

«Даш, хорош!»

«Ладно. Докладываю: ничего особенного. Как всегда – джинсы, полар, кроссовки. Не айс».

«Кому как!»

«Ой! Звонок! Ну я побежала. Вечером загляну!»

«Счастливые!» – завистливо вздохнула Варя. Она вдруг поняла, что в школе, несмотря ни на что, было бы веселее, чем в Инете.

Однако у нее появилось неотложное дело. До конца уроков нужно было справиться с ним во что бы то ни стало. Реймонт Обви должен появиться в сети!

Идея была проста и гениальна и позволяла убить двух зайцев сразу: завести страничку в «ЖЖ», о чем Варя тоже давно мечтала, и доказать всему свету (одному светловолосому мальчишке), что Реймонт Обви существует.

В этот день «ЖЖ» пополнился новым блогом. Автором стал никому пока не известный писатель – никому, кроме целого класса, 8-го «Б» 3-й школы города Баюкина. Зато ученики этого класса, а заодно и их учитель, а также те продавцы книжного магазина, которые уже услышали это имя, теперь могли лично убедиться в существовании любимого автора.

Только почитать его творения оказалось не так-то просто. Для пущей таинственности Варя закрыла страничку Реймонта Обви. Доступ был открыт только друзьям, которых пока не было, но которые уже через пару часов смогли прочитать вот что:

«Как я заболел черепашьим гриппом».

Далее последовал текст:

«Я никогда не верил в новомодные болезни и всегда считал, что птицы, свиньи и другие животные не могут быть опасны для человека так, как он опасен для них. Однако вот и я теперь лежу с температурой и «звериным» диагнозом и гадаю, успешными ли будут попытки врачей доказать, что медицина сильнее судьбы».

Писать от имени парня оказалось очень даже прикольно! Перечитав написанное, «Реймонт Обви» восхитился и продолжил:

«Какие симптомы у моего заболевания?

1. Зверский аппетит.

2. Неописуемый восторг любви.

3. Острое и отчетливое отсутствие желания идти в школу и делать уроки.

4. Неудержимое стремление нарушать правила и вкушать запретные плоды.

5. Неутолимое любопытство.

6. Проявление неожиданных способностей и умений.

7. Взрыв вокруг необъяснимых ужасов и чудес».

«А что? Неплохо! – поздравила себя Варя. – Для первого раза сойдет!»

Оставалось только поставить аватар. Чью бы фотографию найти… Какую-нибудь знаменитость вроде Палитры? Нет, она же девчонка. Да и вообще, сюда не катит. Надо что-нибудь с изюминкой, имеющее отношение к теме. Что-нибудь медицинское…

Варя порылась в фотках и выудила снимок, сделанный во время эпидемии гриппа. Она сфотографировалась в маске. Отлично! То, что надо, для истории болезни.

Она так развеселилась, что пошла дальше: решила открыть «ВКонтакте» «Группу больных черепашьим гриппом» и «Группу любителей нарушать запреты».

Разослав приглашения, почувствовала себя окончательно «выздоровевшей», но в то же время и замерзшей – босым ногам стало холодно. Пора обратно в кроватку! Или, наоборот, переодеться из ночнушки в нормальную одежду? Но тогда, если придет врач, ее болезнь будет выглядеть неубедительно. Как же быть?

Однако невозможно здоровому человеку целый день валяться в постели!

Чем бы таким заняться?

Мысли снова вернулись к музыкальному конкурсу. Вот бы было здорово сочинять сейчас мелодию! У нее было преимущество перед многими участницами – она уже целый месяц училась играть на гитаре и даже освоила три аккорда. К тому же они сейчас в школе, а она – нет!

Получалось, что для музыкального конкурса у нее было все, кроме книги.

Кроме книги?

А что мешает ей отправиться за «Серебряным вечером» прямо сейчас? Скоро в Юров отходит дневная маршрутка.

Да, но у нее нет денег. Нужно сто рублей на дорогу туда-обратно и сто пятьдесят – на книгу. Итого двести пятьдесят. А у нее в лучшем случае десятка…

Но она же вчера разбила Степкину копилку!!! И брат ни вечером, ни утром не обнаружил этого, она чуть не порезалась об осколок, когда босиком пробегала по его комнате.

Итак, решено! Она соберет Степкины деньги и, если их хватит, поедет в Юров за книгой!

Варя вышла из сети и выключила ноутбук, даже не взглянув на прогноз погоды. Поэтому ничего не узнала о штормовом предупреждении.

«Серебряный вечер» и малиновые колготки

Залезая в маршрутку, Варя чувствовала себя миллионершей. Еще бы! После того, как она выгребла из-под Степкиной кровати деньги, карманы стали тяжелыми от мелочи, а кошелек распух от десяток. Вместе с уже имевшейся набралось триста десять. Даже больше, чем нужно!

Салон микроавтобуса был полон. И откуда столько народу в середине рабочего дня! Может, тоже черепашьим гриппом заболели? Варя поглубже натянула капюшон, забилась на последнее сиденье: в маленьком городке многие друг друга знали.

На билет передала три десятки и горстку мелочи – купюры надо экономить. Водитель, поворчав, бросил монетки в коробку, не пересчитывая. Мелькнуло запоздалое сожаление – можно было схитрить, насыпать не двадцать рублей, а пятнадцать, – но Варя строго одернула себя: нарушай, но знай меру! К тому же она ведь покинула группу «фанатов безбилетного проезда».

Двухчасовая дорога пролетела незаметно – Варю укачало, и она заснула. Ее сон прерывался лишь дважды – когда приходили эсэмэски от Даши. Варя отвечала коротко, односложно, не посвящая подругу в неожиданную авантюру.

Окончательно она проснулась оттого, что какая-то добросердечная женщина трясла ее за плечо:

– Вставай, деточка! Приехали!

Вот так Варя вместо школы очутилась на центральной площади районного центра – города под названием Юров. Без родителей она бывала здесь только два раза, оба – с классом, когда ходили в краеведческий музей и театр. Эти посещения оставили у Вари смутное впечатление о городе – мальчишки шумели, дурачились, учительница и родители одергивали и торопили их, сразу из школьного автобуса экскурсантов высаживали в пункты назначения.

Теперь же она была предоставлена сама себе и могла делать все, что хотела.

От этого становилось немного страшно.

Попутчики разошлись, маршрутка уехала, и Варя осталась на остановке одна. Она беспомощно огляделась и вдруг захотела заплакать.

– Что случилось, девочка? Я могу тебе помочь? – спросил участливый женский голос.

Варя с надеждой обернулась – это была та самая женщина, которая разбудила ее в маршрутке. Доброе круглое лицо светилось улыбкой.

– Не подскажете, где книжный магазин? – расхрабрилась путешественница.

– Конечно, подскажу! Это недалеко. Пойдем, нам по дороге.

Женщина засеменила по узкой тропинке среди сугробов, Варя двинулась следом.

Налетела мелкая поземка, стало холодно. Варя закуталась в шарф, натянула капюшон, пожалев, что надела не валенки, а кеды: для поездки в город хотелось приодеться, и кто же знал, что так не вовремя начнется метель!

Наконец дошли.

– Вот сюда! – Добрая провожатая открыла дверь, и Варя, пробормотав в шарф «спасибо», юркнула внутрь.

Небольшой уютный зал был сплошь уставлен полками с книгами. Варя в растерянности замерла у входа, гадая, где же прячется любимая серия. Долго размышлять не пришлось: к ней почти сразу устремилась продавщица.

– Учебники? Вампиры? Открытки? – вцепилась она в единственную посетительницу.

– Серия для девочек, – ответила Варя.

– Сюда! Вот! – Продавщица провела ее в дальний угол, показала на полку, где разместились книжки в заманчивых ярких обложках. – Какую тебе?

– Можно, я сама выберу? – робко попросила Варя, не в силах оторвать от полки восхищенного взгляда.

– Как хочешь. – Продавщица пожала плечами и отошла, и Варя осталась наедине со своей мечтой.

Ибо это было именно так: на полках стояли ее самые любимые книги, и не одна-две, а много. Новинки и прежние выпуски, тоненькие одиночки и толстенькие сборники, милые, любимые, желанные и – недоступные. Ах, как же Варя жалела, что ее папа не олигарх! Уж тогда бы она скупила всю серию, нашла бы в Интернете даже самые старые книжки, первые выпуски, не пожалела бы никаких денег! Ее коллекция стала бы чемпионом в группе и в классе. Да что там, даже в школе! К ней приходили бы девчонки со всего города, и она милостиво разрешала бы им почитать, но только следила бы строго, чтобы книгу не испортили, не испачкали и возвратили в срок. Она была бы строгой библиотекаршей!

А вот и «Серебряный вечер», притаился в глубине полки за «Песнями для двоих» и «Белым танцем». Что за книга, покажите-ка скорее!

Книга выглядела прекрасно – как, впрочем, и остальные. Девушка и парень на сиреневой обложке с желтой каемкой шли, держась за руки и заглядывая в светящиеся окна. А что там в аннотации? «Они встретились в сумерки и сразу поняли, что не могут жить друг без друга. Но у нее есть парень, а у него – давний роман с ее одноклассницей. К тому же скоро ее ждут на гастроли с ансамблем танца, а его – переезд в другой город. Как сложится судьба непростой любви? Что впереди у влюбленных – яркий солнечный день или серебряный вечер?»

Интересненько! Почитать бы… Но сейчас самое главное – стихи.

Варя быстренько пролистала книгу и в самой середине наткнулась на такие строчки:

Ангелы в розовых шубках

Городу сели на плечи,

В танцах, улыбках и шутках

Тает серебряный вечер.

Где-то гудят электрички,

Где-то летают кометы,

Перебираю странички

Жизни заманчивой этой.

За снегопадом разлуки,

За перевалом надежды

Держатся двое за руки,

И расцветает подснежник.

Только за ночью морозной

Утро наступит, когда я

Вдруг по мерцающим звездам

Имя твое угадаю.

Здорово!

В голове тут же начала крутиться мелодия… Варя закрыла глаза, пытаясь запомнить.

– Ну что? Берем? – резкий голос продавщицы прервал творческий процесс.

– Да.

На кассе Варя протянула пятидесятирублевую бумажку и десять десяток. Почти весь запас! Но за такое сокровище не жалко. Эх, если бы можно было еще прихватить «Белый танец» и «Песни для двоих!».

Но нет, не в этот раз.

«Серебряный вечер» отправился в сумку, а Варя снова окунулась в метель. Оказывается, пока она знакомилась с новинками серии «Только для девчонок», погода окончательно испортилась. Улицей правили водовороты из снежинок, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Варя прошла немного вперед и в растерянности остановилась. Куда идти? Надо бы вернуться на остановку, чтобы ехать обратно, но до вечерней маршрутки еще куча времени. Может, снова в книжный? Нет, это неинтересно, в кои-то веки в городе оказалась, надо оторваться по полной!

И Варя начала отрываться. Она решила пойти куда глаза глядят – ну не заблудится же она в густонаселенном городе, в самом-то деле!

Она сделала несколько шагов по уже довольно глубокому снегу (простите, кедики!) и очутилась перед кафе под названием «Золотая рыбка». Тяжелая дверь никак не поддавалась, и Варя так и осталась бы на улице, если бы не жалостливый охранник. Он выглянул из-за двери и, оглядев Варю с головы до ног, скептически хмыкнул:

– Тебе точно сюда?

Варя бросила взгляд через его плечо и поняла, что рвется в пивбар. Несколько голов в полутемном прокуренном помещении как по команде повернулись в ее сторону, и нарушительница запретов в испуге отступила.

– А тут есть что-нибудь для…? – выпалила она, неопределенно взмахнув рукой и заливаясь краской.

– Для трезвенников? – снова хмыкнул охранник. – Напротив. Молочный бар «Двадцать две коровы».

Варя пулей перелетела улицу, едва не угодив под колеса автобуса, и под вопли разъяренного водителя скрылась за стеклянной дверью.

В молочном кафе было пусто. Но здесь хотя бы горел свет, можно дышать, и на витрине аппетитно румянились булочки.

На коктейль и плюшку ушло шесть пятирублевок. Зато каким блаженством было устроиться у окна и, глядя на пургу за окном, сочинять песню!

Собственно, сочинять ничего не надо было, мелодия родилась в тот момент, когда были прочитаны стихи. Она всплыла в памяти сразу же, едва Варя открыла книгу.

И это была классная песня!

– За сне-го-па-дом разлуки, – припевала она между глотками молочного коктейля. – За пе-ре-ва-лом на-деж-ды… Ла-ла-ла…

Сольное выступление было прервано эсэмэской от Даши:

«Варюх, ау!»

Пришлось отстучать:

«Я тута! А ты?»

«Трясусь в автобусе».

Да, точно, у них же там уроки уже кончились! Вот здорово, а она тут, за тридевять земель, сидит в кафе, сама себе хозяйка.

Варя сделала еще один глоток и написала:

«Р. тоже в авто?»

«Ага».

«А с кем он сидит?»

На этот раз с ответом помедлили:

«Со Светой Рябовой».

Варя поперхнулась, закашлялась. Света Рябова возглавляла список красавиц их класса. В этот вопрос надо было внести ясность…

Закусив губу, она сердито отщелкала:

«Она к нему села или он к ней?»

«Не заметила. Но выглядит она сегодня потрясно. Мини-сарафан и малиновые колготки. Парни как один пялятся».

Опять малиновые колготки! Сговорились они, что ли? Вначале Палитра Ваганова, теперь вот Рябова…

«Р. тоже пялится?»

Снова пауза. Потом неутешительный ответ: «И он».

Ну вот! Приподнятое настроение вмиг улетучилось. Пурга с улицы захлестнула душу.

Плохих новостей больше не хотелось, и Варя решительно засунула мобильник в сумку. Потом выгребла из кармана горсть мелочи и заказала второй коктейль. На этот раз напиток показался ужасно холодным и совсем не вкусным. Варя, давясь, допила (не пропадать же деньгам!) и вышла на улицу.

Ветер хлестнул в лицо, глаза запорошило, но Варя решительно двинулась вдоль витрин, практически прилипнув к ним. Ноги вязли в снегу, кедики и джинсы промокли насквозь, но маленькая гостья большого города упорно продвигалась вперед.

Ее мужество было вознаграждено. Не прошла она и двух магазинов, как взгляд остановился на объявлении: «Распродажа колготок. Все цвета и размеры. Последний день акции».

Колготки? Хм-м…

«Это судьба», – подумала Варя и решительно потянула на себя четвертую за день стеклянную дверь.

Через пятнадцать минут после отчаянной борьбы с собой по поводу цвета колготок она выгребала из кармана последнюю мелочь. Призом стало ярко-малиновое чудо, точь-в-точь как у Палитры и, наверное, у Рябовой. Когда Варя, крепко прижимая к себе пакет с «добычей», вышла под удары бури, она ощущала себя на подиуме при свете софитов.

Семь бед – один ответ

Неописуемый восторг, однако, продолжался не-дол-го: до того момента, пока Варя не дошла до остановки.

Маршрутка уже подъехала, Варя встала в хвост очереди, полезла в карман за деньгами… чтобы обнаружить, что у нее остался ровно рубль.

Несмотря на жуткий холод, ее бросило в жар. Неужели она истратила на покупки все деньги?! И ей не на что ехать домой? Она обшарила карманы, перетряхнула сумку – но тщетно, сумма увеличилась на два пятьдесят.

– Ты едешь? Давай быстрее! – торопили сзади.

– Да… Нет… Не еду, – осипшим голосом произнесла девочка. На ослабевших ногах она отошла от маршрутки, прислонилась к фонарному столбу. Проводив глазами отъезжающий микроавтобус, ощутила себя путешественницей, брошенной на необитаемом острове.

И что же теперь делать? Она вытащила мобильник – сердце екнуло: батарея полностью разрядилась, телефон не работал.

Только сейчас стал ясен весь ужас ее положения. Ни денег, ни связи…

Варю охватило вдруг ощущение невыносимого одиночества, и она расплакалась, громко, навзрыд. Однако никто не услышал и не пришел на помощь – смутные силуэты редких прохожих терялись в ревущей снежной пелене.

И вдруг…

– Помогите, люди добрые! – услышала она откуда-то снизу и, оглядевшись, увидела темную фигуру, сидящую около таблички с надписью «Подайте на пропитание». Варя всхлипнула и бросила оставшиеся монетки в рваную ушанку – кому-то в этом мире все же хуже, чем ей!

Фигура что-то буркнула, кряхтя поднялась, аккуратно выгребла деньги и надела шапку. Потом бросила:

– Пойдем-ка! – И направилась к подземному переходу.

Варя послушно поплелась следом: от холода и бед на нее напало оцепенение, и было все равно, куда идти и что делать.

В переходе стало легче: здесь не было снега и ветра и наконец-то удалось согреться.

Ее провожатая (или провожатый? В обмотанном одежками свертке не разглядеть) расположилась у стены на туристической сидушке и расстелила рядом газетку:

– Садись! Емкость есть подходящая?

– Что? – Варя все еще не могла прийти в себя.

– Ну, собирать-то куда будешь? Шапка, кепка, коробка какая-нибудь…

– Что собирать? Я не понимаю…

Рука в грязной варежке ухватила ее за рукав и чуть не насильно усадила на газетку:

– А тут и понимать-то нечего! Деньги нужны? Вот и проси! Я б одолжила, да сама только вышла, улова никакого…

Точно во сне Варя вытащила из сумки пакет, вытряхнула колготки.

– Сюда можно?

– Можно.

Варя положила пакет перед собой и скорчилась на газетке, низко опустив голову и спрятав руки в карманы. Она дрожала и чувствовала себя преступницей.

В переходе никто не появлялся. Довольно долго пакет оставался пустым. Потом народ повалил валом – закончился рабочий день, люди возвращались домой. Варе начали кидать мелочь – рубли, медяки… Казалось, прошла целая вечность, прежде чем набралась десятка. «Этак мне до ночи отсюда не уйти!» – в отчаянии подумала начинающая попрошайка, и в этот момент в пакет плавно спланировала новенькая синенькая пятидесятирублевка.

Варя очнулась, подняла глаза…

И уперлась взглядом в ту самую женщину, которая утром ехала с ней в маршрутке. Однако на этот раз ее лицо было совсем другим: строгим, отчужденным, недоверчивым.

– Этого хватит? – сухо спросила она.

– Х-ва-ватит, – клацая зубами, ответила Варя. Она дождалась, когда женщина скроется из вида, потом с трудом поднялась на окоченевших ногах. Пятидесятирублевку убрала в карман, мелочь отдала «наставнице».

– Благодарствуем. Не забудь! – «Наставница» подтолкнула к ней злосчастные колготки. – А у тебя способности! Ишь, сколько привалило за один-то раз. Вид у тебя правильный, жалостливый. Так что если что, я всегда тут сижу. Присоединяйся, в компании веселее.

Обратная дорога прошла как в тумане. Денег хватило на билет и шоколадку. Рядом снова ехала та самая женщина, но на этот раз она делала вид, что не узнает ее. Но было уже все равно – хотелось спать, знобило, ломило спину. Чтобы не заснуть, Варя отламывала шоколад, который казался безвкусным. Она не помнила, как добралась до дома и каким чудом оказалась там раньше родителей. Запомнилось только, что Степка встретил ее словами:

– Ты же заболела!

– Ну да.

– А где же ты тогда была?

– В поликлинике. Не выдавай! – ложью больше, ложью меньше… Какая разница! Семь бед – один ответ.

– Ага, – почему-то сразу согласился Степка.

В прихожей Варя скинула промокшие насквозь кеды, с трудом закинула куртку на вешалку. Сумка вдруг стала невероятно тяжелой, лестница в «голубятню» показалась бесконечной. Единственной радостью было узнать, что никто не приходил: ни врач, ни подруга.

Отсутствие Даши объяснилось, когда ожил мобильный. «Сегодня не смогу (, – писала подруга, – У меня народ собрался, рисуем стенгазету».

Ну что ж, стенгазета так стенгазета.

«А кто еще рисует?» – вяло отстучала Варя.

«Р. и Мотя Сумкин».

«А из девчонок?»

Пауза.

«Света Рябова».

Варя помолчала, потом спросила:

«А про что в стенгазете?»

Долгая пауза.

«Про тебя».

«?!»

«Ну, как ты на литре опозорилась. Велели пропесочить кого-нибудь, Рябова предложила тебя и даже фотографию какую-то старую откопала».

«А Р.?»

«Промолчал».

Вот и все.

Варя съежилась под одеялом, закрыла глаза. Пропади они пропадом, «Серебряный вечер» и малиновые колготки. Пока она бегала за покупками, у нее отняли любовь.

На душе было стыло и сумрачно, как и за окном.

Вернулись родители. Варя не слышала этого, очнулась только тогда, когда заскрипела дверь.

– Ну, как? Получше? – Мама стояла рядом, озабоченно смотрела на нее.

– Ага, – простучала зубами Варя. Она мерзла. Одеяло превратилось в сугроб, а по голове барабанили сотни молоточков. – Можно я еще посплю?

– Можно, – голос мамы доносился откуда-то с другой планеты.

Варя закрыла глаза, радуясь, что не надо больше поднимать тяжелые веки.

– Тридцать девять и пять, – услышала она через некоторое время. – Надо вызывать неотложку.

После невероятных злоключений бурного дня она и в самом деле заболела. Черепаший грипп превратился в настоящий.

«Он сказал – Дурандина!»

Потянулись томительные, похожие друг на друга дни. В сумрачной комнате с плотно задернутыми шторами утро не отличалось от вечера. Таблетки были горькими и противными, завывание метели за окном и тиканье допотопных часов казались невероятно громкими, от света резало глаза. Сил едва хватало на вялое переругивание с мамой по поводу оставленной на тарелках еды (аппетит отшибло напрочь), односложные эсэмэски Даше и вечернюю болтовню со Степкой.

В остальное время Варя спала. Уже сотый раз она видела один и тот же сон: Родион с Рябовой вешают стенгазету, на которой изображена Палитра Ваганова в малиновых колготках и с рваной ушанкой в руках. Под картинкой надпись: «Подайте на пропитание!» Когда стенгазета уже повешена, рядом появляется Та Самая Женщина, она достает из кармана пятидесятирублевку и швыряет в воздух со словами: «Этого хватит?»

Уроков Варя не делала. Учебники во главе с ненавистной литературой валялись на столе. Читать тоже невозможно, поэтому «Серебряный вечер» пылился там же, рядом с большим колокольчиком, которым Варя вызывала маму.

Мелодия почти забылась. В голову ничего не лезло, мысли были вялые, сонные.

Врач Алла Андреевна приходила еще два раза, качала головой, назначала новые таблетки, а один раз даже сделала укол. Варя мужественно вытерпела все, послушно глотая лекарства и запивая их остывшим чаем.

Но однажды утром от Даши пришла эсэмэска:

«Сидишь? А то как бы не упала».

«Лежу! Давай, говори!»

«Прикинь, тут такое случилось, такое! Ты только заикой не стань от счастья!»

«А что?» – с замиранием сердца переспросила Варя.

«Сегодня Р. дежурил!»

«И что?»

«Анна Семеновна на первом спрашивает: кто отсутствует?»

«И что?»

«А он сказал: Дурандина! Прикинь?»

Вот это новость!

Варя рывком села на постели.

«А еще что он сказал?»

«Больше ничего. Но остальных отсутствующих даже не заметил!»

Некоторое время она сидела, прижав к груди мобильник, переваривая невероятное известие и чувствуя, как жизнь возвращается к ней. Это было будто глоток воды во время засухи, словно севшая на цветок первая весенняя бабочка или сияющая солнцем капля на сосульке…

Мелодия снова вернулась к ней. Песня пришла откуда-то из глубины сердца и была невероятно красивой. «Серебряный вечер…» – прошептала Варя, а потом соскочила с кровати и схватила книгу. Как же там было? Ага, вот они, стихи!

Она сидела на кровати и пела. Вернее, не пела, а сипела – голос еще не вернулся к ней. Это было чудо, и Варя чуть не заплакала. Чтобы успокоиться, взяла гитару, начала перебирать струны.

А потом вдруг почувствовала страстное желание вновь стать Реймонтом Обви. До компьютера не добраться, так что блог в данный момент недоступен. Но есть же и другие возможности записать свои мысли! Хотя бы в обычный девчоночий дневник. Раньше, в начальной школе, такой дневничок был ее верным спутником. Эти тетрадки так быстро заканчивались, что у подруг не было проблемы выбрать подарок. Вон они, цветастые, стоят на полке рядом с книжками ТДД – летописи ее тогдашнего мира.

Объятая ностальгией, Варя отложила гитару, подошла к полке, вытащила наугад один из дневничков – зеленый в золотых улитках. Открыла на первой попавшейся странице и наткнулась на старую школьную анкету. Тогда, в пятом, она пустила эту анкету по классу, и теперь так интересно было читать ответы, написанные круглыми смешными детскими почерками с невероятными ошибками: «У меня есть сабака. Ее завут Крендиль», – написал Сумкин. Интересно, он сейчас-то выучил эти слова? Жаль, что здесь нет ответов Родиона – он пришел к ним только в шестом. Здорово было бы знать, какие у него любимые цвета и блюда! И есть ли домашние животные?

А потом Варя вспомнила, что где-то завалялся еще один дневничок – пустой, неначатый. Даша подарила ей на день рождения в шестом, но Варе тогда уже надоели дневники – она увлеклась рисованием, мама записала ее в студию при музее, и комнату заполнили краски, кисточки, альбомы… А потом преподаватель уехал, студия распалась, мольберт теперь пылился в углу за дверью, а Варины шедевры – в коробке на шкафу. Не получилось ей пойти по стопам знаменитого тезки!

Дневничок нашелся в глубине секретера. Он был беленький с незабудками, и у Вари руки зачесались написать туда что-нибудь. Однако после прогулки по комнате и по прошлому ужасно хотелось есть, и она в один прием съела все, что принесла мама. Но не наелась и решила спуститься на кухню.

Идти оказалось неожиданно тяжело: пол гулял под ногами, как на корабле во время качки. В дверях кухни встретил голос мамы:

– Зачем пришла? Почему босиком? Нельзя было позвать?

– Есть хочу! – сообщила Варя, счастливо улыбаясь.

Лицо мамы тоже расцвело улыбкой:

– Ну, наконец-то! На поправку пошла.

Устав, Варя вернулась в комнату и начала новый дневничок. «Он сказал – Дурандина!» – была первая фраза, за которой последовало двустраничное описание Вариных чувств. Она могла бы написать и больше, но рука устала, и процесс пришлось прервать. Да уж, это вам не в блоге писать! Потом спохватилась, что написала не как Реймонт Обви, а от себя, но было уже поздно. Не вырывать же листки и не зачеркивать! Придется оставить как есть. Правда, в этом есть своя прелесть: написанное было самым личным, тайным, интимным и не предназначалось для чужих глаз. Никто, никогда и ни за что, ни родители, ни даже самые близкие друзья не смогут прочитать это, она не разрешит даже под пытками!

Со сладким ощущением еще одной «страшной тайны» Варя спрятала дневничок под подушку и принялась читать «Серебряный вечер». Любовная история так захватила ее, что она не отрывалась, пока мама не выключила свет.

В темноте Варя достала мобильник, в сотый раз перечитала Дашину эсэмэску.

«Он сказал – Дурандина!»

Экранчик с волшебными словами мерцал в темноте, сердце сладко замирало. При свете мобильника Варя дочитала книгу и так и уснула – с мобильником в руке и заветной тайной на душе.

Встреча на почте

Началось выздоровление. Температура упала и больше не поднималась. За несколько дней Варя полностью пришла в себя и поняла, что ужасно устала от ничегонеделанья и одиночества, которое не скрашивали даже беленький дневничок и эсэмэски от Даши. Самым настойчивым желанием стало добраться до компьютера. Как назло, мама никуда не уходила – на время болезни дочери она взяла больничный и сидела дома. Варя же чувствовала себя абсолютно здоровой, если не считать небольшой слабости. Даже решила взяться за уроки. То ли оттого, что она давно не была в школе, то ли просто от хорошего настроения, но дело пошло легко и просто – кроме ненавистной литературы, которую Варя убрала подальше с глаз долой. Когда все пропущенные параграфы по остальным предметам были прочитаны и задания выполнены, Варя ощутила нечто вроде разочарования оттого, что все кончилось и заняться больше нечем. От скуки она начала делать все задания подряд, начиная с первой четверти.

Ситуацию спасло появление Даши.

От объятий и поцелуев удержала лишь маска на лице подружки. Но уж разговорам это никак не помешало, и вскоре Варя получила детальную информацию о том, чего не было в эсэмэсках.

Самая главная новость была сногсшибательной.

– Мне кажется, что он по тебе скучает! – торжествующе объявила Даша.

– Кто? – осипла Варя.

– Родион.

– Почему ты так решила?

– Он все время крутится около стенгазеты.

– Ну и что?

– А то. Смотрит на нее и вздыхает.

Варя закусила губу. Показалось, что снова подскочила температура. Она могла бы обсуждать эту тему бесконечно, но Даша уже отвлеклась: она увидела на столе «Серебряный вечер».

– Откуда?! – Подруга хищно набросилась на книгу. – Где взяла?

Варя, поколебавшись, рассказала подруге про недавнюю поездку.

Даша то и дело ахала, вскрикивала, всплескивала руками.

– Ты ездила в город? Одна? И прогуляла уроки? И купила «Серебряный вечер»?

– И не только.

Варя подошла к шкафу и жестом фокусника извлекла малиновые колготки.

– Ух ты! – восхищенно воскликнула Даша. – Какой цвет! Точь-в-точь как у Вагановой и Рябовой. Дашь померить?

– Бери, – пожала плечами Варя: со злосчастной покупкой связаны неприятные воспоминания.

Даша вытащила колготки, приложила к себе и со вздохом вернула:

– Двойка. Мне малы будут. А ну-ка ты давай надень! Интересно посмотреть, как они на человеке смотрятся.

Варя неохотно подчинилась, хотя с удовольствием выкинула бы «двойку» в окно.

Колготки, как назло, сели как влитые. И смотрелся яркий сочный цвет так привлекательно, что невозможно было оторвать взгляд.

– А ты, между прочим, здорово выглядишь, – завистливо вздохнула Даша. – Похудела из-за болезни. Глаза такие огромные стали! И ноги у тебя лучше, чем у Вагановой, – авторитетно заявила Даша. – Не говоря уже о Рябовой.

– Ты думаешь? – усомнилась Варя.

– Точно говорю! У них худые и кривые.

– Зато длинные, – возразила Варя.

– Ну и что? Кому это нужно в обычной жизни? Вместо человека гулять с фонарным столбом. Нормальные парни предпочитают средний рост, пониже себя, чтобы чувствовать с девчонкой увереннее. Вот как у Родиона с Рябовой…

К счастью, в этот момент в комнате погас свет, и Даша не увидела смятения на лице Вари.

– Зажжем свечку? – предложила Варя, когда стало ясно, что электричество выключили надолго.

– Да нет, я пойду. Дел полно, а я еще и не приступала.

– Я с тобой! – воскликнула Варя, ощутив вдруг острое желание выйти на воздух.

– А тебе разрешат?

– Не разрешат – убегу!

На этот раз экстрима не понадобилось: Варю с легкостью отпустили. Мама была даже рада:

– Вот и хорошо! Пойди проветрись. А то неделю на улицу нос не показывала.

Варя проводила Дашу до остановки и помахала вслед автобусу. Потом постояла, раздумывая, куда бы направиться, и решительно двинулась в сторону почты: ей не терпелось зайти в группу «ВКонтакте» и выяснить, как дела с музыкальным конкурсом.

Валенки вязли в снегу, коленки в малиновых колготках обжигал мороз, но на этот раз Варя знала, что не заболеет – бомба в одну воронку дважды не падает! Наоборот, свежий воздух вдохнул бодрость, захотелось прыгать, кричать, беситься… Она побежала быстрее и, раскрасневшаяся, растрепанная, ворвалась на почту.

– Интернет есть? – выкрикнула она с порога, увидев, что один из компьютеров свободен.

– Проходи, – кивнула почтальонша. – Но только на один час, потом у меня забронировано.

Варя скользнула за компьютер и через минуту была «ВКонтакте».

«Так-так-так, что тут случилось за мое отсутствие?»

Поверить, что мечты сбываются вот так, сразу, было невозможно. И все же то, чего она страстно ждала, произошло уже несколько дней назад: заявка принята. Родион добавил ее в друзья!

Ава у него оказалась совсем не такая, как она ожидала. Она думала, там будет что-нибудь городское, техно-урбо, а он сидел на камне на фоне моря, золотистый, светловолосый и невероятно романтичный – у Вари аж дух захватило. Она ощутила дыхание морского воздуха и даже почувствовала соленый вкус на губах. Вот бы туда, на камень, пристроиться рядом с ним и вместе болтать в воде ногами…

Она немного помедлила, чтобы справиться с взбаламутившимися чувствами, потом отстучала сообщение:

«Привет».

Маленькое слово потребовало так много сил, что Варе пришлось закрыть глаза и перевести дыхание. Чтобы прийти в себя, она решила превратиться в Реймонта Обви, поэтому в «ЖЖ» вскоре появилась новая запись:

«Тем, кто решил, что мне конец, сообщаю: а вот и нет! Я еще пока не умер и веселиться тоже не разучился. А также читать, писать и говорить. Петь стал даже лучше! И вообще болезнь протекает без осложнений, если не считать того, что у меня теперь оранжевые мохнатые уши, веснушки на пятках и перепонки между пальцами. И еще я стал понимать черепаший язык.

Пока врачи скребли в затылках, оценивая шансы на жизнь жертвы «черепашьего гриппа», она мысленно разворачивала плакат с надписью: «Отвалите все!»

Новая фаза болезни ознаменовалась страстным желанием заглотить все запретные плоды разом, как реальные, так и виртуальные. Однако холодильник пуст, а дверь в виртуальность – заперта…

Поэтому родился новый девиз: долой запертые двери и пустые холодильники!

И вот тогда я понял, что спасти меня может только ананасовый компот».

Ух! Она вытерла со лба пот, вернулась на свою страничку «ВКонтакте»… и ухватилась руками за край стола, чтобы не упасть со стула.

Родион был онлайн, и от него пришло сообщение!

Перехватило дыхание, клавиши под пальцами стали липкими. Она долго не могла попасть на кнопку мыши, но наконец ей удалось справиться с собой и прочитать.

Сообщение состояло всего из одного слова: «Привет!»

Но как же многозначительно это маленькое слово! Он тут, он ее заметил, с ним можно пообщаться!

Собравшись с духом, она отстучала: «Как дела?»

«Нормально. А у тебя?»

«Тоже ничего».

«Прикольная у тебя ава», – написал он, и Варя вспыхнула: обратил внимание!

«У тебя тоже», – ответила она: любоваться его авой можно было часами.

«Что делаешь?»

«То же, что и ты: сижу «ВКонтакте».

«Понятно. Не надоело?»

«Не-а! У нас тут группа просто супер. Книжная серия «Только для девчонок» называется!»

«Да? Прикольно ☺. А парней к вам берут?»

«Не-а. У нас с этим строго!»

«А что вы там делаете?»

И тут Варю как прорвало. Пальцы забегали как сумасшедшие, и вскоре Родиону было доложено обо всем, что творилось в группе, включая музыкальный конкурс.

«И ты тоже сочинила мелодию? Клево ☺. Выложишь?»

«Не могу. Не знаю, как закинуть в комп».

На этом беседа закончилась.

Варя отвечала на сообщения, смотрела новости, общалась с народом, играла, слушала музыку, а душа ее пела. И пусть даже их первый разговор состоял всего из нескольких реплик, для полного счастья этого достаточно.

Время закончилась, и она с сожалением вышла из-за стола. Спасибо, милый комп! И как только люди в старину обходились без тебя?

Парень, работавший за соседним компьютером, тоже встал. Он разогнулся, разминая спину, повернулся…

Родион. Их взгляды встретились, и он тоже уставился на нее, вначале не узнавая, а потом все больше краснея.

Первой опомнилась Варя.

– Привет, – в панике пролепетала она.

– Ага, – кивнул он. – Так ты… тут?

– Ага. И ты?

– Ну да.

Содержательный разговор исчерпал все общие темы, и теперь они просто стояли и молча смотрели друг на друга.

Однако счастье оказалось недолгим: откуда-то сбоку вынырнула Света Рябова. На ней были точно такие же малиновые колготки, как и на Варе, и обе девочки на мгновение замерли, оторопело разглядывая друг друга. Потом Рябова наградила Варю убийственным взглядом и бесцеремонно схватила Родиона за рукав:

– Ты чего тут застрял? Я уже полчаса жду!

Парень, не сопротивляясь, двинулся следом, а Варя стояла столбом, не сводя с него глаз.

Больше ничего не было сказано, даже «пока», но их молчание было с лихвой искуплено насмешливой репликой Рябовой:

– Малиновые колготки и валенки – это не тупо, это диагноз!

«Апофеоз войны»

«Больше никаких малиновых колгот! Никогда, ни за что, ни в коем случае!»

Варя натянула одеяло на голову, тяжело вздохнула. Маме не понравилось, как она выглядит, и после прогулки Варю снова загнали в постель. Знала бы мама, что дочку бьет не гриппозная, а любовная лихорадка! А от нее, как известно, лекарств не существует.

Варя съежилась, закрыла глаза. Воспоминания о недавней встрече вгоняли то в жар, то в холод. Как все было бы хорошо, если бы не Рябова! Если бы не злосчастные малиновые колготки! Если бы не ее, Варина, вечная застенчивость!

Ах, если бы она умела отвечать на колкость колкостью! Она бы сказала Рябовой: «А у тебя диагноз – стерва! И это, как известно, неизлечимо!»

И неизвестно еще, как тогда повел бы себя Родион. Может быть, остался бы с ней, с Варей, пригласил бы погулять… Или в кино… Или в кафе! Хотя нет, какое кафе, малиновые колготки с валенками и вправду не айс. А вот в кино или в темном парке было бы незаметно…

– Варя, не спишь? – Голос мамы отвлек от унылых размышлений.

– Нет пока, – всклокоченная голова вынырнула из-под одеяла.

– Сегодня у Степана родительское собрание, мне надо сходить. Ты не вставай, полежи еще!

– Хорошо, – послушно кивнула дочь и, едва за мамой закрылась дверь, спустила ноги на пол.

Мама ушла, и Варя снова осталась одна.

Чем бы таким заняться? Она обвела комнату взглядом. Уроки? Бр-р… Нет, не сейчас. Книжку почитать? Все уже вроде перечитано…

И все же попробовать стоило. Она подошла к полке, сняла «Экспресс»… И люстра, помигав, погасла.

Ну вот, опять!

Варя на ощупь поставила книгу обратно на полку, нашарила на столе свечу. Прямо каменный век какой-то! Первобытно-общинный строй.

Огарок был совсем маленьким, огонек едва горел, и в почти полной темноте Варя вдруг поняла, что осталась в огромном доме совсем одна. И тут же вспомнилось, что музей затерян в огромном парке. Если что, ни до кого не докричишься, на помощь никто не придет.

Тут же тень на потолке нагло загоготала, страхи полезли изо всех углов, обступая маленькую обитательницу большой квартиры. В темноте за окном засияли звериные глаза, заскрипела лестница, кто-то застучал по крыше… Забаррикадироваться! Скорее, пока ОНО не вломилось в комнату!

Варя с неизвестно откуда взявшейся силой придвинула к двери стол, сверху водрузила стул, на него мольберт. Где-то еще должны быть свечки, их всегда полно вокруг, ну почему сейчас ничего не попадается?!

Наконец она нашла еще несколько огарков и, обламывая спички, зажгла, выставив перед собой как оборонительное заграждение.

Стало чуть-чуть светлее. Варя оглядела баррикаду – на душе стало спокойнее. Пусть попробуют теперь ворваться! Она отступила к шкафу, нащупала створку… И приняла мужественное решение: во что бы то ни стало отвлечься!

Вскоре на диван был вывален весь ее нехитрый гардероб. Лучший способ побороть страхи – определиться с нарядами к грядущему лету. Ну и что, что до лета еще целых полгода – середина зимы, как известно, самое подходящее время, чтобы задуматься о сарафанах – так же как в середине июля тянет примерить куртку и шубу.

Но Варю ожидало расстройство – прошлогодние одежки оказались малы. А ведь среди них были некоторые даже ни разу не ношенные! Обидно. Что, скажите, с ними теперь делать? Была бы у нее хоть сестра. А на Степку юбку и сарафан не наденешь!

С сожалением она поняла, что летом надеть будет нечего. Разве что невероятно красивую пижаму – бабушка купила в Москве в прошлом году, но тогда она была Варе велика. А теперь брючки и кофточка в ярко-красно-зеленую клетку сидят как влитые! И до чего же приятно, красуясь перед зеркалом, согласиться с мнением Даши о ее ногах! Ну и подумаешь, что пижама, кто об этом в Баюкине знает?

Вместе с летними нарядами проснулось летнее настроение, и страхи пустого дома были побеждены.

На радостях Варя плюхнулась на диван, взяла гитару и запела, начиная с новой песни и заканчивая ею же – хит номер два держался уже два дня! Жаль, Степка на тренировке по хоккею, интересно было бы узнать его мнение по поводу прогресса в вокале (в том, что прогресс был, Варя не сомневалась). С другой стороны, хорошо, что дома никого – можно было оттянуться и орать во всю глотку, что Варя и делала. Как же хорошо, когда нет соседей!

Она так увлеклась, что не услышала стук в дверь. Опомнилась только тогда, когда что-то ударило в окно.

И вмиг ужас вернулся и спеленал по рукам и ногам. Кто-то рвется в дом! Господи, как страшно. И ведь не позвонить и на помощь не позвать. Почему, ну почему у них нет соседей?!

Одним мощным выдохом, как на дне рождения, она потушила все восемь свечек, выглянула в окно – никого. Правда, из флигеля не видно входную дверь… Дрожащая, испуганная, она забралась на кровать, съежилась и зажмурилась, стараясь не дышать. Кто бы это ни был, пусть уйдет! Увидит, что дома никого, и уйдет!

– Варь! Открывай! Спишь, что ли? – донеслось снизу.

Варь?

Она встрепенулась, заставила себя сползти с кровати. Всунув ноги в валенки, дрожащими руками сняла с баррикады мольберт, отодвинула стул и в колеблющемся свете свечки осторожно спустилась с лестницы. Стены вмиг раздались, потолок взлетел ввысь… Только не смотреть вверх, только не смотреть!

Две фигуры в белых масках стояли на пороге, парень и девчонка, и в сумерках Варя не сразу разглядела, кто.

– А мы к тебе! – пропел знакомый голос – одна из фигур оказалась Дашей.

А вторая…

Высокий темный силуэт шагнул в прихожую и произнес голосом, от которого у Вари по коже пробежали мурашки:

– Привет.

Потрясенная, она оцепенела, не в силах вымолвить ни слова. Это… он?!

– А ты что, одна? А света что, опять нет? А свечки у тебя еще есть? – тараторила Даша, стягивая куртку и пытаясь приладить ее на вешалке.

– Привет, – выдавила наконец Варя, отступая вглубь. Как же хорошо, что нет света! Она вспомнила вдруг, что на ней клетчатая пижама, валенки и огромный бабушкин платок.

– А мы к тебе. Нам задали написать сочинение: «Как я ходил в музей». И тут я вспомнила, что ты как раз и живешь в музее, и решила освежить впечатления. А Родион, представляешь, вообще ни разу здесь не был!

– Неправда. Был. Только давно, в детстве, – голос через маску звучит глухо, но все равно от него кидает то в огонь, то в полынью.

– Ну, в общем, мы и решили твою маму попросить… С нами еще Сумкин хотел, но к нему бабушка приехала. А что, Василисы Егоровны нет?

– Нет. На родительском собрании.

– И Максима Илларионовича?

– Тоже. На курсах в Юрове, – упавшим голосом произнесла Варя.

– Жалко… – разочарованно протянула Даша. – Ну ладно, мы пойдем тогда, – заторопилась она, потянулась за курткой, и вешалка, не устояв, опрокинулась.

– Ой, извини! Я нечаянно…

Троица кинулась подбирать упавшие вещи. В темноте руки сталкивались, и Варя каждый раз вздрагивала, как от удара тока.

Наконец сооружение было водворено на место, а незадачливые посетители топтались в дверях.

– Не повезло, – подвела итог Даша и взялась за латунную дверную ручку. – Придется о другом музее писать.

Родион молчал. Варя стояла рядом и чувствовала исходящие от него волны тепла. Неужели ребята сейчас уйдут и сказка окончится?

Мысль показалась невыносимой.

– А давайте я сама вам все покажу, – предложила вдруг она.

– А можно? – с сомнением посмотрела на нее Даша.

– Ну да! – соврала Варя: на самом деле заходить на экспозицию в отсутствие взрослых категорически запрещалось.

– Здорово! Давай! – воскликнула Даша, снова снимая куртку. Однако на этот раз не стала связываться с вешалкой, а бросила куртку на стул.

– Нам, наверное, переобуться надо? – спросила она.

– Можно просто тапочки надеть поверх обуви. Возьмите там, в корзине.

Варя, поднявшись на цыпочки, зажгла свечи в массивном канделябре.

Рука Родиона над ее головой сняла подсвечник со стены.

– Прикольно. Такой тяжелый. Куда теперь? – голос из-под маски звучал глухо.

– Сюда. – Варя подошла к массивной дубовой двери.

– «Музей усадебного быта восемнадцатого века. Усадебный комплекс Поливино. Имение Дурандиных», – прочитал Родион. – Ого! Твои родственники?

– Нет. Просто тезки. – Варя не стала говорить, что выяснению вопроса возможного родства отец посвящал все свое свободное время, рассылая письма в архивы, исторические журналы и генеалогические общества.

Она не любила свою фамилию. Особенно первые два слога. Как было бы хорошо, например, называться Смирновой, как Даша! Или Каретниковой, как староста. Или… Тереховой…

Обладатель привлекательной фамилии стоял рядом, освещая дверь, и Варя никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Руки дрожали, бородка ключа звякала о замок. И что за напасть такая с этими старинными замками!

– Бедолага, – сочувственно вздохнула Даша. – Совсем от болезни расклеилась.

Наконец замок поддался, и Варя шагнула внутрь большого гулкого зала. Маленькая группа двинулась следом. Скудный колеблющийся свет выхватывал из темноты предметы усадебного быта, а ночь ползла по пятам, как затаившийся враг. Эхо казалось живым, оно подстерегало каждое слово, и даже самое тихое уносило наверх и оттуда разбрасывало по стенам, с которых за нарушителями с осуждением следили темные глаза старинных портретов.

Говорить не хотелось. Даже болтушка Даша испуганно молчала, подавленная зловещими призраками мрачного помещения.

– Не представляю, как они здесь жили! Тут же страшно… – прошептала она, прижимаясь к Варе.

– При свечах, – сказал Родион. – И не зависели ни от какого электричества.

– Это сколько же надо было свечек!

– Зато гарантия.

Варя молчала. Сердце работало, как перегретый мотор. Было даже удивительно, что стук не отдается гулким эхом и двое спутников ничего не слышат.

Надо было начинать экскурсию, но на рот как будто повесили замок. Она вдруг с ужасом поняла, что ничего не помнит из того, что рассказывала посетителям мама.

Молчал и Родион. Он шел впереди с канделябром, и мягкие тапочки скрадывали звук шагов.

Вдруг он остановился, осветив стенд с оружием.

– А вот и еще одна гарантия! Защита и безопасность. Арсенал что надо.

– Это… сабли и ятаганы с турецкой войны. А пистолеты – с Отечественной восемьсот двенадцатого, – одним духом выпалила Варя. Ой! Неужели хоть что-то вспомнилось?!

– Заряжены? – деловито поинтересовался Родион.

– Н-не знаю, – снова стушевалась Варя. – По-моему, из них ни разу не стреляли.

– А.

В его голосе послышалось разочарование, и Варя готова была провалиться сквозь землю. Почему, ну почему все так плохо!

Они остановились около картины, на которой была нарисована гора из черепов.

– «Апофеоз войны», – вздохнула Варя. – Любимая картина моего папы. Нарисовал художник Василий Верещагин. Однажды он останавливался в имении.

– Надо же! Нам сегодня на МХК как раз про него рассказывали. И мы все черепушки в тетрадях рисовали! У меня даже заячья черепушка есть, потом покажу. А что такое апофеоз? – спросила Даша.

– Высшая точка. Ну, типа дальше уже некуда.

– А это подлинник или копия? – спросил Родион.

– Копия, – вздохнула Варя. – Подлинник хранится в Третьяковской галерее.

– А.

Ну вот опять она его разочаровала!

– А где похоронен художник Верещагин? – подала из темноты голос Даша.

– Нигде, – сказала Варя.

– Как это?

– Военный корабль, на котором он плыл, наткнулся на мину и затонул. Почти все пошли ко дну. Верещагин тоже. Тело так и не нашли.

Родион присвистнул.

– Жесть.

Некоторое время ходили молча, погруженные в свои мысли.

– А давайте в прятки играть! – расхрабрилась вдруг Даша. – Или в жмурки!

В прятки? В музее?

Варя нервно хихикнула, а потом вдруг икнула и испуганно закрыла рот рукой.

– Давайте! – в панике выдавила она. Все, что угодно, только бы не икнуть еще раз!

Ей удалось продержаться до того момента, когда Даша распорядилась:

– Вы прячьтесь, а я буду водить!

Родион поставил канделябр на изящный резной столик, и они с Варей прыснули в стороны, как вспугнутые зайцы.

– Детский сад! – прошелестели в темноту слова Даши, но Варя ничего не слышала. Быстрее, быстрее в комнатушку экскурсоводов! Там под столом ящик с минералкой!

Теплая солоноватая вода уняла икоту, теперь хотя бы можно было перевести дух. Девочка села на пол, в квадрат падающего из окна лунного света. Взбудораженные мысли и чувства кувыркались, хотелось сделать что-нибудь дурацкое, выкинуть какую-нибудь шутку.

Она глубоко вздохнула и вылила на ковер остатки воды.

За дверью послышался шорох. Варя испуганно вскочила.

– Ты?! – одновременно выдохнули двое, шарахаясь друг от друга.

Несколько мгновений полного шока, потом Варя в замешательстве прошептала:

– Тебя еще не нашли?

Бред, полный бред! Зачем она спросила? Неужели и так не ясно?

Из кромешной тьмы доносится сдавленный смешок и ответный шепот:

– Нет. А тебя?

– И меня пока нет.

Варя вдруг поняла, что они с Родионом наедине. Если протянуть руку, можно дотронуться до него…

Неожиданная трель чужого мобильника прозвучала совсем рядом. Настолько близко, что Варя вздрогнула и подумала, что звонит ее телефон – как будто он не лежал сейчас бездыханный наверху!

– Да! – приглушенным голосом ответил Родион. – Свет, я сейчас не могу. Я в музее, на экскурсии.

«У нас одинаковые мелодии!» – пронзило Варю. И тут же: «Он сказал – Свет?!»

Действие минералки кончилось, она снова икнула – громко, горестно, но на помощь уже мчался голос Даши:

– Ага! Вот вы где! А я вас нашла! Палочка-выручалочка, выручи меня!

И тогда Варя метнулась прочь. Она натыкалась на мебель, ушибалась, вскрикивала, потеряла где-то платок, но ей было безразлично.

Все пропало! Жизнь кончена!

А раз так, раз так…

Не помня себя, она подбежала к стенду с оружием, сорвала с держателей старинный пистолет. Он оказался неожиданно тяжелым, и, чтобы не уронить, пришлось ухватить его обеими руками. А для тугого курка понадобилось аж четыре пальца: два больших, чтобы взвести, и два указательных, чтобы спустить.

Когда грянул выстрел, она зажмурилась и икнула. А потом что-то тяжелое рухнуло на пол и с невероятным грохотом раскололось, зацокав мелкими осколками.

«Люстра! – мелькнуло в ошарашенной Вариной голове. – Я сшибла люстру!»

И в то же мгновение вспыхнул свет – не такой яркий, как обычно, ведь теперь светили две люстры, а не три – но все же достаточный, чтобы обозреть картину полного разгрома. Осознать, что теперь видно все, в том числе и она – девочка в клетчатой пижаме и валенках и с дымящимся пистолетом в руках… Хорошо хоть икота прошла!

– Нет, нет, только не это! – наверное, она была совсем никакая, потому что глаза подбежавшей Даши полыхали тревогой. Глаза Родиона тоже – но в них было и что-то еще, непонятное и неожиданное… Веселые шальные искорки.

Что-то громко крича, Даша выхватила у подруги пистолет, отбросила в сторону. И вовремя – на пороге возникли родители.

Немая сцена была достойна гоголевского «Ревизора». Застигнутые врасплох нарушители замерли в тех позах, в которых их застали: Варя в шоке от выстрела все еще держала руки сложенными перед собой, Даша с сердито насупленными бровями и воинственно сжатыми кулаками наступала на нее, Родион стоял поодаль, скрестив руки на груди. Но если гостей спасали маски, то Варины эмоции отчетливо читались на лице. Растерянность, замешательство, ужас, отчаяние… И еще – смертельный стыд после того, как среди полной тишины она громко и отчетливо икнула.

– Молодые люди, покиньте, пожалуйста, помещение! – Когда отец рассержен, он превращается в разъяренного Зевса. Даже домовые в испуге жмутся по углам, страшась его гнева.

Незадачливые посетители испарились, и Варя осталась наедине со своими бедами. Но это было даже хорошо – после только что пережитого позора она не смогла бы поднять на ребят глаза. Она стояла красная, несчастная, мечтая о конце света. Если бы у нее был сейчас этот пистолет, она направила бы дуло себе в висок!

– А ты изволь объясниться, пожалуйста.

Наверное, в былые времена такими словами вызывали на дуэль. Бросали в лицо перчатку, назначали время и место, называли секундантов… Еще мгновение, и грянет выстрел… Варя даже зажмурилась, такой реальной показалась фантазия.

Следующий час стал, наверное, самым тяжелым в Вариной жизни. Она чувствовала себя как приговоренная к казни во время исполнения наказания. Или жительница Помпеи во время извержения. В общем, как человек, на несчастную голову которого обрушились все мыслимые и немыслимые бури мира.

– Это… я… в общем, в школе задали написать сочинение про музей… – непросто выкручиваться под пристальными взглядами суровых прокуроров!

– И для этого тебе понадобилось вырядиться невесть как и заниматься вандализмом.

– Но я не нарочно… Это случайно… Я и сама не знала, что так выйдет! – Ах, как же неубедительно звучат оправдания, но что же с этим можно поделать?

– Значит, ты не брала пистолет?

– Брала.

– А зачем? Там же ясно написано: «Экспонаты руками не трогать!»

– Я… мне хотелось проверить, заряжен ли он.

– Отличная проверка! – сарказм в голосе отца хуже гнева. – На миллион рублей. А про то, что посторонним вход в музей запрещен, ты знала?

– Но я же не посторонняя, – робко напомнила Варя.

– Жаль. Другого нарушителя я бы в милицию сдал. Его посадили бы в тюрьму и приговорили к восполнению материального и морального ущерба. А теперь расплачиваться придется мне.

– А воду в подсобке тоже ты разлила? – В отличие от отца мама выглядит просто усталой и несчастной. Но что может быть хуже?

– Так они еще и воду разлили? – снова взвился отец. – А может, нам надо радоваться, что музей вообще уцелел?

Варя поежилась. Глаза стали влажными. Захотелось плюнуть на все и честно признаться:

«Мамочка и папочка, я влюбилась. Совсем потеряла голову. Сама не ведаю, что творю!»

Она открыла рот, но передумала. Нет. Будет еще хуже. Такое признание только подольет масла в огонь. Родители не поймут, а Родиону, чего доброго, тоже достанется.

Над ее бедной головой свирепствовала буря. Гнев богов был ужасен. Громыхал гром, сверкали молнии, волны крушили скалы.

– Мне придется написать докладную. Будь добра, назови фамилии тех, кто вместе с тобой участвовал в погроме.

– Никто не участвовал. Я одна во всем виновата.

– Хорошо, назови тех, кто был с тобой в музее.

– Не знаю. Это из параллельного класса. Они были в масках, я не разглядела.

– Как же ты могла пустить в музей посторонних?

– Но это же не бандиты. И не воры!

– Лучше бы бандиты и воры. Ущерба было бы меньше.

Хуже нет, когда отец становится чужим. У них отношения и так не очень, Варя всегда ощущала, что отец недоволен ею. Иногда ей казалось, что он вообще ее не замечает. Но лучше бы и дальше не замечал, чем так, как сейчас, когда он разговаривал с ней как с посторонней.

Весь вечер семья убирала следы разрушений. Парадная люстра раскололась вдребезги. Латунные рожки погнулись, лампочки и большая часть подвесок разбились. Варя чувствовала себя Геростратом, прославившимся в древние времена тем, что сжег храм.

Печальная и позорная слава!

Взрослые с ней не разговаривали. Ужинали молча. Лишь Степка, не замечая общего напряжения, болтал громко и весело, пользуясь тем, что никто его не останавливает.

После ужина Варя пробралась к себе в комнату, скользнула в кровать, съежилась под одеялом, крепко зажмурилась. Судьба поймала ее и прихлопнула, как букашку.

Она навеки испортила отношения с родителями.

Она разгрохала люстру, и теперь семье грозят материальные затруднения!

Она не смогла нормально провести экскурсию!

Она появилась перед Родионом в немыслимой клетчатой пижаме и валенках! Ох уж эти валенки, будь они неладны!

Но это еще не самое ужасное. Самое ужасное – это то, что она при нем икнула!!!

Так громко, что не заметить было невозможно!!!

И… И… Рябова звонила ему как близкому человеку.

Это означало только одно – жизнь кончена. Ничего хорошего ждать в будущем не приходится.

Она повернулась на другой бок, свернулась калачиком. Вяло подумала, что не поставила на зарядку мобильник. Но вставать не было ни сил, ни желания. Гори оно все синим пламенем!

Часы в гостиной пробили двенадцать. Она вздрогнула, на мгновение очнулась с ощущением еще одной непоправимой потери. И вспомнила, что это был последний день музыкального конкурса.

Проснулась Варя все с тем же пасмурным, безрадостным настроением. На часах девять – первый урок вовсю, а она тут одна, всеми забытая и заброшенная. Никому не нужная, одинокая, покинутая…

Ощущение усилилось, когда она спустилась вниз. В доме было пусто: Степан ушел в школу, родители уехали на курсы, оставив на кухонном столе какой-то незнакомый мобильник и записку: «Телефон нашли в музее. Еда в холодильнике. До нашего приезда никуда не выходи. Вечером придет врач».

Варя покрутила мобильник и положила обратно – телефон выключен, батарея разрядилась. Опять кто-то из посетителей забыл! Находки были не редкость – забывали и теряли мобильники, кошельки, очки, документы, зонтики, а один раз даже кошку в сумке. Хорошо хоть «Нокия», как и у нее. Можно будет поставить на зарядку и подождать, пока объявится хозяин.

Она долго стояла перед холодильником, гадая: чего же больше хочется – бутерброда с сыром или колбасой? Или глазированный сырок? Или маринованные огурцы? Вспомнила про булочку в Юрове и разыскала в кармане куртки кусок недоеденной шоколадки.

На завтрак этого хватило – аппетит совсем пропал. Попив несладкого чаю, поплелась к себе и наконец-то поставила мобильник на зарядку. Потом увидела на столе мятую бумажку – ах да, это же план, который она писала для конкурса. Расправила листок, перечитала… Кому это теперь нужно? В раздражении скомкав листок, метнула его в мусорную корзину, надеясь попасть. Однако невыполненный план пролетел мимо, и Варя поняла – в этот день везения не будет.

Тогда она лениво взяла гитару, попыталась настроить по слуху, бросила и спела песню как есть. Снова показалось здорово, но какой теперь в этом толк! Бедная песенка: конкурс закончился, и никто, никто в мире теперь не услышит волшебной мелодии!

Едва Варя распрощалась с одной мелодией, зазвучала другая: в ее оживший телефон полетели сообщения. Изумленная Варя не успевала считать сигналы, а новая и новая информация накатывала волнами. Оказывается, Даша накануне звонила 22 раза! И что такого случилось, интересно, что подруга так разволновалась? Ах да, вчерашняя история. Варя почувствовала угрызения совести: подруга весь вечер переживала, а она даже не удосужилась позвонить.

Потом принялась читать сообщения.

Первое же из них бросило в краску и заставило сердце забиться быстрее. «Вот это экскурсия! Р. вчера сказал – никогда не думал, что в музеях так интересно ☺».

Значит, ему понравилось? Или он с иронией?

Хандру как рукой сняло, и Варя в нетерпении обратилась к остальным сообщениям.

«Мы решили назвать сочинение «Кровавая бойня в музее» ☺».

«А у тебя ноги точно лучше, чем у Вагановой! Вот только пижама не катит, особенно с валенками ☺».

Снова расстройство – как все-таки она непростительно опростоволосилась вчера! Выставила себя полной дурой. Настоящая Дурандина. Да еще икота так не к месту напала!

И все же… Душа неизвестно почему наполнялась ликованием. Они говорили о ней! Ему было в музее интересно!

Ради этого стоило расстрелять все люстры до единой.

Варя закрыла глаза, три раза вздохнула и написала Даше: «Абонент снова в сети ☺».

Подруга не замедлила ответить:

«Ну наконец-то! Где была? Ну как ты после вчерашнего?»

Ах, как хорошо, когда есть кому поплакаться! Градус Вариного настроения пополз вверх.

«Выжила. Но с трудом», – пожаловалась она.

«А музей?»

«Пока стоит. Но без одной люстры».

«Ну ты вчера зажгла! Не ожидала от тебя».

«Я и сама от себя не ожидала, – призналась Варя. – Прикинь, я конкурс профукала!»

«То есть?»

«Вчера последний день был, а я так и не отправила песню ☹».

«☹», – ответила Даша и замолчала.

Варя посмотрела на часы: 11.15. Начался третий. Биология, там с мобильными строго.

Она вдруг почувствовала сильный голод. Ну конечно, с утра была всего лишь шоколадка!

Вприпрыжку спустилась на кухню, вытащила из холодильника продукты. Сыр лег на колбасу, сверху устроились маринованные огурчики, в чае растворилось три ложки сахара. М-м-м… И кто сказал, что дома плохо? Поглощая многоэтажные бутерброды, она напевала песню с ощущением, что жизнь, пожалуй, еще может преподнести сюрпризы.

Правда, она забыла, что сюрпризы бывают и неприятные.

Первый не заставил себя ждать.

«А у нас тут такое, такое!» – написала Даша после третьего.

«Ну?»

«Прикинь, Р. пропал!»

«Как это?»

«В школе его нет, и мобильник не отвечает. Сумкин и Рябова с ног сбились, не могут его найти».

Телефон снова замолчал, и Варя положила недоеденный бутерброд на тарелку. Как можно думать о завтраке, когда в мире такое творится! «Если что-нибудь станет известно, дай мне знать!» – отстучала она Даше.

В период мучительного ожидания и неизвестности надо было чем-нибудь заняться. Вначале она кусала губы, потом принялась за ногти. Потом увидела, что мобильник зарядился, отсоединила его и поставила заряжаться родительскую находку.

И тут начались новые сюрпризы.

Получив целительную порцию электричества, чужой мобильник ожил, завибрировал и засветился. Мелодия звонка заставила Варю вздрогнуть и потянуться к своему телефону – чтобы с досадой убедиться, что она ошиблась: звонят не ей.

Однако на звонок надо ответить – это может быть хозяин телефона. Варя нажала кнопку приема.

– Да! – нетерпеливо проговорила она в трубку. – Говорите, я слушаю!

В ответ послышалось какое-то шуршание, потом девчоночий голос ойкнул и отсоединился. «Света Ряба», – прочла Варя на экране, но удивиться не успела, потому что снова раздался звонок.

– Я слушаю! – повторила Варя, но ответа опять не получила, лишь где-то в отдалении мальчишеский басок проговорил: «Там тетка какая-то!»

На этот раз на экране отпечаталось «Макс Сумо».

«Сумасшедшие», – сердито подумала Варя и с укором посмотрела на свой телефон – как будто хотела пристыдить его за то, что он в противоположность чужому молчал.

И тут, словно дразня ее, на чужака пришли три эсэмэски подряд. Везет же неизвестному растяпе. И за что ему столько внимания?

Она поняла это, когда безо всяких угрызений совести прочитала чужие эсэмэски.

«Любимый, ау! Желаю увидеться сегодня и выяснить, куда ты пропал», – пришло от Светы Рябы.

«Пацан, ты где? Про футбол не забыл?» – интересовался Макс Сумо.

Значит, растяпу тоже потеряли! «Вот влетел, остался без телефона», – не могла не посочувствовать Варя.

Придется ей принимать за него эсэмэски. Вот только отвечать она не собиралась – и так больно жирно для ротозея.

Словно в ответ на ее мысли эсэмэски полетели стайкой. Варя читала их, ощущая нарастающую тревогу. Имена и фамилии поздравляющих казались смутно знакомыми… Света Ряба… Макс Сумо… Да это же Света Рябова и Максим Сумкин!

Неизвестным растяпой оказался Родион.

Это его мобильник она держала сейчас в руках.

И это его все вокруг потеряли!!!

На душе сгустились тучи. Рассеять их могло только одно.

«Скинь мне его адрес!» – потребовала она у Даши.

«Зачем тебе?»

«Попробую его отыскать!»

Ответ пришел через полчаса. В конце эсэмэски шла приписка: «Выудила из Сумкина. Если бы ты знала, чего мне это стоило!»

«Проси чего хошь!» – в порыве благодарности предложила Варя, втайне надеясь, что подруга не вспомнит про «Серебряный вечер».

«Серебряный вечер»! – последовал почти мгновенный ответ.

Варя покорно вздохнула, мысленно прощаясь с любимой книгой. Ну что ж. А кто говорил, что будет легко? Любовь требует жертв.

Она поцеловала мобильник Родиона, спрятала в сумку и побежала одеваться.

На этот раз решила обойтись без выкрутасов. Хватит уже, наэкспериментировалась. Просто и скромно, как обычно. Джинсы, футболка, толстовка, куртка. И никаких валенок! Вполне достаточно позора. Пусть будут просто кроссовки. И ничего лишнего. Вот только «Серебряный вечер» для Даши не забыть.

Ходячая катастрофа

После встречи с Дашей Варя направилась прямо к Родиону. Оказалось, что он живет в единственном в Баюкине многоэтажном доме. Варя нечасто бывала здесь и, выйдя из маршрутки, с любопытством оглядывалась.

Вот таким она и представляла себе идеальное жилище! Старые двухэтажные дома отступили под натиском высокой многоэтажки, стены которой уходили ввысь, как отвесные скалы. Снег искрился, окна вспыхивали, отражая солнце, из витрин торгового центра, занимавшего нижние этажи, надменно глядели манекены. Это было самое оживленное место в городе. С утра и до позднего вечера здесь людно и шумно, народ ходит туда-сюда, глазеет на витрины, и везде машины, машины, машины… Шум, гам, столпотворение – вот это жизнь! Мечта!

Нужный подъезд оказался третьим от торца, и, открывая дверь, Варя снова завистливо вздохнула – везет же людям! Живут в нормальных домах, с соседями, с исписанными стенами… Ей бы так!

Поездка в лифте показалась настоящим приключением. До этого Варя каталась в лифте только те несколько раз, когда была в Юрове, и сейчас ощущала себя пилотом на борту космического корабля. Особенно интересно изучать надписи на стенах, оставленные предыдущими «космонавтами». Оказалось, почти все они знали английский и любили рисовать черепа.

Перед дверью с номером 284 она помедлила, стараясь унять прыгающее сердце. Потом набрала побольше воздуха и нажала на кнопку. Короткие мгновения ожидания. Буханье в ушах. Слабость в коленках. Ей казалось, что она стоит на пороге иной жизни. А вдруг сейчас дверь откроется, и оттуда выйдет… нет, не Родион, а какое-нибудь сногсшибательное инопланетное существо вроде гнома, эльфа или аборигена из «Аватара»…

Она так увлеклась собственными фантазиями, что только в самый последний момент сообразила надеть медицинскую маску.

Родион стоял в дверях в большом пуховом платке и тоже в маске. «И впрямь пришелец!» – ехидная мысль промелькнула перед тем, как Варя снова окунулась в душный любовный дурман.

А «инопланетянин», с изумлением посмотрев на нее, сорвал с головы платок, выдернул из ушей наушники и произнес:

– Привет! Я думал, это врач.

– А это я. – Варя растерялась, заливаясь краской. – Не вовремя?

– Нормально. Заходи! – Он поежился, впустил ее, закрыл дверь. – Вот тапочки. Мамины! Не замерзла? А то холодно очень.

– У тебя, наверное, температура! – всполошилась Варя. – Может, мне уйти?

– Нет, – решительно произнес он, хватая ее за руку. – Не уходи.

Рука была сухой и горячей, и Варя испугалась еще больше.

– Тебе же лежать надо! Ты совсем больной, наверное!

– Ага. Тридцать девять и три. Черепаший грипп.

Варя замерла с открытым ртом. Вот, значит, как!

– Ну да. В городе эпидемия, ты разве не в курсе? – Он сверлил ее лихорадочно блестевшими глазами. – И во всем мире. Так не уйдешь?

– Ну, если ты так хочешь…

На самом деле больше всего на свете она хотела остаться.

– Хочу. – Он поплелся в комнату, платок волочился по полу. – Вот только чаем не угощу, извини. Мама на сутках, отец в плавании. Я с утра еще ничего не ел.

Варя двинулась за ним, потом передумала:

– Где тут у вас кухня?

– Дай-ка сообразить. – Он почесал затылок, потом неопределенно махнул рукой. – Поищи сама. А то я что-то совсем расклеился.

Кухня нашлась в конце небольшого коридора. Вообще после своих хором Варе в этой квартире все казалось миниатюрным, игрушечным. Как будто она попала в домик Барби! Но именно это и было здорово. Никаких призраков. Уютно, по-домашнему. И главное – комфортно, современно. Обычная человеческая плита. Обычный чайник. Обычные тарелки и вилки, современный холодильник. И куча разнообразной бытовой техники: микроволновка, миксер, тостер, блендер, пароварка, соковыжималка… И даже хлебопечка! Всего этого у Вари в доме не было, родители считали новомодные кухонные штучки излишествами. А Варя мечтала поселиться в магазине бытовой техники. Чтобы все было под рукой. Захотел морковку постругать – вот тебе овощерезка. Захотел яйца взбить – берешь миксер, а не старинную веселку.

Кстати о яйцах. Если человека надо накормить по-быстрому, лучшего решения не придумать!

Яйца обнаружились в холодильнике. Кроме этого, там были молоко, сыр, колбаса, овощи и несколько банок с консервами. Для приличного завтрака вполне хватит!

Яичница была одним из двух блюд, которые Варя умела готовить. Второе – макароны с сыром, но это Варя решила оставить про запас.

Возня на кухне успокоила, помогла привести в порядок взвинченные нервы. К тому же в процессе поисков сковороды у Вари созрело неординарное решение. А что, если сделать не глазунью, а омлет? Взбить яйца с молоком, добавить тертого сыра, кусочки колбасы и зелень… Мама делала так иногда, но одно дело взбивать вручную, и совсем другое – миксером!

У Вари зачесались руки испробовать прибор в деле. Вот только сколько яиц взять? Себе бы она взяла два, а сколько надо парням? Степка съел бы три, но он в два раза меньше Родиона. Значит, надо шесть? Многовато, к тому же это все яйца, которые есть в холодильнике.

В итоге она остановилась на четырех. Взбивать их миксером – сплошное удовольствие! Правда, прибор пришлось держать двумя руками, да и шуму от него было так много, что на кухню заглянул Родион.

– Разбудила? – испугалась Варя, вытаскивая миксер, от чего во все стороны полетели брызги яичной пены.

– Вот теперь я верю, что это ты вчера стреляла по люстре! – хихикнул Родион. – Дело, конечно, твое, но проще было не возиться, а разогреть что-нибудь в микроволновке. В морозилке полно полуфабрикатов.

«Вот всегда так! – надулась Варя. – Хочешь сделать человеку приятное, а он не ценит».

– Что, уже выздоровел? – буркнула она, на миг позабыв о своих нежных чувствах.

– Почти, – кивнул больной, блаженно улыбаясь. – После интенсивной шумотерапии… – На этих словах он закашлялся, и у Вари болезненно сжалось сердце.

– А ну марш в комнату! – прикрикнула она, удивляясь собственной смелости.

– Слушаюсь, мой генерал! – просипел «нарушитель» и скрылся из вида.

Тем не менее идея с микроволновкой понравилась – весь Варин опыт общения с этим прибором исчерпывался наблюдением, как с ним управляется Даша. К самой технике подруга ее не подпускала, называя безрукой. И вот теперь у «безрукой» появился неожиданный шанс доказать миру, что она «рукастая».

Она открыла морозилку и вытащила один из многочисленных пластиковых пакетов с каким-то свертком. «Чизбургер, – прочитала она. – Восемь минут в микроволновке – и свежеиспеченное лакомство у вас на столе!»

Она положила сверток на пластиковую тарелку, прикрыла крышкой, поставила в печь. Так-так-так… Миллион кнопок, какую бы нажать?

После недолгого брейнсторма она решила нажать большую зеленую, по аналогии с мобильником. Это наверняка пуск, а красная рядом – стоп! Чего тут думать-то, все приборы одинаковые.

Микроволновка заурчала, тихо, ровно, явно довольная деликатным обращением. Интересно, что бы ты, Дашуля, на это сказала?

Сковородка стояла на самом маленьком огне, однако омлет приготовился быстрее чизбургера. Аппетитный запах защекотал ноздри, наполнил кухню. Варя выключила газ, заглянула в скороводку – ух ты! Омлет стал пышным и толстым, почти до самой крышки. Вот что значит как следует взбить яйца! Пасибки, милый миксер!

– У вас все так удобно! Только кнопки нажимай и готово! – сообщила она прибежавшему на запах больному.

– М-м-м… Вот это запах! Чудо кулинарии. Мои просто помешаны на кухонных новшествах. Особенно отец. По-моему, он других подарков маме ни разу в жизни не делал! – Родион сел за стол, снял маску, деловито взялся за вилку.

– А мои, наоборот, как будто застряли в девятнадцатом веке. – Варя тоже сняла маску. – Упорно не желают замечать прогресса. Мама до сих пор яйца веселкой взбивает.

– Веселкой?

– Ну да. Это такая спиральная штука…

– А, знаю! Похожа на пружину. У бабушки была такая. Но это ведь и в самом деле весело! Стильно. Ожившая история. В музее живут живые экспонаты.

– Вот-вот! А я хочу быть обычным человеком.

Родион съел свою порцию в два раза быстрее «повара».

– Слушай, а вкусно! Ты молодец. Признаюсь, не ожидал открыть в тебе кулинарные таланты.

– А какие ожидал? – Варя зарделась от похвалы.

Родион не ответил. Он перестал жевать, принюхался…

– Тебе не кажется, что пахнет горелым? – осторожно поинтересовался он.

– Чизбургер! – испуганно вскричала Варя, вскакивая. – Неужели сгорел?

Она открыла микроволновку и в ужасе отшатнулась: из печки повалил густой дым. Тарелка, крышка и бутерброд намертво спеклись в темную бесформенную массу, которая угрожающе шипела и фыркала.

– Первый блин, – хихикнул Родион, глядя ей через плечо. – Не расстраивайся. У нас этих тарелочек пруд пруди! И чизбургеров. Правда, микроволновка пока одна. Но если что, папа маме новую подарит!

«Как он догадался, что этот блин – первый?!» – Варя в панике оглядывалась в поисках прихватки. Скорее, скорее злосчастный чизбургер под холодную воду!

Она бросила спекшуюся массу под сильную струю, и… чуть не оглохла от сильного взрыва. Тарелка разлетелась на сотни мелких осколков, застучавших по полу и стенам рассыпанным горохом.

Родион в дверях давился от смеха.

– И как это музей пока цел, не понимаю. Ты же просто ходячая катастрофа!

«Но я не была такой! – мысленно возмутилась Варя. – Это только в последнее время. Все из-за тебя!»

Додумать не удалось – раздался резкий звонок в дверь.

Двое замерли, озадаченно глядя друг на друга. Потом Родион испуганно метнулся в комнату, шепнув:

– Открой! Это врач!

Наверное, так чувствовали себя преступники всех времен и народов, застигнутые с поличным. Варя стояла перед открытой дверью и жалела, что в квартире нет черного хода, через который можно было бы улизнуть. Или трубы, через которую можно было бы вылететь на метле. Или на худой конец хотя бы ямы, в которую следовало сейчас же, немедленно провалиться.

Больше всего Варя жалела, что не успела надеть маску. Потому что перед ней стояла Та Самая Женщина, которая в Юрове бросила в кепку юной попрошайке пятьдесят рублей. Так она врач? Варе никогда не забыть ее презрительного брезгливого взгляда. Но и женщина не забыла свою попутчицу – о чем и не преминула объявить в ответ на Варино испуганное «здрасте!».

– Ага. У несчастной попрошайки из Юрова, оказывается, есть жилье, – с сарказмом произнесла она.

– Н-нет. Я не отсюда, – испуганно замахала руками Варя, в ужасе оттого, что их разговор услышит Родион. – Я в другом месте живу.

– Да? А тут ты тогда что делаешь? – подозрительно посмотрела на нее женщина.

– Ну, в общем… Родион Терехов мой одноклассник. Я принесла ему домашнее задание, – соврала Варя, понимая, что женщина видит ее насквозь.

– Ага, – снова повторила врач и больше уже Варю не замечала. Она вытащила из сумки белый халат и бахилы, надела маску, вымыла руки и отправилась в комнату.

Варя хотела было воспользоваться моментом и улизнуть, но с досадой вспомнила, что так и не отдала Родиону мобильник. Вот зараза, придется дожидаться, когда доктор уйдет.

Следующее воспоминание снова заставило ее запаниковать. Вечером к ней тоже должен прийти врач! Она взглянула на часы – пять. Это уже вечер или нет?

Расстроенная Варя закрылась на кухне и сидела, не включая свет. Но вот наконец хлопнула входная дверь, и рядом появился Родион.

– Че в темноте?

– Прячусь, – поежилась Варя.

– Понимаю. По-моему, врач и палач – синонимы, – не включая свет, он плюхнулся на соседнюю табуретку. – И почему им всем обязательно нужно залезть тебе в горло ложкой и слушать холодной трубкой? Еще сдавить руку манжеткой и оставить на животе синяки. А после этого говорить, что ты совсем плохой, потому что у тебя давление, как у мертвеца, температура, как у печки, и лучше сразу ползти на кладбище. Да от таких осмотров здоровый скопытится. Как насчет чая? – без перехода выпалил он.

– Мне идти надо, – вздохнула Варя.

– А я так надеялся. Думал, будет чем запить противные горькие таблетки. – Он снова закашлялся, и Варя мгновенно забыла о том, кто она и где.

– Иди в комнату, я принесу, – ласково сказала она. – У вас есть липа и малина? И еще мед нужен.

– Мур-р-р, – промурлыкал Родион. – Как приятно, когда о тебе заботятся. Да здравствует черепаший грипп! Поройся вон там.

Неудачные гастроли

Родион широко улыбнулся и поставил чашку на стол.

– Спасибо! Почему это все, что ты готовишь, так вкусно?

– Ты еще варенья не пробовал. Которое мы с мамой варим.

– Так ты еще и варенье варишь! – восхитился Родион. – Не думал, что в век Интернета такое возможно.

– Вообще странно, что у тебя такой аппетит, – произнесла Варя, порозовев. – Обычно при высокой температуре на еду смотреть противно.

Они сидели на диване около большого круглого стола.

– Ну так у меня ж не обычный грипп, а черепаший, – напомнил Родион, придвигаясь поближе. – Как там было написано у Реймонта Обви? Пробуждается зверский аппетит.

– Ты и вправду читал эти блоги! – ахнула Варя, отодвигаясь подальше.

– Ну да. И уже вступил в «Группу любителей нарушать запреты». – Родион накрыл ее руку своей.

Варя вздрогнула – ее словно током ударило. Она замерла с бешено колотящимся сердцем, боясь посмотреть на Родиона. Интересно, он прямо сейчас собирается приступить к нарушению запретов? Сможет ли она устоять? И главное – захочет ли?!

Лампочки в стильной современной люстре замигали, а потом, вспыхнув, одновременно погасли. Ну вот, опять! Как будто специально хотят ей нагадить! Или… помочь?

– Та-ак. Опять твои штучки? – фыркнул Родион, и Варя сердито вскочила. Вытянув перед собой руки, она бросилась к двери, испытывая одновременно невероятное облегчение и глубочайшее разочарование.

– Варь, а ты чего приходила-то? – настиг ее поскучневший голос.

Блин! Она затормозила, развернулась, наткнулась на стул, и он с грохотом полетел на пол…

В наступившей гробовой тишине было слышно, как бьются о стекло снежинки.

– Я что-то не то спросил? – осторожно поинтересовался из темноты Родион.

– Да нет. Все нормально. Просто у вас тут столько стульев… – Варя рылась в сумке в поисках мобильного. – Вот, держи. Ты у нас вчера посеял. – Как сделать так, чтобы голос не дрожал от слез?

– Так вот он где! Пасибки! А я уж похоронил его. И что мне пишут? – Голос Родиона снова повеселел.

– Ну, всяко-разно… Ряба обыскалась тебя, Сумо зовет на футбол… – Варя шмыгнула носом. – Ну, еще какие-то незнакомые, я, во всяком случае, не поняла.

– Ага, – хмыкнул Родион, и Варя только сейчас поняла свою оплошность. Господи, да что же это такое! Бежать, бежать отсюда, спрятаться от стыда и позора…

– Побудь еще! – осипший голос настиг на пороге.

И почему это он имеет над ней такую власть? Она покорно замерла, повернулась – как птичка, загипнотизированная удавом. Сил едва хватило только на то, чтобы пролепетать:

– А зачем?

– Просто. С тобой не скучно. Какая-то ты…

– …ненормальная, – вздохнув, подсказала Варя.

– Ага! Вот-вот. Короче, никогда не знаешь, чего ты выкинешь в следующий момент. Или опрокинешь…

Эх, был бы он рядом, ему несдобровать! Но вначале до насмешника нужно добраться. И Варя двинулась обратно. На этот раз она ступала медленно, вытянув руки и тщательно ощупывая пространство перед собой. Пока она воевала с темнотой, гнев ее остыл, уступив место страху – она потеряла ориентацию и уже не понимала, где находится. Это было так стыдно – заблудиться в трех стульях!

Впереди вспыхнул экран мобильного – зеленый маячок в непроглядной тьме.

– Может, ты еще и своим посветишь? – посоветовал Родион.

Какая же она все-таки тупица! Почему бы самой не догадаться?!

Она зажгла мобильник, посветила – и вовремя. На пути громоздился стол, рядом затаился очередной коварный стул. С облегчением переведя дух, она остановилась, дав себе слово не приближаться больше к маячку ни на сантиметр.

– А знаешь что! Я все-таки пойду, – твердо сказала она.

– А сказка? – раздался невинный голосок с дивана.

– Какая еще сказка? – опешила Варя.

– Ну, которые рассказывают больным деткам добрые мамы.

– Да я не знаю, – растерялась Варя.

– Тогда расскажи про попрошайку из Юрова, – как ни в чем не бывало попросил голос с дивана.

Блин!!! Так он все слышал!

Варя приготовилась к очередному спурту, но голос Родиона остановил:

– Нет-нет, только не убегай, я умру, если не услышу эту историю… – жалобно запричитал он, и Варя сдалась.

– Ладно, так и быть. Но только чур не смеяться и не издеваться!

– Торжественно обещаю! – гаркнули с дивана, и Варя приступила:

– Короче, все началось со Степки. Это мой брат. Или, вернее, нет, все началось раньше, с Тургенева… Или с музыкального конкурса? В общем, дело было так…

Слова полились неожиданно легко, как будто она не говорила, а писала. Может, этому способствовала темнота?! Рассказ лился то неторопливо, спокойно, то вдруг становился живее и громче в кульминационные моменты. Вот бы на уроке так!

И еще она дивилась своей неожиданной откровенности. Даже с Дашей она была не до конца искренна, а сейчас вдруг честно, без утайки выложила все, как было.

– Я сама не знаю, как это вышло, в переходе, – подвела она итог. – Просто само собой получилось. Как будто не со мной. Наверное, я уже тогда заболевала.

– Круто, – сказал Родион после паузы. В его голосе больше не было ни насмешки, ни скуки, наоборот, звучало неожиданное уважение. – Жжешь. Остаться одной, без денег… И так лихо выкрутиться… Я один еще ни разу в Юров не ездил. Хотя скоро придется.

– Из-за паспорта?

– Ну да. Когда четырнадцать стукнет. Предки хотят сопровождать, но теперь-то я уж точно их не допущу. А докторша – это та самая тетка?

– Угу. Представляешь, что я почувствовала, когда увидела ее! Чуть снова не заболела.

– Жесть. А малиновые колготки – это которые на почте?

– Ага. – Ой, как же хорошо, что в темноте не видно пунцовых щек!

– А зачем они тебе ваще понадобились?

– Но это же как у Вагановой! У Палитры, модель такая есть… Она у меня на аве!

– А! А зачем она тебе? Кукла раскрашенная.

Варя задохнулась от возмущения. Но следующая фраза Родиона заставила ее затрепетать:

– Ты в сто раз лучше.

Оба замолчали. Снова стал слышен серебристый шорох снежинок. Два мобильника лежали рядом и светились, как светлячки. Варя подумала, что Родион уснул, но он прервал молчание:

– Ты – первая девчонка, которая добавилась мне в друзья.

– Правда? А как же Рябова?

– Я сам к ней добавлялся.

– И что? – Варя почувствовала укол ревности.

– Отказала.

Странно!

– Когда это было?

– Год назад.

– А! Тогда понятно.

Последовавшую паузу снова прервал Родион:

– А песня? Ты сочинила?

– Ну да!

– А на конкурс отправила?

– Нет.

– Почему?

– Не успела. Не знала, как мелодию перегнать в комп. Пока разбиралась, там все закончилось.

– Жаль. Столько усилий.

– Ага. И неприятностей.

– Споешь? У меня гитара есть за шкафом.

– Да я не очень играю, – замялась Варя.

Гитара оказалась старенькой и расстроенной. Тихонько мыча про себя, Варя кое-как настроила ее, взяла несколько аккордов. Звук вышел сочным, ясным – струны оказались неожиданно хорошими.

Она наскоро прошептала молитву, набрала в грудь воздуху и запела.

Раньше она и представить не могла бы, что первое публичное выступление пройдет вот так, в темноте, в доме самого дорогого человека. Если бы она готовилась и репетировала, то непременно провалилась бы: от стеснения забыла бы и слова, и мелодию. Да и голос бы пропал! Теперь же как будто ангелы парили над ней, давая силу и уверенность.

– Ангелы в розовых шубках

Городу сели на плечи,

В танцах, улыбках и шутках

Тает серебряный вечер… —

запела она, сразу же погрузившись в волшебную ауру мелодии.

Она пела для Родиона. Все остальное было неважно. Самое потаенное, что было на душе, изливалось в этой песне. Нежные, несмелые, как ростки подснежников, чувства, робкая надежда на ответное понимание, и пронзительное ощущение невероятного счастья оттого, что он рядом. Даже голос стал другим – мягким, бархатистым, вибрирующим.

Она и сама не ожидала, что выйдет так здорово! Ко всему прочему ни разу не сбилась, не забыла слов, не сфальшивила. И песня показалась необычной, незнакомой – как будто не она написала, а кто-то другой!

– Ужас, – прошептал Родион, когда растаял последний звук. – Никогда не думал, что можно так плохо петь.

Она вздрогнула как от удара, взглянула на него растерянно, ошеломленно – его глаза блеснули в темноте, приближаясь. Она замерла, потом потянулась навстречу…

…Резкий звук звонка прорезал тишину, отбросил их друг от друга.

– Кто это? Опять доктор? – испуганно прошептала Варя.

– Не знаю! Я вроде никого не жду, – растерялся Родион.

Открывать пошел он сам. Варя сидела в комнате, прислушиваясь к доносящимся из коридора звукам. Щелканье замка, громкие голоса – Родиона и какой-то девчонки. Вначале она не узнала ее, но потом поняла и похолодела: это была Света Рябова.

А дальше события начали развиваться со стремительной быстротой. До Вари донеслось:

– Свет, чего пришла? Я болею.

– Потому и пришла! Навестить. Ты, наверное, скучаешь тут один, бедненький… Ой, так у вас света нет? Вот здорово! Как раз то, что надо.

– Свет, отстань. Остынь. Надень маску, а то заразишься. У меня температура.

– Ну хорошо-хорошо-хорошо! Но только сначала я получу то, ради чего пропилила полгорода.

– Свет, я на полном серьезе. Отойди, или я за себя не ручаюсь. И верни мне маску.

– Родик, ты такой лапочка в этом намордничке… И когда сердишься… Вот только маску я так сразу не отдам. Ее еще надо заслужить…

А потом… Потом… При воспоминании о том, что последовало, у Вари долго еще разрывалось и ныло сердце. Сердитое ворчание Родиона был прервано звуком короткой борьбы и отчетливого поцелуя.

Варя зашаталась, как будто пол вышибло из-под ног. В глазах потемнело – хотя куда уж темнее! – и если бы она стояла, то упала бы. А потом хлынули слезы, отовсюду, ручьями – из глаз, носа, чуть ли не из ушей, и главной задачей стало стиснуть зубы, давиться, размазывать слезы по щекам и сдерживаться изо всех сил, чтобы ни единым звуком не выдать свое присутствие.

К счастью, парочка ушла на кухню. Как только голоса затихли, Варя ухватилась за стул, медленно встала, взяла со стола мобильник и, с трудом волоча ноги, двинулась к выходу.

Она чувствовала себя так, словно гигантский вампир высосал всю ее жизненную силу.

Она не помнила, как вошла в лифт, спустилась вниз, вышла на улицу. Она сосредоточилась лишь на том, чтобы не упасть – мир кружился вокруг, норовя ударить побольнее – то дверью подъезда, то ступенькой, то веткой, – и запомнила только, как выключила мобильник и отрезала – все. Больше ни за что и никогда. Должна же у человека быть гордость, в конце концов.

На это решение ушли остатки сил. На автопилоте поплелась домой. Скорее, скорее, забиться в свою конуру, спрятаться, отсидеться, зализать раны… Дома и стены помогают.

Войдя в квартиру, обессиленно прислонилась к стене. Нет, стены не работают. Что же это такое? Как жить дальше?

Осталось одно, только одно на свете средство, которое реально могло утешить. Компьютер. Интернет. Она должна добраться до «ЖЖ».

Кошачий хвост с синей стрелкой

Дома все еще никого не было. Ключ от «запретной комнаты» лежал на месте. Замок открылся с первой попытки – словно понимал и сочувствовал, – и через несколько минут «Реймонт Обви» был в сети.

Первое, что он сделал, – открыл блог. А дальше в отчаянии написал: «Все кончено. Надежды и мечты в руинах. Моя любовь трижды предала меня. Один раз – на почте. Второй – в музее. Третий – только что у себя дома. Не знаю, как мне дальше жить…»

Но на этих словах юный писатель вдруг отвлекся, и пальцы сами собой отстучали:

«И ради этой любви я попрошайничал в переходе!»

Дальше история путешествия в Юров полилась сама собой, как будто писала не Варя, а кто-то другой. Но ведь это и была не Варя, а Реймонт Обви, и то, что никогда бы не отважилась выложить для всех она сама, у него получалось без проблем. Эта игра была захватывающей и великолепной. Запреты, блоки, комплексы сметены и забыты. Мысли прилетали ниоткуда и тут же облекались в слова, свободно, легко, красиво. Это был другой мир, и Варя полностью погрузилась в него – до такой степени, что забыла даже о жгучих любовных страданиях…

И не услышала, как открылась входная дверь.

Она очнулась лишь от грозного окрика отца:

– Как ты сюда попала? Кто тебе позволил зайти в запретную комнату?

Ошарашенная, все еще витающая в виртуале, Варя обернулась…

Родители и учитель Лев Леонидович стояли на пороге. Они выглядели как разъяренные смерчи, готовые вот-вот объединиться и обрушиться на Варину голову.

Время остановилось. Реал сгустился вокруг Вари подобно грозовой туче, и спрятаться от стихии было некуда.

– Тут… тут было открыто, и я подумала, что можно, – на ходу соврала она, успев нажать кнопку выхода.

Отец промолчал, но вступила мама.

– Почему я ничего не знаю про родительское собрание?! – взвился ее сердитый голос.

– Но… Я… – осипшая Варя не могла выдавить ни слова.

– Почему вы не передали родителям записку?! – Голос Льва еще громче, визгливее.

– Но… я…

– Почему не рассказала про двойку по литературе?! – Мамин смерч набирал обороты.

– Я…

– Ты постоянно обманываешь! Скрытничаешь! Ловчишь!

Злобные смерчи объединились. Чего только не полетело в Варю в последующие минуты! Гневные упреки, обвинения, разоблачения, угрозы, все прошлые грехи и несуществующие, ужасное будущее… Было странно, что она все еще стоит на ногах, дышит и говорит.

В довершение ко всему, перекрывая разгул стихий, из-за двери раздался громкий вопль:

– Мама!

В комнату ворвался Степка и, размазывая слезы по щекам, показал что-то, лежащее на ладони.

– Что такое? Что случилось? – Мама недоуменно рассматривала маленький кусочек фарфора.

– Это… это… – Степка задыхался от плача, но Варя уже поняла. Объятая ужасом, она ждала развязки. Ах, ну почему в Баюкине не бывает настоящих стихийных бедствий!

– Мы… Мы с Вованом играли в разведчиков… Я нашел это под кроватью!

– Чей-то хвост, – заметил Лев Леонидович. – Похоже, кошачий!

– Нет, мой… – всхлипнул Степка. – Ну, то есть… От моей копилки.

– Ты разбил копилку? – поразилась мама.

– Нет! Я ничего не разбивал! И не знал! Там другая кошка стоит, я думал, это моя… Но тут на хвосте синяя стрелка, вот, видите? Я сам так пометил, чтобы от Варькиной отличить. – Слезы у Степки снова хлынули потоком.

– А у той кошки, что осталась, есть на хвосте стрелка? – спросила мама.

– Не знаю… Пойдемте посмотрим!

Возглавляемые братом взрослые ретировались, а Варя рванулась к входной двери. Бежать! Бежать, пока не поздно!

Но было поздно: в холле, преграждая путь, стояли отец и Лев Леонидович.

– Как ты объяснишь вот это? – Отец протянул ей какую-то скомканную бумажку.

– Я… я не знаю, – замерла в дверях Варя. – Это… не мое!

– Согласен. Это мое. То самое письмо, которое я ищу уже десять дней. И знаешь, где я его нашел?

– Понятия не имею…

– На полу у тебя в комнате! Как письмо очутилось там? И почему на нем что-то написано твоим почерком?

Отец развернул бумажку:

– «Участвовать. Написать гениальную музыку. Везение». Что за бред!

– Это не бред. Это план! – вспыхнула Варя. – И потом, я не знала, что это письмо! Я думала, это просто так какая-то бумажка лежит у тебя на столе.

– У меня на столе? А кто дал тебе разрешение копаться в моих бумагах?

– Я нечаянно… Мне надо было на чем-то записать, а Степка не пускал меня к компьютеру!

Настроение Вари переменилось. Из робкого запуганного зайчонка она превратилась в… может быть, снова в Реймонта Обви? На этот раз не виртуального, а вполне реального.

– Степан? А ему кто разрешил зайти в кабинет?

– Я разрешила. Это случайно вышло, я не хотела, я не знала, что вы ключ на притолоке храните! – Реймонту Обви ни к чему было врать и изворачиваться. Он ничего и никого не боялся!

– Та-ак, – голос отца понизился до свистящего шепота. – Что тут в моем доме, оказывается, творится. За моей спиной…

Он был похож на удава Каа из «Книги джунглей» Киплинга, и Варя на мгновение снова дрогнула, ожидая чего-то ужасного. Она поняла, что отца сдерживает только то, что они не одни, и бросила на учителя взгляд утопающего. Лев Леонидович кашлянул и примирительно произнес:

– Ну что ж, Дурандина, я вижу, вы осознали свои ошибки. Надеюсь, теперь исправитесь! И будете с большим уважением относиться к школьным и домашним обязанностям, а также к моему предмету. Вы прочитали Тургенева?

– Тургенева? Н-нет…

– До сих пор? А как же вы будете писать сочинение? – нахмурился Лев Леонидович.

– Но если не Тургенева, то что же ты читала? – вновь вскинулся отец. – Тогда, когда я разрешил тебе поработать за компьютером. Ты еще сказала, что готовишься к сочинению по проблемам современной молодежи.

– Это… Ну, я так… В общем, сама не знаю. – Варя съежилась, опустила глаза. Реймонт Обви исчез. Спасибо ему, хоть немного помог! Ответ за семь бед грянул слишком уж неожиданно.

– Сочинение по проблемам современной молодежи? – удивился Лев Леонидович. – Что-то я не помню, чтобы в плане такое было… С чего вы это взяли, Дурандина?

– Ну… Я подумала, что проблемы отцов и детей и в наше время актуальны… – снова начала выкручиваться Варя, чувствуя, что идет ко дну окончательно и бесповоротно.

На этот раз выручил Степка.

– Там уже много денег должно было быть, целый вагон! – донесся из коридора его голос. – Я три месяца жвачки не покупал… И чипсы… И мороженое… Там… Там… Уже пятьсот рублей было! Нет, больше! Целая тысяча! – сообщил он, врываясь в комнату.

– Врешь! – от возмущения у Вари снова прорезался голос. – Никакая не тысяча! А только двести пятьдесят, да еще пятьдесят мелочью!

– Ага! – торжествующе вскричал брат, наставив на нее палец. – Попалась! Значит, и вправду сперла мои денежки!

– Я не сперла! Только взаймы взяла!

– Взаймы? И я узнал об этом только сегодня? А когда, интересно, ты собиралась отдавать?

– Варя, куда ты дела Степину копилку? – Грозный голос отца перекрыл ссору. – Отвечай сейчас же! И не вздумай лгать!

Но Варя и не собиралась. Оглушенная, пристыженная, она все же не хотела терпеть несправедливые обвинения.

– Я не виновата! Это случайно получилось! Я споткнулась, столкнула ее, и она разбилась!

– А деньги? – Голос отца шел как будто отовсюду. Он настигал, громил и обличал. – Куда ты дела деньги?

Варя стояла, как пораженная громом. Весь ее мир взорвался и сыпал пеплом и обломками на ее бедную голову.

Но надо было что-то отвечать, и она обреченно пробормотала:

– Потратила.

– На что?

– На книгу.

– Какую?

– «Серебряный вечер».

– Так вот что вы читаете вместо Тургенева! – хмыкнул Лев Леонидович.

– И где же книга? А ну-ка, покажи! – потребовала мама.

– Не могу! У меня ее нет! Я дала ее Даше…

– Опять лжешь? Я не верю ни единому твоему слову! На что ты потратила деньги? – Родители кричали хором, их голоса были оглушительными и злыми.

– Да! Вот именно! Куда ты дела мои деньги? – визгливо вторил Степка. Он наскакивал на сестру, потрясая кулачками, и казалось, вот-вот ударит ее.

Зажмурившись, Варя мысленно рассылала во все стороны сигналы SOS. «Спасите! Пусть все это закончится! Пусть что-нибудь случится, чтобы меня оставили в покое! Землетрясение. Или наводнение. Или канализацию прорвет. Или дерево упадет на крышу… Или крыша обрушится на наши головы…»

Громкий звонок в дверь прозвучал как гудок спасательного корабля.

– Можно? – спросили из-за двери, и в комнату вошла…

«Ой, нет, только не это, – потрясенная Варя зажмурилась. – Я не об этом просила, я не это имела в виду!»

Стало ясно, что спасательный корабль на самом деле был карательным.

Потому что перед ней была Та Самая Женщина. Врач, с которой они утром встретились у Родиона.

– Врача вызывали? Алла Андреевна больна, я ее заменяю. Где больная? – устало спросила она, обводя взглядом присутствующих.

«Больная» попятилась, надеясь укрыться за спиной отца, но нет, не удалось – взгляд доктора остановился на ней, глаза расширились.

– Ага. Старая знакомая. Уж не ты ли?

– Я, – слабо пискнула Варя.

– И чем же ты больна? Хроническим враньем? – с сарказмом поинтересовалась доктор. – По-моему, еще совсем недавно ты была вполне здорова. Как я понимаю, Варвара Дурандина – ваша дочь? – спросила врач, обращаясь к родителям.

– Да. Это я вызвала врача. Утром она себя плохо чувствовала, – объяснила мама. – А в чем дело?

– Дело в том, что вызов – ложный.

– Почему? – оторопела мама.

– Потому что ваша так называемая больная провела сегодняшний день на другом конце города в компании мальчика.

– Какого мальчика? О чем вы говорите? – все больше недоумевали родители.

– Вам следовало бы получше смотреть за ребенком, – последовал резкий ответ. – Вот, кстати, у нее в карте написано, что она больна с 16-го. Так?

– Да. Я тогда первый раз врача вызывала, – нахмурилась мама. – У нее была температура тридцать восемь и три!

– Что, однако, не помешало ей оказаться в этот день в Юрове!

– Но этого не может быть! Это какая-то ошибка!

– У меня очень хорошая память на лица! К то-му же трудно забыть приличную с виду девочку, просящую милостыню в переходе.

– Что? Просящую милостыню? – задохнулся отец. – Это что еще за новости? А ну-ка, – он повернулся к дочери, – изволь объясниться!

Лицо его побагровело, глаза вылезли из орбит, и Варя испугалась, что врач понадобится ему самому. И тогда, сбиваясь и путаясь, она начала рассказывать – честно и прямо, обо всем, начиная с того момента, как она узнала о музыкальном конкурсе.

Взрослые ошеломленно слушали, Степка прыскал в кулак, метель била кулаками в окна.

Варя закончила рассказ вместе с боем часов. Гулкие звуки заполнили паузу, после которой врач начала собираться.

– Ну что ж. Будем считать инцидент исчерпанным. За справкой зайдешь ко мне в понедельник в 25-й кабинет.

Варя закрыла за доктором дверь, спиной ощущая гневные взгляды родителей. Это было как объявление приговора, и главная преступница – она сама. Именно она виновата во всех бедах этого мира, и придется держать ответ. То, что было раньше, просто цветочки по сравнению с тем, что ждет ее теперь.

Но она не собиралась больше трусить. Надоело. И Реймонта Обви она не станет перетаскивать из виртуала в реал. Хватит увиливать, врать и дрожать от страха. Пора встретить бурю самой, лицом к лицу, и стыдно молить о пощаде. Будь что будет, она заслужила и должна понести наказание достойно.

Она резко развернулась, расправила плечи и вскинула голову. В том, что расправа последует, сомнений не было: фигуры родителей стояли плечом к плечу, сурово, непримиримо, как римские легионеры. Две пары глаз сверлили ее гневными, угрюмыми взглядами. Лица были бледны и перекошены.

Но в тот момент, когда отец открыл рот, чтобы вынести вердикт, дверь за спиной Вари вдруг отворилась и негромкий мужской голос спросил:

– Извините, можно войти? У вас не заперто!

– Кто вы? Что вам нужно? – сердито вскричал отец, перенося часть гнева на незваного гостя.

– Меня зовут Роман Сергеевич Дурандин. Я написал о своем приезде, разве вы не получили письма?

Never fall in love, always rise

Неожиданный гость стал громоотводом, и самый страшный удар бури прошел стороной. Варя сразу узнала старичка с портрета в кабинете отца, того самого, который в детстве казался ей знаменитым художником. Но сейчас она не испытывала никаких чувств, кроме невероятного, до слез, облегчения. «Как же вовремя он появился!»

Внимание взрослых вмиг переключилось, отец рассыпался в извинениях, мама пыталась приладить пальто на вешалке, и Варя наконец-то смогла улизнуть.

Степка догнал сестру у лестницы.

– Ты что, и вправду сама в Юров ездила? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Ага. – Варя настороженно замерла, не доверяя «потеплению».

– И попрошайничала в переходе? – Глаза у Степки горели от любопытства.

– Ну да.

– Жесть! – восхитился братец. – Круто! Хоть ты и девчонка, а смелая!

– Степк, я… – заулыбалась было Варя, но брат вдруг ощетинился, отскочил.

– Все равно никогда тебе не прощу! – непримиримо прошептал он, сверля ее глазами.

– Но это случайно вышло, с копилкой!

– Я не только этого не прощу!

– А что?

– Ты в переходе сколько денег напопрошайничала, а со мной не поделилась!

Он круто развернулся и побежал к себе.

Варя смотрела ему вслед и подумала, какой же он, в сущности, ребенок. Себя она ощущала ужасно взрослой, едва ли не старухой.

Подниматься к себе расхотелось – пришлось бы снова пройти мимо Степки. Она прошла в гостиную, забралась в кресло у камина и сама не заметила, как задремала.

Из полусна ее вывел негромкий вопрос:

– Вы позволите?

Рядом с соседним креслом стояла невысокая фигура.

Варя очнулась от дремоты, отрешенно кивнула.

– А с вами я пока еще не знаком, – сказал мягкий спокойный голос. – Как вас зовут?

– Варя Дурандина, – неохотно представилась девочка – она не была расположена к беседе. В другое время ей было бы интересно пообщаться со знаменитым старичком, но не сейчас. Слишком много всего навалилось, на гостеприимство и любопытство не было сил.

– Родственница, значит.

Повисла пауза, во время которой мужчина встал, подошел к камину.

– Давно не топили?

– Давно, – вздохнула Варя. – Вернее, вообще никогда. Ну, сколько я себя помню. У нас электрическое отопление.

– Жаль, – вздохнул гость. – Так хорошо с мороза посидеть у горящего камина.

– Если хотите, попробуйте, – пожала плечами Варя. – На черной лестнице есть дрова. Принести?

Старичок с сомнением покачал головой.

– За камином нужен уход. Иначе будет дым и чад.

– Раз в полгода из Юрова приезжает трубочист и прочищает трубу. Папа любит, чтобы в доме был порядок и все работало, как и раньше.

– Надо же! Оказывается, за полвека здесь ничего не изменилось. И все благодаря вашему отцу.

– Дедушке и отцу, – поправила Варя. – Раньше директором музея был мой дед. Папа сменил его, когда дедушка стал совсем стареньким и ушел на пенсию. В прошлом году он умер. За особые заслуги его похоронили на фамильном кладбище Дурандиных. А вы здесь бывали раньше?

– Еще ребенком, – сообщил гость. – До того, как дом стал музеем. Однажды я целое лето жил в пристройке, во флигеле. Знаете, на втором этаже там была комната с тремя окнами…

– Она и сейчас есть, – улыбнулась Варя. – Теперь в ней живу я.

– Правда? – обрадовался старичок. – А можно посмотреть?

– Пойдемте! – Варе неожиданно стало весело. Она соскочила с кресла, направилась к лестнице.

Мимо брата они прошли вместе. Заслышав шаги, Степка резко обернулся, но, увидев постороннего, сдержался.

– Это мой брат, – представила Варя. – Степка, знакомься. Роман Сергеевич Дурандин.

– Вы наш родственник? – поинтересовался Степан, пожимая протянутую руку.

– Именно. – Гость улыбнулся в усы. – Именно родственник.

И снова эти странные слова! Но Варе не до загадок. Первый раз в жизни она была счастлива, что у нее так мало вещей. Иначе бардак был бы куда больше… А так достаточно скинуть на пол носки и апельсиновую кожуру – и порядок восстановлен!

Правда, старичку, похоже, все равно. В комнате он первым делом подошел к окну и долго молча стоял, глядя на закрывающие горизонт темные еловые вершины.

– Как быстро летит время. Когда я жил тут, елки были совсем маленькими, едва выше меня. А вон тех кустов вообще не было.

– Это смородина. Мама посадила. Ягоды крупные, сладкие. Мы каждый год варенье варим.

– Надо же! – удивился гость. – Не думал, что в век Интернета люди еще варят варенье, – проговорил он, усаживаясь на стул.

– Вы говорите совсем как один человек! – вырвалось у Вари.

– Тот, из-за которого выключен мобильник? – остро взглянул на нее старичок.

– А вы заметили? – смутилась Варя.

– Подросток с выключенным телефоном – большая редкость, – пояснил старичок. – Это сразу бросается в глаза.

– Да, из-за него, – потупившись, призналась Варя. – И еще куча проблем из-за него возникла.

Гость молчал, и Варя неожиданно для себя в который раз за этот день рассказала о романе Тургенева «Отцы и дети», о поездке в Юров, черепашьем гриппе, визите к Родиону, скандале с родителями, ссоре с братом… И, конечно же, о выстреле в музее.

– Так пистолет стреляет? – изумился гость.

– Ну да, – ответила Варя.

– Если бы вы знали, как я в детстве мечтал это проверить! – воскликнул старичок. – Но мне так и не удалось. А у вас получилось?

– Ну да. Но только это было ужасно. Я оглохла и сшибла люстру… Вот почему их осталось только две.

Она ожидала очередного нагоняя, но вместо этого гость уважительно произнес:

– Ого! Вот это меткость!

Он поднялся, собираясь уходить, и тут вдруг Варя вспомнила.

– Вы не знаете, что означает эта надпись? – спросила она, отогнув кусок обоев.

– Знаю, – улыбнулся старичок.

– Откуда? – удивилась Варя.

– Это я написал. Один знакомый отца был в Индии. Он рассказал, что в Гималаях есть местечко под названием Багсу с красивым водопадом, все склоны которого выложены каменными табличками с надписями на разных языках. Больше всего мне понравилась одна из них: «Never fall in love, always rise».

– Я плохо понимаю по-английски, – смутилась Варя – английский не входил в число любимых предметов.

– Это игра слов: to fall in love – влюбиться – в буквальном переводе означает «упасть в любовь». А само изречение гласит: «Никогда не падай в любовь, всегда поднимайся».

– А что значит – падать в любовь или подниматься?

– От настоящей любви вырастают крылья, – улыбнулся старичок. – От нее не падаешь, а взлетаешь. Даже если это любовь без взаимности.

Варя помолчала, а потом задала новый вопрос:

– Скажите, а почему вы нам со Степкой сказали, что мы ваши родственники?

– Потому что так оно и есть. Нашлись документы, подтверждающие наше родство. Именно об этом я и собираюсь сейчас сообщить вашему отцу.

После его ухода Варя долго сидела одна, приходя в себя. Событий навалилось слишком много, чтобы осознать их значение. Она решила оставить это на потом, а сейчас спуститься вниз, поискать что-нибудь поесть.

У дверей родительской комнаты она услышала голоса и остановилась.

– Я сегодня был в страховой компании, – сказал отец.

– Насчет люстры?

– Да.

– Сколько нам придется заплатить?

– Лучше не спрашивай. К счастью, основную сумму покроет страховка.

Варя знала, как небогат их семейный бюджет и как серьезно могут подкосить его непредвиденные расходы. И это она своими руками создала семье столько проблем!

Нахлынуло чувство вины. Варя рывком распахнула дверь и вошла.

– Мамочка и папочка, простите меня! – выпалила она. – Пожалуйста. Я не хотела, чтобы все так вышло. Я больше так не буду.

Родители молчали, и тогда Варя добавила:

– Понимаете, есть один человек… Дело в том, что я его люблю. А он меня – нет.

К глазам подступили слезы. Она развернулась, чтобы выйти, и почувствовала на плечах теплые мамины ладони. И тогда она заплакала, впервые за этот день – горько-горько и безутешно, но все же с невероятным облегчением – как будто долго сдерживаемая плотина наконец прорвалась.

– Не плачь, малышка, – мама и отец попеременно гладили ее по голове – совсем как в детстве. – Это такая ерунда. Пройдет, как грипп или ветрянка, вот увидишь.

– Я не хочу, чтобы как ветрянка! – всхлипывала Варя. – Мне и так нравится. Просто, просто… Просто все теперь так сложно!

– О! У вас тут весело! – заглянул в комнату Степка. – А меня почему не позвали? Ой! Варьк, ты че ревешь? Из-за копилки? Да ладно, забей! Я себе за неделю еще столько же накоплю. И тебе половину отдам, хошь?

– Спасибо, – улыбнулась Варя сквозь слезы. Какие же они все хорошие! А она… Она… Она такая плохая! И в самом деле лгунья и предательница. И не может ей быть никакого прощения!

Новый приступ рыданий был еще сильнее прежнего. Теперь уже успокаивали Варю втроем, но она осталась безутешна.

План из одного пункта

Она сидела в комнате одна и тупо смотрела на страничку «реального» дневничка, где только что вывела число и написала слово: «План».

Однако дальше этого дело не шло. Она никак не могла придумать, что бы такое написать. И это было необычно.

Наконец, тяжело вздохнув, она написала: 1.

Не помогло. Раньше планы составлялись быстро, едва только она ставила перед собой задачу. Но теперь… Задача была ясна: начать новую жизнь. Можно было, конечно, так и написать: «п. 1. Начать новую жизнь».

Но как? С чего начать? С родителями и Степкой она помирилась, но особой радости это не принесло. Ее просто пожалели – бедную девочку с разбитым сердцем. Приласкали, утешили, как любого, кто несчастен и плачет, потому что ее семья добрая и чуткая.

Но ее личные проблемы это не решало! С ними она должна справиться сама. Разобраться с собой, своей жизнью и любовью, с «Отцами и детьми», Родионом Тереховым и Реймонтом Обви.

Вот интересно, а что он сам посоветовал бы ей?

Она зажмурилась, сосредоточилась…

И откуда-то из темноты пришел Голос.

«Отдай долги!» – сурово приказал он, и Варя, подпрыгнув на стуле, открыла глаза.

В комнате все по-прежнему. Но возникло ощущение, что рядом кто-то есть.

Она испуганно огляделась – никого. Тихо, только березовые ветки постукивают в окно, качаясь от ветра.

Неужели с ней и вправду говорил Реймонт Обви?!

Но ведь это – вымысел! Она сама придумала его, да что там, она сама и есть Реймонт Обви!

Стало страшно. Как будто нарушились какие-то основополагающие законы, где-то что-то сдвинулось, и вот-вот грянет что-то ужасное…

А может, это у нее в голове что-то сдвинулось?!

Варя вскочила, забегала по комнате. Надо что-то делать. Не хватало еще от переживаний окончательно сойти с ума!

– У тебя все в порядке? – Степка заглянул в приоткрытую дверь. – Ты так громко топаешь…

– Тренируюсь! – сообщила Варя. – Для физкультуры!

– Это правильно, – одобрил брат. – Я бы тоже сейчас пошел. В футбол. Хотел себе мяч купить… А теперь денежки тю-тю.

Дверь за братом закрылась, а Варя все не могла успокоиться. С чего она взяла, что это Реймонт Обви? Голос, который говорил с ней, вполне мог быть и ее собственным, внутренним!

Но что он там сказал, этот внутренний голос?

«Отдай долги!»

Вот! Именно! Это и есть то самое главное, с чего надо начать!

Она села за стол и вывела большими буквами:

1. ОТДАТЬ ДОЛГИ.

Вот и весь план.

Но прежде, чем отдавать, надо было посчитать, кому сколько. Поэтому она продолжила, написав в дневнике:

1. Степа – 300 р.

2. Доктор – 50 р.

3. Родители – 500 р.

По поводу последнего пункта возникли колебания. Варя понимала, что должна возместить весь причиненный ущерб, но она же не знала точную сумму… Пусть для начала будет 500, а там посмотрим.

Потом подумала и дописала:

4. Прочитать «Отцы и дети» И. Тургенева.

5. Сделать всем приятное.

Потому что это тоже долги.

Однако, как ни крути, начинать надо с первых пунктов. А они по большому счету все равно невыполнимы. Восемьсот пятьдесят! Огромная сумма! Где же взять такую в городе Баюкине?

Она долго ломала голову, пока не обнаружила ответ у себя перед носом. Серия ТДД! Можно продать книги и выручить деньги!

Мысль обожгла, как молния. Решение было единственно правильным, но в то же время абсолютно, категорически невыполнимым. Отдать любимые книги? Расстаться со своей гордостью, мечтой, сокровищем?!

Варя бросилась к любимой полке. Она гладила разноцветные корешки, целовала, шептала ласковые слова… И в то же время понимала, что другого выхода нет.

Итак, решено, она продает свою коллекцию. Как же это сделать? Варя перебирала в уме различные варианты, пока не поняла, что без помощи Даши не обойтись.

И тогда включила мобильник.

Эсэмэсок пришло около двадцати, из них половина – от Родиона. С ними Варя расправилась самым безжалостным образом: отправила в корзину, не читая. Остальные от Даши, и Варя мгновенно устыдилась, что со своими любовными делами совсем забыла о подруге.

«Куда ты пропала?» «Ты где?» «Отзовись!» «Ау!!!» «SOS!!!!»

«Тысяча извинений! – отстучала в ответ нерадивая подруга. – Только что из комы. Осложнение черепашьего гриппа. Что в мире?»

«Ой!!! Ты!!! Ну наконец-то! – ответ прилетел почти мгновенно. – У меня десять человек добавилось. Восемь девчонок и два парня. А тебя все потеряли. Я уже собиралась объявить в розыск! Это и есть главная новость».

«Даш, выручай! Решила продать книги. Не посоветуешь, как?»

«Какие книги?»

«Ну, наши. ТДД».

«Да ты чо!!! Не мб!!!!!!»

«Может☹☹. Срочно нужны деньги».

«Не гонишь? Вправду продаешь?»

«Честно».

«А за сколько отдаешь?»

«По сто».

«Тогда семь чур мои! Мне вчера премию выдали. Денежную. За отл. учебу и прим. поведение».

Везет же некоторым! Варя вздохнула. Интересно, будет ли когда-нибудь и у нее «отл. учеба и прим. поведение»? И денежная премия?

Но вообще она была рада, что книги уйдут не куда-нибудь, а в хорошие руки. К Даше – это почти то же самое, что оставить у себя!

«Какие тебе?» – спросила она.

Даша перечислила, и Варя перевела дух – трех самых любимых в списке не было.

«Бери! А с остальными чо делать?»

«Предложи в школе и в группе».

Варя приободрилась. Голова все-таки Дашка! Про группу она сама не додумалась.

Однако одна загвоздка – до Интернета теперь не добраться. Она так и написала:

«Даш, выручай! Закинь в группу объяву, а? С моей страницы. Я без сети».

«Ок. Прям щас и сделаю. Тож по сто?»

«Ага!»

Подруга замолчала. От нетерпеливого ожидания Варя начала грызть ногти. С одной стороны, ей так нужны были деньги, что она мысленно торопила подругу и потенциальных покупательниц. Но с другой стороны… Отдать самое любимое! Книги, верные друзья, стояли на полке плечом к плечу, всегда готовые прийти на помощь, поддержать и утешить. Невозможно представить, что полка опустеет. Это будет просто ужасно, невыносимо!

Поэтому в глубине души жила надежда – а вдруг не купят? Вдруг никого не привлечет высокая цена?

Не выдержав мучительной неизвестности, написала Даше сама:

«Ну как там?»

«Объяву разместила. Реакции пока нет».

«А что в группе? Кто победил в музыкальном конкурсе?»

«Илона Яблочко от яблони Королева»

«Правильно. У нее клевая мелодия была».

«Ага. Я ее поздравила, а песню себе на мобильник поставила. Там сейчас новый конкурс. Фотографии к книге».

«Супер… А я опять в пролете».

«А как… с Р.?»

«Никаких проблем. Потому что никак».

«☹»

«☹»

Засыпала Варя с легким сердцем. В жизни произошло нечто очень важное, огромное, ошеломляющее, по сравнению с чем все неприятности отступили на второй план.

Может быть, у нее начали расти крылья?

Жизнь по расписанию

Чудесное настроение сохранилось и утром. Она проснулась совершенно здоровой. И хотя за окном было темно и завывала метель, на душе сияло солнце.

Отличный день, чтобы начать новую жизнь!

Правда, вылезать из теплой постельки в холодную комнату ужасно не хотелось, но она решительно отбросила одеяло, на цыпочках пробежала по ледяному полу, села за стол и придвинула к себе дневник.

На этот раз план составился сразу же. И вот что у нее получилось:

1. Подъем.

2. Душ.

3. Зарядка.

4. Уборка.

5. Завтрак.

Задумывать дальше было лень, поэтому Варя быстренько закруглила:

6. Обед.

7. Ужин.

Каким же удовольствием было поставить красную галочку около первого пункта! На этой радужной ноте она побежала в душ. Там пустила холодную струю, сосчитала до пяти, ринулась под нее и тут же, заорав, выскочила. Зато как горела растертая докрасна кожа! И какой бодрой и счастливой она себя почувствовала!

Правда, в комнате все равно появилось желание снова залезть под теплое одеяльце…

Но нет, нет и нет! Она не поддастся! Тем более что в плане было уже две красные птички.

Следующим пунктом была зарядка. Ну, это совсем просто! Помахав несколько раз руками и ногами, Варя хотела было поставить и третью галочку, но потом решила, что в новой жизни халтурить не годится. И зарядка должна быть не обычной, а какой-нибудь новой, необыкновенной, запоминающейся…

Поэтому она взяла плеер, воткнула в уши наушники и начала танцевать.

Так и застал ее Степка – танцующей в тишине.

– У тебя с головкой все в порядке? – зевая, поинтересовался брат.

Но Варя не слышала, продолжая утреннюю гимнастику. Она закончила лишь тогда, когда мама позвала завтракать.

Реймонт Обви покинул группу нарушителей запретов. Выполнение плана шло гладко, только пункты 4 и 5 поменялись местами – уборку пришлось делать после завтрака. Появились и внеплановые дела – занятие математикой со Степкой, помощь маме с обедом.

В общем и целом день удался. К вечеру Варя чувствовала приятную усталость и удовлетворение: выполнение плана прошло без сучка без задоринки. Этак, пожалуй, и она скоро добьется если не «отл. учебы», то хотя бы «прим. поведения»!

Эсэмэска от Даши застала ее в тот момент, когда она любовалась стройной колонной выросших напротив плана красных галочек.

«Прикинь, появилась покупательница!!!»

«ААААА!!!!! Откуда?»

«Из группы».

«Кто?»

«Маняня Love Forever Клепикова. Она онлайн сейчас. Сообщение тебе прислала. Прочитать?».

«Давай!»

Разговор с Маняней получился таким:

«Я слышала, ты продаешь коллекцию», – написала новая подружка.

«Приходится ☹, – решила поплакаться Варя. – Деньги нужны».

«Кризис ☹, – посочувствовала Маняня. – А как насчет обмена?»

Обмена? О таком Варя не думала…

«Что на что?»

«Книги на что-нибудь, что есть у меня».

«А что у тебя есть?»

«Футбольный мяч. Фирменный. Махнемся?»

Варя слегка опешила – ничего себе интересы у новой подружки!

«А на что он мне?»

«Ну, я не знаю… Можно в футбол погонять… Или подарить кому-нибудь…»

Подарить? Варя вспомнила о Степке. Тот что-то говорил о мяче… Может, предложить ему? Интересно, тянет ли мяч на 300 р.

«Ты не думай, это мегамяч! – словно услышав ее мысли, развеяла сомнения Маняня. – Он в инет-магазах за пару кусков идет. Я бы ни за что не отдала, но мне уж очень книжки хочется».

«Ладно, – решилась Варя. – Махнемся. Где живешь?»

«Вряд ли ты знаешь такое место».

«И все-таки».

«На карте мира есть крохотная точка под названием город Баюкин».

Варя чуть не подпрыгнула. Маняня из Баюкина?! Вот это новость!

«Представь себе, знаю! Сама тут живу», – радостно сообщила она.

«Уау! Круто! Тогда давай встретимся!»

«Когда?»

«Да прям сегодня! Не терпится».

Сейчас? Варя с сомнением посмотрела в окно – темно, снежно, ветрено…

Но как было бы здорово уже сегодня отдать долг Степке!

«Давай! А где?»

«Знаешь музей?»

«Знаю». – Еще бы не знать!

«Там есть парк, давай через полчаса».

«Ок», – написала Варя и лишь потом сообразила, что через полчаса будет полночь.

Кто же отпустит ее в такое время?

Томительно засосало под ложечкой. Как же надоело нарушать запреты! Кончится ли это когда-нибудь?

Варя бросила взгляд на план – такой чистенький, правильный… В такой не впишешь: «п. 8 В полночь в парке с Маняней Love Forever Клепиковой!»

Зато неплохая тема для Реймонта Обви!

Варя сняла с полки последние, самые любимые книжки, взвесила в руке. Оранжевый «Экспресс», сиреневая «Королева», голубая «Мисс»… Как много приятных минут провела она вместе с героями! Как жаль, невыносимо жаль будет расставаться…

А может, она расстается не с книгами, а с детством?

Глаза стали мокрыми, Варя прижала книжки к себе…

И вдруг мелькнула далекая сумасшедшая мысль – а может, и Реймонт Обви напишет когда-нибудь такую же? Вернее, не он, а она, Варя Дурандина, большая любительница сочинительства и фантазий – своих и чужих… Вырастет и станет писательницей, и пришлет в любимое издательство рукопись, которую обязательно напечатают – в такой же фантастически красивой обложке, с заманчиво-интригующей аннотацией…

Фантазия была настолько реальной, что Варя даже увидела обложку будущей книги. Там было нарисовано…

«Варюх, что решила? Идешь?» – прервало Дашино сообщение.

«Ну», – отстучала Варя.

«Одна?»

«Угу! А с кем?»

«Я б сходила с тобой, но меня не отпустят ☹. Из нашего дома не сбежать, все на виду ☹».

«Зато из нашего можно. Никто и не заметит! Так что не парься. Все будет ОК!» – в кои-то веки Варя была рада, что живет в музее!

Ее обуяла жажда деятельности, и впопыхах она совсем забыла обменяться с Маняней Клепиковой номерами телефонов.

В полночь в парке с Маняней Love Forever Клепиковой

Путь в парк, не подразумевающий использования входной двери, был отработан с раннего детства – для этого прекрасно подходила растущая у окна береза. Правда, зимой обледеневшие ветки стали скользкими, но разве могло это остановить девочку, полную решимости поменять свои самые любимые книги на футбольный мяч!

Рюкзак оттягивал плечи, но Варя что было сил цеплялась за ветки, сползая вниз. Однако как ни осторожна она была, один из сучков все-таки обломился – наверное, потому, что с тех пор, как «девушка Тарзана» последний раз спускалась этим путем, она успела изрядно подрасти и потяжелеть.

Высокий сугроб смягчил падение, завывание ветра заглушило треск. Побарахтавшись, Варя выбралась из сугроба и лишь потом поняла, что осталась в темном парке совсем одна.

Среди темнеющих стволов сверкнули глаза, послышалось завывание…

Варя шарахнулась обратно к дому, но окна были темными, недружелюбными. Она рванулась к березе, но теперь, когда нижняя ветка обломана, обратно тем же путем не попасть…

Мороз и паника сковали ее, не давая двинуться. Если бы не трель мобильника, Варя так и замерзла бы под березой, в двух шагах от собственного дома.

«Ты где?» – спрашивала Даша.

«В парке», – с трудом набрала окоченевшая рука в мокрой перчатке.

«Встретилась с Маняней?»

«Нет еще».

«А у тебя есть ее мобильный?»

«Не-а».

Вот тут-то Варя и поняла, что влипла. Надо же было так сглупить! Не взяла у Маняни номер телефона! И свой не оставила. Как они свяжутся? Что будут делать, если что-то пойдет не так? Да и как они встретятся ночью в огромном парке, который освещает лишь луна, да и то только тогда, когда рассеиваются плотные тучи?

«Это я, дура, забыла вам напомнить ☹, – покаялась Даша. – Настоящий испорченный телефон получился».

«Ты-то тут при чем? – ответила Варя. – У меня своя голова на плечах».

Да уж, нашла она приключение!

«В общем, если что, шли SOS – я прилечу!» – пообещала Даша.

Все-таки хорошо иметь верных друзей! Моральная поддержка придала сил, и Варя смело двинулась вперед.

А что ей еще оставалось?

Парк шумел, озябшие деревья скрипели, словно жалуясь на тяжкую долю. Но Варя не мерзла и даже, наоборот, вскоре согрелась так, что откинула капюшон – «тропить» глубокий снег оказалось довольно трудно. По этой же причине было почти не страшно – ведь тот, кто захотел бы на нее напасть, тоже увяз бы в снегу!

Она уже довольно долго пробиралась по сугробам, как вдруг впереди от ствола отделился темный силуэт.

– Ай! – вскрикнула Варя, шарахаясь в сторону.

– Ой! – ответила фигура, отскакивая в другую.

– Маняня? – дрожащим голосом спросила Варя.

– Она самая, – ответила темнота. – Книги принесла?

– Да. Как договаривались.

– Клади на пенек! – Похоже, Маняня была дочкой генерала. И голос у нее был грубоватый, резкий – «командный». Варе так и захотелось встать по стойке «смирно»! Но вместо этого она крикнула:

– А где мяч?

– Лови!

Круглый предмет неожиданно вылетел из темноты, и Варя едва успела увернуться. Ничего себе замашки у генеральской дочки!

– Ты чего? Неужели нельзя было нормально отдать? – сердито крикнула Варя.

Но темнота молчала. Только ветки шумели вокруг, да ветер щекотал разгоряченные щеки.

Мяч пришлось откапывать из-под снега. В темноте это совсем непросто, и Маняне, наверное, то и дело икалось от Вариных упоминаний.

А потом был обратный путь с мячом за спиной и мучительными размышлениями, как попасть домой. Неужели придется звонить в дверь и всех будить? Хорошенькое завершение первого дня новой жизни!

Возле дома она еще раз обошла березу – нет, этим путем теперь не вернуться. И это она, своими руками, отрезала себе путь к отступлению! Вернее, обломала.

Неожиданно послышался звук открываемого окна и голос Степки:

– Кто здесь?

– Степк, я это, я! – Варя едва сдержалась, чтобы не заорать от радости. – Можно к тебе? У меня береза сломалась!

– Ты?! Давай, лезь… А березу зачем сломала? И че ночью в парке делала?

– Гуляла, – объяснила Варя, спрыгивая с подоконника на пол.

Брат зевал и тер глаза. Услышав Варин ответ, так и подпрыгнул:

– Гуляла? Одна?!

– Ну. – Варя гордо вскинула голову.

– Растешь! – восхитился Степан. – Страшно было?

– Не-а, – соврала Варя. – А у меня для тебя сюрприз! – сообщила она, открывая рюкзак.

– Чего еще? – Степка снова зевнул и зажег настольную лампу.

– Лови! – крикнула Варя и на манер Маняни швырнула брату мяч. Даже при беглом осмотре стало ясно, что это – вещь. Гладкий, упругий, мягкая кожа, сшитая шестригранниками, – если бы она была футболистом, лучшего подарка и не пожелала бы!

– Да это же… Это же Викинг! Самый настоящий! – заорал Степка, и Варя с облегчением перевела дух.

Последующие минуты брат носился по комнате с мячом в руках и радостно вскрикивал:

– Это мне? Это и вправду мне?

– Тебе, тебе. – Варя довольно улыбалась. Пять баллов, Дурандина! Еще одно прямое попадание.

– Но я же… Я мечтал как раз о таком! Деньги копил! Откуда взяла?

– Нашла. В снегу, – загадочно отвечала Варя.

Наконец брат выдохся и со счастливой улыбкой рухнул на кровать.

– Я с ним сегодня буду спать! И вообще всегда! – Он все еще прижимал мяч к себе.

– Ну, наверное, после футбола не надо бы, – усомнилась Варя. – Он же грязный будет.

– Я его мыть буду! После каждой игры!

Брат был похож на девочку, получившую новую куклу. Варя не удивилась бы, если бы он надел на мяч косыночку и завернул в одеяльце.

Но одним камнем на душе стало меньше: отношения с братом восстановлены.

Между встречами и расставаниями

Экстремальная прогулка, как ни странно, прошла без последствий, и в воскресенье Варя проснулась свежая как огурчик. Снизу раздавался стук мяча – как видно, Степка уже приступил к тренировкам. Потом донесся звон бьющейся посуды – очевидно, испытание нового мяча шло полным ходом…

Захотелось посмотреть, но у Вари были и другие заботы.

«Даш, когда сочинение по Тургеневу?» – отстучала она, заставив себя забыть о постороннем.

Ответ пришел через час.

«Завтра. А ты че, не ложилась? Как вчера с Маняней?»

Варя, успевшая до эсэмэски сделать зарядку и позавтракать, нахмурилась. Завтра сочинение! А она еще не прочитала роман! И даже не уверена, есть ли он у них дома…

«Даш, СПС, вс ОК, подр пот», – на бегу бросила она и ворвалась на кухню с криком:

– Мама, папа, это срочно!!! У нас есть Тургенев? Мне позарез нужны «Отцы и дети»!

Стало ясно, что это воскресенье родители запомнят надолго: позабыв на радостях о завтраке, оба вскочили и забегали между книжными шкафами.

Книга нашлась, и даже в двух экземплярах, один – из собрания сочинений, другой – старенький, школьный, еще мамин – с пометками, сделанными ее рукой.

– Как будто вчера все это было. – Мама протирала томики от пыли. – Помню, я так волновалась перед сочинением, целую ночь не спала!

«Вот и мне сегодня не придется», – вздохнула Варя.

Можно было, конечно, пойти по легкому пути и прочитать краткое содержание, а все возможные темы выдрать из книги шпаргалок – их у Вари целых три.

Но она дала себе слово и не собиралась отступать. И потом, Реймонту Обви тоже надо о чем-то писать! О чем-то необычном, экзотическом. Например, на тему: «Как я читал Тургенева».

Поэтому Варя заварила чай, навалила на блюдце печенья, засунула обе книги под мышки и потопала к себе наверх.

– Это опять для физкультуры? – стоящий среди осколков Степка проводил сестру заинтересованным взглядом.

– Нет, для культуры. Меня не беспокоить! – важно объявила та, преисполнившись ощущением собственной значимости.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – хихикнул братец – нечасто сестра командовала им с такой уверенностью.

У себя в комнате Варя поставила поднос на стол и забралась с книжкой на кровать. Ну-с, что там у нас…

Поначалу читать было тяжеловато. Стиль девятнадцатого века казался многословным и громоздким, приходилось изо всех сил удерживаться, чтобы читать все подряд и не перескакивать длинные описания.

Но понемногу неспешное повествование увлекло. Варя втянулась и погрузилась в неторопливую размеренную жизнь усадьбы девятнадцатого века, когда люди не знали не то что компьютеров, мобильников и телевизоров, но даже и просто электричества. И ведь жили же! И неплохо…

День так и пролетел – в «голубятне», между книжкой, гитарой и дневничком. Варя спускалась только для того, чтобы поесть, а в остальное время либо читала, либо наигрывала песни, либо делала записи.

Первая из записей была такой: «Терпеть не могу Тургенева! Такое занудство»! (Это было записано в разгар дня, когда солнечные полосы золотили пол.)

А последняя запись гласила: «Обожаю Тургенева! Это теперь мой любимый писатель!»

Когда Варя поставила восклицательный знак, в окно заглядывала луна.

Уже совсем поздно пришла эсэмэска от Даши:

«Когда можно забирать книги?»

«Как! Уже?» – Варя была не готова к такому быстрому повороту событий.

«А чего тянуть-то. Или передумала?»

«Нет, все в силе. А когда ты хочешь?»

«Прям щас!»

Прямо сейчас? Варя бросила взгляд на часы и отстучала:

«Давай!»

В ожидании Даши она выложила книги на стол, ласково попрощалась с каждой, пообещав, что не забудет их и станет часто брать перечитывать.

Подруга нагрянула на удивление быстро.

– На «Боинге» прилетела? – хмыкнула Варя.

– На метле! – хихикнула Даша.

Расчет совершился быстро, и вскоре вместо семи разноцветных книжек на столе появилась кучка разноцветных купюр.

– Какая же я счастливая! – На лице подруги сияло блаженство. – Мне этого до Нового года хватит.

– Хоть кого-то порадовала, – вздохнула Варя, пряча деньги.

Без книг на полке стало пусто, а на душе – одиноко. Правда, теперь у нее был Тургенев…

И Варя вернулась к роману.

Мама зашла сказать «Спокойной ночи», но, увидев, что читает дочка, разрешила не гасить свет еще полчасика.

Ночью Варя продолжила чтение в темноте под одеялом с фонариком, который хранился у нее со времен Гарри Поттера. Ближе к концу она начала засыпать, но потом встряхнулась, увеличила громкость плеера и поставила бодро грохочущий «Раммштайн». «Отцы и дети» в сопровождении орущих немцев пошли в два раза быстрее!

Ближе к утру музыка перестала помогать. Глаза слипались, и Варе стоило неимоверных усилий не заснуть. Последние строчки она перечитывала несколько раз, не улавливая смысла. И так и заснула в обнимку с книгой – за два часа до того, как прозвенел будильник.

Это был именно будильник, а не мамин голос, и поэтому Варя все-таки проспала и встала за полчаса до звонка на первый урок.

Мама при виде дочки была крайне изумлена:

– Ты чего вскочила? У тебя же целый день в запасе! Врач сегодня только с одиннадцати.

– Мамулечка, миленькая, мне надо сегодня в школу, обязательно, понимаешь? Это вопрос принципа! – Варя суматошно собиралась. – Хотя бы на первый урок!

– Ну как знаешь, – озадаченно пожала плечами мама. – Но все это очень, очень странно…

До школы Варя добежала неумытая, растрепанная, но абсолютно счастливая.

В коридоре пусто – первый урок уже начался. У кабинета литературы Варя набрала в грудь воздуха, постучала, вошла…

– Опаздываете, Дурандина?

– Извините!

– А что это вы сияете, как новенькая копейка? – остро взглянул на нее учитель. – Неужели по школе соскучились?

– Еще как! – соврала Варя.

Учитель усмехнулся, с недоверием покачал головой.

– Давайте справку.

– У меня нет, – растерялась Варя.

– Тогда отправляйтесь домой.

Неожиданное препятствие вызвало приступ злости. Неужели воскресенье потрачено впустую?!

– Но я не виновата, что врач с одиннадцати! – сердито выкрикнула она. – Я только на один урок!

– А зачем вы вообще пришли? – еще один острый взгляд.

– Написать сочинение!

Глаза учителя округлились от бесконечного изумления.

– Сколько работаю, не припомню такого рвения. Неужели и в самом деле готовы?

– Готова! – повеселевшая Варя тряхнула головой. – На все сто!

Ах, если бы она действительно была в этом уверена! На самом деле после бессонной ночи и гонки с чтением в голове пусто – все, о чем она прочитала накануне, куда-то испарилось.

Зато у нее теперь был законный повод для гордости. Она действительно прочитала «Отцы и дети»! Сама, от корочки до корочки! И вдруг ощутила прилив невероятной уверенности, какой никогда не бывало, когда она готовилась к сочинению, как все, а вернее, не готовилась совсем, надеясь на шпаргалки, Интернет или просто пересказ подружек.

Лев Леонидович написал на доске темы:

«Система образов в романе И. С. Тургенева «Отцы и дети».

«Отцы и дети» и современность.

«Тема дворянской усадьбы в романе «Отцы и дети».

Пока учитель писал, Варя обвела глазами класс.

– Родика ищешь? – прошептала Даша. – Его сегодня не будет.

– Почему?

– Еще болеет. Не все же такие примерные, как ты!

Варя выбрала вторую тему: о проблемах современных отцов и детей можно было многое порассказать. Особенно теперь, когда за плечами роман Тургенева.

Раньше она ненавидела сочинения, да, в общем-то, и не писала их никогда, пользуясь шпаргалками или Интернетом.

Теперь же все по-другому. Перед ней чистый лист, ручка и только свои мысли. Твори не хочу!

И Реймонт Обви проснулся. Слова полились легко, напористо, она едва успевала записывать – это труднее, чем стучать по клавиатуре!

Звонок с урока прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула. А потом застрочила с удвоенной скоростью – надо было еще так много успеть!

Ученики сдавали работы, класс постепенно пустел, и вскоре Варя осталась одна. Она ничего не замечала и расстроилась, услышав вопрос учителя:

– Закончила?

– Кажется. Странно, как время быстро пролетело. – Варя поставила точку и с сожалением отдала тетрадь.

Ну вот и все. Дело сделано.

Стало грустно – как будто рассталась с чем-то хорошим и близким. И в то же время с души упал еще один большой камень.

У выхода из школы Варю остановил Лев Леонидович.

– Вот, возьмите, – протянул он тетрадь с сочинением.

– Уже проверили?! – не поверила Варя.

– Да.

Варя в нетерпении открыла тетрадь… Две новенькие ярко-красные пятерки гордо выпятили крутые круглые спинки. Давно уже она не видела таких! Восторженно ахнув, «отличница» подняла на учителя сияющие глаза…

– Да, именно так. Без ошибок! И вообще вы молодец, – улыбнулся Лев Леонидович. – Лучшее сочинение на эту тему за последние лет пять. Честно говоря, не ожидал. Некоторые мысли показались очень интересными. Думаю, мы еще обсудим это на уроке.

Варины щеки вспыхнули румянцем. До чего же приятно, когда тебя хвалят! Особенно заслуженно.

– И еще одно я хотел вам сказать. – Глаза за толстыми стеклами лукаво блеснули. – Я тут познакомился с творчеством одного необычного писателя… Реймонта Обви. Думаю, это очень интересный и перспективным автор. Спасибо, что открыли мне это имя!

Учитель ушел, а Варя еще долго стояла, пригвожденная к месту. Он догадался? Или нет? И… неужели ему действительно понравилось?!

Она вышла на улицу, морозный воздух ударил в разгоряченное лицо. Ух ты! Сколько всего интересного и важного происходит вокруг! Как же хорошо, когда все хорошо!

Жаль только, Родион ничего об этом не знает.

Программа романтического ужина

Радость жизни длилась недолго – до поликлиники.

– Кто последний? – севшим голосом поинтересовалась Варя – конец очереди загибался за угол.

– Все первые! – широко улыбнулся шербатым ртом маленький сморщенный дедуля с длинной по пояс бородой.

– Не вводите девочку в заблуждение! – прикрикнула на дедулю крупная дама в больших очках. – Последний вон тот мужчина в синей кепке, – указала она на сидящего на стуле.

Варя встала у стенки, мысленно подыскивая себе место для ночевки.

– Кто за справками, заходите! – выглянула из кабинета медсестра. К двери тут же выстроилась вторая очередь, поменьше, и Варя перебежала туда.

Но даже и здесь дело шло медленно и со скрипом. Ну еще бы, ведь каждому больному надо заполнить и справку, и историю болезни. Сколько же врачам приходится писать! Неудивительно, что многие из них стали писателями: Чехов, Булгаков, Горин…

Варя комкала в руке пятидесятирублевую бумажку и мысленно представляла предстоящий разговор. Несколько человек встало за ней, но она никого и ничего вокруг не замечала.

Но вот наконец ее очередь. Варя вытерла со лба пот, вошла в кабинет, пискнула «здрасте!» и села на свободный стул. А потом аккуратно расправила на столе пятидесятирублевку. Все приготовленные заранее слова, как назло, вылетели из головы.

– А! Это ты! – узнала врач. – А это что? – нахмурилась она, увидев деньги.

– Отдаю долги, – сообщила Варя дрожащим голосом.

– Похвально! И откуда миллионы? Из соседнего перехода? – саркастически усмехнулась доктор. Но деньги взяла и убрала в кошелек.

– Нет, что вы! Это я сама! Честно заработала! – запротестовала покрасневшая Варя.

– И как же, интересно, тебе удалось?

– Пришлось книги продать, – вздохнула Варя. – Всю коллекцию.

– Наверное, это было непростое решение, – внимательно взглянула на нее доктор.

– Еще бы! Да я просто от сердца их отрывала, книжки мои любименькие. С ума сходила! Если бы вы знали, с каким трудом они мне достались! Про «Серебряный вечер» и сами знаете.

– Так ты за книгой в город ездила?

– Ну да! Но только я еще колготки купила, вот денег и не осталось… Но вы не думайте! Я не такая. Тогда, в Юрове, это было случайное недоразумение. Я уже потом сообразила, что надо было просто кому-нибудь объяснить ситуацию и попросить взаймы.

– Ну что ж, я рада, что ты все поняла. – Врач протянула ей справку. – И что ты выздоровела.

– А чем я болела? – Варя внимательно изучала бланк: Реймонта Обви интересовали малейшие детали.

– Гриппом, – ответила врач.

– Свиным или птичьим?

– Черепашьим, – совершенно серьезно ответила доктор.

Ошарашенная Варя замерла, потом пробормотала слова благодарности и выскочила за дверь. Реймонту Обви будет о чем писать! На этот раз о том, как черепаший грипп перешел из виртуала в реал.

А она и не знала, что с чистой совестью чувствуешь себя совсем другим человеком! Напевая про себя, Варя прыгала через ступеньку. Все на свете было бы совсем хорошо, если бы не мысли о Родионе. Теперь, когда она так переменилась, его не хватало все больше и больше.

А как было бы здорово поделиться с ним радостью и обсудить происходящее вокруг! А потом устроить романтический ужин… Недолго думая, Варя принялась составлять программу: «Свечи, салат «Цезарь», жульен, музыка…» Уж на этот раз она бы не ударила в грязь лицом!

Но он был с другой, и прощенья ему не было.

Поэтому Варя и не остановилась, когда на пути у нее неожиданно возник сам виновник ее мучений. И даже головы в его сторону не повернула, когда он окликнул:

– Варь, постой! Поговорить надо!

– Не о чем нам с тобой разговаривать! – отрезала Варя, мысленно добавив к меню мороженое.

Но Родион был настойчив.

– Я только хотел спросить: Реймонт Обви – это ремонт обуви?

Варя замерла, потом резко развернулась.

– Откуда…?

– Ага! Так я прав! – возликовал Родион.

Варя покраснела и кивнула, мучительно смутившись.

– Но как… когда ты догадался?

– Когда прочитал о похождениях юровской попрошайки. А ты молодец! Никогда бы не подумал, что из «ремонта обуви» может выйти такая история.

– Ты тоже молодец, – не могла не признать она. – Единственный, кто угадал. А ты что, за справкой приходил?

– Ну да. Сразу после тебя. Странно, что ты меня не заметила.

– Под невидимку косишь, – неловко пошутила она.

– Наверное. Ну ладно. Пока! – Он кивнул и исчез так же неожиданно, как и появился, оставив Реймонта Обви стоять с открытым ртом.

Окончательный расчет

С долгами пора было завершать. Варя пересчитала деньги – шестьсот пятьдесят, на сто пятьдесят больше, чем запланировано.

Может, оставить чуть-чуть себе?

Нет, нельзя. Она должна отдать все. Потому что и этого мало.

– Мама и папа, вот, – она вошла в гостиную и шлепнула купюры на стол. – Это за люстру. Мой вклад.

Родители молча и настороженно смотрели на нее.

– Не волнуйтесь, все честно. Я просто кое-что продала.

– Что-нибудь из музея? – окаменел папа.

– Нет… – растерялась Варя. – Не из музея. Книги…

– Неужели Тургенева?! – всплеснула руками мама.

– Да нет же! – рассердилась Варя. – Не волнуйтесь, целы ваши экспонаты, и Тургенев тоже. Да его все равно никто бы не взял. Я свои книги продала. Коллекцию. Только для девчонок.

– Так ты продала «Экспресс до станции Любовь»? И «Королеву кривых зеркал»? И «Мисс популярность»? – потрясенно проговорила мама.

– Ну да. Не подкачали авторы, выручили. Можно считать, это вам от них.

Отец накрыл деньги ладонью, придвинул себе.

– Спасибо, – сказал он.

– Спасибо! – присоединилась мама.

И тогда Варя рискнула:

– Папа-мама, я хочу вас кое о чем попросить.

– Я слушаю, – произнес отец. Голос его снова затвердел, но Варя больше не боялась.

– Пустите меня в Интернет.

– Опять? – Отец грозно нахмурился, но мама накрыла его ладонь своей.

– Это не для развлечения. Вернее, не совсем для развлечения. Понимаете, я веду блог, – объяснила Варя, сама удивившись, как легко это получилось.

Родители переглянулись

– Правда? А что такое блог? – осторожно спросила мама.

– Это дневник такой, в «ЖЖ». «ЖЖ» – это Живой Журнал, – быстро ответила дочка, предупреждая следующий вопрос. – Но только там пишешь не для себя, а для всех. Чтобы другие читали и писали комменты.

– Что? Что писали? – Отец нервно застучал пальцами по столу.

– Ну… комментарии… – растерялась Варя – она не представляла, что пропасть между отцами и детьми так глубока.

– И… нам можно будет? Ну, прочитать то, что ты пишешь, – неуверенно спросила мама.

– Конечно! – обрадовалась Варя. – Мне очень даже приятно будет!

Она выпалила это с ходу, на радостях, и тут же пожалела – не все в ее дневнике может понравиться родителям! А потом решила – а, ладно! Будь что будет! Надо же когда-то сглаживать различия между поколениями.

– И мы тоже можем написать свои… комменты? И тебе, и другим? – поинтересовался отец.

– Ну да! Если открытый блог, то сразу, если закрытый – нужно зафрендиться, – пояснила Варя.

– Что сделать?

«Ох, горе мне с вами! Ничего-то вы не знаете… Как дети!» – подумала Варя, а вслух произнесла:

– Да я вам все расскажу и покажу! Хотите прямо сейчас?

– Ну хорошо… Давай попробуем!

С этого момента запретная комната перестала быть запретной. Варя получила неограниченный доступ в Интернет при условии, что будет учить родителей разным компьютерным премудростям.

Путь Реймонта Обви к блогам и славе был открыт.

Первое, что написал «перспективный» писатель в тот день, были слова:

«По большому счету все проблемы можно разрешить! В том числе и проблему отцов и детей».

Love Forever

Следующим в списке был роман Достоевского «Преступление и наказание». Варя взвесила в руке немаленькую книжку и, поколебавшись, отложила, решив вначале уделить внимание маленькому беленькому дневничку в голубых незабудках.

Она с удовольствием перечитала все, что было там написано, и принялась за новую запись. Увлекшись, очнулась лишь от маминого оклика:

– Варя, к тебе пришли!

Она подняла голову и увидела в дверях Родиона.

– Привет, – как ни в чем не бывало произнес он.

– Привет, – растерянно ответила она, пряча дневничок под «Преступление и наказание».

– Можно войти? Или я снова в черном списке? – спросил он.

– Как будешь себя вести. – Она настороженно смотрела на него. Вовремя она сделала уборку! И джинсы с джемпером вовремя надела.

– Торжественно обещаю не покушаться на чужие люстры, – с серьезным видом заявил Родион. – И не баловаться с антикварным оружием.

– Заходи, – она смягчилась, расслабилась. – Чего пришел?

– Радушно, ничего не скажешь! – ехидно похвалил он. – Пять баллов, Дурандина! А у тебя тут ничего…

Он обошел комнату, оглядывая старинные и новые вещи и по очереди остановившись у каждого из трех окон.

– Отличная голубятня! Всю жизнь мечтал о такой. Неплохо живут потомки рода Дурандиных.

– Так ты уже знаешь? – вспыхнула Варя. – Откуда?

– Слухами земля полнится.

– Ненавижу эту дурацкую фамилию! – пробормотала Варя.

– Почему? Зря! По-моему, замечательная фамилия. Громкая, яркая и нетривиальная. В полном соответствии с своей обладательницей. А вот тут, как мне кажется, чего-то не хватает… – Родион подошел к пустой книжной полке, где на месте проданных книжек зияли черные дыры.

– Да, – вздохнула Варя. – Ты прав.

– Значит, мой подарок будет кстати, – сказал он и вытащил что-то из рюкзака.

Варя увидела знакомый корешок, сердце екнуло…

– Откуда? – Она была не в силах оторвать взгляд от бирюзовой обложки с заветным сердечком.

– Оттуда.

– Это мне?

– Ну да. На, держи. Победительнице музыкального конкурса. С автографом автора, как положено.

– Но я ничего не выигрывала! – запротестовала Варя. – И даже песню на конкурс не успела отправить!

– Зато успел кое-кто другой.

– Кто? – не поняла Варя.

– Ну… так тебе все и скажи. – Родион смущенно потупился.

– Ты, что ли? – ахнула Варя.

– Ну.

Не веря своему счастью, «победительница» схватила «Аромат тайны», открыла и прочитала:

«Девочке с характером. Желаю новых побед». А внизу стоял автограф Ирины Романовой.

Варя прижала книгу к груди, подняла на Родиона сияющие глаза:

– Но как же ты сумел? Я тебе только один раз спела.

– И хватит! – воскликнул Родион. – Больше я все равно бы не выдержал. Только не обижайся, ОК? Видишь ли, у меня абсолютный музыкальный слух. Я любую песню с первого раза срисовываю. Запомнил и завел в комп. Ну и обработал в музыкальном редакторе.

– Но если тебе не понравилось, зачем же тогда… – Варя смешалась, покраснела.

– Сама догадайся. – Щеки Родиона тоже покраснели. – Только… ты лучше не пой больше, ладно? Лучше пиши… Реймонт Обви.

Он ушел, а она все еще стояла и растерянно смотрела ему вслед. А потом сорвалась и бросилась за ним.

Догнала в парке, на тропинке.

– Погоди! Не беги! Ты не рассказал, как у тебя все получилось! – Она схватила его за рукав.

– Мне домой надо… – проговорил он, а потом увидел ее глаза. – Ладно. Но только по-быстрому.

– Я не понимаю… Ведь конкурс же закончился! Как тебе удалось…

– Я написал Ирине Романовой в личку, объяснил, что песня не могла быть отправлена в срок из-за проблем с электричеством и Интернетом, а также в связи с болезнью автора черепашьим гриппом. Писательница вошла в положение и в виде исключения приняла твою мелодию. И решила присудить тебе приз за волю к победе!

– А книга? Как ты ее получил?

– Ирина Романова прислала книгу с проводником московского поезда.

– Но поезда приходят в Юров!

– Ну да! Пришлось воспользоваться случаем и побывать там! Одному и тайком. – Родион расплылся в улыбке. – Не мог же я уступить девчонке и оказаться слабаком. Правда, пришлось потратить целый день… Но оно того стоило! – Он показал на книгу и понял большой палец.

– Неужели прочитал? – воскликнула потрясенная Варя.

– Угу. Уж извини, тебя не спросил. Неплохое чтиво, кстати!

Варя плавала в тумане блаженства, но были еще вопросы, которые требовали разъяснения.

– Как ты умудрился попасть в группу? У нас же только для девчонок! И с этим очень строго, парней вообще не принимают!

– Да, правда, я сам убедился. Но только видишь ли… Если девчонка берет мужской псевдоним, почему бы парню не взять женский?

– Так ты вступил в группу как девочка?! – ахнула Варя.

– Ну да! А че такого? У вас прикольно! Мне понравилось. Я теперь каждый день там тусуюсь, в игры играю, общаюсь с народом.

– Да ты… Просто волк в овечьей шкуре! – разволновалась Варя. – Это же обман!

– Не обман, а невинный розыгрыш. Как с Реймонтом Обви, например, – поддел он.

Варины щеки снова запылали.

– А как же Ряба? – Она нашла в себе силы спросить о том, что мучило больше всего.

– Мы расстались. В тот день, когда ты приходила. Я написал, но ты же объявила мне бойкот.

Он взял ее за руку, их холодные пальцы сплелись, нежно перебирая друг друга. А потом он обнял ее и прижал к себе.

Время остановилось. Несмотря на мороз, Варя могла бы простоять так всю жизнь. Однако оставался еще один, последний вопрос.

– А какой ник ты взял, чтобы попасть в группу? – проворковала она, тая в его объятьях и осознавая, что никакой ответ уже не может помешать ее счастью.

– Маняня Love Forever Клепикова, – хихикнул он, и Варя поняла, что ошибалась.

– Ты… Ах ты! – возмущенная, она вырвалась, но рука Родиона вдруг вынырнула из-за спины и протянула ей…

– Это та самая? Моя? – ахнула Варя, узнавая «Экспресс до станции Любовь».

– Нет, пока моя. – Рука с книжкой снова отдернулась. – Но могу предложить обмен.

– То есть? – не поняла Варя.

– Меняю эту книгу на… – «Маняня» помедлил.

– На что? Но только мяча у меня уже нет!

– А мне мяч и не нужен. Меня другое интересует, – быстро проговорил Родион и покраснел.

– И что же?

– Сама догадайся!

– Ах ты… Да как ты… – Варя снова задохнулась от возмущения. А потом посмотрела Родиону в глаза и приказала:

– Ладно. Хорошо. Договорились. Но только один раз. Целуй!

Поцелуй был нежным и долгим. Разрывать объятия не хотелось. Но надо было получить законный приз, поэтому Варя выхватила книгу и деловито поинтересовалась:

– А остальные?

– Еще не прочитал, – сообщил Родион. – Но условия обмена меня вполне устраивают.

– Ах, ты… – опять взвилась Варя, но он перехватил ее руку.

– Могу и другое предложить. Ты дашь мне почитать тот маленький беленький дневничок, который спрятала под Достоевским.

– Никогда! Ни за что! – выпалила она на одном дыхании.

– Да? – удивился он. – А мне казалось, писатели всегда ищут читателей!

Хм-м… А почему бы и нет? В конечном счете разве он не прав? И разве он уже и сам не догадался о том, что она хотела скрыть?

– Вот не подумала бы, что тебя заинтересуют девчачьи книги, – пролепетала она, пристроив голову у него на плече. – И дневники.

– А что? Там нигде не написано, что парням нельзя. Но вообще, у меня другой любимый автор.

– Какой же?

– Реймонт Обви, кто же еще!

– Надо же, – счастливо вздохнула Варя и подумала, что обязательно напишет о том, «Как стать любимым писателем своего парня».

Мой прекрасный враг

30 июня, воскресенье

15.30

Он

Вначале я увидел ее коленки. Они были голые, загорелые, грязные и исцарапанные. Я подумал: «Интересно, как можно появляться с такими коленками в общественном месте?»

Потом я заметил, что на коленках лежит раскрытая книга. «Закон Мэрфи» – прочитал я на переплете и обалдел. Такая же книга лежала сейчас у меня в сумке: издательство «Попурри», Минск, 1998 год. Я хотел было посмотреть, до какого места она дочитала (потому что сам продвинулся до «Закона Майлза»), но тут книгу захлопнули, а я только и успел заметить, что руки, сделавшие это, загорели ничуть не меньше коленок и мылись в последний раз, наверное, тогда же. Мне даже показалось, что я увидел черную кайму под ногтями – нет, такого просто не могло быть у девушки, читающей «Закон Мэрфи»! Но кто знает… Раньше я вообще никогда не встречал девчонок, которым было бы известно это имя, поэтому и судить о них объективно не мог. Не хочу показаться чистоплюем и потому признаюсь, что мое впечатление о ее ногтях могло быть и неверным – я не присматривался к ним, потому что меня отвлекла закладка ее книги: это была сотня, самая настоящая купюра, которую она небрежно засунула между страниц как никчемную бумажку.

А волосы! Растрепанные, с какими-то перьями. И восемь штук сережек на теле – это только те, что я смог увидеть! Представляю, сколько их у нее там, под одеждой!

Но больше всего меня поразили татуировки. Голые плечи украшали птицы – на правом сидела черная, на левом – белая. Вернее, не белая, а телесная, просто контур из маленьких точек. Это было так вызывающе, что я поперхнулся «орбитом» и закашлялся.

Ненавижу таких! Настоящая дичь. От них все беды в мире. Они плюют на приличия, нарушают правила, будоражат окружающих!

Милена, моя приятельница, назвала бы ее «бродяжкой с претензиями» или «закладкой на черный день». Милена вообще лучше меня разбирается в людях, а уж от ее метких характеристик еще никому не удалось отмыться! Кстати, меня она после первой встречи обозвала «пельмень с сюрпризом».

Потом возмутительница моего спокойствия сунула книгу в стоящий сбоку огромный рюкзак и достала маленький альбом, в котором тут же принялась рисовать. Вообще-то я не люблю лезть в чужие дела и ненавижу, если кто-то вдруг начинает заглядывать мне через плечо, но тут не удержался и взглянул на ее каракули.

Это было очень даже неплохо! Сидящий напротив ребенок вышел как живой – и это за одну минуту и в три штриха! Да еще при том, что непоседа все время вертелся. Затем настала очередь старичка с зажатой под мышкой таксой – особенно хорошо вышли его помятая кепка и складчатые, шелковистые ушки собаки. На следующем листке стали появляться какие-то знакомые черты, но тут поезд остановился, художница убрала альбом и, прокладывая путь огромным рюкзаком, как тараном, вырвалась из вагона.

Сам не знаю, зачем я вышел на той же станции… Мне нужно было ехать дальше, я катастрофически опаздывал на юбилей бабушки, где собиралась вся родня. Мероприятие обещало стать эпохальным, ведь в этом году торжество решено было совместить с годовым собранием акционеров, состав которых исчерпывался членами нашей семьи. Я уже не говорю о футболе – финале чемпионата мира. Матч должен был вот-вот начаться, а моя машина, как назло, сломалась в пробке в ту самую минуту, когда я со скоростью улитки вполз в туннель. Хорошо хоть, это случилось рядом с метро!

Дальше я увидел, как из книги, лежащей в кармане ее рюкзака, выпала сотенная купюра. Я поднял бумажку, повертел в руках… и тут мне в голову пришла гениальная идея. Улыбнувшись, я спрятал сотню в кошелек, достав взамен десять баксов. А потом догнал чудо в перьях.

– Это не вы уронили? – обратился я к ней, протягивая десятидолларовую бумажку. Безотказный способ знакомства я перенял у своего телохранителя и приятеля Боба Свирского – таким образом он умудрялся на спор познакомиться с пятнадцатью девчонками за вечер. С того момента, как он изобрел этот способ, от десяти баксов не отказалась ни одна, включая его нынешнюю жену. Правда, кошелек Боба за это же время похудел на пару тысяч, но игра стоила того, и он продолжал ее, невзирая на вполне удачное супружество.

– Не я, – отмахнулась дичь, едва взглянув на деньги.

– Но как же! – принялся настаивать я, едва поспевая за ее размашистым шагом. – Я сам видел, как это выпало из вашей книги!

Она остановилась так резко, что я врезался в горбящийся на спине рюкзак. Не представляю, что можно таскать в таком! Парашют разве что? Или пакет сухого корма для слона?

– Отвали, понял? Не перестанешь приставать, заору!

Девчонка отвернулась и побежала вверх по эскалатору – я успел только почувствовать исходящий от нее запах терпкого пота и заметить, что волосы покрыты слоем пыли.

Боб наверняка бы сказал, что нечего жадничать, надо было предложить сотню «зеленых» – что такое десятка для чокнутой, использующей деньги вместо закладки! Рекорд самого Боба как раз сотня, именно столько ему пришлось выложить наиболее строптивой. А может, недоделанный с моим именем и лицом имел шанс побить этот рекорд и упустил его?

– Вы ищете, кто потерял эти деньги? Вам повезло – это я! – какая-то энергичная особа выхватила у меня из рук купюру и тут же растворилась в толпе.

Эх, надо было воспользоваться опытом Боба! Осознав свою ошибку, я растолкал толпу, ломящуюся на эскалатор, и помчался за беглянкой.

Это был самый отчаянный марафон в моей жизни. Первый раз я завидовал Бобу, каждый вечер исправно потеющему на тренажерах. Уж он бы догнал ее – если не в самом начале подъема, то хотя бы на середине. А мне только и оставалось, как смотреть на ее крепкие икры – мышцы бугрились на них, когда она в потертых кедах на босу ногу легко взбегала по ступенькам – как будто за спиной не было тяжеленного рюкзака! А вот я сразу же почувствовал вес бабушкиного подарка, тихо позвякивающего в спортивной сумке.

Дальше начался вообще кошмар. Я был на середине эскалатора, а она уже почти добежала до верха, так что шансов догнать ее не было никаких. И тут произошло чудо: не иначе как вмешался мой ангел-хранитель – пару раз он уже выручал меня, хотя, надо признать, иногда его методы были чересчур экстремальными. Не знаю, что случилось на эскалаторе наверху, – то ли тележка у какой-нибудь старушки опрокинулась, то ли пьяный завалился, – но только люди вдруг начали сыпаться друг на друга, как костяшки домино, если их поставить рядом. Это была настоящая куча-мала, но все произошло гораздо быстрее, чем я описываю, – просто я занес ногу, чтобы подняться на следующую ступеньку, а потом покатился кубарем вниз.

Когда я открыл глаза, оказалось, что она лежит сверху, ее растрепанные патлы набились мне в рот, а два наглых зеленых глаза смотрят так, словно я только что был разоблачен как маньяк-убийца, застуканный на месте. И тут я понял, что мне трудно дышать…

Она

Первое, на что я обратила внимание, был его запах. Никогда еще в метро не пахло «Hugo Boss» – чуть ли не самой дорогой туалетной водой, которую только можно купить в Москве! А потом я увидела его часы и чуть не упала – «Ролекс»! Часы олигархов и коррумпированных чиновников. И борсетка – мечта сумочников. А чтобы парень укладывал волосы феном – это ни в какие ворота не лезет! И еще. Пока мы тут истекали от жары, он был свеж как огурчик. И что этот тип делает в метро? Ненавижу таких! Считают, что весь мир принадлежит им, а они должны только разевать рот, куда остальные будут заталкивать изысканную пищу. А ведь это они загадили атмосферу выхлопами своих фабрик и отравили воду и землю ядовитыми выбросами своих заводов! Это их мерзкий клан понастроил забегаловок, где народ кормят разной отравой! От них все зло на земле, и я готова посвятить жизнь борьбе с ними!

А этот был хуже всех. Уставился в мой альбом, как наш препод по рисунку. Ненавижу, когда мне смотрят под руку. Некоторые будто не понимают, что это все равно что читать чужую газету или книгу! Да кто он такой, чтобы смотреть?

А его дешевые попытки со мной познакомиться! Неужели он и вправду думал, что меня можно купить?

Хотя, наверное, любимая подруга Дуся со мной бы не согласилась. Она взяла бы эту десятку и прилипла бы к бедолаге, который так расщедрился в ее честь. Обычно за своего Васька она везде платит сама! У Дуськи водятся деньжата – то предки подкинут, то подработает или продаст чего, а Васек – из многодетной семьи: седьмой сын, донашивает штаны, кроссовки и кепки за шестым.

И любимая подруга Полюся тоже наверняка бы запала на этого придурка – она бы сразу заметила, какой у него совершенно греческий профиль (она помешана на всем античном). К тому же такие чистюли как раз в ее вкусе: ей, видите ли, надо, чтобы парень благоухал, как букет роз, на крайний случай – пионов или, там, душистого горошка. А меня от всех этих горошков, наоборот, воротит.

На эскалаторе я попыталась от него оторваться и почти добежала до самого верха, когда случилась катастрофа. В результате был жуткий шум, гам, треск и полет вверх тормашками вниз по эскалатору. Тренировка для каскадеров, что ли? Я помню только, что ступеньки и потолок все время менялись местами и я попеременно оказывалась то на рюкзаке, то под ним.

А потом вместо рюкзака подо мной вдруг очутился этот прилипала. Он лежал и молчал. А я никак не могла не то что встать, а даже просто шевельнуться, потому что на мне лежали не иначе как все бабульки с тележками и все челноки с баулами, выбравшие сегодня зеленую ветку. Я даже испугалась за бедного лоха, распластавшегося на полу, – ведь ему вдобавок к бабулькам и челнокам досталась еще и Дичь с огромным рюкзаком! Дичь – это, как вы понимаете, я. Таким ласковым прозвищем наградил меня народ, но я на них, убогих, не обижаюсь. Если кому не нравится моя внешность, пусть не смотрит, мне-то что! Потому что лично я собой вполне довольна.

И тут псих подо мной вдруг открыл глаза и тухлым таким голосом сообщил:

– Я не могу дышать!

– Я тоже! – ответила ему я.

Он очень удивился и переспросил:

– А вы-то почему?

– Потому же, почему и ты, – терпеливо объяснила я. – Метро у нас, между прочим, самый популярный вид транспорта, тем более в час пик.

– Понял, – сказал он и как-то странно затих.

А я заорала, потому что начинать такой важный в моей жизни день с убийства путем раздавливания никак не собиралась.

– Бомба! – завопила я что есть силы. – Здесь тикает взрывное устройство! Сработает через три минуты!

Горка из пассажиров за спиной тут же уменьшилась, и я, напрягшись, сползла с бездыханного тела. Когда бабульки окончательно спрыгнули с меня, я оттащила «мертвеца» с прохода к стенке, он открыл глаза, и успокоенная дежурная, нависшая над нами, прекратила вопить о враче и милиции.

– Сваливаем отсюда, – скомандовала я, но хлю-пик никак не хотел идти. Он сидел рядом со своей рваной сумкой и перебирал вывалившиеся оттуда черепки.

– Ни одной целой не осталось! – мямлил он. – А ведь это была самая настоящая Гжель!

– Не переживай! Знаешь «Первое правило ремонта»? Ничего не выкидывай! Из этих кусочков получится отличная мозаика! Только надо их еще мельче раздробить, – попыталась успокоить я неудачника, но он посмотрел на меня так, словно я предлагала сжечь его любимую коллекцию фантиков.

Вообще-то я сама не прочь использовать живописные осколки, но именно сегодня мне было ну совершенно некогда с ними возиться! Ну почему подарки в виде битых сервизов врываются в твою жизнь в самый неподходящий момент? Как раз тогда, когда ты спешишь на важнейшее общественное мероприятие, перед которым решено всем вместе посмотреть футбол, и у тебя нет ни секунды лишнего времени.

– Там, на выходе, во дворе контейнер, – подсказала дежурная, соболезнующе вздохнув. – Выкинь туда, здесь мусорить нельзя. А во дворе художники живут. Может, кому и приглянется… Или бомжи набредут…

Подарить бомжам сервиз за пятьсот баксов! Я не смогла сдержать смешок, за что он снова прожег меня своими лазерами насквозь.

И тут я увидела кровь у него на руке. Пришлось отложить мое путешествие и заняться лечением. Перевязка заняла всего минуту, хотя порез на внутренней стороне предплечья оказался довольно глубоким. Хорошо, когда у тебя в кармане бандана, а мама – медсестра!

Надо отдать олигарху должное – за все время моих манипуляций он ни разу не пискнул и не дернулся, только крепко стиснул зубы и молчал. Я даже подумала, что он ненароком умер, пока я с ним возилась. Но нет, хоть побледнел, а дышал исправно. И занервничал лишь тогда, когда я упомянула про врача.

– А этого не хватит? – Он кивнул на повязку.

– Нужно наложить швы и вколоть противостолбнячное, – терпеливо объяснила я.

– Я лучше домой поеду, – буркнул порезанный.

– И не мечтай! Сейчас ты выйдешь из метро и отправишься в ближайший травмопункт, понял? – грозно сказала я, посмотрев трусу прямо в глаза, от чего он стал белее алебастра.

– Может, все-таки «Скорую»? – задергалась опекавшая нас дежурная. – Тут у выхода караулит. А то он сам и не дойдет, смотри, белый весь!

Идея сдать обормота эскулапам была хорошим вариантом, если бы только он не посмотрел на меня взглядом несчастной Муму.

«Не хочу «Скорую»! – умоляли глаза синего цвета. – Не отдавай меня!»

А вслух он довольно неубедительно промямлил:

– Да дойду я, дойду…

Разве могла я отказать утопающему щенку?

– Не надо «Скорой», я сама его провожу, – дала я отбой дежурной. Она в ответ как-то нехорошо хмыкнула, и мне захотелось ей нахамить – с этим у меня легко и быстро, – но тут сообщили, что эскалатор разблокирован, и тетка, слава богу, отвязалась, вернувшись к служебным обязанностям.

И почему мне всегда так не везет? Повесили на шею оболтуса, а ведь у меня ни секунды нет! Ребята ждут, и мой парень, Тип, вместе с ними.

Подумав о Типе, я посмотрела на часы и начала шарить по карманам – надо бы позвонить, предупредить, что задерживаюсь: до нашей акции мы хотели всей компанией посмотреть финал чемпионата мира по футболу. Но мобильника не было – неужели потеряла в свалке у эскалатора? Я попросила телефон у психа, но тот тоже ничем не мог помочь – его телефон остался в машине. Оказаться сейчас без связи – просто финиш! За опоздание, да еще без предупреждения, народ меня убьет! Страх придал ускорения, и я помчалась, как Диана-охотница, с раненым охламоном наперевес.

16.00

Она

– Вам врача? Пройдите в третий! – сказала регистраторша, убедившись, что у моего «наказания» есть пластиковая карточка медицинского страхования.

В коридорах, на наше счастье, было пусто, но этим список удач и ограничился.

Я лишь взглянула на ту, что сидела в кабинете под номером «3» с табличкой «Хирург-травматолог», и ясно поняла – богатенькому Ричу конец. Потому что так называемая врач не то что рану зашить – занозу вытащить не сумеет. Летом в медучреждениях полно студентов – кто на практике, кто подрабатывает… Но чтобы сюда посылали абитуриентов – такого я еще не видела! Чуду с веснушками было от силы восемнадцать, а может, и меньше. И то, что свалившийся на голову больной стал первым в ее жизни, было написано на милом круглом личике огненными буквами.

– А постарше никого нет? Медсестры или фельдшера? Или санитара хотя бы? – Я с надеждой посмотрела в сторону регистратуры, но там уже было пусто.

– Я одна, – пискнула юная дочь Эскулапа, заливаясь краской. – Все обедают.

– А когда вернутся?

Девочка замялась и отвела глаза.

– Минут через сорок. Или через час. А потом финал… А у нас телевизор не работает.

Все ясно! Медикам тоже не дает покоя поединок Оливера Кана с Рональдо. Я взглянула на часы – расположение стрелок предвещало катастрофу.

– Хотите – подождите! – пискнула девчушка, с надеждой глядя на нас.

В другое время я бы так и поступила, но сегодня… Ну уж нет! Никакие придурки в мире не заставят меня бросить к их ногам еще час! Или даже сорок минут. Я и так уже выбилась из графика дальше некуда. А Тип, между прочим, терпеть не может опозданий. Да и остальные потом будут ворчать, действовать на нервы. И ведь никто не поверит, что мне всего-навсего пришлось спасать в метро пассажира-мультимиллионера!

– Мы не хотим, – тут же сказала я. – Мы торопимся.

– Хорошо, – кивнула целительница, хотя ей было явно плохо. – Что тут у вас?

– Резаная рана внутренней стороны предплечья с повреждением поверхностных вен. Нужно наложить швы и сделать инъекцию против столбняка, – услужливо подсказала я.

Вы бы видели, во что превратилось милое создание! В глазах ужас, губы затряслись, щеки словно белилами вымазанные – ну просто «Крик–1, —2, —3» вместе взятые, и я в роли главного убийцы в маске.

– Швы? А как это? Мы еще не проходили! – залопотала она.

– Как это не проходили? – возмутилась я. – А чего ты тогда тут делаешь?

– Манюня заменить попросила, – голосок у цыпленка, изображающего врача, становился все тише и тише: как видно, она сама собиралась хлопнуться в обморок. – Манюня на пятый перешла, а я – на второй! У нас пока только трупы были, я на живых не умею.

К счастью, тут я могла кой-чего подсказать – сама раньше не шила, но у мамы в операционной пару раз видела, как это делается.

– Шить умеешь? – шепнула я, отведя ее в сторонку. – Иголку с ниткой в руках держала когда-нибудь?

Она быстро-быстро закивала, радостно улыбнулась и отрапортовала:

– Да, я и на машинке свободно! И оверлоком! Сама себе из «Бурды» ваяю.

– Каким оверлоком? У нас тут что, курсы кройки и шитья? Тебе иглодержателем работать надо и пинцетом!

Я объяснила ей, что надо делать, и даже показала, как вдевать шелк в иголку.

– Только руки помой как следует! А потом перчатки надень! И обезболить не забудь! – прошипела я напоследок.

Порезанному повезло: практикантка оказалась смышленая, схватывала все на лету. Кое-как мы с ней справились, на троечку. Рану она залатала почти как мамин зам главврача, и рука с иглодержателем в конце уже совсем не дрожала – стежки ложились ровненько, один к одному. И повязочка у нее вышла аккуратненькая.

А потом надежда отечественной медицины наполнила шприц, чтобы ввести противостолбнячную сыворотку, и вот тут-то чудеса закончились.

– Девчонки, не надо, – сказал наш храбрец и… упал в обморок.

Что ж, в этом даже были свои плюсы. Раньше мы с юным светилом медицины все шушукались, а теперь можно было говорить во весь голос. Я и заговорила, вернее, заорала, когда увидела, что эта тютя вот-вот уронит шприц и бухнется рядом:

– Дура! Делай укол, скорее! Пока он не очнулся!

– Уколы мы тоже не проходили, – залепетала моя подопечная, обливаясь потом. – Это же только на третьем!

Пришлось мне самой браться за «оружие», а уж внутримышечные и внутривенные я давно умею: мамуля научила еще в седьмом, мы с ней на пару на инъекциях подрабатывали.

– Смотри и запоминай! – прошипела я, выхватывая у нее шприц.

Укол получился классическим: пациент не пикнул, мамочка была бы довольна, а моя ученица – просто потрясена.

– А… можно я немножко потренируюсь? Ну, пока он не очнулся, – деловито поинтересовалась она.

Ишь, разошлась! Прежнюю трусиху было просто не узнать. Глаза блестят, щеки раскраснелись… Вот так и рождаются настоящие медики!

– Рано тебе пока! – отрезала я. – На трупах тренируйся! Или на подушках. Поучись вот лучше, как людей в сознание приводить.

Я присела на корточки и начала хлопать олигарха по щекам и с силой тереть ему уши. Через секунду парень уже вопил благим матом и отталкивал меня.

– Вот так-то! – Я торжествующе посмотрела на практикантку. – И никакого нашатыря не надо! Кстати, у тебя есть мобильник?

– Разрядился, – виновато развела руками моя ученица.

– А городской у вас тут где?

– Отключили. На цифровую систему переводят!

Очередная безуспешная попытка наладить связь повергла в панику, я сорвалась с места и ринулась к двери, но олигарх крепко схватил меня за руку и взмолился:

– Не бросай меня!

Я колебалась. На одной чаше весов были мои друзья, наши наиважнейшие планы и финал чемпионата мира по футболу, на другой – греческий профиль и жалобные сапфировые глаза ненавистного олигарха.

И почему-то вторая чаша перевесила.

– Ладно, так и быть. Говори, куда тебя отвезти! – решилась я. А, будь что будет! Семь бед – один ответ.

– Куда меня отвезти? – Он выглядел так, будто забыл собственное имя. – Ах да. Домой, конечно! Только сначала за подарком надо! Сервиз же разбился…

– За подарком так за подарком! Куда пойдем? Предлагаю в супермаркет! Тут за углом есть один! – Я вспомнила про магазин, где работали мои друзья.

16.30

Он

Подарок, который я должен был купить, был не просто подарок. И юбилей бабули, как я уже говорил, не просто юбилей. Главной фишкой собрания акционеров, плавно перетекающего в семейное торжество, был традиционный конкурс подарков, участвовать в котором обязан каждый член нашего клана. Так что я не мог, как любой другой любящий внучек, отделаться букетом или коробкой конфет. В нашем кругу, где каждый стремится превзойти остальных, этого бы не поняли. Особенно отец. Он и так считает меня тряпкой, размазней, хлюпиком и неудачником, а уж если я заявлюсь без подарка, вообще утопит в презрении и перестанет замечать.

Так что идея с магазином была очень даже ничего.

Супермаркет, куда она меня притащила, был абсолютно пуст – продавцы и покупатели прилипли к экранам в ожидании начала матча. Наверняка там же были и охранники, включая тех, кто следил за видеокамерами. И магазину это дорого обошлось – Дичь совсем распоясалась.

Вначале она взяла себе тележку, но не для того, чтобы, как все нормальные люди, складывать туда покупки, а чтобы кататься как на самокате. Сделав пару кругов по магазину, она принялась рулить между прилавками, стуча по банкам, перевешивая ценники и при этом громко завывая, что, вероятно, должно было сойти за пение.

А потом разрушительница затеяла каверзы – с очевидной целью выставить меня полным дауном. Для начала набросала мне в тележку кучу банок с каким-то собачьим кормом, а потом сообщила скучающему верзиле-продавцу, что я закусываю этим мороженое.

Потом с криком: «Дорогой, это как раз то, что ты искал!» – она выскочила откуда-то, размахивая огромным кудрявым париком.

– Он любит это примерять перед зеркалом! – похлопав меня по плечу, поделилась Дичь с уже заметно оживившимся сотрудником супермаркета. – А тапочек-зайчиков 46-го размера у вас нет? Ну, знаете, с такими большими ушками. И чтобы розовенькие были, его любимый цвет!

Продавец, одарив меня выразительным взглядом, ушел за розовыми зайчиками, а сдвинутая, увидев, что я собираюсь ее придушить, тут же заявила:

– Кстати, это отличный подарок для бабуси! Я имею в виду парик и зайчиков, а не собачий корм.

Если бы я мог действовать правой рукой в полную силу, ей ни за что не удалось бы увернуться от плюшевого мишки! И еще «чуме» повезло, что мы были в отделе игрушек, а не в хозяйственном – там бы я запустил в нее кувалдой.

К «Спорттоварам» моя мучительница успела запастись самыми разнообразными вещами: простыней, вилами, которые она долго выбирала среди товаров для дачи, парочкой пластиковых крокодильчиков и тем самым кудрявым париком – он лежал сверху, а его длинные патлы волочились по полу.

В спортивном отделе enfant terrible[1] выудила из кармана свой альбомчик и принялась рисовать очередного продавца. Мужик и вправду оказался живописным – совершенно лысый, с угрюмым взором, распирающими футболку бицепсами и кулаками Ильи Муромца.

А потом начался полный дурдом. Не знаю, как ей удалось уговорить богатыря, но он вдруг закивал и с довольным видом принялся напяливать парик и обматываться простыней, не спуская при этом глаз с экрана.

Через минуту продавец спортивного инвентаря исчез. Вместо него на тренажере «беговая дорожка», как на постаменте, возвышалась обмотанная простыней величественная статуя Посейдона-Нептуна. Потрясая зажатым в руке трезубцем, бог морей прямо под видеокамерой грозно сверкал очами из-под свисающих на лоб буйных кудрей, а сумасшедшая художница тем временем покрывала его изображениями странички в альбоме.

Потом она придумала новую забаву – расстреливать футбольные ворота мячами из огромной корзины. Продавец проявил неожиданную лояльность и, вместо того чтобы возмутиться, тоже вступил в игру. Не иначе как под воздействием всеобщей футбольной лихорадки! А я, вместо того чтобы плюнуть на все и уйти, прыгал на батуте, смотрел на них и дико смеялся, потому что временами ловил себя на мысли, что и сам не прочь попинать мячик. Вот до чего может докатиться человек в неподходящей компании!

Тележку дочь Нептуна оставила в спортивном отделе. Ее новым средством передвижения стали ролики, которые она быстро напялила взамен кед, брошенных прямо на пол.

17.00

Он

В этом сумасшествии я совершенно забыл и о бабушке, и о подарке, и о юбилее. Я должен был как-то отомстить виновнице происходящего, немедленно, сейчас же!

Гениальная идея осенила меня у салона вечерних платьев. Конечно же, буйнопомешанная тут же сорвала с вешалки платье и принялась крутиться перед зеркалом. И тут меня как стукнуло. «Эврика!» – чуть было не крикнул я, но сдержался и больше не обращал внимания на ее выходки, потому что занялся детальной разработкой плана. Скоро, скоро розовые зайчики будут отмщены!

Но тут начался футбол. Едва лишь комментатор возвестил о начале матча, остатки продавцов и покупателей прибило к ближайшим телеэкранам. Мы ринулись в отдел телетехники, где неожиданно я познакомился с ее друзьями.

– Привет, народ! Какой счет? – крикнула безумная герла, врываясь в уставленный телевизорами отсек.

– Пока ноль-ноль, – хором ответили припавшие к экранам зрители.

– А судит кто? – спросила девушка на роликах, лихо затормозив прямо перед парнем в офисном кресле.

– Коллина, кто же еще! – ответил тот, протягивая ей пакетик с чипсами. Она бесцеремонно запустила туда руку и вытащила целую горсть.

– А, этот лысый черт! Знаю, знаю, – девчонка засыпала чипсы в рот и вгляделась в экран. Хрустко пожевывая, она развернулась и тут же попала в объятия двух молоденьких продавщиц.

– Сашусик! Ты! Откуда ты взялась? – заверещали ее подруги. Одна из них – беленькая, кругленькая, мягкая и медлительная – была похожа на сдобную булочку, другая – смуглая, быстрая, с резкими движениями – на косточку от сливы.

Хуже нет, когда здоровенные великовозрастные девицы сюсюкают! Меня чуть не стошнило, но я держался, одним глазом наблюдая за приступами телячьей нежности, а другим стараясь не упустить из виду ход игры на экране.

После того как подружки наспех посплетничали о своих общих знакомых, Булочка ткнула в меня пальцем и поинтересовалась:

– Сань, а это кто с тобой?

– Да так. Один знакомый.

– Где ты его откопала? У него же совершенно греческий профиль! Вылитый Антиной! Как раз такого я ищу для курсовой, – Косточка внимательно разглядывала меня, норовя обойти сбоку.

– Угу. А еще он – беглый зэк. Видите повязку? Охранник зацепил, когда он прыгал с крыши тюрьмы.

Я открыл рот, чтобы выругаться, и тут же закрыл. Ничего-ничего. Пусть забавляется. Пока. Мы еще посмотрим, чья возьмет и кто будет смеяться последним.

– Ой, надо же! А я про это час назад в новостях слышала! – Глаза Булочки были полны ужаса. – Так это были вы?

– Да, это он. Только, подруги, не выдавайте его, хорошо? – попросила «змея», исподтишка показав мне язык.

Косточка скептически хмыкнула. Видно, она была не такой наивной, как Булочка, и знала цену фантазиям нашей общей знакомой.

– Ладно, не выдадим, – кивнула она. – Но только если согласишься мне позировать!

– В каком смысле? – опешил я.

– В смысле, подработать натурщиком. Я уже полгода ищу тебя для курсовой по рисунку!

– Лучше на него не рассчитывать, – вмешалась фурия, хватая меня за руку. – А то вдруг его завтра опять посадят!

– Такой профиль для тюрьмы – слишком шикарно, – не сдавалась Косточка. – Они должны устроить ему амнистию!

17.45

Он

Встреча в отделе телетехники оказалась очень полезной. Во-первых, я узнал, что мы с ней тезки, во-вторых, убедился, что у нее просто отличные, верные и преданные друзья. Как раз то, что нужно для моего плана! И я приступил к его осуществлению.

Для начала следовало попытаться избавиться от сумасшедшей и переговорить с ребятами наедине. Это оказалось нетрудно – рядом находился музыкальный салон, и едва мы, посмотрев первый тайм, вышли из «Телетехники», я решительно направил свою тележку прямо туда.

– Ты решил подарить бабуле электрогитару? – Роллерша крутилась рядом, выделывая немыслимые пируэты, и каждый раз я едва успевал увернуться от ее мороженого.

– Что-то вроде того, – ответил я уклончиво. – А ты не боишься, что от чипсов с мороженым тебе станет плохо?

Она залопотала что-то возмущенное, но я не слушал. У входа в отдел я резко затормозил и почти совсем нечаянно стукнул ее по руке. Все получилось как в классической комедии – розовый шарик выскочил из вафельного рожка и размазался по ее немытой физиономии. Знали бы вы, как счастлив я был в этот момент!

– Ты… ты… – зашипела «змея», сердито сверкая глазами сквозь сладкие сугробы. – Нельзя ли по-осторожнее?!

Я скорчил жалобную гримаску, прижал к себе больную руку и проблеял:

– Извини, я не хотел! Тебе не очень холодно?

Никогда не думал, что обладаю актерскими способностями! Когда-то в школе меня выгнали с первой же репетиции драмкружка, но теперь, пожалуй, наш строгий руководитель мог бы предложить мне главную роль. Во всяком случае, она поверила мне и простила. Мы условились встретиться у музыкального отдела, и она отправилась умываться в туалет, а я вернулся к телевизорам.

Троица находилась еще там – судя по разгоревшимся и приникшим к экранам лицам, счет наконец был открыт. И точно – едва я вошел, народ сорвался с места и с криками: «Йес! Йес! Уау!» – начал прыгать и обниматься.

Когда меня заметили, я взмолился:

– Люди, выручайте! Только вы можете мне помочь. Иначе крышка.

– Вам нужна крыша, да? И фальшивые документы? – восторженно залепетала Булочка.

– Дуся, прекрати, – одернула подругу Косточка. – Неужели ты поверила Сашке? Никакой он не зэк.

– Да? Она нас разыграла? А я и вправду купилась… Вот всегда ты такая, Полюся! – надулась Булочка. – Не могла раньше сказать! Сделали из меня дуру.

Самым большим дураком был, конечно, я, поэтому я сочувственно улыбнулся Булочке, товарищу по несчастью, и приступил к осуществлению своего плана. Для начала я изложил заинтригованной компании версию-прикрытие моих истинных намерений, которые были однозначны – месть, месть и еще раз месть! Но этого я сказать не мог, поэтому на ходу изобрел другое:

– Я хочу познакомить Сашу со своими родителями и поэтому решил пригласить ее на бабушкин юбилей. Но возник ряд проблем, и мне нужна ваша помощь.

Дусину обиду как рукой сняло, глаза снова засверкали.

– Как интересно! – воскликнула она. – Как романтично!

Но Полюся оказалась более осторожной.

– Профиль у тебя, конечно, греческий, но почему мы должны тебе верить? У вас уже до предков дошло, а ты для нас – полный сюрприз! А ведь у Сани от друзей не бывает тайн! А про тебя она ничего не рассказывала!

– Не успела. Мы знакомы ровно два часа пятнадцать минут, – объяснил я.

Это их проняло.

– Какая прелесть! – воскликнула Дуся. – Я о таком даже в книжках не читала.

– А много ли их было в твоей жизни, книжек? – фыркнула Полюся. – Ладно, Дусик, не кипятись, я больше не буду. Короче, чего ты хочешь?

Я изложил свой план, и он привел их в полный восторг.

– Только вот как Саня на это посмотрит, – вздохнула Полюся. – Ты хочешь посягнуть на ее стиль, а это – святое!

– И какой же у нее стиль? – хмыкнул я.

– Маленький оборвыш! Бродяга, гранж, – пояснила Дуся. – Разве незаметно? Она с восьмого класса у нас такая.

– А у тебя бабок хватит на это? – деловито поинтересовался парень, в первый раз оторвавшись от экрана.

– Есть немного, – я достал бумажник, открыл, показал им.

Троица дружно присвистнула и переглянулась.

– И ты можешь столько выкинуть на всякую ерунду? – Парень помрачнел и посмотрел на меня волком.

– Это не ерунда, Васек! – заступилась за меня Дуся. – От этого, может, счастье людей зависит!

– Слушай… А твоя фамилия случайно не Гейтс? – осторожно поинтересовалась Полюся.

– Нет, – сказал я и назвал свою фамилию. Если бы я был Гейтсом, эффект вряд ли был бы больше.

– Так ты из этих! – ахнула Дуся, покрутив рукой у себя над головой.

– Ну да, – кивнул я. Отец сказал бы, что я полный кретин, что раскрылся. Он вообще запрещает мне знакомства с посторонними – я так и слышу, как меня отчитывают за легкомыслие и неосторожность – ведь мне только в этом году удалось отделаться от телохранителя! Но в данной ситуации все было совсем не так. Обстоятельства требовали предельной откровенности, а ведь «честность – лучшая политика», как любит говорить бабушка, и, словно почувствовав ее одобрение, я воспрянул.

Однако душевные муки оказались напрасными – на место оторопи у моих новых знакомых пришло недоверие.

– Гонишь, – насмешливо протянула Полюся. – Прикалываешься. Ты такой же олигарх, как раньше был зэк. Я так и подумала, что профиль в тебе – самое ценное!

– А деньги у него тогда откуда? – не сдавалась Дуся. Очевидно, ей никак не хотелось расставаться с явившимся в моем лице чудом.

– Кстати, не так уж их и много, – скептически процедил Васек. – Я и побольше видал.

– Дусь, напрягись и подумай, ну как он может быть из этих, если Сашка как раз с ними и воюет! – настаивала на своем Полюся. – У ее гринписовцев сегодня вечером намечена акция протеста возле их завода, ты что, забыла?

– Ах да, точно, – Дуся бросила на меня разочарованный взгляд, отвернулась. – А я-то думала…

Так она – защитница природы! Я решил расспросить девчонок поподробнее и не пожалел, узнав много интересного.

А потом наконец изложил ребятам детали предстоящей операции.

– Жесть. Ну и влипла девчонка! – Полюся задумчиво почесала переносицу, потом с силой хлопнула меня по плечу. – Ладно, ребята, действуем. Поможем, чем можем! Планчик у тебя что надо.

– Какой ты молодец! – восторженно прощебетала Дуся. Поднявшись на цыпочки, отходчивая Булочка от всей души чмокнула меня в щеку, после чего я понял, что прощен.

И в этот момент в торговый зал ворвалась «буря». Гневно поблескивая глазами и свежевымытыми щеками, она воскликнула:

– Что у вас здесь происходит!!! Я тебя сюда не развлекаться привела! – это она мне. – А тебе не советую бросаться на шею первому встречному! – это Дусе.

– А сама-то ты чем занимаешься? – хихикнула Булочка, но так тихо, что расслышал только я.

18.15

Она

В этот день жизнь не давала мне расслабиться и вскоре после роковой встречи в метро преподнесла следующий сюрприз под названием «Ужас в супермаркете».

Я не знаю, когда начался этот кошмар. Я не имею в виду метро. Я говорю о том, что случилось в магазине. Это было просто ужасно. Как в каком-нибудь триллере, когда маньяк гоняется за ребятами и убивает их по одному. Что-то похожее вдруг начало происходить и со мной.

Бразильцы разгромили немцев, Рональдо торжествовал над Каном, когда я сумела-таки вытолкать психа с его тележкой из теплой компании, которая как раз собиралась отметить окончание чемпионата: Васек с Полюсей намылились праздновать победу бразильцев, а Дуся – оплакивать поражение немцев. Если бы не подарок и не моя акция, я бы так и застряла среди телевизоров до вечера, но долг – это святое, и я даже не особенно расстраивалась, когда мы покинули друзей, чтобы продолжить поиски.

Футбол и суета с подарком совершенно отшибли у меня соображение, и когда я вспомнила, что могла предупредить народ о своем опоздании по мобильнику Дуси или Полюси, мы были уже далеко.

А когда начался кошмар, стало и вовсе не до того.

Короче, после телевизоров нас занесло в отдел фарфора и хрусталя.

– О! То, что надо, – обрадовался олигарх, бросаясь к витрине, где стоял уже знакомый мне сервиз – копия того, который разбился в метро. Не повезло бабуле. Ну никакой фантазии у внучка! Он тут же побежал искать продавца, а я осталась возле полок с керамикой – там оказались потрясные вещицы: тигруша, вороненок и жирафик. Я хотела было вынуть сотню, которой заложила книгу, но вспомнила, что «Мэрфи» остался в рюкзаке при входе. Тогда я принялась выгребать из карманов мелочь, и вот тут-то все и началось.

Неожиданно погас свет, наступила мертвая тишина, а потом на меня набросились: накинули на голову тряпку, в которой я тут же начала барахтаться и запуталась. А пока выпутывалась, обнаружила, что меня подняли и несут. Надо сказать, мне все это совершенно не понравилось! Я бы заорала, но чья-то рука зажала мне рот, так что вместо крика получился щенячий скулеж. Это был действительно ужас, никогда еще я не чувствовала себя такой беспомощной. Стало совершенно ясно, что если бы преступник захотел, он мог бы сделать со мной все, что угодно.

Но из всех возможных вариантов маньяк выбрал самый странный – он решил меня утопить.

Это выяснилось, когда меня бросили в воду.

Такое могло произойти только в одном месте, и я сразу же догадалась, где. Еще когда мы приходили в спортивный в первый раз вместе с придурком, я с вожделением смотрела на демонстрационный бассейн, наполненный прозрачной голубой водой. Окунуться в жару было так заманчиво, что я бы это и сделала в другое время. Но надо было искать подарок, смотреть футбол – в общем, было некогда.

И тут вдруг моя мечта исполнилась самым варварским карикатурным образом. Я очутилась в воде, но, спеленутая тряпкой, ничего не видела и не могла двинуться. Хорошо хоть не захлебнулась!

Вначале я пребывала в полной уверенности, что меня хотят убить. Но когда мне на голову полился шампунь, показалось, что меня решили просто помыть! Бред, конечно. Но, может, маньяку хотелось, чтобы жертва была чистой или еще что – он же сумасшедший! Только не подумайте, что я не кричала и не сопротивлялась – ничего подобного, все это было, и даже с избытком. Но много ли я могла в одиночку? Вокруг почему-то никого не было, и позже никто не мог подтвердить, что я не вру. Поэтому мне не верили, что такое возможно – дескать, кто утонет в детском бассейне?

– Это все равно что в луже, – иронизировал Васек. – Там же совсем неглубоко! Даже по пояс не будет!

Легко ему было говорить! Но человека на роликах и с намыленной головой, отчего невыносимо щиплет глаза, можно утопить и в луже!

Это было потом. А пока маньяк ускользнул, оставив меня в покое. А я, не замечая его исчезновения, еще пять минут барахталась и кричала в полном одиночестве. В таком виде и застали меня возникшие рядом друзья. В круглых глазах подруг застыл испуг.

– Эй! Ты чего? – хором воскликнули они. – Зачем ты полезла в бассейн?

– Это ты сделала? – строго спросил Васек, показывая на мыльные лужи вокруг наполовину опустевшего бассейна. – Не нашла другого места помыться?

– Это все он… Маньяк… На меня напали! – с жаром принялась объяснять я. – Утопить хотели!

Я сидела по шею в воде, пытаясь отдышаться.

– Но не утопил же! Зачем бассейн-то выливать? – В голосе Васька не было ни капли сочувствия! Девчонки тоже подозрительно молчали. Эта компания проявляла поразительное равнодушие к моим мучениям!

– Вы что, не верите? – От обиды подкашивались ноги, ведь я в самом деле чуть не утонула. – Думаете, заливаю?

– Ладно, вылезай давай! – Хмурый Васек протянул мне руку, но я оттолкнула ее и отвернулась.

А потом оглядела себя, и…

До этого дня я была совершенно не склонна ко всяким девчачьим штучкам вроде слез, обмороков, ахов и охов, но тут меня пробрало.

Маньяк искромсал лучший прикид! У маечки, от которой я тащусь уже три года, были напрочь перерезаны лямки, а спереди красовался огромный зигзагообразный разрез. Любимые шортики получили по рваной дыре сбоку и сзади – так, что стал виден купальник, который я на всякий случай надела для вечерней акции на реке.

– Мамочки, что же это? – пролепетала я, инстинктивно прикрываясь, но когда прорех больше, чем самой одежды, то прикрываться бесполезно.

– Ой, посмотри! У тебя вот тут дырка, – Дуся ткнула пальцем куда-то мне в спину. – И тут, и тут…

– Спасибо, дорогая! Без тебя бы не заметила, – огрызнулась я, а потом почему-то заревела. Ну не дурдом, а? Последний раз я ревела лет в пять, после чего сбежала из детского сада, чтобы никогда в жизни больше не видеть злую воспитательницу. Ой, нет, вру. Был еще период, когда я подрабатывала фонтаном, но об этих днях лучше не говорить.

Все вокруг тут же бросились меня утешать: Дуся протянула чупа-чупс, Васек – бутылку кваса, а Полюся набросила на плечи мокрую простыню маньяка.

И тут я вспомнила еще кое-что, отчего мне перестали помогать квас с чупа-чупсом.

– Ролики! Он украл у меня ролики!

– Какие еще ролики? – удивилась Полюся. – Ты ж их мне отдала! Они у меня под диваном полгода пылятся, все забываю тебе вернуть!

– Так это из-за тебя я теперь мучаюсь! – Сногсшибательная новость заставила забыть об остальном. – А я-то думаю, куда они подевались! У кого только не спрашивала, а уж как измучилась без них, ты не представляешь! Принесешь завтра?

– Ну конечно, принесу! – кивнула Полюся. – Здорово, что ты напомнила. Слушай, а велосипедный насос я у тебя случайно не одалживала? Он рядом с роликами валяется. Никак не могу вспомнить, чей!

– Нет, насос не мой, – после недолгого размышления сообщила я своей забывчивой подруге. – Мой уже два года катается под родительской кроватью. А правая кроссовка «Найк» у тебя там случайно не обитает? Среди бела дня пропала. Хоть ты тресни! В кедах ходить надоело.

– Кроссовки вроде нет, – пожала плечами Полюся. – Но ручаться не могу. Домой приду, посмотрю, а потом тебе звякну.

Внезапно что-то на полу привлекло внимание Полюси, она на четвереньках подползла к прилавку и извлекла из-под него мой блокнот с набросками.

– Слушай, а клево! – похвалила она, полистав. – Живенько, с настроением. А вот тут штрих просто супер. И где же ты такого улетного Посейдона откопала?

– Тут у вас. Продавец в спортивном, лысый такой.

– Этот? – удивилась Полюся. – Вот бы никогда не подумала, что с волосами он так преобразится! Ну, раз у тебя материал уже есть, одолжи мне тогда «греческий профиль», идет?

Ничего себе просьбочка! Я прямо-таки задохнулась от возмущения. Так и знала, что она его мимо не пропустит!

– Ты мне сначала ролики верни, – пробурчала я. – А уже потом что-то новое проси!

– Ну, Сань, ну чего тебе стоит! – Полюся стояла передо мной, умоляюще сложив руки. – У тебя же все на мази, а на мне еще история искусств висит и культурология!

– Ладно, заметано, – просипела я, стуча зубами: за время разговора вокруг меня натекла большая лужа.

– И блокнотик я у себя оставлю, идет? Пока ты тут шляешься. Мне кое-что скопировать надо… Вот этот видок ничего себе, а композиция – просто ге-ни-аль-но!

Вот пиявка, а? Уступи ей только, она тебя с потрохами съест! Такова моя лучшая подруга Полюся. Но я ее люблю и прощаю маленькие слабости.

– Ладно, подавись, – ласково сказала я. – Только не забудь вернуть.

И тут «греческий профиль» возник прямо перед с нами. Полюся, восхищенно цокнув, уставилась на него хищным взглядом, а у меня к глазам снова подступили слезы.

– Привет! А я наконец-то присмотрел бабуле подарочек! Чего это вы такие мрачные? Что-нибудь случилось? – как ни в чем не бывало поинтересовался свалившийся с эскалатора.

– Будто не видишь? – озлобленно бросила я. Есть же тупицы!

– Нет… Ах да. У тебя новая попона.

– Слушай, уйди, а? – Я просто не переживу, если еще и этот увидит, как я реву! Но он, кажется, понял, потому что ретировался, не сказав ни слова.

А я, припомнив все свои беды, давние и недавние, снова принялась рыдать, и на этот раз еще горше. Я теперь действительно поверила, что организм человека на 80 процентов состоит из воды! И во что же я превращусь, когда все эти 80 процентов выльются?

Троица обступила меня со всех сторон, укрывая от посторонних взглядов. А их было уже немало – после матча народ наконец оторвался от телевизоров.

– Ладно тебе, перестань! – Дуся зашмыгала носом и стала тереть глаза. – Перестань сейчас же, а то я то-о-оже… – Она начала всхлипывать. Было неизвестно, у кого получается громче, потому что в отличие от меня Дуся – признанный профи по реву.

– Ну вы и дурищи! – Васек покрутил пальцем у виска. – Чего народ подумает?

– Подумает, что мы за Герма-а-а-нию болели! – ревела Дуся.

– Ну с Дуськой понятно, она фонтан известный, а ты-то чего нюни распустила? – не отставал Васек. – Сама жива, руки-ноги целы, чего тебе еще надо?

– Да-а! Тебе легко говорить! И что мне теперь делать? Я стала в прямом смысле оборванкой! Мокрой курицей! Как мне по улицам ходить?!

– Странно. Всю жизнь ходила, а теперь не можешь! – фыркнул Васек, за что тут же получил от Полюси внушительную затрещину.

– Молчи! – прикрикнула подруга на приятеля и обернулась ко мне. – А ты слушай. Тут в отделе свадебных и вечерних платьев вчера был переучет. Ну и несколько штук уценили. Парочку даже вообще забраковали и сняли с продажи! Можешь надеть пока что-нибудь из них.

– Вечернее платье?! – От возмущения слезы у меня на глазах мгновенно высохли. – Ты предлагаешь мне надеть вечернее платье?!

– Если хочешь, можно свадебное. Там тоже есть неплохие. По шву только чуть-чуть разъехались, незаметно совсем.

Я во все глаза смотрела на свою лучшую подругу: но нет, она не издевалась, говорила вполне серьезно. Тем хуже! Ее предложение было просто немыслимым, и она знала это. Платьев я не носила лет сто, а вечерних – вообще никогда.

– Да ладно тебе! Они ведь не настоящие, а бракованные, – тут же начала оправдываться Полюся. Как будто это могло что-то изменить! Я и вечернее платье принципиально несовместимы! Это все равно что солдата одеть в балетную пачку… или лидера думской фракции выпустить на трибуну в плавках!

– А из спортивной одежды у вас ничего не забраковали? Или хотя бы из деловой? – с надеждой посмотрела я на подругу.

– Только из детской еще! – хмыкнула Полюся. – Ползунки, пинетки… Принести тебе?

И тут я поняла, что со мной творится нечто странное. Мне вдруг стало совершенно все равно. В вечернем платье, в свадебном… Да хоть в школьной форме образца пятидесятых годов прошлого века! Как у бабуси на фотографии. Я не узнавала себя, похоже, мозги совсем размягчились. Но после всего случившегося по-другому и быть не могло!

И тогда я согласилась на платье. Не ходить же мокрой, в самом деле!

– Ладно, уговорили… – бросила я. – Тащите все, что есть! Выбирать буду.

Друзья исчезли, а я, укутавшись в простыню маньяка, нырнула в ближайшую примерочную кабинку, куда вскоре втиснулись и Дуся с Полюсей.

– Ну и барахло! – Я перебирала разноцветные тряпочки, принесенные подругами.

– Дурища, ты ничего не понимаешь! – Полюся бросила весь этот ворох на стул и подтолкнула меня к зеркалу. – Дусь, придержи ей руки, я этим займусь!

– Это зачем? – возмутилась я, пряча руки за спину.

– А затем, что без посторонней помощи ты ничего не наденешь! – объяснила Полюся, и они с Дусей взялись за меня.

Тут я поняла, как плохо приходилось в Средневековье несчастным принцессам. Им нужно было натягивать на себя уйму одежды! Панталоны, корсеты, нижние юбки… Неудивительно, что первая половина дня у них уходила на одевание, вторая – на раздевание. Но все равно, их мучения не шли ни в какое сравнение с моими! Пока Дуська выворачивала мне руки, Полюся пыталась втиснуть голову в дыру между двух лямок. Потом оказалось, что это не та дыра, но застрявшая голова никак не хотела вылезать, и злосчастное платье пришлось стягивать через ноги. Со второй попытки дело пошло быстрее – на этот раз застряла только левая рука, но зато Дуся с Полюсей переругались, решая, в какую сторону вытаскивать непослушную конечность. Полюся считала, что я должна обнять себя рукой за шею так, будто собираюсь дернуть за правое ухо, а Дуся, наоборот, советовала вытянуть «клешню» вдоль туловища. В итоге обе сошлись на том, что отверстия в платье для моей несчастной руки явно не предусмотрено.

– Может, у вас был переучет одежды для одноруких? – съязвила я. – Вот это платьице, например, явно из этой серии.

– Да, Полюсь, ты откуда его взяла? – заразилась моими сомнениями Дуся.

– Откуда, откуда! – зашипела Полюська. – Оттуда, ненормальные! Вы сами однорукие, только умственно. Это же надо, а? Обычного платья надеть не могут!

– Мы уже на полпути к цели, – обиделась Дуся, энергично одергивая на мне хламиду, отчего какой-то шов так врезался мне под дых, что я сложилась пополам. – О! А вот и дырка! Надо же, как это мы раньше не увидели. Давай заводи сюда ее руку!

Наконец мучения закончились… или еще только начинались? Я стояла перед зеркалом и видела в нем бегемота в красном платье – вот уж действительно настоящая Дичь!

– Другие примерять будешь? – деловито поинтересовалась Полюся, кивая на оставшиеся платья. – Тогда давай это снимай!

– Спасибочки! Меня вполне устраивает! – Я готова была на все, что угодно, только не на пытку переодеванием.

На самом деле я храбрилась – в спеленавшей меня тряпке было совершенно невозможно дышать, и я абсолютно не знала, как в ней ходить.

Но я не представляла, что ждет меня дальше.

– А теперь обувь! – скомандовала Полюся, вытаскивая из груды тряпья босоножки на высоченной и тонюсенькой шпильке.

– Вы меня доконать хотите? У меня же кеды есть! – Я вырывалась и брыкалась, но их было двое. Крепкие девчонки-каратистки, я сама их когда-то на ковер привела, пару недель поработали в спарринге. В общем, как переодели меня мои ученицы, так и переобули. Короче, превзошли учительницу!

– Тебе нравится? – с надеждой уставилась на меня Дуся, едва только мои ноги оказались в пыточных колодках.

– Ты что, нарочно меня дразнишь? Разве такое может нравиться?! – совершенно искренне воскликнула я, взмахнув рукой в сторону зеркала.

– Правильно, не может, – поддержала меня Полюся, толкая к стулу. – Тут нужно еще немного поработать над образом. – В ее руках, к моему ужасу, появились расчески и заколки. А в руках Дуси – помада и пудра.

– Ладно уж, потерпи еще немного! – взмолились подруги, увидев, что я готовлюсь к побегу. – Какая тебе разница, раз уж все равно столько перенесла! А нам интересно, что получится.

– Так вы поразвлекаться хотите? – догадалась я. – Так бы сразу и сказали! Ладно, валяйте. Тренируйтесь, разрешаю!

Я сдалась на милость подруг, и торговля телевизорами тормознулась еще на полчаса, потому что Васек тоже топтался возле кабинки, периодически выкрикивая: «Ну, как вы там? Помощь не нужна?» – и порываясь войти. Все это время меня чесали, выщипывали, раскрашивали, опрыскивали – короче, подвергали самым изощренным пыткам под названием «наведение красоты».

Взглянув после всего этого в зеркало, я была убита наповал. Девчонки, которая мне так нравилась, не стало. Вместо нее глупо улыбалась какая-то кукла с глазами-блюдцами, губами вурдалака и уродским конским хвостом – прическа, которую я ненавижу!

А уж чувствовала я себя – словами не передать. Психам в их смирительных рубашках тоже не позавидуешь! Правда, их не заставляют вбивать пятками в пол два тонюсеньких гвоздика под названием «шпильки» и не раскрашивают под матрешку, и, главное, они в таком виде не таскают тяжеленные рюкзаки – а именно это мне в скором времени и предстояло.

Хуже всего было то, что избавиться от красной тряпки оказалось совершенно невозможно – она сидела как влитая, даже теснее – так, что ни вздохнуть, ни… короче, охнуть. А еще «чехол» жал под мышками и в спине, но две предательницы – мои лучшие подруги – уверяли, что это такой фасон – от Гуччи.

– Как же мне из него потом вылезти? – Наверное, голос мой звучал немного растерянно, что бывает ох как редко, потому что эти две «змеи» переглянулись и прыснули в ладошки.

– Без посторонней помощи – никак! – в один голос заявили они и растворились в тумане, предоставив мне одной решать, выходить из кабинки в мокром купальнике или в смирительной рубашке от Гуччи.

Я выбрала «Гуччи». Купальником никого не удивишь – пусть полюбуются на это.

Дружное «ух ты!» собравшейся вокруг публики совпало с появлением вечного искателя подарка.

Бывают люди, которые любят напоминать о себе в строго определенные моменты жизни. Почему-то бабуля звонит всегда именно тогда, когда я уже села за стол и, умирая от голода, готова вцепиться зубами в насаженный на вилку кусок. Звонок от дедули жди к началу фильма, который предвкушаешь целую неделю. Любимой подруге Дусе я оказываюсь нужна каждый раз, когда сижу в туалете, а Полюся жаждет пообщаться, когда я принимаю душ. Но круче всех – папуля. Как назло, он с завидным постоянством появляется в комнате именно в тот единственный момент, из-за которого на DVD написано «Ограничение по возрасту до 18». Неудивительно, что родитель уверен, будто все фильмы, которые я смотрю, – сплошная порнуха. И его не убедить, что разница между моими 15 и 18 – всего ничего! Как вы поняли, даже загадывать не надо – эта компания работает как по расписанию. И сегодня, похоже, к ней присоединился еще один тип…

Обладатель несравненного профиля вырос рядом с остальными словно из-под земли.

– Посмотрите-ка, что я купил! – сообщил он с дурацкой улыбкой, потрясая над головой внушительного размера коробкой. А потом увидел меня и следом за остальными выдохнул:

– Ух ты! – И его драгоценная ноша брякнулась на пол. Жалобный звон разбитого фарфора красноречиво свидетельствовал, что соприкосновение с камнем оказалось губительным.

– Надеюсь, это был не сервиз? – поинтересовалась я.

– Зря надеешься, – вздохнул он, – сервиз. Точно такой же, как первый.

Но, разумеется, кончина очередного подарка была мне только на руку – внимание окружающих переключилось, и я могла перевести дух.

19.00

Он

Я ей отомстил. Боже мой, как же великолепно, фантастически я ей отомстил! Я добился, чтобы ее превратили из чудовища в красавицу. А разве это не худший вид наказания для девиц подобного типа?

Наблюдать за перевоплощением замарашки было самым большим удовольствием последних дней. Нет, недель. Или даже месяцев. А может, и вообще самым большим удовольствием за всю мою жизнь!

Это было захватывающе, как детектив. Я прятался за стойками и видел все с самого начала почти до конца. Почти – потому что, к сожалению, мне пришлось отвлечься, чтобы купить злосчастный подарок.

Но главное – мой план сработал! Ни одной заминки, даже странно. Пока Дуся исполняла роль маньяка, мы с Полюсей выбирали платья и все прочее. Все это въехало мне в копеечку, но я не жаловался – мстить так мстить! Вот только еще на один сервиз я наскреб еле-еле, пришлось мелочь из карманов выуживать. Как выяснилось позже – зря. Но кто может знать, что случится в следующий момент!

Я, конечно, слышал, что девчонки умеют изменяться до неузнаваемости, но чтобы так! Это был просто шок, финиш. Бедная бабушка! После кончины очередного сервиза я понял, что подарка от меня ей сегодня не дождаться.

Я стоял над черепками и тупо смотрел на выплывшее из кабинки существо. Если бы эта новоиспеченная «Белоснежка» молчала, я бы ее ни за что не узнал. Подумал бы, что это очередная «Мисс Вселенная» или «Мисс Садовое кольцо», или другая какая-нибудь «Мисс сладкая дура», и прошел бы мимо – эти девицы хороши, пока не вспомнят, что умеют говорить.

Эта тоже умела изменяться, но, Господи, зачем ты дал ей язык? Как в какой-то сказке – она заговорила, а вместо слов у нее изо рта выпрыгивали жабы.

– Псих ненормальный, – сказала она, глядя на меня сверху вниз. – Ты решил все сервизы в Москве переколошматить?

– Да! Это у меня хобби такое! – не остался в долгу я. – Покупаю сервизы по пятьсот баксов и проверяю, сколько времени они выдерживают присутствие одной особы.

– Ну и сколько же? – спросила она.

– Нисколько! – отрезал я. – Ноль часов ноль минут!

– Дешевая отмазка! – бросила она. – Особа тут ни при чем. Просто у тебя руки дырявые и ноги не держат. Кстати, ты не порезался? – поинтересовалась сумасшедшая, оглядывая меня со всех сторон.

– И не надейся! – парировал я, не в силах отвести от нее глаз. Платье, к сожалению, сидело идеально. А так было бы хорошо, если бы оно ей жало! А вот босоножками мисс, похоже, была дико недовольна. Йес! Уж тут я не промахнулся! Выбрал самые высокие шпильки, какие нашел. Пусть помучается теперь, ей полезно! А то возомнила о себе бог знает что.

Торжествовал я недолго.

– Знаешь, – сказала она, – я тут больше находиться не могу. Поступай как хочешь, но я отсюда сваливаю.

– Ну и уходи! – сказал я, почему-то покачнувшись.

– А чего это тебя штормит? – озабоченно нахмурилась она.

– Бабушку жалко, – объяснил я, вытирая со лба пот. Эту жару даже кондиционеры не пробьют! – И немцев. Все-таки слить финал – это тебе не хухры-мухры!

– Да, немцев жалко, – согласилась она. – Но им уже не поможешь. А вот с бабушкой случай не такой безнадежный. Почему бы тебе не купить ей еще один сервиз?

– Денег нет! – признался я, стараясь не смотреть на нее – почему-то при этом меня снова начинало качать.

– Вот и отлично! – обрадовалась «язва» моей беде. – Делать нам тут больше нечего, стало быть, сваливаем вместе! – Она взяла меня за руку и потащила к выходу.

– Сваливаем, – согласился я и действительно собрался свалиться – снова закружилась голова.

– Ну вот, опять, – рассердилась она. – В обмороки падать – это тоже твое хобби? Ладно, не парься. Купим твоей бабульке цветочков.

19.30

Она

У высокой дубовой двери я скинула рюкзак и наконец перевела дух. После чего смогла почесать под мышкой, а ведь это гадкое платье еще и в спине кололось! А разрушитель сервизов, вместо того чтобы помочь жертве моды, вдруг начал оживленно рассказывать о доме, перед которым мы остановились.

– Это особняк дореволюционной постройки, – сообщил он мне и назвал имя известного купца – прежнего владельца дома. – Летом его семья выезжала на дачу, а с октября по май обитала тут, в зимней, так сказать, резиденции. Так же, как и мы теперь!

Если он надеялся произвести на меня впечатление и ждал, что я запрыгаю от восторга, то ошибался. Дело было сделано – я довела его до родных дверей и теперь прикидывала, в какую сторону лучше двинуться, чтобы добраться до места встречи с ребятами кратчайшим путем. Я уже опаздывала на два часа, к тому же из-за суматохи в магазине так и не сумела ни с кем связаться, чтобы предупредить. Нужно было наверстывать, но зловредные шпильки не давали и шагу ступить и к тому же успели натереть ноги.

Однако надо было, сжав зубы, уйти. Тогда, возможно, моя жизнь удержалась бы в прежней колее, что было не так уж плохо, учитывая тот сумбур, который начался потом. А я сплоховала, за что и была наказана.

Не дождавшись от меня охов и ахов, обитатель дворца в центре Москвы сделал круглые глаза и замер. А потом начал бледнеть, как тогда, в травмопункте и в супермаркете. Я подумала, что он сейчас снова грохнется в обморок. Я уже приготовилась его ловить, но у «бледнолицего» вдруг прорезался голос, и он даже сумел выговорить пару слов. Только лучше бы молчал. А то после его речи мне захотелось бежать подальше – даже в этом платье и на шпильках.

– Цветы! – сказал он. – Мы забыли про цветы!

Вот прикол! Да уж, не повезло старушке, это точно! Самых элементарных вещей сделать не может. Например, оборвать клумбу возле дома. С таким внуком лучше сразу в гроб ложиться и не мучиться! Я собралась это озвучить, но тут дверь распахнулась и надсадный старческий голос проскрипел:

– Дорогой, я так рада! Наконец-то ты пришел!

Сухонькая когтистая лапка цапнула внука за руку и втащила в полутемный холл. А следом туда затянули и меня – до чего сильные оказались у парня пальцы!

– Бабуль, поздравляю! Извини, что так сильно опоздал, – внук смущенно чмокнул старушку в щеку, а та расплылась в улыбке и сообщила:

– Мы и не начинали!

– Почему? Неужели из-за меня?

– Как же! Из-за футбола. Они и сейчас еще не сели, никак не успокоятся. А что у тебя с рукой? – Она показала на повязку.

– Ерунда, – буркнул недотепа, пряча руку за спину. – Не беспокойся, я уже был у врача. Мне даже противостолбнячный сделали! Девушка может подтвердить. Она сама, наверное, и вколола. Так ведь?

Я неопределенно пожала плечами – какая теперь разница, главное – вот он, живой и невредимый, доставлен старушке в целости и сохранности.

Лучшего способа замять вопрос о цветах было и не придумать. Внимание именинницы тут же переключилось – в заботе о внуке и расспросах она мигом забыла об остальном, а я шаталась на шпильках и исподтишка разглядывала ее.

Это только с первого взгляда кажется, что все старушки одинаковые. На самом деле они очень даже разные. Эта, например, была просто старая ведьма – как раз такой персонаж я искала в прошлом году для портрета Бабы-яги: нос крючком, глазки буравят, как шурупчики, от улыбки мурашки по коже бегают. И зовут ее, наверное, как-нибудь по-ведьмински, типа Регина Эдуардовна. Нет, такие мне не нравятся. Я предпочитаю тип «божий одуванчик». Вязаные варежки и носки, пирожки, варенье и неистребимый инстинкт поить всех встречных-поперечных чаем. Такова, например, моя собственная бабушка по имени Анна Иванна.

– Сашенька, ты познакомишь нас? – проскрипела «баба-яга» по завершении рассказа внука.

– Конечно! Знакомьтесь! Это Саша, а это – Елизавета Викторовна!

– Так вы тезки? – улыбнулась «яга», и ее глазки-буравчики утонули в морщинах. – Это же просто замечательно!

Итак, баклана звали Сашенькой. Очень мило! И «бабе-яге» я, судя по всему, понравилась. Во всяком случае, выглядела она так, словно собиралась сцапать меня и затащить на семейное торжество.

Ну уж нет! Живой не дамся!

Я развернулась и рванула прочь, но, запутавшись в юбке и не устояв на уродских шпильках, во весь рост растянулась перед дверью.

От сочувственных охов и ахов у меня заложило уши. А когда они бросились мне помогать, я испугалась, что больше уже не встану. Не знаю, каким чудом мне удалось отвязаться от их помощи и, освободившись от гадких босоножек, бодро вскочить на ноги.

– Подай-ка рюкзак! – скомандовала я, и олигарх подчинился.

Я открыла мешок и извлекла оттуда кеды – единственное, что осталось ценного после визита в супермаркет. Дорогая сердцу обувь тут же привлекла внимание старушки.

– Надо же! А я и не знала, что сейчас это тоже носят. У меня с детства как раз такие же…

– А я эти со своей бабушки и сняла! – сообщила я.

– Смотри-ка! А тут дырка! – радостно завопил чмырь, тыкая пальцем в сторону моих ног.

– О! Еще одна? – с живым интересом откликнулась бабулька. – Где, покажите-ка!

– Да это не пирсинг, ба! Это у нее в кедах дырка!

В кедах?! Я задрала подол «Гуччи» и посмотрела вниз. Тезка был прав – на левой кедине ткань отодралась от резинового мыска, образовав огромное отверстие.

– Какая неприятность! – вздохнула старушка. – Придется отдавать в ремонт.

– Какой ремонт! Выкинуть, и все дела! – обрадованно завопил «греческий профиль».

– Еще чего! – Я с удовольствием разглядывала похорошевшие кеды – на мой взгляд, они стали просто блеск! Так даже лучше! Я как раз сама их покоцать собиралась, да рука не поднималась.

Однако радовалась я недолго – после первого же шага резиновая подошва отвалилась и осталась на полу. Я, конечно, могла бы и босиком пошлепать, мне параллельно, но в метро столько дряни на полу валяется – лечись потом всю жизнь!

– Я же говорю – выкинуть! – назидательно произнес зануда, засунув подошву в урну. – Надеюсь, этот мусор тебе не нужен? – запоздало поинтересовался он. – Или веревочку дать? Или, может, пойти поискать босоножки?

– Забей, – процедила я, думая, чем бы его огреть. Под рукой оказалась только вторая кеда, но, на его счастье, она пролетела мимо.

– Сашенька, мне кажется, я могу вам помочь, – проговорила вдруг «баба-яга». – Похоже, у нас с вами одинаковый размер. Думаю, я могла бы предложить вам свои кеды – если вы не возражаете, конечно.

– Валяйте, – кивнула я. Честно говоря, мне было все равно, лишь бы не босоножки от Гуччи.

А «баба-яга» оказалась ничего себе! По крайней мере, не лечила и не втирала насчет предков, отметок, училища и всего остального. Разве в человеке самое главное то, что у него написано в зачетной книжке? У меня, например, по истории искусств написано «Опозорилась!». Это вместо оценки! Препод решил меня наказать за то, что я перепутала Караваджо с Корреджо. Как будто есть на свете кто-то, кто может их различить! И в душу мне бабушка олигарха не лезла, хотя я, на радостях, что кедики пришлись впору, сама разболтала ей и насчет предков, и насчет училища, и даже насчет нашей сегодняшней акции. И еще было приятно, что старушка оказалась не без юмора. Слушая меня, она все время хихикала, и по ее щекам текли слезы, которые она то и дело утирала прозрачным батистовым платочком – наверное, этот антиквариат тоже остался у нее со времен детства: сейчас таких не делают. А уж рассказ о маньяке развеселил ее до такой степени, что я даже испугалась, как бы не дошло до сердечного приступа. На смех я не обиделась – теперь мне и самой все приключения в супермаркете казались забавным бредом.

А потом она увидела мою книгу, и мы нашли еще одну общую тему – оказалось, что бабуля тоже почитательница этих афоризмов и знает наизусть чуть ли не все мои любимые.

Отсмеявшись, бабушка Антиноя вдруг спросила:

– Сашенька, а как вы относитесь к сырокопченой колбаске? К самой-самой, с меленьким таким жирком?

Странный вопрос! Я сглотнула набежавшую слюну. Все знакомые знали, что сырокопченая колбаска с меленьким жирком – моя самая большая в жизни слабость, причем с раннего детства. В гостях передо мной, пятилеткой, всегда ставили тарелку, и я запросто сметала ее всю, пока другие жевали салаты.

– А икру черную вы любите? А осетринку горячего копчения? Свеженькую такую, с желтым жирком… А ананасы? – продолжала искусительница. А потом взяла меня за руки и торжественно объявила: – Дорогая девочка, я буду очень рада видеть вас у себя на юбилее!

Первоклассная разводка! Да уж, бабуля не промах! Я думала ровно секунду – все-таки перекус не помешает, да еще такой шикарный. Конечно, я безумно опаздывала, но часом раньше, часом позже – какая теперь разница! Семь бед – один ответ.

И я согласилась.

19.45

Он

– Знакомьтесь, это Сашенька, – представила бабушка собравшимся мою спутницу. – Прошу любить и жаловать!

– А мы его и так знаем! – фыркнула Милена, не сводя раскаленных глаз с моей спутницы.

– Я не о своем внуке, а об этой девушке! Они, оказывается, тезки, – ворковала именинница, усаживая нас рядом с собой.

То, что ей казалось простым и естественным, вызвало за столом тихий переполох. Еще бы! Появление на узкосемейном торжестве незнакомки! Чужачки, которой никто не знал! На лицах собравшихся было написано изумление, смешанное с негодованием. От скандала спасало только то, что бабушка ясно дала понять, что гостья под ее защитой.

Насладившись произведенным впечатлением, старушка постучала ложечкой о хрустальный бокал и обратилась к гостям:

– Итак, когда мы наконец собрались все вместе, я хочу сделать важное заявление!

Но слова ей не дали. С противоположного конца стола, бесцеремонно перебив, заговорил отец:

– Господа! Я объявляю годовое собрание акционеров открытым. Фиона, вы ведете протокол? Дальше не записывайте, – обратился он к секретарше. Было очевидно, что мою соседку он решил просто не замечать.

– Дорогая мама! Позвольте поздравить вас с юбилеем и пожелать всего наилучшего. Примите наш скромный подарок!

Гости осушили бокалы, и по знаку отца Боб подкатил к бабушке тележку с какой-то аппаратурой. Это был электрокардиограф и автоматический измеритель давления. Так вот почему предок недавно просил меня побывать на серверах компаний, продающих медицинское оборудование!

– Спасибо, сынок, – принимая подарок, бабушка поджала губы, и я понял, что она страшно недовольна. Еще бы – более бестактного напоминания о возрасте и о болезнях и не придумаешь!

– Предлагаю выпить за именинницу! – провозгласил отец, и торжеству, совмещенному с собранием, был дан старт.

О бабушкиной просьбе предоставить слово или забыли, или же, наоборот, сознательно проигнорировали, что вполне соответствовало нравам нашей семьи, где слушали только себя.

На очереди с подарками и поздравлением была мама. Четырехтомник Мураками исправил ситуацию и заметно улучшил настроение бабушки, испорченное электрокардиографом. Удивляться здесь нечему: мама и бабушка – «запойные» книголюбы, на прошлый юбилей самым лучшим подарком был назван трехтомник Толкиена «Властелин колец».

Некоторое время бабушка восторженно рассматривала и листала книги, оживленно обсуждая их с нашей новой знакомой, которая оказалась неплохим знатоком литературы вообще и японской в частности. От Мураками дамы перешли к Мисиме, Абэ и Оэ, с упоением перечисляя какие-то даже и мне незнакомые произведения. Думаю, для всех остальных эти фамилии звучали абракадаброй, во всяком случае, Милена вслушивалась в разговор с недовольно-озадаченным видом.

Вслед за мамой выступил дядя Савва. Он преподнес что-то очень большое и пышное в круглой коробке – не то свадебное платье, не то игрушечного змея – при ближайшем рассмотрении необычное сооружение оказалось огромной люстрой.

– Стиль барокко, – слащаво улыбаясь, прокомментировала жена Саввы тетя Агата. – Полгорода оббегали, пока нашли!

– Спасибо, дорогие! – бабушка улыбнулась, но в целом была сдержанна – еще бы, для этого «барокко» ей понадобится новая квартира, в ее двухкомнатную малогабаритку такое чудо просто не влезет! (Бабушка жила не с нами, а отдельно, в одном из спальных районов.)

Второй дядя, Вадим, раскошелился на посудомоечную машину. Наверное, идею подала его жена Раиса – она ненавидит мыть посуду, а муж обожает гостей, и до покупки аналогичного агрегата у них в доме были вечные скандалы. Но бабушке-то зачем такая навороченная техника? Свои две тарелки она и обычным способом помоет, а вот осваивать новые кнопки ей уже не по возрасту, я к пульту от телевизора ее с трудом приучил!

Веселье шло своим чередом: «совет директоров» на противоположном конце стола быстро «наливался», тосты и промежутки между ними становились короче, блюда с закусками пустели.

Подошла очередь молодежи. Моя сестренка Лерка сумела составить нешуточную конкуренцию маминому подарку – девчонка сплела фенечку с бабушкиным именем, чем привела старушку в умиленное до слез состояние. Фенечка была тут же завязана вокруг запястья, Лерка удостоилась множества поцелуев и теперь с торжествующим видом поглядывала на старшее поколение.

Моя соседка вела себя на удивление тихо. Не орала, не скандалила и весьма умело пользовалась приборами, весело болтая с бабушкой и Бобом Свирским, который, пользуясь отсутствием супруги, просто-напросто клеился к ней. Один только раз присмиревшая «буря» обратилась ко мне – попросила передать блюдо с сырокопченой колбасой и салат.

– Полный улет! – сообщила она с набитым ртом. Это и еще зверский аппетит были единственными проявленными ею за время обеда слабостями. Да и то простительными – я заметил, с каким удовольствием старушка наблюдала за ней.

– Бабушка сама готовила, – сообщил я.

– Класс! Тот, кто умеет «Оливье» превращать в такое объеденье, просто гений, – она уплела вторую порцию, потом третью, в результате я оставил блюдо рядом с ней.

А потом справа от меня начало происходить нечто интересное – Боб неожиданно активизировался, и на столе между ним и моей соседкой-обжорой вдруг появилась десятидолларовая купюра, которая затем сменилась двадцати-, пятидесяти- и, наконец, стодолларовой. Последняя осталась лежать – неужели этот гад решил охмурить мою соседку? Даже не стесняясь меня и остальных! Ну ничего, он дождется, я ему устрою! Хотя, не скрою, видеть отвергнутую купюру мне было приятно.

После сестры Лерки в игру вступила Милена. Подняв тост за бабушкино здоровье, она подозвала охранника, который положил перед именинницей черную плоскую сумку.

– Ноутбук! – ахнула Лерка. – Круто!

– Миленочка, спасибо, дорогая! – под одобрительный гул гостей бабушка расцеловалась с подошедшей девушкой. – А вы научите меня этим пользоваться?

Похоже, Милена попала в точку – портативный компьютер был как раз тем новшеством, о котором бабушка мечтала.

– Конечно, Елизавета Викторовна! Мы будем заниматься каждый день, – пообещала раскрасневшаяся Милена. Казалось, она получала от шоу не меньше удовольствия, чем бабушка.

Итак, моя приятельница сделала весьма основательную заявку на победу в конкурсе подарков – что ж, этого и следовало ожидать: Милена из тех, кто любит и умеет побеждать. Познакомились мы в институте, когда она подошла ко мне и спросила: «Как насчет того, чтобы пожениться?» Я был так ошарашен, что не нашелся с ответом. Стоял столбом и молчал как рыба. Девушка словно вышла из моего сна – невысокая, гибкая, с тонкой талией и копной рыжих волос. Помню, Боб – он был рядом – начал плести, не подойдет ли он в качестве замены и все такое, но красотка проигнорировала его. «Молчание – знак согласия», – сказала она, откинув со лба кудряшки и обдавая меня жаром широко распахнутых наглых карих глаз, что, впрочем, не помешало мне заметить, как маленькая когтистая ручка тихо цапнула и положила в карман пятьдесят баксов Боба. Я еще подумал тогда: «Хорошо же мы платим этому жирдяю. Швыряется деньгами направо и налево, кадрит девчонок». Боб так и не раскололся потом, с пользой ли были потрачены эти деньги. А мы с Миленой стали регулярно встречаться. Это были ровные, дружеские отношения. Милена, несмотря на потрясающую женственность, обладала мужским умом, на редкость острым язычком и характером вожака львиного прайда. Она уже была вхожа в наш дом и из всех родственников больше всего сблизилась с отцом – предок часто ставил мне в пример деловые качества «любимой невестки», даже не удосуживаясь прибавлять слово «будущей». «Посмотри, как она быстро соображает! А решительность! А кураж! А хватка! Тебе есть чему у нее поучиться!» Я мог бы добавить к этому списку «ум и дальновидность», потому что полюбившиеся отцу способности она оттачивала на бизнесе, а не на наших отношениях. Милена приглянулась всем, кроме бабушки, – та не спешила выставлять ей оценку, ни положительную, ни отрицательную. «Поживем – поглядим», – любила говорить старушка в ответ на восхищенье остальных.

По мере того как близилась моя очередь вручать подарок, настроение катилось к нулю. Череда нелепых событий, приведших к тому, что я оказался несостоятелен в самом важном – исполнении семейных обязанностей, вызывала злость и раздражение. Я изо всех сил старался не смотреть направо, где пламенело платье от Гуччи – ведь оно было на участнице, если не сказать виновнице, грядущего позора. Я представлял скуку в глазах отца, укор во взоре мамы, насмешку Милены – у всей семьи будет повод говорить потом, что я заражен бациллой потенциального неудачника. Оттягивая момент истины, я оживленно болтал с бабушкой и расположившейся напротив Миленой, которая то и дело пронзала мою соседку взглядом, полным жгучей ненависти.

А потом именинница попросила:

– Сашенька, расскажите о себе! То, что вы мне начали раньше рассказывать. Вы ведь учитесь и работаете, да?

– Угу, – кивнула фурия, запихивая в рот очередной кусок колбасы. – Днем преподаю в частном детсадике рисование, вечером учусь в художественном училище.

– Какая же вы молодец! – восхитилась бабушка, всплеснув руками. – Сама себе зарабатываете на жизнь! И сколько же вам лет?

– Пятнадцать, – последовал ответ.

Вот уж не ожидал! Да она, оказывается, совсем мелкая! А выглядит взрослее. Значит, я старше на целых три года, подсчитал я. Наверное, моя ровесница Милена занималась похожими подсчетами, и результат ее явно не обрадовал – а когда она недовольна, то выглядит лет на пять старше своих восемнадцати.

– И сколько же, интересно, ты зарабатываешь? – высокомерно поинтересовалась она.

– В саду – десятку, ну, и от заказчиков копейка набегает, – пояснила моя тезка с набитым ртом.

– Десятка! – фыркнула Милена. – Всего-то! Да я за такие деньги и пальцем не шевельну!

– А ты пальцами шевелишь только за деньги? – ухмыльнулась любительница колбасы, отправляя в рот очередной кусок.

– А еще Сашенька – защитница природы и как раз сегодня собирается участвовать в выступлении против загрязнения окружающей среды, – продолжала расхваливать мою соседку бабушка. – Вы бы знали, как они здорово все придумали! Даже катер арендовали под названием «Морская звезда», чтобы подплыть к заводу со стороны водохранилища. До чего изобретательные ребята!

– Поддерживаю, поддерживаю! Двумя руками «за»! – воскликнула тетя Агата, так сильно взмахнув вилкой, что брызги полетели в разные стороны. – Давить их надо всех, которые среду отравляют! А заводы их взрывать к чертовой матери!

– Я тоже хочу заводы к чертовой матери! – заявила Лерка. – И природу защищать! А можно с вами на «Морской звезде» покататься?

– Можно, – пожала плечами моя тезка. Оказавшись в центре внимания, она ни капли не смущалась и все так же бойко сметала остатки колбасы. – Конечно, если родители отпустят.

– Отпустят, если не очень поздно, – Лерка смотрела на защитницу природы восторженными глазами. – Когда у вас там все начнется?

– Запланировано было на двадцать один ноль-ноль. Но из-за меня могут перенести на двадцать два… Или на двадцать три. Баржи подходят каждый час, – объяснила Саша.

– Мамочка, папочка, вы ведь меня отпустите с Сашей, да? Ну, пожалуйста!

Вместо ответа наш родитель встал и, пресекая разговоры, объявил:

– А теперь я передаю слово своему сыну Александру! – И я почувствовал себя так, словно меня вынули из раскаленной духовки и засунули в морозилку.

Час позора настал. Чувствуя, как подкашиваются ноги, я медленно поднялся. Гомон за столом стих. Акционеры молча уставились на меня, и в их глазах чудилось злорадство. Тихо жужжали видеокамеры и щелкали фотоаппараты. Наверное, каждый из сидящих за столом мог по моему лицу прочесть, что сейчас произойдет нечто из ряда вон, и каждый был бы не прочь оказаться в эпицентре семейных разборок. А то, что скандала не избежать, было теперь очевидно. Речь я не приготовил, подарка нет. Отец не простит – это факт! На этот раз одними разборками и нотациями дело не ограничится – будут приняты более крутые меры. Интересно, что меня ждет? Отнимут машину? Закроют счет в банке? Выгонят из дома? «Ну, это я переживу», – вдруг с неожиданным облегчением понял я. Пусть выгоняет! Отовсюду пусть выгоняет! Что я, не заработаю себе на жизнь? Да запросто! Юристы везде нужны, пусть даже и студенты. А если папаша совсем перекроет кислород и не допустит сынка-раскольника ни в одну крупную компанию? Он это может, везде щупальца раскинул. Ну и пусть! В конце концов, в маленьких компаниях тоже можно заработать. Если совсем плохо станет, вагоны пойду разгружать или в метро торговать, как тот тип, который сегодня отдавил мне ногу. Что он там продавал? Варежки в июньскую жару? Зубную пасту для беззубых? Во всяком случае, торговля у него шла бойко. Вот и я так могу – нет проблем! Живут же другие без предков-миллионеров. Вот как эта девчонка, например, – и ничего!

Я взбодрился, но тут мой взгляд случайно упал на отца, и я понял – дело плохо. Предок напоминал грозовую тучу перед выбросом молнии. Его насупленные кустистые брови и мрачный взгляд не сулили ничего хорошего. А что, если… А что, если он просто решит меня… ВЫПОРОТЬ? От этих мыслей прошиб пот. Да, это он может запросто! Однажды такое уже было: я учился то ли в восьмом, то ли в девятом, а папаша гонялся за мной с ремнем, и если бы не мама, мне ни за что бы не спастись! Я даже не помню, что вызвало у родителя такой гнев: может, я подрался с кем-то, а может, наоборот, не подрался, а проиграл в каких-то соревнованиях или еще что. Больше всего он бесился, когда я проигрывал. А проигрывал я в детстве часто – по настоянию отца меня заставляли заниматься всеми возможными видами спорта и участвовать во всех мыслимых и немыслимых соревнованиях и олимпиадах. Но что на теннисном корте, что на татами, что в аудитории, набитой гениями, дела у меня шли одинаково плохо, дальше первой десятки с конца я не продвигался. И каждый раз при очередном поражении передо мной вставал призрак папаши, размахивающего ремнем…

Неужели и сейчас такое возможно? Ну уж нет! Теперь я вырос и просто так не дамся. А если что – так у меня у самого брюки на ремне, и посмотрим еще, кто кого!

И все же, когда я начал говорить, голос предательски дрожал…

– Дорогая бабушка! Я не знаю, сколько тебе сегодня лет, и знать не хочу. Для меня ты всегда останешься самой молодой, красивой и доброй! Кроме мамы, конечно. Но ведь мама – это твоя дочь, она и не могла быть другой. Я от всей души присоединяюсь ко всем теплым словам, которые говорились до меня и будут еще сказаны. Но никакие слова не смогут передать наши чувства к тебе – столько тепла и добра ты подарила и продолжаешь дарить каждому из нас!

Я говорил искренне, но немного высокопарно – у нас не принято выставлять свои чувства напоказ, и обычно на таких застольях я краток и сдержан, поэтому бабушка насторожилась. Я плел что-то еще, и лица гостей вытягивались, скучнели, кое-кто начал позевывать и тыкать вилкой в тарелку, однако сейчас это было мне только на руку – я тянул время, чтобы отложить исполнение смертного приговора.

Но говорить до бесконечности было невозможно, и едва я запнулся на очередном повороте собственной витиеватой речи, как в образовавшуюся брешь вклинился папаша:

– Цветисто излагаешь, сынок! Молодец! Наверное, и подарок ты подобрал достойный, соответствующий пышности слов и торжеству момента. Не пора ли перейти к делу? Гости уже заждались!

Я видел, что бабушку и маму покоробила отцовская бесцеремонность, но то, что ожидало их дальше, было еще хуже. Ведь у меня не было ВООБЩЕ НИКАКОГО ПОДАРКА! Ничего: ни цветочка, ни ложечки, ни чашечки. Это был полный крах. Не мог же я вместо подарка предложить историю, ПОЧЕМУ у меня его нет?

Я бросил взгляд на виновницу моего позора – она сидела молча, сосредоточенно глядя перед собой. Потом повернулась, подозвала охранника и что-то шепнула ему на ухо. Парень кивнул и вышел, а я почувствовал легкий укол обиды – надо же, меня вывели на казнь, а ей хоть бы хны, ни грамма сочувствия, как будто это не из-за нее я оказался в дурацком положении!

Обстановка накалялась. Я стоял и молчал. Ничего не происходило. Отец начал постепенно звереть. У него это выглядит так: он надувается, как шар, и наливается красным цветом, словно помидор, готовый вот-вот лопнуть. В глазах остальных, наоборот, начал просыпаться интерес, они переглядывались с многозначительными улыбками и о чем-то шептались – не иначе, заключали пари на решение моей участи: у нас это модно.

И тут бомба наконец взорвалась. Но совсем не так, как я ожидал.

Когда папаша уже готов был вот-вот воспламениться, в банкетном зале появился охранник с огромным мешком, в котором я, хоть и не сразу, узнал рюкзак своей тезки.

– Это вам от нас с вашим внуком! – сладко-пресладко улыбнувшись, сказала Дичь. Она сделала охраннику знак, и тот подтащил рюкзак к бабушкиному креслу. – Поздравляем с юбилеем!

– А что это? – Бабуля явно оторопела, да и остальные выглядели ошарашенными – вещица была не из тех, которые можно уложить в подарочную коробочку и обвязать бантиком.

– Сюрприз! – сообщила маленькая ведьма. – Вы же знаете, какой ваш внук затейник. Я предлагала ему купить что-нибудь попроще – парик там, тапочки, сервиз чайный, а он выбрал вот это.

– Правда? – Бабушка удивленно посмотрела на меня. – Надо же! Не ожидала, никак не ожидала…

Удивление бабули было понятно. В семье знали, что я не склонен к сюрпризам и скорее предпочту выполнить что-то по заказу, чем стану выдумывать сам. И вот теперь оказалось, что и я парень не промах – с юмором и воображением. Вот только узнать бы, в самом деле, что у этой девчонки в рюкзаке… Не могу же я не иметь представления о собственном подарке! Быстро окинув взглядом сидящих за столом, я увидел, что заинтригованы все – даже охранники и официанты.

– А теперь мы откроем рюкзак и посмотрим, что же там такое… – начал я бодрым голосом Деда Мороза. Однако это не помогло – рюкзак оказался набитым плотной белой шелковистой тканью, назначение которой оставалось совершенно не ясным. Шторы? Скатерть? Ночная рубашка необъятных размеров? Свадебное платье? Палатка?

– Знаете, что это? Никогда не угадаете! – снова пришла на выручку хулиганка. – Это… – она сделала эффектную паузу и наконец объявила: – Па-ра-шют!

– Парашют?!

Гости онемели. Да и хозяева были явно потрясены. Особенно порадовал папаша – надо будет скачать его физиономию с чьего-нибудь мобильника – обязательно пошлю на конкурс «Шок недели»! Хотя, честно говоря, я тоже чуть не упал, узнав, какой подарок достался бабушке. Да уж, с фантазией у моей соседки явно все в порядке!

А вот именинница… Я никогда в жизни не видел ее такой счастливой. Она словно светилась изнутри и помолодела лет на десять, да что там, на двадцать! И я вдруг вспомнил, что во время войны она была разведчицей и прыгала с парашютом в тыл врага.

Кто бы сомневался, что следующие полчаса были посвящены обсуждению экстраординарного подарка! В первую очередь всех интересовало, где можно в наше время купить такую экзотику и сколько она стоит. Девчонка охотно отвечала на вопросы, и выяснилось, что подарок куплен в мастерской по пошиву парашютов (оказывается, есть и такие!), а объявления о продажах можно легко найти в Интернете на соответствующем сайте, там же указаны и цены.

– Сколько я тебе должен, скажи, я заплачу! – шипел я, но она не слышала или притворялась, что не слышит. Что ж, злиться на нее я не мог – она снова спасла меня, и на этот раз передряга была даже покруче, чем тогда в метро. А результат оказался лучше – ясно, что парашют стал лидером среди подарков.

Однако соревнование не окончилось. Оставался еще подарок Боба – наравне с другими членами семьи шеф охраны тоже участвовал в конкурсе.

Убедившись, что на него направлена видеокамера (штатным «оператором» всегда была мама), Боб решил наконец прервать «парашютную» тему. Он вскочил и постучал ножом по бокалу. Его пухлые щеки и уже начавшая образовываться лысинка лоснились от пота. Стало ясно, что он собирается произнести один из своих бесконечных высокопарных тостов – Боб был любитель выступать и почему-то считал, что публике это нравится. Речи неугомонный оратор писал заранее – наверняка и к этой готовился несколько дней. Он любил повторять, что в нем погиб классный спичрайтер.

– Дамы и господа! За этим великолепным столом нас собрало событие, важность которого нельзя переоценить…

– Твою бабулю чествуют, как английскую королеву, – хмыкнула фурия, широко, во весь рот, зевнув, так громко и сладко, что Боб споткнулся на полуслове, одарив нарушительницу тишины укоризненным взглядом.

– Почти что! – прошептал я. – Англичанка ведь тоже Елизавета. И тоже царствует, но не правит.

Теперь взгляд достался мне – я тоже посмел нарушить тишину во время триумфа нашего Цицерона! Может быть, в отместку за это он мучил нас риторикой десять минут двадцать пять секунд – я сам засек по часам.

Подарок Боба был не столь цветистым, сколь его речь, и поэтому гораздо более ценным – бабушке достался набор мельхиоровых чайных ложечек.

Но, как оказалось, это было еще не все. Толстяку удалось придумать действительно неплохую фишку – сразу же после того, как ложечки были вручены бабушке, охранники растянули в дверях банкетного зала белое полотнище с надписью: «Дорогая Елизавета Викторовна, Соболевские желают Вам счастливого дня рождения и долгих лет жизни!»

Для туповатого Боба ход был неожиданным и сильным – хотя, конечно, не шел ни в какое сравнение с парашютом. Я понял, что мы выиграли, и, удовлетворенный, откинулся на спинку стула. Однако расслабляться было рано. Соседка обернулась ко мне, и радость смыло как волной. Лицо девчонки было искажено гневом, глаза метали молнии, как у папаши получасом раньше.

– Так ты Соболевский?! – воскликнула она, ткнув в меня пальцем.

– Ну да, – я пожал плечами, не понимая, чем вызвана такая резкая перемена. – А что?

– Ты все знал и молчал?! – Я видел, что она готова разорвать меня на кусочки, но не мог понять, за что.

– Что я знал? О чем молчал? – так я и спросил, но она уже не смотрела на меня, медленно обводя взглядом присутствующих.

– Так вы все Соболевские? Те самые? Владельцы «Нефтехима»?

– Ну да, – ответил я. – И некоторых других заводов! Все это называется холдинг… Да что случилось-то?

Но перемена была непоправима. Доброжелательная и добродушная девчонка снова превратилась в злющую ведьму.

– Что случилось? И ты еще спрашиваешь! Ненавижу таких, как вы! – выпалила она, сжав кулаки. – Вы знаете, что под вашим гадким заводом скопилось целое озеро бензина? Это называется бензиновая линза. А из линзы бензин уже просачивается в грунтовые воды и в реку! Количество рыбы сократилось больше чем вдвое! А оставшаяся не заикрилась. Это даже к лучшему, потому что число мутантов превысило все мыслимые и немыслимые нормы! А гнездящиеся у реки птицы! Они теперь болеют в три раза чаще и тяжелее! И все из-за отравленной вами воды. Но самое главное – люди! Через несколько лет им просто нечего будет пить, так как воду загадят бензином!

– Ты не права, – попытался остановить ее я. – В прошлом году мы провели капремонт, установили дополнительные очистные сооружения, так что утечка нефтепродуктов исключена. Экспертиза свидетельствует, что содержание вредных веществ в воде и воздухе не превышает нормы!

– Твоя официальная отчетность – фальшивка! У нас другие сведения. Мы сами собирали и отдавали воду и почву на анализ. Там все пропитано бензином! Его скоро можно будет из реки черпать ведрами!

– И все равно – зачем же так орать! – Я не оставлял попыток урезонить ее. – Можно же все обсудить спокойно, цивилизованно. Наверняка найдется какой-нибудь выход.

– Цивилизованно? После вот этого? – Она выхватила из рюкзака какой-то листок и яростно размахивала им у меня перед носом. – Это ответ на наш электронный ультиматум прекратить работу завода! – объяснила она, пока я читал вслух текст:

«Сволочи, гадкие ублюдки, недоноски! Если вы посмеете хоть на метр приблизиться к заводу, вам это даром не пройдет! Уберите ваши вонючие лапы от «Нефтехима», иначе мы отловим и перебьем вас по одному».

– Да, грубо, даже слишком, признаю, – не мог не согласиться я. – Но останавливать работу завода тоже нельзя! Знаешь, сколько продукции мы производим? Одних только налогов хватит на годовую зарплату учителей целой школы! Или врачей небольшой больницы. А рабочие места! Мы даем работу целому поселку! Без завода люди лишатся куска хлеба!

– А с заводом – просто умрут! – парировала она.

– Кого ты привел в дом? – Громовой голос папаши перекрыл перепалку. – Откуда ты притащил эту мразь?

– Да-да, – вторили ему дядья и тетки. – Как тут появилась эта скандалистка? Выгнать ее, немедленно!

– Не беспокойтесь! – фыркнула защитница природы, выскакивая из-за стола. – Ноги моей здесь больше не будет! – И через мгновение крас-ное платье исчезло за дверью.

Я не знал, что делать. Над праздничным столом повисло мрачное молчание, все старались не смотреть друг на друга.

Первой нарушила тишину сестра Лера.

– А кто такие мутанты? – спросила она.

– Уроды, вроде тебя, – прошипела Милена, – которые вечно суют длинный нос не в свое дело.

– Сама такая! – надувшись, сестра отвернулась. – А нос у меня, между прочим, не длиннее твоего!

– Мне кажется, Саша, тебе бы следовало догнать девушку, – сказала бабушка.

– Зачем? – Я уткнулся в тарелку, чтобы Милена не увидела изменившегося цвета моего лица.

– Она забыла у нас кое-что! – Бабушка протянула мне длинный сверток. – Нашла в рюкзаке с парашютом. По-моему, тут лозунг или что-то в этом духе.

– Лозунг? – встрепенулся Боб. – Какой лозунг? Дайте-ка посмотреть!

– Елизавета Викторовна, неужели вы думаете, что ваш внук побежит за этой… из-за какой-то тряпки? – фыркнула Милена, не спуская с меня пронзительного взгляда.

– Милена права! – поддакнул я. – После всего, что она тут наговорила… А кстати, отец, почему она назвала нашу отчетность фальшивкой?

– Хорошо хоть, сама догадалась убраться! – громыхнул папаша, игнорируя вопрос. – Не то пришлось бы выставить ее за дверь.

– А мне она понравилась! – заявила Лера. – У нее сережки такие прикольные! И кеды! Пап, а это правда, что от нашего завода дохнут рыбы и птицы?

– А в котором часу, она сказала, у них намечается акция? – произнес папаша. Лериного вопроса родитель тоже не заметил.

– В двадцать один ноль-ноль они теперь вряд ли успеют… А вот начиная с двадцати двух наверняка будут ловить каждую баржу! – с торжеством сообщила Милена. – Прибудут со стороны водохранилища на катере под названием «Морская звезда».

Смачно выругавшись, отец подозвал Боба. Предок говорил очень тихо, но я все-таки услышал его.

– Предупреди охрану, – были его слова. – К заводу никого не пропускать! Пусть вызовут подмогу, и чтобы никто не сменялся к ночи. За сверхурочные заплачу вдвое.

Тут я вскочил.

– Бабушка, ты права! Ее надо догнать, – схватив лежащий на стуле сверток, я рванулся к двери, успев заметить вспыхнувшее в глазах Милены презрение, смешанное еще с каким-то непонятным чувством.

– Я с тобой! – крикнула Лера, но была остановлена спокойным голосом бабушки:

– Деточка, а как же торт? Ты же сама украшала его свечками. Разве не хочешь попробовать?

Я бросился к себе в комнату – надо было переодеться и посмотреть по Интернету, как добраться до водохранилища общественным транспортом. Разъяренный голос отца несся мне вслед, но на душе пели скрипки.

20.45

Она

Знали бы вы, с какой радостью я вырвалась из этого «осиного гнезда»! Словно в прохладный фонтан плюхнулась в жару – хотя было совсем наоборот, ведь я попала из ледяной атмосферы, созданной не столько кондиционером, сколько взглядами, на раскаленную улицу. Среди всей этой компании было только двое нормальных людей – Лерка да бабуля. Остальные бесили меня хуже некуда. Прикидываются дружным семейством, а на самом деле – клубок змей, где каждый сам за себя. И худшая из всех – эта девица, Милена. Просто настоящая гадюка! Или гремучая, выбирайте, что больше нравится. Скажете, я ее слишком плохо знаю, чтобы судить, но это не так. Много и не надо, такая пару слов прошипит и выдаст себя с головой. Знаете, о чем она меня первым делом спросила, когда мы с ней столкнулись около их шикарного «пятизвездочного» туалета?

– Напялила «Гуччи» и думаешь, парень твой? Не выйдет! Мы с ним уже полгода помолвлены!

Если она ждала ответа, то напрасно. Я проплыла мимо и заперлась в кабинке, как будто мне было совершенно наплевать. Мое молчание распалило ее, и, когда я вышла, она начала орать противным визгливым голосом:

– К тому же замарашки вроде тебя совершенно не в его вкусе! Нос картошкой, губы лягушачьи, глаза, как у дикой кошки, – такое и в страшном сне не приснится! И коленки у тебя расцарапанные, и руки красные.

В течение тирады я спокойно стояла и молчала. А потом спросила:

– Ты закончила? Напрасно нервничаешь, не надо так переживать! Вон, даже макияж потек. Особенно с левого глаза! А в твоем возрасте это вредно, все морщины сразу становятся видны! – Если надо, я тоже могу изобрести парочку-другую «женских колкостей». – Так что не напрягайся. Можешь оставить свое добро себе, мне его и даром не надо!

Я развернулась и вышла, демонстрируя свою разукрашенную татушками голую спину. Эх, дура я, дура! Другая на моем месте не упустила бы шанс поприкалываться и такого наплела бы про несуществующую любовь, на три тома «Поющих в терновнике» хватило бы! А я, простота, леплю все честно, как есть.

– А за мои коленки не переживай, не надо. К тому же как ты смогла их под платьем разглядеть, ума не приложу, – бросила я через плечо.

Так что неудивительно, что на свежем воздухе в душе снова воцарился рай – после самодовольных физиономий лицезреть потные лица ошалевших от жары прохожих было просто праздником! На радостях я даже запрыгала на одной ножке по классикам на асфальте. Вот только подол дурацкого «Гуччи» путался в ногах, пока я его не оборвала. Коротко, почти как шорты раньше были. И сразу почувствовала себя человеком – а уж бежать-то как стало удобно! Я помчалась к метро, вихрем понеслась по эскалатору – никогда еще я не добиралась до места в такой короткий срок!

От гнева Типа меня это, конечно, не спасло. Правда, ничто и не могло спасти – я опоздала в общей сложности на четыре часа сорок пять минут.

Хмурые лица ребят и белый от гнева Тип – вот что я увидела, когда, задыхаясь, добежала до пристани. А уж потоку ругани позавидовал бы Ниагарский водопад! Наши и в обычное-то время в выражениях не стесняются, а теперь выложили все, что обо мне думают, и даже больше. Чего я только о себе не узнала! Много нового и мало приятного: и по манерам моим прошлись, не постеснялись, и по платьицу, а прическе с макияжем досталось по первое число! Все заметили, а говорят еще, что парни ненаблюдательные. Стас Бутылкин, грузный детина по прозвищу Пузырь, мой однокурсник, даже «Гуччи» узнал.

– Моя девчонка такое купить хотела. Оно три тысячи стоит!

Напрасно я старалась объяснить – ни он, ни остальные ни за что не хотели верить, что платье досталось бесплатно из-за брака.

– Не грузи! – орал приятель Стаса, тощий чернявый Серега по прозвищу Угорь. Он наскакивал на меня, размахивая маленькими немытыми кулачками. – Фирменные тряпки не бывают бракованными! Лучше сразу признайся, что стащила его!

– А это что, не брак? – чтобы отвязаться, я показала на оборванный подол. – По-вашему, тут так и задумано?

– Да, так и задумано! Это же самый писк сейчас, что, не знаешь?

– Так. Ладно. О тряпках – потом, – прервал нас Тип. – Ты где была?

Когда Тип сердится, у него белеет нос и начинает дергаться правое веко. На этот раз у него дергались оба глаза – это выглядело странно и пугающе.

– Сейчас расскажу! – залепетала я, стараясь поймать его ускользающий взгляд. – Это так невероятно, ты не поверишь!

Я оказалась права – моей сумасшедшей истории никто не поверил. Когда я выложила все честно, как на духу, меня забросали насмешками и обдали презрением.

– Тухлое вранье! Дешево заливаешь! Не могла придумать чего-нибудь получше? – сухо и напряженно рассмеялся Тип.

– Но Тип… – Я не собиралась оправдываться, просто хотелось успокоить его, объяснить, что произошедшее со мной сегодня – ерунда и никак не повлияет ни на мои убеждения, ни на наши с ним отношения.

Но он не слушал.

– И уж совсем нет никакого оправдания тому, что ты не сообщила о своем опоздании и держала всю команду в диком напряжении!

– Да уж, – буркнул Стас, яростно скребя щеку. – Весь финал испортила! Я тебе никогда не прощу! Я его четыре года ждал, и все коту под хвост!

– Но я мобильник в метро потеряла!

– А остальные телефоны в Москве что, испарились? – Тип зло сощурился.

– Но мне не до того было!

– А до чего? – Он уставился на меня как – на врага.

– А я… вообще футбол посмотреть не смогла! И что, по-твоему, мне не хотелось? – резко переменила я тему, понимая, что только добавляю масла в огонь. Бутылкин, как и большинство остальных из нашей тусовки, был фанатом проигравшей немецкой сборной, в то время как я просто тащусь от бразильцев. Мой ответ потонул в поднявшемся общем шуме – видно, я задела больное место.

– Да из-за тебя наша акция вообще чуть не сорвалась! Полгода подготовки! – гремел стальной голос Типа. – Из-за погоды у нас и так все на грани срыва, гроза вот-вот начнется. Полгорода народу подняли: пресса, летчики, речники – теперь все придется на ходу перекраивать! Что о нас подумают после этого? Ты же не себя дискредитируешь, а все наше движение! Знаешь, что мне пришлось из-за тебя выслушать? Неужели было трудно позвонить?

Дело оказалось гораздо хуже, чем я думала, – Типа просто сорвало с катушек. Но чем это было вызвано, я не знала – ведь не таким же пустяком, как моя помощь растяпе-миллионеру! Или Тип, как и остальные, болезненно переживал проигрыш Германии?

– Я потеряла мобильник в метро! – повторила я.

– А он? Его мобильник тоже потерялся? – снова набросился на меня Тип.

– Он оставил свой в машине…

– Что за отмазка! Если ты была у него дома, могла позвонить оттуда! Почему ты этого не сделала? Молчишь? Ну так я тебе скажу – ты не сделала этого, потому что не хотела!

Я молчала, опустив глаза. Щекам стало жарко – я вдруг поняла, что Тип прав. Я действительно МОГЛА позвонить и из «зимней резиденции», и еще раньше – из супермаркета, у ребят ведь есть мобильники. Но у меня почему-то никак не получалось. Почему? Это было загадкой для меня самой…

А Тип продолжал:

– Два часа мы ждали тебя дома, чтобы смотреть футбол, и еще полтора – здесь. Это нормально? Знаешь, сколько нам придется заплатить за простой? – Тип махнул рукой на пришвартованный к пристани катер, на борту которого, пристроившись в теньке, наши друзья-речники резались в домино. Парни часто выручали нас во время акций, правда, всегда за отдельную плату. – А журналисты? Пришлось дать всем отбой – думаешь, они такие же сдвинутые, как мы, и стали бы коптиться тут столько времени?

– Я компенсирую… Я верну деньги! – Но это были не те слова. Тип пришел в такую ярость, что будь у него третий глаз, и тот бы задергался.

– Не сомневаюсь! – гаркнул он, прожигая меня взглядом насквозь. – Вот с этого и надо было начинать. И за сколько же тебя купили твои новые друзья?

– Ну знаешь! – задохнулась я. Понятно, что виновата и все такое, но есть же какие-то пределы! – Ты мне не муж, чтобы устраивать сцены!

– И это вся твоя благодарность? – Дергающиеся глаза Типа превратились в узкие щелки. – Это все, что ты можешь сказать после того, что я сделал для тебя?

Вот и запрещенный прием. Тип это знал. Все было действительно так – в самый сложный период моей жизни именно Тип выручил меня, привел в команду гринписовцев, где я нашла новых друзей. Я была в пролете – меня бросил парень, а Тип вытащил, научил верить в себя и в людей, не зацикливаться на собственных проблемах, ведь вокруг так много общей беды! Вспомнив об этом, я размякла и сдалась. Ну как же, как объяснить ему, что все в порядке?

– Тип, не заводись! У нас с ним ничего не было. В самом деле, ни-че-го! – Я положила руки ему на плечи и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно мягче. – Он мне совершенно посторонний человек! Я его больше никогда в жизни не увижу! Ты мне веришь?

Сработало! Наконец-то я сказала то, что нужно. Плечи под моими пальцами расслабились, веки перестали дергаться, губы скривились в подобие улыбки. Но Тип был бы не Тип, если бы показал окружающим свою слабость.

– Это не имеет никакого отношения к делу, – сухо бросил он, отворачиваясь и скидывая мои ладони. – Оставь свои излияния при себе.

Уф! Слава богу, кажется, пронесло! Уж меня-то всей этой мнимой строгостью не проймешь. Пусть ругается сколько угодно – главное, он мне, кажется, поверил. Поверил и простил. Сидящие вокруг ребята радостно зашумели, заулыбались – напряжение отпустило и их.

– Ладно, проехали, – Тип снова стал самим собой – неуязвимым, сильным, уверенным. – Раз уж опоздали, будем действовать по сокращенной программе. Отправляемся прямиком на место, журналисты подтянутся туда, я им позвоню. Все на катер! Отдать концы! – скомандовал он, вынимая мобильник.

21.00

Она

В небольшой душной захламленной каюте я первым делом разыскала зеркало и долго смотрелась в него, изучая собственное лицо.

– Ты чего? – Катька подняла голову со скамейки, на которой спала. – Давно не видела себя, любимую? Соскучилась?

– Кать, а у меня правда нос картошкой? – спросила я, ощупывая самую выступающую часть своего лица.

– Ну, я не знаю… Может быть, чуть-чуть. Маленькая такая картофелинка, очень симпатичная, по-моему.

– А что такое лягушачий рот?

– Это рот, как у лягушки, – разъяснила мне Катька.

– А не как у меня?

– У тебя? – Катька принялась пристально изучать мои губы. – Ну, если уж очень долго всматриваться, то что-то есть.

– А глаза у меня, как у дикой кошки?

– Погоди, погоди, – Катька потрясла головой, села на скамейке. – Не так быстро. Что ты такое несешь? Кто тебе это сказал? Картошка, лягушка, кошка…

– Да так, дура одна, – ответила я уклончиво. В это время застучал мотор, и под громкие крики матросов катер отчалил. Пол в каюте слегка накренился, полоска вспененной воды за иллюминатором начала медленно увеличиваться.

– Если дура, так чего слушать? – Катька покрутила пальцем у виска, соскочила на пол. – Мое мнение – какие бы у тебя ни были нос и глаза, главное – все это нравится Типу. Согласна?

– Согласна, – кивнула я, разглядывая руки. Кисти действительно были красные и шершавые. Надо бы пользоваться специальным смягчающим кремом, а я всегда ленилась заниматься такими глупостями. – Кать, а у тебя есть крем для рук? – спросила я подругу, и в ответ она запустила в меня огрызком от яблока.

– Эй-эй, потише! Вы чего это разошлись? – Огрызок угодил в неожиданно появившегося в каюте Типа. – Ну ни фига себе, а? А еще девчонки! Вместо того чтобы уборкой заняться, они еще больше свинячат.

Мы с Катериной быстро переглянулись.

– Ты кидала, ты и убирай! – возразила я.

– Я в тебя за дело кидала, значит, убирать тебе! – парировала Сорванец.

Огрызок так и остался валяться, но нам было уже не до того. Каюта постепенно заполнялась спускавшимися с палубы ребятами. Стало тесно, душно, зато весело и немного страшно – как всегда в ожидании важного дела, к которому давно и долго готовишься.

– Ладно, проехали, – Тип расчистил место на столе, смахнув барахло прямо на пол. – Пора заняться делом. Удалось достать парашют?

– К сожалению, нет, – соврала я, снова чувствуя себя предательницей. – У ребят из аэроклуба сейчас просто аншлаг, народ валом валит – всем вдруг прыгать захотелось, так что ни одного свободного парашюта не осталось.

– Плохо, – Тип задумчиво почесал переносицу. – Без воздушного номера будет не так эффектно. Значит, промежуточная стоянка отменяется. Серега, пилотам отбой! Извинись, и все такое.

Теперь, когда Тип уже не злился на меня, я почувствовала себя виноватой. Идея с парашютистом принадлежала Сереге – это он предложил, чтобы наш лозунг свалился прямо с неба. А разработку поручили мне, так как один из маминых постоянных пациентов – владелец мастерской, где шьют парашюты. Он согласился продать нам один со скидкой, и вся команда полгода откладывала деньги. И не для того, чтобы сегодня одна непроходимая Дичь собственными руками вручила общественный парашют бабуле одного олигарха!

Если бы Тип решил убить меня в тот момент, я бы согласилась. Даже подставила бы голову под топор!

Но Тип уже успокоился.

– Ладно. Нет так нет. Транспарант готов? Давай сюда! – Командир выжидательно посмотрел на меня.

– Транспарант? – пролепетала я, чувствуя, что – о боже! – наступает конец света. – Транспарант?

– Ну да, – Тип нетерпеливо заерзал. – Ты же ведь сделала транспарант, как мы договаривались?

Что ж, во всякой неприятности есть и положительные стороны. Например, тут, в каюте, я получила возможность еще раз потренироваться падать в обморок. Те, кто постоянно занимается этим, знают, как все происходит: слабеют колени, становится пусто в голове, кожа покрывается противным липким потом, потом к горлу подступает тошнота, темнеет в глазах – и больше они уже ничего не помнят, потому что отключаются. А когда приходят в себя, то обнаруживают, что мир вокруг здорово переменился. Еще мгновение назад ты стоял, а теперь лежишь, и все вокруг суетятся, потому что думают, что ты или уже умер, или вот-вот отойдешь в мир иной.

И все это случилось со мной в тот миг, когда я вспомнила, ГДЕ оставила транспарант.

– Это у нее от жары! – рокотал голос Стаса. – Разойдись, я ее обмахивать буду. – И на меня хлынули потоки теплого, пахнущего мазутом воздуха.

– Да разорви ты это гадское платье! – потребовал голос Сереги. – Оно же ей все дыхательные пути перекрыло!

– Не смейте! – вступилась за мой наряд Катька. – Это же Гуччи, как вы не понимаете!

– Ребята, нашатырь есть у кого? – встревоженно спросил Тип. Он был где-то совсем рядом, его руки сжимали и растирали мои. И тут же командир отдал распоряжение:

– Колян, сбегай к матросам, спроси, где у них аптечка!

– Да что ты с ней церемонишься! – Это голос Сереги. – Надавай ей по щекам, вот и вся аптечка!

– Я те надаю, я те надаю! – Голос Типа сделался на несколько тонов выше. – И не думай даже!

– Да я что? Я ничего! – Угорь явно обиделся. – Это же верный способ! Его же все доктора рекомендуют!

– У них в аптечке только йод и кровоостанавливающий жгут! – доложил запыхавшийся Колян. – А еще они колу прислали. Это подойдет?

– Давай сюда!

И вот мне в рот льется сладкая жидкость, но ох как не хочется выныривать из спасительной обморочной темноты! Потому что тогда снова будет задан вопрос о транспаранте, а я не хочу этого вопроса, я боюсь его! Дело в том, что этой вещи нет. Транспарант остался там же, где и парашют, в злосчастном рюкзаке, в «зимней резиденции», в особняке олигарха. Я забыла вынуть лозунг, просто совершенно из головы вылетело! Колоссальный, тотальный облом! Это был один из самых главных атрибутов сегодняшней акции. Без него выступление становится вполовину бледнее! Вы наверняка видели репортажи о выступлениях «Гринписа» по телевизору, это две-три минуты, не больше. И на что обращаешь внимание в первую очередь? Конечно, на лозунги, потому что выкрики заглушаются голосом репортера. Поэтому требования должны быть написаны везде – на транспарантах и футболках, на стенах и мостах, автомобилях, поездах, самолетах, дирижаблях, воздушных шарах – везде, куда только удается прорваться. Мы две недели придумывали лозунг, а потом еще неделю рисовали. Мне было поручено закончить его, упаковать и принести сегодня на акцию. А я села в лужу. Как же теперь сказать об этом Типу и ребятам? Я и так уже всех подвела, если еще и это – у народа точно руки опустятся! Сейчас это недопустимо. Перед таким делом очень важен настрой, душевный подъем. Мы полгода готовились, собирали материалы, проводили разведку, договаривались с прессой – и что же, все впустую? Только из-за того, что я утром встретила в метро олигарха? Нет, мне нельзя приходить в себя, нельзя сдаваться. Пусть все идет как идет, а там посмотрим.

Несмотря на вливания, я крепко сжала губы, зажмурила глаза и молила бога о спасении и о том, чтобы он совершил чудо.

Мои просьбы были услышаны. Спасение пришло, но неожиданно и невероятно.

К хору жужжащих вокруг голосов вдруг присоединился новый, в первый момент показавшийся незнакомым.

– Кола ей не поможет! Только больше загрузит. Особенно в таких количествах, – услышала я рядом.

Это высказывание было встречено гробовым молчанием, за которым последовал нарастающий гул голосов.

– А ты кто, вообще, такой? – спросил Пузырь. – Ты откуда тут появился?

– По объявлению на сайте. Разве вы не приглашали сегодня всех желающих?

Это был мой «греческий профиль»! От неожиданности сердце затрепыхалось, как бабочка в кулаке. Откуда он взялся?!

Тип цыкнул на ребят, те притихли. Приказ нашего командира – закон.

– Проходи, садись, – голос Типа звучал ободряюще, он умел расположить к себе людей. – Говоришь, на сайте побывал? Что ж, отлично. Мы рады новым людям. А чего такой мокрый?

– Искупаться пришлось, – раздалось в ответ. – Жарко сегодня.

– Да, парит. Гроза, наверное, будет… Кстати, а ты случайно не медик?

– Случайно нет. Но помочь могу!

До меня слишком поздно дошло, что он собирается делать. И ведь это я сама сегодня днем обучила его такому методу!

Через секунду отшлепанные щеки и натертые жесткими ладонями уши горели огнем, а сама я открыла глаза и орала благим матом.

– Как он ее, а? – восхищенно присвистнул Серега. – Говорил же, если по мордасам бить, сразу поможет! С полпинка ожила.

– Садист, – всхлипнула Катька. – Сашуля, как ты? Тебе больно?

– Будем считать, что мы квиты, – прошептал мокрый охламон, незаметно сунув мне в руки влажный сверток, в котором я с огромным облегчением узнала злосчастный транспарант.

– Ты спрашивал о транспаранте? Вот, держи! – Под общие рукоплескания я перекинула рулон Типу.

– Почему такой мокрый? – удивился Тип и тут же дал команду разложить транспарант на палубе для просушки. Нам с олигархом и поручили это дело.

Инцидент был исчерпан, ребята занялись делами – одни расписывали аэрозолями футболки и кепки, другие – малевали лозунги прямо на лице и теле.

А мы с придурком выбрались на палубу, где у меня наконец-то появилась возможность высказать ему все, что я о нем думаю.

– Зачем ты сюда явился? Кто тебя звал? Видеть тебя не желаю! – Я старалась испепелить его взглядом. А руки тем временем расправляли мокрое полотнище на палубе.

– Это вместо спасибо? Вся твоя благодарность за то, что я через весь город тащил сюда эту тряпку? За то, что спас тебе жизнь? – Его лицо стало сердитым, глаза метнули молнии.

– Я тебя об этом не просила! Что ты преследуешь меня? Бродишь как тень! Все из-за тебя наперекосяк, – наступала я, радуясь, что мне удалось довести его до бешенства. – Давай выметайся, пока я ребят не позвала!

– Ну и пожалуйста! Ну и выметусь! Думаешь, у меня из-за тебя мало неприятностей? Два сервиза чего стоят!

– Подумаешь, чашечки разбил! А шуму-то, шуму! На миллион баксов!

– Вот-вот! Для тебя миллион – пустой звук. Легко кидаться деньгами, когда не знаешь их истинную цену! Соришь ими, как попало, сотнями книжки закладываешь. А для меня и моей семьи миллион – вполне реальные деньги, закономерный результат тяжелого труда.

– А также цена здоровья отравленных людей и изгаженной реки! – не осталась в долгу я. И знаете, чего мне в этот момент больше всего хотелось? Еще раз оттаскать его за уши или отхлестать по самодовольной физиономии. У меня просто руки чесались! Надо же, а? Мало того что посмел явиться сюда, так еще и поучать вздумал!

Мы с ним уже не сдерживались, а орали во весь голос.

– Ты не смеешь бросаться такими обвинениями без доказательств! Во всем этом еще надо разобраться! – вопил псих, размахивая руками. Почему-то мне показалось, что и он не прочь надрать мне уши – такой злобной гримасой было искажено его лицо. – Ты делаешь из нас монстров! Я не верю, что моя семья вредит людям!

– Вот и отправляйся к своей семье, – отрезала я. Теперь мы, тяжело дыша, стояли лицом к лицу и, если бы у нас были рога, непременно начали бы бодаться, как два разъяренных быка. Ну почему я девчонка? Я бы могла так врезать ему сейчас!

Наверное, он тоже жалел, что я была девчонкой – во всяком случае, вид у него был самый воинственный.

– И отправлюсь! А ты оставайся с этим сбродом! Подходящая компашка! – бросил он мне.

– А ну-ка, тихо! – остановил нашу перебранку голос Типа. – Прекратите немедленно!

Но вмешательство командира тоже не помогло бы, если бы высыпавшие на борт ребята не растащили нас по разным углам.

– Ну что? Унялись? А теперь извольте объяснить мне кое-что, – процедил Тип сквозь зубы.

Когда он начинает изъясняться в таких выражениях, это означает, что его бешенство достигло пика. И действительно – нос у командира снова стал белым, глаз задергался. Ну дела! Что же это творится? Я мгновенно притихла и забилась подальше, за тяжелую бухту троса. Но Тип не смотрел в мою сторону, а это было даже хуже, чем его «извольте». На мокрого олигарха он тоже не смотрел, хотя вопрос адресовался нам обоим.

– Вы, оказывается, знакомы, – голос командира казался вкрадчивым и мягким, но меня он не мог обмануть. – И давно?

В ответ чокнутый пожал плечами и поинтересовался, который час.

– Двадцать один ноль-ноль, – ответила Катька.

– Тогда пять часов, тридцать минут, двадцать две секунды.

– Во дает! – прыснула подружка, но на нее зашикали – все чувствовали, что в разыгрывающемся на палубе спектакле ничего смешного нет.

– А где твои часы? – вдруг некстати вырвалось у меня – я вспомнила про «Ролекс».

– Утонули, – незваный гость развел руками, однако при этом не выглядел ни капли расстроенным.

– А как повязка?

– Промокла! – Он показал руку, которая поверх бинта была обмотана моей банданой.

– Ага, – наша короткая перепалка только добавила масла в огонь – теперь у Типа дергались оба глаза. Он в задумчивости вытянул губы трубочкой, брови его поднялись. – Но почему же ты нам не сказал о вашем знакомстве сразу, когда появился здесь?

– А вы не спрашивали, – надо отдать олигарху должное, он не выглядел испуганным, наоборот, на фоне взбешенного Типа казался спокойным и даже безмятежным.

– Интересно, и где же вы познакомились? – продолжил Тип. Теперь это больше походило на допрос.

– В метро, если угодно, – оказывается, охламон тоже способен на изысканную речь! Я окончательно расстроилась, так как поняла – без мордобоя не обойтись.

– Тип, погоди-ка, ты все не о том, – попытался вклиниться Стас, но командир остановил его нетерпеливым жестом.

– И чем же вы оба занимались в метро? – Голос командира зазвенел, а уж это предвещало грозу невероятного масштаба.

– Ехали, – к моему огромному удивлению олигарх, наоборот, с каждым словом наполнялся уверенностью. Бедный дурачок! Я даже почувствовала нечто вроде жалости. Он явно не понимал, какая туча над ним нависла!

– Тип, да послушай же ты меня! – Пузырь повысил голос, стараясь докричаться до начальства, но все было бесполезно.

Тип подошел к обормоту и навис над ним, как коршун над кроликом. Но Пузырь тоже не отступал.

– Оставь его в покое, он совершенно не в ее вкусе! – продолжал уговаривать он.

Тип замер, прислушиваясь, и воодушевленный Стас продолжил:

– Дичь ненавидит таких, как этот, разве ты не знаешь? Ты понюхай его! Чуешь? Саню от дорогих одеколонов всегда тошнило! И фирменный прикид… От него так и разит деньгами, а она мажоров на дух не переносит!

– Ты думаешь? – Тип наконец отвернулся от олигарха – очевидно, увещевания Стаса не пропали даром. – Ты и вправду так думаешь?

– Конечно! Точно! Мы все так думаем! – хором подхватили остальные. – Саня никогда таких не любила!

– А чтобы тебе было спокойнее, давай выкинем его за борт – и дело с концом! – Пузырь нежно обнял друга и командира за плечи. – Я это в один момент организую, тебе и пальцем шевелить не придется!

Остальные с готовностью поддержали идею, и плескаться бы несчастному в холодной водичке, если бы не странная находка Сереги. Угорь объявил о ней как раз в тот момент, когда толпа окружила незваного гостя.

– Стой! Стой, пацаны! Погодите-ка! – Серега ворвался в круг, размахивая какой-то красной книжицей. – Слушай сюда! Я тут такое нашел, такое… Паспорт номер… серия… выданный… на имя Соболевского Александра Григорьевича…

– Ну и что? – Все недоуменно уставились на Угря.

– Как что? Соболевский! Да еще Григорьевич! Дошло, кто это?

– Неужели сын Григория Соболевского? – ахнула Катька. – Ой, мамочки! Вот чудеса-то!

– Паспорт сына Соболевского? – Тип задумчиво почесал кончик носа. – Того самого?

– Того, того! – довольный Серега широко улыбался щербатым ртом.

– Владельца «Нефтехима», – Пузырь недоверчиво потянулся к паспорту, – который мы сегодня атакуем?

– Ну! – Угорь присел и хлопнул в ладоши, как будто собирался пуститься в пляс.

– Вот это да! Где? Покажи! Откуда ты взял? – Ребята окружили Серегу, каждый стремился заполучить документ в свои руки.

Я первая сообразила, что сейчас будет.

– Исчезни! – приказала я, что было силы толкая олигарха в спину.

– Куда ты меня пихаешь? – Он упирался и ни за что не соглашался спасаться.

– Прыгай! Немедленно! В воду!

– Ты что, спятила? Чего ты несешь? Я же плавать не умею! – на его побелевшем лице отражался ужас.

– Тогда бери вот это! – Я набросила на него спасательный круг, но было уже поздно.

С воплями «Где он? Хватай!» орава гринписовцев снова окружила нас.

– Ага! Попался! Вяжи его! – кричал Угорь, и парни набросились на Соболевского-младшего. Бедняга сопротивлялся, но куда ему против всех, да еще с больной-то рукой! Несчастный моментально оказался уложенным на палубу.

– Тащи его в трюм! А теперь раздевайте и связывайте! – командовал зачинщик-Угорь.

– Раздевать? Это еще зачем? – удивилась Катька, принимавшая самое активное участие в схватке.

– Чтобы не сбежал! – объяснил возбужденный Серега.

– Да куда ему бежать-то! Тут вокруг одна вода! – пробасил Стас, тем не менее выдергивая у придурка из штанов ремень. Мгновением позже одежда олигарха полетела в воду, а взамен ему на плечи набросили толстый корабельный трос.

– Оставьте его в покое! Отпустите! – Я орала, царапалась и кусалась, пытаясь отбить охламона, но разве мне справиться с дюжиной накачанных парней!

– Саша, отойди, – Тип выудил меня из кучи-малы, поставил перед собой. – У нас будет отдельный разговор.

И все же, глядя в спину связанного пленника, я не могла успокоиться:

– Зачем он вам? Что вы собираетесь с ним делать?

– Да ничего ему не будет, твоему приятелю! Он – наш пропуск и гарантия спокойной работы! – пояснил сияющий Угорь. Постучав паспортом по руке, парень торжественно передал документ Типу. – Поваляется наследник немножко в трюме, отдохнет. А в нужный момент мы его предъявим, и пусть попробуют нас остановить!

– Выходит, вы взяли его в заложники? Это нечестно! Он не виноват, что его фамилия Соболевский! Вы не имеете права его задерживать!

– А чего это ты за него заступаешься? Кто он тебе? – Пузырь подозрительно посмотрел на меня. – Вместо того чтобы радоваться нечаянному подарку судьбы, раскричалась, разоралась тут… Побереги связки для настоящего дела!

– Вот-вот! Такое чувство, что он тебе дороже нас! – поддакнул Серега.

– Вопрос не в том, кто он мне, а в принципе! – не сдавалась я – происходящее начинало бесить. – Я его терпеть не могу не меньше вашего! Но сын за отца не отвечает! Он не виноват в том, что папашин завод загрязняет окружающую среду!

– И все-таки река гибнет, и люди тоже, – мягко сказал Тип. Он взял меня за руку, проникновенно посмотрел в глаза. – Ты ведь знала, кто он, правда? Давно уже знала?

– Знала, – честно ответила я – против мягкости и ласки у меня не было оружия.

– И все-таки не сказала нам! Почему?

– Я не придала этому значения, – пробормотала я, чувствуя подступающие слезы. Нет, это что-то с погодой сегодня! Иначе почему у меня из глаз льется такой дождь?

– Неправда. Ты все знала и все прекрасно понимаешь. Расскажи-ка еще раз, как вы познакомились? – Когда Тип говорит со мной таким голосом, я чувствую себя маленькой глупой девочкой и не могу ему перечить. Запинаясь, я повторила историю своих сегодняшних похождений: от встречи с олигархом в метро до скандала у него дома. Правда, некоторые подробности я снова опустила: например, историю с сервизами и парашютом и еще кое-что… Так, по мелочи, ребятам это неинтересно. Главное – донести до них, что псих совершенно не опасен и безвреден и что нам от него не будет никакого толку.

На этот раз реакция на мою историю была совершенно иной. Катька слушала с открытым ртом, Серега то и дело прерывал, многозначительно присвистывая, Стас тяжело и мучительно вздыхал.

– Ну почему с другими все время что-то интересное происходит, а со мной – никогда? – жалобно спросила Катька, едва я закончила. – Везучая ты, Сашка!

– Да, тяжелый случай, – сказал Стас, почесывая подбородок. – Прямо вот так, на юбилее, скандал закатила?

– Представь себе! – Я пыжилась от гордости. – Видели бы вы их физиономии! А его папаша, Соболевский-старший, вообще чуть в обморок не грохнулся!

– Молодец, Дичь! – Серега восхищенно цокнул. – Знай наших!

Но искреннее восхищение и ребяческая радость друзей не сняли камень с души.

– Давайте отпустим его, а? – попросила я, пытаясь восстановить справедливость. – Это же он принес транспарант!

Воцарилось молчание, команда украдкой переглядывалась, избегая смотреть на Типа. А того, как назло, прохватил приступ кашля. Но вот наконец он откашлялся, повернулся и посмотрел на меня в упор.

– Что ты имеешь в виду? Объяснись! – И снова этот тон, от которого я тупею, как когда-то в школе на математике! – Что значит «он принес»? Разве транспарант был не с тобой?

– Я нечаянно забыла лозунг в рюкзаке с парашютом! – пролепетала я, чувствуя, как палуба уходит из-под ног. – А он приволок его сюда! Парень меня выручил, неужели не ясно? И всех нас выручил! А вы его в трюм посадили! Это нечестно! Выпустите его!

Реакция на мою тираду была самая неожиданная: Серега с досадой «крякнул», Катька взвизгнула, а Стас грохнул кулаком по переборке.

– Значит, парашют все-таки был… – задумчиво произнес Тип. – И куда же он, интересно, делся?

Господи, что же я наделала! Проговорилась! Сама, как дура… Никто ведь за язык не тянул! И что на меня такое нашло – или я действительно отупела? От злости на саму себя мне захотелось завыть, как побитой собаке. Теперь уж придется выкладывать все – никуда не деться!

– Я подарила его бабушке этого парня, – скороговоркой пробормотала я, прекрасно понимая, как глупо все звучит. «Только бы они отстали от меня, только бы отстали!» – молила я, мечтая, чтобы дикое напряжение на палубе как-нибудь испарилось.

Воистину, высшие силы были на моей стороне в этот день! Или наоборот? Огненное перо пробежалось по свинцовому небу ярким шипящим росчерком, следом жахнули громовые раскаты, и на палубу рухнул невиданной силы дождь – долгожданная гроза.

С криками и визгом народ сорвался с палубы и ринулся в каюту. Мокрые, счастливые ребята забыли обо всем на свете – стихия отвлекла их. Но ненадолго. Едва только суматоха улеглась, Тип продолжил допрос:

– Значит, ты кому-то подарила наш парашют? – Он повесил мокрую футболку на спинку сиденья и теперь стоял передо мной, растирая полотенцем свое достойное скульптурной лепки тело. Мне стало страшно. Тип казался разъяренным божеством, будто это он сам, там, за иллюминатором, громыхал громом и метал молнии, каждая из которых была нацелена на катер и на меня лично.

– Д-да… – зубы у меня стучали не то от холода, не то от страха. Я уже приготовилась к тому, что ко мне применят крайние меры: например, скинут за борт или бросят в трюм к пленнику, но Тип избрал другую тактику.

– А тебе не приходило в голову, что все это не случайно? – вкрадчиво спросил он.

– Что – все? – не понимала я.

– Ваша встреча в метро… То, что он побежал за тобой, преследовал вплоть до катера…

– Если бы я не забыла лозунг, он бы тут не появился! – возразила я.

– Ты так думаешь? А вот я в этом не уверен! Наоборот, он бы обязательно появился! Просто нашел бы другую причину!

– К чему ты клонишь? – До меня все еще не дошло.

– А что, если он шпион? – Тип бросил полотенце на стол. – Самый обыкновенный шпик, которого заслали, чтобы помешать нашей акции протеста.

– Тип, это даже не смешно! – фыркнула я, но тут же прикусила губу – командир выглядел необычайно серьезным и суровым.

– Ты же знаешь, выступление такого масштаба предпринимается впервые, – сказал он, поигрывая бицепсами.

Мы все знали это: сегодня гринписовцы должны были выступить организованно, сразу во многих местах. Надо было показать, что мы не в игрушки играем, а являемся реальной силой, с которой придется считаться.

– Так что сведения о наших планах кое для кого могут быть очень даже интересными! – продолжал Тип, не спуская с меня пронзительного взгляда.

– Тип, это ерунда! – не сдавалась я. – Поверь, он не из таких! Тряпка, рохля. Какой из него шпион!

– А может, он просто хорошо маскируется? – пискнула Катька. До этого остальные слушали наш разговор молча, теперь началась дискуссия. – Просто хороший артист. Знаешь, как маньяки, – их и не разглядишь среди обычных людей!

– Маньяка, может, и не разглядишь, а урода сразу узнаешь! – Я даже закричала. – Разве вы не видите, у него же все на лице написано!

– Быстро же ты научилась по его лицу читать! – скептически заметил Стас. – А ведь всего пять часов знакомы!

– Уже шесть, – усмехнулась я, взглянув на часы. – Но только это ничего не значит. Я про него все в первую же минуту поняла, и даже раньше.

– Ты уверена? – Тип просто гипнотизировал меня своим взглядом. – Ну ладно. Я пойду наверх, а ты подумай об этом как следует, хорошо? Пацаны, кто со мной? Дождик вроде поутих.

Ватага выкатилась из каюты, и я осталась одна.

Под раскаты грома и качку думалось не очень. К тому же у меня начался приступ морской болезни – или это кола добавила… Короче, пришлось выскочить на палубу.

Ливень действительно почти утих, хотя ветер свистел по-прежнему, и волны вздымались совсем как на море. Я облегчила желудок, огляделась – вокруг никого, наверное, все ушли в салон. В промокшем «Гуччи» было неуютно и зябко, зато идти босиком по мокрой палубе – в самый раз, тем более что до трюма было рукой подать – два шага и несколько ступенек вниз. Нужно вызволить олигарха, пока наши не перешли к активным действиям. Если бы не качка, сделать это было бы проще простого – никакой охраны, тяжелый металлический люк заперт снаружи на большой засов. Но волны мотали суденышко вверх-вниз, вправо-влево, оно перекатывалось с одного бока на другой, и я вместе с ним, едва успевая хвататься за скользкие поручни. Единственная радость – меня уже почти не укачивало, и я начала чувствовать себя заправской морячкой.

Потом я вспомнила, что олигарх сидит в трюме в одних плавках и надо бы прихватить ему что-нибудь прикрыться. Под рукой оказалась только какая-то тряпка, разложенная на палубе. Я сгребла ее и потащила с собой. Хоть и мокрая, а все-таки лучше, чем почти ничего!

Засов оказался на редкость тугим и никак не поддавался. Я даже начала бояться, что открыть его можно только с помощью кувалды. Но нет, железка неожиданно сдвинулась и с тяжелым скрипом отъехала, правда, от маникюра не осталось и следа. А если представить, во что превратилось под дождем платье, можно смело сказать, что я наконец стала собой!

В темном трюме на меня пахнуло чем-то смердящим, и я отшатнулась. Эта задержка дорого мне обошлась – катер неожиданно завалился на бок, я потеряла равновесие, поскользнулась и полетела вниз, в душную вонючую темноту.

Уж не знаю, сколько костей я могла переломать, если бы там, внизу, не оказался пленник. Рухнула я прямо на него, но парень, как ни странно, выжил, только опрокинулся на спину.

– Ты снова на меня улеглась, – сообщил он прерывающимся голосом. – И что за привычка такая!

– У меня привычка? Да это ты сам все время оказываешься внизу, когда я падаю! А вообще-то там шторм! – объяснила я, поднимаясь. – Гроза. Качает и поливает. А у тебя здесь сухо! Интересно, что они тут перевозят, в этом трюме?

– Трупы заложников, – сообщил он, подвигаясь, чтобы я могла сесть. – Или позапрошлогодний урожай капусты.

– А! Понятно тогда, откуда вонь. А как тебе удалось развязаться?

– Одна девчонка помогла. Когда меня затащили сюда, она потихоньку ослабила узлы, и веревка сама распуталась, едва я стал дергаться.

– Катька! – догадалась я. – Спасибо, подружка, не подвела! Ну ладно. На, набрось! – Я кинула ему тряпку. – Мокрая, конечно, но можно и потерпеть ради дела. Пора выбираться отсюда.

– Я бы с удовольствием. Да только мне тут пропуск выписать забыли! – Кряхтя, он поднялся и теперь стоял совсем близко, так, что я почувствовала аромат его одеколона, на секунду заглушивший запах тухлятины, – в кои-то веки я возблагодарила парфюмеров за их дорогостоящие изделия! Слава богу, в кромешной темноте он не мог заметить, с каким блаженством я принюхиваюсь, на моем отношении к нему лично это никак не сказывалось, я собиралась выкинуть пришельца с катера как можно быстрее.

Он

Ее появление в трюме было неожиданным и, как всегда, эффектным. Честно говоря, я думал, что окончательно пропал, так как меня явно собирались использовать в качестве «пушечного мяса». И еще я думал о правоте Милены и Боба, с которыми имел перед уходом из дома не очень-то приятный разговор.

Милена догнала меня у дверей нашей «зимней резиденции».

– Вот ты за ней бежишь, стараешься ради нее, а она, может быть, специально к нам подослана! – задыхаясь, проговорила она.

– Как это? – Я остановился: на Милену это было непохоже. Я понимаю Боба – озабоченность вопросами безопасности ему по рангу положена, он за это деньги получает. Но Милена! Что-то раньше я не замечал в ней излишней подозрительности.

– А так. Неужели ты думаешь, вы случайно встретились в метро? И она случайно попала сюда? Это просто невозможно, пойми! Заманить тебя в ловушку – ее цель! Наверняка она следила за тобой, заранее знала, где ты окажешься, и подстерегала. Если ты сейчас отправишься за ней, она получит то, чего добивалась!

Боб поддакнул. Оба пытались удержать меня, но у них не вышло. Когда Боб преградил мне путь, а Милена вцепилась в рукав, пришлось даже применить некоторую силу. В итоге я вырвался и в метро забыл о разговоре, однако теперь, очутившись в зловонном металлическом мешке, вновь вспомнил и на этот раз должен был признать, что они не так уж и неправы… Даже то, что тезка орала, когда меня схватили, тоже могло быть только инсценировкой! Окончательно запутавшись, я не знал, что и думать, и самый весомый аргумент в ее защиту пришел мне на ум именно в тот момент, когда люк со ржавым скрипом отворился.

«Она не шпионка! Какая же шпионка выдаст врагу самую важную информацию – о дате, месте и времени акции! Она просто дура!» – подумал я, и тут сверху на меня, чуть не убив, свалился сам предмет моих размышлений.

– Считай, что пропуск у тебя есть, – сообщила она, едва мне удалось прийти в себя. – Завернись в попону и лезь наверх, там тебя ждет свобода.

– Ты уверена? – просипел я. – А что будет, если я останусь?

– Простудишься еще больше, – заверила она. – Так что времени для шуток нет! И для выбора тоже. Делай, что говорят!

Я почему-то вспомнил институтскую военную кафедру и подумал, не родственница ли она нашему тамошнему капитану – во всяком случае, командная интонация у нее была один в один, как у него. Что ж, история повторяется… А что это будет, фарс или трагедия, – мы еще посмотрим.

– Ну, где ты там! Давай быстрее! – теребило меня «стихийное бедствие» – она стояла на стреме, выглядывая в люк.

– Сейчас, сейчас, – тряпка была мокрой и противно липла к телу.

– Ты идешь? – Саша в нетерпении топнула ногой. – А то мы уже подплываем, через пару минут все будут на палубе, тогда тебе не сбежать.

Сбежать! А кто сказал, что я хочу сбежать?! Честно говоря, в сложившейся ситуации меня вполне устраивало отсидеться в трюме. Это лучше, чем впутываться в сомнительные авантюры странной девчонки. Правда, в самую сомнительную я уже угодил, увязавшись за ней в метро.

Это все было просто невыносимо! Почему, ну почему я, вместо того чтобы сидеть за великолепным столом на семейном торжестве, вынужден кататься в «чреве» какой-то ржавой посудины, не годящейся даже в экспонаты музея кораблестроения?! Где справедливость? За что мне такое наказание? Неужели это все, что я заслужил, обежав полгорода, чтобы отдать транспарант?

Знали бы вы, чего мне стоило догнать ее! Чтобы добраться до катера, пришлось прыгнуть в воду. Думаете, это легко для человека, не умеющего плавать? Хорошо еще, катер не успел далеко отойти – я уцепился за какой-то трос и выбрался на палубу почти без потерь, если не считать часов.

И вот теперь я тут – без паспорта, без мобильника, без одежды, без часов и без малейшей – надежды, что жизнь когда-нибудь снова вернется в нормальную колею…

– Все! Я ухожу! – прервал мои размышления голос командирши в «Гуччи». – Или ты со мной, или сиди тут!

– Хорошо, – простучали мои зубы. – Я с тобой.

Я решил – будь что будет. В конце концов, дорогие шмотки вызывают у окружающих только раздражение. Так что полезу как есть.

Помню, после непростого восхождения по трапу (попробуйте как-нибудь сами обернуться в простыню и полазить по пожарной лестнице!) я вынырнул наконец из душегубки. Повеяло свежестью, в лицо пахнул влажный ветер, и я рванулся вслед за своей спасительницей навстречу свободе.

Но радость была преждевременной.

Последующие события запечатлелись в памяти отрывками, как фотоснимки.

Дождь почти прекратился, палуба была мокрой, а качка – довольно сильной. Едва я выбрался из трюма, моя тезка громко ойкнула, поскользнулась и, проехав по палубе, рухнула в воду. Не забуду ее круглые глаза и широко открытый рот – отличный кадр, если фотограф хотел изобразить потрясение! И следующий кадр тоже был бы неплохим – фонтан брызг за бортом на фоне удаляющегося города. Ну а уж третий эпизод стал бы просто хитом – парень в костюме Цезаря (то есть я) бросает в воду спасательный круг и кидается следом.

Когда я отдышался и откашлялся, оказалось, что утопающая уже уцепилась за круг рядом со мной. Я воспрянул духом и бодро поинтересовался:

– Куда поплывем?

– А куда мы можем? – язвительно спросила она, кивая на отплывающее все дальше судно.

– Можем к берегу, – предложил я, но она только отрицательно мотнула головой.

Вода была довольно теплой, поэтому чувствовал я себя вполне сносно. Оглядевшись, я заметил совсем невдалеке трубы родного завода. В этом месте излучина реки подходит вплотную к корпусам – отсюда продукцию отгружают на баржи и развозят по самым разным уголкам нашей страны и за рубеж. Глядя на семейную собственность, я вдруг почувствовал гордость – все-таки приятно осознавать, что ты имеешь отношение к такому гиганту! Вспомнились цифры, которые постоянно называл отец, – о том, что объемам нашего производства позавидовала бы какая-нибудь небольшая страна, что мы – в десятке крупнейших налогоплательщиков, кормим-поим-одеваем сотни тысяч людей, держим, как Атланты, на себе отечественный бюджет. Словно прочитав мои мысли, мокнущая рядом курица противно усмехнулась и ткнула пальцем куда-то в воду:

– Чем на любимые трубы пялиться, лучше бы на дохлую рыбу посмотрел!

И действительно, вокруг кверху брюшками плавала рыба – я насчитал штук пять, а то и восемь. Мой семейно-патриотический пыл куда-то вмиг испарился.

– Не боишься, что и с тобой так же будет? – продолжала издеваться она, намекая на наше купание.

Я не ответил, наблюдая за маневрами «Морской звезды». Нашего падения никто не заметил – очевидно, у пассажиров появились более важные дела. Так и оказалось – катер подплыл к самому узкому месту излучины и остановился, перегородив проход к заводу.

– Баржу ждут! Вон она, от города подходит! Сейчас начнется самое интересное! – объяснила попутчица, махнув рукой на приближающееся со стороны города судно. Она болела за своих, как на стадионе, и возбужденно комментировала их действия:

– Так, встали, отлично, молодцы! Теперь бросить якорь, чтобы не отнесло… Ага, вот и журналисты пожаловали! – Она кивнула на подлетающий вертолет и подходящую сзади моторную лодку. – Так… Ребята достали плакаты, хорошо… Эх, бледно очень, надписи дождем смыло. Говорила я Пузырю, что надо автокраской! А теперь транспарант, транспарант давайте! Раскрывайте его, чтобы было видно! Лозунг, где же основной лозунг?! Куда подевался транспарант?

Даже и мне, мало чего понимающему в происходящем, было видно, что на катере произошла какая-то заминка и началась неразбериха. Люди, издалека казавшиеся игрушечными фигурками, суетились, размахивали руками и возбужденно переговаривались, но основного атрибута любой уважающей себя акции протеста – огромного транспаранта со слоганом – не было видно. И надо сказать, что без него демонстрация выглядела бледно, неубедительно и казалась пустой шалостью неуравновешенных юнцов, а то и просто хулиганов.

Я не мог удержаться и съязвил:

– И чего же добиваются твои друзья? Может, они собираются нападать или грабить? Но тогда им следовало поднять черный пиратский флаг!

За колкость я был удостоен крепкого пинка и огненного взгляда, от которого чуть не выпустил круг, поэтому от дальнейших комментариев предпочел отказаться.

Между тем суда сближались, и обстановка постепенно накалялась. На барже дали сигнал, но на катере никак не отреагировали – разве только усиленно забегали взад-вперед.

– Чего они медлят?! – нервничала моя спасительница, хлопая ладонью по воде. – И куда, блин, подевался транспарант?!

Баржа максимально замедлила ход, а потом остановилась, продолжая по инерции двигаться. Однако ни та, ни другая сторона не предпринимали ничего, чтобы избежать столкновения. Команды обеих посудин выстроились в ряд по борту и, глядя друг на друга, выкрикивали ругательства – и это под объективами теле- и фотокамер! Пока что все мероприятие больше смахивало на балаган.

Когда до столкновения оставались считаные мгновения, произошло необъяснимое. На палубу баржи высыпали люди, вооруженные баграми, но вместо того чтобы препятствовать сближению, они, уцепившись крюками за борт, начали подтягивать катер к себе. Я услышал усиленную мегафоном команду «На абордаж!» и увидел, как эти люди стали перескакивать на борт катера, хватать гринписовцев и срывать с них «наглядную агитацию» – футболки и кепки, на которых были написаны призывы и лозунги. Все это походило на съемку дешевого боевика про современных пиратов, но болельщица, сидящая в воде рядом со мной, была другого мнения.

– Подлый предатель! – заорала вдруг она, толкая меня так, что я едва не выпустил круг. – Это ты все подстроил! Ты предупредил охрану об акции! Из-за тебя ребята попались!

22.00

Он

Это было просто ошеломляюще несправедливо! От растерянности я даже не знал, что и сказать, но ее рядом со мной уже не было: оторвавшись от круга, разъяренная фурия поплыла к барже и катеру.

– Эй, постой! – крикнул я, но она не оборачивалась. – Вернись!

Я тоже начал грести – одной рукой и ногами, но получалось очень медленно, и расстояние между нами увеличивалось.

– Дура! – кричал я ей вслед. – Ты же сама все рассказала у нас на юбилее! Неужели не помнишь? И дату назвала, и место, и время! И нечего сваливать на меня!

Не отвечая, она гребла все сильнее.

– Ах так? Не хочешь меня слушать? Ну тогда я не отвечаю за последствия!

Отпускать круг было страшно, но другого выхода я не видел…

Вода вокруг стала гораздо холоднее. Тряпка промокла, отяжелела и потянула ко дну. И лежать бы мне под водой у родного завода, если бы чемпионка по плаванию вдруг не опомнилась и не повернула обратно. Последнее, что я слышал перед тем, как захлебнуться, – ее оглушающую брань. В себя я пришел под дикие вопли:

– Как же мне надоело тебя спасать!!!

– А я и не прошу! – твердо заявил я, булькнув остатками воды во рту. – Ты берешь свои слова обратно?

Я висел на круге и все хотел понять: черные точки плывут по небу или у меня в глазах?

– Какие именно? – спросила она.

– О том, что я – шпион.

– Хорошо, ты не шпион, – согласилась она. – А просто редкий кретин.

– То-то же! – Я хотел было вздохнуть, но тут над ухом раздался такой визг, что я едва не оглох.

– Прекратите! – вопила моя спасительница. – Немедленно перестаньте их бить! Вы не имеете права! Я милицию вызову!

– Нельзя ли потише?! – взмолился я. – Выключи сирену!

Вместо ответа она дернула меня, повернув лицом к замершим на воде судам.

– Посмотри, что делают твои цепные псы! Они избивают моих ребят!

И действительно, пока я тонул, а потом боролся за жизнь, ситуация на поле боя резко изменилась. Надежды на мирный исход акции рухнули. Охранники, согнав безоружных гринписовцев на баржу, хладнокровно избивали всех, включая девчонок. Парней в камуфляже не останавливали даже камеры журналистов – лодка и вертолет продолжали кружить рядом с местом схватки. Зрелище омерзительное: охранников было гораздо больше, все – тренированные, накачанные малые, ведь Боб отбирает в свою команду ребят, прошедших специальную подготовку. Это переходило всякие границы! Телохранитель явно переусердствовал в выполнении приказа отца – я не слышал, чтобы родитель позволял рукоприкладство.

– Что же это? – в отчаянии вскричала моя спутница. – Боже мой, что делать? Ты, олух несчастный, это ты во всем виноват! Придумай что-нибудь!

– Не ори! – Я зачерпнул воды и плеснул ей в лицо. – Успокоилась? Тогда помогай мне грести!

– Ч-что? – остолбенело переспросила она, мгновенно утихнув. – Что мне надо делать?

– Хочешь помочь своим друзьям? Тогда греби, дура, греби!

Мы принялись грести руками и болтать ногами – круг поплыл. Сначала медленно, потом все быстрее. Мы трудились молча и довольно слаженно – вскоре уже можно было слышать крики охранников и стоны избиваемых. Тогда я, приподнявшись, насколько это было возможно, изо всех сил гаркнул:

– Боб! Свирский! Прекрати это немедленно!

Мое появление вызвало некоторое замешательство в рядах охранников – они оставили гринписовцев и теперь столпились на палубе, показывая на меня пальцами и дико гогоча.

– Саня, друг! Ты ли это? – От толпы в серо-зеленом камуфляже отделилась плотная фигура. – Греби сюда, чудила! А мы думали, эти подонки утопили тебя!

Нам бросили трос, подтянули к борту и втащили на баржу, где мокрая тога спасла меня от жарких объятий Свирского.

– Вы посмотрите на него, а? – «хрюкнул» мой приятель, весело потирая пухлые ручки. – Мы тут паримся, отстаиваем его собственность, а он с девочкой развлекается! Ну хитер, ну бестия! Видела бы Милена…

– А она как раз и видит! – Один из охранников выступил вперед, сдернул фуражку – по плечам рассыпались рыжие волосы. – Твой отец попросил присмотреть за тобой. Как видно, не напрасно!

Милена обернулась к толпе гринписовцев, среди которых уже мелькало красное пятно «Гуччи», и приказала:

– Всех связать и запереть в трюм! А эти тряпки – в воду! – Она пнула ногой кучу рваных футболок и кепок.

– Ай-ай-ай! – покачал головой Боб. – Деточка, разве можно засорять окружающую среду таким мусором?

– Заткнись! – процедила Милена и повернулась к людям Боба. – Ну? Вы что, не слышали приказа?

Охранники вопросительно посмотрели на Боба, тот коротко бросил:

– Выполняйте!

Бодигарды с готовностью повиновались, но теперь настал мой черед.

– Отставить! – гаркнул я, удивляясь раскатам своего голоса. – Развязать всех и отпустить!

Охранники пришли в замешательство: они не знали, кому подчиняться.

– Дорогой! – пропела Милена. Она подошла ко мне, положила руки на плечи. – Подумай сам: что будет, если мы их отпустим? Они завтра снова появятся здесь! И послезавтра! Станут нападать на наши баржи, заваливать нас гадкими письмами, обливать грязью в своих мерзких газетах! Эти люди ненавидят нас, неужели ты не понимаешь? И никогда не оставят в покое, никогда!

– Оставят, – сказал я, высвобождаясь из цепких объятий. – Оставят, если выполнить их требования.

– Да ты хоть знаешь, чего они хотят?! – оскалилась Милена. Ее лицо вмиг сделалось злым и уродливым. – Невозможного! Если выполнить все их дурацкие требования, мы потеряем миллионы!

– Мы? – Я удивленно посмотрел на нее. – Мы потеряем? Не слишком ли много на себя берешь? Ты пока еще не член семьи! Я приказываю освободить этих людей!

Никогда еще я так бойко не командовал, и оказалось, что это не только не трудно, но даже и приятно. Охранники повиновались и сразу же, без дополнительных указаний Боба, освободили «зеленых». Мой приятель в отличие от Милены быстро сообразил, как себя вести: не перечил, не лез с советами и вообще не путался под ногами. Он просто стоял в стороне и разговаривал по мобильному.

Мрачные, угрюмые гринписовцы сбились в кучку и поплелись обратно на катер. Девушка в красном была последней. Она даже не взглянула на меня, и это было обидно, хотя я давно уже понял, что слово «спасибо» она в детстве так и не выучила. Но их-то главный мог бы быть и повежливее, ведь я ясно дал понять, что готов идти на переговоры и выслушать их требования. Но нет, парень, которого она называла Тип, тоже ничего не сказал. Потирая ушибленные бока и поторапливая окружающих, он только цедил сквозь зубы какие-то ругательства.

Увиденное доставило явное удовольствие Милене.

– Ну? Что я тебе говорила? Романтик несчастный! Кому ты помог своим донкихотством? Очень им важна река и рыба! Разве они об этом заботятся? Ты им помешал, посмотри! Они и знать тебя не желают – ты же такое шоу сорвал! Им нужен скандал, шум, чтобы привлечь к себе внимание! Да они только радовались, когда их избивали! Еще бы: побитые лица теперь покажут по телевизору на всю страну! Синяки – крупным планом! Вот, мол, какие мы герои – пострадали за народ! Каждый добывает славу как может – это азбучная истина. Твоя семья реально работает, дает продукцию, кормит людей. А эти просто паразитируют на чужом успехе!

Сама того не замечая, отцовская любимица помогла мне – ее язвительная речь вызвала среди гринписовцев возмущение, многие остановились и обернулись. Вспыхнувшие яростью глаза и сжавшиеся кулаки показали, что слова Милены задели и ребята готовы снова ринуться в бой. Но несколько реплик Типа – и компания опять покорно бредет на катер. Правда, на этот раз некоторые зароптали, среди них – моя спасительница в красном.

– Тип, ты должен с ним поговорить! – услышал я. – Разве не видишь – его можно переманить на нашу сторону?

– Да, парень, отбрось эмоции, – поддержал девчонку здоровенный небритый детина. – Крепись! Мало ли что в жизни бывает. А Сашка дело говорит. Надо провести переговоры.

К «раскольникам» присоединились и другие – все они принялись уговаривать руководителя пойти на компромисс и использовать ситуацию.

– Мы чего от них добиваемся-то? – гнул свое детина. – Чтобы они остановили работу завода и начали с нами переговоры. Так ведь? Ради этого копья ломаем и носы, – он продемонстрировал свернутый на сторону нос. – А теперь ты вдруг хочешь все бросить и бежать отсюда. Я понимаю твои чувства, но и ты пойми, что дело-то никак не должно страдать! Тебе нужны были Соболевские, так вот он перед тобой, один из них. Куй железо, пока горячо! Бери его тепленьким, пока он окончательно не простудился!

Но Тип был непреклонен.

– Не о чем нам с ним разговаривать! Я не верю ни единому его слову! Это же ловушка, разве вы не видите? Они обязательно сделают, как выгодно им! И обставят так, что не подкопаешься. Ты наверняка будущий юрист, да? – обратился он ко мне. – Ну, то-то же! – усмехнулся он, когда я кивнул. – Разве можно ему верить? Мы не должны быть добренькими!

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал, потому что не мог оторвать взгляда от стоящей напротив Саши. Она тоже явно не слушала своего лидера – совсем как нерадивая ученица на уроке. Вместо этого девчонка придирчиво, во все глаза, разглядывала меня. Вначале на ее лице отражался интерес – хотя что было интересного в моих голых и довольно волосатых ногах – ума не приложу! Потом интерес сменился недоверием, за которым последовало ошеломление и даже потрясение – уж не был ли я сам или мой «саван» изваяны из золота?

Все разъяснилось самым неожиданным, фантастическим образом.

– Тип! – воскликнула она, прерывая вожака на полуслове. – Тип, ты только взгляни на него! Ребята, смотрите!

Подпрыгивая и взвизгивая, она в свойственной ей бесцеремонной манере тыкала в меня пальцем. Неудивительно, что все на миг забыли о спорах и дружно уставились на объект – то есть на меня. Стало тихо – слышались лишь рокот моторки и гул вертолета. Я тут же представил нацеленные на себя камеры и почувствовал крайний дискомфорт.

– Ребята, я нашла! Я нашла его! – орала между тем моя тезка-тайфун, выделывая какие-то немыслимые танцевальные па.

– Сань, ты че, того? Кого ты нашла? – заволновались ее соратники. – На солнышке перегрелась? Или перекупалась?

– Дауны, вы что, не видите? Это же транспарант! Я нашла его! Тряпка, в которую он обмотан, это и есть наш лозунг!

Неожиданное известие вызвало вздох всеобщего изумления.

– Неслабо сработано! – удовлетворенно хмыкнул Боб, показав мне поднятый вверх большой палец. – Дальновидно!

– Так это Соболевский лозунг спер! – потрясенным голосом провозгласил маленький вертлявый защитник природы. – Так это он нас под корень подсек! Ну, гад!

– Угорь, он не виноват, – тут же выступило вперед «красное платье». – Это я ему дала, чтобы прикрыться.

– Прикрыться? Лозунгом? Да у тебя что, крышу снесло? – набросился на мою заступницу зловредный Угорь.

– Я не заметила, что это лозунг, – сбивчиво оправдывалась девчонка. – Думала так, тряпка какая-то…

– Ладно, кончай базар! Давай разматывай его! – скомандовал Тип, и вся ватага ринулась ко мне, но на пути у них тут же выросла плотная стена охранников. Толпа гринписовцев, как волна прибоя, врезалась в эту стену и схлынула.

– Вот вам и ответ! – процедил сквозь зубы Тип. Похоже, он был даже рад сложившейся ситуации. – А вы хотели вести с ним переговоры!

Потом раздался голос Милены:

– Какой же ты молодец! Не сдавайся! Держись! Мы тебя не отдадим!

Даже в страшном сне я не смог бы представить, что со мной произойдет такое. Дорого бы я заплатил сейчас, чтобы сидеть за семейным столом рядом с бабушкой, но…

Но вместо этого я стою на барже под объективами телекамер в плотном окружении ребят Боба, на мне болтается тряпка, за которую десятки людей готовы отдать свои жизни или растерзать меня, и понимаю, что есть только один путь. Один-единственный, но вся жизнь может перевернуться, когда я сделаю это. Когда я сделаю это?

Наверное, то был момент озарения, потому что вдруг отчетливо и ясно подумалось: «Нет, не тогда! Моя жизнь УЖЕ перевернулась – раньше, сегодня утром, когда в метро я увидел грязные, исцарапанные коленки…»

Стоило мне понять это, как стало легко и весело. В конце концов, разве то, что происходит сейчас, не один большой прикол?

– Ребята, разойдитесь! Пропустите меня! – попросил я охранников и вышел из их тесного круга.

– Не надо, Саша! Прошу тебя, не надо! – кричала Милена. Она догадалась, что я хочу сделать. Но было уже поздно, и мне вдруг стало ее очень жаль.

А потом я резко сорвал с себя злосчастную тряпку. Она соскочила почти сразу, мокрым кольцом упав к моим ногам. Я переступил через нее, поднял, встряхнул и обратился к обалдевшим защитникам природы:

– Ну? Чего встали? Давай разворачивай свою агитацию!

Надо отдать ребятам должное – среагировали они мгновенно и команда у них оказалась слаженная. Та самая сердобольная девчонка с косичками, которая тайком развязала меня на катере, первой схватила полотнище, остальные быстро растянули его во всю длину и, довольные своей работой, повернулись к телевизионщикам.

Что ж, гринписовцы добились своего. Все телекамеры были обращены на лозунг, и миллионы глаз могли прочитать требования защитников природы.

Прикрывшись коробкой, я почувствовал, что горжусь собой как никогда. Я победил! Я показал им, чего стою!

Но и на этот раз ликование оказалось преждевременным. В этот день все складывалось не так, как надо.

В кульминационный момент, когда туго натянутое белое полотнище трепетало на ветру и яркие буквы отчетливо просматривались со всех точек, народ вдруг замер и издал дружный вздох.

– Ой, мамочки, – жалобно сказала девушка в «Гуччи» и бессильно опустилась на палубу. Тихо всхлипнув, она начала истерически хохотать.

– Фу ты, – хором вымолвили гринписовцы и отбросили лозунг как вражеский флаг, по ошибке поднятый вместо своего. Но и их смятение тоже сменилось повальным смехом.

– Боже, какой бред, – бросил Тип и дико заржал вместе с остальными.

К странному приступу веселья присоединились Милена с Бобом, охранники и речники. Судя по всему, нечто похожее происходило с телевизионщиками – вертолет вдруг начал как-то странно дергаться и чихать.

И было от чего.

Лозунг, который стал причиной стольких беспокойств; лозунг, который с такими приключениями добирался до места акции; лозунг, из-за которого многие готовы были драться не на жизнь, а на смерть; лозунг, который еще недавно трепетал на ветру, а теперь валялся на палубе, гласил: «Дорогая Елизавета Викторовна, Соболевские желают Вам счастливого дня рождения!»

Это был подарок Боба, тот самый, который папаша приказал вывесить на стене нашего дома.

Неплохое завершение дошедшей аж до мордобоя акции гринписовцев!

Но хеппи-энда не получилось. Когда все отсмеялись, началось придирчивое разбирательство, в центре которого оказался, конечно же, я.

– Ты это специально сделал? – набросилась на меня ненаглядная, вмиг превратившись в бешеный кактус. А я-то думал, она хотя бы полчаса может побыть просто девушкой в красном! – Специально подсунул мне эту хреновину вместо нашего лозунга?

– Как же, как же, – огрызнулся я. – И специально заставил тебя бросить транспарант у нас дома! Сама следи за своими вещами, ясно? Тогда они не будут пропадать! Ну перепутал случайно, и что? Могла бы и сама заметить, что тут написано, когда расстилала тряпку на палубе!

– Это не тряпка! – взвилась «заноза». – Это транспарант! Кстати, мы его вместе расстилали! Почему же ты ничего не заметил? А знаешь, сколько часов я на работу потратила? Не на эту гадость, конечно, а на настоящий лозунг! До двух ночи парилась, вон, руки еще не отмылись!

– Да ты их, наверное, вообще никогда не моешь! – не остался в долгу я. – А что у вас на транспарантах написано, мне и не интересно совсем, я этого не читаю! А вот ТЫ могла бы быть повнимательнее, если для тебя это так важно!

– Прекрати на нее орать! – Тип выступил вперед, заслоняя сидящее на палубе ядовитое ярко-красное «насекомое». – Займись лучше своей невестой!

– У меня нет никакой невесты! – ощетинился я. – А ты не лезь в чужие разговоры!

Мы стояли с этим парнем друг напротив друга, и я вдруг почувствовал острое желание узнать, как мои кулаки будут смотреться на его фасаде. Мешало то, что на нас были направлены телекамеры, иначе я бы не медлил.

Но внезапно к гулу вертолета телевизионщиков прибавился новый звук – со стороны города приближался еще один вертолет. От нарастающего шума с трудом можно было расслышать стоящего рядом, поднявшийся ветер чуть не сдул валяющийся на палубе лозунг.

Тем не менее разборки на палубе баржи не окончились – в словесную битву вступила Милена:

– Не думай, что тебе удастся обидеть меня или задеть! – прокричала она. От вихря волосы девушки поднялись, и она стала похожа на хрестоматийное изображение горгоны Медузы. – Я всегда беспокоилась исключительно о твоих интересах! Твоих и семьи! Ты мне потом спасибо скажешь!

– Спасибо, не надо! – крикнул я ей в лицо. – Я уж как-нибудь сам о себе позабочусь! Да и о семье тоже!

– С моей помощью, только с моей помощью! – проорала Милена.

Гул второго вертолета сделался нестерпимым, и вот большая стрекоза зависла над самой баржей. Из ее брюха выпала лестница, по которой на палубу спустился мой отец. Следом колобком выкатилась его секретарша Фиона – полноватая, кругленькая женщина, которая вечно все роняла. Родитель услышал последние слова Милены и прокричал:

– Да, именно так! Это я поручил Милене разобраться с ситуацией! По-моему, она справилась отлично! Вы захватили их всех? – Папаша окинул гринписовцев брезгливым взглядом, и охранники, повинуясь его молчаливому приказу, вновь окружили защитников природы плотным кольцом.

Коснувшись мыском туфли валяющегося на палубе лозунга, отец произнес:

– Спасибо, Боб! Отлично сработано! Ты знаешь, я никогда не забываю оказанных мне услуг.

– О, благодарю вас, благодарю! – От восторга Боб трясся, как желе. – Я работал над этим лозунгом до ночи! Хотя, должен сознаться, идея с подменой принадлежала Милене!

Как все неожиданно и быстро прояснилось! Оказывается, лозунги оказались перепутанными не случайно, а в результате интриг тех, кого я еще сегодня утром считал лучшими друзьями. Противно было смотреть на предательницу, несколько минут назад смевшую называться моей невестой. А Бобу хотелось крикнуть: «И ты, Брут!» Я-то всю жизнь был уверен, что толстяк предан мне, а он оказался всего лишь пешкой, мальчиком на побегушках у отца. Было мерзко видеть, как он тает от благодушного отцовского похлопывания. Да и Милена была не лучше – цвела от папашиных похвал, как роза, только ядовитая и кусачая. На меня предок не обращал никакого внимания – словно его сына и не было тут.

По разрешительному жесту телевизионщики высадились наконец на баржу.

Ситуация снова обострилась: я видел, что гринписовцы, несмотря на явное численное преимущество противников, не намерены сдаваться. Тип что-то шепнул своим, и они, затолкав девчонок в центр, заняли круговую оборону.

Я бросился к отцу, почти врезавшись в него:

– Отец! Немедленно прикажи отпустить людей!

Молчание. Даже назойливой осе, вьющейся у отцовского уха, досталось бы больше внимания – ее хоть отогнали бы.

– Они ничего не сделали! Это мирная акция! А твои холопы начали избивать их!

Снова молчание, словно предка вдруг пробила глухота. Отвернувшись, он начал демонстративно обсуждать что-то с Миленой и Бобом. Фиона умудрилась выронить папку, и бумаги разлетелись по палубе. Некоторое время всеобщее внимание было приковано к тому, как отцовская секретарша неуклюже наклонялась, собирая прилипшие к мокрой палубе документы.

– Ты не имеешь права их задерживать! Эти люди такие же свободные граждане, как и все! И если гринписовцев не отпустят, я… я не знаю, что я сделаю! Нет, вернее, знаю! Я прыгну в воду!

На этот раз меня услышали. Угроза возымела действие. Отец развернулся и брезгливо поморщившись, процедил:

– Ничего другого я от тебя и не ожидал! Полоумный хлюпик, слюнтяй! И в кого ты такой, ума не приложу. Что ж, я скажу все, что думаю о твоей бессмысленной выходке! Ты предал интересы семьи – это раз. Ты поддался агитации этого сброда, банды проходимцев – это два. Ты оказался в публичном месте в таком виде – это три! Твое поведение вызывающе и оскорбительно! И я не намерен все это так оставить. Завтра, нет, сегодня же я приму в отношении тебя соответствующие меры. А теперь что касается этих… этой швали. Твои, как ты говоришь, безобидные приятели наглым образом посягнули на чужую собственность! Знаешь, как называются подобные действия? Разбойное нападение, да еще в составе банды! Да-да, это самые настоящие бандиты без чести и совести! И я позабочусь, чтобы наши юристы квалифицировали случившееся должным образом.

Отец снова отвернулся, но я не мог «проглотить» его оскорбления, как сделал бы раньше.

– В твоих словах нет ни капли правды! – выкрикнул я ему в спину. – Ты унизил ребят напрасно! Это именно так, и никто не заставит меня взять свои слова обратно! А вот тебе придется! Как ты там считал – «раз, два, три»? Что ж, пожалуйста! Никто не посягал на твою собственность, и если под этим ты имеешь в виду пребывание ребят здесь, то их затащили на баржу насильно, и я готов подтвердить это на любом судебном разбирательстве – это раз. Если ты подозреваешь их в противоправных действиях, то должен был вызвать милицию и обратиться в суд, а не решать проблему самоуправством – это два! Ну, а что касается интересов семьи, то это ты предаешь их, не я! Ты отказываешься признать справедливость их требований и тем самым, возможно, подвергаешь опасности жизни сотен людей – вот тебе и три!

– Справедливость их требований? – Отец саркастически усмехнулся. – А какие же, скажите на милость, у них требования? Что-то я не вижу ничего, что разъяснило бы это!

Обернувшись к телекамерам, он с комичным видом развел руками.

– Странная какая-то акция! – сказал он в нацеленные на него объективы. – Никакой агитации, ничего!

Этот момент отчетливо запечатлелся в моей памяти, врезался стоп-кадром. Я видел лица гринписовцев – они были полны бессильного отчаяния, а девчонка в красном даже кусала кулачки. Я видел физиономии Милены и Боба, которые просто сочились самодовольством. Я видел безучастные лица охранников – этим было все равно, лишь бы выполнить приказ. Глаза корреспондентов светились азартом – еще бы, репортаж о странной акции пойдет в первых строчках новостей! Зевакам, командам баржи и катера, тоже повезло – нечасто увидишь такое яркое зрелище! А Фиона все еще бегала по палубе, собирая файлы.

Я не видел только самого себя, но мог вообразить: грязный полуголый урод со свисающими на глаза патлами, агрессивный и безумный, жалкий… Меж двух огней. Всем чужой. Ни нашим, ни вашим…

И тут в небе, пламенеющем закатом, появилась маленькая черная точка. Быстро увеличиваясь, она приближалась, и вскоре можно было расслышать жужжание и разглядеть маленький легкий самолет. Это было уже третье летательное средство над нами – два вертолета все еще кружили в воздухе. «Неужели еще журналисты? Или милиция?» – вяло подумал я, отмечая, что и другие заметили нежданных гостей.

Самолет пронесся над баржей, приветственно помахав крыльями. А потом зашел на разворот и сделал несколько кругов – ну просто какое-то незапланированное аэрошоу! Или запланированное? Я оглядел участников игры – нет, физиономии как гринписовцев, так и их врагов полны удивления, да и журналисты снимают, не отрываясь!

А затем произошло нечто уж совсем из ряда вон.

Когда самолет в очередной раз оказался над баржей, от него отделилась маленькая точка. Она стремительно падала, и не ясно было, что это, пока не раскрылся парашют. Подсвеченный предзакатными лучами, купол казался необычным алым цветком.

По мере его приближения стала видна какая-то надпись. С каждой минутой буквы делались все крупнее, и именно к ним, а не к самому парашютисту, было приковано всеобщее внимание.

– Сохраним наши жизни! – вдруг громко прочитал один из гринписовцев. – Не дадим отравлять реку и воздух!

– Долой индустриальных монстров! – хором продолжили остальные. – Да это же наши лозунги!

– Ой! Мой парашют! – ахнула тезка, схватившись за щеки. – Откуда он тут взялся?

Защитники природы, получив неожиданную поддержку с воздуха, воодушевились и начали орать и обниматься.

Отец, чье лицо приобрело цвет вареной свеклы, подозвал к себе Боба и принялся давать какие-то распоряжения – судя по жестам, приказывал схватить смельчака, тем более что парашютист умело правил прямо на баржу.

Милена мрачно кусала губы – похоже, что и у железобетонной леди наконец-то сдали нервы.

А мне вдруг померещилось… нет, этого просто не могло быть, бред какой-то! И все же…

И все же чем ближе оказывался парашютист, тем яснее становилось, что я его отлично знаю… Но это было настолько невероятно, что мне не верилось до последнего – до того самого момента, пока бабушкины кроссовки не коснулись палубы.

Да-да, это была именно она! Восьмидесятилетняя старушка в день своего юбилея совершила прыжок с парашютом – да еще какой прыжок! Она приземлилась точно на носу баржи, между группой гринписовцев с одной стороны и толпой охранников – с другой.

Ее прибытие было встречено всеобщим ликованием первых и гробовым молчанием вторых – мои родные и недавние друзья казались парализованными.

– Всем добрый вечер! – заявила бабушка, театральным жестом отстегивая стропы. – Не ждали?

– Елизавета Викторовна… – растерянно пробормотал отец. – Елизавета Викторовна! Это вы?!

– Не волнуйся, дорогой мой! У тебя не галлюцинации. Это действительно я, собственной персоной, – бабушка выглядела довольной и счастливой. На удивление быстро и ловко она свернула и упаковала парашют в снятый со спины рюкзак. – Готово! Есть навыки, которые не забываются…

– Мама! Как это все понимать? У вас же юбилей, вы должны быть дома! – В голосе отца послышались истерические нотки. – Зачем вы устроили этот балаган?

– Тебе понравилось? Я рада! – Старушка широко улыбнулась. – Знаешь, Гришенька, я так хотела ознаменовать свой юбилей чем-нибудь необычным! Сидеть дома скучно. Подарок ребят пришелся как нельзя кстати! А найти летчика теперь и вовсе не проблема, были бы деньги… Ну, внучек? Ты познакомишь меня со своими друзьями? – Казалось, ее совершенно не смущали ни всеобщее замешательство, ни мой странный вид, ни недовольство отца. – Ведь у меня для вас тоже есть подарок, – с этими словами она вытащила из-за пазухи большой сверток и протянула моей сумасшедшей тезке.

– Деточка, вы забыли это у нас, когда так стремительно убежали. Мне показалось, для вас это важно…

– Лозунг! – ахнула «деточка», хватая сверток. – Наш транспарант! Тот самый, настоящий! Ребята, разворачивай!

– Прекратить! – Зычный голос орущего в мегафон отца заглушил общий гвалт. – Прекратить немедленно! Я запрещаю!

Густая толпа охранников вновь облепила кучку демонстрантов, не давая растянуть транспарант. Обстановка накалилась, казалось, вот-вот вспыхнет очередная драка.

Но спустившаяся с неба добрая «фея» и на этот раз спасла нас:

– Гриша, милый, передай мне, пожалуйста, эту штучку! – ласково попросила она, и отец, скрипя зубами, отдал ей мегафон.

Усиленный рупором, голос бабушки разлетелся на несколько километров вокруг:

– Я убедительно прошу охрану построиться на палубе! Повторяю еще раз – построиться на палубе!

Оказалось, интонация бабушки тоже может быть стальной!

Охрана нехотя повиновалась, и вскоре вдоль палубы выстроилась толпа кисломордых молодцев в серо-зеленом камуфляже.

– Ну что, мама, вы довольны? – Отец обливался потом и не успевал выбрасывать в воду шарики из салфеток, которыми промокал лоб. – Надеюсь, теперь все?

– О нет! – улыбнулась бабушка. – Далеко не все! Дорогие мои! – обратилась она к своей довольно большой аудитории. – Я хочу сделать одно очень важное заявление.

– О боже, что еще такое! – Отец скривился как от зубной боли, на что «фея» ответила:

– Гриша, если бы у тебя нашлось немного времени и терпения выслушать меня раньше, ты был бы уже в курсе и не пришлось бы так нервничать.

– Но я… – хотел возразить отец, но бабушка уже не слушала.

– Для начала я хочу представиться. Если вы еще не догадались, меня зовут Елизавета Викторовна, и я как раз та самая дама, которую вы так любезно поздравили недавно с юбилеем, – она кивнула на валяющийся транспарант Боба.

Гринписовцы ответили веселым воем, свистом и рукоплесканиями.

– Кроме того, я являюсь тещей вот этого молодого человека, – старушка кивнула на папашу, – и бабушкой вот этого. – Все снова перевели взгляды на меня.

– Мама, кому здесь интересны наши родственные связи! – простонал отец, хватаясь за голову.

– А теперь я перейду к самому главному, – продолжала бабушка, игнорируя его. – Я уверена, что это будет интересно вам всем. – Она выдержала театральную паузу и продолжила: – Для тех, кто этого не знает – а таких, я думаю, здесь подавляющее большинство, – я являюсь держателем 75 процентов акций «Нефтехима» и сопутствующих заводов.

– Мама, – отец занервничал сильнее, но бабушка по-прежнему не обращала на него никакого внимания.

– Все эти годы я была уверена, что управление нашими предприятиями, производимое от моего имени, осуществляется в полном согласии с законодательством и не ущемляет ничьих прав и интересов.

– Мама! – В голосе папаши нарастало раздражение, поэтому я поспешил занять место между ним и бабушкой.

– Однако сегодняшние события раскрыли мне глаза на истинное положение вещей. Я ознакомилась с документами и убедилась, что требования защитников природы вполне обоснованны и законны.

– Мама!! – Отец сжал кулаки, а рядом со мной вдруг встала Саша, и теперь мы вдвоем защищали бабушку от его гнева.

– Я поняла, что долгие годы от меня скрывали правду, и если бы не усилия внука и вот этой замечательной девушки, я так и осталась бы в неведении.

– Мама!!! – В гневе отец ужасен, но мы стояли плечом к плечу, да и остальные гринписовцы начали подтягиваться ближе.

– И еще я поняла, что решение, которое совсем недавно приняла и о котором собираюсь сейчас рассказать, совершенно правильное и очень своевременное. Итак! Я сообщаю, что, находясь в здравом уме и твердой памяти, я… перевела принадлежащие мне 75 процентов акций холдинга «Нефтехимтрансмаш» на имя моего внука, Соболевского Александра Григорьевича. Дарственная оформлена в присутствии свидетелей и заверена нотариусом, – с этими словами бабуля достала из кармана комбинезона сложенную вчетверо бумажку и протянула мне. Увидев, однако, что я не могу никуда положить этот важный документ, она обернулась и передала договор стоящей рядом девчонке.

То, что произошло потом, достойно бестселлера.

Первоначальной реакцией было гробовое молчание. До многих просто не сразу дошел смысл произошедшего, и они, нахмурившись, пытались «въехать» в суть юридической терминологии. Другие же ошеломленно уставились на меня. В памяти запечатлелась физиономия Боба – челюсть у него отвисла, глаза вылезли из орбит, голова ушла в плечи, и он почему-то присел, как будто его в прямом смысле слова огрели обухом по макушке. Милена же, наоборот, выпрямилась, как насаженное на булавку насекомое, и ее сжатые в полоску тонкие губы вполне соответствовали новому облику – ни дать ни взять мачеха Золушки в момент объявления о свадьбе ее падчерицы с принцем. В глазах лидера гринписовцев я увидел какой-то новый интерес и что-то еще, не особенно мне понравившееся. Но разбираться было некогда: у отца начался приступ злобоизвержения: вопли, брызгание слюной, потрясание кулаками, топание ногами – короче говоря, он вел себя как избалованный ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Но наконец ему удалось справиться с собой и произнести членораздельно:

– Приказываю задержать и препроводить в трюм всех посторонних, находящихся на барже! Не выполнивших приказ увольняю немедленно!

Ряд охранников, до этого стойко державших строй, заволновался: непонятный приказ ввел ребят Боба в недоумение. На их лицах ясно читался вопрос: «А кого, собственно, считать посторонним?» Не получив разъяснений, одни неуверенно подступили к гринписовцам и журналистам, другие сделали попытку окружить нас с бабушкой.

– Дорогой мой, я думаю, тебе пора действовать! – с этими словами старушка протянула мегафон мне.

На секунду я растерялся – но только оттого, что не сразу понял, как пользоваться рупором, – и отец тут же воспользовался неожиданной паузой.

– Это незаконно! – заорал он. – Мама, вы не имели права отдавать акции этому щенку! Я этого не забуду, и не надейтесь! Я объявлю вас недееспособной и аннулирую все дурацкие решения!

– Недееспособной? – удивилась бабушка. – И ты посмеешь это сделать после того, что произошло? В таком случае тебе придется самому прыгнуть с парашютом, иначе это я объявлю тебя недееспособным! Говори, деточка, не волнуйся, – подбодрила меня бабуля. – Я уверена, что ты поступишь правильно.

– Правильно?! Да я сейчас… Да вы знаете, что я сейчас сделаю?! – взревел папаша, на что я ответил:

– Успокойся. Ничего ты не сделаешь.

– Почему это?!

– Я тебя увольняю. И пожалуйста, будь добр, прекрати скандалить, иначе мне придется приказать охранникам запереть в трюме тебя.

– Ничего такого не будет! – выкрикнул Боб неожиданно писклявым голосом. – Они не посмеют тронуть Григория Олеговича!

– Боб, не напрягайся, тебе вредно, – посоветовал я. – К тому же и твои приказы теперь тоже недействительны. Ты уволен.

– А я? – тут же вскинулась Милена. Сузив глаза, она с вызовом смотрела на меня. – А со мной ты что сделаешь?

– Ты ведь и сама уже поняла, – сказал я чуть мягче. – Извини, но ты в пролете!

– Александр Григорьевич, а я-то как же? – воскликнула Фиона, которая наконец-то собрала бумаги. – И я в пролете?

– Нет, Фиона Леонидовна, вы остаетесь! Надеюсь, вы продолжаете протокол?

Я начал диктовать, и слова пришли сами собой:

– Приказ номер один. Сообщаю, что в связи с увольнением генерального директора и до избрания нового в соответствии с уставом АО «Нефтехим» принимаю управление заводом на себя. В добавление к принятым решениям объявляю следующее – провести переговоры с представителями движения в защиту природы, для чего приказываю немедленно освободить их и разрешить акцию протеста.

– Молодец, внучек! – похвалила меня бабушка. – Я и сама не справилась бы лучше! А теперь пойди-ка, оденься как следует. И руку надо бы заново перевязать – бинт совсем промок и грязный.

Вместе с одним из матросов я отправился в каюту, успев еще заметить, как гринписовцы в один момент растянули свое полотнище и яркие алые буквы освещенного прожекторами воззвания раскроили подступающие сумерки: «Лучше не дышать, чем задохнуться под этими трубами! Лучше загнуться от жары и жажды, чем сдохнуть в бензиновой реке! «Нефтехим» предупреждает – нахождение рядом опасно для вашего здоровья!»

– Очень экспрессивно! – пробормотал Боб. – Особенно «сдохнуть»!

Из окна каюты я видел, как негодовали отец с Миленой, бессильные что-либо предпринять.

И еще я видел, как ликовала Сашка в давно уже переставшем быть красным платье – она прыгала и скандировала вместе со всеми:

– До-лой, до-лой!

Акция протеста шла полным ходом. Ребята выкрикивали и скандировали лозунги, затем слово взял Тип. Он оказался прекрасным оратором – убедительным, эмоциональным, умеющим «держать» аудиторию – короче говоря, обладал как раз теми качествами, которые напрочь отсутствовали у меня. Неудивительно, что окружающие внимательно слушали его, даже отец и Милена, а уж про художницу и говорить нечего – она восторженно «поедала» его глазами. Да что там, их командир был настоящим харизматичным лидером – его пламенная речь не оставила равнодушным и меня: я вдруг поймал себя на страстном желании вместе со всеми «мочить» гадов, загрязняющих окружающую среду. Я почувствовал легкий укол зависти: мои слова никогда не обладали такой силой, а ведь я – будущий юрист, мне по статусу положено!

В завершение гринписовцы принялись раскачиваться и петь песни. Они веселились, дурачились, горланили, отвечали на вопросы корреспондентов.

А я сидел один в каюте и думал, как же мне теперь жить.

23.00

Она

Олигарх отправился одеваться, и вы бы видели, что тут началось! Всеобщее, повальное выяснение отношений. Соболевский-старший чуть не сцепился с бабулей, охранники – со своим начальником, а девица по имени Милена о чем-то жарко спорила с секретаршей. Дурдом, да и только! Зато раздолье для телевизионщиков – такое нечасто удается заснять!

Под горячую руку досталось и мне.

– А ты говорила, у вас с ним ничего нет! – заорал Тип, едва только я осталась одна. – Ты все врала! Все до последнего слова!

– Тип, ты чего? – Я пыталась успокоить его, но он не слушал.

– А зачем он тогда свою девчонку уволил? Просто так, скажешь?

– А тебе что, жалко ее? – удивилась я. – Она же такая стерва!

– Мне нет до нее никакого дела! – завопил Тип. Я никогда не видела, чтобы он так трясся! – И до всех остальных тоже нет!

– Похоже, тебе и до наших проблем нет никакого дела, – пробасил из-за моей спины Стас. – Ты подумай, какие перед нами перспективы открываются! Бабулька внучку завод подарила, чуешь? А парень-то вроде нормальный! С ним действительно можно договориться!

– И ты, Стас! – взвыл Тип, хватаясь за голову. – Предатели, кругом одни предатели!

Мне было его безумно жаль. Но когда я подошла и тронула его за плечо, он дернулся как от тока.

– Тип, у нас с ним правда ничего не было! Почему ты не веришь? Я же его терпеть не могу! Он же псих, придурок!

– Да? И ты поедешь сейчас со мной? – Командир посмотрел на меня тяжелым, мутным взглядом.

– С тобой? А куда? – растерялась я. – И зачем? Здесь же сейчас самое интересное начнется! Да если мы всей командой на него навалимся, он согласится с любыми нашими требованиями! Нам чуть-чуть дожать надо, как ты не понимаешь!

– Стас с ребятами справятся и без нас. Поехали! – настаивал Тип. – Отвяжем лодку, уплывем…

Это было так непохоже на нашего «железобетонного» командира, что мы со Стасом испуганно переглянулись.

– Брат, ты не должен бросать дело! Мы уже почти у цели! Столько пережили всего, так готовились! Теперь просто нельзя отступать, понимаешь? – Стас положил руки на плечи друга, тряхнул его. – Старина, приди в себя! Очнись! Нам выпал такой шанс, какой мало кому дается! Это раз в жизни бывает!

Тип не отвечал. Он молча смотрел на реку, и лицо его отражало страдание.

– Понимаешь, есть вещи сиюминутные, а есть – вечные. Что-то, что будет важно всегда и для всех. А эмоции – они пройдут, вот увидишь. Это только временное, как заболевание. От него излечиваются, особенно в нашем возрасте, – Стас говорил мягко, в голосе звучали грусть и сочувствие.

Похоже, он достучался до Типа, потому что тот наконец выпрямился и огляделся с видом человека, сделавшего мучительный, но важный выбор. В этот момент олигарх как раз появился на палубе: все еще босиком, но в чьих-то мешковатых штанах и тельняшке третьей свежести – наверняка матросы скинулись и пожертвовали олуху «на бедность». На шее у него болтался мой платок – ну теперь-то он отдаст его, или я силой отниму! Однако подобраться ближе было не так просто – новоиспеченного главу холдинга атаковали журналисты, и он принимал их внимание весьма любезно, в отличие от тех, кто по его милости только что стал безработным. Поверженные «титаны» как раз в этот момент спускались в лодку – да и правильно, чего им тут еще делать? А потом я увидела, как Тип подошел к придурку и они пожали друг другу руки с таким видом, как будто стали лучшими друзьями.

Я отправилась к бабуле – мне надо было кое-что ей сказать. Старушка сидела на раскладном стульчике, который ей любезно поставили матросы, и обмахивалась платочком. Она выглядела измученной. Ну еще бы – после всего, что пришлось пережить!

– Я еще не сказала вам спасибо, – чмокнув бабушку в щеку, я села на палубу рядом с ней. – За наш транспарант.

– А тебе спасибо за такой замечательный подарок! – Старушка хитро улыбнулась. – Парашют – это ведь твоя идея, не так ли? Я сразу догадалась, что мой внук тут ни при чем. К сожалению, у него иногда не хватает воображения… и смелости. Но твое присутствие явно идет ему на пользу… Ничего, что я на «ты»?

– Ничего. Вам можно. А где вы научились так хорошо прыгать с парашютом? – Мне было действительно интересно с ней.

– Давно это было, деточка… Очень давно. Еще во время войны. Когда-то я была отличной парашютисткой!

Надо же! Эта бабушка, оказывается, настоящая героиня!

– У меня было сто двадцать пять прыжков в тыл врага. Но я никогда не думала, что доведется прыгнуть еще раз. Это самое лучшее ощущение за все последние годы. Я скинула лет сто! Лучшего подарка и придумать нельзя.

Мы помолчали, наблюдая за рекой. Луна застыла над горизонтом. Лодка с тремя пассажирами плыла по серебряной дорожке, и я пожалела, что не на чем рисовать – момент был великолепный!

– Да, кстати, ты еще одну вещичку у нас забыла, – бабушка олигарха полезла в карман и вытащила мой блокнот. Она что, действительно фея? С суеверным страхом я взяла альбом, полистала…

– Это ты рисуешь? Можно посмотреть? – Бабуля наклонилась поближе, и вся история сегодняшнего дня прошла у нас перед глазами. Метро с его бесконечным разнообразием типов, девица в травмопункте, Васек и Дуся с Полюсей, Посейдон из спортивного отдела, а потом череда портретов Соболевских – целая галерея греческих профилей.

– Хорошо, – улыбнулась бабушка, возвращая мне альбом, в котором тут же из-под моего карандаша начали появляться ее черты. А дальше – наши ребята на катере, быстрые наброски одним штрихом, задумчивые глаза Типа, косички Катьки, кулаки Стаса, патлы Сереги и чайки, и безбрежная гладь реки, кутающаяся в курчавый мех лесов – вечность, которую во что бы то ни стало нужно защитить.

– Очень хорошо! Ты отличная художница. А не знаешь, что же на самом деле собирался подарить мне внук?

– Знаю. Сервизы, – засмеялась я. – Их было две штуки, и все разбились. Но это целая история!

– Я бы с удовольствием послушала! – проговорила Елизавета Викторовна, зябко кутаясь в платок. – Давно уже не слышала интересных историй.

Пока я рассказывала, баржа постепенно опустела. Вертолет унес журналистов, лодки – охранников, темнота замазала окрестности черным.

– Сашк, ты идешь? – позвали с катера. Туда уже перебрались все наши – они тоже собирались отплывать.

– Иди-иди, и спасибо за рассказ! – Бабушка пожала мне руку.

– А как же вы? – Я огляделась и не увидела никого. Только псих сидел на борту и болтал в воде ногами.

– За мной внучек присмотрит.

– Внучек? – Я скептически хмыкнула. – Да за ним самим не мешало бы присмотреть!

– Кроме того, здесь есть команда, нас довезут до причала, – Елизавета Викторовна смотрела на реку.

– Сашк, так ты идешь? – еще раз окликнули меня.

– Нет! – прокричала я в сгущающуюся темноту. – Плывите без меня!

Мотор катера взревел, темная тень растворилась в ночной мгле, унося моих друзей, их сбывшиеся мечты и рухнувшие надежды.

Вдвоем с олигархом мы отвели бабушку в каюту, уложили на койку и вернулись на палубу. Я оперлась о холодный поручень, вгляделась в темноту. Можно было целую ночь простоять вот так, молча, слушая плеск воды и подставляя лицо мягкому ветру, пахнущему тиной и свежескошенной травой. Антиной мне совсем не мешал – он как призрак растворился в сумраке, слился с ним, словно это была его родная стихия.

Но было одно дело, требовавшее немедленного решения. Я оглянулась – освещенный луной силуэт вырисовывался на фоне катера, будто речной дух, вынырнувший из темной маслянистой воды.

– Отдай бандану!

– Ни за что!

– Так я и знала! Разве можно тебя о чем-то попросить!

– Тебе очень нужна эта тряпка?

– Представь себе, да!

– Тогда сними ее сама!

Я подошла ближе, нащупала у него на шее узел, затянутый так туго, что даже моим неслабым пальцам сложно было его развязать.

В бессилии я теребила узелок, дергая все сильнее, а потом наши лица оказались рядом, и его руки обняли меня.

– Отпусти! – приказала я. – Немедленно!

– Ни за что! – ответил он, прижав меня к себе так крепко, что сперло дыхание. – Вот теперь-то я тебе скажу… Все выскажу, что думаю! Я никогда в жизни не встречал более противной девчонки! Я тебя просто ненавижу!

– И я! Терпеть тебя не могу! – выдохнула я, радуясь, что не надо притворяться.

А потом наши губы почему-то соединились и долго-долго не расставались.

И я поняла, что именно об этом мечтала с того самого момента, когда увидела в метро его греческий профиль.

Примечания

1

Enfant terrible (фр.) – букв. «ужасный ребенок», человек, смущающий окружающих своим поведением, своей бестактной непосредственностью.

Content

Вера Иванова
Девочки с характером. Большая книга романтических историй

Приз за характер

Реймонт Обви

Самая последняя остановка

Запретная комната

«Надо, чтобы он обратил на тебя внимание!»

Разбитая копилка

Приключения Барабашки

Черепаший грипп

«Группа любителей нарушать запреты»

«Серебряный вечер» и малиновые колготки

Семь бед – один ответ

«Он сказал – Дурандина!»

Встреча на почте

«Апофеоз войны»

Ходячая катастрофа

Неудачные гастроли

Кошачий хвост с синей стрелкой

Never fall in love, always rise

План из одного пункта

Жизнь по расписанию

В полночь в парке с Маняней Love Forever Клепиковой

Между встречами и расставаниями

Программа романтического ужина

Окончательный расчет

Love Forever

Мой прекрасный враг

30 июня, воскресенье 15.30

16.00

16.30

17.00

17.45

18.15

19.00

19.30

19.45

20.45

21.00

22.00

23.00

Примечания