Марика Макей

Воронье Гнездо. Призрачный зов

худож. Ёнов.

© Марика Макей, текст, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2025

Глава 1

Пройденный путь

В прошлом месяце моя жизнь круто изменилась. Я приехал на лето к бабушке в деревушку под названием Воронье Гнездо и оказался в ловушке. Хотелось бы сказать, как забавно вспоминать, что эта поездка была моим наказанием за граффити, которым я наградил здание отдела полиции, но мне ни капли не смешно. Отец, сам того не ведая, отправил меня в ссылку в деревню, кишащую призраками.

Я и ребята, с которыми мы подружились, до конца не уверены, отчего в Гнезде происходят ужасы, но призраки – отпечатки памяти реальны. Мы упокоили уже троих. Первым стал Федор Ильич, и на самом деле во многом благодаря ему мы смогли нащупать ниточку, зацепку, с помощью которой разобрались, как отправлять неживых на тот свет. Если он вообще, конечно, существует… Необходимо прочитать молитву, искреннюю, идущую от сердца, окропить святой водой человеческие останки или оболочку души, и тогда мертвого ждет покой.

Оказалось, отпечатками памяти могут стать обиженные души. Те, кого похоронили не по правилам или чью могилу потревожили. Так было с дедушкой Аглаи Васильевны. Могилу бедного старика уничтожили вместе с церковью, чем разозлили усопшего. Убитым тоже приходилось скитаться среди живых, как, например, Катюхе… Мы любили эту девочку, она была нашей подругой, слухачом в команде. Для всех стало ударом, что она оказалась отпечатком памяти. Мы не хотели ее отпускать, но пришлось…

Проклятие ли лежит в основе здешних ужасов, или же всему виной злое место – ведь сама деревня будто живая, – неизвестно пока. Но мы с друзьями обязательно выясним это. Через страх, через боль и все, что нам уготовило Воронье Гнездо. Мы обязаны. Ведь теперь, после упокоения Катюхи, деревенские жители перестанут забывать про творящуюся вокруг чертовщину. Потому что именно Катюха была источником блаженного забвения. Как мы выяснили, все отпечатки на что-либо влияют, вот и Катюха заставляла совершеннолетних забывать ужасы Гнезда, дабы сберечь их рассудок.

Ребята считают, что нам удалось хоть немного продвинуться в решении загадки Гнезда – во многом благодаря мне. Я же думаю, все мы обязаны случаю и удачному стечению обстоятельств. Но если не кривить душой, слова друзей все же вселяют в меня уверенность. Хочется надеяться, что везение нас не покинет. Хотя если учесть, что наша группа раскололась надвое, мы поругались с Толстым и его парнями и потеряли подругу, уже трудно представить, что нам когда-то везло. Пятеро человек против деревушки с характером… шансы на успех сводятся к нулю. И все же я верил, что смогу покинуть Воронье Гнездо.

После того как мы нашли останки Катюхи и упокоили ее отпечаток памяти, прошла неделя. За это время наше расследование не сдвинулось ни на миллиметр. Но, честно говоря, мы все выдохлись и теперь понемногу приходили в себя. Ребята почти не объявлялись, каждый справлялся с печалью по поводу потери подруги как мог. Я, например, больше времени проводил с бабушкой.

Погода успокоилась и радовала нас жаркими днями. За ту дождливую неделю я успел возненавидеть сырость. Пасмурное небо ассоциировал теперь только с бедами, и неспроста. Ливень не дал мне выбраться из деревни, в дождь мы потеряли Катюху… Я скучал по ней сильней, чем мог себе представить. Всячески пытался успокоить себя, что мы все сделали правильно, но жалость к слухачу с такой горькой судьбой заслоняла здравый смысл. Конечно, моя печаль была несравнима с горем Глеба, но тоска есть тоска.

После моего приезда в Воронье Гнездо утекло много воды… Я всем сердцем полюбил бабушку, нашел новых друзей и, кажется, влюбился. А еще пережил утрату и обзавелся кучей фобий. Все изменилось.

Хотел бы я любоваться красотами деревенской природы, как в первый день здесь. Купаться в речках, не боясь, что на дно утащит чудище или еще кто похуже. Я старался не думать о себе как о заключенном, такие мысли сводили с ума. Но все равно они нет-нет да проскальзывали. Катюхи нет, забвение больше никого не спасет, мы перешагнули точку невозврата…

– В последнее время, я смотрю, тебя хандра замучила?

Бабушка вырвала меня из раздумий. Оказывается, я совсем забыл про налитый чай и он давно остыл. Я лишь улыбнулся на ее вопрос, поэтому она продолжила наступление:

– Славушка, вы с Зоей поссорились, что ли?

– Ба, да с чего ты это взяла?

В прошлый месяц бабушка все ругалась, что я не могу усидеть дома, а на этой неделе ее, наоборот, беспокоило то, что я вдруг превратился в домоседа. Она снова и снова начинала один и тот же разговор. А сегодня решила приплести еще и Зою.

– Давно ты к ней не отпрашивался, и она перестала забегать… – Бабушка уперла мучные руки в бока, забыв о выпечке. – Ты ведь не променял ее на Ингу?

Я поперхнулся чаем и закашлялся. А от пристального бабушкиного взгляда не смог сдержать нервный смешок, но все же поспешил спросить:

– А Инга тут при чем?!

– Ох, эта шельма! – Бабушка развела руками, снова принимаясь раскатывать тесто, но с куда бо́льшим остервенением. – Я в магазин ходила и встретила там Ингу. Она и так и сяк возле меня своим лисьим хвостом крутила. Будто не тебя, а меня охмурить пыталась! Все спрашивала про тебя, хотела знать, почему на улицу не выходишь.

– А ты чего?

– Чего-чего. Сказала, что с Зоей время проводишь и не до гулянок вам!

Я усмехнулся и покачал головой. Бабушке палец в рот не клади – всегда найдет, что ответить.

– Ну ты ж не мог Зою на эту променять? Инга – девочка видная, конечно, красавица… но Зоенька все равно лучше. А, Слав?

Я встал с кресла и обнял бабушку. Она слегка удивилась, но не отстранилась.

Мне не хотелось развеивать эту иллюзию насчет нас с Зоей, поэтому я сказал:

– Ты права, Зоя лучше. Пойду, кстати, наведаюсь к ней, а то правда давно не виделись.

– Иди, иди, – оживилась бабушка. – Хотя постой! Сейчас булочки дойдут, я гостинец соберу, и отправишься. Негоже с пустыми руками идти.

– Договорились.

Я улыбнулся. Было в сегодняшнем дне что-то умиротворяющее. Естественно, тот факт, что никто не может выбраться из Гнезда, угнетал, но теперь я верил, что мы это исправим. И, конечно, грустил о Катюхе… Но точно знал, что она в лучшем мире и обрела покой. Поэтому наступившие солнечные дни меня радовали, несмотря на то что снова приходилось поливать огород.

Глава 2

Два командира

Дома у Зои я застал хозяйку, Кики и Рыжего. Ребята сказали, что еще вчера договорились о встрече, собирались идти ко мне, чтобы обсудить дальнейшие планы, но Глеб до сих пор не объявился.

– Ничего же не произошло? – вздохнув, спросил я. – Думаете, он снова там?

Зоя кивнула, поджав губы.

– Как бы слухи не поползли… На нашу компашку и так косо смотрят из-за пожара на диване в той заброшке.

– Ему не запретишь навещать Катюху. Он все равно не послушает, – пожал плечами Кики.

– Я все понимаю, но…

– Ничего страшного, Слав. Тебе не о чем беспокоиться.

Глеб появился на пороге столь неожиданно, что я ненароком вздрогнул. Он пригнулся, чтобы не удариться головой о низкий косяк, и прошел внутрь. Выглядел наш главный неважно. Осунулся, побледнел, обзавелся мешками под глазами еще больше, чем были прежде.

Глеб изменился, и изменения эти казались мне слишком глубокими и печальными.

– Надо думать, как действовать дальше, – начал он, прочистив горло. – Заброшки прочесаны вдоль и поперек, паранормальных явлений за последние дни мы не заметили. В общем, пусто. Зацепок у нас нет.

– Ты точно в порядке? – участливо спросила Зоя.

– Да, в норме.

Мы сидели на кухне за столом, на старых металлических сундуках, застеленных половиками. В окна пробивались солнечные лучи, приятно припекали кожу и вгоняли в сонное состояние. Думать об отпечатках памяти и их упокоении не хотелось от слова совсем. Такие мысли ассоциировались с чем-то жутким и зловещим.

В это лето я должен был заниматься всем чем угодно, только не мертвецами. Походы в сельский клуб, вечера у костра, поцелуи с девчонками под звездным небом – все это предполагалось во время ссылки. Но теперь клуб, отстроенный на руинах церкви, вызывал отвращение, а любые ночные вылазки омрачились бы очередной чертовщиной.

«Может, ненормальности перестали преследовать нас, потому что мы стали чуть осторожнее? – вдруг подумалось мне. – Не лезем на рожон, вот и в деревне все тихо».

– Вообще-то кое-что странное было, – подал голос Рыжий. – Прошлой ночью мне приснился кошмар. Не помню точно, что видел, но ощущение такое, будто где-то в сознании до сих пор слышу ржание коней и эту старую песню.

– Песню? – тут же оживился я.

– Да. Но хоть убейте, ни слов, ни даже мотива не помню.

– И как нам это должно помочь? – не понял Глеб.

– Самым прямым образом… – задумчиво протянул я и сразу добавил уже более внятно: – Помните мои сны? Про Аглаю Васильевну и девушку у Плотинки? И та песня… «Интернационал», кажется. Эти сны были подсказками.

– И мне раньше про церковь снились кошмары, но я не думала, что это может что-то значить…

Зою перебил гулкий топот ног в сенях. Мгновение спустя на пороге появилось несколько человек, а затем они все ввалились на кухню. Толстый и еще пятеро деревенских, с которыми я так и не познакомился.

– О, как хорошо, что мы вас всех здесь застали. – Толстый взглянул на Глеба, затем вопросительно посмотрел на нас. – А он чего тут? По старой памяти завалился? – Ванька хихикнул каким-то своим мыслям и продолжил: – Хотя какая там память?

Я нахмурился, предчувствуя неладное. Внезапная симпатия Толстого к нашей компании только усугубляла мои подозрения. Этот парень не был настроен к нам доброжелательно несколько недель назад, отчего же сейчас сменил гнев на милость?

– Ну я, это, поговорить пришел. Обсудить все, так сказать. Теперь я самый старший… – Толстый снова взглянул на Глеба и исправился: – Старший из нашей компании, я хотел сказать. Ну, вы поняли, что имею в виду. Значит, я тут главный. Теперь все по-моему будет.

– Во-первых, когда это мы стали частью вашей компании? – взвился я, подскакивая почти вплотную к Толстому. – Во-вторых, по-твоему ничего не будет, даже не надейся.

Массивная грудь Толстого тут же стала вздыматься намного быстрее, щеки покраснели, в глазах вспыхнула ярость. Толстый звучно вдохнул через раздувающиеся ноздри и процедил сквозь зубы:

– Ты вообще не вмешивайся! Это наши устои, деревенские. Тебе, городскому выскочке, не понять, как в Вороньем Гнезде все устроено. После совершеннолетия старшего его место занимает следующий по возрасту. Так было, так есть и так будет!

Я посчитал все багрово-красные волдыри с гнойниками на лице Толстого, разглядел застрявший в зубах кусок мяса и почувствовал несвежее дыхание, настолько близко мы стояли друг к другу. И все же, как бы устрашающе ни выглядел Толстый, я его не боялся. Мне он казался попросту омерзительным, не больше.

– Мне придется тебя огорчить. – Глеб поднялся с сундука и скрестил руки на груди. – В этой комнате самый старший – я.

– Да что он вообще здесь делает? – нервно бросил Толстый Зое. – Из жалости с ним сюсюкаешься? Он же теперь пустышка, ничего не помнит.

– Да нет, моя память все та же. Воронье Гнездо проклято, и только мы замечаем паранормальное. Отпечатки памяти, например. – Глеб усмехнулся, увидев тупое выражение на лице Толстого. – Мы, кстати, упокоили троих или даже четверых, чем ты и остальные не могут похвастать. Так какой тогда прок тебе подчиняться?

По мимике Толстого было видно, какие сложные процессы происходили в его мозгу в эту минуту. Он молча хмурился, не отрывая взгляда от Глеба, и жевал нижнюю губу. К тому времени, когда он нашелся с ответом, я уже чуть было не потерял суть разговора.

– Вы ему все рассказали? А он поверил?.. Но как? Почему?

– Никто мне ничего не рассказывал, я и сам все прекрасно помню.

Парни, пришедшие с Толстым, переглянулись и зашептались. Веры в их взглядах я не заметил, но все же их взволновала смена привычного хода событий.

– Ты дневник вел? – не унимался Толстый. – Но все равно, как ты поверил? Никто не верит…

– Потому что я правда все помню!

Глеб повысил голос, и Толстый нахмурился еще сильнее. Он не просто не понимал, что происходит, он не желал принимать это. Наивность Толстого меня поражала. Ему настолько сильно хотелось занять лидерскую позицию, что нынешнее положение стало для него ударом под дых. Он так долго выжидал, а сейчас весь его план полетел в адово пекло.

– Это невозможно, – грозно процедил Толстый. – Вы водите нас за нос!

– А не пойти бы тебе! – зашипел Кики, но Рыжий одернул друга.

– Вань, Глеб правду говорит, – осторожно высовываясь из-за широкой спины Глеба, сказала Зоя. – Посмотри, среди нас нет Кати.

– Думаешь, я ей поверил бы? Она ради него наврала бы с три короба!

– Ее нет с нами, потому что она тоже была отпечатком памяти, Вань. Мы нашли ее тело, она умерла двенадцатилетней девочкой давным-давно… Нам пришлось упокоить ее душу. – Глаза Зои наполнились слезами, она всхлипнула, а в комнате воцарилась гробовая тишина. – Катя сама этого хотела, и мы отправили ее на тот свет. Поэтому Глеб все помнит. Теперь никто не будет забывать, потому что именно Катя была причиной этого странного забвения.

Толстый молчал. Очень долго, так что я снова успел сосчитать все угри на его лице. Но я был уверен, что даже душераздирающий ответ Зои не смог его разжалобить или просто заставить посочувствовать. И уж тем более поверить. В конце концов я оказался прав.

– Хотите убедить нас в этом бреде? Может… может, вы просто убили ее?!

– Сам убедишься, – снова усмехнулся Глеб. – Через месяц, когда тебе исполнится восемнадцать. А насчет твоих слов об убийстве Катюхи… – Глеб приблизился к Толстому и одной рукой перехватил его за грудки, вторую сжал в кулак. – Еще раз скажешь что-то подобное, и я заставлю тебя сожрать твои же зубы.

Мускул на лице Толстого неприятно дернулся. Он медленно положил ладонь на руку Глеба и аккуратно, но жестко снял ее с себя. Глеб сопротивляться не стал. Какое-то время Толстый потоптался на месте, затем засобирался уходить, и его парни тут же выпорхнули из дома.

Перед тем как переступить порог, Толстый еще раз бросил взгляд на нас:

– Я и мои парни не станут плясать под вашу дудку, даже не надейтесь. Советую не путаться под ногами. Теперь я по праву главный, придется с этим смириться.

– Ну и что ты удумал? – скривился Глеб.

– Увидите.

С этими словами Толстый покинул Зоин дом. Я в очередной раз подумал, что не боюсь этого здоровяка. Теперь живые пугали меня намного меньше мертвецов.

Глава 3

Ночной гость

– Не нравится мне все это… Толстый хоть и дурак, но все равно часть нашей команды. Нужно было как-то по-доброму с ним поговорить.

– Ты вроде пыталась, – отмахнулся Глеб.

– Да, Зой, с ним толку от доброты не будет, – согласился я. – Забей ты на него. Лучше расскажи о своих кошмарах.

Мы перебрались в зал на мягкий диван перед старым кинескопным телевизором. Шел прогноз погоды, синоптики обещали аномальную жару. При слове «аномальная» у меня скрутило живот, вспомнился неестественный выход-барьер из Гнезда с грозой и дождем.

– Ну я даже не знаю… мне не удавалось связать сны воедино, пока ты, Слав, не стал рассказывать о них в таких красочных подробностях. Я просто слышала звон колокола, иногда даже днем, просто гуляя по улице. От этого прям мурашки по спине бежали.

– Зоя поежилась, и я вдруг ярко представил старую церковь, смотрящую на меня пустыми глазницами-окнами. Сделалось жутко.

– Это были кошмары о церкви. Купол с крестом, вороны над ним… Но я не могла ничего из этого понять. И не сразу заметила, что сны прекратились, как только мы упокоили дух дедушки Аглаи Васильевны. Только сейчас это пришло в голову.

– Вот именно. Как нам различать обычные кошмары и сны-подсказки? – спросил Глеб.

– Ну то, что я видел, не было обычным кошмаром, – ответил Рыжий. – Мне казалось, я смотрю старый фильм на пленке, потому что картинка рябила. И чувство такое… будто я до сих пор в этом сне.

– Тогда почему его не помнишь?

– Не знаю, Кики! Может, потому что память у меня ни к черту?

Мы замолчали, думая каждый о своем. Я верил Рыжему, потому что сам бывал на его месте. Разобраться в образах, посылаемых бог весть кем, задача действительно не из простых. Сон и сон, какая разница? Но в Вороньем Гнезде необходимо было обращать внимание на любые мелочи, мы в этом уже не раз убеждались.

– Так, – хлопнул по коленям Глеб и шумно выдохнул. – Значит, надо концентрироваться на том, что видим во снах. Я тоже никогда не запоминаю их, это нормальное явление. Но раз необходимо вытянуть из кошмаров подсказку, придется потрудиться.

– Что ты предлагаешь? – спросил Кики.

– Блокнот и ручку держать под подушкой, записывать все, что придет в голову, даже если покажется бредом. Бредовое в Гнезде в итоге оказывается правдой.

– Получается, это первая зацепка?

– Похоже на то, – ответил мне Глеб. – А еще обращайте внимание на старые фотографии. Именно они появлялись в наших руках каждый раз, когда дело касалось отпечатков.

– И не забывайте мучить своих стариков расспросами о ненормальностях, – подхватил Кики.

– И чужих тоже, – слабо улыбнулся ему Рыжий.

Глеб кивнул. На том и порешили.

После этого разговора я был уверен, что всем нам предстоит бессонная ночь. Будем крутиться с боку на бок, смотреть в потолок, зло вздыхать от усталости и невозможности заснуть. А кого-то, возможно, напугают кошмары. Но все равно всем нам необходим сон, и ночь возьмет свое.

Мне уже не терпелось обсудить ночные ужасы Гнезда на завтрашнем сборе. Я искренне верил, что мы обязательно что-то откопаем.

* * *

Вернулся я домой, когда небо окрасилось в багряный и желтый. Сытно поел наваристого борща – и, как оказалось, зря. Из-за нагрузки борщ бултыхался в желудке, норовя вырваться наружу. Я поливал грядки в ускоренном темпе, лишь бы успеть до сумерек. Обычно старался приступить к работе раньше, но сегодня из-за общего сбора запоздал.

Быстро уходящее за горизонт солнце хорошо подгоняло. Я закончил с огородами еще до того, как оно совсем скрылось, и был очень рад проделанной работе.

Уже сидя на кухне в уютном кресле и попивая чай с булочкой, я почувствовал, как заурчало в животе. Меня тут же прошиб холодный пот от осознания, что придется тащиться в уличный туалет. Канализация в деревенском доме – привилегия избранных.

Очень не хотелось выходить из дома после захода солнца, в памяти вдруг всплыли все ужасы похода в баню. Я надеялся переждать и перетерпеть нужду. Бабушка даже участливо предложила помойное ведро, я отказался, но в конце концов природа взяла свое. Пришлось идти на улицу, вооружившись фонариком.

Видел бы меня отец – подумал бы, что сына подменили. Хотя так и есть, Воронье Гнездо сильно повлияло на мой дерзкий характер. Исчезли самоуверенность и спесь, появились вечный страх и паранойя. Вот и сейчас от ужаса я был не в силах даже распрямиться и уверенно ступать. Шел медленно, озираясь по сторонам, тяжело дыша. И если внутренний двор еще не тонул во мраке благодаря свету, льющемуся из окон дома, то на заднем я оказался словно у великана в желудке. Темно, неуютно и душно.

Задний двор был обнесен лишь частоколом, и я не верил, что в случае чего он сможет меня защитить. От этого становилось совсем дурно. Но в животе бурлил Везувий, отступить я не мог…

Светила полная луна, где-то вдалеке еле слышно каркали вороны. «Спят», – подумал я. Летний зной немного отступил, воздух еще был теплым. Бабушкины смородина, малина и вишня шелестели, словно переговариваясь друг с другом. В траве стрекотали кузнечики, но сейчас меня могло напугать даже насекомое, поэтому я не рискнул бы наслаждаться этой ночью. В какой-то момент я понял, что стою неподвижно уже некоторое время, и снова двинулся к нужному месту. Быстро забежал в туалет и прислушался к звукам снаружи. Все, казалось, спокойно.

Сделав дела, я как можно быстрее двинулся домой, но это стало фатальной ошибкой. Гонимый страхом, не заметил выпирающий из земли корень и зацепился за него ногой. Кубарем покатился по выложенной кирпичом дорожке и пропахал ее носом. Боль мгновенно заставила прослезиться, я глухо застонал.

– Твою ж ма-а-ать…

Пришлось перевернуться на спину и немного полежать, чтобы прийти в себя. Решил, что минуты перевести дух будет достаточно, больше нельзя, опасно. Звездное небо высилось надо мной, такое бездонное и величественное. Я хотел бы вот так лежать и любоваться им, но не мог себе этого позволить. Гнездо, в отличие от меня, не знало усталости.

Начал вставать, почти сделал усилие, но вдруг почувствовал щекой чье-то жаркое дыхание. Все нервные окончания мгновенно отозвались, и по телу пробежала дрожь. Вскочив на четвереньки, я увидел перед собой нечто. И глаза. Белесые, словно мутные жемчужины, и злые-злые…

Ноги вмиг сделались ватными, а голова закружилась. Я должен был собраться, взять себя в руки и сразу же дать деру, но, как назло, раскис от ужаса. Мозг будто оплавился, а бу́хающее сердце застряло в горле. Я завизжал – именно завизжал, а не закричал, – плюхнулся на ягодицы и пополз в сторону. Залез в жгучую крапиву и выставил перед собой фонарик, пытаясь обороняться. Не сходил бы в туалет, наверняка обмочился бы.

Страшный монстр тоже всполошился, заорал дурниной, заметался по огороду. Он проскочил совсем рядом, и свет фонаря выхватил из мрака огромные рога. Черт, решил я, чуть ли не падая в обморок от страха. Кричал я все так же, не переставая, и, скорее всего, поднял на уши всю деревню. Мне было все равно. Я хотел, чтобы хотя бы бабушка пришла мне на выручку.

Затих, только когда сквозь панику различил в оре рогатого монстра блеяние козла. Бедное животное забилось в угол, точно так же, как и я, и таращилось на меня.

– Козлик… – на выдохе пролепетал я. – Эй, козлик! Ты чего это здесь забыл?

Я медленно встал, отряхнулся от грязи и сделал пару неуверенных шагов к животному. Опаленные крапивой руки, спина и икры горели огнем, но я старался не скулить от боли. Попытался успокоить козла, протянул ему ладонь, но тот взбесился еще больше и заорал, словно человек. Вздрогнув, я отступил.

– Да ну тебя, чудо рогатое, – бросил я, пятясь назад. – До полусмерти ведь напугал!

Я не стал разбираться, что он здесь делал. Быстро развернулся и бросился наутек. В считаные секунды добежал до сеней и закрыл дверь на засов. Грязный и униженный, я улегся спать в ожидании ночных кошмаров. Теперь никакая песня и отпечатки мне точно не приснятся, всю ночь придется отмахиваться от мыслей о пугающем рогатом госте… Но как же хотелось простого человеческого спокойствия, когда парнокопытные вызывают умиление или просто равнодушие, а не животный страх… Я очень устал от всего, что со мной происходило.

Глава 4

Свежая рана

Утром я еле-еле поднял себя с кровати. Обзывал про себя козла козлом и злился, что он испортил мне весь настрой на кошмары-подсказки. Я всю ночь метался во сне от этого рогатого скота по огороду и постоянно просыпался из-за зудящих волдырей от крапивы. Расчесанные руки и ноги теперь жгло болью, а глаза слипались от недосыпа. Я ужасно бесился.

Когда пришел к Зое, ребят не застал. Мы разминулись буквально минут на десять. Друзья выяснили, что предыдущая ночь у всех была безуспешной и никто не обнаружил подсказок во снах. А меня они и дожидаться не стали, потому что Глеб снова был не в настроении. Меня начинало это раздражать.

Я не стал задерживаться у Зои, хотя видел, что она не хотела оставаться одна. Промелькнула мысль, не попросить ли бабушку, чтобы она приютила Зою у себя, пока мы не разберемся с проклятием Гнезда, но затем эта идея показалась абсурдной. Что подумают люди? К тому же я был уверен, что сама Зоя не пойдет на такое. Ее слишком сильно заботило чужое мнение.

Я понял, что не позавтракал, именно тогда, когда дошел до деревенского магазина. Живот протяжно заурчал, требуя пищи. Поздоровавшись с продавщицей – все той же худощавой женщиной с сожженными обесцвечиванием волосами, – попросил посчитать мне шоколадный батончик и сок.

– Ну здравствуй, горожанин, – недовольно хмыкнув, ответила она. – Сегодня снова что-то устроишь или можно жить спокойно?

– Простите?

– Я про пожар. Не успел приехать, а уже всю деревню на уши поднял.

Я знал, что случай с поджогом дивана местные просто так не забудут, но не подозревал, что окажусь крайним в этой истории.

– А я здесь при чем? Не я же поджог устроил.

– Не напугал бы Кулему, сидя в подполе, ничего бы не произошло. Мужик чуть Богу душу не отдал, когда понял, что, кроме него, в доме кто-то есть, вот и оставил на диване незатушенную сигарету.

– А может, пить меньше надо, чтобы белочка на горизонте не маячила?

– Вот наглец! Ты еще будешь указывать взрослым, как жить! А сам чего в подвале делал?

– Не ваше дело! Просто продайте мне эту чертову шоколадку, и я пойду!

Я разозлился не на шутку, и продавщица, поняв это, тут же умолкла.

Она приняла у меня купюру, отсчитала сдачу и вручила ее мне вместе с покупками. Делала все молча, но когда я выходил, то услышал, как она пробурчала:

– Ваньки Толстого нам будто не хватало, так еще один хулиган приехал.

Это сравнение и вовсе заставило меня внутренне вскипеть. К Глебу я уже шел съедаемый дикой злостью.

* * *

Лидера нашей группы нашел там, где и планировал, – у могилы Катюхи во дворе ее отчего дома. Глеб сидел на пеньке, уперев локти в колени и зажав голову руками. Плачет, решил я, и злость тут же отступила. Я недолго знал Глеба, но, казалось, уже изучил его характер вдоль и поперек. Поэтому мне было крайне сложно видеть его таким разбитым. Глеб в моих глазах был необычайно стойким, самоотверженным храбрецом с острым умом. Ему тяжело далось осознание, что он все забудет, но только потому, что он боялся потерять свою личность и оставить нас самостоятельно противостоять Гнезду. Сейчас же его съедало изнутри совсем другое чувство…

– Привет.

От моего голоса Глеб вздрогнул. Он шмыгнул носом и, быстро вытерев слезы с лица, встал. Мы пожали друг другу руки.

– Чего это ты вдруг пришел сюда? – хрипло спросил Глеб.

– Хотел поговорить.

– Мм, ну, говори тогда.

Глеб засунул руки в карманы шорт и уставился на невысокий земляной холмик, под которым покоилось тело Катюхи. В землю было воткнуто несколько новеньких искусственных цветков, а территория рядом очищена от сорняков, пожухлая крапива и полынь аккуратно сложены в кучу подальше от могилы. Я понял, что Глеб проводил здесь очень много времени и от нечего делать облагораживал последнее пристанище подруги. Если бы не покосившийся трухлявый забор и несколько разбитых стекол в окнах дома, я подумал бы, что здесь живут люди.

Я не знал, как завести разговор о том, что меня беспокоило. Не хотелось сразу вываливать на Глеба свои опасения, поэтому начал издалека.

– Я не спешил сюда приходить, потому что не хочется верить, что ее больше нет… Кажется, вот-вот она прибежит и начнет бросаться нравоучениями. Только Катюха могла сказать мне, что я балбес, и я беспрекословно верил ее словам. Такая мелкая, а смышленая и крутая.

– Это точно, – грустно улыбнулся Глеб.

– Катюха желала тебе счастья. И любила тебя. Наверное, ей сейчас не очень приятно видеть тебя в таком состоянии.

– Она и не видит меня, Слав, не нужно всей этой философской чепухи. Если ты пришел сюда за этим, то…

– Я решил, что ты избегаешь нас, – прервал я Глеба и заглянул ему в глаза. – Мне хочется верить, что я надумываю, но все равно постоянно ловлю себя на этой мысли. Ты не просто грустишь о Катюхе, ты винишь нас в том, что она больше не рядом.

Глеб умолк. Он отвел взгляд, и я понял, что абсолютно прав. Глеб никого ни в чем не обвинял открыто, но внутри его прожигал гнев на нас, его друзей. Мне иногда самому становилось тошно от осознания того, что мы упокоили Катюху, но я снова и снова твердил себе, что мы поступили правильно.

– Я злюсь на вас, – наконец тихо сказал Глеб. – Безумно злюсь. Знаю, что вы ни в чем не виноваты, все сделали правильно, но… ничего не могу с собой поделать. Решил, что лучше на какое-то время сократить общение, чтобы не сболтнуть лишнего. Я прекрасно понимаю, что поступаю эгоистично и неправильно, но пока здравый смысл спит.

Я глубоко вздохнул, не зная, что сказать. Убеждать Глеба в нашей невиновности глупо, он и сам это прекрасно понимал, заставить его не злиться я тоже не мог. Человек вправе проживать все чувства, будь то злость, скорбь или даже ненависть. В конце концов Глеб сможет с этим разобраться.

– Я скажу ребятам, что тебе нужно время, они поймут.

– Ты не обижен? – тихо спросил Глеб.

– Нет. На твоем месте я бы вообще, наверное, рвал волосы на голове и бросался бы во всех проклятиями. Я тебя понимаю и не осуждаю. И ты не переживай из-за нас, дай себе возможность все обдумать.

– Но Воронье Гнездо…

– У нас все равно нет какой-то определенности, так что можешь пока даже на сборы не приходить, – прервал я Глеба. Мне хотелось дать ему понять, что я не считаю его обиженным ребенком, поэтому добавил: – А если что-то произойдет, мы знаем, что на тебя можно рассчитывать.

Я похлопал Глеба по плечу и слабо улыбнулся. Развернулся, чтобы уйти, но снова посмотрел на могилку Катюхи.

– Если честно, я и сам не уверен до конца, что следовало поступить именно так. – Я снова глубоко вздохнул и нахмурился. – Трудно осознавать, что Катюха была частью чего-то потустороннего. Мне казалось, что она, мы все – единственное нормальное в этой проклятой деревне.

– Да, – согласился Глеб, откашлявшись.

– Ну, бывай.

– Бывай, Слав.

И я ушел, оставив Глеба наедине со своими мыслями.

Глава 5

Запутанный клубок

Время тянулось медленно, но меня удручало, что каждый прожитый день становился пустым. Без зацепок и подсказок. Без движения к решению проблемы с проклятием Гнезда. Наслаждаться летними теплыми днями не получалось, даже если пытался себя заставить. В конце концов понял, что это бесполезная затея. Под гнетом ненормальностей деревни и осознания того, что реальность такая, какая есть, любой отдых превращался во что-то эфемерное.

Шли дни, и я все чаще думал о том, что Катюха действительно была спасением для местных. После совершеннолетия, забыв о чертовщине, они могли жить обычной, почти нормальной жизнью. Если по случайности кто-то из старших становился свидетелем ненормальностей Вороньего Гнезда, это списывалось на переутомление, бред во время болезни или белочку. И жизнь продолжалась.

Когда я представлял, что мне и ребятам придется жить в деревне долгие годы, желудок сводило спазмом. Без дара забвения мы были обречены существовать в вечном страхе. Это и сводило с ума деревенских в прошлом.

– Славушка, ты не заболел ли?

Бабушка села в кресло напротив меня и сложила руки на столе. Ее обеспокоенный взгляд заставил меня слегка улыбнуться. Но сделал я это через силу.

– Все в порядке, просто нет аппетита.

– Раньше мои блинчики всегда вызывали у тебя чуть ли не восторг, а сейчас даже не притронулся.

Она была права. Со временем даже бабушкина еда перестала радовать так, как в начале лета, когда я мог забыться в наслаждении за тарелкой вкусного, наваристого борща или блюдом свежеиспеченных пышек. А сейчас ел только для того, чтобы унять голод. И снова уходил в себя, поглощенный мыслями о проклятии Гнезда.

– Я поем, только позже.

Бабушка тяжело вздохнула. Я не хотел ее расстраивать, но и насильно заталкивать в себя блины не мог. Задумался о том, как бы перевести тему в другое русло, и вдруг вздрогнул от бабушкиного крика.

– Ой, окаянные, что творят! А ну, усь!

Бабушка соскочила с кресла и принялась тарабанить в окно. Потом открыла форточку и снова закричала свое грозное «усь!». Я нахмурился и посмотрел на улицу. Заметил только, как от дома отбегают три розовые бочки – свиньи.

– Чешутся о забор, – проворчала бабушка. – Он и так на ладан дышит!

– Давай схожу, прогоню их.

Я поднялся с места, но бабушка усадила меня обратно одним жестом руки.

– Надо с Костей поговорить, может, поможет мне забор новый поставить. Я сам не особо умею, а он научит.

– Да зачем мне новый забор, Слав? Дыр нет, и то хорошо. Я просто на дух не переношу свиней. Боюсь.

– Свиней боишься? – удивился я.

– Да как-то с детства это пошло… Моя бабуля ужасов нарассказывала, так я с тех пор к ним и не приближаюсь.

Я подавил смешок и постарался поинтересоваться как можно участливее, в чем дело. У каждого свои страхи, и нужно их уважать. Одна из моих одноклассниц до дрожи боялась голубей, хотя вроде бы голубь – безобидная птица. Самое страшное, что может сделать, – нагадить на голову.

– Бабуля рассказывала с именами, я сейчас их уже не вспомню, но саму историю помню очень хорошо. Жил в деревне один мужик. Молчаливый, все всегда в себе держал. А еще упрямый как баран и вредный. Жил с матерью; женой и детьми не обзавелся, наверное, из-за характера. – Бабушка пододвинула мне тарелку с блинами, и я все-таки взял один и стал медленно есть, слушая. – Повадилась к ним на участок свинья ходить, пакостить, – не пакостила, но мужика раздражала. Мать просила не трогать скотинку, но мужик и слушать ее не хотел. Вроде как азарт в нем взыграл, задумал он поймать свинью. В то время скотине уши резали, чтобы клеймить. Да и по сей день кто-то так помечает, но больше уже бирки с номерами вешают или красят бока и хвост. А на той свинье никаких меток не было, и решил мужик поймать ее и по-своему клеймить. Вроде как ничейная животинка, а что добру пропадать? Видимо, думал, поймает, приучит, а потом и пустит на убой.

Я кивнул, давая понять бабушке, что внимательно слушаю. А сам придумывал окончание истории, одно изощреннее другого. Представил вдруг, что в отместку мужику свинья его заживо съела, и аж всего передернуло.

Где-то я читал, что однажды искали без вести пропавшего мужика, даже соседа обвиняли в его убийстве, а потом нашли останки в желудках свиней. Предположили, что мужчина пошел кормить скотину и там ему стало плохо, он упал без сознания или замертво. А свиньи – существа всеядные, вот и поужинали хозяином. Вряд ли это было правдой от начала до конца, сколько времени потребовалось бы свиньям, чтобы полностью съесть человека? Но кто знает наверняка?

– Охотился за свиньей долго, – продолжала рассказ бабушка. – Предупреждал мать, что в саду заночует, ждал и ждал, но толку не было. Уже хотел сдаться, но упрямство не позволило. Как-то раз шел с поля домой и решил сразу в засаду засесть. Не поел после работы и матери ничего не сказал, настолько охота ему разум затмила. Но иногда настойчивость дает свои плоды, и вот в тот раз мужику удалось застать свинью.

Он изловил ее, загнав обманом в стайку, а там и клеймил. Резанул ухо два раза, чтобы все в деревне знали, что это его животинка. Сначала выпускать не хотел, но потом решил, что просто прикормить надо – и свинья сама возвращаться будет. Довольный проделанной работой, пошел домой, хотел перед матерью похвастать, но не вышло. Обычно она ждала его после работы с ужином. А тут ни ужина, ни матери.

Вернулась бедняжка только к ночи, измученная, с перевязанной головой. Мужик сначала все допытывался, что с ней стряслось, потом заставил мать показать ему рану, чтобы обработать. Когда повязку менял, опешил. Ухо матери было порезано. Дважды. И ровно так же, как он пометил свинью.

Я открыл рот от удивления. Успел ведь нафантазировать кучу финалов истории, но в бабушкином рассказе было все не так уж и жутко. Странно, конечно, но с моей выдержкой таким не возьмешь.

– Не знаю, чего добивалась бабуля, рассказав мне эту историю, – пожала плечами бабушка. – Может, в ней какое-то нравоучение есть, но я в детстве его не поняла. Только бояться свиней стала.

– Да уж, и правда странная история. Но тут мужика ведь стоило бояться, а не свинью.

– Так-то оно так, но бабуля подлила масла в огонь. Она была суровой женщиной и шутить не любила. На полном серьезе сказала, что раньше люди умели оборачиваться в зверей. Туда и обратно. С тех пор я в это слепо верила. Со временем, конечно, сообразила, что все это враки, но боязнь свиней так и осталась со мной.

Я почувствовал, как начинает сдавливать грудь и дышать становится сложнее. Все происходящее вокруг меня вдруг ушло на второй план, а в черепной коробке забухали одни и те же фразы: «люди умели оборачиваться в зверей», «умели оборачиваться», «демоны-перевертыши».

Я постарался совладать с собой, чтобы не испугать бабушку. Только что проглоченный блин так и норовил вырваться наружу. Залпом выпив воды, я с силой поднял себя с кресла, выдавил улыбку для бабушки и вышел из дома.

Со всех ног несся к дому Зои, чтобы в сотый раз прочитать письмо Федора Ильича Андропова про демонов-перевертышей. Неужели все, что написал старик, было сущей правдой?..

Глава 6

Демоны-перевертыши

– Зой, мне срочно нужна коробка Федора Ильича!

– И тебе привет, – опешила Зоя. – Ты чего такой взмыленный?

– Кажется, кое-что нащупал, – с придыханием ответил я. – Бабушка только что рассказала мне историю про свинью; думаю, она напрямую связана с письмом Федора Ильича про перевертышей.

Зоя приподняла брови еще сильнее, но все же встала из-за стола. Ушла в гостиную, а затем вернулась уже с коробкой в руках. Поставила ее на стол и молча взглянула на меня.

– Я не съехал с катушек.

– Знаю. Просто не понимаю связи между свиньей и перевертышами.

– Жил-был один мужик, на свинью охотился, – быстро начал я, подлетая к коробке и начиная перебирать ее содержимое. – Мать отговаривала его от этой затеи, а он все равно за свое. И вот однажды поймал свинью и сделал ей пару надрезов на ухе, потом домой пришел, а там мать покалеченная. Короче, когда мужик рану ее проверил, у нее два надреза на ухе оказалось. Прям как у свиньи.

– Зачем он свинью-то покалечил?

– Метку поставил, чтобы своей считать. До этого она бесхозная была… Да это и неважно.

– И-и-и? Я все равно связь что-то плохо улавливаю.

– Ну мать и была той свиньей. Он мать свою покалечил, когда та перевертышем стала… Или она всегда им была, – немного завис я, затем выкинул лишние мысли из головы и добавил: – Да какая разница, как это работает. В общем, вот такая история.

– Думаешь, правда?

– Отпечатки тебе ведь тоже байкой казались. Нам всем. В итоге – самая настоящая правда.

Я нашел нужное письмо и быстро развернул его. Зеленые чернила на желтой от времени бумаге немного расплывались, но текст все равно нормально читался. Я уже мог наизусть пересказать все записи Федора Ильича, но боялся упустить какую-нибудь важную деталь. Поэтому начал читать вслух:

Я думал Гнездо уже мало чем может меня напугать но каждый раз как узнаю новое, страх сковывает печенку. Демоны живут с нами по саседству, и одного я сабираюсь изничтожить. Они савсем не похожи на отпечатки памяти патаму что живые. Но я до конца не решил кто страшнее – первые или втарые.

Эти демоны могут обращаться в животных и только бог знает каким силам они служат. Что они преследуют и как связаны с праклятьем деревни я толком не знаю но раз и демоны-перевертыши это что-то не всамделишное значит они есть зло. А зло надобно изничтожать.

Наверное это последняя мая запись ведь мне предстоит противостоять неваабразимому. Даже мертвецы пугают меня меньше этих существ. Они притворяются людьми ведут с нами разговоры и марочат головы. Пытаясь прикинутся нармальными наверняка планируют кошмары.

– Так ведь и отпечатки памяти обычно выглядят как живые люди, – перебила меня Зоя. Она пожала плечами и добавила: – Это я так, к слову.

– Ты права, – кивнул я. – Это письмо Федора Ильича вообще отличается от других. Видно, что его пугало все, о чем он писал, но к демонам-перевертышам у него явно была особая неприязнь.

– Мы можем называть их просто перевертышами? – поежившись, спросила Зоя. – От слова «демоны» меня как-то корежит.

– Называй как хочешь, сути это не изменит.

Зоя согласно кивнула, поджав губы, и я продолжил читать:

Я так привык жить рядом с чертовщиной перестал почти замечать отпечатки а может они и сами стали скрыватся от меня что обнаружив демона-перевертыша чуть не аполоумел. Гатов был испустить дух но видимо сначала должен сделать дело и патом только помирать.

Я долго готовился к ахоте много кумекал да только все оказалось зря. То ли демон-перевертыш понял что я гатовлю на него управу то ли с ним что-то приключилось в конце концов он прапал. Почти что испарился прямо у меня перед носом аставил после себя адин след – нож торчащий в земле. Так что я и знать не знаю как баротся с этой напастью. Один только совет есть – наблюдать за всеми кто живет в Вороньем Гнезде.

– И дальше есть приписка, – сказал я.

Нож забрал себе падумал пусть будет как улика или даказательство что я еще в сваем уме. Читал кагда то книгу про невозможности и аттуда узнал что с помощью ножей демоны умеют переварачиваться в животных. Ваткнут в землю сделают прыжок через него и уже зверь.

Паэтому нож для меня даказательство всамделишности того что праизошло. Не мог же я все это выдумать.

– Самое бредовое письмо из всех, – фыркнул я. – В письме про отпечатки памяти Федор Ильич рассказал историю Митрофана и описал, как упокаивать призраков, в письме про утопленниц перечислил имена девушек и даже предполагаемые места, где люди видели их отпечатки. А здесь ничего нет! Ни имени перевертыша, ни информации, в какое животное он превращался.

– Может, это и неважно, – задумчиво откликнулась Зоя. – Смотри, письмо датировано двадцать вторым апреля одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

– И что?

– То, что Федор Ильич умер в мае того же года. Он мог написать это, находясь в бреду.

– Или демон-перевертыш все же объявился, – возразил я.

Зоя поморщилась, словно выпила неразбавленный лимонный сок. Забрала из моих рук письмо и уставилась в текст.

– Когда Федор Ильич писал это, он был зол, – резюмировала Зоя. – Мало конкретики, куча негатива и ни капли жалости. К отпечаткам памяти он испытывал жалость. Мне кажется, такой образ жизни, который был у него, отразился на его душевном состоянии. Возможно же, что он что-то преувеличил. Или ему просто это почудилось.

– Ты опять за свое, – покачал я головой. – Ни капли доверия к старику, хотя именно он и помог нам с отпечатками.

– Ты не совсем понял мою позицию, Слав.

Зоя отложила письмо в сторону, взяла чайник и поставила его на плиту. Пузатый железный старикан тут же недовольно заскулил, когда конфорка начала разогреваться.

– Я считаю это письмо не совсем логичным и достоверным, но не шуткой. Есть в нем что-то, с чем стоит разобраться, но думается мне, что это не перевертыши.

– А кто же тогда?

– Отпечатки памяти, конечно. – Зоя замолкла на несколько секунд, вероятно думая, как лучше мне все объяснить, и все же продолжила: – Я хорошо запомнила Катину фразу: «Мы – ваше проклятие». Если предположить, что перевертыши на самом деле существуют, то какой смысл их искать? Каждый отпечаток памяти отвечает за нечто мистическое, как, например, Катя за забвение, так? Мы это выяснили. Стало быть, и барьер – это дело рук отпечатков. Но перевертыши, по словам Федора Ильича, живые люди и провинились только в том, что могут превращаться в животных… Нам-то что с этого? Пусть себе превращаются дальше.

– Хочешь сказать, даже если это правда, стоит просто забить?

– А что, устроишь охоту на всех животных в деревне?

– Ну нет. Но…

Я не придумал, что сказать после «но», и просто умолк. Зоя была права. Я так воодушевился зацепкой про перевертышей, что не задумался: а надо ли нам в это лезть? Быть может, в мире куча всего сверхъестественного, зачем ворошить осиное гнездо?

– Вот только об одном я подумала, до чего не дошла в первый раз после прочтения письма.

– И о чем же?

– Если предположить, что Федор Ильич прав во всем и действительно видел перевертыша, но обманулся? Вдруг вся эта чушь – не отдельная чертовщина, а созданная отпечатком памяти иллюзия?

– То есть призрак мог водить старика за нос?

– Почему бы и нет? – пожала плечами Зоя. – Тебя вон вообще мертвячка душила… Кто знает, на что вообще способны отпечатки?

Я крепко задумался. Зоя снова могла оказаться права. И Катюхины слова, и то, что мы видели в Гнезде, – все крутилось вокруг отпечатков памяти. Так почему ни я, ни Федор Ильич никак не связали перевертышей с ними?

– Федор Ильич написал здесь, что перевертыши живые, – подал голос я. – Он как-то отличал их от отпечатков и, ты думаешь, мог обмануться?

Зоя снова пожала плечами, отвернулась и подошла к плитке, потому что вскипевший чайник заголосил дурниной. А я в очередной раз уставился на письмо. Еще одна никчемная зацепка, которая привела меня абсолютно в никуда. Еще один зря прожитый день.

Отчаяние во мне копилось и копилось.

Глава 7

Библиотека

После разговора с Глебом я решил примерить лидерскую шкуру. Никому об этом не сказал, просто пытался думать как Глеб. Постоянно спрашивал себя, как поступил бы друг, с чего начал бы, и мысли привели меня к сельской библиотеке. Сначала долго уговаривал себя сходить туда, потому что библиотека находилась в одном здании с клубом. Значит, так же как и клуб, стояла на руинах старой церкви. Но в конце концов я посчитал, что поход туда может быть полезным, и, кажется, не ошибся.

По крайней мере, почти сразу я нашел старые записи об истории церкви и ее сносе. Они находились в разделе «Все о родной деревне». Библиотекарь Валентина Иосифовна, приятной наружности круглолицая женщина с улыбающимися глазами, любезно показала мне записи, прочитала небольшую лекцию об основании поселения и даже налила ароматного чаю. Такого сервиса я не видел даже в городе, о чем не забыл упомянуть. За это к чаю мне были предложены еще и карамельки.

Несколько часов я провел за чтением записей. Пил чай, время от времени засматривался на советские стеллажи, заставленные книгами, – чистые, но слегка потрепанные временем, – любовался поделками детей, которые проводили здесь свободное время, и обменивался улыбками с Валентиной Иосифовной. Здесь царила волшебная атмосфера. Не жуткая и мистическая, как во всей деревне, а именно волшебная. Уютная и теплая-теплая. На подоконниках стояли фиалки и другие комнатные растения, на полу в нескольких местах лежали вязанные из лоскутов половички, на стенах висели фотографии местных жителей в нескольких поколениях. Ламповое местечко, как сказали бы мои одноклассники.

Историй в записях было немало, знать только, какие могли привести к новому отпечатку памяти… Я сфотографировал на камеру телефона те, что показались самыми печальными, – хоть в чем-то мой электронный друг помог. Облокотился на спинку стула и снова принялся перечитывать то, что выделил.

– Простите, здесь написано, что Мещанов ключ до сих пор функционирует, это правда?

– Относительно, – ответила Валентина Иосифовна и снова улыбнулась, но уже грустно. – Посмотри, эта запись датирована одна тысяча девятьсот восемьдесят девятым годом, информация переписывалась, но текст остался прежним с этой даты. Мы просто собрали все в один источник для удобства. – Женщина вздохнула. – Все развалили, и Мещанов ключ – тоже. Старого резного колодца нет уже давно. В девяностых на его место поставили каменное колесо, потому что родник еще бьет из земли, но и ему недолго осталось. Заброшен источник давно, коров там народ только поит.

– Странно, сейчас такие места стараются сберечь, очищают, облагораживают, а у вас как-то наоборот все.

– И не говори, милый. Никому ничего не нужно. Местные скотину выращивают, этим и живут. На остальное не остается ни времени, ни сил.

– Но родниковая вода, во-первых, полезнее, во-вторых, ценнее. Вы не думаете, что может приехать какой-нибудь ушлый дядька, заплатить кому-то наверху копеечку и завладеть Мещановым ключом, а потом на этой воде бизнес построить? – Я хмыкнул. – Не удивлюсь, если сами же деревенские покупать эту воду и начнут.

– Ой, да упаси Боже. Уже столько этих ушлых дядек было, нам сполна хватило.

Валентина Иосифовна нахмурилась и даже, показалось, задумалась, а я тем временем вернулся к записям.

В начале двадцатого века жила в деревне зажиточная семья Мещановых, глава семейства Степан и его жена Мария. Именно они обнаружили источник родниковой воды и облагородили его – поставили на месте бьющего ключа резной сруб. И стал тот колодец местным достоянием, все жители деревни ходили к нему за водой, считали ее целебной.

В тридцатых годах семью Мещановых раскулачили. Их сослали в тайгу с тремя детьми. Обрекли на зимовку в землянках, на тяжелый труд и болезни из-за недоедания и холода. Что с ними стало потом, одному Богу известно. Но родник стали называть Мещановым ключом. И до сих пор он людей поит.

Эта история хоть и была печальной, но казалась самой обычной из всех, которые я отобрал. И все же что-то меня в ней привлекло и даже взбудоражило, вот только я не мог понять, что именно. Странное чувство билось внутри меня, готовое вот-вот вырваться наружу. Это было похоже на то, когда забываешь слово и оно вертится на языке. Пока не вспомнишь, не успокоишься. Вот и мне эта короткая запись не давала покоя.

Я еще полчаса проторчал в библиотеке, пытаясь сложить ощущения в единое целое, но все никак не выходило. Уже собрался уходить домой, попрощался с Валентиной Иосифовной, снова поблагодарил за чай, и уже на пороге меня вдруг осенило. Колодец, вода, речка и девушка на мосту Плотинки, которая чуть меня не задушила! Мария… Вдруг та мертвячка и была Марией?

Я передумал идти домой, вместо этого побежал к Зое. Догадка заставляла сердце биться чаще. Я должен был с кем-то ею поделиться.

* * *

– С чего ты взял, что это одна и та же женщина?

– Не знаю, Зой. Интуиция?

– Но колодец в одной стороне, речка – в другой… И к тому же Мария и Степан уехали из деревни, здесь же написано. С чего Марии становиться отпечатком и душить тебя?

– Не знаю!

Сначала теория показалась мне стоящей, но в Зоиных словах действительно был смысл. Я не понимал, почему, сопоставив запись и случившееся со мной, сделал такой вывод.

– Что-то внутри екнуло, когда прочитал об этом, понимаешь? Как будто все произошло неправильно, а ненормальность – признак чего-то плохого.

– Плохого, Слав, но не всегда сверхъестественного. Конечно, у тебя что-то екнуло, и раскулачивание действительно было из ряда вон. Множество людей из-за этого пострадало, тысячи судеб поломано, кого-то убили. И да, возможно, некоторые из раскулаченных крестьян стали отпечатками памяти. Но почему ты связал вместе Марию и девушку на речке, мне непонятно.

– Теперь мне самому это кажется бредом, – тяжело вздохнул я минуту спустя. – Не знаю, видимо, снова хотел что-то найти, вот мозг и выдал это. Я вообще не думал о той мертвячке в надежде, что святая вода, которую мы вылили в Плотинку, ее упокоила. А сейчас вдруг вспомнил.

– Наверное, чтение записей этому поспособствовало. – Зоя мотнула головой в сторону моего телефона.

– Да… Да, наверное, ты права.

Зоя поджала губы и понимающе кивнула. Потом подошла к холодильнику и достала оттуда банки с солеными огурцами и маринованными грибами.

– Я отварила картошку, поешь со мной? Мама Глеба передала запеченную утку, просто пальчики оближешь. Сейчас подогрею.

– Бабушка велела пирожков тебе отнести, а я ушел в библиотеку и обо всем забыл.

– Я прошлую корзину еще не доела, – усмехнулась Зоя.

Она задумалась и вдруг стала грустной. Затем, увидев мой взгляд, слегка смутилась и снова улыбнулась:

– С голоду мне здесь не дадут помереть.

– Только от страха, – зачем-то ляпнул я.

Зоя поставила банки с заготовками на стол и принялась разогревать утку. Она стояла спиной ко мне, поэтому я не видел ее эмоций, но спина девушки словно источала мрачную ауру.

– Как ни странно, я люблю Воронье Гнездо, – заговорила она. – Мне нравится спокойное течение времени в деревне. Я привыкла ухаживать за бабушкиными курами и кошкой Муркой, полюбила вставать от петушиного крика. – Я услышал, как Зоя хмыкнула. – Даже грядки поливать не в тягость, потому что я вижу результаты своих трудов. Раньше никогда бы не подумала, что смогу выращивать помидоры и огурцы. Вот только…

– Отпечатки памяти и остальная чертовщина, – понимающе буркнул я.

– Да, – тихо ответила Зоя и обернулась ко мне. (Я заметил в ее глазах бисерины слез.) – Мы сможем когда-нибудь почувствовать спокойствие, Слав? Сможем не бояться и просто спокойно жить?

– Эй, ну чего ты?

Я встал и не спеша подошел к Зое. Провел большим пальцем по ее щеке, стирая слезинку, прижал подругу к себе и прошептал:

– Мы на верном пути, Зой, и мы справимся. Я не остановлюсь, пока не решу загадку Гнезда. Уверен, и ребята считают так же. Все будет хорошо, вот увидишь.

Зоя немного помолчала, а затем тихо произнесла:

– Я вижу, как ты стараешься. Иногда кажется, что только ты один что-то и делаешь. А я тебя постоянно торможу.

– Зой, если бы не разговоры с тобой, я бы уже допрашивал каждую собаку и курицу в деревне в надежде, что они перевертыши. В том, что ты меня тормозишь, нет ничего плохого. Просто… я хочу покончить со всем этим дерьмом как можно скорее, поэтому часто вижу зацепки даже там, где их нет.

– Ты молодец, Слав. Ты все делаешь правильно.

– И ты тоже. Обсуждения ненормальностей с тобой меня отрезвляют. Но я все равно доберусь до истины, поверь мне.

Зоя шмыгнула носом, и я обнял ее еще крепче. Мне так хотелось утешить ее и защитить. Я знал, что мои слова не пустые. Знала и Зоя.

Глава 8

Шкура лидера

Нужно было что-то делать. Как-то действовать, предпринимать попытки продвинуться в нашем загадочном расследовании, но оно все не двигалось с мертвой точки. Это ужасно злило, но одновременно и заставляло расслабиться. Прошла еще одна неделя, и я заметил, что стал меньше бояться. После поливки огорода пару раз любовался закатом, сходил помыться в баню, правда, днем, а сегодня вообще отправился на Плотинку.

Река встретила меня тихим шорохом волн. Ветер был слабый и приятно остужал разгоряченную от летнего солнца кожу. Какое-то время я стоял на берегу, глядя вдаль. Осторожничал. Но затем спустился к хлипкому мостику и уселся на него, ожидая сам не ведая чего. Мертвая девушка с Плотинки не давала мне покоя. Ни мои сфотографированные записи, ни деревенские старики, ни коробка Федора Ильича не ответили на наши с ребятами вопросы и не помогли подобраться хоть к единой зацепке. Что мне оставалось делать? Казалось, только испытав судьбу, я смогу найти хоть что-то. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

– Глупо лезть на рожон, но у меня больше нет идей, – тихо сказал я, обращаясь к мертвячке. – Мне все-таки страшно здесь находиться… Может, мы и упокоили тебя, может, упокоили всех, кто когда-либо тонул в реке, но, если честно, я слабо в это верю.

В ветвях ивняка чирикнула птица, я вздрогнул и даже привстал, готовый сорваться и бежать, но вовремя одумался. Когда успокоился, от абсурдности страха даже засмеялся.

– У меня, наверное, шиза уже… Разве может человек настолько напугать другого человека? Даже если он мертвый. – Я нахмурился. – Мы с ребятами помогаем заблудшим душам. Даже Катюха, которая не хотела нас бросать, ушла! Потому что понимала, что это правильно. Мы поступаем хорошо. Тогда почему кто-то или что-то не дало рассказать ей все как есть о Вороньем Гнезде? Почему ты здесь напала на меня и душила? Почему не хочешь стать свободной?

Я на мгновение замолк, прислушиваясь к тишине. Услышал лишь шелест листвы, мычание коров вдалеке и тихий шепот воды… Мурашки пробежали по лопаткам, спустились ниже, к пояснице. Я покачал головой, пытаясь прогнать дурные мысли и унять подступающий страх.

– Я не знаю, что делать дальше. Меня до одури пугает всякая чертовщина, творящаяся здесь, но сейчас, когда все стихло, я подавлен. Начинаю сомневаться, что когда-нибудь смогу свалить из деревни… Я ходил к Мещанову ключу, проверял. И к выезду из Гнезда тоже ходил, там по-прежнему барьер. Да где я только не был уже! Ненормальности не кончились, я это точно знаю, но их как будто что-то сдерживает. Мне кажется, тут два варианта: или вы – отпечатки памяти – боитесь показываться нам, зная, что мы умеем отправлять вас на тот свет, или вы ждете, что мы высунемся ночью. Ночью вы становитесь сильнее? Почему? Я так запутался!

Я бросил в воду камень, брызги разлетелись в разные стороны, но больше ничего не случилось.

– А может, вы специально выжидаете, чтобы мы расслабились… Я уже не знаю, что думать. Это все ужасно выводит из себя.

– С кем ты разговариваешь?

Я встрепенулся. Быстро подскочил на ноги и обернулся. На берегу стояли Толстый с белобрысым парнишкой, которого я уже неоднократно видел возле него. В желудок словно налили свинца. Я готов был встретить что-то аномальное, неестественное, а вот встречи с Толстым не ожидал.

– Да не бойся ты так, горожанин, – усмехнулся Толстый и обменялся недобрым взглядом с другом. – Весь аж побледнел.

– Иди куда шел.

– Снова командуешь? – вмиг разозлился он. – А не много ли ты на себя берешь?

Толстого я, как и прежде, не боялся, но опасался. И не зря. Кто знает, что он может выкинуть? Поэтому, когда громила спустился к мостику, я машинально попятился.

– Что тебе нужно?

– Да вот думаем с Васьком, может, преподать тебе урок? Язык у тебя длинный, горожанин, следовало бы укоротить.

– Ты сам начал ко мне цепляться, я против тебя ничего не имел.

– После того как ты приехал в деревню, все пошло наперекосяк! – Толстый подступил ко мне почти вплотную и ткнул меня указательным пальцем в грудь. – Охота за призраками, откапывание трупов? И к чему это привело? – Парень несвеже дохнул на меня, я скривился. – Уже двое человек умерли, чего ты еще добиваешься?

– Ты винишь меня в их смертях? – постарался удивиться я.

– А еще Катюха! – Из-за широких плеч Толстого высунулся белобрысый Васька. – Вы говорите, она была отпечатком, но кто знает наверняка?

– Мы и знаем! Как еще вам объяснить, если вы все равно не верите?

Я смотрел на парней, не представляя, что меня ждет. Убить не убьют, тут я мог быть спокоен, но и получить тумаков не хотелось. В голове роилась куча мыслей, одна абсурднее другой. Я должен был что-то предпринять, чтобы оградить себя от гнева Толстого.

– Если хотите, могу показать ее могилу. Мы похоронили Катюху как полагается, но вы можете раскопать останки и убедиться, что им не один десяток лет. Любой дурак, наверное, представляет, как выглядит свежий труп. Пошли, сами во всем убедитесь.

Толстый смотрел мне в глаза долгую минуту и молчал. Я не мог прочитать его мыслей, эмоции на лице не отображались, поэтому то, что сделал парень в итоге, для меня стало неожиданностью.

– Конченый псих! – прорычал Толстый и схватил меня за грудки.

Я успел только крякнуть. Толстый с усилием оттолкнул меня, и я полетел в реку. От неожиданности хлебнул воды, но быстро вынырнул и закашлялся. Благо глубина была всего лишь по пояс. Я умел плавать, но сейчас мог спокойно стоять на своих двоих, и это немного успокаивало. Убрав с глаз намокшую челку, зло уставился на обидчиков. Толстый и Васька смотрели на меня сверху вниз.

– Может, у вас в городе и принято раскапывать трупы, осматривать останки, и все это для тебя – забава, но мы здесь люди верующие и простые. – Толстый цедил через зубы, желваки на его скулах устрашающе выступали. – Не знаю, почему Глеб идет на поводу твоих идиотских заскоков…

– Потому что благодаря им мы упокоили уже три отпечатка памяти! – крикнул я в сердцах, прерывая тираду Толстого. – Три, тупоголовый ты кретин! Думаешь, это просто? Думаешь, нам не страшно? Забавно? Да ты, должно быть, идиот, раз так считаешь!

Я ударил по воде рукой от негодования. Блестящие капли упали вокруг, образуя круги на воде. Только тогда я понял, что нахожусь не просто в реке, а, возможно, в пристанище мертвецов и в любой момент они могут утянуть меня под воду. В горле вмиг пересохло, нижняя губа машинально затряслась, а дыхание перехватило. Мне с трудом удалось пересилить себя и не удариться в панику. Так хотелось убраться отсюда подальше, завыть по-детски и выбраться из воды со слезами на глазах. Но я не мог позволить Толстому и Ваське увидеть мой страх, не давала гордость.

– Не верить проще, чем свыкнуться с мыслью, что чертовщина происходит здесь и сейчас, – тихо проговорил я дрожащим голосом. – Я это прекрасно понимаю. Но вы-то с самого детства во всем этом варитесь и видели, как люди забывают обо всем после совершеннолетия, были у барьера… Почему тогда сейчас не можете поверить?

– Это другое, – отрезал Толстый. – Может, нам тогда еще начать верить в единорогов и фей?

Я умолк, понимая, что спорить бесполезно. Такие люди, как Толстый и его шайка, твердолобые до мозга костей.

Видимо, Толстый понял, что мне нечего больше сказать. Он обернулся к Ваське, похлопал его по плечу, и оба парня поднялись с мостика на берег. Прежде чем уйти, Толстый в очередной раз взглянул на меня, но не сказал ни слова.

Они медленно удалялись, а я считал секунды. Как только Толстый и Васька ушли чуть дальше, я пулей вылетел из реки. Поднялся на берег, с минуту заламывал руки, а после закричал вслед парням. Так сильно, как только мог, срывая связки. Они и представить не могли, чего я натерпелся, пока находился в воде.

Схватив себя за волосы, попытался унять неровное дыхание. Все внутри меня сотрясалось от ужаса, нервы были на пределе. Я по очереди глядел то на реку, то на удаляющиеся силуэты Толстого и Васьки и проклинал Воронье Гнездо. Сейчас я ненавидел всей душой и эту деревню, и собственный животный страх перед ее аномалиями. Руки дрожали, коленки подгибались. Назойливые капли с челки затекали в глаза. Я слышал гул в ушах от собственного сердцебиения и кое-что еще…

Беги, Слав, и не оглядывайся.

Беги…

Глава 9

Снова вместе

– Слав.

Я быстрыми шагами шел по насыпной дороге к асфальтированной. Хотелось бежать, но я попросту не мог. Страх всегда меня сковывал, а сейчас я хоть не застыл на месте, чему уже был несказанно рад. Но не сосчитать, сколько раз я оборачивался на реку. Все время казалось, что за спиной кто-то есть, как будто кто-то следил за мной. А может, так и было в действительности.

– Слав?!

Я вздрогнул от громкого крика и остановился. Находился уже довольно далеко от реки, почти возле магазина, но все равно напугался, когда Глеб меня окликнул. Друг подошел ближе и нахмурился.

– Что случилось?

Наверное, он прочитал все по глазам. Или заподозрил неладное оттого, что я был мокрый до нитки. Думается мне, Глеб не считал меня идиотом и решил, что не стал бы я купаться в одежде даже в такую жару. Он прекрасно знал о моем недоверчивом отношении к здешним рекам.

– Толстый.

Одного слова хватило, чтобы в глазах друга вспыхнул гнев.

– Что он сделал?

– Ничего особенного. Просто столкнул в воду с моста. – Поймав вопросительный взгляд Глеба, я добавил: – Я отпечатки там искал, сидел на мосту и просто разговаривал… сам с собой. Подошли Толстый с Васькой, слово за слово, мы закусились. Ну он и столкнул меня.

– Какого черта, Слав?

– Да что не так?

– Все! От начала до конца, – цокнул языком Глеб. – Зачем ты ходил на Плотинку? Еще и разговаривать с отпечатками пытался… Спятил?

– Пытался действовать, – недовольно возразил я. – Надо делать хоть что-то, чтобы выбраться из Гнезда! Я не могу торчать здесь всю оставшуюся жизнь. У меня поступление в универ на носу, планы, понимаешь? Мне некогда беззаботно проводить лето.

– Значит, я, по-твоему, этим занимаюсь? – минуту спустя спросил Глеб.

– Я этого не говорил.

– Но ты так думаешь.

Я не ответил, лишь отмахнулся. Мокрая футболка хорошо охлаждала в такую жару, но неприятно липла к телу. Я быстро стянул ее с себя, выжал, затем надел обратно. Глеб все это время наблюдал за мной.

– Я пытался поставить себя на твое место и действовать решительно. Чего только не перепробовал, а толку нет.

– Похвально, конечно, но когда я в одиночку лазил по заброшкам или где бы то ни было еще?

Я скривился, понимая, что он имеет в виду, потом улыбнулся.

– Видишь, как нам не хватает лидера?

Улыбнулся, но не шутил.

– Вижу. Особенно такому отчаянному балбесу, как ты, – тоже улыбнулся Глеб. – Я как раз искал всех вас. Хотел устроить сбор.

– Так ты возвращаешься? Ты… в норме?

Глеб усмехнулся и по-дружески потрепал меня по плечу. Потом двинулся вперед и жестом позвал за собой.

– Да разве здесь может быть кто-нибудь в норме? – тяжело вздохнул он. – Нет, я все еще в диком ужасе от всего, что с нами произошло. Но я возвращаюсь. – Глеб заглянул мне в глаза. – Пора докопаться до истины, Слав.

Я согласно кивнул. Да, нам всем страшно. Ужасно. Но пора заканчивать с ненормальным в этой чертовой деревне.

* * *

Мы с Зоей рассказали Глебу, Кики и Рыжему о своих догадках и мыслях, касающихся отпечатков. Я упомянул даже о перевертышах. Парни слушали внимательно, не перебивали и не издевались над бредовостью сказанного. Все были собранны и серьезны. Даже любитель съязвить Кики не шутил.

– Много же всего произошло, пока меня не было, – вздохнул Глеб.

– Да? – удивился я. – А мне вот все кажется, что мы топчемся на месте.

– Я бы поспорил, – ответил он. – Потому что именно твоя находка натолкнула меня на кое-какую догадку. – Глеб почесал затылок, словно был удивлен чем-то и собирался с мыслями, чтобы поделиться с нами. – Я решил собрать вас именно сегодня, потому что мне кое-что приснилось.

– Вот как, а я подумал, потому что ты остыл.

– И это тоже, Слав.

Глеб улыбнулся, увидев, что я обиженно сложил руки на груди. В кружках остывал травяной чай, в хрустальной вазе лежали никем не тронутые сладости. Мы, как обычно, сидели на кухне у Зои. Но Глеб не общался с нами целых две недели, и осадок пока оставался. Я сам ему сказал, что он имеет право погоревать и даже может винить нас в упокоении Катюхи, но истинные чувства спрятать не выходило.

– Это эгоистично, но я столько раз ловил себя на мысли, что рад тому, что ты, Слав, приехал в Воронье Гнездо. Библиотека… я даже не догадался сходить туда.

– Думаешь, записи из библиотеки помогут? – поинтересовалась Зоя.

– Уже помогли, – кивнул Глеб. – Благодаря истории про Мещанов ключ я понял, что зацепку нужно искать именно там. – Он немного помолчал, затем продолжил: – Сегодняшний сон был странным. Я не запомнил деталей, хоть и попытался записать все в блокнот, который лежит под подушкой с того самого разговора про кошмары. Помню образ девушки в белой длинной сорочке… Она стояла ко мне спиной, пела. Не знаю, что именно. Я подошел к ней, хотел развернуть к себе лицом, но проснулся.

– Вдруг это мертвячка с Плотинки? – тут же вставил я.

– Нет, вроде реки во сне не было… Эта девушка смотрела куда-то. И, кажется, это был колодец.

– Я был у Мещанова ключа, и ничего.

Глеб тяжело выдохнул. Он отпил уже холодный чай из кружки, затем посмотрел на Рыжего и спросил:

– А ты? Видел что-то?

– Больше ничего не снилось. Но мне иногда слышится ржание коней.

– У твоих соседей есть кони, вот они и ржут, – возразил Кики. Потом добавил, участливо похлопав Рыжего по плечу: – Сань, ну ты чего? Сам себя изводишь всякой ерундой.

– Ерунда, не ерунда, тебе-то откуда знать? Либо мне видится всякое сверхъестественное, либо я правда слетаю с катушек.

– Ты не один такой, – сказал я. – У меня уже тоже крыша едет. Не знаю, где правда, а где нет.

– Всем тяжело, я понимаю. – Глеб поднялся со стула, достал из коробки Федора Ильича все записи и положил мой телефон перед собой. – Давайте постараемся оценить ситуацию на трезвую голову. Мы – те, кто знает о ненормальностях Гнезда, это наше преимущество. Забвение хорошо только для тех, кто не собирается ничего делать, но мы ведь не сдадимся?

Наш лидер по очереди взглянул на всех. Я, Зоя и парни покачали головами.

Глеб одобрительно кивнул и продолжил:

– Вот и отлично. Как по мне, лучше знать о враге как можно больше. Сны, фотографии, записи… нам потребуется все. – Глеб положил руку Рыжему на плечо так же, как до этого сделал Кики. – Я знаю, вся эта хрень нехило пугает, но мы защитим друг друга, как делали это уже не единожды.

Рыжий заморгал чуть быстрее, но все же кивнул. Я прекрасно видел, как сильно он напуган. Мы все боялись. Но сейчас было не время раскисать.

– Пойдем к Мещанову ключу; если нужно будет, сходим и на Плотинку, – резюмировал Глеб. – Найдем этот проклятый отпечаток и отправим его в мир иной, как и следует. А затем поступим так со следующим. И так до конца, пока не упокоим всех мертвецов.

– А если дело не в них, а в чем-то похуже? – поинтересовался Кики.

– Справимся и с этим, – ответил Глеб. И вдруг перевел взгляд на меня: – Только все вместе. Больше никаких вылазок поодиночке. Не дадим шансов победить нас по одному ни отпечаткам, ни Толстому.

Мы с Глебом не стали рассказывать ребятам про мою стычку с Толстым, но я знал, что друг просто так это не оставит. Оттого, что Глеб был так внимателен ко всему, я вдруг почувствовал прилив сил. Судя по тому, как прошел остаток вечера, все остальные чувствовали то же самое. Мы пили чай со сладостями, смотрели фильм на пленочной кассете и даже смеялись, обсуждая его. Лидер вернулся, а вместе с ним – и наш боевой дух.

Глава 10

Мещанов ключ

Следующие три дня мы караулили отпечаток памяти у Мещанова ключа. Родник находился слишком близко к болоту, где в стланике ивняка прятался домик Федора Ильича. Такое соседство пугало.

На месте старого резного колодца, как и рассказывала библиотекарь Валентина Иосифовна, стояло огромное бетонное кольцо. От времени оно покрылось внутри зеленой слизью, снаружи было опутано сорняками.

Мы были бдительны, но, кроме нескольких коров, желающих напиться, у Мещанова ключа не появилось ни одной живой души. И мертвой тоже.

Несколько раз ходили на Плотинку, но это тоже оказалось безрезультатным занятием. И если днем время протекало за неспешными разговорами, то ночью поджидать мертвецов без особой защиты казалось безумной затеей. Но иного выхода мы не видели.

– Мы можем сделать это вдвоем, я и Слав, – сказал Глеб, обращаясь к ребятам.

Я удивленно взглянул на друга – мне почему-то он выбора не предоставил. Глеб усмехнулся, увидев мое лицо.

– У Слава в общении с мертвецами опыта больше, без него никак… А вы, если боитесь, можете остаться дома.

– Ясное дело, боимся, – ответил Кики, скрестив руки на груди. – Но ты говорил, мы должны быть вместе, если хотим победить Гнездо.

– Я говорил, нельзя высовываться поодиночке. Двоих будет достаточно.

Ненадолго воцарилась тишина. Я прекрасно понимал ребят – никому не хотелось торчать у колодца и ждать мертвеца, особенно ночью. Я бы и сам с удовольствием отказался от этой авантюры.

Пока я размышлял об этом, Рыжий нашелся с ответом:

– Это не дело. Что мы за команда, если бросим вас одних?

– Вы все-таки младше…

– Всего на два года, Глеб, – возразил Рыжий. – Катюхе вообще было двенадцать, и она везде с нами таскалась.

Рыжий осекся, Кики толкнул его под ребро, и оба опустили глаза. Едва речь зашла о подруге, все снова резко умолкли. Мы не обсуждали все вместе то, как каждый из нас переживает утрату, нас больше заботило состояние Глеба. Но потеряли Катюху мы все. Возможно, ни Рыжий, ни Кики не воспринимали ее как младшую сестру, но им тоже приходилось несладко. Видимо, Глеб это понял, поэтому сказал:

– Да, Катюха была тем еще хвостиком. – Он улыбнулся. – И я знаю, вы все бесстрашные, просто даю право выбора. Ночь может быть опасной.

– Можно тогда я не пойду? – по-идиотски улыбнулся я. – Да шучу, шучу… Зой, а тебе, может, правда лучше дома остаться?

– Чтобы я поседела, думая, как вы там? Ну уж нет. Идем все вместе, и точка.

Мы переглянулись с Глебом, и каждый из нас, я уверен, почувствовал облегчение. Мы не были специально обученными охотниками за привидениями, даже спортивными навыками никто из нас похвастать не мог. Обычные подростки, которые попали в необычную ситуацию. Все, чем мы могли козырять, – это наша дружба. Один за всех. И все за одного!

* * *

Сумерки сгущались. Мы впятером стояли вокруг бетонного колодца и ждали отпечатка. Все как всегда, в руках – фонарики, у Кики – бита. И Катюха была как будто с нами, ну, или хотя бы у нас была ее настойчивость.

Страх сковывал, руки то и дело потели, приходилось вытирать их о джинсы. Мы почти не переговаривались, лишь изредка шептали что-то друг другу. Все сосредоточились на Мещановом ключе. Ждали.

Время, близкое к полуночи, выбрали не просто так. Все отпечатки, которых мы упокоили, проявлялись в основном после двенадцати ночи. Мы знали, что и днем творилась чертовщина, но в последнее время с этим было туго. Пришлось играть по правилам Гнезда. Но когда часы отмерили четыре утра и в небе показались первые рассветные лучи, мы поняли, что все тщетно. Здесь не нашлось ни одной неупокоенной души.

– Кости ломит, – пожаловался сонный Кики. – Я в спортивках, а продрог как собака. Еще и сырость такая из-за этого тумана, уже сопли пошли.

Туман действительно спустился очень плотный. Очертания друг друга мы видели хорошо, а вот растущий рядом ивняк скрылся за мутной пеленой. Когда, решив разойтись по домам, отошли от колодца на несколько метров, он почти пропал в этой дымке.

– Не ожидал провала, – буркнул Глеб.

Я кивнул, соглашаясь. Широко раскрыл рот и зевнул так, что аж уши заложило, а когда слух вернулся, резко остановился. И не я один. Замерла вся наша компания. Мы стояли и прислушивались. Со стороны Мещанова ключа доносилось пение.

Мама, готовя завтрак, обычно напевала что-то себе под нос. Тихо, убаюкивающе. Я любил просыпаться под ее напевы. Вот и сейчас на долю секунды мне почудилось, что поет мама.

– Это колыбельная? – прошептала напуганная Зоя.

Глеб приложил указательный палец к губам и двинулся обратно к колодцу. Мы последовали за ним. По мере нашего приближения к роднику песня слышалась отчетливее.

Я тебе, моя малютка,

колыбельную спою,

Спи, малыш мой, сладко-сладко,

Баю-баюшки-баю[1]

Босая молодая женщина в белой ночной рубашке по щиколотки стояла к нам спиной и смотрела в колодец. Из-за тумана казалось, что она парит над землей. Длинные каштановые волосы струились по ее спине.

Вот уж все уснули дети,

Только ты один не спишь,

Непослушное созданье,

Шаловливый наш малыш.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

Она держала в руках сверток, качала его, словно ребенка, и пела нежным голосом, растягивая слова. Но у меня от этой колыбельной по всей спине разбежались колкие мурашки.

Вот уж папа смотрит строго,

Не серди его, малыш.

Лучше глазки закрывай,

Баю-баюшки-бай-бай.

Вот уж все уснули дети,

Только ты один не спишь,

Непослушное созданье,

Шаловливый наш малыш.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

– Ее я видел во сне, – прошептал Глеб. – Это точно была она.

Мы подходили все ближе и ближе. В горле пересохло, а язык будто прирос к небу. Сколько я ни встречал мертвецов в этой деревне, страх мой с каждым разом не уменьшался. При виде их душа выворачивалась наизнанку. Хотелось бежать со всех ног, спрятаться под одеяло и больше никогда не высовываться. Потому что нас с детства учат, что смерть – это конец. Но в Вороньем Гнезде смерть – это начало новой пугающей жизни. Или, если сказать точнее, существования.

Я наступил на ветку, и она хрустнула. Треск, мне показалось, гулким эхом разлетелся по всей округе. Женщина вмиг затихла. Мы замерли. В утренней туманной тишине силуэт мертвячки выглядел настолько пугающе, что тряслись колени. Я не смел даже дышать, не то что предпринять что-либо.

Женщина вдруг встрепенулась, отчего мы все дружно вздрогнули, и снова запела. Я выдохнул с облегчением, но получил нагоняй от Глеба в виде хмурого взгляда.

Мы уже даже не перешептывались, боялись. Общались друг с другом жестами и все же маленькими шажочками подходили к отпечатку памяти. Когда Рыжий прижал к себе пластиковую бутылку со святой водой и бесшумно открутил крышку, внутри у меня все сжалось от волнения. А когда друг нацелился на мертвячку, я и вовсе беззвучно запротестовал, но было поздно. Рыжий окатил отпечаток памяти приличной струей святой воды и замер с бутылкой наперевес. Я чуть не заскулил от ужаса.

– Какого?.. – только и вырвалось у меня.

Время словно замерло. Женщина снова прекратила петь, и я решил, что в этот раз продолжения уже не будет.

Мертвячка стала медленно разворачиваться к нам лицом, и мое сердце глухо бухнуло. Волосы на руках вздыбились, а глаза защипало от боли – я силился не моргать. Сжал фонарик так же крепко, как Кики держал биту, и приготовился ко всему, что нас могло ожидать. Но то, что мы услышали, всех повергло в шок.

– Мой ребенок, – замогильным голосом произнесла женщина.

Ее помутневшие глаза, словно затянутые утренним туманом, смотрели на нас печально, но с надеждой. Посиневшие и растрескавшиеся губы дрожали.

– Я не могу найти своего ребенка, – снова произнесла она. – Помогите мне.

* * *

– И… что будем делать?

Я осмелился подать голос, потому что уже минут пятнадцать ничего не происходило. Мертвячка сказала пару слов о ребенке и снова запела, словно нас здесь и не было.

– Может, поговорить с ней? – предложил Кики. – Она вроде не злая.

– Скорее печальная и потерянная, – кивнула Зоя.

Все взглянули на Глеба. Он нахмурился, собираясь с мыслями, затем кашлянул и подступил к отпечатку памяти еще на шаг, но расстояние между ними все же оставалось приличным.

– Мы… э-э-э… можем вам чем-то помочь? Что случилось с вашим ребенком?

Никакой реакции не последовало, но внутри у меня все равно все зашевелилось от страха. Только Катюху и Федора Ильича я боялся чуть меньше других отпечатков, потому что знал их. И то осторожничал с обоими. Остальные неупокоенные души в Вороньем Гнезде казались мне воплощением зла. Даже дедушка Аглаи Васильевны в какой-то момент стал агрессивным. Кто знает, на что способен мертвец?

– Послушайте, – снова начал Глеб, но осекся, потому что мертвячка завыла, словно ей вонзили нож в сердце.

Этот вой был соткан из боли и отчаяния, и, возможно, стоило ей посочувствовать, но меня охватил ужас. Женщина уронила пустой сверток, который до этого так бережно баюкала, и вцепилась себе в волосы. Она стала вырывать прядь за прядью, каждый раз вскрикивая и содрогаясь от боли, но никто из нас не знал, как ей помочь.

Я почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Всеми силами я сдерживал порыв подбежать к женщине и остановить ее. Это ведь так по-человечески – помогать… Но женщина была мертвой. А мертвое, но живое пугает до тремора в руках. Поэтому я стоял и смотрел. Мы все смотрели и не могли отвести взгляд.

Спустя минуту самоистязания мертвячка вдруг замерла. Ослабевшие руки повисли вдоль тела; пальцы, запачканные собственной кровью, дрожали. Она все так же стояла к нам спиной и смотрела в колодец, но я отчетливо представлял ее лицо. Исцарапанное и заплаканное…

Я знал, нужно что-то предпринять, что-то сказать, но ничего не мог придумать. Как утешить мать, потерявшую ребенка? Это невозможно. Нет таких слов.

– Но ведь нужно что-то делать, – возразил я себе почти беззвучно. – Хотя бы попытаюсь…

Собравшись с духом, я протянул руку к отпечатку памяти, но женщина вдруг снова встрепенулась. Глеб махнул мне, чтобы не шевелился, и я подчинился. Мертвячка качнулась сначала в одну сторону, затем – в другую и в следующий момент резко наклонилась вперед. Мы хором ахнули, когда она полетела на дно колодца Мещанова ключа, но было поздно.

Глеб первый подбежал к колодцу и заглянул в него, мы – за ним. Родник давно пересох, дно покрылось толстым слоем мха и зеленой слизью, и там никого не было. Как и прежде, когда я приходил сюда один. Только чуть в стороне, за границей шлакоблочного круга, бил озорной ключик и утекал ручейком в дебри ивняка. Приходящие на водопой коровы губами почти касались почвы, когда пили. Поэтому люди не могли брать отсюда воду.

– Куда она делась? – испуганно прошептала Зоя.

– Видимо, исчезла, – также шепотом сказал Глеб.

Я выдохнул, пытаясь собраться с силами, и в следующую минуту сказал вслух то, о чем, наверное, думал каждый из нас:

– Может, эта женщина именно так ушла из жизни?

– Скорее всего, – ответил Глеб.

– И что теперь делать?

Рыжий смотрел то на меня, то на Глеба. Кики кивнул, как бы соглашаясь с его вопросом.

– Вернемся сюда завтра? – пожал плечами я. – Мне кажется, она появляется здесь каждое утро. Как дедушка Аглаи Васильевны.

– Наверное, чтобы упокоить ее, мы должны найти ребенка бедняжки, – предположила Зоя.

Я был согласен с ней. Но где же нам искать ребенка давно умершей женщины?

Глава 11

Сердце матери

– Ба, ну неужели никто о такой трагедии не знает?

– Славушка, ну что ты заладил? – взмахнула руками бабушка. – Ну какая женщина у колодца? Какой ребенок?

– Она потеряла ребенка и от горя в колодце утопилась. Ну, мне так рассказали…

– Кто ж этот сказочник? Небось собираешь страшилки для городской молодежи, вот люди и сочиняют направо и налево. Чтобы, как это говорится, поприкалываться.

«Если бы это был прикол!» – воскликнул я про себя, а вслух сказал другое:

– За всю историю Мещанова ключа там точно не случалось ничего такого?

– А ты знаешь всю историю ключа? – Бабушка не дождалась ответа и продолжила: – Вот и я не знаю. Думаешь, Мещановы – первые, кто его обнаружил? Моя бабуля говорила, что они его откопали и реконструировали. Одному Богу известно, кто на самом деле его первым нашел.

От неожиданности я резко умолк. Мне даже в голову не приходило, что трагедия с женщиной могла случиться задолго до тридцатых годов, когда семья Мещановых официально открыла родник. А следующая догадка вообще повергла в шок и ужас. Возможно, родник закопали именно из-за того, что женщина утопилась в колодце, и все его следы уничтожили. А через несколько десятков лет Мещановы отыскали его снова, и благодаря им вся деревня пила воду, в которой когда-то утонул человек…

– Какой кошмар, – одними губами проговорил я.

– Кошмар, да и только, – кивнула бабушка. – Ты небось дурнем на всю деревню уже прослыл, вот зачем тебе сдались эти страшилки? Люди и морочат голову, раз ты сам напрашиваешься.

– Да ничего такого, ба, все в норме.

– В норме у него все, – проворчала она. – Из крайности в крайность ударяешься, Славушка. То дома безвылазно сидишь, то ночевать не приходишь и околесицу несешь… Неужто у молодежи всегда так? – Бабушка открыла крышку кастрюли и помешала наваристые щи. На кухне пахло так вкусно, что аж в животе урчало. – Аль я давно молодой была, что это мне дурным кажется? Все пытаюсь понять и не злиться, чтобы и ты от меня, как Артем, не сбежал.

Я почувствовал, как защипало в носу от слез. Бабушка сказала про отца настолько буднично, что другой даже не обратил бы внимания, но у меня все внутри перевернулось от нахлынувших чувств. Я злился на отца за то, что он бросил свою мать, но винить стоило проклятую деревню. Мне понадобилось немало времени, чтобы сложить два и два. Моя мама, любящая все контролировать, и папа, суровый, но справедливый, по своей воле ни за что на свете не пренебрегли бы мной. Это все было из-за Вороньего Гнезда. Так же и отец не наплевал на бабушку. Мои родители, как и многие другие, находились под влиянием проклятия. Но как? Это я еще не выяснил.

Хотелось бы утешить бабушку, сказать, что отец не сбежал, так просто легли карты. Но я сам толком не знал, как ему удалось покинуть деревню, почему он не попытался вернуться. Поэтому решил переключить бабушку на себя:

– Ты настолько крутая, что я собираюсь приезжать каждое лето! Устать еще от меня успеешь.

Сказал это, а у самого мурашки побежали по спине. Каждое лето в Вороньем Гнезде – словно приговор для осужденного на пожизненное. Но мне очень хотелось взбодрить и заодно задобрить бабушку.

– Да бог с тобой, Славушка, как я могу устать от такого прекрасного внука? – Бабушка всплеснула руками, в уголках ее глаз блеснули слезинки. – Я с тобой словно помолодела!

– Особенно после пожара на диване? Или припадка в бане?

– Ну, – усмехнулась она, – с детьми всегда непросто. Но без вас в миллион раз хуже. – Бабушка лучезарно улыбнулась. – Скучно уж точно.

Я тоже заулыбался. В который раз убеждаюсь, бабушка у меня и правда крутая.

* * *

Мы не придумали ничего лучше, чем завернуть в пеленку куклу и попробовать всучить ее призраку Мещанова ключа вместо потерянного ребенка. Идея так себе, но адекватнее не нашлось. И конечно же, она принадлежала мне.

– Четыре утра. В прошлый раз отпечаток появился примерно в это время. Приготовьтесь.

Глеб был собран, как и все остальные. Он держал в руках куклу, чтобы обмануть призрака. Я столько раз восхищался его смекалкой, но сейчас был в ужасе оттого, что друг не отмахнулся от моего предложения. Оно изначально казалось бредовым, а когда мы начали воплощать его в реальность – и подавно.

Во рту у меня пересохло, то и дело накатывала тошнота. Но мы не могли отступить. Что, если именно этот отпечаток памяти наслал барьер на Воронье Гнездо?

Ожидание давило, как реальный вес. Словно из ниоткуда снова упал плотный туман, воздух вмиг стал влажным, отчего челка прилипла ко лбу. Я задышал отрывисто, хотя, моя бы воля, и вовсе перестал бы дышать. Мы пытались не издавать ни звука.

Она появилась внезапно. Но не резко, а плавно, как будто собралась из туманной пелены. Высокая и тонкая, длинные волосы ниспадали до поясницы, белая хлопчатобумажная ночнушка касалась травы. Все как вчера: сверток из пеленок в ее руках, колыбельная песня и слезы…

Я взглянул на Глеба. Друг прижимал к груди взятого у соседских детей пупса, словно тот действительно превратился в ребенка. Взглянув в его пластиковые глаза, я поежился, вспомнив куклу в доме Катюхи. Она наверняка все еще сидела там на диване. Я не решался заходить в дом, когда навещал могилу подруги.

Я тебе, моя малютка, колыбельную спою,

Спи, малыш мой, сладко-сладко,

Баю-баюшки-баю…

– Извините, – громко сказал Глеб. Голос его сорвался, видимо, от избытка чувств. Он откашлялся и снова обратился к мертвячке: – Простите! Мы нашли вашего ребенка. Возьмите его.

Женщина вдруг умолкла. Из-за резко опустившейся на нас тишины в ушах зазвенело. Затем послышался слабый шелест травы – отпечаток памяти начал медленно поворачиваться к нам.

Боль на лице женщины отразилась так явственно, что у меня заныло сердце. Ее мутные глаза уставились на Глеба с надеждой. Друг сделал несколько несмелых шагов в сторону мертвячки и протянул ей пупса.

Я с трудом сглотнул, наблюдая за происходящим. Тонкие исцарапанные пальцы разжались, и женщина выронила сверток, который убаюкивала вместо потерянного младенца. Я вздрогнул всем телом, а когда она протянула руки к Глебу и медленно забрала подготовленную нами куклу, и вовсе забыл, как дышать.

Мертвячка прильнула губами к пластиковому лбу пупса, прижалась щекой к его щеке и громко вдохнула аромат игрушки. Я уже решил, что мы справились, почти выдохнул с облегчением, но рано обрадовался.

Блаженная улыбка на лице отпечатка памяти вдруг превратилась в гримасу злости, боли и отчаяния. Женщина взвыла, да так громко, что заложило уши. Она перехватила голову пупса двумя руками и надавила большими пальцами на его глаза. Пластик лопнул со звонким хрустом.

Зоя взвизгнула, мертвячка тут же отреагировала – в считаные секунды оказалась прямо перед ней. Зоя замерла в оцепенении, вытаращив глаза. Отпечаток памяти прожигал ее взглядом, даже не касаясь. Только когда подруга начала синеть и задыхаться, мы поняли: что-то не так.

– Оставь ее! – зарычал Глеб, кидаясь к отпечатку.

Гневный взгляд призрака метнулся в сторону нашего лидера. Глеб резко затормозил, а затем захрипел так же, как Зоя. Руки друга схватились за шею, словно ее обвили невидимые веревки. Но как он ни пытался освободиться от пут, ничего не выходило. А потом вдруг у Зои и Глеба потекла изо рта вода…

Прежде чем я успел подумать хоть о чем-то, Кики и Рыжий ринулись на помощь ребятам. Я замешкался, остолбенев от ужаса, а они действовали решительно. Но это стало фатальной ошибкой. Секунду спустя уже всем четверым не хватало воздуха. Зоя и вовсе закатила глаза, захлебываясь. Я понял, что это конец…

Моим друзьям угрожала смертельная опасность, а я боялся пошевелиться. В голове хаотично метались мысли, но одна всплывала вновь и вновь, не давая принять решение: «Это твой дурацкий план, Слав. Их смерть будет на твоей совести!»

– М-мама… – одними губами прошептал я. Потом зажмурился и закричал, срывая связки: – Мамочка!

Я дышал тяжело и прерывисто и до дрожи в коленках боялся разлепить веки. Что, если мертвячка и меня погрузит в призрачное оцепенение, отчего я начну захлебываться так же, как друзья? Что, если ребята уже задохнулись и, кроме меня, у Мещанова ключа больше нет живых? Что, если…

– Сыночек?

Замогильный голос словно укутал меня в леденящие душу объятия. Я понял, что отпечаток памяти стоит прямо передо мной, и от этого задрожал еще сильнее, но все же нашел в себе силы открыть глаза.

Глеб сидел возле бесчувственной Зои, прижимал ее к себе и пытался откашляться. Кики и Рыжий тоже отошли от оцепенения. Исподлобья смотрели на призрака и терли шеи. Я хотел было метнуться к Зое, начать трясти ее, но Глеб остановил, покачав головой. Мой взгляд снова вернулся к мертвой.

Отпечаток памяти пристально смотрел на меня. Ее синие губы дрожали, в глазах стояли слезы.

– Ма-ма, – выдавил я из себя. – Н-наконец-то я тебя нашел.

Женщина застонала, я машинально отступил от нее на шаг, но вовремя одумался и замер.

– Сыночек, – прошептала она.

Мертвячка медленно подошла почти вплотную ко мне. Руки ее потянулись к моему лицу, холодные пальцы коснулись кожи. Я почувствовал, как страх сковывает внутренности, но вопреки ему улыбнулся.

Пока она нежно водила пальцами по моему лицу, я пытался вспомнить хоть одну молитву… Никогда не верил в Бога, но, возможно, раз с нами такое происходило, пора было уверовать. Бог, Вселенная, высшая сила. Я, как ярый атеист, считал любую веру ребячеством, выдумкой слабых. А сейчас хоть это все и казалось безумной фантазией, но вполне могло быть реальным. Только теперь я понял, что вера в высшую силу может стать опорой и поддержкой.

Губы мертвой женщины коснулись моего лба, холодя кожу. По ее щекам потекли слезы, по моим – тоже. Я потерял счет времени, когда она заключила меня в объятия. Обнял ее в ответ и плакал, не стесняясь своих чувств.

Пришел в себя от тяжелой руки Глеба на своем плече. У Мещанова ключа остались только живые.

Глава 12

Стычка на стычке

Я так сильно искал встречи с паранормальным, чтобы продвинуться в расследовании тайны Вороньего Гнезда, но после того, как мы упокоили призрак Мещанова ключа, понял, что необходима пауза. Меня бросало в дрожь от одной мысли о встрече с отпечатками памяти. И эти метания между желанием докопаться до истины и страхом встречи с чертовщиной изводили слишком сильно.

Вернувшись домой под утро, я рухнул в кровать и проспал до обеда. И еще спал бы, если бы бабушка не разбудила. От усталости ломило кости, в глаза будто насыпали песка. Я с большим трудом справлялся с зевотой, глотая свежезаваренный чай. Бабушка вопросов уже не задавала, наверное, смирилась с моими поздними возвращениями. Хоть это радовало.

Я позавтракал, полил огород, умылся в летнем душе и поплелся к Зое. Идти не хотелось от слова совсем, но ребята вряд ли поняли бы мое желание отгородиться. Настроение упало, едва я разлепил глаза, а за обсуждением насущных проблем грозило опуститься ниже плинтуса.

– Я ничего больше не хочу, – уткнувшись взглядом в кружку с компотом, тихо сказала Зоя. – Мне уже плевать, смогу я сбежать из Гнезда или нет, я просто хочу выжить.

Наша компания сидела за столом на кухне, каждый на своем месте. Глеб – у окна на старом металлическом сундуке, накрытом связанными из лоскутов ковриками. Рыжий и Кики – на лавочке у стены. Мы с Зоей – друг против друга на стульях. Сколько раз мы так уже собирались, не сосчитать. Но сегодня все было иначе – мы чувствовали, что опустошены и уязвимы.

– Нам с парнями вообще никуда сбегать не надо, так пусть оно все лесом идет, – буркнул Рыжий. Он посмотрел на меня и Зою и добавил: – Ой, я просто…

– Да забей, – махнул рукой я.

– Я только вчера понял, что кто-то из нас может погибнуть, – прошептал Кики себе под нос, но мы услышали в тишине. – Они могут убивать. Это же все меняет?

– Мы и так знали, что они могут убивать, – возразил я. – Вспомни Карасева.

– Карась умер от страха перед чертовщиной, – сказал Рыжий. – По крайней мере, мы так думали. А может, так и было. А вчерашняя девка нас почти утопила, в этом-то мы лично убедились.

Меня словно ударили под дых. Я не хотел больше связываться с чертовщиной, но умом понимал, что должен, если хочу покинуть Воронье Гнездо. А без ребят сделать это невозможно.

– Да уж, это меняет все, – задумчиво проговорил Глеб минутой позже. Он немного помолчал. – Знаете, что я сделал, когда пришел домой после Мещанова ключа?

Мы, не сговариваясь, отрицательно покачали головами.

– Разрыдался, как младенец. – Глеб горько усмехнулся и отвернулся к окну. – Плакал до заикания, пока не охрип. И когда проснулся, первым делом тоже взвыл… За что нам все это? Этот кошмар, который никак не закончится.

– Значит, мы сдаемся? – спросил я с вызовом.

– Тебя-то призрак не топил, а всего лишь обнял и чмокнул в лобик, – сквозь зубы проговорил Рыжий. – Ты знаешь, что самая страшная смерть – это смерть от асфиксии? Нет? А я читал об этом. Но у Мещанова ключа сам убедился.

– Меня душила мертвячка на Плотинке, я знаю, насколько это страшно!

– Прекратите, не хватало еще поссориться, – приказал Глеб.

Он взглянул на меня, потом посмотрел на каждого из присутствующих.

– Мы все жути натерпелись. И все напуганы. Но вот о чем стоит подумать, прежде чем допускать мысль о том, чтобы все бросить, – сможете ли вы жить в постоянном страхе? Я не могу спокойно выйти на улицу, даже во двор. Оборачиваюсь от каждого шороха. А дома… скрипнет половица, мама позовет неожиданно или свет в сенях моргнет, я готов в обморок рухнуть от испуга. Сколько лет мы сможем так протянуть и не свихнуться?

– Забвения совершеннолетних уже нет, – прошептала Зоя.

– Вот именно. Катюха предупредила, что мы должны закончить начатое. Нельзя сдаваться.

Глеб замолчал. Кики и Рыжий обреченно переглянулись, но в итоге согласно кивнули.

Меня удивило, насколько точно Глеб передал мое собственное состояние. Страшно лезть дальше в проклятие Гнезда, но куда хуже жить в постоянном страхе.

* * *

– Я не хочу идти в клуб, а уж тем более уговаривать Толстого о помощи!

– Да, но мы не справляемся, Слав, – покачал головой Глеб. – Толстый – кретин, но, если надавить на правильные точки, он послушает. Возможно, будь у Мещанова ключа больше людей, мы не оказались бы на грани жизни и смерти.

– И как это связано?

– Не знаю. Может, Толстый или его парни предложили бы идею получше, чем тащить призраку куклу.

– Здорово, – усмехнулся я. – Теперь ты еще меня упрекаешь? Сам же согласился!

– Боже, Слав! – Глеб сжал пальцами переносицу и зажмурился. – Я ни в чем тебя не упрекаю. Просто одна голова хорошо, а две лучше, вот и все.

Я немного помолчал, пытаясь унять злость. Мне совсем не хотелось встречаться, а уж тем более решать дела с Толстым. И не потому, что здесь была замешана личная неприязнь, хотя и она тоже, а потому, что идея казалась мне провальной.

– Толстый тупой. Из этого ничего не выйдет.

– Давай хотя бы попробуем.

Я вздохнул, зная, что Глеб уже принял решение. Можно было заартачиться и не пойти в клуб, но совесть не позволила оставить ребят. Поэтому вечером мы встретились у Зои и отправились на задание под кодовым названием «Вербовка».

В клубе царила все та же атмосфера деревенского веселья. Кто-то рубился в карты, другие соревновались в шахматах, небольшая группа девчонок кружилась на танцполе, подсвеченном цветомузыкой. Несколько парочек страстно целовались, прячась по углам от посторонних глаз. Именно так я и представлял себе отдых в Вороньем Гнезде.

– Везет старшакам, – хмыкнул Кики. – Стукнуло восемнадцать и начхать стало на призраков, проклятие и остальную дичь.

– А кому-то и до восемнадцати не особо есть дело, – буркнул я, исподлобья зыркнув на Толстого.

Глеб предупредил нас, что отойдет, попросил не лезть на рожон и направился в сторону Толстого, который стоял в компании Васька и других ребят. Мне показалось, Толстый встретил его не самым приветливым взглядом, но кивнул, и парни удалились вдвоем в другую часть зала. Из-за громкой музыки я не мог слышать их разговор, но он затянулся, и я уже решил, что, возможно, ошибался насчет вербовки. Вдруг у Глеба действительно был подход к Толстому.

Наблюдая за Глебом и Толстым, я не обращал внимания больше ни на кого, поэтому сильно удивился, когда Зоя потянула меня за рукав худи на улицу. Выйдя на площадку перед клубом, я наткнулся на сцепившихся Васька и Рыжего. Покрасневшие от гнева лица и выпученные глаза парней говорили о том, что между ними что-то произошло. Недолго думая, я встрял между ребятами и постарался развести их.

– Парни, вы чего? Спятили?

– Слав, тут мужской разговор, может, не будем лезть?

Кики находился возле друга, но не предпринимал никаких действий. Как и всегда на стороне Рыжего, понял я. Краем глаза заметил Ингу. Девушка стояла со стороны Васька и держала его за олимпийку сзади. Картинка в моей голове начала складываться.

– Рыжий, ты опять? – ахнул я. – Ты же сказал, между вами все кончено. Чего она тебе покоя не дает?

– Да дело вообще не в этом, Слав!

– А в чем?

– Он ее подговаривает с вами могилы рыть и на призраков охотиться! – огрызнулся Васек. – Сами фигней занимаетесь и к нам с этим лезете? Давно по мордам не получали?

– Я тебе сейчас сам по морде надаю!

Рыжий снова полез на Васька. Я перехватил руки друга, чтобы предотвратить драку. Напряжение между парнями росло, я один с ними мог не управиться, ведь Кики не помогал.

Зоя, словно прочитав мои мысли, вмешалась:

– А ну, прекратите! Что за плебейские способы решать все дракой? Саня, блин, у Инги своя голова на плечах есть, если бы она хотела к нам присоединиться, давно сделала бы это.

– Я за нее переживаю! – зарычал Рыжий.

Инга в этот момент посмотрела ему в глаза.

– Инга, вы не понимаете, не знаете, насколько опасно в Вороньем Гнезде. Даже ходить в клуб, в магазин или просто выйти во двор, чтобы облегчиться, страшно! Отпечатки памяти могут быть где угодно, даже среди нас, как Катюха.

При упоминании о Катюхе у Инги задрожали губы, и она отвела взгляд. Но это не походило на скорбь, а выглядело так, будто девушка поверила бреду Толстого о том, что мы убили подругу.

– Что тут происходит?

Глеб и Толстый вышли из клуба и остановились на бетонной лестнице, они возвышались над нами, как два гигантских истукана. Глеб – озадаченный, Толстый – злой как собака. Я устало прикрыл глаза, понимая, что конфликт ни к чему хорошему теперь точно не приведет.

– Рыжий Ингу хотел к себе переманить, – затараторил Васек. – Уговаривал ее, за руки хватал. Она сильно испугалась, и я вступился за нее. Они вообще границ не видят, творят что хотят, Ванек. Давай уже выбьем из них дурь!

– Еще слово, и я сам из тебя дурь выбью!

Рыжий снова дернулся, я его удержал. На этот раз Кики все же помог мне, положил руку Рыжему на плечо и похлопал, успокаивая.

Толстый посмотрел на Рыжего, задержал взгляд на мне, а затем обернулся к Глебу и грубо произнес:

– Я обещал подумать над твоей просьбой, но в этом нет нужды. Я и мои ребята не станем вам помогать… А если вы еще хоть раз попробуете насильно заставить к вам присоединиться хоть кого-то, пеняйте на себя. Нас больше, Глеб, не вынуждайте нас нападать.

– Ты не представляешь, на что обрекаешь своих ребят, Толстый. Неведение вас не защитит.

– Зато защищу я, – с нажимом ответил Толстый.

Он махнул рукой, и Васек, отпихнув от себя меня и Рыжего, поднялся по лестнице. Инга, так и не сказав ни слова, последовала за ним. Все трое вернулись в клуб. А мы остались одни, снова впятером. Но мне никто другой и не был нужен.

– Глеб, я ничего такого…

– Помолчи, Рыжий. Просто… дай мне время подумать.

– Нечего тут думать, – ответил я. – Мы можем положиться только друг на друга. Доверять Толстому и его ребятам я бы не смог в любом случае. А, как мы уже не раз убедились, доверие очень важно. Я уверен, каждый из нас вступится за другого, а в них я сомневался бы всегда.

– Ты мог бы не так открыто радоваться, что с Толстым не срослось? – усмехнулся Глеб.

– Не-а, никак не выходит.

– Ладно, поздно уже, – вздохнул Глеб. – Давайте сейчас по домам, а завтра устроим вечер кино?

– Затаримся чипсами и будем смотреть комедии? – улыбнулась Зоя.

– И никаких разговоров про отпечатки и перевертышей? – спросил Кики.

– И ни-ка-ко-го Толстого! – взмолился я.

Глеб хохотнул, и мы тоже заулыбались. Даже расстроенный из-за Инги Рыжий не смог сдержать улыбку. Мы устали, были напуганы, но могли поддержать друг друга, несмотря ни на что. Это ли не настоящая дружба?

«Толстый и его свора могли нам только навредить», – упрямо повторил про себя я.

Взглянул на все еще грустного Рыжего и тихо, так, чтобы никто, кроме него, не слышал, сказал:

– Инга не такая уж и дура, она поймет, что ты был прав, когда заметит чертовщину.

– Я боюсь, не было бы поздно, – ответил он.

– Она будет начеку. Уже начеку. Вы встречались, она тебя хорошо знает и понимает, ты не стал бы заливать. Дай ей время.

– Она думает, мы все спятили.

– Так думает Толстый, а ей, как и остальным, он просто промыл мозги. Но все встанет на свои места, вот увидишь.

– Мне бы твою уверенность, Слав.

Я улыбнулся. Мне бы самому уверенности не помешало. Я мог говорить что угодно, поддерживать ребят, но сам ни в чем не был уверен. Иногда умение блефовать тоже бывает полезным.

– Мы со всем справимся. Будем держаться вместе, и все получится.

– Хорошо, – наконец искренне улыбнулся Рыжий.

Глава 13

Ужасная ночь

Вечер кино прошел в тихой и дружеской обстановке, но, кажется, мы все осознали, что подобный досуг не приносит нам желанного успокоения. Мы не разговаривали о чертовщине Вороньего Гнезда, но все равно каждый об этом думал. В итоге договорились взять паузу на пару дней, чтобы отдохнуть, пораскинуть мозгами и, возможно, набрести на идею, что делать дальше.

На следующее утро, узнав, что у меня нет никаких планов на день, бабушка заметно повеселела. Я знал, что она любит проводить со мной время, и это грело душу. Захотелось сделать для нее что-то большее, чем поливка огорода и рисунок на воротах, поэтому после обеда я все же отправился к соседу Косте. Тот мою идею принял с энтузиазмом. И, кажется, даже зауважал меня.

– Весь забор менять не нужно, он добротный, только здесь дыру залатать и ниже, на картофельном огороде, – резюмировал Костя, окидывая взглядом фронт работ.

– В гараже у бабушки есть жерди и доски. Посмотришь?

– Да, пойдем.

Мы вернулись во двор, где стоял зеленый деревянный покосившийся гараж. От времени он немного осел в землю, но все еще функционировал. Внутри хранился советский мотоцикл или, если сказать точнее, то, что от него осталось. Колеса давным-давно исчезли, железная рама проржавела, а из дырявого дерматинового сиденья торчал изъеденный мышами поролон. Скорее всего, он принадлежал отцу или дедушке. Я не спрашивал об этом у бабушки, потому что от одного вида этого мотоцикла у меня начинало щемить сердце.

В одном углу располагалась кладка кирпичей, в другом – были аккуратно сложены доски и жерди. Не новые, пахнущие опилками, а уже посеревшие, но еще годные.

– Я рад, что ты стал помогать Анне Петровне. Уже не тот задохлик-горожанин, каким приехал.

– Ну да, за полтора месяца она знатно меня откормила.

– Да я не об этом. Хотя то, что ты немного набрал, тоже хорошо. Меньше стал на задохлика походить.

– Спасибо… наверное, – почему-то неловко ответил я. И чтобы не показывать Косте свое смущение, сразу спросил: – Мне что делать? Молотком орудовать я умею, но не знаю, как лучше дыры латать.

– Ничего-о-о, – протянул он. – Научим.

Починка забора шла гладко. Забивая гвоздь за гвоздем и обливаясь потом от тяжелой работы и жары, я хотя бы на время отделался от дурных мыслей. Труд оказался лучшим лекарством от апатии. Стук молотка по дереву, напряжение в мышцах при распиле жердей ножовкой и результат проделанной работы – все это подействовало на меня, словно волшебный эликсир. Даже дышать будто стало легче.

– Ну теперь ни один козел не пролезет, – довольно пробормотал я себе под нос.

– Козел? – переспросил Костя, жуя сорванную травинку.

– Да заглянул тут один рогатый. Напугал меня до чертиков.

– Козлов-то чего бояться? – усмехнулся он, но, возможно вспомнив, что я городской, быстро добавил: – Хотя с непривычки и правда страшно, наверное. Но хотя бы не свиньи.

– А что, свиньи страшнее? – спросил я, чувствуя мурашки на пояснице.

– Противнее. Они же, если залезут, все на своем пути рылом перепашут. К нам как-то на картофельный огород одна пожаловала, мы только картошку посадили. Подчистую все сожрала, пришлось быстро латать забор и повторно все засаживать.

– Паршиво.

– Ага. Зато урок мне на всю жизнь, что вовремя нужно следить за хозяйством.

Костя открыл трехлитровую банку компота, которую принесла нам бабушка, и отпил.

– Дров бы на зиму заготовить, – напившись, сказал он. – Ты не спрашивал у Анны Петровны, когда она собирается покупать машину?

– Машину? Бабушка?

– Машину дров, Слав, – хмыкнул он. – Расколоть их надо будет и перетаскать в дровник. Пока ты в город не уехал, займись этим. А то потом Анне Петровне придется нанимать работяг, а пенсия-то небольшая.

– Хорошо, так и сделаю.

Костя ушел, оставив меня в раздумьях. Я же ничего вообще не смыслил в деревенской жизни. У бабушки в доме была проведена вода, но некоторые деревенские ходили на колонку, я сам видел. Многим приходилось заготавливать на зиму дрова, корм для скотины, убирать за ней. Такая работа отнимала много времени и сил, но сейчас именно это мне и нужно было. Я хотел бы иногда отвлекаться от мыслей о проклятии Гнезда и был рад помочь бабушке.

При мысли, что труд стал для меня своеобразным отдыхом, я усмехнулся и все же немного повеселел. И от меня будет какая-то польза бабушке. Засыпал я с приятной тяжестью в мышцах и мыслями о колке дров.

* * *

Я почувствовал жжение в глазах и резко их распахнул. Казалось, будто на меня вылили целый баллон с перцовой жидкостью. Кожа зудела, слезы мешали видеть то, что творится вокруг. Я потянулся к единственному источнику света в комнате, но он вдруг отскочил от меня, завибрировал, заметался по спальне и вылетел на улицу прямо через окно. Стекло в раме при этом осталось нетронутым.

Первым делом я заглянул в гостиную и позвал бабушку, но ее диван пустовал. Вариантов, куда она могла пойти в три часа ночи, у меня не нашлось. Растерявшись оттого, что остался один в доме, стал звать ее. Прошел на кухню, выглянул в сени, но тщетно. В этот момент я ощутил такое сильное одиночество, что защемило в груди.

Я быстро натянул на себя футболку и спортивные штаны и выбежал из дома. Хотел дойти до Тимофеевны, но понял: раз свет в окнах не горит, все спят. Страх с каждой минутой все больше овладевал мной, зубы стучали совсем не от холода.

Еще находясь в сонном бреду, я видел свет. Решил, что кто-то посветил мне в комнату фонариком, а иначе что это могло быть? Еще немного подумав, заверил себя, что, кроме бабушки, посветить никто не мог, а значит, она находилась в саду. Мое окно именно на сад и смотрело. Размышлять, что она там делала ночью, я не стал. Мне хотелось как можно скорее ее отыскать.

– Ба? – тихо позвал я, пробираясь через заросли малины.

Собственный голос прозвучал как чужой, и я поежился. В кромешной темноте любой хруст сухих сучьев казался зловещим, поэтому я старался не издавать лишний раз ни звука. Бабушкин сад трудно было назвать очень ухоженным, но и совсем запущенным он не был. Казалось, что прогуливаешься по небольшому лесочку. Высокие осины и березки соседствовали с кустами вишни и малины. Вот только меня страшили подобные прогулки ночью.

– Ба, ты где?

Нога поехала на чем-то влажном. Я глухо вскрикнул и отпрянул в сторону, прижавшись спиной к березе. Свет от фонаря на телефоне выхватил из темноты лоскут ткани, и я с ужасом осознал, что на земле валяется бабушкин фартук. Белый, в мелкий красный цветок. Сомнений не было, что это он, потому что я сотню раз видел, как бабушка в нем готовит.

Дрожащей рукой я поднял замусоленный фартук. Выглядел он так, словно пролежал здесь не один месяц. Покрытая плесенью ткань слепилась в однородную массу, с одной стороны которой запеклась кровь.

– Твою мать!

Я бросил фартук и быстро-быстро обтер руку о штанину. Во рту собралась слюна, и я понял, что если еще хоть недолго останусь здесь, вдыхая запах гнили и железа, то меня вырвет. Я развернулся, намереваясь уйти, и нос к носу столкнулся с бабушкой. Но как только я ее увидел, понял – она не та, за кого себя выдавала.

– Нет… – прошептал я одними губами и сделал несколько шагов назад.

Куст малины больно ткнул меня в поясницу, но мне было плевать. Существо, прикидывающееся бабушкой, стояло неподвижно. Спутанные волосы паклей нависали на лицо, закрывая глаза. Исцарапанные губы кривились, шепча что-то невразумительное.

Сердце барабанило в глотке, живот свело спазмом. Мне казалось, я уже ко всему готов, и не ждал сюрпризов от Вороньего Гнезда, но как же я ошибался! Бабушка – мой единственный родной человек в этой проклятой деревне, на которого я всецело мог положиться, – стояла передо мной то ли неживая, то ли заколдованная, то ли порабощенная невесть каким демоном. А я ничего не мог поделать, просто смотрел.

Впервые за все время в Вороньем Гнезде я даже не думал, как с этим справиться. Не вспоминал о том, что нужно бороться, спасать бабушку, спасаться самому. Попросту опустились руки, осталась только одна мысль: как именно я умру? Сожрет ли меня это существо целиком или выпотрошит. Может, заколдует так же, как бабушку, и уже я сам буду преследовать друзей, чтобы расправиться и с ними.

– Ты-ы н-не геро-ой, – вдруг забулькало существо, содрогнувшись.

Я вжался в ствол березы еще сильнее. Слух уловил гортанный хрип, словно горло существа опухло слишком сильно и оно с трудом издавало звуки.

– Н-не лез-зь, – выдохнуло оно и подступило ближе на шаг.

Запах гнили, железа и почему-то болота ударил в нос с новой силой. Я зажмурился, боясь даже пошевелиться.

– Н-не ле-е-езь! – застонало существо, и я тоже закричал.

Заголосил так громко, как только смог. Словно до этого тонул, а теперь сумел вынырнуть из воды и наконец-то сделал спасительный вдох. Я бился в истерике, пинал воздух, размахивал руками и кричал, кричал, кричал.

Крепкие шершавые руки схватили меня за предплечья и встряхнули. Я хотел раскрыть глаза и взглянуть страху в лицо, но не мог. Мог только драться и голосить, срывая связки. Находясь в этом первобытном страхе, я не сразу заметил, что лежу в кровати. Что ноги спутывает одеяло, а не мерзкое существо, представшее передо мной в обличье бабушки. И бабушку я тоже заметил не сразу: пахнущую выпечкой, румяную, но сильно напуганную из-за меня.

Я резко подскочил в кровати и бросился в бабушкины объятия. Захныкал, как младенец, прижался к ней всем телом. А она нежно обняла меня в ответ, погладила по спине и волосам и стала уговаривать, чтобы я успокоился. Мокрая от пота челка лезла в глаза, сердце отчаянно колотилось за ребрами. Я наматывал сопли на кулак и пытался собрать себя заново по кусочкам. Я расклеился окончательно. И все думал и думал: кто же теперь сможет меня починить?

Глава 14

Объятия гнезда

Бабушка отпаивала меня чаем долгие два часа. Солнце уже поднялось высоко-высоко, утренняя прохлада, когда хорошо поливать огороды, улетучилась, но я не мог заставить себя сдвинуться с места. Сидел на кухне в уже любимом кресле, пил чай со смородиной и малиной и снова и снова прокручивал в голове ночной кошмар.

Я знал, что мне приснился не обычный сон. Он не являлся подсказкой, но был предупреждением. После ужасов, которые сгенерировал мой мозг, – не без помощи отпечатка памяти, в этом я не сомневался, – я ощущал себя вывернутым наизнанку. Голова гудела, словно внутри стучали, стучали, стучали сотни молоточков. Отравленные страхом мысли сделали меня параноиком. Вдруг призраки заберут бабушку, вдруг что-то с ней сделают? Я боялся даже собственной тени.

– Славушка?

Я встрепенулся и вынырнул из потока мыслей. Бабушка участливо смотрела на меня, это давало хоть немного необходимого сейчас спокойствия.

– К тебе Глеб пришел. Не заходит чего-то, у ворот стоит.

Я выглянул в окно и посмотрел на высокого и крепкого Глеба, похожего на героя греческих мифов, который с легкостью мог бы разорвать пасть льву. Я прекрасно понимал, что это не так. Глеб боялся, как и я. Но в его присутствии все равно становилось легче.

– Ты не пришел на сбор. Что-то случилось? – спросил он, когда я вышел из дома.

– А мы сегодня должны были встретиться? Черт… совсем вылетело из головы.

Мы зашли в палисадник и присели на лавочку, за которой рос шипастый крыжовник и которую закрывала от палящего солнца высокая сирень. Но мне постоянно хотелось обернуться, посмотреть на то место, где я во сне нашел бабушкин фартук, и убедиться, что кошмар не был реальностью.

– Так, что-то действительно случилось?

Глеб был очень проницательным парнем. Мне не хотелось делиться с ним сегодняшним кошмаром, потому что сейчас, по прошествии нескольких часов, это казалось ребячеством. Но я знал, что он поймет меня, ведь страх потерять близкого человека – самый жуткий из страхов. А Глеб уже терял… Катюху.

– Сон приснился. Он выбил меня из колеи.

– Поделишься?

Я тяжело выдохнул, не зная, с чего начать, но слова вдруг сложились в предложения сами по себе и полились из меня нескончаемым потоком:

– Что-то сегодня ночью чуть не забрало бабушку. Ну или, по крайней мере, мне так показалось. Сон был таким реальным, таким… живым, понимаешь?

Глеб кивнул, и я продолжил:

– Оно превратилось в бабушку и предупредило меня. «Не лезь» – вот что оно сказало.

– А где это было? Может, ты заметил какие-то детали, которые приведут нас к новому отпечатку памяти?

Глеб мне беспрекословно верил, я видел это в его глазах, но он не понял одной важной детали.

– Этот кошмар не был подсказкой, Глеб. Я был в саду, искал бабушку. Проснулся, а ее нигде нет, вот и поперся туда ночью. А потом появилось оно и булькало воспаленным горлом, чтобы я не лез. И в бабушку превратилось не просто так. Это угроза!

– Угроза? – нахмурился он. – Отпечаток угрожал тебе во сне, чтобы мы не лезли к нему и, получается, не отправляли на тот свет?

Я медленно кивнул.

– Дела-а-а, – протянул Глеб. – Это что-то новенькое.

– Я так испугался, – признался я и опустил голову. – Из меня словно выкачали все счастье, когда я понял, что бабушки больше нет и я не смогу ее спасти.

– Это всего лишь сон, Слав, – тихо сказал Глеб, положив руку мне на плечо. – Пусть и не простой кошмар, а предупреждение, но все позади. Твоя бабушка в порядке. – Глеб запнулся и спросил: – Анна Петровна же в порядке?

– Да. Только перепугалась за меня. Я снова орал, как умалишенный. Мне кажется, из-за меня у нее инфаркт может случиться.

– Перестань. Всем снятся кошмары. И ей наверняка тоже снились, так что она, думаю, все понимает.

– Да, только все равно переживает. Не загнать бы ее в могилу своими выходками. Я так устал, Глеб!

Глеб снова потрепал меня по плечу и тяжело вздохнул. Он не стал больше ничего говорить, наверное, понял, что бесполезно. Мы молчали, уставившись на клумбу с цветами, над которой летал жирный шмель. В компании Глеба, даже в полной тишине, мне становилось намного спокойнее. Его я воспринимал почти как брата, хотя в самом начале у нас не заладилось. Выходит, нет худа без добра.

Нет худа без добра…

– Пройдемся вглубь палисадника? Мне нужно кое-что проверить.

Глеб кивнул, и мы оба встали. Согнувшись, пробрались через колючий шиповник и крыжовник – у бабушки все посадки росли друг на друге, – обогнули вишню и, наконец, подошли к той самой березе, возле которой во сне я замер как вкопанный.

– И что здесь такого? – спросил Глеб.

– Это часть сада из моего кошмара. Вот здесь я стоял. – Я ткнул пальцем в березу, а затем указал на место, где сейчас стоял Глеб: – А тут было оно. Это существо.

Глеб медленно опустил голову и посмотрел себе под ноги, затем сделал несколько шагов в сторону.

– Мне показалось, что в окно моей спальни кто-то светил фонариком. Я подумал, это бабушка, и, боясь, что с ней может что-то случиться, пошел сюда. А потом… ты уже знаешь.

– Слав, это был сон. Да, он показался тебе реальным, этим кошмары и пугают. Но на самом деле ничего не происходило, в этом-то и прелесть.

– Да? – переспросил я, чувствуя, как в горле вмиг пересохло. – А как тогда объяснить это?

Я опустился на корточки и дрожащими руками поднял замусоленный лоскут. В этом измызганном комке я снова узнал бабушкин фартук – белый, в мелкий красный цветок. От резко ударившего в нос запаха гнили и железа и от осознания, что сейчас мне это не чудится, желудок стянуло тугим узлом. Если бы я не сидел на корточках, ноги подогнулись бы и я рухнул бы на землю.

– И что это? – спросил Глеб, поморщившись и прикрыв рукой нос.

– Бабушкин фартук, – одними губами ответил я.

* * *

Меня колотила мелкая дрожь, и я ничего не мог с этим поделать. Глеб успокаивал как мог, но его слова разбивались о реальность, которая казалась мне мрачнее сна. Я уже напридумывал себе всякого: и то, что я на самом деле бродил ночью по саду, и то, что бабушку подменили.

– Сейчас вместе зайдем домой, и убедишься, что Анна Петровна никакое не существо. Это проделки Гнезда, Слав. Ты ведь знаешь, на что способны отпечатки и деревня!

– Знаю, поэтому и в ужасе! А вдруг… вдруг…

– Успокойся, – настойчиво повторил Глеб. – Это всего лишь тряпка, а ты уже бабушку похоронил?

– Мне страшно! – выпалил я.

Глеб посмотрел на меня так, словно я лишился ума и вытворял что-то невиданное. Но я сейчас не контролировал ни свои эмоции, ни действия. Поэтому, видимо, Глеб решил действовать. Он схватил меня под локоть и потащил в дом. Я не сопротивлялся, хоть внутренне готов был бежать. Сам я точно не решился бы зайти в дом и снова посмотреть бабушке в глаза, понять, сколько в них человечности, сколько жизни. Поэтому я превратился в марионетку и послушно шел, ведомый Глебом.

– Анна Петровна, Слав меня чай пить пригласил, – начал с порога Глеб. – Надеюсь, вы не против?

– О чем речь, ребятки, – лучезарно улыбнулась бабушка. – Я уже свежий заварила. Давайте присаживайтесь за стол.

– О, вы и булочек напекли, и блинов с утра нажарили, – нарочито громко сказал Глеб, глядя на меня. – Когда ж вы все успеваете?

– Чем же еще заниматься старухе, если не стряпней? – добродушно усмехнулась бабушка, затем взглянула на меня. – Тем более когда к тебе в гости внук приехал. Ты заметил, Глеб, у него хоть щечки появились. А то был кожа да кости, без слез не взглянешь.

– А вместе со щечками и пузо выросло, ба.

Бабушка снова залилась смехом, я улыбнулся. Страх перед ней и перед кошмаром снова стал сходить на нет. Но так медленно, словно ночная дрема едва ослабила хватку.

– Где ж ты там пузо увидел? При ходьбе не трясется, значит, и нет его.

– Правильно, Анна Петровна, – подхватил Глеб. – А на ваших булочках и пузо не грех отъесть, такая вкуснота!

И, как бы в подтверждение своих слов, Глеб взял с тарелки румяную пышку и откусил большой кусок. Потом прикрыл глаза от наслаждения и поцеловал кончики пальцев, мол, вкуснотища. Бабушка от такой похвалы аж зарделась.

– Моя, – прошептал я одними губами, еле сдерживая слезы. – Это точно моя бабушка.

* * *

Но когда на Воронье Гнездо опустилась ночь, на душе у меня заскреблись кошки. Впервые я боялся здесь засыпать. Успокаивал себя тем, что не могу быть лунатиком. Если бы прошлой ночью я действительно скитался по палисаднику, что помешало бы этому проклятому месту расквитаться со мной? Карасева Гнездо не пощадило, хотя мужик не слыл охотником за привидениями.

Но и возможность повторения вчерашнего кошмара пугала меня не меньше. Стоило лишь вспомнить, что я чувствовал при виде того существа, и все волоски на затылке становились дыбом. А то, что оно носило личину бабушки, только все усугубляло. Я заметил, что стал присматриваться к единственному родному человеку в этой деревне. Мое недоверие еще больше угнетало меня.

– Славушка.

За моей спиной раздался тихий бабушкин голос, и я вздрогнул. Быстро обернулся и увидел, как она возвышается надо мной. Я лежал в кровати, до носа укрывшись одеялом, но вопреки детским убеждениям – под одеялом, значит, в домике, и монстры не утащат тебя, – чувствовал себя беззащитным.

– Уснуть не можешь? Я слышу, как ты ворочаешься… Может, тебе молока подогреть?

– Все в порядке, ба. Иди ложись.

Бабушка вздохнула, но, вместо того чтобы выйти из комнаты, присела на мою кровать.

– Когда твой отец не мог заснуть, я пела ему колыбельную. Он отмахивался, мол, взрослый уже, а все равно любил эту песню. Давай я и тебе спою, увидишь, как быстро сон придет.

Я ничего не сказал, просто коротко кивнул. Отвернулся к стене и прикрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Бабушка бережно поправила на мне одеяло, положила свою теплую руку мне на плечо и тихо запела:

Я тебе, моя малютка,

Колыбельную спою,

Спи, малыш мой, сладко-сладко,

Баю-баюшки-баю.

Как только я услышал первую строчку, тут же весь сжался внутри. Волосы встали дыбом, а сердце забилось быстрее. Ведь именно эту колыбельную пела мертвячка у Мещанова ключа.

Вот уж все уснули дети,

Только ты один не спишь,

Непослушное созданье,

Шаловливый наш малыш.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

Я не понимал, что происходит. То ли новый кошмар наяву, то ли мой рассудок помутился от пережитого стресса. Бабушка пела, пытаясь успокоить меня и навеять сон, а я беззвучно бился в истерике. Зубы стучали, лоб покрылся испариной. Я перестал понимать, что есть реальность, а что – бред бурной фантазии.

В моих силах было только зажмуриться и ждать. Ждать, когда я засну или что-то засосет меня в свои темные недра. Ждать, когда этот кошмар прекратится. Ждать, когда Воронье Гнездо поглотит меня без остатка или выпустит из своих крепких объятий. Ждать, когда же это все прекратится.

И я ждал…

А бабушка все пела, пела и пела:

Вот уж папа смотрит строго,

Не серди его, малыш,

Лучше глазки закрывай,

Баю-баюшки-бай-бай.

Вот уж все уснули дети,

Только ты один не спишь,

Непослушное созданье,

Шаловливый наш малыш.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

Баю-бай, баю-бай, засыпай, засыпай.

Глава 15

Минута умиротворения

Баю-баюшки-баю…

Баю-баюшки-бай-бай, засыпай, засыпай…

Я не мог выкинуть из головы этот мотив, когда завтракал и умывался, не мог избавиться от него и сейчас, когда поливал огород.

Солнце палило, в воздухе стоял запах созревшей клубники, стрекотали кузнечики. День выдался бы славным, если бы протекал не в Вороньем Гнезде. Я держался из последних сил. Иногда казалось, что у меня совсем не осталось энергии ни на что. Не хотелось двигаться, не хотелось есть, ничего не хотелось.

– Умные люди сказали бы, что у меня депрессия, – вяло буркнул я, обращаясь к козлу.

Он стоял за забором со стороны улицы, пытался дотянуться до капустных листьев и изредка издавал смешные звуки. В свете дня он не казался страшным. Да он вообще не был страшным. Обычная слепая рогатинка, которая, между прочим, умела отлично слушать собеседника, то есть меня.

– Раньше я о таком даже не думал. Депрессия… – Я горько усмехнулся. – Я ведь заводила, душа любой компании! Как эта дрянь могла со мной приключиться?

Козел снова подал голос.

Я кивнул:

– Ты прав, Гнездо и не таких людей ломало. Я, наверное, еще неплохо справляюсь… Но если подумать, меньше чем через год мне стукнет восемнадцать. Вдруг я все еще буду здесь? Вдруг всю жизнь придется проторчать в этой деревне? Я буду помнить и бояться!

Почувствовал, как спазм сдавливает грудную клетку, и замолчал. Постарался успокоиться и привести учащенное дыхание в норму. Выходило паршиво.

Я подошел ближе к забору и облокотился на него локтями. Козел меня не испугался, лишь на мгновение замер, прислушиваясь, затем снова ткнулся мордой в щель забора, пытаясь добраться до уже покусанного капустного листа.

– Рано мы Катюху упокоили… Она из-за Глеба провернула все это, но разве так можно было?! Что будет с остальными?

Я взглянул на рогатого и не выдержал. Наклонился, оторвал лист от не до конца сформировавшегося кочана капусты и протянул его козлу. Тот жадно ухватил угощение и быстро умял.

– Ты уж прости за это. – Я повел рукой в сторону залатанной дырки в заборе. – Но ты не оставил мне выбора. Либо грядки бы все истоптал, либо меня довел бы до ручки своими внезапными появлениями. Смотри, сколько травы, чего ты к этой капусте прицепился?

– С кем ты разговариваешь?

Я не ожидал появления Зои, поэтому заметно сконфузился. Она надела легкое хлопковое платье, из-за жары собрала волосы в высокий конский хвост. Выглядела мило и даже непринужденно, и я почувствовал зависть, хотя знал, что завидовать нечему. Уж точно не человеку, который похоронил бабушку и остался совершенно один в деревне, кишащей призраками.

– С другом, – отозвался я. – Повадился тут один рогатый заглядывать и капусту тырить.

Зоя посмотрела через забор и улыбнулась. Она медленно подошла ко мне и сложила руки за спиной.

– Глеб рассказал про кошмар. Ты как?

– Никак. – Я пожал плечами. – Иногда паникую, иногда готов расплакаться, а бывает, на все становится плевать. Ничего особенного.

Зоя кивнула и поджала губы. Она, как и Глеб, как и Кики с Рыжим, прекрасно понимала мое состояние. Я это знал, поэтому ни капли не разозлился, что Глеб поделился с ней моей проблемой. Я и сам считал, что нам не следует скрывать друг от друга что бы то ни было. Только имея все частички пазла, можно собрать общую картину.

– Слушай, у нас с ребятами есть для тебя сюрприз. Ты ведь сегодня не слишком занят?

– Ну-у, осталось полить совсем немного грядок, и я свободен. А что за сюрприз?

– Сюрприз, он на то и сюрприз, это тайна, – усмехнулась Зоя. – Думаю, тебе понравится. Давай я помогу тебе здесь закончить, и мы вместе пойдем к Глебу.

– Знаешь, в Вороньем Гнезде я как-то опасаюсь сюрпризов. А тайн боюсь еще больше.

– С нами тебе нечего бояться. Один за всех, и все за одного, помнишь?

Я грустно улыбнулся, но все же кивнул. Настроения для сюрпризов не было, но мне стало невероятно тепло на душе оттого, что друзья проявляют такую заботу. Поэтому, закончив поливать грядки, мы с Зоей отправились к дому Глеба, где меня ждал сюрприз.

* * *

У Глеба я бывал лишь однажды, когда тот позволил мне искупаться в душе после случая с баней, и уже тогда понял, что семья у него обеспеченная, по деревенским меркам. А теперь и вовсе убедился в этом. В саду за домом стоял большой каркасный бассейн, наполненный чистой водой. Рыжий и Кики уже вовсю плескались в нем, весело смеясь.

– Да ладно? – не поверил я собственным глазам. – Мне это снится?

– Я знала, что тебе понравится, – улыбнулась Зоя. – Глеб предложил собрать бассейн. Обычно он делает это в начале лета, но в этом году благодаря тебе свободного времени почти не было.

– Звучит как обвинение.

– Ни в коем случае, Слав. Благодаря тебе мы на верном пути.

– Я в этом уже сомневаюсь, – тихо буркнул я, но Зоя этого не услышала.

Мы подошли к ребятам, и приятно запахло жаренным на мангале мясом. Только тогда я заметил Глеба. Он стоял чуть поодаль, у беседки, размахивал опахалом над углями и щурился из-за дыма. Сюрприз действительно удался. Бассейн, барбекю, посиделки с друзьями – что могло быть лучше? Я чувствовал бы себя самым счастливым, если бы мы были обычными подростками, а не входили в тайный круг знающих о чертовщине Гнезда.

– Давай к нам, Слав, – улыбнулся Кики. – Вода теплая, а Зойка надувные плюшки принесла. – Он, не дожидаясь ответа, повернулся к Глебу: – А со стремянки можно нырять?

– А ты задницу-то не отобьешь? – усмехнулся Глеб.

– Вот сейчас и выясним!

Кики только теперь стал похож на шестнадцатилетку. Озорной, немного бесшабашный и полный энергии, а не страха. Сияющие жизнью глаза и милая улыбка и у меня вызвали улыбку, но я себя быстро одернул. Мы не на курорте. Мы в опасной деревне, кишащей нечистью.

– Слав, ты как?

Я задумался, Рыжий коснулся меня, чтобы привлечь внимание.

– Брось. Хоть сейчас попробуй расслабиться. Время раннее, мы вместе, здесь нам ничего не угрожает.

– И откуда такая уверенность? Катюха и Федор Ильич бродили, когда им вздумается. А они были отпечатками памяти, если помнишь.

– Но… они не причиняли нам зла, – растерялся Рыжий.

– Мертвячка с Мещанова ключа появлялась примерно в четыре утра, – оборвал я резко. Резче, чем хотел. – Прости, просто… Я на взводе. Не могу с этим ничего поделать. Мы можем притвориться, что ничего не происходит, но это не так.

Кики вскрикнул и с оглушительным плеском ушел под воду, но тут же вынырнул, хохоча и потирая ушибленное место. Все-таки отбил, подумал я и снова улыбнулся. Не хотелось быть занудой и портить всем настроение, хотелось насладиться отдыхом с друзьями. Просто я не знал как.

– Много чего происходит, это верно, – вздохнул Рыжий. – Пока что мы со всем справлялись. Было непросто и будет еще сложнее, тут не поспоришь. – Он посмотрел на Кики, который морщился от боли, и усмехнулся. – Но это не значит, что мы не имеем права на отдых. Даже наоборот, нам необходимо уметь отпускать ситуацию, иначе слетим с катушек.

Рыжий твердо посмотрел на меня. Он говорил то, о чем думал много-много раз, я был в этом уверен.

– Ты можешь распустить нюни и дать повод отпечаткам навалять тебе по первое число, а можешь бороться, как делал все это время, – заключил он, пожав плечами.

Я на минуту задумался. В последнее время в моей голове металось столько мыслей. В основном плохих, но иногда появлялись светлые, и тогда мне становилось значительно лучше.

– Знаешь, а ведь ты прав. Прав, и это странно.

– Странно? – усмехнулся Рыжий.

– Ни Глеб, ни Зоя не смогли меня успокоить. Они и не обязаны были, конечно, но пытались. А ты сказал всего несколько слов, но мне полегчало. Спасибо, Сань.

Рыжий улыбнулся и даже слегка расправил плечи.

– Все хреново, – сказал я, и мы с Рыжим засмеялись в унисон. – Все ужасно хреново, да. Надо как-то с этим жить. Нужно находить способы скрасить свое существование в Гнезде, чтобы не свихнуться.

– И сейчас я собираюсь налопаться мяса. Это о-о-очень скрасит мое существование.

Мы снова прыснули.

* * *

Наевшись досыта жаренного на мангале мяса и вдоволь накупавшись, все разлеглись на газоне под лучами дневного солнца. Меня так разморило, что я задремал. Да и бессонная ночь дала о себе знать.

Поспал я недолго, почувствовал, как печет щеку. Перевернулся на другой бок и приоткрыл глаза. Друзья переговаривались тихо, практически шепотом, видимо, чтобы не разбудить меня.

Я подал голос, когда сладкая дрема полностью сошла на нет:

– Сегодня был мой самый лучший день в Вороньем Гнезде. И все благодаря вам. Спасибо, ребят.

Все оглянулись, Зоя ласково улыбнулась.

– Обсуждаете что-то важное?

Парни подозрительно переглянулись между собой, и я машинально нахмурился.

– Рассказывайте.

– Давай потом, Слав? – сказал Глеб. – Это не к спеху.

– Верно, – кивнул Кики. – Незачем омрачать такой хороший день моими глупыми идеями.

Я нахмурился еще больше, но, посмотрев на Рыжего, все сразу понял и усмехнулся. Забота о моей психике показалась мне очень милой.

– Слушайте, я раскис, это верно, но с кем не бывает? – Я приподнялся на локтях, чтобы лучше всех видеть. – Очень благодарен вам за поддержку, за то, что нянчились со мной, семнадцатилетним парнем, но это пора прекращать. По щелчку пальцев не получится перестать бояться и паниковать по любому поводу, но я обещаю держать себя в руках. Я в норме. По крайней мере, в той норме, в какой возможно вообще быть здесь.

По-прежнему никто не торопился делиться со мной сутью разговора, но в конце концов Глеб кивнул и ответил:

– У Кики возникла идея. Глупая, как он и сказал.

– Идиотская, – возразил Рыжий.

– Как и все наши идеи до, – улыбнулся Глеб. – Так вот. Кики предложил устроить некий ритуал… попытаться вызвать призрака.

– По типу Пиковой дамы? – спросил я.

– Что-то вроде того, – согласился Глеб. – Только мы не знаем, как это сделать технически. У нас очень скудные представления, и не факт, что этот способ вообще чем-то поможет нам.

– Вызов Пиковой дамы – это же бред… детские игры, и все.

– Вот именно! – усмехнулся Кики. – И либо мы знатно повеселимся, либо призовем мертвяка. И то и другое меня вполне устроит, так отчего бы не попробовать?

– Ну-у-у, – неуверенно протянул я. – Веселиться подобным образом у меня нет никакого желания абсолютно. Но вот попробовать призвать отпечаток…

– Ты серьезно? – вдруг зашипела на меня Зоя. – А не хватит ли нам уже бесить их? Мне кажется, эта затея похожа больше на издевательство.

– Но не сидеть же сложа руки, – возразил Глеб. – Снов-подсказок не было, а тот, что приснился Славу, нес предупреждение, и только…

– Вот именно! – воскликнула Зоя. – Предупреждение не лезть. Так, может, и не надо никуда соваться?

– И ты согласна на это? Даже я, рожденный в этой деревне, мечтаю из нее свалить. А у тебя в городе родные, близкие, нормальная жизнь. Променяешь ее на эту?

Зоя запнулась, но все же нашлась с ответом:

– Я имела в виду, следует действовать осмотрительно. Продумывать все до мелочей и не пользоваться сомнительными идеями.

– Зой, идея бредовая, мне она тоже не нравится, – согласился я и погладил Зою по загорелому плечу. – Но нам нужно хоть что-то делать, чтобы продвинуться в расследовании и разгадать тайну Гнезда… Вооружимся святой водой, может, еще что-то придумаем. Пробовать стоит любые методы. Вдруг из чего-то что-то выйдет.

– Это меня и пугает. Вдруг им это не понравится. Отпечатки появляются тогда, когда сами этого хотят, мы еще ни разу никого не призывали. Я боюсь, это выйдет нам боком.

– Боком нам выходит жизнь в Гнезде. Любую теорию нужно проверять. Хотя я этого не хочу так же, как и ты.

Зоя сморщилась, но все же кивнула. Решение было принято – мы собирались произвести ритуал призыва духа.

Глава 16

Сеанс вызова духа

Время ритуала призыва духа назначили на следующий день. Откладывать не стали, иначе просто не решились бы. Поджилки начали трястись уже с самого утра, а когда я узнал, что все действо будет происходить в бане, чуть не потерял дар речи. Но этому дикому решению нашлось объяснение.

– Лет в десять я ездил в санаторий, мы там вызывали Барабашку. На конфеты. И без всяких бань!

– Раньше девушки гадали в банях, – задумчиво сказала Зоя, закусив нижнюю губу. – И твой случай с чертовщиной тоже в бане произошел. Глеб считает, что это не просто так.

– А где он, кстати? Без него вы меня точно никуда не затащите!

Уже вечерело. Бабушке я сказал, что пошел погулять, а сам стоял на заднем дворе нашего дома в окружении друзей и поглядывал на злополучную баню. Мыться в ней я отваживался лишь с утра или днем. В банные дни больше ничего из ряда вон не происходило, но каждый раз я все равно поглядывал на улицу через небольшое окно, когда намыливался, или более внимательно прислушивался к происходящему вокруг, когда шампунь попадал в глаза. Мылся быстро и, скорее всего, не особо тщательно, потому что мой страх перед баней был огромен. И сейчас он поднялся из нутра к самому горлу. Меня начинало мутить.

– Мы не нашли восковых свечей, поэтому он пошел к бабушке. У нее есть церковные.

– О-о-ох, не нравится мне все это, ох не нравится, – запричитал Рыжий.

Я взглянул на Рыжего, и его мандраж передался мне. Мы могли сколько угодно поддерживать друг друга и успокаивать, но каждый в глубине души знал: переходя дорогу отпечаткам памяти, мы навлекаем на себя колоссальную опасность. И, как бы мы ни защищались, все наши усилия могут оказаться бесполезными.

– Бита, фонарики и вода, – перечислил я то, что увидел в руках у ребят. – А мел и соль на какой черт ты взял, Кики?

– Смотрел «Вий»? – как-то заговорщически спросил он.

Я кивнул, и Кики продолжил:

– Там круг мелом чертили, чтобы от мертвячки спастись. А вдруг и нам понадобится? Соль… кто знает, может, и она пригодится.

Я неуверенно повел плечами, но потом для себя все же решил, что мел и соль – это хоть какая-то надежда. Дважды быстро кивнул и похлопал Кики по спине, мол, хорошая работа. У нас в запасе только надежда и осталась, малейшая возможность ее подпитать должна быть использована.

Еще минут пятнадцать мы ждали Глеба. Солнце окрасило небо в багряные тона, кроваво-красные облака нависали над нами, словно предостерегая об опасности. Я сам себя накручивал, потом одергивал, чтобы не начать паниковать.

Не мне одному было от всего этого не по себе.

Пришел Глеб, показал церковные свечи и заверил нас, что именно они должны быть использованы в ритуале. Никто толком не понимал, как призывать духов, наши знания были поверхностны, но, собрав информацию по крупицам, мы составили определенный план. Следовало взять два зеркала, чтобы поставить их друг против друга и создать таким образом зеркальный коридор, по которому сможет пройти мертвец. Помимо них, нужны были свечи, чтобы зажечь их в кромешной темноте.

– Значит, в отражении мы увидим отпечаток памяти и раскроем его личность? – уже в который раз переспросил я.

– Либо нам предстоит выяснить, кого мы увидели. По описаниям.

Зоя вздохнула и от негодования прикрыла глаза. Она так и не приняла затею Кики, ей казалось, что мы сами копаем себе могилу этим ритуалом.

– Не факт еще, что увидим кого-то? – спросил с надеждой Рыжий.

Глеб посмотрел на Рыжего, но ничего не ответил. Упер руки в бока и заговорил:

– Так, ребят, скоро стемнеет, там и до полуночи недалеко. Действуем, как и договаривались: ровно в полночь ставим зеркала, зажигаем свечи, и я вызываю. Не забываем следить за состоянием друг друга. Мало ли что… – Глеб на минуту задумался, словно в красках представлял, что нам предстоит, потом продолжил: – Если все пойдет не по плану, не разбегаемся. Только когда вы убедитесь, что каждый из нас в безопасности, можно дать волю чувствам. Будем действовать слаженно – все получится. Я в нас верю.

– Аминь, – произнес шепотом Кики.

И я, никогда не верящий ни в каких богов, вдруг повторил за ним.

Аминь…

* * *

Темный предбанник был холодным, здесь пахло березовыми и хвойными вениками, а еще копотью из-за того, что когда-то баня топилась по-черному. Бабушка объясняла мне, что по-черному – это значит без дымохода, поэтому печка коптила стены. В прошлую полночь, когда здесь творилось черт-те что, я помирал от ужаса даже с включенным светом, теперь же хотелось просто взвыть.

Глеб положил на полок все необходимые для ритуала вещи и осмотрелся. Я повторил за ним.

«Выход один, окно настолько маленькое, что не пролезешь. Тупик, одним словом» – эти мысли крутились у меня в голове снова и снова.

– Садитесь на лавочки и ведите себя тихо, – приказал Глеб. – Кики, рисуй круг и соль тоже кругом рассыпь. Если что-то произойдет, попробуем уместиться в центре круга, вдруг поможет.

Кики хмыкнул, возможно, кивнул – в темноте я не увидел, потому что луч фонаря был направлен на Глеба, – и зашуршал. Рыжий подсветил пол, чтобы Кики смог чертить мелом. Через минуту на бетонном полу красовался не очень ровный круг. Когда и с солью было покончено, мы уселись на лавочки, которые поставили в центре защитного круга. Замерли, прижавшись друг к другу, и стали ждать полуночи.

Ощущение, что мы целенаправленно приготовили себе ловушку, никак не покидало меня. Внутри нарастало волнение таких масштабов, что я ногтями продавил себе царапины в виде лунок на ладонях. Рядом сидела Зоя. Плечом прижимаясь к ней, я чувствовал, как она дрожит. Попытался собраться. Взял Зоину ладонь в свою руку и крепко сжал. Она не сопротивлялась, ответила мне тем же.

Полночь настигла нас слишком быстро. Оповещение на телефоне пропищало так звонко, что мы, не сговариваясь, вздрогнули. Глеб быстро стал зажигать восковую свечу.

– Зеркало напротив зеркала образует зеркальный коридор, – пробормотал он. – Пламя свечи поможет увидеть. Я призываю тебя, неупокоенный дух.

Повисла тишина. Долгая и тягучая. Пламя свечи мерно подрагивало от нашего дыхания, но в зеркале никто не объявлялся.

Тогда Глеб стал призывать громче:

– Приди и покажись нам, неупокоенный дух. Позволь увидеть тебя и поговорить с тобой. Приди и покажись!

Глеб повторял слова призыва снова и снова, пока у него не пересохло во рту. Он прокашлялся и затих, прислушиваясь. Ничего не происходило.

– Попробуй зеркала немного подвигать, – предложил Рыжий. – Может, ты неправильно их установил и коридор не получился.

Глеб пожал плечами и сделал так, как посоветовал Рыжий. Пламя свечи вздрогнуло и затрещало, Глеб быстро отдернул руки от зеркал, даже слегка отодвинулся и стал внимательнее всматриваться в отражение. Я тоже. Даже вытянул шею, чтобы лучше видеть, но ничего странного не заметил.

В какой-то момент я решил, что с ритуалом ничего не получится, и даже немного расслабился. Хоть охота на призраков не удалась, я не мог искренне расстраиваться из-за этого. Еще один день в Вороньем Гнезде без чертовщины – это ли не праздник?

– Мне кажется, из этого ничего не выйдет, – прошептал я. – Неплохая была идея, но давайте уже закругляться. Зой, ты в порядке? Бояться нечего, не вышло, ну и черт с ним…

– Тише, Слав! – вдруг зашипел на меня Глеб. – Вы слышите?

Как только он спросил, у меня по спине поползли неприятные мурашки. Я тут же замолк и прислушался. Вроде бы ничего сверхъестественного, обычный скрежет снаружи. Это мог быть ветер или какое-нибудь безобидное домашнее животное, но от страха я чуть не застонал.

Все повторялось. Как и в прошлый раз, сначала по двери предбанника кто-то сильно ударил, затем чьи-то острые когти стали царапать жестяную крышу бани. А когда оно перебралось к окну и громко заголосило, мы все подскочили на ноги и вжались друг в друга. Глеб чуть не снес меня с ног, резко соскочив с полка и запрыгнув в круг из мела и соли.

– Какого черта? – зашептал на ухо Рыжий, тяжело дыша от страха. – Что там творится?

Мы дышали друг другу в затылки и боялись выйти за пределы круга. Пламя свечи на полке расплясалось не на шутку. Оно дрожало и трещало, и мы каждый раз тихо скулили от страха. Зоя прижалась ко мне так плотно, что грудной клеткой я ощущал ее сердцебиение. Учащенное, как у загнанной в ловушку лани.

– Если не выходить из бани, оно нас не достанет, – дрожащим голосом произнес я. – В прошлый раз, когда я вырубился здесь, не достало.

Глеб заглянул мне в глаза и быстро кивнул. Он велел нам не шевелиться и не топтаться на месте, если не хотим разорвать солевой круг. Паника чуть отступила, когда мы замерли. Снаружи что-то бушевало и неистово вопило, но мы так затихли, что только дыхание и было слышно.

Никто не проронил ни звука. Никто не шелохнулся. Зоя в центре, а мы окружали ее, словно живым щитом. И молились. Наверняка молились все. Лишь бы оно не пробралось внутрь. Лишь бы поскорее ушло. Лишь бы…

Мои губы дрожали так сильно, что пришлось их закусить. Тело затекло от неподвижности, ноги онемели. Снаружи больше никто не голосил, лишь изредка доносился скулеж и скрежет дверных петель. Будто нечто пытается пробраться в баню, царапает дверь, но отворить ее не в силах.

Примерно где-то через час я стал разминать шею, чтобы не заснуть и не упасть. Повернул голову влево, посмотрел в маленькое банное окно, в ночи абсолютно ничего не увидел. Повернул голову направо и обомлел. Из зеркала на меня смотрело лицо. Так пристально, что почудилось, словно оно заглядывало прямиком мне в душу.

От неожиданности я вскрикнул и отпрянул назад. Нога шваркнула по соли и раскидала ее в разные стороны, круг разорвался. Я было уже заголосил, но Глеб среагировал быстро. Он схватил меня за шкирку и удержал от падения. Затем взял в руки оба зеркала и с силой впечатал их в полок, разбивая. Пламя свечи дернулось и вдруг замерло, перестало колыхаться и потрескивать. Внутри бани и снаружи все замолкло. Наступила тишина.

Глава 17

Сон в руку

Из бани мы неслись сломя голову. Я не оглядывался по сторонам, боясь увидеть в закоулках двора какого-нибудь монстра. Наступила тишина, мы решили, что можно убираться, и сделали это, несмотря на риск.

Обсуждать ничего не стали. Я быстро распрощался с ребятами и зашел в дом. Парни пообещали проводить Зою до ее дома, и, хоть мне было стыдно, что я не присоединился, страх позволил закрыть на это глаза. Но, засыпая, я думал, что в прошлый раз нечто убило Карасева после того, как чуть до смерти не довело меня. Вдруг ребята прямо сейчас в опасности, а я, вместо того чтобы противостоять чертовщине вместе с ними, лежу в теплой кровати?

Сон долго не шел. Я переживал за жизни друзей и прокручивал в уме наш неудавшийся спиритический сеанс. Что, если тот, кого я увидел в отражении, теперь навсегда поселился в бане и нам с бабушкой небезопасно пользоваться ею? Кого я увидел и почему не запомнил ни одной черты этого призрачного лица?

Я мучился от бессилия, отчаяние захлестывало меня всего без остатка. В конце концов постарался выкинуть все мысли из головы, чтобы заснуть, и через какое-то время наконец стал проваливаться в сон.

Образы, которые генерировал мой мозг, были расплывчатыми, но пугающими. Я от кого-то бежал, с кем-то сражался. Водоворот событий закручивал меня и молотил, словно прогоняя через зернодробилку. Кошмары шли один за другим, и, казалось, им нет конца и края. Но даже в этой ярмарке ужасов я смог забыться и заснуть настолько, чтобы не осознавать, кем являюсь.

Косил Ясь конюшину, косил Ясь конюшину,

Косил Ясь конюшину, поглядал на дивчину.

А дивчина жито жала, а дивчина жито жала,

А дивчина жито жала и на Яся поглядала.

Иди, Яся, ко мне, иди, Яся, ко мне,

Иди, Яся, ко мне, полюбился ты мне[2].

Резвый паренек сидел на перилах крыльца и махал свисающей ногой. Кудрявый, как болонка, в рубашке с коротким рукавом цвета кофе с молоком и горчичных брюках. Он пел громко, вбирая в грудную клетку много воздуха, широко разводил руками. Озорная улыбка не сходила с его лица.

Кинул Яська косить, кинул Яська косить,

Кинул Яська косить, пошел мамку просить.

Любо, мамка моя, любо, мамка моя,

Любо, мамка моя, пожени ж ты меня…

– Эй! – позвал я паренька, прерывая пение. – Ты кто?

Незнакомец умолк, взглянул на меня и улыбнулся. Спрыгнул с перил и в два шага подошел ко мне. Высокий и плечистый, словно культурист. От его напора я отступил на пару шагов.

– Ну наконец-то достучался! – весело воскликнул он. – Знал бы ты, чего мне это стоило! Вы, ребята, непробиваемые.

– Ты знаешь меня?

Я нахмурился, ощущая непередаваемое волнение. Не страх, а именно волнение, потому что в данный момент я понимал, что сплю. Я чувствовал себя в безопасности.

– Я знаю всех здесь, и тебя в том числе.

– Откуда?

– Вопросы потом, ты должен найти меня!

– Кто ты? И где тебя искать?

– За Плотинкой есть сгоревший дом. Он зарос стлаником, поэтому с дороги его не видно. Встретимся там, и я все объясню. – Парень взял меня за руки, и я почувствовал холод, исходивший от его пальцев. – Только найди меня. Обязательно найди!

Вдалеке хлопнула дверь, внимание незнакомца отвлек этот звук, парень почему-то вздрогнул. Он выпустил мои руки из своих, быстро повернулся и пошел прочь. Я хотел было его остановить, но меня как будто приковало к земле. Захотел позвать на помощь, но понял, что не могу вымолвить ни слова. Чувство безопасности тут же улетучилось, мне стало нечем дышать.

Из-за невозможности вдохнуть полной грудью я запаниковал. Как мог задергался, но это не помогало. Я осознал, что отключаюсь, когда перед глазами возникла туманная пелена. А потом…

Я проснулся в холодном поту. Одеяло скомкалось и свалилось на пол. Когда получилось успокоиться, я огляделся по сторонам. Моя комната, на прикроватной тумбе – стакан воды, который я вчера поставил, за окном – разгорающийся рассвет. Страх понемногу начал сходить на нет, а способность ясно мыслить вернулась. Я попытался вспомнить, что только что увидел в этом полуночном бреду. В очередном кошмаре я разглядел сон-подсказку и теперь был намерен выяснить, что за незнакомец пытался выйти со мной на связь.

* * *

Спать больше не хотелось, поэтому с раннего утра я вышел в сад и полил все грядки, пока солнце не ушло в зенит. За завтраком поговорил с бабушкой, чтобы она позаботилась о покупке дров, пообещал их наколоть. А как только стрелка часов отмерила восемь утра, собрался и пошел к Зое в надежде, что она уже не спит. Мне хотелось выяснить, действительно ли существует сгоревший дом за Плотинкой. Кроме того, я все так же переживал, не случилось ли что с друзьями по дороге домой. Мне необходимо было собрать всех.

Я тарабанил в Зоины окна по меньшей мере минут десять. Подруга выглянула в окно сонная и растрепанная, но, увидев меня, быстро оделась и вышла.

– Что случилось, Слав? – с ходу взволнованно спросила она.

– Все в порядке, просто сон приснился. И кажется, он может привести нас к зацепке. Надо встретиться с ребятами и все обсудить. Прямо сейчас.

Зоя нахмурилась, плотнее запахнула хлопковый халат, ежась от утренней прохлады, но все же кивнула. Мы зашли в дом, чтобы она могла умыться и наскоро позавтракать. Я тоже выпил еще одну кружку чая. Настроение у меня было странное, я ощущал волнение, как перед получением долгожданного подарка на день рождения. Мое состояние передалось и Зое.

– Ты думаешь, отпечаток назначил тебе встречу? – удивленно спросила она, когда мы уже подходили к дому Глеба.

– А на что еще это походит?

Зоя пожала плечами, и я продолжил:

– У меня было время подумать, и я вот что надумал. Может, этот парень пострадал в том пожаре и его останки до сих пор там? Вдруг он, как и Катюха, хочет, чтобы мы нашли его труп и упокоили?

– А почему раньше никто не нашел его труп? Скрыть пожар дома намного труднее, чем тело маленькой девочки, убитой отцом, который в итоге повесился…

– Это просто мое предположение, Зой, узнаем только, когда все проверим.

– Лишь бы этот незнакомец действительно был нормальным призраком, а не как эта мертвячка с Мещанова ключа. – Зоя потерла шею.

Я кивнул, закусив щеку с внутренней стороны. Этот кошмар мог стать очередной ловушкой, но все равно надо было проверить любую вероятность. Поэтому, когда мы дошли до Глеба, я сказал, что сбор необходим как можно быстрее. Чтобы найти сгоревший дом, а заодно и новый отпечаток памяти.

Как выяснилось, парни добрались до дома благополучно. Я не стал упоминать о своих вчерашних опасениях, не было смысла, но при виде друзей вздохнул с облегчением. Глеб уже не спал, помогал отцу по хозяйству, Кики тоже бодрствовал, он как раз заканчивал кормить деда, почти полностью глухого и немощного от старости. Их отношения показались мне забавными. Дед ворчал и постоянно шарахался от Кики, словно тот пытался скормить ему что-то очень мерзкое, а парень заботливо трепал старика по седой шевелюре, ласково уговаривая съесть еще ложку каши. Мама Кики работала дояркой на местной ферме, отец был трактористом. Оба уходили из дома ранним утром, поэтому забота о дедушке ложилась на плечи внука. Я смотрел, как друг воркует над угрюмым стариком, и на душе от этого становилось одновременно тепло и печально. Грусть обволакивала меня из-за мыслей о том, что старость неизбежна, но светлые чувства затмевали ее. Когда рядом близкие и заботливые люди, даже костлявую с косой встречать не так страшно.

Нам пришлось вкратце рассказать все Кики и заверить его, что мы не станем лезть на рожон. Из-за деда он не мог пойти с нами к сгоревшему дому, но заставил пообещать, что мы забежим к нему, как только все выясним. Свою биту он вручил Зое, чтобы «наваляла отпечатку по первое число, если он удумает что-то плохое».

Рыжий еще спал, когда мы нагрянули к нему, но, услышав про мой сон, быстро взбодрился и собрался. Уже через полчаса мы шли по дороге, ведущей к Плотинке, и высматривали сгоревший дом в дебрях стланика. И хотя мы все волновались, я с облегчением смотрел на светлое небо и палящее солнце. Ночные вылазки мне порядком надоели.

– Что будем делать, если отпечаток действительно там? – вдруг спросил Рыжий, когда мы пробирались сквозь заросли кустарника.

За Плотинкой на окраине деревни разрастался не только ивняк, но и березы, и тополя. И чем дальше от Гнезда, тем гуще они росли. На горизонте виднелись бескрайние поля, а холмы и пригорки были обрамлены небольшими лесочками. Близкое соседство сгоревшего дома с рекой пугало, ведь именно на Плотинке мне встретилась недружелюбная мертвячка, но я старался просто не смотреть на воду. Будто это могло меня обезопасить.

– Поговорим, – пожал плечами Глеб. – Что нам еще остается? Мы не знаем, кто этот парень, когда умер и чего хочет.

– А вдруг он не разговаривать нас позвал? – поежился Рыжий.

– Если это ловушка, то сбежим, – вставил я. – Мне надоело подвергать себя и вас опасности. Так что, если почувствуем угрозу, делаем ноги!

– Здесь так просто не побегаешь, – вздохнула Зоя, отцепляя подол платья от ветки. – Благо что почва твердая и ивняк не так уж разросся, дорогу видно. Но все равно быстро сбежать не выйдет.

– Но проверить-то дом все равно нужно? – уже не так уверенно спросил я.

– Проверяем любую зацепку, как и прежде, – кивнул Глеб.

Когда мы наконец пришли в назначенное место, я опешил. Язык не поворачивался назвать домом то, что осталось после пепелища. От деревянного сруба сохранились только две стороны из четырех и некое подобие крыши из покрытого мхом шифера. Черные, обугленные балки торчали в разные стороны, словно порванные сухожилия огромного монстра. Со временем они еще и сгнили и теперь, когда дул сильный ветер, осыпались трухой.

– Страшное зрелище, – прошептала Зоя. – Как представлю, что когда-то на этом месте был дом, в нем жили люди, а после пожара остался лишь пепел, становится жутко.

– Пожар хуже вора, – пробормотал Глеб.

Лишь разросшаяся кругом зелень скрашивала эту жуть. Я заметил сохранившиеся после пожара вишни и кустики малины. Но поскольку они росли дичком и за ними не ухаживали, ягоды были мелкие и кислые.

Я медленно подобрался ближе к дому и стал обходить его кругом. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не напороться на гвоздь или еще что-нибудь. Вдруг сквозь тихие голоса друзей пробился знакомый мотив, а по мере приближения к источнику звука я смог разобрать слова, и меня пробрала дрожь.

Косил Ясь конюшину, косил Ясь конюшину,

Косил Ясь конюшину, поглядал на дивчину.

А дивчина жито жала, а дивчина жито жала,

А дивчина жито жала и на Яся поглядала.

Иди, Яся, ко мне, иди, Яся, ко мне,

Иди, Яся, ко мне, полюбился ты мне…

Я сделал несколько больших шагов, и мне открылась картина точь-в-точь как во сне: на перилах лестницы сидел кудрявый юноша и пел песню, широко раскинув руки. Только перила или, если сказать точнее, то, что от них осталось, были обуглены и покосились. Но это точно был незнакомец из моего сна. Мы нашли отпечаток памяти, который сам вышел со мной на связь.

Парень заметил меня и резко умолк. Его призрачные глаза нашли мои, а затем губы незнакомца растянулись в кривой улыбке. Я с трудом сглотнул вязкую слюну, не представляя, что нас ждет дальше…

Глава 18

Песни и другие подсказки

Отпечаток памяти спрыгнул с обугленных перил и сделал два шага к нам. Мы с друзьями, не сговариваясь, отступили.

Между бровями незнакомца пролегла глубокая морщинка, улыбка сползла с его лица, и он вдруг заговорил с обидой в голосе:

– Да не трону я вас, не за этим ведь звал.

Мы молчали. Смотрели на паренька исподлобья, не в силах осознать услышанное.

Видимо, сообразив, что мы в шоке, он продолжил:

– Да хороший я! Кукуха на месте, сожрать вас не хочу… Так и будете стоять в сторонке?

– А нам-то откуда знать, что у тебя на уме? – первым заговорил Глеб. – Последняя мертвячка, с которой мы столкнулись, чуть не утопила нас всех, хоть мы и на суше были.

– Тонечка… – вздохнул паренек, кивая. – Ей еще при жизни досталось. Потеряла ребенка и рассудок вместе с ним. Еще неизвестно, как она сразу после смерти сущностью не стала.

– Сущностью? – переспросил я. – Что это значит?

Мы с Зоей держались за руки, свободной она прижимала к себе биту Кики. Рыжий топтался за нашими спинами, а мы с Глебом были на передовой. Незнакомец немного помолчал, затем заговорил тише.

– Сущности – это то, что от нас остается, если мы не находим покой. Сущности питаются людскими страхами, рыщут, желая еще и еще. Даже нам – мирным душам – иногда от них достается… И чем сильнее ваша душа, тем ужаснее будет ваша сущность.

– А ты-то кто? – нахмурился Глеб.

– Я? Мирный я, Семеном звать. Покой ищу, вот на вас и вышел.

– А раньше чего не связался?

– Попробуй до вас достучись, – развел руками парень. – Ведь сколько пытался! И сны нагонял, и песни пел, и даже фотокарточки оставлял.

– Так это ты?! – ахнул я. – Подсказки нам именно ты оставлял?

– Ага, – снова вздохнул Семен. – У большинства из нас есть особенности. Я в сны проникать могу. Катерина помогать вам наказывала, еще когда здесь была, ну, я и помогал. Напрямую мы не можем, иначе быть беде.

– Подожди, ты Катюху знал?

Я подошел к Семену, уже абсолютно не испытывая страха перед ним. Столько всего получилось узнать от него за каких-то несколько минут, а сколько всего мы еще могли выяснить. От осознания этого у меня даже закружилась голова.

– Что значит – быть беде? – спросил Глеб.

– Я и так вам все на блюдечке с голубой каемочкой подал, почему вы такие невнимательные?

– Послушай, нам надо знать больше! – Я машинально взял Семена за ладонь, она оказалась такой холодной, что я еле подавил желание отдернуть руку. – Чтобы отправлять отпечатки на тот свет, необходима любая полезная информация. Расскажи все, что знаешь.

Семен замялся. Он посмотрел себе под ноги, о чем-то задумался. Мы не торопили, ждали. Зоя и Рыжий до сих пор были в шоке, слушали наш разговор молча и даже, кажется, не дыша. А я… Я так устал бояться, что сейчас с готовностью верил, что нам ничего не угрожает. Что этот отпечаток памяти знал Катюху и что он такой же мирный, как она. В этом странноватом пареньке я видел наше спасение. Но в следующую минуту Семен сказал то, что пошатнуло мою веру:

– Я искал вас, чтобы вы меня упокоили. Чем быстрее, тем лучше. Я и так помогал вам все это время и разозлил… – Он запнулся, словно ему вмиг поплохело. – Из-за вас меня могут поглотить сущности, мне надо заботиться о своей душе. Вы же принесли святую воду?

– Постой-постой, – нахмурился Глеб. – Хочешь сказать, нечто точит на тебя зуб из-за помощи нам?

– Я это и сказал. Не упокой вы Катерину, и ее поглотило бы… нечто. У нее была светлая и сильная душа, но обозленным душам сложно противостоять.

– Кто эти обозленные души? – выдохнул я.

Семен не ответил, перевел взгляд с Глеба на меня и насупился. Затем зажал переносицу двумя пальцами, словно прогоняя мигрень, а потом в два больших шага поравнялся с Рыжим. От такой резвости Рыжий оторопел. Но Семен не собирался причинять ему вред. Он лишь взял из рук Рыжего бутылку со святой водой, быстро открыл ее и вылил содержимое на себя.

– Я готов, – на выдохе сказал Семен. – Отправьте меня на тот свет и спасите от поглощения.

– Сначала ответь на наши вопросы, – потребовал Глеб.

– Не могу я! Мне не позволят… Я и так поставил себя под удар ради вас. – Семен снова подошел ко мне и потребовал: – Скажи свою тарабарщину и упокой меня, пока не поздно!

Я заглянул в призрачные глаза Семена. Они принадлежали мертвому человеку, но оставались такими живыми. В них сквозил неподдельный страх и отчаяние, но еще теплилась надежда. Надежда на то, что его душа обретет желаемый покой.

– Мы попробуем, – пообещал я, несмотря на недовольство Глеба.

Я не смог бы отказать Семену, даже если бы он был настроен враждебно по отношению к нам. Отпечатки памяти пугали и могли навредить, но сочувствие к их судьбам никогда не покидало меня.

– Мы упокоим, – снова пообещал я. – А ты расскажи все, что сможешь, все, что позволит… оно. Любую мелочь! – Я выдержал необходимую паузу, чтобы Семен воспринял мои слова как можно серьезнее. – Мы с ребятами пытаемся разгадать, в чем проклятие Гнезда. Хотим выяснить, почему оно кишит отпечатками памяти и как вам всем помочь.

– Отпечатки памяти… – задумчиво произнес Семен. – Это лучше пресловутых «призрака» или «привидения», но мне больше нравится, когда нас называют душами.

Я неожиданно для себя улыбнулся. Решил, что при жизни Семен был парнем наивным, непосредственным и очень добрым. Он боялся гнева чего-то зловещего, но все же помогал нам подсказками и отвлекался от насущных тем так быстро, что это даже удивляло.

– Мне тоже больше нравится называть вас душами, – наконец-то подала голос Зоя.

Семен улыбнулся, но следующая фраза, брошенная Рыжим, слегка озадачила его.

– А мне казалось, мы больше привыкли мертвяками их называть.

– Это относится только к плохим, Сань, – шикнула на него Зоя, отчего мы все не смогли сдержать улыбки. – Не обращай внимания, Семен, это определение тебе точно не подходит. Ты славный. Совсем как Катя.

В голосе Зои послышалась печаль. Думаю, мы все машинально сравнили Катюху и Семена. Он казался живым, чистой душой, какой и была наша подруга. Возможно, именно поэтому я не испытывал ни капли страха. Еще вспомнился Федор Ильич. Он тоже не пугал меня, вызывая лишь сострадание и сочувствие.

– Ну так… – нерешительно начал Семен, посмотрев на меня. – И как это будет?

– Упокоение? Ну… ты сам должен захотеть уйти, я полагаю. А затем мы просто обливаем отпечаток памяти святой водой и читаем молитву.

Семен задумался. Потом тяжело вздохнул, словно решался перейти черту и обрести покой, хотя не так уж сильно этого хотел. Парень отошел от меня на пару метров и улегся прямо на траву, сорвал травинку и зажал ее между зубами. Закинув руки за голову, Семен устремил взгляд на безоблачное небо.

– Что ж, бесстрашные, я готов отправиться в новое путешествие. Читайте молитву.

– Сначала информация, – запротестовал Глеб.

– Я уже наговорил вам сполна. Знайте просто, что не все мертвые плохие и не все – хорошие. А проклятие… мы называем это иначе. – Семен приставил ладонь ко лбу, прикрыв глаза от солнца. – Здесь, в Вороньем Гнезде, грань между миром людей и душами истончена. Проклятие ли это? Кто знает.

– Мы выяснили, что отпечатки памяти отвечают за здешнюю чертовщину. Иначе как проклятием это не назовешь, – парировал Глеб.

Семен ничего не ответил, и каждый остался при своем мнении. Мне, как и Глебу, хотелось вытянуть из нового знакомого как можно больше полезной информации, но я понял, что это бесполезно. Раз уж Катюха не рассказала нам все, что мы желали знать, надеяться на Семена было глупо.

– Ладно, – откашлявшись, начал я. – Хочешь уйти на тот свет, держать не станем. Нам пригодились твои подсказки. Спасибо.

Семен улыбнулся, но быстро смахнул улыбку с лица, становясь серьезнее. Подозвал меня жестом руки. Я не стал противиться, подошел и присел рядом с ним на траву.

– Уходить же не больно?

Этот вопрос застал меня врасплох. Мне казалось, это мы должны были задавать ему подобного рода вопросы. Но тут же пришло осознание, что мы не так уж сильно отличаемся от отпечатков памяти. Они – это и есть мы, только на другой ступени жизненного цикла…

– Я не знаю. Но Катюха не боялась уйти.

Семен кивнул и прикрыл глаза. Приготовился, решил я. Глеб фыркнул и упер руки в боки, сдаваясь. Зоя и Рыжий пожали плечами на мой вопрошающий взгляд, давая понять, что и в этот раз упокоением тоже придется заниматься мне. Я прочистил горло, чтобы произнести речь, и вдруг понял, что представления не имею, о чем говорить… Мы всегда импровизировали, и все получалось само собой, но сейчас я не знал, как начать.

– Ну, э-э-э… Мы благодарны тебе за подсказки, за помощь. Будь в Гнезде больше таких, как ты, мы давно решили бы все загадки деревни.

Семен приоткрыл один глаз и подозрительно уставился на меня.

Я как ни в чем не бывало продолжил:

– Мы, ну, рады, что повстречали такого, как ты. Да. Спасибо.

– Пожалуйста, – буркнул Семен, приподнимаясь на локте. – Но я не благодарностей жду, а упокоения.

– Все не так просто, – развел руками я. – Чтобы упокоить душу, молитва от сердца должна идти, а я тебя совсем не знаю. Я благодарен, но этого, видимо, недостаточно. Мы всегда действовали интуитивно.

Семен уселся в позу лотоса и уставился на меня.

– Ну так узнавай. Я – душа светлая, мирная.

– Это мы поняли. Но нам нужно знать, каким ты был при жизни. Что любил, чем жил? Расскажи свою историю. Как ты… умер?

Семен напрягся и нахмурился, будто я спросил нечто неприличное. Затем резко встал и принялся наворачивать круги возле нас. Я не ожидал такой реакции, поэтому слегка опешил. Поднялся на ноги вслед за Семеном и стал пристально следить за ним, как и все остальные.

– Не знаю я свою историю… И уж тем более не помню, кого любил и как умер.

– Но как же так? – спросили мы в унисон с Зоей.

– А вы много знаете о своем существовании до рождения? Или, быть может, поведаете, как появились на свет?

– Но Катюха знала, что ее отец убил, – возмутился Глеб. – И то, что мы родственники, тоже знала, поэтому и оберегала меня. Что с тобой не так?

Глеб не мог скрыть раздражения, и я его не винил. Нам не так часто доводилось встречать мирных отпечатков памяти, из которых можно вытащить полезную информацию, особенно с учетом того, что они противились. А Семен оказался еще и проблемным со всех сторон. Он мог стать жертвой неких сущностей, и мы не знали, как упокоить его дух.

– Значит, вы ничем не сможете мне помочь, – тихо произнес Семен после нескольких минут раздумий.

– Но мы хотим помочь, – заторопилась Зоя. – Можем собрать по крупицам твое прошлое, ты только посодействуй нам в этом. Нам не привыкать решать загадки.

– Верно. – Я ободряюще похлопал Семена по плечу. – Нам к сложностям не привыкать.

– Но у меня нет на это времени… я должен уйти как можно скорее.

– Просто дай нам еще одну подсказку, – участливо попросила Зоя, приблизившись к Семену на расстояние вытянутой руки. – Этот дом – он твой? Возможно, ты пострадал в пожаре? Оглянись вокруг, мы на пепелище.

– Я знаю, где мы, но понятия не имею почему.

Глядя на растерянное лицо Семена, я вдруг в полной мере ощутил его отчаяние и опустошение. Захотелось помочь ему во что бы то ни стало, и в эту минуту я решил для себя, что сделаю для этой светлой души все возможное, чтобы она нашла покой. Пока я про себя рассуждал, чем именно могу помочь, что-то изменилось. Поднялся ветер, небо затянулось тучами.

– Я должен уйти, – испуганно произнес Семен.

– Куда ты? – нервно спросил я, заметив, как волнуются ветки ивняка на ветру. – Где мы тебя найдем?

– Сам найду, как только сущности успокоятся. А пока покидаю вас.

Семен грустно улыбнулся и в тот же миг испарился в воздухе. Только благодаря этому я окончательно поверил в то, что мы общались с отпечатком памяти, а не с живым человеком. Но эта светлая душа могла окончательно исчезнуть из-за нас.

Глава 19

Призрак-балабол

На следующий день после встречи с Семеном я не мог себя заставить что-то делать. Через силу полил огород, затем указывал вместе с бабушкой шоферу, куда лучше выгрузить машину дров, чтобы потом удобнее было их колоть. Но мыслями я находился совсем не в реальном мире. Разговор с Семеном перевернул мое сознание, хотелось снова расспросить его обо всем на свете. И даже если бы он не стал отвечать, я все равно продолжил бы задавать вопросы. Но я не обнаружил отпечатка памяти у сгоревшего дома.

Я приходил туда несколько дней подряд, не обращая внимания на страх перед Плотинкой, которая соседствовала с пепелищем. Подолгу звал Семена, разговаривал сам с собой и уходил ни с чем. Конечно, я пытался выудить какую-нибудь информацию у бабушки. Про сгоревший дом она долго разглагольствовать не стала, сказала, что жила там неблагополучная парочка лет двадцать назад. Люди эти вели разгульный образ жизни, и как-то раз очередная пьянка закончилась пожаром. По словам бабушки, в пожаре никто не пострадал, а парочка перебралась в одну из квартир единственной в деревне двухэтажки, а позже и женщина, и мужчина умерли от такого образа жизни. Никаких Семенов она знать не знала, а ведь родилась в пятьдесят третьем году. Стариков старше бабушки, способных нам помочь, оказалось непросто найти, всему виной были либо деменция, либо бдительные родственники, которые не оставляли нас наедине с предками.

Но Зое все же удалось поговорить кое с кем, и оказалось, что дом горел дважды. Правда, первый пожар случился так давно, что никакой информации об этом не сохранилось. Удалось выяснить только, что семья, которая там жила в сороковых годах – родители и две девочки-погодки, – после пожара перебралась в центр деревни. После этого дом какое-то время пустовал. А дальше след терялся, так как семья давно умерла. Родители – от старости, а сестры, скорее всего, от одиночества. Ни одна так и не вышла замуж и не обзавелась детьми. Поэтому я уже не надеялся выяснить что-то о судьбе Семена.

На пятый день Глеб высказал мне свое возмущение, мол, не стоит этот отпечаток памяти такого внимания. Бесполезный он, невзирая на то что помогал. Я понимал злость друга – призрака нашли, а толку из этого не вышло, – но все равно придерживался другого мнения. Семен казался мне единственным связующим звеном с миром чертовщины Гнезда, которое было очень важным.

– Упокоим его, останемся без снов-подсказок, – упрямо повторял Глеб. – Не сказал бы, что потеряем нечто ценное, но все же.

Я считал иначе – мы должны помогать светлым душам.

Снова и снова я затевал с друзьями разговор о Семене. Предположил даже, что он, возможно, из пятидесятых, потому что похож на стилягу. Но Зоя сказала, что стиляги носили более яркую одежду, зачесывали волосы на манер молодого Элвиса Пресли и слушали исключительно зарубежную музыку. Учитывая, какую песню-подсказку выдал нам парень, я с ней согласился, но все равно не перестал перебирать всевозможные варианты прошлой жизни Семена в голове.

Время шло, а новый знакомый не объявлялся. Я боялся, что мы потеряли Семена навсегда. Что его поглотили сущности, как он и опасался, и невозможность повлиять на что-либо изводила меня. Когда я в очередной раз пришел к сгоревшему дому, меня даже немного пробило на слезы. Я уже был уверен, что здесь нет ни души, но вдруг услышал озорной голос Семена:

– До чего же ты доставучий, парень. Чего нюни распустил? Негоже мужчине плакать, как девице.

– А я и не плачу! – возмущенно буркнул я, утирая скупую слезу. – И вообще, мы в современном мире живем, сейчас не зазорно мужчинам показывать чувства… Кстати, а ты не из пятидесятых ли, часом?

– Да откуда мне знать? Я же ничего не помню, забыл?

Семен наклонился, сорвал травинку и зажал ее между зубами. Я подметил, что он уже не в первый раз так делает. Эта маленькая особенность заставила меня вновь усомниться в том, что парень давно мертв.

– Я уже давно тебя ищу! Где тебя носило?

– То там, то тут, – буднично ответил Семен, пожав плечами. Затем заглянул мне в глаза и с надеждой спросил: – А зачем ты меня искал? Неужели нашел способ упокоить?

– Нет, к сожалению. Мы о тебе ничего не знаем… Но я уверен, именно ты сможешь помочь нам разобраться в своем прошлом.

Семен усмехнулся и покачал головой. Засунув руки в карманы горчичных брюк, он стал наворачивать круги по поляне. Задумался, понял я.

– И помочь нам лучше разобраться в здешней чертовщине, я уверен, тоже можешь. Без подсказок, за которые тебя могут наказать.

– И что тебя интересует?

– Ну… например, скажи, в зеркале, когда мы в бане вызывали духов, я видел твое отражение?

– Ну да, – рассмеялся Семен. – Было забавно наблюдать за вашими попытками связаться с душами, я даже поначалу разыграть вас хотел… Правда, потом еле ноги унес от сущности. Видимо, вам действительно удалось до кого-то достучаться.

– Не думаю, – нахмурился я. – Эта сущность уже не в первый раз после полуночи в баню приходит. Видимо, она давно там обитает.

– Иногда души привязываются к значимым для них местам.

– Тогда этот дом для тебя что-то значит, – подводя Семена к правильному выводу, сказал я. – Почему ты именно здесь назначил встречу?

– Ну правда, какой же ты доставучий, – грустно улыбнулся Семен.

Это было сказано совсем не с укором, а с благодарностью. Я улыбнулся в ответ. Снова ощутил, как в душе разрастается сочувствие к судьбе Семена. Навскидку я дал бы ему не больше двадцати пяти, значит, ушел из жизни совсем рано. Но если вспомнить Федора Ильича, или, если точнее, Федьку, который подвез меня к Вороньему Гнезду, возможно, и Семен на самом деле был гораздо старше, чем казался.

– Как мы и говорили, сделаем все возможное, чтобы помочь тебе. Ведь друзья именно так и поступают.

– Значит, я друг вам? – удивился Семен.

– Конечно друг. Как и Катюха.

Семен снова улыбнулся, но уже без грусти в глазах. А у меня в голове промелькнула мысль, что помочь ему даже важнее, чем справиться с проклятием Вороньего Гнезда.

* * *

После того как я назвал Семена другом, он не умолкал ни на минуту. Много говорил о Катюхе, рассказывал о забавных, хотя и незначительных вещах, но я не перебивал его, мне было интересно все.

– Ну а перевертыши вообще реальны?

– Кто? – приподнимая брови, спросил Семен.

– Перевертыши. Люди, которые умеют в животных обращаться. Федор Ильич писал в своих заметках, что встречал одного.

– Я никогда не встречал зверолюдей, – задумчиво ответил Семен. – А Федор Ильич был довольно замкнутой душой и, возможно, не совсем в своем уме… Он охранял болота и почти никогда не показывался.

– Почему вы не сплоченные? В Вороньем Гнезде наверняка много отпечатков памяти. Может, если бы вы общались друг с другом, было бы меньше от вас проблем?

Семен тяжело вздохнул и уселся на траву. Задрал голову, подставляя лицо солнечным лучам.

– Мы потерянные души, Слав. Каждый остался в мире людей по своим причинам, и обычно эти причины далеко не радужные. Наши смерти, то, как мы жили, гложут нас изнутри. Поэтому большинство неупокоенных душ сложно назвать мирными. – Семен на минуту задумался, а затем предположил: – Может, я поэтому ничего о себе не помню? Чтобы скорбь и сожаления не выжгли мою душу и я не превратился в сущность.

Я понимал, о чем он говорит. Эта мысль звучала правдоподобно, но у меня был заготовлен контраргумент.

– Вспомнить нужно. Чтобы простить себя или своего обидчика и уйти на тот свет. Только получив прощение или закончив незавершенные дела здесь, ты сможешь стать свободным.

После моих слов Семен долго молчал. Видимо, переваривал услышанное, взвешивая все за и против. Он страшился узнать правду о себе, но я был уверен на сто процентов, что без знаний о прошлом парня мы не сможем отправить его на тот свет.

– Я постараюсь вспомнить, – наконец сказал Семен. – Но не проси меня помогать вам, это опасно… Я ведь понимаю, что ты и твои друзья попытаетесь разболтать меня. Но мне не позволят открыть всю правду.

– Знаю-знаю, – отмахнулся я. – Сейчас главное понять, что тебя здесь держит… Но не дуйся на ребят, они просто устали жить в постоянном страхе. Именно поэтому мы и хотим разобраться с проклятием Гнезда.

Я присел на траву рядом с Семеном и, так же как и он до этого, сорвал травинку и прикусил.

– Если быть до конца откровенным, я сам мечтаю побыстрее убраться из этой проклятой деревни. А для этого нам необходимо понять, что здесь происходит. Ты ведь и сам скрываешься от сущностей, так, может, если бы не стало барьера, и ты смог бы убраться отсюда подальше.

– Например, на тот свет?

– Или остаться на этом, но уйти за пределы Гнезда. Что-то мне подсказывает, вас всех тоже сдерживает барьер. Хотя… Федька от самого Уйского меня подвез… – Я рассуждал вслух, глядя на Семена. – Но мы не знаем точно, где начинается и заканчивается барьер.

Семен посмотрел на меня, сузив глаза, и тогда я понял, что, возможно, нащупал правду.

– А если у каждой души свои особенности, то, скорее всего, за барьер тоже отвечает какая-то одна душа, – заключил я. – Видимо, сильная и очень обозленная.

Семен вдруг разволновался, резко вскочил на ноги и принялся оглядываться по сторонам. Буквально несколько секунд спустя подул ветер, и на лице отпечатка памяти отразилась боль. Увидев это, я не на шутку испугался и тоже быстро встал.

– Мне нужно скрыться, – пробормотал Семен.

– Что-то опять происходит? – Я взглянул на небо, которое мгновение назад было чистым. Его заволокли грозовые тучи. – Оно злится?

– Я должен уйти, Слав, – настойчиво произнес парень, посмотрев на меня.

Судорога боли снова прошла по лицу отпечатка памяти. Семен поморщился. От его вида мне тоже стало нехорошо, но я знал, что может значить его состояние.

– Вспомни о своем прошлом и, как только сможешь, найди меня, – быстро произнес я. – Буду приходить сюда и ждать тебя. Не дай себя поймать!

Семен схватился за голову, но, перед тем как исчезнуть, снова взглянул на меня, улыбнулся и кивнул. А потом растворился дымкой.

Только оставшись один, я понял, что уже вечереет. Поднявшийся ветер пробрался мне под футболку, но я задрожал совсем не от холода. В страхе осмотрелся по сторонам, а затем бросился бежать со всех ног. Пробирался через ивняк быстро, не обращая внимания на царапины, которые появлялись от неловких движений. И лишь добежав до асфальтированной дороги, позволил себе передышку. Во рту пересохло, бок жгло болью, а в голове пульсировала единственная мысль: «Я на правильном пути!»

Глава 20

Разгневанный именинник

К концу июля стало невыносимо жарко. Я часто наведывался к Глебу, чтобы искупаться в бассейне, потому что по утрам уставал от колки дров. Но физическая работа очищала мои мысли, а радость на лице бабушки грела сердце. В последнюю неделю мой распорядок дня как-то устоялся, и жизнь стала походить на жизнь обычного деревенского парня. Но я не мог долго обманывать себя, поэтому снова и снова наведывался к сгоревшему дому в поисках Семена, хотя догадывался, что это бесполезно.

Ни песен, ни других подсказок мы не получали, а самостоятельные поиски чертовщины не приносили плодов. Но мне трудно было расстраиваться, я столько страха натерпелся, что сейчас передышка даже доставляла удовольствие. И все же я переживал за Семена. Особенно по ночам, когда пытался заснуть, в голову лезли непрошеные мысли.

В погоне за чертовщиной я совсем забыл о простых человеческих радостях, поэтому удивился, получив приглашение на день рождения. А затем удивился во второй раз, когда понял, чей день рождения буду праздновать.

– Толстый? – переспросил я. – Он точно меня приглашал?

– Да, – кивнул Глеб. – Кажется, он увидел что-то потустороннее, поэтому сменил гнев на милость. Хочет, чтобы мы все пришли.

– Да ну, бред какой! Не стану я праздновать день рождения Толстого.

– Он не такой уж и плохой, Слав, – заглянув мне в глаза, сказала Зоя. – Дурак, но в целом добряк. Раз уж он столкнулся с чертовщиной, давайте поддержим его. Сейчас ему сложно.

– Сложно? А мы разве не предупреждали его?

Мы вчетвером сидели в бассейне Глеба, Кики снова не смог прийти из-за деда. Солнце припекало, но вода освежала.

– Нет, ребят, это выше моих сил. Толстый столько крови из нас выпил, а как за задницу чертовщина ужалила, решил дружить? Может, я и не самый умный человек, но Толстому не поверю. Что-то слишком подозрительна его милость.

– Даже если он врет, что хочет наладить мосты, что с того? Он ничего не сможет нам сделать, – усмехнулся Глеб. – Неужели ты так его боишься?

– Мне есть чего бояться в Вороньем Гнезде, и это точно не Толстый. Страха нет, есть неприязнь. Может, мне еще и подарок ему преподнести? Все-таки день рождения.

Глеб снова усмехнулся и покачал головой. Я серьезно злился, но его мое отношение к Толстому лишь забавляло. Он прекрасно понимал, что я не оставлю друзей и, если они решат пойти на тусовку, последую за ними. Но как же мне не хотелось это делать!

– Это наш шанс все устаканить, – пожал плечами Рыжий.

– Вот именно, – согласилась Зоя. – Раньше Толстый нашим словам не верил, а теперь сам во всем убедился. Значит, можно заручиться его поддержкой.

– Да и к тому же вдруг он наткнулся на новый отпечаток памяти, – уже серьезно сказал Глеб. – В таком случае Толстый – наша единственная зацепка. От Семена-то – толку никакого… Кстати, Слав, он не объявлялся?

– Нет, – с тяжестью на сердце ответил я. – Будто сквозь землю провалился. Не надо было мне тогда свои догадки вслух высказывать…

– Тогда бы они так догадками и остались, – резонно заметил Глеб. – Чем больше мы знаем, тем лучше. И неважно, какими последствиями это обернется для мертвяка.

– Семена могут поглотить сущности. Если уже не поглотили.

– Что с того? Не жалей мертвых, Слав, жалей живых.

– Интересно, была бы на его месте Катюха, ты так же думал бы?

Глеб не ответил, нахмурился и устремил взгляд в сторону. Я тоже не стал продолжать разговор, понял, что больно задел друга. Но и он меня уколол.

Хотя я почти не знал Семена, все равно испытывал к нему самые добрые чувства. Он был потерянной, одинокой душой, и судьбе его никто не мог бы позавидовать. Не повезло среди живых – ведь отпечатками памяти не становились мирно умершие люди, – не повезло и после смерти. Даже не зная, что такое поглощение души сущностями, я предполагал страшное зрелище; вряд ли кто-то захотел бы испытать на себе нечто подобное. Поэтому я не мог принять слова Глеба. И кажется, после упоминания о Катюхе он наконец-то осознал, что его злость на Семена была неоправданна.

* * *

Приглашение на день рождения все же пришлось принять. Толстый праздновал его возле клуба – ребята жарили мясо на мангале, слушали попсу. Девчонки танцевали, парни стояли кру́гом, громко разговаривали и смеялись. И только именинник сидел особняком в сторонке и смотрел в одну точку.

Меня волновало быстро опускающееся за горизонт солнце, но из-за большого количества молодежи я старался мужаться. Не нападет же мертвяк на такую толпу.

А народу и правда было много, кого-то я даже ни разу не видел до этого. Глеб сказал, что здесь сегодня собрались почти все деревенские, за исключением взрослых.

Друзья Толстого проигнорировали нас, но я только обрадовался этому. Выяснять отношения в очередной раз не было никакого желания. С Ингой мы поздоровались и даже улыбнулись друг другу, хотя я думал, что после последней встречи она будет избегать нашу компанию.

В конце концов мы подошли к Толстому, и Глеб сразу спросил:

– Как ты? Держишься?

Толстый вздрогнул, выныривая из собственных мыслей, покосился на меня, но быстро перевел взгляд на Глеба, потом пожал плечами.

– Васек сказал, что тебе что-то привиделось. Расскажи подробнее.

– Ага, привиделось, – буркнул Толстый долгую минуту спустя. – Посмотрел бы я на Васька, если бы ему подобное привиделось.

– Ну так что ты видел?

– Призрака, – выдохнул Толстый. – Мертвеца! Он будто смеялся надо мной. Песни пел.

– Песни? – Я, не удержавшись, вклинился в разговор. – Какие песни?

– А есть разница? – возмутился Толстый.

Мы с ребятами переглянулись, и я еле сдержался, чтобы не захохотать. Понял, что Толстый увидел Семена, и развеселился. Хотя это значило еще и то, что горе-свидетель никак не поможет нам с новым отпечатком.

– Ванек, – осторожно начал Глеб, – обычно, если призраки поют, значит, они дают подсказку. Например, как их упокоить.

– А мне это зачем? Я ничего не собираюсь делать, и уж тем более упокаивать мертвецов… Пусть вам мерещатся, раз вы этим занимаетесь.

Как я и предполагал, разговор с Толстым шел туго. Парень был близок к истерике, а такое состояние до хорошего вряд ли доведет. Вытянуть из него что-либо не представлялось возможным, Толстый сразу начинал беситься или умолкал. Он увидел призрака, наконец-то уверовал в потусторонний мир, но почти слетел из-за этого с катушек. Знать, что в деревне происходит чертовщина, и видеть все собственными глазами – разные вещи.

– Я больше не хочу с этим сталкиваться, – оборвал Толстый очередной вопрос Глеба. – И вас я не понимаю, неужели вам не страшно?

– Страшно, – кивнул я. – Но чтобы покинуть Гнездо, мне придется во всем разобраться. Хорошо, что у меня есть такие друзья, как Глеб, Зоя, Рыжий и Кики. Без них я давно лишился бы разума.

– Тебе хоть есть куда уехать, а нам здесь жить! – оскалился Толстый.

– Не обязательно, если получится убрать барьер.

Именинник фыркнул и снова уставился на огонь в мангале. Никто, кроме нас, не обращал на него внимания, даже Васек стоял возле Инги и что-то говорил ей на ухо, отчего девушка постоянно смеялась. Толстый остался один на один со своей проблемой, но были мы.

– Если хочешь, мы тебе все расскажем, введем в курс дела, – предложил Глеб. – А если надо выговориться, можешь обращаться.

– Я что, мелкий сопливый слюнтяй, по-вашему? Один справлюсь! – Толстый немного подумал. – Я и могилы копать не стану, не то что с призраками сражаться. Бред!

– Как бред, если ты сам все видел? – не удержался я.

– А я не знаю уже, что видел. Может, это ваши россказни на меня так подействовали.

Я выразительно закатил глаза и даже выругался. Что бы вокруг этого парня ни происходило, он всегда находил этому будничное объяснение. Оказывается, всему виной – мы!

– Пошел ты, Толстый! – не выдержал я. – У тебя мозг как у пятилетнего! Словам не веришь, глазам своим – тоже. Что вообще тебя сможет убедить? – Я усмехнулся и хотел уйти, но сначала добавил: – Можно сколько угодно отрицать очевидное, но оно не перестанет быть правдой!

Сказал и зашагал прочь. Через минуту меня догнали ребята. Я думал, снова начнут читать нотации, но этого не произошло. Видимо, Толстый умудрился выбесить даже их. Я знал, что этот день рождения ничем хорошим не кончится, но хоть без драки обошлось.

* * *

На следующий день, как и несколькими днями ранее, я снова отправился к сгоревшему дому.

Семен появился перед Толстым, так почему же он не показывался мне? Может, конечно, это произошло до того, как я устроил Семену допрос.

Визит мой вновь не увенчался успехом, как я ни старался дозваться парня. А когда выбрался из зарослей ивняка и пошел по дороге возле Плотинки, меня ожидал сюрприз. Только я этому «подарочку» совсем не обрадовался.

– Снова ты тут околачиваешься, горожанин, – просипел Толстый, слегка покачиваясь. – Призраков ищешь?

– Чего тебе? Если в друзья набиться хочешь, то не выйдет. Я тебе не Глеб, чтобы все прощать.

– Друзья, – усмехнулся он, а потом снова повторил врастяжку: – Друзья-я-я…

– Да что с тобой?

– Не выспался, – ощетинился Толстый.

И впрямь, он выглядел так, словно неделю не спал: огромные мешки под глазами, серая кожа, покрасневшие глаза. Вчера, возможно, я не обратил на это внимания из-за сумерек, но сейчас, когда солнце стояло в зените, недосып был очевиден.

– И почему ты не спал?

Толстый усмехнулся вновь, и от этого оскала у меня внутри все похолодело. Интуиция подсказывала, что добром наша встреча не кончится.

– Из-за вас! Точнее… из-за призраков. Но вы-ы-ы… – Толстый шагнул ко мне и ткнул пальцем в грудь. – Вы всему виной! Вы сделали так, чтобы я помнил! Вы-ы-ы!

Он ревел как разъяренный медведь. Я машинально попятился, понимая, что от парня можно ожидать чего угодно, тем более – когда он в ярости.

– Я не понимаю…

– Не понимаешь?! – брызжа слюной, выкрикнул Толстый. – Мне вчера исполнилось восемнадцать! Сегодня я должен был проснуться с чистой памятью, без воспоминаний о призраках, без страха… Но из-за вас этого не произошло. Вы все испортили!

Толстый замахнулся. Я отшатнулся, оступился и упал – только это спасло меня от удара в лицо. Не мешкая, я пнул Толстому в колено, он взвыл от боли. Я знал, что на него не подействуют уговоры, не поможет красное словцо, поэтому пришлось действовать решительно.

Мне повезло, что бессонные ночи вымотали Толстого, иначе с такой махиной я точно не справился бы. Но и сейчас этот разъяренный бугай был опасен. Поэтому я вскочил на ноги и пустился наутек. А в спину мне летели проклятия Толстого.

Глава 21

Наводка с того света

– И что, он просто на тебя набросился?

Мы все собрались дома у Зои, чтобы обсудить насущное и решить, как действовать дальше. Сидели за столом, Зоя разлила чай по кружкам, но я к своей так и не притронулся.

– Не просто, а с обвинениями, – буркнул я, исподлобья взглянув на Глеба.

Почему-то я злился именно на Глеба, хотя меня хотел избить вовсе не он, а Толстый. Но вера друга в здравомыслие Толстого выводила меня из себя. Я не понимал, почему он до сих пор не сбросил этого хряка со счетов.

– Мы же ему говорили, что забвения больше нет, – пожала плечами Зоя. – Видимо, не поверил.

– Вот только не надо его жалеть! – Я состроил гримасу и как можно противнее протянул: – О, бедный-несчастный Ванька, как же ему сложно! А давайте его поддержим. Пусть он всю злобу на нас выместит, ему же сейчас так плохо. – И добавил уже нормальным голосом: – Вот только достается от него мне одному.

– Имеешь полное право злиться, – положив руку мне на плечо, кивнул Кики. – И мстить. Хочешь, я возьму биту и мы вместе его отделаем?

Я не смог сдержать улыбки, но Глеб быстро стер ее с моего лица.

– Не будем мы никого отделывать. Не забывайте, кто наши враги.

– Толстый и есть враг, – стиснув зубы, ответил я. – Отпечатки хоть не в своем уме или защищаются, а этот придурок просто прицепился.

– Так уж и просто? – хмыкнул Глеб. – Тебе ли не знать, как чертовщина действует на людей? Вспомни, что ты устроил на похоронах Карасева.

Это заставило меня замолчать, напомнив о выходке, которую я учинил.

Заметив мою растерянность, Глеб быстро добавил:

– Но я все равно не позволю Толстому распускать руки. Даже если он до смерти напуган, это не оправдывает драки. Так проблему не решить.

Я ничего не ответил, просто сделал вид, что согласился. Глеб уже столько раз пытался приструнить Толстого, нянчился с ним, объяснял, а эффекта – никакого.

– Толстого я возьму на себя, – подытожил Глеб. – Давайте лучше решим, что делать с Семеном.

– А что с ним сделаешь, если он просто исчез?

Я кивнул, соглашаясь с Рыжим.

Наш лидер в задумчивости прижал указательные пальцы к губам, а потом обратился ко мне:

– Вы с ним вроде ладите. Предложи ему игру.

– Игру?..

– Когда он появится, тебе снова захочется расспросить его. Не делай этого. Попробуй задавать наводящие вопросы, на которые можно отвечать мимикой и жестами. Чем черт не шутит? Вдруг это обезопасит его от сущностей и мы получим ответы.

Я задумался. Идея была неплохой, но разве в прошлый раз я не делал то же самое? Семен не отвечал мне напрямую, я сам догадался о том, что за барьер отвечает одна душа. Но так ли была важна подобная информация?.. Я глубоко сомневался в этом.

– Ты хотел сказать, если он появится. Уже целая неделя прошла.

– Будем уповать на чудо, – вздохнул Глеб, вставая и надевая кепку. Жара на улице стояла невыносимая. – Впрочем, как и всегда.

– Уже расходимся? – невнятно спросил Рыжий, дожевывая булочку.

Он быстро хлебнул чаю и тоже поднялся на ноги.

– Мне нужно помочь родителям убрать за скотиной, – кивнул Глеб.

– А мне пора кормить деда, – сказал Кики.

Из-за случившегося с Толстым все были не в настроении. Мне чуть не влетело ни за что, ребята напрасно ожидали, что Толстый наконец-то прозрел. Поэтому я попрощался с друзьями и тоже отправился домой, где меня ждала куча неколотых дров.

* * *

Как выяснилось, я оказался не очень хорошим кольщиком. Эта тяжелая работа не подходила для моих мышц. Или, наоборот, мои мышцы не подходили для такой работы. Я с трудом заносил колун над головой и с большим усилием опускал полотно на поленья. Иногда получалось с первого раза расколоть чурку, но чаще всего либо колун застревал в древесине, либо я мазал и лезвие ударяло в почву рядом с поленом.

Мой новый друг – козел – то и дело ошивался рядом. Я против воли его жалел, наверное, потому, что он был слепым, и все время подкармливал капустными листьями, которые он так любил. Мог бы и не латать дыру в заборе, все равно скармливал урожай. Но я пытался заверить себя, что капустные кочаны не слишком пострадают, если отрывать от них по чуть-чуть.

Мышцы ныли. Я упер колун в полено и потянулся. Где-то вдалеке работала бензопила, мычали коровы. Багряные лучи солнца освещали набухшие облака; видимо, собирался дождь. Дождя мы не видели по меньшей мере месяц, он был бы кстати.

Я взял с пня банку с компотом и на долгую минуту приложился к ней. Бабушка вкусно готовила, и компоты у нее получались отличные, не слишком сладкие и очень освежающие. Пока пил, краем глаза заметил рядом чье-то лицо. Наверное, захлебнулся бы от неожиданности, если бы в расплывчатых чертах не узнал Семена.

– Вот же… – чуть не выругался я. – Ты чего так подкрадываешься?

– Вовсе я не крался, а сразу здесь появился. Напугал?

– Почти.

Я поставил банку с компотом и огляделся. В прошлом сосед Костя уже приписал меня к ряду сумасшедших из-за общения с Катюхой, не хотелось, чтобы ситуация повторилась. К счастью, рядом никого из живых не оказалось, не считая пасущегося чуть поодаль козла.

– Почему тебя не было так долго?

– Думаешь, прятаться от сущностей легко? – хмыкнул Семен. – Показываясь людям, я ставлю себя под удар.

– Почему?

– В такие моменты наши души светят ярче. Легче выследить.

– Зачем тогда сейчас пришел, раз это опасно?

– Кое-кому нужна ваша помощь. – Семен приблизился ко мне и зашептал, будто нас кто-то мог услышать: – И он то-о-очно помнит, почему умер.

Я опешил, а потом печально уставился на Семена. Насколько нужно быть бесстрашным или добрым, чтобы подставить свою душу под удар во спасение другой души? Даже Катюха рисковала намного меньше Семена, когда находилась рядом с нами. Она не использовала силу своей души, чтобы помогать нам, потому что властвовала над забвением. Семену же приходилось всячески исхитряться, чтобы насылать на нас сны-подсказки, помогать с помощью песен и при этом стараться не попасться сущностям. Я восторгался им.

– И кто же это? – также шепотом спросил я.

– Висельник с тополя на окраине Гнезда. Он мирный, но немного не в себе… Сказать мало что может, зато показывает момент своей гибели снова и снова.

– Так это он захотел уйти или ты так решил?

– Разве есть разница? – возмутился Семен. – Ему нужна помощь, так помогите… Или ты думаешь, десятки лет болтаться, задыхаясь, на веревке лучше, чем уйти на другую сторону?

– Я н-не знаю… Не знаю, что на той стороне.

– О, там явно лучше, чем здесь. Место душ именно там, Слав.

– Ладно, – кивнул я, соглашаясь с мнением Семена. – Может, ты знаешь, почему он повесился? Как его зовут, кто он?

– Висельник не болтливый.

Я сложил руки на груди, не зная, что на это сказать, и задумался. Глубоко сомневался, что Висельник мог отвечать за барьер у выезда из деревни, но мы были обязаны проверить все. Даже если после упокоения этого отпечатка памяти ничего не произойдет, мы будем рады, ведь поможем еще одной душе. Но как именно это сделать, я не представлял. Впрочем, как и все предыдущие разы.

– Он опасен?

– Не опаснее его. – Семен улыбнулся и указал на пасущегося рядом козла.

– Ты сказал, что Висельник не в себе. Тонечка, как ты ее назвал, чуть нас всех не поубивала.

Теперь руки на груди сложил Семен, причем с недовольным видом.

– Вы ведь ей куклу подсунули вместо ребенка.

– А что нам оставалось делать? – принялся оправдываться я. – Каждый раз действуем наугад, мы ведь не обучались на охотников за привидениями. Прости… я хотел сказать, охотников за душами.

Семен вопреки моим ожиданиям улыбнулся.

– Но ты здорово среагировал, когда прикинулся Тонечкиным сыном. Она отправилась на тот свет с мыслями, что ее ребенок жив и здоров и все у него хорошо.

– А на самом деле как? – спросил я и поежился от воспоминаний о Тонечкиных объятиях.

Семен не ответил. Отвернулся и стал вглядываться в горизонт, о чем-то думая. Я ждал, пока он соберется с мыслями, не хотел торопить. Казалось, если сделаю неверное движение или что-то не так скажу, Семен снова попросту растворится в воздухе.

– А если я отправлюсь с вами?

Его вопрос застал меня врасплох, но одновременно и обрадовал.

– Пойдешь с нами к Висельнику?

– Я и так почти всегда был рядом с вами, а теперь просто официально приму участие в упокоении души.

– Ты всегда был рядом? – переспросил зачем-то я.

– Думаешь, у меня много дел? – усмехнулся Семен. – Мы здесь только и делаем, что наблюдаем за живыми. Бесполезные, самоуничтожающиеся сгустки энергии… Возможно, поэтому я могу проникать в сны и давать подсказки живым. – Он взглянул на меня и пояснил: – Наверное, я всегда хотел быть полезным.

Я кивнул, не зная, что на это ответить. Но зато давно назревший вопрос сейчас пришелся как никогда вовремя:

– Почему ты раньше не мог до меня достучаться?

– Представь, какой был бы хаос, если бы все души могли общаться с живыми. Хоть мы и остались на этой стороне, до сознания людей могут достучаться только самые сильные души. – Тут Семен быстро сменил тему: – Будьте готовы сегодня к полуночи. Встретимся у кладбища.

– Тополь на окраине Гнезда находится у кладбища? – жалобно протянул я. – Почему не на любой другой из окраин?

Семен усмехнулся.

– Вы справитесь. Всегда же справлялись.

– Но не в случае с тобой, – грустно заметил я.

Семен снова ничего не ответил. Отсалютовал мне и испарился.

Оставшись один, я попытался обдумать наш разговор, но медлить долго не мог, необходимо было собрать ребят и хоть как-то подготовиться к ночной вылазке. Поэтому, подобрав колун и прихватив банку с компотом, я отправился домой. Снова придется врать бабушке про посиделки с друзьями. Знала бы она, на какое опасное задание я отправляюсь, надавала бы мне по первое число.

Глава 22

Испытание на прочность

Стрелки часов неумолимо приближались к двенадцати. Мы с ребятами шли к кладбищу нога в ногу, и я вспомнил ночь упокоения Федора Ильича. Тот же путь, та же атмосфера неизвестности и страха перед мертвецом, но другой отпечаток памяти. Ребята нервничали, я старался поддерживать их как мог, напоминая про присутствие Семена. Мне самому было легче от осознания, что он будет помогать нам в упокоении Висельника.

– Кики, оставил бы ты уже свою биту в покое, – фыркнул Глеб, закатив глаза. – Она еще ни разу нам не помогла, зачем с собой лишний груз таскать?

– Эта бита – гарант моего спокойствия, ни за что с ней не расстанусь!

– Вот бы и меня она успокаивала так же, как тебя, – простонал Рыжий. – Почему Висельник? Почему именно Висельник? Почему нельзя упокоить какую-нибудь милую старушку, которая естественной смертью почила? Почему всегда так страшно?

– А ты представь милую старушку-призрака, которая с аппетитом смотрит на тебя, – прошептал Кики на ухо Рыжему.

Тот взвыл еще сильнее.

Я улыбнулся. Из нас всех Кики был самым непосредственным. Как у него хватало духу шутить в такие моменты? Но это здорово разряжало обстановку. Только Зоя всю дорогу молчала. Я понимал, что подруга нервничает, поэтому взял ее за руку. В последнее время мы часто держались за руки, но я не понимал, что это значит. Выяснить не пытался из-за прошлого неудачного поцелуя, да и не до того было из-за творящейся вокруг чертовщины. Поэтому довольствовался тем, что имел. Но Зоя очень сильно мне нравилась, и я чувствовал нарастающую потребность признаться ей в этом.

– Ну и где твой призрачный друг? – спросил Глеб, когда мы подошли к воротам кладбища.

Я пожал плечами и осмотрелся по сторонам. Стояла темная ночь, в реке Загаражной бликовала луна, вдалеке лаяли собаки. Присутствие потусторонних сил не ощущалось, правда, Семен и не казался мне чем-то потусторонним.

– Подождем. Раз он сказал, что поможет нам, значит, поможет. Я ему верю.

– Ладно, – кивнул Глеб.

Его неприязнь к Семену понемногу улетучивалась. Сначала я решил, что Глеб на правах лидера осторожничал и присматривался к Семену, а потом понял, что, скорее всего, неприязнь возникла из-за Катюхи. Рана Глеба от потери близкой подруги была еще слишком свежей. Возможно, он злился на Семена, потому что призрак был на этой стороне, а Катюха там… Но я не стал озвучивать свои мысли, незачем было причинять другу лишнюю боль.

Тополь Висельника возвышался среди берез и осин у подножия холма. До вылазки я расспросил об этом месте у бабушки, и она в очередной раз неохотно рассказала, что знала. Но знала она немного. Только местонахождение дерева и легенду о том, что когда-то на его ветке повесился деревенский мужик. От ворот кладбища до тополя было примерно около пятисот метров. Тополь выглядел устрашающе. Высокое старое дерево с большим количеством иссохших веток, напоминающих зигзаги молний. На верхушке гнездились вороны, они орали, перелетали с ветки на ветку, громко хлопая крыльями, кружили над кроной, словно коршуны над добычей. Мне сделалось жутко.

Немного потоптавшись у кладбища, решили подойти к тополю Висельника и ждать Семена там. Конечно, я время от времени поглядывал на ворота кладбища, ожидая увидеть парня там, но он не появлялся.

– Десять минут осталось до полуночи, а Семена все нет, – пробормотал я себе под нос, но в царящей вокруг тишине эта фраза прозвучала достаточно громко, чтобы друзья услышали.

Мы ждали Семена уже порядка получаса, и с каждой минутой моя вера в то, что он появится, улетучивалась. Из-за этого я все больше нервничал и замечал, что друзья тоже начинают волноваться.

– Я уверен, есть причина, почему он опаздывает, – ответил мне Глеб. – Но, по словам Семена, Висельник появится ровно в полночь, значит, будем действовать сами. Как и всегда.

Я неохотно кивнул. Все время что-то шло не по плану, и это выбивало из колеи. В этот раз я очень надеялся на Семена, а, видимо, зря.

За минуту до наступления полуночи Кики рассыпал около дерева соль, образуя круг. Мы так и не выяснили, сможет ли соль защитить от разгневанных отпечатков памяти или сущностей, поэтому друг решил попробовать использовать ее еще раз. Никто из нас не был против этого, наоборот, все, скорее всего, надеялись, что чудодейственный круг спасет, если что. Поэтому ровно в полночь мы стояли в его центре и ждали прихода мертвеца.

И Висельник, в отличие от Семена, явился. Как и мертвячка с Мещанова ключа, он словно собрался из воздуха, стал плотным и будто живым. Мы, как завороженные, смотрели на этот сгусток энергии заблудшей души, а Висельник не отводил взгляда от внезапно появившейся на ветке веревочной петли.

Испытание началось…

* * *

Когда отпечаток памяти вдруг встрепенулся и потянул бледные руки к петле на дереве, мы дружно вздрогнули. Никто не пытался заговорить. Все внимательно наблюдали за тем, что будет происходить дальше.

Висельник подставил небольшую табуретку под веревку – видимо, готовился тщательно и заранее, – аккуратно встал на нее и накинул петлю себе на шею. Прежде чем совершить непоправимое, он дернул веревку несколько раз, проверяя, насколько прочно она завязана. Потом он ненадолго замер, глядя в одну точку. О чем думал мужчина, понять было несложно, скорее всего, в этот момент вся жизнь проносилась у него перед глазами. Но отчего он решился на такой страшный поступок?

Навскидку я дал бы ему лет сорок пять. Немолодой, но подтянутый и жилистый мужчина. Одет в старомодный серый брючный костюм и светлую рубашку, с галстуком в красно-синюю полоску. Выбор парадного костюма – а он выглядел именно праздничным – еще раз говорил о том, что, перед тем как свести счеты с жизнью, Висельник тщательно все продумал.

Глядя на мужчину в петле, я чувствовал, как спазм сводит живот. Понимал, что уже ничем не смогу ему помочь, не утешу, не отговорю от опрометчивого поступка. Этот человек умрет, как умирал уже сотни или тысячи раз. Но это не успокаивало, а, наоборот, окатывало чувством безысходности и беспомощности, словно ледяной водой.

Тем временем Висельник прикрыл глаза и перекрестился, что-то пробормотав себе под нос. А затем шагнул с табурета, словно сиганул в пропасть…

Зрелище оказалось ужасающим. Руки Висельника инстинктивно потянулись к шее, пальцы стали лихорадочно хвататься за веревку. Мужчина краснел на глазах, кряхтел и пускал слюни, но не пытался ногами дотянуться до спасительного табурета. Если бы он только захотел, если бы только передумал…

Зоя всхлипнула и прижалась ко мне, не в силах больше смотреть на происходящее. Я сильнее обнял ее и еще ближе притянул к себе, провел рукой по медным волосам и как-то машинально поцеловал в висок. В этом не было и намека на романтику, лишь искреннее желание поддержать, но я вдруг отвлекся на этот невинный поцелуй. Кажется, даже покраснел, потому что щеки вдруг обдало жаром.

Пока я витал в облаках, что-то переменилось. Будто призрачная пелена сошла вокруг нас, перестав дурманить мысли. Висельник пропал, словно его здесь и не было.

– Что случилось? – шепотом спросил я.

– Похоже, его время прошло, – ответил Глеб, пожав плечами. – Наверное, он, как и мертвячка с Мещанова ключа, появляется в определенный час.

– Но Семен сказал, что…

– Семен много чего говорил, – оборвал меня Глеб. – Например, что он будет здесь с нами.

– И что будем делать? – поинтересовался Рыжий. – Придем сюда завтра? А как будем упокаивать его? Кажется, Висельник был уверен в своем решении.

Глеб тяжело вздохнул и вышел из солевого круга. Крепко зажмурившись, он сжал переносицу большим и указательным пальцами. Мы все устали. Даже не физически, а больше морально. Разве в обычной жизни кому-то приходилось смотреть, как болтается на удавке человек, а все бездействуют?

– Придем сюда завтра, – кивнул Глеб. – Может, Семен все же объявится и что-то разъяснит. Я понятия не имею, как мы можем помочь Висельнику.

Едва он договорил, воздух снова сгустился, стал тяжелым. Висельник появился там же, где ранее. Он смотрел на иссохшую ветку дерева, табурет стоял рядом, и призрак собирался подставить его четко под веревку. Все повторялось. Даже то, как Висельник замер перед шагом в бездну, как кряхтел, когда петля плотно охватила его шею.

Я понял, что это будет происходить снова и снова. Семен не врал, но я все равно не ожидал такого. Это было слишком часто даже для отпечатка памяти… И слишком много боли.

В какой-то момент Глеб не выдержал и обратился к Висельнику. Он звал его, пытался докричаться, просил не лезть очередной раз в петлю, но отпечаток никак не реагировал. И только когда Глеб от безысходности схватил Висельника за руку, тот широко распахнул глаза и уставился на парня.

Глеб вскрикнул от неожиданности, но руку не отдернул. Глаза Висельника почти вылезли из орбит, но в них ясно читалась мольба о помощи. Друг смотрел на лицо мертвеца как завороженный, пока тот вновь не испарился, чтобы через несколько минут запустить цикл своей смерти заново.

– Я… я знаю, что нужно делать, – задыхаясь от волнения, проговорил Глеб мгновение спустя.

– Знаешь? – переспросил я. – Откуда?

– Он сказал мне. Висельник… Он заговорил со мной, когда наши руки соприкоснулись.

– И как же ему помочь? – с надеждой в голосе спросила Зоя.

Глеб посмотрел на нас по очереди и в страхе опустил глаза. Затем сжал кулаки и произнес на одном дыхании:

– Кто-то должен занять его место.

– Чье? – нахмурившись, спросил Кики. – Где место занять?

От понимания того, что имеет в виду Глеб, внутри у меня все похолодело. Я почувствовал, как мелкие волоски на руках встают дыбом и мурашки бегут по коже.

– Нет, – покачал я головой и решительно повторил: – Нет. Это безумие!

– Других вариантов нет. Висельник мне сам это сказал.

– О чем ты, Глеб? – не выдержала Зоя. – Что именно сказал тебе Висельник?

– Что кто-то живой должен занять его место в петле на этом тополе…

Глава 23

Очередной обряд

В голове металось множество мыслей одна хуже другой. Слова Глеба повергли меня в ступор; осознание, что кому-то из нас придется залезть в петлю вместо Висельника, заставило все нервные окончания оголиться. Я хотел отправить отпечаток памяти на тот свет, хотел помочь, но не ценой собственной жизни или жизни кого-то из своих друзей.

– Это самая идиотская из всех наших идиотских затей! – крикнул я в лицо Глебу и схватил его за руку. – Плевать на Висельника! Плевать на эту деревню и проклятие! Давайте просто уйдем!

– Успокойся, Слав, я сам сделаю это, – с напускным хладнокровием тихо проговорил Глеб.

– Думаешь, я не понял, что ты задумал? Думаешь, я за себя испугался? По твоим глазам сразу ясно, что решил погеройствовать.

– Да не геройства меня интересуют, просто дело закончить надо, – нахмурился Глеб.

– Подождет это дело, – тоже разозлился я и еще крепче схватил друга за руку. – Семен не объявился, отпечаток в петлю гонит, не очень-то похоже, что дело выгорит. Надо все обдумать!

– Нечего думать, Висельник мне все показал!

Глеб выдернул свою руку из моей ладони и отступил на шаг. Я на мгновение замер, таращась на нашего лидера, а затем повернулся к остальным, ища поддержки. Ребята, казалось, только после моего взгляда очнулись от оцепенения. Хором загалдели, принялись отговаривать Глеба лезть в петлю, кричали, что это глупо. Глупо? Скорее бездумно и бессмысленно!

– Вы сами все поняли бы, если бы он с вами пообщался, – оборвал всех Глеб, повысив голос. – То, что он чувствует, снова и снова залезая в петлю, не пожелаешь и врагу! Он напуган, потерян и очень одинок… И ему больно, ребята! Бесконечно больно.

– А ты хочешь испытать это на себе? – возмутился Рыжий.

– Не хочу, – признался Глеб. – Но должен. Только так получится упокоить его душу. Выхода нет.

– Не делай этого, Глеб, – попросила Зоя. – Не надо…

– Зой, все будет хорошо. Парни не дадут мне задохнуться, так? – Глеб посмотрел на меня, Кики и Рыжего. – Я должен занять место Висельника, но я не собираюсь умирать. Как только петля затянется, вы подхватите меня за ноги, и я смогу дышать. Все получится, поверьте.

Мы умолкли. Потому что не знали, что ответить Глебу, потому что его план был опасным. Стоило все тысячу раз обдумать и взвесить, но Глеб не желал ждать. Как можно проникнуться так к мертвецу, чтобы поставить себя под удар ему на благо?..

Я подумал о Семене и о том, на что мог бы пойти ради его души. Ответа не нашлось. Решиться на подобное безрассудство было очень сложно. Пока размышлял, Висельник появился вновь. Когда он материализовался, а за ним на ветке тополя образовалась и петля, внутри у меня все перевернулось.

Глеб же ни минуты не сомневался. Он сделал два больших шага к табурету, так же как Висельник до этого, наклонился, взял табурет и поставил его ровно под удавку. Не колеблясь залез на импровизированный эшафот и надел себе на шею петлю, но перед тем, как сделать шаг в пропасть, все же взглянул на нас и кивнул. А после кивка случилось страшное…

Я с трудом мог смотреть на то, как корчился на удавке уже мертвый человек, но страдания Глеба отдавались во мне почти физической болью. Друг сразу же стал задыхаться и извиваться на веревке, словно пойманная на удочку рыба. Мы с ребятами среагировали все разом, подбежали к нему и схватили под ноги, как он и говорил. Я задрал голову, чтобы взглянуть на Глеба, он промолчал, но похлопал меня по плечу, мол, все хорошо.

– Зоя, вода!

Я говорил с натугой из-за веса Глеба, но это было несравнимо с тем, что сейчас переживал он. Мы с Рыжим и Кики держали его крепко, волноваться вроде бы было не о чем, но меня аж распирало изнутри от нервов.

Зоя стала дрожащими, непослушными пальцами откручивать крышку с бутылки со святой водой. Наконец справилась, хотя с каждой секундой выглядела все более беспомощно. Затем крепче перехватила бутылку и, не приближаясь к отпечатку памяти, брызнула в него водой. Мертвец никак не отреагировал на это. Он стоял так же неподвижно и смотрел на удавку. Ничего не происходило.

– Странно это все, – повторил вслух мои мысли Рыжий. – Время для него будто остановилось. Может, мы что-то сделали не так?

Мы подождали еще немного. Я незаметно призывал Семена; надеялся, что он все же объявится, как-то поможет. Но время шло, а кроме Висельника, у тополя больше никто не появился.

– Моя догадка вам не понравится.

Голос Глеба прозвучал глухо и хрипло, отчего у меня по спине побежали неприятные мурашки. Я снова посмотрел на него и понял, что мы думаем об одном и том же. Но, в отличие от Глеба, я не собирался делиться своими мыслями с ребятами.

– Вам следует отпустить меня.

– Что? – тихо переспросила Зоя, оглядев всех нас по очереди. – Что ты такое говоришь?

– Висельник сказал, что необходимо занять его место. А это… – Глеб снова похлопал меня по плечу. – Это больше похоже на обман.

– Ты сказал, что умирать не собираешься, что нам нужно держать тебя, – сквозь зубы процедил я. – Мы и держим. На другое я не согласен.

– Слав… у меня нет сил с тобой спорить. Ты сам прекрасно понимаешь, что необходимо.

– Предлагаешь отпустить тебя? – возмутился Кики. – И что, готов распрощаться с жизнью? Ради мертвяка?!

– Хватит истерить! – рыкнул Глеб. – Не собираюсь я расставаться с жизнью! Не думаю, что это необходимо для упокоения его души…

– Не думаешь или не знаешь?

– Я не знаю, Слав! Но вот что я знаю наверняка. Стоя вот так, мы Висельнику не поможем. Если попытаемся сделать так, как я прошу, возможно, все получится. А если нет, вы рядом. Рядом! Вы не допустите, чтобы я отдал Богу душу, ведь так?

Мы молчали, не зная, что на это ответить.

Рыжий первый заговорил:

– Не допустим, но нам страшно, Глеб. Вдруг что-то пойдет не так?

– Мне тоже страшно, – признался друг. – Но я хочу хотя бы попытаться упокоить Висельника. Мне это важно.

Я опешил, когда через миг Рыжий убрал руки и отошел на несколько метров. Держать Глеба сразу стало тяжелее, я перехватил его ногу крепче. Скорее всего, мой взгляд, обращенный на Рыжего, был полон удивления и осуждения, потому что он сразу опустил глаза. Но я не успел ничего сказать, как почувствовал, что и Кики отступил. Перехватив вторую ногу Глеба, я остался держать его один.

– Да вы из ума выжили, – на выдохе пробормотал я.

Глеб весил килограмм девяносто, не меньше.

– Все в порядке, Слав, просто отпусти.

Я снова задрал голову, чтобы посмотреть на Глеба. Его руки лежали на шее, пальцы перехватывали опутывающую ее веревку. Этот инстинктивный порыв человека скинуть с себя удавку говорил о многом. Хотелось верить Глебу. И в глубине души я действительно верил ему и готов был принять его выбор. Но страх не позволял мне сдвинуться с места. Что, если случится ужасное? Что, если мы не сможем помочь? Что, если не успеем? Что, если?..

Я быстро покачал головой, не соглашаясь с ребятами. В гортани я ощущал нарастающий ком. Сердце колотилось с огромной скоростью, ноги подкашивались.

– Слав…

– Я не могу отпустить тебя, Глеб! Просто не могу… Мы не простим себе, если с тобой что-то случится. Вы же все понимаете, что этот отпечаток памяти не отвечает за барьер. – Я мельком взглянул на мертвеца, которому до нас, казалось, не было никакого дела. – Нельзя так рисковать из-за него!

– Прости, Слав, но это мой выбор.

Удара от Глеба в этот момент я точно не ожидал. Друг вывернулся из моих рук и пихнул меня ногой в спину. Я кубарем полетел вперед, упал на руки, чуть не пропахав носом землю, а когда перевернулся и взглянул на Глеба, ужаснулся.

Он пытался держать руками веревку, но с каждой секундой петля затягивалась все туже и туже. Инстинктивно он дергал ногами, лицо его быстро покраснело. Я почувствовал испарину над верхней губой, волосы на руках встали дыбом. Первым порывом было подбежать к другу, влепить ему хорошенько по лицу, накричать. Но вместо этого я медленно поднялся на ноги и смотрел то на отпечаток памяти, то на Глеба. Ничего не происходило. Кроме того, что наш друг задыхался…

Время тянулось мучительно долго. Каждая секунда была важна, но Висельник будто и не собирался покидать мир живых. Я до крови закусил губу, пока боролся с желанием остановить весь этот ужас. Во мне бушевало пламя, внутренний голос кричал, чтобы я что-то придумал, что-то предпринял.

Треск иссохшего дерева стал для меня лучиком надежды. Я среагировал моментально, хотя мне это было несвойственно, чаще я застывал от страха. Выхватил из рук Кики биту и стал колотить ею ветку, на которой висел Глеб. Дотягивался с трудом, второго табурета ведь не было, но мои действия стали толчком для Глеба. Не представляю, как он вообще еще мог соображать трезво, находясь на волосок от смерти, но друг стал сильнее трясти ногами и раскачиваться на удавке.

Ребята тоже подбежали к дереву. Рыжий присел на корточки под веткой, а Кики забрался к нему на плечи, чтобы быть выше, и дотянулся до нее руками. Он рывками стал пытаться сломать ветку, и, на наше счастье, она поддавалась.

– Еще немного! – выкрикнул я. – Давайте, давайте!

Попытки Глеба сломать ветку почти прекратились, это сводило меня с ума. Зоя кричала что-то, стоя возле его ног, Кики и Рыжий тоже без умолку спорили, а я все лупил битой по ветке. Пот уже застилал глаза, ладони ныли от мозолей, но мы не могли остановиться.

Только я подумал, что с нас хватит, и хотел снова схватить Глеба за ноги, чтобы он смог дышать, ветка затрещала еще сильнее и в конце концов обломилась. Друг рухнул на Зою, как набитый мешок. Оба упали на землю к моим ногам.

– Глеб! Боже мой, Глеб! – Зоя подползла к Глебу и, причитая, стала снимать с его шеи удавку. – Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Пожалуйста…

Мы с парнями бросились помогать. Глеб не открывал глаза, но дышал. Красный след от веревки на его шее вызвал во мне бурю негодования, стало до одури тошно оттого, что пришлось пережить Глебу из-за какого-то отпечатка памяти.

Я поднял голову и взглянул на Висельника. Только сейчас, казалось, он вышел из оцепенения. Мертвец смотрел на нас удивленными глазами, а когда его руки стали блекнуть и испаряться, заплакал. У меня мучительно сжалось сердце.

В момент, когда от Висельника почти не осталось следа, он взглянул мне в глаза. Улыбнулся через слезы и кивнул в знак благодарности. Я же просто сидел на корточках, не имея сил пошевелиться. У Глеба все получилось, но какой ценой… Я думал о том, что еще нам предстоит пережить, чтобы покончить с барьером и отпечатком, который его сотворил.

Из мрачных мыслей меня вырвал кашель Глеба. Друг стал приходить в себя, и я обратил все внимание на него. А когда вновь взглянул на то место, где на протяжении не одного десятилетия появлялась душа мертвеца, там стоял только тополь. Он больше не был тополем Висельника.

Глава 24

Деревня с характером

Пока мы возвращались от кладбища к домам, я все думал о произошедшем. Мы с Рыжим вели Глеба, закинув его руки себе на плечи. Друг не разговаривал, не мог. Веревка так сильно пережала ему гортань, что любые попытки заговорить причиняли боль. На шее осталась большая гематома.

Обсудить случившееся, конечно, следовало, но сейчас не было ни желания, ни возможности, учитывая травму Глеба. Я злился на друга. Злился на Семена. Злился на все, что происходило вокруг.

Когда вернулся домой, вырубился настолько быстро, что едва успел коснуться головой подушки. Снов не видел, но часто просыпался ночью в холодном поту. Под утро перестал пытаться уснуть в очередной раз, встал, хотел позавтракать и пойти проведать Глеба, но погода так ухудшилась за ночь, что, казалось, надвигался конец света.

– Странно, вчера жара стояла, – пробормотал себе под нос.

Но бабушка услышала и ответила:

– Дождь – это хорошо, хоть землю смочит. Только ветер уж очень сильный, боюсь, как бы растения не попортил.

– Наверное, нужно прикрыть все пленкой?

– Нет, Славушка, опасно. Из-за ветра и шифер может в голову прилететь. Будь уж как будет, а мы лучше дома непогоду переждем.

– Но я к Глебу хотел сходить.

– Пережди немного, – заворчала недовольно она. – Вечно тебя куда-то несет. У меня сейчас мясо с картошкой подоспеет, поедим.

Я кивнул и уселся обратно в кресло. Уставился в окно на сад и улицу. Ливень хлестал так сильно, срывал листья с кустов и деревьев, прибивал траву. Ветер гнал мусор и разные предметы. Я заметил, как мимо пролетела чья-то футболка, видимо, до дождя оставленная на веревке сушиться.

Во время жары хотелось немного дождя, но меня удивило, как быстро переменилась погода. Я любил и ливень, и пасмурное небо, но после июня, когда произошла трагедия с Катюхой, стал опасаться дождя. Он теперь ассоциировался у меня с проблемами и печалью.

Наступил вечер, а за окном все так же бушевала непогода, и я оставил надежду навестить Глеба. Ветер качал деревья, обламывал ветки. Если выйти на улицу, действительно можно было получить шифером по голове, и не только. Спать мы с бабушкой отправились часов в девять, потому что из-за бури отключили свет. Бабушка предположила, что оборвалась линия электропередачи и придется сидеть без света весь следующий день, но меня больше заботило то, что ураган может сорвать крышу с дома. Без света еще куда ни шло, а вот без крыши над головой было бы туго.

Засыпал я под дикие завывания снаружи. Иногда казалось, что это голос неведомого зверя, и тогда я вспоминал письмо Федора Ильича про перевертышей. С тех пор как я, только приехав в деревню, увидел за стеклом лицо, окно было занавешено шторой, но сознание все равно рисовало жуткие картины, будто снаружи караулят призраки и пытаются проникнуть в дом.

В итоге я укутался в одеяло с головой и все же кое-как уснул. Ночью меня ничего не тревожило, но проснулся я резко, будто что-то толкнуло. Встал с кровати с головной болью и разыгравшейся тревогой, но при виде бабушки, хлопочущей возле печки, мне полегчало.

– Света все еще нет?

– И сегодня, похоже, не будет, – вздохнула она, а затем улыбнулась. – Но когда это пугало деревенских? Печурка родная не даст нам с голоду помереть. Только принести бы дров, Славушка. Я стопила уже те, что были в сенях.

– Конечно, ба, принесу.

– Да бери те, что в поленнице под навесом уже сложены, а не те, что наколол. Они сухие.

Я кивнул и вышел в сени. Сразу повеяло холодом, хотя дождь уже закончился. Мурашки пробежали по спине, но на улице так вкусно пахло свежестью, что я невольно улыбнулся. Стоял плотный туман. В Гнезде часто по утрам было туманно, но в это утро – особенно.

Я вышел во двор и направился в сторону навеса, где лежали сухие дрова. Он находился за баней, и нужно было пройти через сад. На баню я все так же косился с опаской и лишний раз к ней не приближался, вот и в этот раз решил обойти стороной. Вышел за ворота дома, прошел по тропинке вдоль забора и вдруг понял, что не могу сообразить, где нахожусь.

Туман стал плотным, почти осязаемым. Он обволакивал руки, грудную клетку, забирался внутрь. Я вдруг почувствовал себя потерянным и таким одиноким, что захотелось кинуться обратно в дом, к бабушке. Так бы и сделал, но, когда обернулся, ничего не увидел. Ни забора, ни проклятой бани, ни бабушкиного дома…

В живот словно пнули, от страха затошнило, я задышал чаще и стал оглядываться по сторонам, хоть в этом и не было толку. Я вдруг осознал, что туман, как и вчерашний дождь, был не простым погодным явлением. Мы упокоили очередной отпечаток памяти, продвинулись в своем расследовании, и теперь то, что отвечало за барьер у выхода из Гнезда, взбесилось. Головоломка сложилась, и стало ясно, что происходит.

Я связал нынешний ливень с туманом и погодные аномалии у выезда из деревни не просто так. Вспомнил, что про него говорила Инга: «Ехали, ехали, а вернулись обратно». Хотелось верить, что туман не хранил в себе опасностей, но интуиция говорила обратное. Руки покрылись мурашками, я прислушался.

– Нет, нет, нет… – тихо прошептал я. – Почему снова я? Почему только со мной такое постоянно происходит?..

Я не знал, куда идти, но предполагал, что если пойду, то обратно уже не вернусь, поэтому решил просто остаться на месте. Крутился по сторонам, ничего толком не видел, кроме плотной белой пелены тумана, и дрожал, как котенок. Уже смирился, что придется проторчать на улице весь день, перебрал в голове тысячу мыслей о том, что будет с бабушкой, если она пойдет меня искать. Но все равно не решался двинуться с места. Мне казалось, если я сделаю хоть шаг, точно заблужусь. Или еще чего хуже… угожу в болото за бабушкиным домом.

– Слав…

Звук собственного имени заставил меня содрогнуться всем телом. Я резко обернулся, но рядом никого не обнаружил.

– Сла-а-ав…

Этот замогильный шепот пробрал до новых мурашек, колким страхом осел где-то в районе желудка и сковал спазмом внутренности. Я снова обернулся, выставив перед собой кулаки. Затем обернулся еще раз. И еще.

– Ты не герой, Слав.

– Кто здесь?!

Ответом мне послужила тишина, такая же плотная, как туман. Сердце за ребрами колотилось с бешеной скоростью. Один вдох, затем выдох – четыре удара. Мое дыхание стало настолько шумным, что я не услышал бы, если бы кто-то подкрался ко мне. Но я не мог его унять, не мог успокоиться.

– Хватит, умоляю, – жалобно протянул я.

За моими словами последовал смех, жуткий и протяжный. Это оказалось гораздо хуже голоса. Смех не прекращался, проникал под кожу, ледяными щупальцами опутывал все нервные окончания в моем теле. Мне показалось, что я схожу с ума. В мозг будто воткнули тысячи раскаленных иголок, настолько этот смех был зловещим.

Я упал на колени и схватился за голову, ощущая полнейшую безысходность и беспомощность. Сложно сосчитать, сколько раз в Вороньем Гнезде я уже испытывал эти чувства. Но рядом всегда были друзья, а сейчас все происходило со мной одним.

Мне вспомнился тот ночной кошмар, когда я искал бабушку в саду. Но грань реальности и фантазии была настолько размыта, что я до конца так и не понял, что со мной тогда происходило. Вот и сейчас у меня закралась мысль о том, что, возможно, это все мне чудится. Но стоило мне об этом подумать, как я почувствовал на своих плечах чьи-то ледяные руки.

Я завопил так, что кровь застыла в жилах. Упал на ягодицы и задергался, пытаясь скинуть с себя призрачные ладони. Пока ползал по земле, нащупал палку. Схватил ее и выставил перед собой, хоть и знал, что она мне ничем не поможет.

– Уходи! – закричал я, срывая связки. – Оставь меня в покое! Хватит!

То ли туман, то ли слезы застилали мне глаза. Я дрожал настолько сильно, что слышал, как стучали зубы. Палка в руках ходила ходуном, но я вцепился в нее мертвой хваткой. Меня окружали туман и сплошная пустота.

– Не лезь! – у самого уха прорычал голос. – Не смей в это лезть, Слав! Это последнее предупреждение…

– Уходи! – повторил я. – Уходи, уходи, уходи!

Я закрыл уши руками и принялся раскачиваться взад-вперед, снова и снова требуя, чтобы отпечаток памяти ушел. Говорил вслух, чтобы заглушить чужой голос. Повторял одно и то же слово, как молитву, пока не охрип. Слезы высохли, страх из-за усталости притупился, стало попросту все равно. Сколько прошло часов, я не мог и представить. И даже не знаю, как в таком ужасе получилось вырубиться, но в какой-то момент я уснул.

Меня разбудил легкий толчок в плечо. Затем что-то вонючее ткнулось в лицо, и я почувствовал жаркое дыхание на своей щеке. После того как открыл глаза, мне потребовалось еще какое-то время, чтобы прийти в себя. Мой друг козел отирался рядом, я машинально протянул руку, чтобы погладить его жесткую шерсть. Она оказалась мокрой, и вот тогда я вспомнил, что со мной произошло.

Резко сев, я осмотрелся по сторонам. Все еще было туманно и пасмурно, но я прекрасно видел и дом, и баню, и навес, к которому шел за дровами. С трудом встал – ноги плохо слушались – и снова огляделся. Ни души. Ни живой, ни мертвой. Ни даже намека на чертовщину.

Козел ткнулся мне в руку, отчего я вздрогнул. Но его появление означало, что я здесь, в реальности. Меня знобило, все внутри кричало, что больше я такого не вынесу. Но каждый день мы с ребятами шли дальше и дальше, потому что остановка означала бы, что мы сдались, а мы не могли сдаться. Хотя в данную минуту я желал именно этого…

Словно робот, я сделал шаг в сторону дома. Затем повторил это движение. Шаг за шагом возвращался, приближаясь к родному крыльцу. Голова полностью опустела, как и душа. Я уже не верил, что когда-нибудь стану прежним. Даже если покину деревню, не получится починить все, что сломало Гнездо у меня внутри. Но сейчас мне так хотелось наплевать на это. Хотелось забыть, унять свои страхи, принять все, что с нами происходило.

Пока мы находились в клетке, оставалось только беспомощно барахтаться во всей этой чертовщине, как мышка из притчи, которая барахталась в сметане, пока не взбила масло и не выбралась из кувшина.

Как бы ни было нам плохо, как бы ни хотелось сдаться, я знал, что не могу себе этого позволить. Я поклялся выбраться из этой проклятой деревни, и я был намерен во что бы то ни стало сделать это. Сколько бы нечто не предупреждало меня не лезть…

Глава 25

Предупрежден – вооружен

На следующий день мы с ребятами сидели дома у Зои, но не на кухне, как обычно, а в гостиной. Укутались в пледы и смотрели телевизор, просто чтобы хоть как-то отвлечься. Между разговорами то и дело случались мрачные паузы, и бормотание, доносящееся из телевизора, хоть как-то их сглаживало.

– Значит, не мне одному досталось?

– О-она трепала меня за волосы, – тихо проговорила Зоя, сжав между ладонями кружку с горячим чаем. – И без остановки шептала на ухо. Угрожала. Мне казалось в тот момент, что я вот-вот умру.

– Зря ты в магазин пошла, – отозвался Кики. – Я дома с дедом сидел, меня обошло стороной. Саню тоже никуда идти не запрягли. Повезло.

Рыжий кивнул, а Глеб на это с трудом просипел:

– Да, нам всем повезло, что остались целы и невредимы.

Ему все еще сложно было говорить, след от веревки стал багрово-фиолетовым. Все выглядели откровенно плохо, но Глебу досталось больше всех. Помимо того что ему пришлось болтаться в удавке вместо Висельника, туман завел его в реку Загаражную. Если бы Глеб не был таким сообразительным и вовремя не остановился, то он мог погибнуть. А так только простыл после холодной воды.

– Невредимы? – усмехнулся я. – В особенности ты невредим.

– Бывало и хуже…

– Куда уж хуже, Глеб? Подождем, пока этот взбесившийся отпечаток памяти кого-то из нас не убьет? Будем помогать всем мертвецам и ставить себя под удар? Кто, если не мы, верно?

– Все еще злишься из-за Висельника? На моем месте ты сам поступил бы так же.

Я недовольно фыркнул, но промолчал. Подумал, что, скорее всего, Глеб прав. Но мы были командой, нам следовало тщательнее продумывать свои планы. Если что-то шло не так, откладывать задуманное на потом, а не лезть на рожон. Но больше всего меня злило то, что Глеб в случае с Висельником поступил нехарактерно для себя самого. Обычно он был более осторожным, тщательно взвешивал все за и против. А тогда у тополя я увидел в нем себя и собственное безрассудство.

– Значит, теперь мы точно знаем, что за барьер отвечает отпечаток памяти женщины? – тихо спросила Зоя.

– Злой и безжалостной, – вставил Кики.

– Где ее искать? Почему она не хочет уйти на тот свет? И почему бесится, когда мы упокаиваем другие души?

Зоя все еще была в шоке. Нам всем приходилось непросто, но, в отличие от нас, Зоя жила одна. Ей было особенно сложно.

Поэтому я не выдержал и предложил:

– Переезжай к нам с бабушкой, Зой. Бери все необходимое и уходи из этого дома… Одной оставаться опасно.

Ребята замолчали.

Зоя посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Я решил, что мое предложение принято, но, когда она тяжело вздохнула и покачала головой, я понял, что ошибся.

– Я не оставлю бабушкин дом, Слав. Да и как это будет выглядеть? Для всех взрослых в деревне ничего необычного не происходит. Как бы ты объяснил бабушке наше сожительство?

– Она и так нас хоть сейчас поженить готова, чтобы я жить в Гнезде остался, – бездумно брякнул я.

Сказал и только потом понял, что сболтнул лишнего. Глеб и Рыжий сделали вид, что ничего такого не произошло, а вот Кики игриво присвистнул.

Я постарался исправить ситуацию:

– Да ничего такого, бабушка просто надумала себе всякого… А я по-дружески хочу поддержать Зою.

Парни заулыбались, заставив меня покраснеть.

Спас ситуацию Рыжий, заговорив о Семене:

– Твой призрачный друг так и не объявился?

Я покачал головой, и Рыжий продолжил:

– Мне снова приснился тот странный сон про лошадей. Только если раньше я помнил лишь ржание коней, то теперь есть кое-что еще.

– И что же это? – поинтересовался я.

– Старая песня. Что-то про казаков, про свадьбу… Слов не помню, только мотив, но вряд ли смогу повторить его вам. Из меня певец так себе.

– Значит, с этим гадом все в порядке, – зло проговорил я. – Предлагаю наплевать на подсказки Семена. Хватит с нас новых мертвецов. Сейчас на первом месте эта женщина, отвечающая за барьер. Она сказала, что это последнее предупреждение; значит, следующим упокоенным отпечатком памяти должна стать именно эта мертвячка. Иначе она снова начнет мстить.

– Согласен со Славом, – кивнул Глеб. – Мертвячка объявила нам войну. Хочется помочь каждому, но сначала было бы неплохо разобраться с ней.

– И уж если Семену нужна наша помощь в упокоении очередного отпечатка памяти, пусть обращается лично.

Я недовольно сложил руки на груди. Хотелось, чтобы Семен услышал мои слова, и в душе я надеялся, что так и будет. Мне было любопытно, почему он не появился у тополя Висельника той ночью, но не перестал посылать нам сны-подсказки. Хотелось высказать ему свое недовольство и расспросить про отпечаток памяти, отвечающий за барьер.

– Но как мы узнаем, кто эта женщина? – поинтересовалась Зоя. – Почему она не хочет упокоения и никого не выпускает из Гнезда? Мы узнали о ней чуть больше только потому, что она разозлилась. Но если злить ее дальше, можно накликать на себя беду…

– Палка о двух концах получается, – задумчиво пробурчал Глеб. Его голос походил на тарахтение старого трактора.

Снова воцарилась тишина. Мы не представляли, с какой стороны подступиться к разгадке тайны. Очередной тупик после очередного кошмарного потрясения. Но, кажется, у нас уже начал вырабатываться иммунитет к неприятностям.

Диктор новостей что-то тихо бормотал на заднем плане, а мы сидели и пили чай, плотно прижавшись друг к другу. Только благодаря друзьям я еще не сошел с ума.

* * *

Настал новый день. Я уж думал, что он обойдется без сюрпризов, но не тут-то было. Спозаранку ко мне наведались Кики и Рыжий. Оба взволнованные, а Саня так и вовсе взъерошенный, словно побитый уличный кот. Парни заставили меня быстрее собраться и выйти на улицу.

– А Глеб с Зоей где?

– К Зое еще не заходили, а Глеба родители запрягли, – ответил Кики.

– Не говори мне, пожалуйста, ничего про «запрягли». Я уже боюсь всего, что связано с лошадьми.

– Да что случилось-то, Сань? Расскажи хоть что-нибудь.

Я еле поспевал за друзьями. Рыжий стремительно шел в сторону магазина, Кики явно переживал за него – все время нервно поглядывал на друга.

– Эту ночь я вообще почти не спал, – начал Рыжий. – Стоило только заснуть, как снова возникал этот дурацкий сон: лошади, расписная телега, невеста.

– Невеста? – переспросил я.

– Да. И еще эта песня жуткая. Про казака, про деву, которой цыганка нагадала, что она в день свадьбы утонет.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить хоть какую-то песню с подобным текстом, но ничего на ум не шло. Я плохо знал старые песни. Подумал, что стоит расспросить про песню у бабушки, но вспомнил наше решение касательно деревенской чертовщины.

– Мы же решили, что не станем даже думать о других отпечатках памяти, кроме мертвячки, отвечающей за барьер.

– Тогда попроси Семена не насылать на меня эти сны! Они сводят меня с ума.

– Семен не объявляется. Да и вряд ли он меня послушал бы, он даже во вред себе насылал на нас сны-подсказки. Но… куда мы идем?

– Сначала ко мне за битой. Я так торопился, что совсем забыл про нее.

– Сдалась тебе эта бита! – проворчал Рыжий.

– А потом к Плотинке, – закончил Кики, не обращая внимания на друга.

Его ответ поверг меня в шок, я даже остановился. Но ребята не стали дожидаться меня, поэтому пришлось снова сорваться с места и догонять их.

– Зачем к Плотинке? Там обитает та, которая меня душила, забыли?

– Она, похоже, и есть невеста из его сна, – ответил Кики за Рыжего. – Я у матушки поспрашивал, тонула ли какая девица в реке, но она ничего такого не знает. У деда деменция, он тоже не помощник. Опять допросы старикам придется устраивать…

– Мы не тем занимаемся. Я понимаю, что сны могут быть страшными, но сейчас нужно направить все силы на поиски мертвячки, отвечающей за барьер.

– Может, ты знаешь, где ее искать? Или хотя бы с чего начать? – раздраженно бросил Рыжий, оглянувшись на меня через плечо. – Я хочу просто проверить Плотинку, Слав. Тебя позвали на всякий случай, но если не хочешь, не ходи.

– Я уже иду с вами!

Бросив пару беззвучных ругательств в затылок Рыжему, я ускорил шаг. До дома Кики дошли быстро. Парни забежали внутрь: Кики – за битой, Рыжий – чтобы попить воды, а я присел на лавочку у ворот. Пока сидел, все размышлял о сне Рыжего, о Плотинке и обитающей там мертвячке, и все внутри у меня кричало от негодования. Я знал, что мы неправильно поступаем, делаем очередной опрометчивый шаг, но не мог оставить парней одних. Пока собирал бы всех вместе, с ними могло что-то произойти.

Две сестрички взяли спички,

Подожгли свой дом лисички.

Я вздрогнул от старческого скрипучего голоса и чуть не завопил от страха, но вовремя одумался. Из ворот дома Кики вышел худой сутулый старичок. Кустистые седые брови почти закрывали ему глаза, а во рту торчало всего три зуба.

Стали плакать и кричать,

Маму слезно стали звать.

– Эм-м-м… здравствуйте.

Мимо котик шел Семен,

На их зов явился он.

Я нахмурился. Дедушка Кики читал стишок и в упор смотрел на меня. Он хлопал в ладоши, отстукивая ритм, и улыбался.

Тех сестричек уберег,

А себя спасти не смог.

Я не стал больше ничего говорить, просто наблюдал за стариком. Подумал о том, что деменция – страшная штука… Человек вроде жив, и в то же время его уже нет.

Пока я размышлял, дедушка Кики отвернулся от меня и пошел куда-то, все так же хлопая в ладоши и приговаривая:

Две сестрички взяли спички,

Подожгли свой дом лисички.

Стали плакать и кричать,

Маму слезно стали звать.

Мимо котик шел Семен,

На их зов явился он.

Тех сестричек он сберег,

А себя спасти не смог.

– Дед!

Кики выбежал со двора и быстро подошел к старику. Взял его под руку и стал уговаривать зайти в дом:

– Ну пошли, мама кашу сварила. Ты же так любишь манную кашу.

– Каша, каша, – проворчал старик, сильно нахмурившись, потом топнул ногой и снова повторил: – Каша, каша.

– Сейчас вернусь, парни.

Кики с дедом скрылись за воротами, мы с Рыжим остались вдвоем. Друг нервничал, до крови расковырял губу, а я вдруг начал повторять стих, который только что услышал:

– Две сестрички взяли спички, Подожгли свой дом лисички. Стали плакать и кричать, Маму слезно стали звать.

Рыжий усмехнулся.

– Я про лисичек немного другое стихотворение знаю… И я не о том, что Чуковский написал.

Я хохотнул, поняв, о каком произведении речь. Но мне сразу расхотелось улыбаться, когда проговорил про себя вторую половину стихотворения. Аж бросило в жар.

– Мимо котик шел Семен, На их зов явился он, – на одном дыхании проговорил я. – Тех сестричек он сберег, А себя спасти не смог.

Рыжий нахмурился, уставившись на меня.

– Стих-то о Семене, похоже, – ахнул я.

– О том самом?

– А ты много Семенов, связанных с пожаром, знаешь?

Рыжий пожал плечами, а я шумно сглотнул. Неужели нам удалось узнать, как именно ушел из жизни наш главный козырь, благодаря которому мы получили столько подсказок?

Глава 26

Фарфоровые ручки

– Это дед мой стих рассказал? – удивился Кики. – Ни разу от него ничего подобного не слышал… Он по большей части ворчит.

Кики все никак не мог поверить в то, что его дед – стихоплет, но это действительно выглядело странно. Хотя в Вороньем Гнезде подобная странность была в порядке нормы. Я подумал о первой семье, жившей в сгоревшем доме. У жильцов было двое детей – девочки-погодки, они играли со спичками и подожгли дом. Их крики услышал Семен и спас девочек ценой собственной жизни.

– Это так похоже на Семена… – задумчиво пробормотал я.

– Жаль его, но что было, то прошло, – вздохнул Рыжий в ответ.

Моя догадка о Семене не сбила его с намеченного плана, он так же настойчиво рвался к Плотинке. Пришлось смириться и идти с ним.

Чем больше мы приближались к реке, тем тревожнее мне становилось. Я сам неоднократно туда ходил и даже разговаривал с мертвячкой, но сейчас, когда мы действительно могли встретить ее, жутко трусил.

– Снова у нас все через одно место, – ворчал я. – Надо было дождаться Глеба, сходить за Зоей… Рассказали бы им о мертвячке и о том, что узнали о Семене. Кики, ты же сам говорил, что нельзя разделяться, в ужастиках это всегда плохо заканчивается.

– Саня даже тебя звать не хотел, еле его уговорил.

– Мы просто проверим, и все, – сказал Рыжий. – Если окажется, что мертвячка действительно там, то придумаем, как ее упокоить. Все будет нормально.

Я не стал больше спорить. Рыжий был парнем хорошим, но твердолобым и упрямым. Если он что-то для себя решил, переубедить его было чрезвычайно трудно.

Вопреки моим страхам, ничего сверхъестественного у Плотинки не произошло. Мы пришли к реке, немного походили вдоль берега. Рыжий покидал в воду камни, посыпал проклятьями, и мы вернулись ни с чем. Откровенно говоря, я даже обрадовался этому. Было страшно противостоять чертовщине даже в полном составе, а втроем и подавно.

После этого мы с парнями разошлись по домам, но я сходил к Глебу, а потом к Зое и рассказал им все, что удалось выяснить в этот день. Зоя обещала еще поспрашивать стариков о пожаре и гибели Семена. А я снова стал надеяться, что парень объявится и я смогу ему рассказать, что погиб он как герой.

Засыпал я с мыслями, что прошел еще один нормальный день в Вороньем Гнезде, насколько это вообще возможно. Но, как оказалось, после визита Рыжего и Кики мертвячка с Плотинки повлияла на мои мысли куда больше, чем я предполагал. Мне снилась девушка в подвенечном платье с букетом полевых цветов в руках, яркая и улыбчивая. Она танцевала у реки, рядом паслись кони.

Сон оборвался на том месте, когда изменилась погода. Солнечное утро превратилось в пасмурный вечер. Я стоял на берегу реки, а у моих ног в воде плавали ромашки, колокольчики и незабудки…

Проснулся, дрожа всем телом. В кромешной тьме провел ладонью по мокрой щеке. Кажется, в эту ночь я впервые в жизни плакал во сне.

* * *

Все время после упокоения Висельника я мысленно призывал Семена. Даже после встречи с Рыжим и Кики сходил к сгоревшему дому, но, как и ожидалось, его там не нашел. Меня злило, что Семен подвел нас в ту ночь, злило, что сейчас он не объявлялся, и беспокоил тот факт, что я не могу рассказать ему о том, как он погиб. Поэтому я уже по обыкновению, когда в голове творился сплошной кавардак, пошел колоть дрова.

За пару недель я управился с половиной кучи. Деревенские кололи дрова намного быстрее, это я понял, когда мне на подмогу пришел сосед Костя. Он так виртуозно расправлялся с поленьями, что я обзавидовался. Но и моя работа медленно, но верно продвигалась.

Я полностью сосредоточивался на колке дров, словно отгораживался от внешнего мира, и почти не замечал, что происходит вокруг. Постоянно приходилось себя одергивать, напоминая, что нельзя так глубоко уходить в свои мысли, потому что Гнездо не дремлет, опасность поджидает за каждым углом. И болото на заднем дворе, и разгневанные отпечатки памяти, которые могли наслать туман, ливень и сущности, – все это могло разделаться со мной в два счета. Но я пытался не думать о худшем, потому что иначе можно было сойти с ума.

Вот и сейчас за монотонным, но трудоемким опусканием топора на поленья не заметил, как ко мне сзади кто-то подошел. Обернувшись на голос, почувствовал вспышку гнева, но решил не рубить сплеча. В руке все же держал колун…

– Какого черта ты приперся?

От лица Толстого затошнило. Раньше я не мог похвастать тем, что кого-то ненавидел, но Толстому удалось вызвать во мне это чувство. Машинально я сильнее сжал рукоятку колуна.

– Поговорить хочу. Нельзя?

– Нельзя, – оборвал я. – Разговоры с тобой закончены. Все, что я могу тебе предложить, – это пойти на хрен!

Я не заметил, чтобы Толстый на самом деле был настроен на разговор. Его лицо никогда не выражало дружелюбия или хоть какую-то положительную эмоцию. Но сейчас, когда я его послал, понял, что до этого он действительно источал благосклонность, от которой после моих слов не осталось и следа.

– Я оказался прав, когда говорил, что во всем вы виноваты, – прорычал Толстый, скрипя зубами. – Глеб наведался ко мне сегодня, рассказал про Висельника. Значит, эта хрень с туманом снова произошла из-за вас?

От этих слов у меня задергался глаз. Я-то поначалу думал, что в тот день не повезло только мне, но потом понял, что досталось и друзьям. Оказывается, пострадало больше деревенских, чем я предполагал. Одно радовало – никто не умер. Если бы в непогоду кто-то из деревенских погиб, на ушах стояли бы все.

Любопытство пересилило, и я поинтересовался:

– С тобой тоже что-то произошло?

– Мою сестру чуть не утащила какая-то тварь! Сестра всего-то вышла на веранду! Если бы меня не оказалось рядом… Даже не хочу думать, что тогда произошло бы.

– Я… мне жаль.

– Я держал сестру за руку, а нас тянуло в этот туман. Маша кричала и плакала, но я ничего не мог сделать! Повезло, что уперся ногами во что-то, иначе неизвестно, что с нами сделали бы эти долбаные призраки! Мы проторчали на улице четыре часа! Четыре. Долбаных. Часа. Но знаешь, что самое ужасное в этом всем? Нет?

Вопрос, скорее всего, не требовал ответа, но я все равно отрицательно покачал головой.

– Маша. Она теперь не может ни спать, ни есть. По ночам кричит и плачет, а днем не отходит от матери. А она не из пугливых, горожанин. Я ее много раз с собой таскал на вечерние гулянки. Даже на кладбище с ней на плечах вас пугал. Но теперь сестра изменилась, и это ваша вина!

Толстый шагнул ко мне, и я автоматически выставил перед собой колун. Взгляд парня переместился на лезвие.

– И что? По башке топором мне настучишь?

– Будет зависеть от того, что ты собрался делать.

– Хм, забавно. Мне вот интересно, что вы удумали? – Толстый продолжил наступать, я попятился. – Чего еще ждать от вас и от этих проклятых призраков? Может, вы собрались превратить жизнь каждого деревенского в ад? Ответь мне, горожанин.

– Ты идиот! – зло процедил я. – Включил бы голову и присоединился бы лучше к нам, чем наезжать.

– Присоединиться к чему?! – взревел он. – К вашему цирку, чтобы строить из себя охотника за призраками? Чего вы пытаетесь добиться?

– Я хочу выбраться из этой проклятой деревни! – тоже повысил голос я. – Мы отправим на тот свет отпечаток памяти, который отвечает за барьер у выезда из Гнезда, и все деревенские станут свободны!

После моих слов возникла затяжная пауза. Мы оба тяжело дышали, злость скапливалась в нас почти осязаемо, словно газ наполнял воздушный шар, который вот-вот должен был лопнуть.

Толстый заговорил медленно и тихо, его голос звучал гортанно, но такая перемена в его поведении напугала меня куда больше, чем крики.

– Глебу я уже объяснил, что с удовольствием пожертвую свободой, лишь бы моя семья не пострадала. Похоже, и тебе придется преподать урок.

Я понял, что придется снова побегать. Конечно, можно было и подраться, но я решил поберечь здоровье. Еще ведь предстояло противостоять отпечаткам памяти. Я подумал, что Толстого хватит минут на десять, не больше. Этот хряк должен выдохнуться раньше меня, и, таким образом, никто не пострадает. Не топором же от него отмахиваться, в конце-то концов. Поэтому, как только Толстый сделал ко мне навстречу еще один шаг, я откинул колун в сторону и бросился бежать.

Я колол дрова на заднем дворе бабушкиного дома, путей отступления было много. Рванул к болоту. Я прекрасно знал, что не стоит шутить с топью, но, наученный прошлым опытом, верил, что мой хитрый план сработает.

Жизнь в Вороньем Гнезде научила меня принимать решения на ходу. Я мчался, слыша за спиной грузные шаги Толстого. Мне хватило бы одного его удара, чтобы потерять сознание, значит, нельзя было попадаться. В голове сильно пульсировало, когда я перепрыгивал через колючки и крапиву, менял направление, увиливая от Толстого. Почувствовав под ногами сырую почву, решил действовать более решительно. На секунду замер, а затем резко присел, прикрыв голову руками, чтобы не получить нежелательных травм.

В бок больно ударили мясистые ноги Толстого, парень с утробным воплем перелетел через меня и с жутким чавкающим звуком ударился о землю. Я злобно улыбнулся, про себя ликуя, что план удался. Медленно поднялся на ноги и выпрямился, любуясь, как мой недруг барахтается в зловонной жиже.

– Неужели ты подумал, что я тебя испугаюсь? – гордо спросил я. – Мы отправляем отпечатки памяти на тот свет, а ты думал, я с обычным человеком не справлюсь? Особенно с таким тупым, как ты.

– Вот выберусь отсюда и голову тебе отверну, горожанин! – сквозь зубы процедил Толстый, переворачиваясь со спины на пузо. – Считай, ты себе могилу выкопал.

– Ага, а я прям ждать буду, когда ты вылезешь.

Буркнув себе под нос, я повернулся, чтобы уйти. Толстый распалялся, сыпал проклятиями, а у меня внутри расползалось приятное теплое чувство превосходства. Я унизил и проучил этого хряка. Возможно, накликал на себя еще больше проблем – теперь он от меня точно не отстанет, – но сейчас мне было все равно. Я радовался этой маленькой победе, как ребенок.

– Куда пошел, горожанин! А ну, стой! Да блин… я вылезти не могу!

Толстый закряхтел, пытаясь выкарабкаться из болота. Я закатил глаза, понимая, что вот так бросить его мне не позволит совесть. Повернулся к недругу, чтобы сначала поиздеваться, а затем помочь, и обмяк от страха. На плече парня красовалась бледная, похожая на фарфоровую тощая рука.

– Ногу засосало, – недовольно проворчал Толстый, ничего не подозревая. – Чего уставился? Помоги, обещаю не трон…

Все случилось слишком быстро. Я успел только вздрогнуть от испуга, как несколько пар мертвенно-бледных рук вцепились в Толстого и потянули его на дно болота. Парень от неожиданности резко хлебнул воздуха и закашлялся, а когда понял, что в болоте не может быть никого живого, заорал во все горло.

Мои ноги вмиг стали как ватные. Я не единожды сталкивался с призраками, но вид гниющих, трупных рук поверг меня в шок настолько, что я не мог пошевелиться. Если бы Толстый не визжал как поросенок, я так и не пришел бы в чувство.

Едва шоковое состояние чуть отпустило, я стал быстро соображать, что можно сделать. Заметался, обжигаясь крапивой, в поисках какой-нибудь палки, несколько колючек воткнулось в ладони, но в голове пульсировала единственная мысль – Толстый может погибнуть, ему необходимо помочь.

– Не дергайся! – закричал я, когда нашел наконец палку, чтобы протянуть ее Толстому.

Но не дергаться было очень сложно, я это прекрасно понимал. Толстый сбрасывал с себя мертвые руки, загребал пальцами болотную жижу, пытаясь ухватиться за более плотную почву. Но топь словно ожила.

Я знал, что спасать провалившегося под лед следует очень осторожно – лечь как можно дальше от проруби и протянуть палку утопающему. Это позволяло уберечь себя от того, чтобы тоже не провалиться. Но как действовать с болотом, я даже не представлял. Угодив в трясину в прошлый раз, я барахтался так же, как Толстый. Мне повезло, что отпечаток памяти Федора Ильича подоспел на помощь. Но в тот раз я не заметил никаких призрачных рук, поэтому даже не предполагал, что подобное может произойти.

– Я здесь, я здесь, Толстый, – позвал я, пытаясь перекричать громогласный рев парня. – Хватайся! Ну же!

Я подсунул Толстому палку, она ткнулась ему в грудь, и только тогда он обратил на нее внимание. Паника не давала парню думать, вся надежда была только на меня. Пришлось подлезть к Толстому еще ближе, чтобы просунуть палку дальше.

– Держись! – завопил я, когда одна пара рук вцепилась Толстому в лицо и почти полностью погрузила его голову в зловонную жижу. – А-а-а!

Я с трудом приподнял измазанную в грязи палку и ударил ею по трупным пальцам. Потом ударил еще раз. И еще. У меня вырвался крик отчаяния. Я уже выбился из сил, а еще даже не начал вытаскивать Толстого из трясины. Моя хитрость могла обернуться настоящей трагедией, и я никогда не простил бы себе, если бы по моей вине умер человек. Тем более таким жутким способом.

– П-помоги, Слав, – проблеял Толстый, в глазах которого застыли слезы. – Помоги…

Палка не справлялась со своей задачей, но я не мог оставить Толстого в беде. Наплевав на все, я пополз навстречу утопающему. Схватил Толстого за грудки и потянул на себя что было сил. Зацепился одной рукой за борщевик – единственное растение, которое, казалось, держалось корнями в почве лучше остальных.

Счастью не было предела, когда наши усилия начали приносить плоды. Парень выбрался из болота почти по грудь, и я уже поверил, что у нас все получится. Толстый отбивался от мертвых рук с завидным остервенением, в его глазах читался первобытный ужас, но он яростно боролся за свою жизнь даже тогда, когда казалось, что это уже бессмысленно.

– Почти… – простонал я. – Почти!

Толстый смог освободить руки от грязи и схватил меня за шорты. Я был не против, лишь бы он уже выбрался и это все скорее закончилось. Когда парень с моей помощью подтянулся и все же вылез из жижи, я хотел отползти следом за ним подальше от мертвячек. Как можно дальше, как можно быстрее. Но случилось то, чего я боялся больше всего…

Костлявые пальцы вцепились в мое запястье с такой силой, что я невольно вскрикнул. Мертвая рука потянула меня в болото по мокрой почве. Я вцепился в находящегося рядом Толстого, но от страха он дернулся, и я выпустил из руки его склизкую футболку.

В нос с силой ударило зловоние болота. От запаха гнили и тухлятины запершило в горле, мерзкая грязь облепила шею, грудную клетку, и я сразу почти полностью погрузился в жижу.

– Толстый! – дрожащим голосом позвал я, пытаясь отпихнуть от себя трупные руки.

С мольбой взглянул на парня, из-за которого попал в беду. Его вид напугал меня даже больше, чем жуткие призрачные руки… Выпучив глаза, Толстый отползал на ягодицах все дальше и дальше.

– П-помоги… – одними губами произнес я, потеряв дар речи от страха, что он меня оставит.

Но мои опасения подтвердились…

Толстый поднялся на ноги и бросился бежать. Его не остановили ни мои дикие вопли, ни то, что он на своей шкуре познал, каково барахтаться в болоте, кишащем трупами. Я остался один и с каждой секундой все глубже уходил в трясину. Теперь не стоило надеяться на чудо. Федора Ильича, который мог бы мне помочь, больше не было…

Глава 27

Гори все синим пламенем

До поездки в Воронье Гнездо я не задумывался о смерти. Но после всего, что случилось со мной и с моими друзьями, мысли о смерти посещали меня все чаще и чаще. Я даже выбрал наиболее жуткие, на мой взгляд, способы уйти из жизни: утонуть, быть задушенным или похороненным заживо. Мне думалось, страшнее ничего нет на свете, но болото… Нахлебаться зловонной жижи и потерять возможность дышать из-за этого – вот что сейчас казалось мне самым ужасным.

Бледные мертвые руки хватали меня за одежду, выдирали волосы и царапали. Кожу жгло, сердце барабанило за ребрами с такой силой, что казалось, вот-вот остановится. Я из последних сил цеплялся за куст борщевика и одной рукой отбивался от мертвячек как мог. Сил кричать уже не осталось. Я сорвал горло и теперь мог только скулить, как побитый щенок. Но лучше быть побитым, чем оказаться на моем месте…

И все же я еще надеялся на Толстого. Молил Бога, чтобы парень вернулся, привел подмогу, но его все не было. Время тянулось мучительно долго, а силы быстро уходили. Я успел подумать о том, что зря мы упокоили Федора Ильича. Понял, что он был своего рода хранителем болот, поэтому в прошлый раз, когда я угодил в трясину, этих мертвых рук здесь не было. А теперь благодаря себе самому я попался в ловушку, из которой нет спасения.

Апогеем ужаса стало то, что я увидел, когда чуть обернулся. Из зловонной жижи показалась женская голова. Длинные спутанные волосы закрывали лицо мертвячки, ее впалые глаза и рот были залеплены грязью, она шлепала губами как рыба. Гниющее лицо придвинулось ко мне, и я снова взвизгнул, с остервенением цепляясь за борщевик. Только он спасал меня от гибели.

– П-помогите… – простонал я, теряя последние крупицы надежды. – Ум-моляю, кто-нибудь!

Ответом мне была тишина. Только хрипы мертвячки возле уха говорили о том, что все это мне не снится. А я сейчас отдал бы все на свете, лишь бы действительность оказалась сном, пусть даже ужасающим.

Я попробовал подтянуться, держась за борщевик, но растение вдруг накренилось, и из влажной почвы показались его корни. Меня бросило в жар от осознания, что произойдет, когда я потеряю свою спасительную соломинку. Я был готов отбиваться от болотных мертвячек до последнего, но в глубине зловонной жижи мои шансы на спасение равнялись нулю. Хотя кого я обманывал? Мои шансы приравнялись к нулю еще тогда, когда Толстый сбежал.

– Нет, нет, нет…

Моя последняя надежда обломилась вместе со стеблем борщевика. Я заскреб руками, пытаясь уцепиться за невысокую болотную траву. Загонял грязь под ногти, зарываясь пальцами в почву, чтобы найти хоть какую-то опору. Все было тщетно.

Мертвячки будто сообразили, что держаться мне больше не за что, стали с большей силой дергать за волосы и тянуть на дно трясины. Костлявые пальцы скользнули по моему лицу, царапая кожу, один – зацепился за рот и больно оттянул губу. Я почувствовал привкус железа на языке.

Я отбивался от мертвячек ногами, не давая себя топить. Вдруг в высоких зарослях крапивы заметил шевеление. Мое сердце заколотилось от волнения. Неужели мои молитвы – или крики – оказались услышаны и кто-то подоспел на помощь? Но при виде знакомого козла, отирающегося возле бабушкиного огорода, меня чуть не вывернуло наизнанку от отчаяния. Чем мне могло помочь слепое животное?

Козел щипал траву, не обращая на меня никакого внимания. Он не испугался страшных мертвецких рук, не убежал от жутких хрипов – моих и тех, кто тащил меня на дно. И тогда меня посетила безумная идея.

– Эй, козлик, – тихо просипел я. Голос дрожал, дыхания не хватало. – Козлик… Иди ко мне.

Козел услышал, повел носом. Я не знал, как привлечь и одновременно не напугать животное. Но осторожничать уже не мог, нужно было действовать.

– Это я, козлик! Иди сюда… пожалуйста…

Рука сорвалась, я хлебнул зловонной болотной воды и закашлялся. Дернулся, отхаркивая ее.

– Козлик! – завопил я. – Ну иди же ко мне! Умоляю…

Козел двинулся в мою сторону, будто понял адресованную ему мольбу. Он приблизился и стал настороженно принюхиваться. У меня был только один шанс, чтобы выбраться. Грешным делом я про себя решил, что стоит только зацепиться за шкуру или рога, потянуть козла на себя и… Я готов был пожертвовать невинным животным, лишь бы спастись самому.

– Иди ко мне, – всхлипнул я, теряя последние силы. – Пожалуйста, помоги-и-и…

Руки мертвячек царапали шею и плечи, тянули на дно. Мои зубы стучали от первобытного животного страха, привкус крови во рту из прокушенных губ остался единственной влагой, которой я мог напиться.

Я снова взмолился. Козел осторожно сделал еще шаг. Он аккуратно ступал по нетвердой почве, низко наклоняя голову и фыркая. Я понимал, что привлекает козла только мой голос. Я часто разговаривал с ним и подкармливал капустными листьями. Скорее всего, он и сейчас ждал угощения.

Мне стало тошно от себя самого. То, что я собирался сделать, противоречило всем моим внутренним убеждениям. «Лучше бы Толстый был на месте этого козла!» – с ненавистью подумал я.

– Вот так, хороший козлик!

Когда животное подступило совсем близко, я резко выкинул руку и ухватился за его рог. Козел дернулся, но я знал, что так будет, поэтому держался крепко. Сделав усилие, подтянулся и свободной рукой перехватил второй рог.

Мой четвероногий друг заблеял, заорал. Он упирался, дергался, но, как бы мне ни было его жалко, я не собирался разжимать пальцы. Я или он. Выбор был хоть и сложным, но очевидным.

– П-прости… прости…

Говорить я почти не мог, и нормально попрощаться у нас не вышло бы. Силы давно оставили меня, но на кону стояла моя жизнь, и поэтому я все же напрягся и подтянулся. Козел оступился, задние ноги его подогнулись, он придвинулся чуть ближе ко мне, и я снова дернул животное на себя. По округе снова разнеслось блеяние.

Снова и снова я просил прощения. И в какой-то момент измученное животное как будто поняло меня и перестало сопротивляться. Я заглянул в белесые глаза, из моих собственных полились жгучие слезы. Я не хотел быть как Толстый…

– Иди, – прошептал я, а потом крикнул что было сил: – Назад! Ну же!

Чтобы хоть как-то расшевелить козла, я стукнул его куда попало и снова схватился за рог. Животное заорало, забрыкалось, но мой удар привел его в чувство.

– Назад! – повторил я. – Назад!

Когда козел сделал неловкий шаг назад, а я при этом на несколько сантиметров освободился от болотной жижи, в моей груди затеплилась надежда. Я перестал дергать животное на себя, невзирая на тянущие меня назад мертвецкие руки. Страх перед обитателями трясины ушел на второй план, на первом осталась только цель – спастись.

Несколько долгих мгновений козел тянул меня из болота. Как только я нашел коленом опору, вложил в рывок все силы и оттолкнулся. Перевернулся на спину и быстро отполз назад, глядя на болото. Увидел только одну мертвячку, растрепанные волосы все так же закрывали ей лицо, но я чувствовал, что она тоже смотрит на меня. Тощие руки не спеша опустились в болотную воду, затем в зловонную жижу погрузилась она вся…

Я выдохнул с громким стоном и зажмурился, а потом кинулся с объятиями к козлу. Он тяжело дышал, но не отодвигался от меня. Я же сам себя ненавидел за мысли и даже попытку пожертвовать им.

– Спасибо! Спасибо… Я обещаю, что скормлю тебе всю капусту! Даже если бабушка потом за это меня убьет…

Немного посидев на траве в обнимку с рогатым, я вскочил на ноги. Стал толкать козла в сторону дома, потому что боялся оставлять его так близко к болотным мертвячкам. Да и сам хотел убраться от этого места как можно дальше и как можно быстрее. Выполняя обещание, я сорвал кочан капусты с грядки и накормил своего спасителя, но не решился запускать животное в огород, чтобы бабушку не хватил удар.

Затем тяжело выдохнул и направился к Зое. Не пошел, а побежал сломя голову. Внутри меня горел огонь отчаяния и безумства.

* * *

Не знаю, почему ноги понесли меня именно к Зое. Весь я был облеплен болотной грязью, вонял, как куча гниющих отходов. Стоило сначала хотя бы ополоснуться в душе, но я чувствовал нарастающий гнев и подозревал, что очередной мой срыв не заставит себя долго ждать. Толстый обрек меня на смерть. Не побил, не просто поиздевался, а на самом деле оставил умирать. Я шел быстрым шагом и повторял, как молитву, что точно прикончу Толстого, как только увижу. К Зое влетел без стука, прямо в пропитанной болотной жижей одежде. Подруга наливала кипяток в кружку и вздрогнула, когда я ворвался.

– Слав?.. – опешила она. – Что случилось?

– Гори все синим пламенем, Зой! – прокричал я. – Ваш проклятый Толстый случился! Из-за него я чуть не утонул в болоте!

Я дышал часто и рвано. В грудной клетке жгло, сердце билось быстро-быстро. У меня не получалось успокоиться, как я ни пытался. Я прекрасно понимал, что своим поведением пугаю Зою, но ничего не мог с этим поделать.

– Слав, я не понимаю…

– Он снова наехал на меня, Зой! Я говорил, от него добра не жди. Толстый погнался за мной и угодил в болото. Я вытащил его, а вот он меня бросил! И они… они утянули бы меня на дно, если бы не козел!

– Они… козел… О чем ты говоришь, Слав?

– Федор Ильич писал одну лишь правду! – Я подлетел еще ближе к Зое и схватил ее за предплечья. – Утопленницы там, в болоте… Мы упокоили Федора Ильича, поэтому теперь им никто не мешает топить людей! Значит, и перевертыши – это тоже сущая правда.

Воздуха стало не хватать, я начал задыхаться. Положил руку на грудную клетку, все еще пытаясь рассказать Зое, что произошло:

– Толстый меня бросил в болоте… я чуть было не погиб от рук мертвячек! Я убью его, Зой! Убью… Я…

– Все хорошо, Слав. – Зоя положила мне ладонь на щеку и заглянула в глаза. Ее рука была холодной, и это немного приводило в чувство, но сфокусироваться на этом ощущении было сложно. – Уже все хорошо, успокойся.

– Н-не могу… – простонал я, зажмуриваясь. – Меня разрывает изнутри. Он просто бросил меня. Просто… бросил там… среди этих гнилых рук…

Вдох-выдох, вдох-выдох. В следующее мгновение я понял, что сижу на полу, а вокруг все плывет. Вдох-выдох, вдох-выдох. В голове стучало, словно там работали отбойными молотками, пульсирующая боль не давала сосредоточиться. Мне казалось, что комната сужается вокруг меня и стены вот-вот задавят. Паника нарастала, будто снежный ком. Я не мог уже себя контролировать.

Меня встряхнули, и я постарался распахнуть глаза как можно шире и сфокусироваться на чем-то одном. Перед собой увидел напуганное лицо Зои, и только оно не дало мне отключиться окончательно. Я держался за образ подруги как за спасательный круг.

– Слав… – словно из бочки услышал я.

Отвечать уже не мог, терялся в зыбком чувстве накатывающей дремы и не ощущал своего тела. Но горячие губы Зои на своих губах ощутил в полной мере… Это нежное прикосновение лучше всяких уговоров смогло вернуть меня в реальность, сбило дыхание и в то же время позволило дышать.

Я так долго грезил об этом поцелуе, но никак не ожидал, что он случится при таких обстоятельствах. Зоя медленно отстранилась от меня, и наши взгляды встретились. Щеки ее запылали, она сказала тихо, почти беззвучно:

– Где-то слышала, если человек не может успокоиться, нужно, чтобы он задержал дыхание…

Я все же смог улыбнуться. Мысленно поблагодарил девушку, что она выбрала именно такой способ, чтобы меня успокоить, и затем уже сам поцеловал Зою.

Глава 28

Навсегда невеста

Зоя вывела меня в сад, к бочке с водой, и стала поливать мне на голову из лейки. Вода смешивалась с грязью, затекала за ворот пропитанной болотной жижей футболки.

Когда я полностью пришел в себя и стал более-менее чистым, снял футболку и хорошенько выжал ее. Благодаря бабушкиным обедам я немного поднабрал в весе, а благодаря вечной беготне в Гнезде и колке дров вес ушел в мышцы, так что я был не против похвастать перед девушкой бицепсами. Тем более после нашего поцелуя. Точнее, двух поцелуев…

– Мы поговорим об этом?

– О… чем? – запнулась Зоя и покраснела.

Мне нравилось, как ее щеки заливала краска. Это вселяло надежду на то, что я симпатичен Зое.

– О твоей помощи мне, – усмехнулся и тоже, видимо, покрылся румянцем, потому что почувствовал, как горит кожа на лице.

– Я…

Зоя не успела ничего сказать, потому что к нам пожаловали гости. И не абы кто, а Толстый собственной персоной в сопровождении Глеба. При виде недруга у меня снова разболелась голова, а в груди начало печь от гнева. Глаза застилала пелена, и я машинально сделал несколько широких шагов навстречу Толстому, занося кулак.

Первый удар пришелся Толстому аккурат в нос. Кровь хлынула бурным потоком, но я, не обратив на это внимания, снова ударил. Я бил так быстро, что даже не замечал, что происходит вокруг меня. Лишь спустя некоторое время понял, что меня пытается удержать Глеб, а Толстый уже стоит на коленях и тихо плачет. Он ни разу не поднял на меня руку, не защищался от моих ударов, но от этого я только больше злился.

Глеб скрутил мне руки за спиной, не давая нападать на Толстого, тогда я размахнулся и пнул недруга ногой прямо в лицо. Чтобы Толстый понял, насколько я его ненавижу, чтобы ему тоже было больно и чтобы мне стало легче. Но легче не становилось.

– Почему ты здесь? Какого черта еще тебе надо?!

– Успокойся, Слав! – рыкнул на ухо Глеб все еще скрипучим из-за удавки голосом.

– Успокоиться? – еще больше взбесился я. – Легко сказать, это же не тебя он оставил умирать в болоте!

Я выгнул локоть и отпихнул от себя Глеба. Хотел и ему отвесить пару крепких ударов, но осекся, когда увидел заплывший глаз друга. Почти половину лица Глеба занимал здоровенный синяк. Это меня немного отрезвило.

– А с тобой что?

– Он вчера постарался. – Глеб махнул головой в сторону Толстого и погладил фингал. – Так что я тоже с удовольствием отпинал бы этого идиота, но взгляни на него. Он в шоке.

Только сейчас я посмотрел на Толстого как на человека, а не как на объект своей ненависти. Парень выглядел паршиво. И дело было не только в слезах, которые он лил не переставая. Толстый действительно, казалось, слегка поехал умом. Он сидел на земле, скрестив ноги, и покачивался взад-вперед, шепча себе что-то под нос. Прислушавшись, я понял, что он просил прощения, но прощать его не хотелось.

– Он оставил меня в болоте после того, как я его оттуда вытащил… Сегодня я снова уже попрощался с жизнью.

– Знаю, – просипел Глеб, положив руку мне на плечо. – Он прибежал ко мне, не мог толком ничего рассказать, но когда я сообразил, что речь о тебе и болоте, то сложил два и два. Рад, что ты цел… – Глеб нахмурился и чуть сильнее сжал мое плечо. – Честно признаться, когда мы тебя там не нашли, я чуть не поплыл. Напугал ты до смерти… Не знаю, что бы я делал, если бы ты… Если…

– Представь, каково мне пришлось, – ответил я, не заставляя Глеба договаривать, и так все было ясно.

Он кивнул и снова посмотрел на Толстого. Я тоже перевел взгляд на парня, но не смог сдержать эмоции и поморщился. В конечном счете церемониться с ним никто не стал, Глеб просто отправил Толстого восвояси. Я даже удивился, ведь и Зоя, и Глеб часто защищали Толстого и списывали его агрессию и неадекватное поведение на страх перед чертовщиной. Но, видимо, после последней встречи Глеба и Толстого и ситуации со мной наш лидер сделал правильные выводы насчет парня. Тот был безнадежен.

– Планов умереть на сегодня больше нет? – поинтересовался Глеб.

Я задумался, но потом все же отрицательно покачал головой.

– Рыжий бьется в истерике из-за кошмаров, надо бы проведать. Семен своими подсказками сводит его с ума, пора это прекращать…

– Упокоим мертвячку с Плотинки? – нахмурился я.

– Или Семена, – пожал плечами Глеб. – Ты ведь выяснил причину его гибели, значит, теперь он сможет уйти.

* * *

Рыжего и Кики мы обнаружили возле Плотинки уже ближе к вечеру. Окрашенное оранжевым вечернее небо настораживало меня, но Рыжий не хотел уходить домой. Он подлетел ко мне и схватил за грудки. Еще сырая футболка скрипнула под пальцами парня, но он даже не обратил на это внимания.

– Слав, скажи Семену, чтобы он перестал мучить меня кошмарами! Я не сплю уже какую ночь и просто готов убивать… Чего он от меня хочет?!

– Мне-то откуда знать, – буркнул я, пытаясь отцепить от себя Рыжего. – Я его с тех пор, как он про Висельника рассказал, не видел даже.

– Почему я? – не унимался Рыжий. – Почему Семен изводит меня кошмарами? Почему не скажет напрямую, чего он хочет?

– Да не знаю я!

Я отпихнул от себя друга и взглянул на него исподлобья. Сейчас он напомнил мне Толстого – напуганного, уставшего от потрясений, – но это не вызвало сочувствия, наоборот, разозлило еще больше. Толстый был человеком недалеким, он никогда не верил ни одному из нас, а когда сам столкнулся с чертовщиной, у него поехала крыша. Но Рыжий-то закален сложностями и должен быть стойким.

– Чего ты ведешь себя, как будто сны – это самое страшное, что может случиться в Вороньем Гнезде?! – фыркнул я. – Меня сейчас мертвячки чуть в болоте не утопили, я чудом спасся, но, как видишь, не бьюсь в истерике!

– Да ладно, – хмыкнул за плечом Глеб.

– Я к тому, что все могло быть в сто раз хуже, – злобно зыркнул я на Глеба. – Кошмары – это всего лишь сны, в которых тебе ничего не угрожает.

– Ты в этом уверен? – повысив голос, спросил Рыжий. – Я вот не особо!

Он задрал футболку почти до горла, оголяя живот и грудь. На светлой коже яркой полосой тянулся багровый след, как от пореза. Он шел от пупка к шее, был длинным и неровным, словно его провели специально.

– Кто тебя так? – ахнула Зоя.

– Не кто, а что. С таким следом я проснулся сегодня утром.

– Это во сне ты себя так покалечил?.. Постой, а что вы здесь делаете? – спросил Глеб, пока я приходил в себя от увиденного.

Сразу вспомнился сон с участием бабушки, когда ею будто овладело нечто потустороннее. Тогда я потерял способность различать фантазию и реальность. Я не знал, кто наслал тот сон, Семен или другой, более опасный отпечаток памяти, но кошмар напугал меня до чертиков.

– Саня уверен, что мертвячка из его сна связана с Плотинкой, – произнес Кики.

Рыжий прикрыл рану футболкой и заговорил более спокойно, хотя голос все равно звучал надломленно. Парень смотрел на горизонт, река бликовала от закатного солнца.

– Она утонула в реке в день своей свадьбы. Кони неслись слишком быстро, а дорога была неровная. Телега перевернулась, Настасью придавило, поэтому ее и не смогли спасти. Она мечтала стать невестой, в итоге только невестой и осталась…

– Настасья… – одними губами прошептал я. – Это она тебя порезом наградила?

– Не знаю, не уверен… Мне снилось, будто я тону, будто это меня прижимает ко дну телегой и я не в силах вздохнуть. Пытался выбраться, грудь жгло, а когда проснулся, жжение не ушло. Затем я увидел это.

Рыжий хотел прикоснуться к футболке в районе груди, но вдруг его пальцы замерли. Друг, зажмурившись, сжал пальцами переносицу. В его жесте отразилось то же самое чувство огромной усталости, какое я испытывал каждый день в этой проклятой деревне. Уверен, оно было знакомо и остальным.

– Ну хорошо, мы постараемся выяснить все о невесте и что-нибудь предпримем…

– Когда, Глеб? Может, дождетесь, когда я умру во сне от разрыва сердца или чего-то еще похуже?

– А что ты предлагаешь? Будем стоять здесь и надеяться, что кто-то из отпечатков появится?

– Именно!

– А дальше что?

– Действовать по ситуации, – отрезал Рыжий. – Как действовали в случае с Висельником и мертвячкой у Мещанова ключа, как действуем всегда! Кики взял с собой святую воду и соль, я могу прикинуться женихом или даже достать ее труп со дна реки! Я готов сделать что угодно, лишь бы это прекратилось…

Глеб умолк под натиском Рыжего. После выходки Глеба у тополя Висельника и я бы десять раз подумал, прежде чем начать спор, но предложенный способ мне не нравился.

– А я вот не хочу снова подставляться, – тихо, но четко произнес я. – Раз сны уже могут причинять вред и мертвячки на болоте взбесились, значит, что-то назревает. Надо сто раз подумать, прежде чем что-то делать.

– Ну и черт с тобой, я ни на что и не надеялся, – оскалился Рыжий. – Мне достаточно, что Кики со мной. Сами справимся.

– Ты такой твердолобый, Рыжий! Что случилось бы с нами у Мещанова ключа или у тополя Висельника, не будь мы в полном составе? Один за всех, и все за одного, забыл?

– Все я помню, Слав! Но это сидит у меня в голове! – Рыжий схватился за волосы и выпучил на меня глаза. – Ее лицо, ее последний хрип, ее боль я чувствовал как свою! Даже ржание коней до сих пор слышу, я правда схожу с ума!

– Я т-тоже слышу.

От надтреснутого голоса Зои за моей спиной волоски на руках встали дыбом. Я повернулся и вопросительно взглянул на подругу. Полные страха глаза и дрожащие губы Зои напугали меня не меньше, чем порез на теле Рыжего, а затем я тоже услышал…

Ритмичный топот копыт отозвался волной мурашек по пояснице к затылку. Подковы глухо стучали по насыпной дороге, слышался хлесткий звук вожжей, звенели колокольчики на дуге. А затем, словно раскат грома, раздалось ржание коней. Мое сердце упало в пятки.

– Нужно уходить, – прошептал я. – Нужно…

Вдруг мой взгляд зацепился за что-то в воде. Я запнулся на полуслове, а когда понял, что из воды на меня смотрит та самая мертвячка с пепельными волосами, которая однажды душила меня на мостике, язык прирос к небу. Но то, что я принял за пепельные волосы, оказалось фатой, грязной и истлевшей от времени.

Я и так понимал, что, скорее всего, загадочная невеста Рыжего и есть та самая мертвячка с Плотинки. Но когда увидел ее белесые глаза, наполненные ненавистью к нам, вспомнил ее предупреждение: «Не ищи меня, Слав».

Но мы нашли. Нашли против ее воли…

Глава 29

Конец везения

Меня обдало холодом и бросило в дрожь, а в следующую секунду я подумал о том, что от страха могу упасть в обморок. Я сталкивался уже со столькими отпечатками памяти, но Настасья одним своим видом пугала сильнее всех. Дело было в ее звериной ухмылке.

Все мертвецы, которых мы упокоили, вселяли ужас либо вызывали жалость. Они плакали, злились, стонали… Но никто из них так не улыбался.

Настасья вышла из воды сначала по плечи, затем по пояс, грязное свадебное платье плотно обтягивало ее худое тело. Бледно-серая кожа сливалась с расползающейся тканью, и казалось, будто от девушки отваливаются куски плоти, которые удерживали только остатки мышц и сухожилий.

Я хотел крикнуть ребятам, что следует убираться отсюда, но горло свело спазмом. Вместо этого схватил Зоину руку и потянул девушку на себя. Парни как завороженные смотрели на мертвую невесту, а пока мы мешкали, небо стало темнеть. Набежали тучи, скрывая от нас остатки опускающегося за горизонт солнца, поднялся сильный ветер.

– Слав, это она… – тонким голосом проговорила Зоя, сильнее вцепившись в мою руку.

«Она», – повторил я про себя. Именно она это всегда и была. Та, которая запугивала не только живых, но и мертвых, та, которая отвечала за барьер в Вороньем Гнезде.

– Нам жаль тебя! – выпалил Рыжий, обращаясь к мертвячке. Он крикнул это так громко, что я от неожиданности вздрогнул. – Тебе пришлось вынести столько боли и одиночества. Я знаю. Я видел. И… чувствовал.

Взгляд Настасьи переметнулся с меня на Рыжего, улыбка сошла с ее губ. Девушка свела брови и чуть наклонила голову вбок.

– Скажи, как мы можем упокоить тебя, и мы поможем. Ты станешь свободной.

Колкий ветер пробрался мне под футболку, мокрая ткань сильно холодила кожу, я задрожал еще сильнее прежнего. А затем по округе вместе с порывом ветра разнесся леденящий кровь хохот Настасьи. От страха у меня чуть не подкосились ноги.

Рыжий от смеха мертвячки опешил. Он взглянул на Глеба. «Что происходит?» – читалось в его глазах. Но ни Глеб, ни я, ни кто другой не знал ответа.

– Ты не хочешь уходить, верно? – спросил Глеб, на шаг осторожно подступив к Настасье. – Но… почему?

Мертвячка молчала, исподлобья глядя на Глеба, ее губ снова коснулась улыбка, больше похожая на оскал. Я вспомнил Катюху и то, как она не могла противостоять кому-то более сильному и пугающему, подумал о Семене… Мы точно накликали на себя беду.

– Глеб, не надо…

Я позвал друга, потому что он еще на шаг приблизился к Настасье и протянул ей руку. От этого по затылку пробежали мурашки, где-то в районе солнечного сплетения все сжалось. Я представил, как мертвячка резко хватает Глеба за руку и утягивает на дно реки.

Настасья же молча наблюдала за всеми нами, словно строя свой злодейский план, как лучше нас уничтожить. Я не верил, что с этим отпечатком памяти можно договориться и решить все мирно. Сколько предупреждений от нее мы получили? Столько же она доставила нам проблем…

Пока я перебирал в голове идеи насчет того, как нам избежать очередных неприятностей, Кики сделал опрометчивый ход. Он зачем-то перекрестился, а затем в два больших шага подлетел к Настасье и окатил ее святой водой, после чего, набрав в грудь воздуха, заголосил:

– Убирайся из нашей деревни и перестань портить людям жизнь! Иди на свет или куда там вы все уходите… Твое место среди мертвых, вот и проваливай!

Настасья хмыкнула, а затем снова залилась смехом. Едким и колким, как зимний мороз. Зоя рядом со мной протяжно застонала, привлекая внимание отпечатка памяти к нашей паре. Я сгреб подругу в охапку, с ужасом глядя на покойницу.

Настасья вдруг подняла руку и повела в сторону ладонью, словно гладила нас, не касаясь. Вторую руку она прижимала к животу. Мертвячка слегка прикрыла веки и стала медленно покачивать головой, будто в трансе. Из груди у нее полилась мелодия, но губы призрачной невесты были сомкнуты.

По Дону гуляет, по Дону гуляет,

По Дону гуляет казак молодой,

По Дону гуляет казак молодой.

А там дева плачет, а там дева плачет,

А там дева плачет над быстрой рекой,

А там дева плачет над быстрой рекой…[3]

Я никогда не слышал этой мелодии и не знал слов, но предполагал, что песня каким-то образом связана с Настасьей. Все песни, которые мы слышали в Гнезде, так или иначе помогали нам разобраться с отпечатками памяти, подсказывали, из-за чего души становились заблудшими. Благодаря гимну «Интернационал» мы выяснили, что местную церковь разрушили, потом связали это с разорением могилы дедушки Аглаи Васильевны. А колыбельная натолкнула нас на мысль, что мертвячка с Мещанова ключа потеряла ребенка… Но все же именно Семен был тем, кто давал эти подсказки. У меня затеплилась надежда, что в данную минуту он рядом и снова помогает нам.

Стоило мне только об этом подумать, как все прекратилось. Настасья вышла из оцепенения и широко распахнула затянутые мутной пленкой глаза. Внутри у меня все перевернулось от волнения, и я понял: что-то произошло.

Минутная пауза показалась мне вечностью. Только что звучала мелодия, от которой даже ветер, казалось, утих, и вдруг все разом остановилось. На исхудавшем и выцветшем лице Настасьи отразилась первобытная ярость. Мертвячка сделала шаг к нам, из воды показались ее бледные и острые колени.

– Я предупреждала. Не ле-е-езь.

Хлесткий шепот пробрал до мурашек, я не думал, что могу испугаться еще сильнее прежнего.

– Ты не мой герой. Здесь нет героя…

Она смотрела на всех нас, но говорила будто с кем-то одним. Губы Настасьи так же оставались неподвижными. Слова лились словно отовсюду и будто изнутри. Я мельком взглянул на друзей и убедился, что они тоже это слышали, потому что страх исказил лицо каждого.

Я сделал шаг назад, хотел потянуть за собой Зою; уверен, ребята побежали бы следом за нами. Но вмиг обрушившийся на нас ливень почти вышиб из меня дух. Все вокруг сразу утратило прежние очертания. И река, и тянущийся по ее берегам стланик ивняка, а главное – мертвячка. И это снова был не обычный ливень. Настасья пустила в ход свою силу…

Под давлением стихии мы с Зоей машинально пригнулись. Дождь хлестал с такой силой, что моментально разболелась голова. Я вспомнил тот день, когда пытался покинуть Воронье Гнездо и чуть не умер. По крайней мере, мне тогда так показалось. А сейчас я был уверен: не повернул бы обратно, точно попрощался бы с жизнью.

– Глеб!

Голоса Кики и Рыжего новой волной ужаса прошлись по пояснице. Я прищурился и стал высматривать в этой буре друзей. Глеб лежал на щебенке прямо возле воды, а парни держали его за руки. Когда я понял, что что-то тянет Глеба в реку, метнулся на помощь.

Сначала подумал, что Настасья вцепилась гниющими руками в Глеба, но мертвячка стояла прямо и смотрела на нас сверху вниз. Казалось, она ничего не делала, можно было подумать, что она и вовсе безобидна. И это ужасало еще больше. Даже не шелохнув и пальцем, она могла расправиться с нами в два счета.

– Глеб! – снова завопил Кики, сползая ближе к реке вслед за парнем. – Глеб! Глеб!

– Ар-р-р!

Я напрягся и постарался вытянуть Глеба на себя, но не тут-то было. Нечто держало Глеба очень крепко.

– Не отпускайте меня! – взмолился Глеб. – Только не отпускайте! Пожалуйста!

«Держу! Держу!» – повторял я про себя, а сам с ужасом осознавал, что нас четверых недостаточно, потому что Глеб медленно, но верно погружался в воду все больше и больше. Он брыкался, пытался пинать воздух, все было тщетно.

Звать на помощь было бесполезно. Набежавшие черные тучи, ураган и сильный дождь не оставили нам ни шанса. В такую погоду даже собаку не выгонят на улицу, не то что сами вдруг соберутся погулять. Я понимал, что мы в полной заднице, и мой страх последовать за Глебом был всепоглощающим, как и страх потерять друга. Но я не сдавался, просто не мог себе позволить отпустить. Как и все остальные.

Рыдания Зои и крики парней не давали погрузиться в пучину отчаяния и сдаться. Я в эту минуту отвечал не только за себя. Поэтому, не придумав ничего лучше, стал взывать к Семену. Я верил… до сих пор верил в него! Ведь и сны, и песни – все это делал именно он. Он был нашей подсказкой и надеждой.

– Нет! Отпусти меня! Отпусти!

Вопли Глеба разлетались по округе, но их заглушал ливень. Дождь бил по листьям ивняка, по насыпной дороге, хлестко отскакивал от воды, создавая сильный шум. Вся эта какофония звуков вызывала дрожь во всем теле и опустошение внутри.

У меня перехватило дыхание, когда я упал на ягодицы. Глеб выскользнул из рук так быстро, что ни я, ни ребята не успели среагировать. Только наши крики подтвердили страшное событие. Я никак не ожидал этого, хоть мы и находились на грани. Но нам всегда везло. До сих пор…

Глеб целиком ушел под воду, и мы с парнями бросились следом за ним. Настасья осталась позади, но никто уже не обращал на нее внимания, мы пытались спасти друга. Стало так страшно. Я не верил в то, что произошло. Не мог поверить.

– Глеб! Пожалуйста!

Голоса дрожали, наши движения были хаотичными, в них чувствовался ужас и безысходность. Я молотил руками по воде с такой силой, что отбивал ладони. Но Глеба нужно было найти! Он не мог погибнуть вот так! Он не должен был умирать…

– Верни его! – послышалось сзади. – Верни!

Зоя кричала, разрывая связки. Я обернулся и сквозь ливень увидел ужасающую картину. Зоя, наша бойкая, но хрупкая Зоя мертвой хваткой вцепилась в Настасью и трясла ее из последних сил. Внутри у меня в очередной раз все оборвалось.

И пока происходил весь этот ужас, время утекало сквозь пальцы, подобно воде, в которой мы бултыхались. Все наши усилия оказались бесполезны. Настасья была непреклонна даже под натиском Зои, а Глеб все так же покоился под бушующей рекой…

Утонешь ты, дева, утонешь ты, дева,

Утонешь ты, дева, в день свадьбы своей,

Утонешь ты, дева, в день свадьбы своей…

Глава 30

Наказание – смерть

Сквозь шум дождя и наши крики снова пробилась уже знакомая мелодия. Я полностью промок, вода затекала в глаза, и отросшая челка липла ко лбу и векам, мешая смотреть, но я все же смог увидеть это. Там, где мы оставили Зою, река неистово бушевала, и я с ужасом подумал, что могу потерять и девушку. Свою девушку…

– Зоя… – одними губами пробормотал я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. А потом закричал что было сил: – Зоя!

Потеряв надежду помочь Глебу, я бросился к Зое. Но прежде чем вошел в водоворот – а река и правда закрутилась воронкой на том месте, где минуту назад находилась Настасья, – увидел в стороне цепляющуюся за ветку ивняка Зою. Она смотрела на всплески реки широко распахнутыми глазами. Я проследил за ее взглядом, и сердце бухнуло в груди от волнения и… толики облегчения.

За стеной ливня и порывами ветра я смог разглядеть Семена, который кружил вокруг Настасьи и отвлекал ее внимание на себя. Мертвячка пристально следила за Семеном, смотрела исподлобья и скалилась, как волчица. Они оба словно слились в смертельном танце, в ураганном бушующем вальсе.

А затем дождь резко кончился, и все утихло. Ветер стал слабее, мелодия – отчетливее. А в нескольких метрах от меня вдруг послышался всплеск, и из воды вынырнул Глеб. Он кашлял и махал руками, пытаясь отбиться от невидимых злых сил. Мы с парнями метнулись к другу настолько быстро, насколько это возможно было сделать, находясь по пояс в воде.

Чтобы успокоить Глеба, я перехватил его лицо ладонями. Еще ни разу я не видел лидера таким напуганным, его взгляд был безумным от страха. Когда наши глаза встретились, Глеб притих. Силы его покинули, и друг рухнул нам на руки.

Мы с Кики подхватили Глеба и поволокли его к берегу. Рыжий тоже пытался помочь, но больше мешал. Я ничего ему не говорил, понимая, что мы все в панике и времени препираться нет. Нужно было сматываться, ведь никто не знал, как долго Семен сможет отвлекать Настасью.

Только я об этом подумал, как по округе пронесся истошный вопль Семена. Он заполонил собой пространство, в этом крике было столько боли, что я машинально заскулил. Уже на берегу оглянулся и пришел в ужас. Семен стоял на коленях перед Настасьей, запрокинув вверх голову, а что-то невидимое выдирало из его тела сгустки энергии. Словно слой за слоем с Семена сначала стягивали кожу, затем мышцы и сухожилия. Меня передернуло.

Сбросив Глеба на Рыжего и Кики, я вернулся к воде. Не представлял, что можно сделать, но хотел как-то отвлечь Настасью и дать Семену шанс спастись. Именно она делала это с ним, я ни капли не сомневался в своей догадке. Настасья стояла прямо за спиной Семена и все так же не шевелилась. Но то была ее сила…

Найдя под ногами камень размером с ладонь, я быстро поднял его и запульнул в мертвячку. Он пролетел в миллиметре от нее, но реакции не последовало. Зато Семен наконец-то шире открыл глаза и посмотрел на меня.

– Уходите, п-пока не поздно… – прошептал он.

Я на секунду замер, а затем снова подобрал с земли камень и занес над головой руку.

– Нет. Спасайтесь.

Семен поморщился, секунды тянулись мучительно долго, затем он улыбнулся сквозь боль и повторил:

– Спасайтесь, пока м-можете. Уходите!

Он растворялся на глазах, но это было непохоже на упокоение. Я прекрасно понимал, что Семен не чувствует умиротворения, наоборот, в данную минуту он пребывал в агонии. Его душа исчезала бесследно, ее разрывали на кусочки, и это была наша вина. Я не мог сдвинуться с места, понимая, что Семен жертвует собой ради нас.

– Уходим, Слав!

Голос Рыжего привел меня в чувство, но и вызвал гнев. Я не хотел бежать, не хотел, чтобы Семен исчез навсегда.

– Нет! Мы же только выяснили причину его смерти! Мы выяснили… – Я взглянул в почти прозрачные глаза Семена, меня распирало от боли и чувства несправедливости. Поэтому я набрал в грудь больше воздуха и прокричал: – Ты умер, спасая детей из огня! Ты герой!

Семен не ответил. Его хватило только на то, чтобы подарить мне улыбку в последний раз, а в следующий момент он испарился, словно его никогда и не было. Из-за этого мне сдавило грудь, и воздуха стало не хватать.

Рыжий больно сжал мне запястье и потянул. Я со злостью оттолкнул от себя друга, но, увидев перед собой лицо Зои, тут же притих.

– Нужно уходить, Слав, иначе мы будем следующими, – дрожащим голосом произнесла она.

Я взглянул на почти бесчувственного Глеба, затем на дымку возле Настасьи – эта дымка минутой ранее была Семеном – и с ноющим сердцем последовал за ребятами.

Мы бежали, шлепая по сырой от дождя земле, а в голове у меня стучала одна-единственная мысль: «Из-за нас погиб Семен».

* * *

Когда добежали до асфальтированной дороги и немного отдышались, глядя на реку вдалеке, решили быстро разойтись по домам. Почти не разговаривали, обменялись дежурным «до завтра» и попрощались. Время близилось к сумеркам. Кики и Рыжий пошли провожать Глеба, который был как выжатый лимон, а я, взяв за руку Зою, потянул ее за собой. Шли молча.

Обсуждать случившееся не было никакого желания, но это нужно было сделать. Хоть мы и отодвинули этот неизбежный момент, завтра все равно придется признаться вслух, что мы погубили невинную душу. И неважно, что Семен был мертв уже не один десяток лет, он все равно был реальным и, не побоюсь этого слова, живым. Как и Катюха. Но, в отличие от Катюхи, Семену не суждено было отправиться на тот свет. И это наша вина. Наша…

– Слав… – тихо позвала меня Зоя, когда мы стояли на крыльце ее дома, а я уже собирался уходить. – Мне так жаль.

Я взглянул ей в глаза и не нашел в себе силы ответить. Мне тоже было жаль. Бесконечно жаль… Но что это меняло?

Вместо ответа я лишь кивнул, а затем ушел. Может быть, Зоя не хотела оставаться одна, но я не мог сейчас находиться в компании. Хотелось убежать ото всех и как следует все обдумать. Думать… вот что нам следовало делать, прежде чем принимать опрометчивые решения.

– Славушка, что-то случилось? Что-то ты понурый совсем.

Бабушка присела во второе кресло возле кухонного стола и участливо взглянула на меня. Перед сном она налила мне кружку горячего киселя, но я отпил совсем немного. Желудок был пуст и недовольно ворчал, что я не поел, но кусок не лез в горло. И даже глоток.

– Просто голова болит, ба. Ничего страшного.

– Ты слишком задумчив, что-то бормочешь постоянно… Может, она поэтому и болит? Выкинь ты пустые мысли и иди спать. Утро вечера мудренее.

Я через силу улыбнулся. Знала бы бабушка, как тяжело выкинуть из головы мои мысли… Одна была хуже другой. Мы не смогли упокоить Семена, вместо этого он исчез в агонии, а мертвячка с Плотинки – отпечаток памяти, отвечающий за барьер в Вороньем Гнезде. И только чудо поможет нам справиться с ней, но чудес уже не предвиделось. Я прекрасно понимал, что второго такого Семена не будет. Никто больше не придет на выручку и не пожертвует собой. А мы понятия не имеем, как упокоить ту, которая не желает покидать мир живых.

– Ба, ты наверняка знаешь песню про невесту? Начинается она с того, что у реки гуляет казак… Как-то там… эм-м-м… не очень хорошо помню, но невеста потом тонет.

– По Дону гуляет казак молодой?

– Да, именно!

– Печальная песня, – нахмурилась бабушка.

– Спой мне ее.

Бабушка пристально посмотрела на меня, но все же кивнула. Она откашлялась и медленно запела. В тишине ее пение разносилось по всему дому. Мелодия отлетала от стен, проникала внутрь и дрожала на струнах моей души. Мне хотелось заплакать. Но вместо этого я включил диктофон на заранее приготовленном телефоне – связи так же не было, я просто листал фотографии в галерее из той, прошлой жизни, которая осталась в городе, – и тщательно вслушивался в слова.

По Дону гуляет, по Дону гуляет,

По Дону гуляет казак молодой,

По Дону гуляет казак молодой.

А там дева плачет, а там дева плачет,

А там дева плачет над быстрой рекой,

А там дева плачет над быстрой рекой.

Бабушка смотрела в окно и постукивала пальцем по столу в такт. В ее исполнении песня казалась еще трагичнее. Бабушка обладала хорошим голосом, я понял это, еще когда она пела мне колыбельную. Вот и сейчас она вытягивала последние ноты, и мелодия текла подобно реке.

О чем, дева, плачешь, о чем, дева, плачешь,

О чем, дева, плачешь, о чем слезы льешь,

О чем, дева, плачешь, о чем слезы льешь?

А как мне не плакать, а как мне не плакать,

А как мне не плакать, слез горьких не лить,

А как мне не плакать, слез горьких не лить.

Цыганка гадала, цыганка гадала,

Цыганка гадала, за ручку брала,

Цыганка гадала, за ручку брала.

Не быть тебе, дева, не быть тебе, дева,

Не быть тебе, дева, женой казака,

Не быть тебе, дева, женой казака.

На этом куплете бабушка как-то особенно тяжело вздохнула, но все же продолжила петь. Я не стал ее перебивать, чтобы не портить запись.

Утонешь ты, дева, утонешь ты, дева,

Утонешь ты, дева, в день свадьбы своей,

Утонешь ты, дева, в день свадьбы своей.

Поедешь венчаться, поедешь венчаться,

Поедешь венчаться, обрушится мост,

Поедешь венчаться, обрушится мост.

По Дону гуляет, по Дону гуляет,

По Дону гуляет казак молодой,

А дева, а дева под мутной водой,

А дева, а дева под мутной водой.

После того как песня закончилась, я остановил запись. Бабушка шмыгнула носом и утерла слезы в уголках глаз. Я нахмурился, не понимая, что именно ее растрогало. У меня закралось подозрение.

– Ба, в Гнезде случилось что-то подобное?..

– Ох, Славушка… – Бабушка отхлебнула киселя из своей кружки и снова шмыгнула. – Спела песню и вспомнила страшный случай в деревне, который случился, еще когда моя бабуля в девках была. Та история так всем в душу запала, что ее пересказывали из поколения в поколение. И ведь прям как в песне все…

– Расскажи, ба!

– Да что рассказывать? Горе случилось. Большое горе… Петр Потапов жениться собирался, да не судьба, видать. Когда молодожены катались на упряжках по деревне, телега перевернулась в Плотинку и придавила невесту. Спасти не смогли, то бишь в день свадьбы она и почила.

Бабушка встала из-за стола, положив одну руку себе на сердце. Прошла к крану, налила воды и выпила стакан залпом.

– Это ужасно… – вымолвил я. – А что случилось с женихом?

– Горевал он долго, но жизнь идет своим чередом. Годков через пять Петр все-таки женился, у него родились дети.

Я вспомнил слова Настасьи, которые она повторяла снова и снова: «Ты не мой герой». Новая догадка не заставила себя долго ждать.

– Ба, а Петр еще жив?

– Да бог с тобой, еще до моего рождения в иной мир отошел. Бабуля говорила, что счастливо он прожил, всех внуков, кроме младшенького, увидеть успел. – Бабушка подошла к столу и снова села в кресло. – А Саша Потапов не рассказывал про прадеда тебе? Вы ведь вроде дружите?

– Саша Потапов? – переспросил я. – Рыжий, что ли?

– Ну рыжий он, в деда пошел. А тот, кстати, на Петра походил, судя по фотокарточкам.

Я нахмурился, складывая два и два. Саня, наш Рыжий, – правнук Петра Потапова, жениха Настасьи. А вдруг это поможет что-то решить?

Глава 31

Влюбленная голубка

– Я ничего не знаю о прадеде, – удрученно пробормотал Рыжий, подперев подбородок кулаком. – Как будто его и не было вовсе…

Сбор устроили, как всегда, у Зои. Не сговариваясь, пришли к ней спозаранку. После вчерашнего инцидента, видимо, никто не мог спокойно спать. Обсуждать вторую по счету смерть Семена так никто и не решился. Сначала я ждал, что Глеб, как лидер, возьмет слово, но потом понял, что вину чувствуют все и говорить об этом вслух пока что слишком рано.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я решил приободрить друга:

– Я с живой бабушкой познакомился только два месяца назад, а ты родился после его смерти…

– Ну и что? Предков нужно чтить… А мы их попросту забываем.

Повисло молчание. А после того как я пересказал разговор с бабушкой ребятам, и вовсе все притихли. Уверен, каждый думал об одном и том же, но только Глеб озвучил эти мысли:

– Для справки, мы не будем использовать Рыжего в качестве приманки. Эту идею даже обсуждать смысла нет.

– Может, решать все же я буду? – хмыкнул Рыжий.

– Это еще почему? Потому что твой прадед когда-то встречался с этой психованной с Плотинки?

– Потому что я знаю, что она чувствует. Потому что прадед не просто встречался с ней, а любил ее и хотел на ней жениться. И потому что я похож на него.

– Плевать! Мы не станем рисковать и уж тем более жертвовать тобой. Ты ведь не думаешь, что Настасья проявит милосердие и свалит в мир иной только потому, что ты похож на прадеда?

– Конечно нет! – фыркнул Рыжий, сложив руки на груди. – Она скорее меня с собой в этот иной мир прихватит. Или, еще хуже, всех нас. Но… что-то ведь сделать придется.

– Давайте рассуждать логично, – предложил Кики. – Все ведь согласны, что нашей речной мертвячке жениха где-то нужно откопать?

Мы с ребятами дружно закивали. Я не представлял, что предложит Кики. И когда он сказал «логично», у меня не возникло абсолютно никаких мыслей. Но после того как друг сообщил нам о своих выводах, я испытал двойной шок. Первый – из-за абсурдности идеи, второй – из-за ее элементарности.

Кики предложил невероятно логичный выход из положения, и додуматься до него действительно не составляло большого труда. Но исполнить этот план было далеко не просто… Очередное безумство!

Откладывать мы не могли из-за переполнявших нас эмоций, поэтому новую встречу с Настасьей запланировали на вечер. Ненароком я подумал, что это станет испытанием не только для нашей компании, но и для мертвячки с Плотинки.

* * *

«По Д-дону гуляет, по Дону гуляет… По Дону гуляет казак молодой».

То, что я оказался у Плотинки один, было моим личным безумством. Я не стал слушать ни Зою, ни Глеба, попросту ушел, можно сказать, не попрощавшись, и теперь ощущал настолько дикий страх, что зуб на зуб не попадал. Трясся всем телом, как щенок, попавший под ливень. Но дождя не было. Пока…

Взглянул на свой смартфон и в тысячный раз пожалел, что в Вороньем Гнезде не ловит связь. Я не мог набрать друзьям и поторопить их, да и торопить в таком деле было бы верхом эгоизма. Мне, в отличие от них, еще повезло.

«По Дону гуляет…»

Эта песня заела, и я никак не мог выкинуть ее из головы. Запись слушал раз сто, чтобы запомнить слова на всякий случай и лучше понять Настасью. Я так боялся того, что мы, возможно, ошибаемся и дело вовсе не в женихе. В прошлый раз неудавшаяся невеста не обратила никакого внимания на Рыжего, почему в этот раз должно быть по-другому?

Больше всего меня страшил тот факт, что, скорее всего, у нас будет только одна попытка. Если пойдет не по плану, Настасья точно кого-то из нас прикончит. Или всех сразу. Тогда уж больше никто к ней не сунется и деревня так и останется отделенной от всего мира. Навязчивая мысль, которая посещала меня в последнее время, снова вырвалась наружу. Я подумал, что, может, неважно, кто это будет, Рыжий, я или кто-то другой из парней, Настасью устроит любой «жених». Что-то подобное мы ведь уже проворачивали с мертвячкой Мещанова ключа, когда я прикинулся ее ребенком. «Вот бы, как поросенка, принести в жертву Толстого…»

– Господи… да о чем я думаю.

Разговоры с самим собой не успокаивали, а, наоборот, держали в напряжении. Я снова посмотрел на экран телефона, время близилось к десяти вечера, закатные лучи обнимали небо и горизонт. Примерно в это время мы вчера и видели Настасью, поэтому я решил пойти сюда один. Я не желал упускать момент. Но ребята могли не успеть мне на выручку, если что-то пойдет не так.

– Ладно, – тяжело вздохнул я, оглянувшись, но так и не обнаружив друзей позади себя. – Пора…

Я сжал пакет с солью в руке, затем открыл его и насыпал соль вокруг себя. В прошлый раз у нас не было возможности выяснить, может ли соль чем-то помочь, а сейчас, раз я сам решил подставиться, страховка не помешает. Встал в центр круга и снова посмотрел на смартфон в руке. С нарастающим страхом нажал на экран, включая запись песни «По Дону гуляет казак молодой» в бабушкином исполнении.

В тишине песня пробрала меня до мурашек и заставила внутренне содрогнуться. Молиться про себя стало уже нормой, хотя я не знал настоящих молитв и раньше не верил ни в них, ни в Бога. Сейчас я понимал, что жизнь после смерти есть. Это и страшило, и вселяло надежду одновременно.

Утонешь ты, дева, утонешь ты, дева,

Утонешь ты, дева, в день свадьбы своей,

Утонешь ты, дева, в день свадьбы своей…

На руках появилась гусиная кожа, когда от реки стал стелиться плотный туман. Я понял, что мой призыв сработал как надо, но ребята опаздывали и я мог столкнуться с Настасьей один на один. Такой участи я не пожелал бы и врагу. Хотя мозг тут же выдал напоминание о том, что в мыслях я пожертвовал Толстым почти без угрызений совести. Но то были всего лишь дурные мысли, в реальности-то я спас его от утопленниц из болота.

– Ребята-а-а… – закусив губу, простонал я. – Ну где вы?

Когда волокна тумана коснулись моих ног, я почти почувствовал на них призрачные ладони Настасьи. Телефон жалобно скрипнул под натиском моих пальцев, я сжал его так сильно, что костяшки побелели.

– Снова ты?..

Зябкий шепот раздался прямо над ухом, но рядом никого не оказалось, когда я обернулся. Настасью увидел спустя несколько секунд, она появилась из туманной пелены возле стланика. Дыхание от страха перехватило, хоть я и готовился к встрече.

– Я предупреждала, чтобы ты не лез.

– Постой! Я знаю, что тебе нужно! В смысле… знаю, кто тебе нужен.

Мне показалось, на лице Настасьи отразилось какое-то чувство. Какое, точно не понял, но понадеялся, что заинтересованность.

– Твой жених! – выпалил я, зачем-то очертив сердце в воздухе. – О-он сейчас придет. То есть его приведут… Короче, он сейчас будет!

Вопреки моим ожиданиям, никакой реакции не последовало. Настасья так же неподвижно стояла, а ее бледно-мутные глаза излучали лишь злобу.

– Я… эм-м-м… нужно просто подождать…

Я вздрогнул, когда по округе разнесся колкий смех Настасьи. Волосы на затылке вздыбились, а внутренности будто ударило током.

– Почему ты хочешь остаться здесь? – дрогнувшим голосом спросил я. – Разве ты счастлива?.. Мы хотим помочь обрести тебе счастье. С твоим возлюбленным.

– Нет его… я бы нашла-а-а…

После этих слов вставшие дыбом волосы на затылке зашевелились. Под словами «я бы нашла» Настасья ведь именно это и имела в виду. Она бы отыскала своего жениха, если бы прадедушка Рыжего, как и она, стал заблудшей душой. Почему-то Настасья была сильнее других отпечатков памяти, держала их в страхе и даже смогла уничтожить Семена… Неужели настолько сильна была ее любовь, что после безвременной смерти девушка так сильно обозлилась? И злость ли двигала ею или все же прекрасное чувство любви?

– Потому что он на той стороне, – осторожно заметил я. – Мы как раз и хотим помочь тебе уйти к нему.

Настасья оскалилась в ужасающей улыбке, будто ставя точку в нашем разговоре. А когда вокруг меня еще сильнее начал клубиться туман, я понял, что моя догадка оказалась верной. Мертвячка качнулась и приблизилась ко мне на несколько шагов. Я хотел отступить, но меня словно пригвоздило к земле. Сердце в груди застучало с бешеной скоростью.

– Нет, нет, нет… – пробормотал я, чувствуя, как меня всего сжимает. – Не делай этого, умоляю! Я не желаю тебе зла!

– Я предупреждала. Не ле-е-езь…

Настасья склонила голову набок и снова недобро оскалилась. Губы ее не двигались, но она шептала, почти доводя меня до потери сознания. Невидимые тиски сдавили мне грудную клетку, кровь начала пульсировать в голове. Я понял, что соль не действует, она так же бесполезна, как и мои попытки достучаться до Настасьи.

– П-прошу…

– Я предупреждала.

– Нет!

Голос Рыжего раздался словно из бочки. Мое помутненное сознание выхватило его образ из тумана, и я зацепился за него как за спасательный круг. Друг выскочил передо мной, раскинув руки в стороны и отделяя меня от мертвячки, и тиски ослабли. Я без сил рухнул на колени.

– Я здесь! – крикнул Рыжий в гниющее лицо Настасьи. – Я пришел! Пришел… видишь?

На какой-то момент все будто застыло. И Настасья, и туман, и само время. Я пытался отдышаться и одновременно пристально следил за событиями.

Рыжий протянул Настасье руку и снова заговорил:

– Это я, Петр… Ты ведь помнишь меня?

Медленно, словно под гипнозом, Настасья кивнула. Она ответила на жест Рыжего и тоже протянула ему ладонь. Их пальцы переплелись, и я почти выдохнул с облегчением, но, посмотрев вокруг, понял, что остальных нет. Ни Зои, ни Глеба, ни лучшего друга Рыжего – Кики. Куда они могли подеваться?

Пока я в полубреду пытался взглядом выцепить ребят из тумана, наступила звенящая тишина. Запись с песней давно закончилась, телефон валялся на насыпной дороге чуть в стороне. Затянувшаяся пауза меня насторожила. А затем голос Настасьи снова прошелся мурашками по позвоночнику:

– Я заберу тебя.

От этих слов во мне перевернулось нутро. Я взглянул на Рыжего. Его глаза стали расширяться все больше и больше. Друг начал краснеть, пытаясь сделать вдох. Я понял, что невидимые тиски теперь сжимают его.

– Стой! – выпалил я, пытаясь подняться на ноги. – Отстань от него!

Настасья не обратила на меня никакого внимания. Я прекрасно понимал, что это сражение будет проиграно, даже если я наброшусь на мертвячку, буду кричать и попытаюсь перевести ее злобу на себя. Но я уже не думал о последствиях. Один за всех. И все за одного…

– Сто-о-ой!

На негнущихся ногах я подлетел к Рыжему и закрыл его собой так же, как сделал это он несколькими минутами ранее. Мой испуганный взгляд привлек Настасью буквально на секунду, а потом она снова переключилась на Рыжего. Возможно, его сходство с прадедом действительно играло какую-то роль.

Я бросился на Настасью, но, вместо того чтобы ощутить в своих объятиях гниющую плоть, попросту прошел сквозь нее. Настасья стала бесплотной, словно тот же туман. Меня бросило в холодный пот от осознания, что я ничем не смогу помочь другу.

– Помогите! – завопил я что было сил. – Помогите! Помо…

Из глаз Рыжего брызнули слезы. Парень смотрел на меня и одними губами шептал, чтобы я уходил. Он не казался мне тем, кто готов пожертвовать собой, Рыжий всегда был трусоват. Мы все боялись, но, в отличие от Рыжего, наша трусость граничила с безумством, и поэтому мы чаще подвергались опасности, чем друг. А сейчас он будто смирился. Но я был не готов терять ни его, ни кого бы то ни было еще.

– А ну, отвали от него! – снова гаркнул я, бросился к Рыжему и постарался сорвать его с места. – Отпусти! Отпусти!

– Саня-а-а!

В туман ворвался Кики, словно ураган. Он подлетел к Рыжему и стал помогать мне сдвинуть его с места. За спиной друга я заметил лица Зои и Глеба и внутренне возликовал. Они пришли на выручку, они успели!

– Настасья, мы привели твоего жениха! – закричал Глеб. – Забирай его и отпусти нашего друга!

Я опустил взгляд, и сердце мое забухало от волнения. Зоя и Глеб везли на тележке старый деревянный гроб, покрытый землей и глиной. Они действительно откопали жениха мертвячки с Плотинки.

Глава 32

Пора выпорхнуть из гнезда

Спустя мгновение Рыжий обмяк и упал точь-в-точь как я ранее. Кики подхватил друга под руки и быстро оттащил его в сторонку. Я тем временем пристально следил за Настасьей, которая все же обратила свой помутненный взор на трухлявый гроб. Ненароком подумал, как бы останки Петра не вывалились прямо в тележку, потом ведь нам самим придется все это складывать обратно, хотя раньше гробы делали добротнее. Но, взглянув на Рыжего, не сводившего горестного взгляда с деревянного ящика, подумал совсем о другом. Для друга это были не просто останки какого-то там жениха, а его родной прадед. Точнее, то, что от него осталось.

– Настасья, – позвал мертвячку Глеб. – Это Петр, твой жених. Забирай его и будь свободна. Покинь Воронье Гнездо, дай нам спокойно жить.

Настасья повела головой и сделала несколько шагов к гробу. Лоскуты ее подвенечного платья тащились за ней, словно куски сгнившей плоти. Мертвячка подняла руку и коснулась пальцами деревянной крышки.

– Жить и я хотела…

Это конец, подумал я. Выкопать труп Петра было идиотской затеей, но игра стоила свеч, все мы с этим согласились. Настасья отличалась от других отпечатков памяти, мы понимали, что не сумеем обвести ее вокруг пальца, даже если Рыжий прикинется Петром. Поэтому выкопать тело для нас показалось единственным логичным решением. Но вдруг и этого Настасье будет недостаточно?

– Здесь покоится твой возлюбленный, – тихо проговорил Глеб. – Это он, поверь нам. И он там, куда мы хотим отправить тебя. Только так вы сможете вновь встретиться.

Я восхищался Глебом. Он подбирал нужный тон, нужные слова тогда, когда мне хотелось выть белугой и биться в истерике. И я так желал, чтобы и Настасья поверила ему так же, как верю я.

– Я не могу уйти.

Мы переглянулись с ребятами и снова посмотрели на Настасью, потому что этот пробирающий до мурашек шепот снова звучал отовсюду.

– И вам не позволю…

Туман словно понял мертвячку с полуслова. Он вмиг затянул реку, росший по берегу ивняк и стал приближаться к нам. Мы с ребятами сбились вместе, вцепились друг в друга, понимая, что все попытки исчерпаны. Но я так не хотел сдаваться! Я любил жизнь!

– Бежим! – срывающимся голосом скомандовал я.

За этим ничего не последовало. Мы стояли как вкопанные, я не мог пошевелиться. Сразу возникло сожаление и мысль о том, что бежать следовало раньше.

– Сдвинуться не могу, – прокряхтел Кики. – Что за фигня?

– Она не дает, – безжизненно ответил Рыжий. Он шмыгнул и откашлялся. – Мы обречены…

Зоя рядышком всхлипнула и тихо-тихо принялась шептать молитву. Я с содроганием сердца понял, что и мольбы не помогут, Настасья уже не отпустит никого из нас.

– Мне так жаль, – сказал я первое, что пришло в голову. – Если бы я не приехал, вы бы остались целы и невредимы. Я все испортил.

– Мы не слепые котята, чтобы ты мог вести нас на поводу, Слав. Мы сами выбрали этот путь, и… мне тоже жаль.

Голос принадлежал Глебу. Я уже не видел друзей, но ощущал их тепло. Мы дрожали, но не отпускали друг друга. И возможно, это был не самый плохой конец.

– Хорошая была попытка с останками, Кики. Жаль, что не выгорело.

Рыжий стоял где-то слева, я услышал, что он похлопал Кики по плечу. Парень не смог ответить, просто простонал что-то невразумительное.

– Простите, ребят. Зоя, прости меня.

– Это не твоя вина, Слав, – прошептала подруга сквозь слезы.

Я зажмурился и прижался к друзьям еще сильнее, они ответили тем же. Наши приключения были сплошным кошмаром, и, наверное, если бы я выбрался из Вороньего Гнезда, уже не смог бы жить обычной, нормальной жизнью. Почти каждую ночь меня мучили бы кошмары, я стал до смешного дерганым, мне везде мерещились призраки.

Но сколько бы я ни думал обо всем плохом, хорошее выбивалось на поверхность, подобно росткам пшеницы ранней весной, и тянулось к солнцу. Я познакомился с бабушкой, встретил настоящих друзей и впервые влюбился… Я улыбнулся сквозь бисерины слез. В последние моменты жизни лучше думать о хорошем, чем сожалеть.

– Наста?

Чей-то голос пробился сквозь мои мысли. Он не принадлежал ни Глебу, ни Рыжему, ни Кики, но был мужским. Когда голос снова повторил имя Настасьи, я распахнул глаза. Возле мертвячки с Плотинки стоял высокий парень в коричневом брючном костюме. Рыжий, совсем как наш Саня. Такой же веснушчатый и зеленоглазый, со слегка вздернутым носом. Он коснулся бледной щеки Настасьи и снова произнес ее имя:

– Наста…

Мы с ребятами стояли неподвижно и, кажется, даже не дышали. Прадед Рыжего предстал перед нами молодым юношей, хотя умер он, когда ему было за семьдесят. Ненароком я вспомнил, как Федор Ильич вез меня от Уйского до Вороньего Гнезда на телеге – и был просто Федькой. Молодым и веселым пареньком. Видимо, отпечатки памяти сами решали, в каком виде они могут показаться живым…

Петр улыбнулся Настасье, и внутри у меня все сжалось от волнения и одновременно облегчения. Мы разрушили его могилу, его покой, и он пришел. Действительно пришел, хотя я до конца и не верил своим глазам.

– Прадед… – запнувшись, пробормотал Рыжий.

Он смотрел на отпечаток памяти своего предка с открытым ртом. Их сходство было просто необыкновенным. А когда Петр обернулся к нам и взглянул на правнука, я ненароком подумал, что вот так может выглядеть Саня, когда ему стукнет лет двадцать пять.

– Прадед, – снова повторил Рыжий, глядя на Петра и будто забыв о Настасье, а потом шагнул к ним. – Это правда ты?..

В отличие от Настасьи, от Петра веяло теплом и добротой. Он словно светился изнутри. Взглянув на Рыжего, Петр улыбнулся. Саня снова шмыгнул носом и быстро-быстро утер подступившие слезы.

– Вот, значит, каким ты был… – одними губами прошептал он.

Спустя мгновение Петр отвернулся от нас и обратил свое внимание на Настасью. В его глазах лучилось тепло, но в то же время – печаль. Он смотрел на Настасью с грустью и болью. Мне вдруг захотелось разрыдаться, но я сдержался.

Петр медленно поднял руку и провел ладонью по лицу Настасьи. В следующую секунду его губы коснулись лба невесты, и на миг оба отпечатка памяти замерли в таком положении. А когда Петр отстранился, я опешил от удивления.

Не успел я моргнуть, как Настасья из гниющего трупа превратилась в обычную девушку. Подвенечное платье стало белоснежным, фата красовалась на аккуратно заплетенных косах, а не на мокрой пакле спутанных волос. На лице невесты играла ласковая и влюбленная улыбка, а не тот оскал, что мы видели ранее. Настасья была красавицей.

– Петруша, – тихо прошептала она и бросилась в объятия любимого.

Недолго думая, Кики быстро подобрал с земли брошенную бутылку со святой водой, откупорил крышку и вылил содержимое прямо на гроб. Жидкость быстро впиталась в иссохшее и потрескавшееся дерево.

Прежде чем Настасья и Петр разомкнули объятия, их оболочки стали медленно растворяться в воздухе.

– Прадед… – прошептал Рыжий, протянув руку к Петру.

Но Петр уже не слышал правнука. Спустя мгновение он и Настасья полностью исчезли вместе с туманом.

Последние закатные лучи играли на мелких волнах реки Плотинки. Проклятие Вороньего Гнезда было снято…

* * *

Когда эмоции немного улеглись, мы поняли, что наша миссия еще не закончена. Рыжий стоял возле гроба своего прадеда и поглаживал мокрую древесину. Я сочувствовал ему, но иначе у нас ничего бы не вышло. Пришлось потревожить его предка.

– Ты как? – тихо спросил я, подойдя к другу сзади.

– В полном ауте… Еще не верю и до конца не понимаю, что произошло.

– Да, я тоже. В шоке, что идея Кики сработала, но твой прадед…

– Он спас нас, – пожал плечами Рыжий. – Я не жалею, что мы именно так поступили. Просто жаль, что я раньше не расспрашивал маму о нем. Не интересовался.

Кики подошел к другу и похлопал его по плечу. Я машинально улыбнулся. Ребята всегда так делали, когда хотели поддержать друг друга, и я перенял эту привычку.

– Нужно заново похоронить его, – тихо произнес Глеб, взглянув Рыжему в глаза. – Если хочешь, иди домой, Сань, мы сами справимся.

– Все в порядке, сделаем это вместе.

Рыжий грустно улыбнулся и подхватил тележку с гробом. Кики тут же подоспел на помощь, а Зоя подошла к Рыжему и приобняла его. Мы с Глебом поравнялись с ребятами. Так и пошли. Никто не разговаривал. Мы очень устали. Но теперь эта усталость была даже приятной, ведь у нас все получилось.

Не знаю, как ребятам удалось незаметно провезти гроб через всю деревню, от кладбища до Плотинки, но теперь нас скрывала ночь, и мы были этому рады. Я не чувствовал страха, как прежде, когда с наступлением сумерек каждый из нас боялся покидать дом. Страх присутствовал, но уже не связанный с чертовщиной, а вполне нормальный – нам ведь предстояло идти на кладбище, чтобы закопать гроб с останками Петра. Но по сравнению с тем, что я испытывал до упокоения Настасьи, эта боязнь была ничем. Даже дышать как будто стало легче.

Петра Потапова похоронили во второй раз со всеми почестями. Мы извинились, каждый высказал свои соболезнования Рыжему, а затем оставили правнука и прадеда наедине. Рыжий долго сидел возле свежей могилы, что-то говорил, мы не решались его торопить. Нам теперь и не нужно было никуда торопиться, чертовщине пришел конец.

Прежде чем разойтись по домам, мы с ребятами решили убедиться, правда ли деревня больше не отделена от внешнего мира. Взявшись за руки, дошли до выезда из Гнезда и так же все вместе шагнули в неизвестность. Шли долго, пока не стерли ноги. Километра через три уже каждый поверил, что барьера нет, он исчез вместе с Настасьей, но мы не могли остановиться. Мы то шли, то бежали вперед и хохотали от счастья. У нас получилось. Мы справились! Действительно справились!

– И что теперь? – воодушевленно спросил Кики.

– Попытаемся жить как нормальные люди, – пожал плечами Глеб, не пряча улыбки. – Можно задуматься о поступлении в колледж, о переезде…

– Ты хочешь уехать? – удивился я.

– А ты нет?

– Я – другое дело, городской, забыл? Мне хоть как придется вернуться домой.

– Ну а я еще не решил, где мой дом, – усмехнулся Глеб. – Но зато теперь я могу выбирать. Это сводит меня с ума. Я готов кричать от счастья!

Мы снова рассмеялись. Когда шли обратно, каждый уже строил планы на будущее.

– А я все равно останусь в деревне, – сказал Кики. – У меня тут семья, дед, за которым нужно ухаживать. Да и нравятся мне здешние просторы.

– А ты городские-то просторы хоть раз видел? – хмыкнул Рыжий. – Я вот теперь точно посмотрю. Будешь ждать меня в гости, Слав?

– Буду ждать каждого из вас.

– И я тоже, – подключилась Зоя. – Поеду домой, постараюсь вернуться к нормальному образу жизни в городе… Но я уже не смогу без вас, ребята. Давайте и дальше дружить.

– Конечно, Зойка! – ободрительно крикнул Кики. – Ты же свой в доску пацан!

От смеха уже сводило скулы, но мы не могли и не хотели останавливаться. Все для нас сейчас было новым. И если я попал в ловушку Гнезда всего на два месяца, то ребята были в заточении намного дольше. Они и в мыслях-то, наверное, боялись планировать и мечтать, не то что вслух.

Медленно мы возвращались в деревню, время перевалило далеко за полночь, но никто из нас не выглядел сонным. Заснуть после всех сегодняшних событий, казалось мне, будет крайне сложно. Но теперь повод для волнения был приятный. Перед нами открылись новые горизонты, которые мы непременно покорим.

Глава 33

Вместо эпилога

Папа приехал сюрпризом прямо на следующее утро. Он выглядел таким взволнованным и даже разбитым, что от его вида мне сделалось дурно. А когда я увидел их встречу с бабушкой, все встало на свои места. Папа обнимал бабушку и так горько плакал… Я не смог смотреть, сердце ныло от несправедливости, с которой они столкнулись.

Через несколько часов после приезда отца я застал его сидящим на лавочке в саду. Он затягивался папироской, которую держал дрожащими пальцами, хотя никогда до этого не курил. По кашлю отца я понял, что был прав. Решил больше не отгораживаться, подошел к нему и подсел рядом.

– Бабушка так взволнована, присесть не может. Она зовет к столу, приготовила борщ. Он у нее такой вкусный, пальчики оближешь.

– Я помню, – сквозь слезы улыбнулся отец.

– Ты в порядке?

Еще ни разу в жизни я не видел отца таким. Он всегда казался мне холодным и даже временами суровым. То, что происходило с ним теперь, было для меня в новинку.

– Я плохой сын. Просто ужасный. А мама… готова простить мне столько лет разлуки лишь за одну улыбку. – Папа всхлипнул. – Она так сильно изменилась за эти двадцать лет. Похудела и постарела. Я все пропустил.

– В этом нет твоей вины, – тихо проговорил я дрогнувшим голосом.

– Только я и виноват, Слав, кто же еще? Помню, как очнулся в больнице после операции – мне удалили аппендицит – и решил не возвращаться в Воронье Гнездо. У меня ничего с собой не было, кроме документов, но и это не остановило меня… Я даже не думал о возвращении. Как такое возможно?

Я проглотил ком в горле и прокашлялся. Не мог же я рассказать отцу про отпечатки памяти и барьер в Вороньем Гнезде.

– Самое страшное, осознание того, что мама не вечна, пришло ко мне только сейчас. Как я мог спокойно жить все эти годы? Что же я за человек?

– Нормальный ты человек, пап!

Я разозлился, но обхватил отца за плечи и прижался к нему. Слов здесь было недостаточно, они бы не помогли. Как успокоить человека, если у него своя правда? Без мистики, без отпечатков памяти, без чертовщины…

Папа закрыл лицо руками и снова заплакал, словно ребенок. Я похлопал его по спине и быстро-быстро заморгал, чтобы прогнать накатывающие слезы. Но их уже ничто не могло остановить. Так мы и сидели какое-то время, пока бабушка не постучала в окно и не помахала нам, призывая к обеду. Одну руку она держала на сердце, а губы ее подрагивали. Даже через стекло я заметил в бабушкиных глазах застывшие бисерины слез. И ей, и папе было невыносимо тяжело, и только я знал настоящую причину их разлуки. Это давило на меня даже сильнее, чем ранее проклятый барьер.

– Главное, теперь ты здесь, пап. Все наладится, все будет хорошо… Пойдем к столу.

Я знал, что больше подобного разговора не повторится и папа возьмет себя в руки, но на душе все равно скребли кошки. Его боль я чувствовал как свою.

Весь оставшийся день папа ворковал с бабушкой, словно не было этой долгой разлуки. Я понял, что он действительно любящий сын, который был отлучен от матери. Даже удивительно, что он не приезжал в Воронье Гнездо столько лет. Казалось, никакие отпечатки памяти или проклятие не могли повлиять на отношение отца к его матери. Но, видимо, помимо барьера, было что-то еще…

Только упокоив Настасью и поговорив с отцом, я понял, почему мой папа и мама Катюхи смогли покинуть Гнездо. Папа заболел и находился без сознания, когда за ним приехала скорая, а Катюхина матушка лишилась рассудка. Видимо, только люди в сознании и здравом уме были заперты барьером. Не знаю, насколько мое суждение верно, но я сделал именно такие выводы.

– Значит, уже уезжаешь?

Зоин голос прозвучал за спиной, в нем чувствовались грустные нотки.

– Да, хочу до конца убедиться, что у меня это выйдет.

– Вот Инга расстроится, – улыбнулась Зоя. – Она про тебя спрашивала, когда мы встретились в магазине.

– Надеюсь, ты сказала, что у меня есть девушка. – Зоя довольно усмехнулась, но промолчала, поэтому я продолжил: – Толстый зато обрадуется. Мне кажется, он действительно думает, что я притягиваю призраков, как магнит.

– Может, он в чем-то прав? – вновь усмехнулась Зоя. – Ладно хоть окончательно крышей не поехал, вчера видела, как он с сестрой гулял.

Я кивнул, не зная, что на это ответить. По большей части мне было плевать на Толстого, хотя про себя я все же порадовался тому, что он не тронулся умом, как казалось. Видимо, держался ради сестры.

– А ты когда хочешь уехать?

– Скорее всего, в конце августа. Родители приедут в ближайшие дни, но нужно решить, что делать с бабушкиным домом.

Я снова кивнул, крутанув в руке ржавый охотничий нож, который забрал из коробки Федора Ильича.

– Зачем он тебе?

– Хочу проверить одну теорию, – ответил я, взглянув на неострое лезвие в своей руке. – Утопленниц в болоте уже нет, я проверил, но мы так ничего и не узнали про перевертышей.

– Даже знать не хочу. Надеюсь, они выдумка.

– Я в этом сильно сомневаюсь. Записи Федора Ильича нам ни разу не соврали.

Мы стояли на заднем дворе бабушкиного дома и смотрели на стланик ивняка и болото. Погода была хорошей. Жара спала, с упокоением Настасьи ушла и непогода. Все закончилось. Нам с ребятами оставалось лишь с дрожью вспоминать о чертовщине Гнезда и жалеть о потерях… Я уверен, Катюха и Семен навсегда останутся в наших сердцах.

Мы еще немного помолчали, а потом я задал вопрос, скорее всего, интересующий нас обоих:

– Мы ведь будем поддерживать связь? Я имею в виду, я и ты… мы могли бы приезжать иногда друг к другу или встречаться в Вороньем Гнезде.

– Я думала, ноги твоей больше не будет в этой деревне, – улыбнулась Зоя и опустила глаза.

– Да, я определенно стану опасаться каждый раз, когда буду сюда возвращаться… Но я, да и отец – мы не оставим бабушку. А в город она не хочет ехать, папа уговаривал.

– Старикам сложно менять что-то в своей жизни. Тем более если речь идет о переезде. Здесь для нее все родное.

– Да, согласен, – кивнул я.

Взглянул на подругу и улыбнулся. Не хотелось прощаться ни с Зоей, ни с парнями. Мы так сильно привязались друг к другу, что, казалось, потерять связь будет равносильно маленькой смерти… Я искренне полюбил всех ребят.

– Мы не потеряемся, Зой, я в этом уверен. – Я снова крутанул в руке нож, а затем присел и воткнул его в землю. – Обязательно соберемся все вместе, и не один раз. То, что мы пережили, связало нас сильнее, чем кровные узы.

Я поднялся и взял Зою за руку, мы улыбнулись друг другу. Прощаться всегда сложно, но мы и не прощались, а говорили «до скорой встречи».

* * *

Следующим утром мы с папой и бабушкой стояли у ворот, на которых я нарисовал руки, выпускающие голубей. Папин вольво был заведен и ждал, когда мы отчалим. Прощание с бабушкой оказалось самым сложным. За лето я полюбил ее всем сердцем и не знал, как переживу разлуку. Учеба в универе, скорее всего, будет отвлекать от грусти, но в моменты одиночества я точно стану скучать сильнее. Поэтому я взял обещание с бабушки, что она каждую неделю будет звонить мне со стационарного телефона Тимофеевны. Записал свой номер в блокнот крупными цифрами, а соседке сказал, что оплачу все расходы на связь.

– Следующим летом я тоже обязательно приеду, ба! А еще поговорю с мамой, и мы постараемся вырваться к тебе на Новый год.

– Конечно, конечно, Славушка, – шмыгнула носом бабушка, утирая слезы в уголках глаз. – Я всегда буду вас ждать.

– Не плачь, мама, побереги сердце. Мы приедем намного раньше Нового года… Если позволишь, жди хоть каждые выходные.

– Ох, сыночек, – пробормотала бабушка, и губы ее задрожали. Слезы, которые она пыталась сдерживать, обильно потекли из глаз. – Сыночек…

Папа обнял бабушку и крепко прижал ее, такую хрупкую и маленькую, к своей широкой груди. У меня в горле стал нарастать ком, я не выдержал и прильнул к отцу и бабушке. Так мы и стояли какое-то время. Затем снова были объятия и поцелуи, а потом нам все же пришлось попрощаться.

Я сел на переднее пассажирское сиденье и пристегнулся. Не верилось, что вот-вот покину Воронье Гнездо. Теперь это казалось чем-то необычным и даже мистическим.

Мы выехали из деревни, минуя кладбище. Я смотрел по сторонам, пытаясь запомнить каждый дом в Гнезде и каждую улочку. Меня до сих пор пугало это место, но я все равно никак не мог унять боль в сердце.

Проезжая мимо знака с названием деревни, я заметил пожилого мужчину. Он был одет в какие-то обноски, его длинные седые волосы и борода казались однородной спутанной паклей, а белесые глаза смотрели точно на меня. Я раскрыл рот от удивления и сильнее вжался лбом в стекло, пытаясь рассмотреть старика внимательнее. Незнакомец тем временем поднял руку и помахал мне, я машинально ответил тем же.

– Рогатый?.. – ахнул я.

– Чего? – переспросил папа.

– Да нет… ничего.

Вывернув шею, я смотрел на мужчину до тех пор, пока мы не отъехали так далеко, что он скрылся из виду. Даже забыл о некогда существовавшем барьере. Вынырнул из своих мыслей, только когда папа задал очередной вопрос:

– И как тебе отдых в Вороньем Гнезде? Хорошо провел время?

– Хорошо, – задумчиво ответил я. – Познакомился с классными ребятами и с бабушкой сблизился. Буду очень скучать по ним.

– Да, деревенские ребята действительно классные. По большей части открытые, веселые. Как сейчас помню, в школьные годы мы хорошо дружили. – Папа улыбнулся, наверняка вспомнив какой-нибудь случай из подросткового возраста. – Бабушку обязательно навестим на выходных. А потом и на следующих… Мама не будет против.

Я улыбнулся папиным словам, на душе стало теплее. Вновь выглянул в окно: небольшие холмы, покрытые зеленью, березы и сосенки, бескрайние поля, на которых паслись коровы и кони. Воронье Гнездо было поистине удивительным местом.

Мы уже подъезжали к районному центру, а я все так же ощущал огромную пустоту внутри из-за того, что приходилось уезжать, но моя грусть перемешивалась с чувством необъятного счастья. Пройдет совсем немного времени, и я снова увижусь и с бабушкой, и с Зоей, и с ребятами. Когда приедем на следующие выходные, то, возможно, получится искупаться в бассейне у Глеба или даже в одной из рек, если вода будет еще теплой. Я представил, как мы жарим на мангале мясо и смеемся за обсуждением чего-то интересного.

Папин голос вырвал меня из раздумий, он вдруг спросил:

– Кстати, Слав, бабушка говорила, тебя часто мучают кошмары? Все в порядке?

– Кошмары? Что-то не припомню такого… – нахмурился я. Затем понял, о чем речь, и ответил: – Ах, это… Как только приехал в Воронье Гнездо, меня ребята пытались напугать. Сначала ночью в окно заглянули, и я устроил бабушке истерику, а потом у реки поймали и из деревни хотели вывезти.

Это вызвало у меня смех. Я улыбнулся, уставившись в окно.

– Вывезти из деревни? – удивился папа. – Это у них шутки такие, что ли?

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, зачем ребята вообще пытались выпроводить меня из Вороньего Гнезда, но ничего толкового не шло на ум.

– Да… наверное. Своеобразный юмор.

Я почесал руку, на обеих ладонях до сих пор не прошел ожог от борщевика. Вот по кому я точно скучать не стану, так это по Толстому. Как можно было оставить меня в болоте, даже если мне ничего не угрожало? Я-то его вытащил.

– Очень своеобразный, – хмыкнул папа. – Надеюсь, ты никому не давал себя в обиду?

– Не переживай, я умею за себя постоять. Тем более что потом мы с парнями и Зоей были как мушкетеры. – Я взглянул на папу и пояснил: – Один за всех, и все за одного.

Примечания

1

Колыбельная авторства Светланы Леонидовны Макейчик, мамы Марики Макей (авт.).

2

«Косил Ясь конюшину» – белорусская народная песня. Получила широкую известность в исполнении вокально-инструментального ансамбля «Песняры» в 1971 году.

3

«По Дону гуляет казак молодой» – русская народная казачья песня, написанная на основе баллады Д. П. Ознобишина «Чудная бандура» в 1835 году.

Content

Марика Макей
Воронье Гнездо. Призрачный зов

Глава 1 Пройденный путь

Глава 2 Два командира

Глава 3 Ночной гость

Глава 4 Свежая рана

Глава 5 Запутанный клубок

Глава 6 Демоны-перевертыши

Глава 7 Библиотека

Глава 8 Шкура лидера

Глава 9 Снова вместе

Глава 10 Мещанов ключ

Глава 11 Сердце матери

Глава 12 Стычка на стычке

Глава 13 Ужасная ночь

Глава 14 Объятия гнезда

Глава 15 Минута умиротворения

Глава 16 Сеанс вызова духа

Глава 17 Сон в руку

Глава 18 Песни и другие подсказки

Глава 19 Призрак-балабол

Глава 20 Разгневанный именинник

Глава 21 Наводка с того света

Глава 22 Испытание на прочность

Глава 23 Очередной обряд

Глава 24 Деревня с характером

Глава 25 Предупрежден – вооружен

Глава 26 Фарфоровые ручки

Глава 27 Гори все синим пламенем

Глава 28 Навсегда невеста

Глава 29 Конец везения

Глава 30 Наказание – смерть

Глава 31 Влюбленная голубка

Глава 32 Пора выпорхнуть из гнезда

Глава 33 Вместо эпилога

Примечания