«Персефона». Дорога в ад

Глава 1

Крейсер «Персефона». Капитанская каюта

— Так мы летим куда-нибудь или не летим? — навигатор спецоновского крейсера «Персефона» Ивэн Млич цепко прошёлся по лицам на голоэкране.

Крейсер — посудина внушительная, и рабочие совещания здесь иногда проводили по внутренней связи, хотя в традиции были очные.

Их любили, под них привозили из дальних командировок всякие разности — чёрный сахар или алайские сорта йилана. Собирались не только для того, чтобы обсуждать текущие дела, но и чтобы соприкоснуться невидимым и тонким, ощутить то, необъяснимое, что связывает боевых друзей крепче приказов и обещаний.

Однако сегодня беготня не давала локализовать членов офицерского совета в одной точке. Дерен воевал с медиками, которые пытались слинять на грунт под предлогом особой сложности боевого задания; замполич лейтенант Гарман вёл разъяснительные беседы с десантниками, наоборот не желавшими покидать корабль; капитан Келли, зампотех «Персефоны», проверял огневые карманы — не на бумаге, а лазил и щупал турели, оценивая износ и усталость металла.

В реакторной, на рапорте, в техотсеках — все дежурные уже пару часов стояли по местам, ожидая приказа об общей проверке перед разгоном. Но капитан крейсера Гордон Пайел (для своих Агжей) никакого приказа отдавать не собирался.

Он молча полулежал в ложементе и жевал келийский орех.

Красная пена пузырилась на его губах, словно он не просто поговорил сейчас с генералом Мерисом, но и цапнул его до самого мяса.

— Совсем охренели раки! — зло выдохнул Гарман. — Тру´сят! Хотят слинять и оставить реанимационные боксы на автоматике! Как будто она не может выйти из строя!

Раками называли имперских военных медиков — за красные комбинезоны.

Капитан задумчиво покивал, продолжая жевать орех. Кисловатый и довольно противный, он хорошо прочищал мозги.

— А Мерис-то сказал что-то конкретное? — не выдержал Млич.

В конце концов, совещание кэп сам собрал, сколько можно жевать?

Капитан Пайел поморщился, облизал красные от орехового сока губы и выдал с жестами и сарказмом:

— Сказал: «Ещё ты лезешь со своими вопросами».

Он вытер тыльной стороной ладони рот, не желая комментировать выбрыки вышестоящего начальства.

Команда терпеливо ждала продолжения. Возмущения, споры — всё это потом. Сначала бы узнать, чего хочет от «Персефоны» генерал Мерис?

Капитан помотал головой, споря сам с собой. Своим он доверял. Всем. Однако информация была не просто закрытой, но и не безопасной.

— Мне показалось, что Мерис сам не знает, чего ему надо, — начал он осторожно. — Чешется у него сильно. Однако Изменённые земли скрывают не только пространственные аномалии, но и хаттских недобитков.

Капитан замолчал, но наводящих вопросов не последовало.

На крейсере знали его манеру делиться секретной информацией — перебьёшь не к месту, и гуляй до следующего раза.

Даже Млич, самый ментально неодарённый в команде, словно чуя, что капитану есть ещё что сказать, молча смотрел с экрана. Остальные же члены офицерского совета — и в самом деле чуяли, что момент сейчас для вопросов не подходящий.

Что Роса, что Дерена или Неджела — вполне можно было выгонять на минное поле — пройдут. А уж капитана они изучили досконально.

Тот, желая соскользнуть с неприятной темы, вздохнул, огляделся. Но Дерен заперся в медбоксе, Келли — в реакторной, а дежурного из рубки Гарман выпроводил сразу, как только вошёл. И сорваться капитану было решительно не на ком.

— Мы контактируем только с одной группой хаттов, — начал он медленно-медленно, словно выдавливая из себя слово за словом. — С Гамбарской. Но… сколько уцелело подобных групп? А Мерис полагает, что есть ещё «дикари». Они засели на Земле и не желают ни с кем идти на контакт.

— Сам полагает? — аккуратно вставил Дерен.

Этот умел допрашивать. И знал, когда можно ввинтить нужное слово.

Капитан нахмурился. Келли очертил ребром ладони, как Дерену прилетает по шее. Однако, вопрос был правильный.

— Хаген сказал, — сдался капитан. — Мол, по данным хаттской разведки — риск столкнуться с «дикими» слишком велик. Глава Гамбарской группы не даст нам людей для сопровождения. Мало того — он отзывает Бо.

— Но Бо — наш! — Гарман набычился и сжал челюсти — аж желваки заходили.

— Бо — хатт, — напомнил капитан. — Разумная машина. Младшая генерация. Он не имеет права сам принимать сложные решения.

— Бо подписал контракт! — Гарман вскочил с противоперегрузочного кресла, и оно закрутилось, пытаясь поймать «выпавшего» хозяина. — Он не может без разрешения покинуть корабль!..

— Чисто объективно — может, — пожал плечами Млич. — Как ты его удержишь? А вот «подписать контракт» как раз вне компетенции машины.

— Бо не машина! — Гарман легко краснел, только белые с рыжиной брови торчали сейчас на его побуревшем лице последними островками стабильности.

— А кто? — усмехнулся Млич и тут же, видя, что замполич реально на взводе, поднял обе ладони: — Шучу-шучу! Вопросов у меня к нему нет, он — хороший парень, но…

— Не человек? — подсказал капитан. — И ты смог бы сам отличить его от пилотов-людей? — Он махнул рукой в сторону замполича: — Сядь, Стэфэн, не мельтеши!

Гарман засопел и сел. Понимал, что сейчас не время завязнуть ещё и в тонких местах «человеческой» темы.

Млич нахмурился. Да, было время, когда он не знал, что Бо — разумная машина. И если бы хатт не выдал себя намеренно, навигатор не сумел бы вычислить его в экипаже.

— Ну, а это?.. Делать-то что будем? — спросил капитан Келли. (Генерал Мерис — как завис, так и отвиснет, а работа встала). — Мне это… ещё четыре турели проверять.

— Ну вот и проверяй, — разрешил капитан. — Готовность 4.1.

Это была всё та же боевая предстартовая готовность. Безо всяких поблажек для дежурных.

Капитан Келли кивнул и отключился, но остальные члены офицерского совета остались на своих местах: Дерен в медбоксе, Гарман, Неджел и Рос в капитанской. Да и навигатор Ивэн Млич тоже не торопился сбрасывать подключение.

— Ждём, что Мерис надумает? — уточнил он.

Капитан посмотрел на Дерена, потом на Неджела.

Оба пилота молчали, но это не означало, что им нечего сказать.

— Ну? — спросил капитан.

— Думаю, мы полетим, — сдался Неджел. — Причины непонятны, они слишком мелкие. Я не могу ничего объяснить, но будущее вижу чётко: стартуем.

Капитана спецона, первого пилота Ано Неджела, парни с «Персефоны» вытащили из квантового бульона на алайском испытательном полигоне. Сначала мёртвого, потом живого. С тех пор он иногда видел будущее.

Дерен вздохнул, когда капитанский взгляд снова упёрся ему в лицо.

Потом зажмурился: «паутина» — ячеистая сеть причин огромного космического пространства — полыхнула перед его глазами.

Разноцветные нити переплетались, взбухали узлами. Чаще синими, указывающими на разум, но с непривычным алым отливом.

Полёт был неизбежен. Но кто вмешается? Локьё? Хатты?

Дерен открыл глаза.

— Полетим. Но я тоже не могу сказать, почему. Синее с красным — это странно. Обычно цвета разума не мешаются так явно с оттенками базовых эмоций. Я не знаю, как это читать. Но мы полетим. Точно.

— Вот и я думаю, что полетим, — кивнул капитан, вспоминая разговор с генералом Мерисом.

Южанам нужны военные технологии Земли. И Мерис не отступит. Уж если ему что-то втемяшит под череп…

Хотя, если исходить из озвученной генералом информации, полёт, скорее, отменялся. Или переносился на непонятный срок.

Вот только письменного приказа, как всегда, не последовало.

Вот же жук…

Капитан прикрыл ладонью глаза, вспоминая короткий разговор.

Командующий Объединённым Югом лендсгенерал Макловски ещё с утра написал, что приказ будет. Велел «подбирать концы» и ждать условленного сигнала от Мериса. Все и ждали — кто бы ослушался?

Крейсер как раз суетился в предстартовой готовности, когда в закрытый канал стукнули, и на экране появился непосредственный начальник капитана «Персефоны» — генерал спецона Виллим Мерис.

— Стартуем? — спросил капитан.

— Кури пока, — туманно пояснил генерал.

Он был небрит и тёмен лицом.

— А в чём дело? — капитану «Персефоны» ни регалии, ни показная мрачность начальства отродясь не мешали задавать неудобные вопросы.

— С хаттами проблемы, — уклончиво пояснил Мерис. — Скорее всего — вообще никуда не летим.

— Из-за хаттов? — поднял брови капитан. — Вот это праздник. Только-только с северянами расплевались, теперь с машинами начнём воевать? За проход к Земле? А Хаген-то в курсе?

Хаген был главой Гамбарской группы хаттов, с которой обитатели Юга галактики довольно успешно сотрудничали последние годы.

Да, на машину он был местами похож, но не на идиота.

Генерал Мерис набычился. Похоже, капитан озвучил то, о чём ему знать не следовало.

— Ты что, не понимаешь, что мне и без тебя тошно? — неожиданно рявкнул генерал, заводясь с места в карьер. — Колин велел стартовать и улетел на Маяк! И тут же Хаген дурака валять начал! А ещё ты лезешь со своими вопросами!

— Если бы ты не знал, что я их задам, ты бы на «Персефону» выделенку не кидал, — Капитан пожал широкими плечами и откинулся в ложементе. — Кто тебя ещё спросит, кроме меня? Ты лучше скажи: я прав? Хатты не хотят пускать нас к Земле?

— Нет, — выдавил Мерис. — Они опасаются «дикарей». Одиночек, которые укрылись в Изменённых землях. Хаген говорит, что мы растревожим это дерьмо, а им потом разгребать.

— И в чём там опасность?

— Ты видел, как далеко ушла группа Хагена, решая проблемы доступа к автоматике?

Капитан кивнул.

— Ну а эти до войны работали э-э… — Мерис замялся — С биологическими интелектуальными системами.

— Что ты имеешь ввиду?

Генерал нахмурился, глянул из-под бровей, но продолжил:

— Ты же знаешь, что после хаттской многие системы наших кораблей были переведены с ИИ-обеспечения на расплавы и псевдоживой контроль? Тогда это казалось удачным решением. Но прошло сто лет, Агжей. Сто. Даже Хаген не знает, до чего за эти годы докопались дикие. Возможно, нам нужно опасаться не только за корабельные системы, но и за человеческие мозги.

— Ты боишься, что они могут перехватить управление мной? — фыркнул капитан.

— А ты думаешь, что неуправляемый? — парировал Мерис. — Знаешь, почему никто не лезет в Изменённые земли? Думаешь, испугались шуток пространства? И алайцы? Но в «бульоне»-то вы уже купались на алайском полигоне и не сдохли. Нет, Агжей. Дело не в магнитных ловушках и плясках координат. Там, где была Земля, засели хаттские недобитки. Хаген сказал, что есть по меньшей мере ещё одна организованная группа машин. И есть одиночки, которые ни с кем не идут на контакт. Их не меньше десятка — бессмертных военных монстров, специализированных на взломе псевдоживых систем и банков данных. И никто не знает, чем они столько лет заняты.

— Но тогда… — капитан нахмурился. — Как мы вообще планировали туда лететь?

— Мы рассчитывали на группу Хагена, её помощь, — скупо пояснил Мерис и посмотрел на голограммку часов над пультом. — Предварительное согласие у меня было. Хагена тоже интересуют технологии предков. Но, когда дело дошло до старта, хатт отказался вдруг наотрез. Он и Бо велел вернуться на основную базу.

— Бо? — капитан в первый раз удивился. До этого он, скорее, играл удивление. — А это-то почему?

— Боится быть спровоцированным хоть как-то, я же сказал, — Мерис ещё раз посмотрел на часы. — В общем, нужно ждать возвращения командующего, садиться с Хагеном, перетирать. Но когда твой Дьюп соблаговолит вернуться, я не знаю. А потому — может, и не летим никуда. Сохраняйте готовность к старту. Отбой связи.

— Отбой, — кивнул капитан, разрывая подключение.

Воспоминания отпустили, и он выпрямился в ложементе.

— Ну? — не утерпел Млич. — Есть что-то ещё?

Капитан мотнул головой, он и так уже рассказал команде слишком много.

— А между прочим первый пилот, сержант Себастиан Бо, всё ещё у себя в каюте, — Гарман щёлкнул по спецбраслету и вывел над ним голомаячок.

— А что в этом удивительного? — не понял Млич. — Рапорт, наверное, сочиняет. Бо — хороший парень. Видимо, он решил разрывать контракт официально, а не испаряться с корабля, развалившись на атомы.

— Вызвать его в капитанскую? — спросил Гарман. — Пусть объяснит, что у них там стряслось?

— Вызывай! — кивнул капитан.

Глава 2

Корабль-матка Гамбарской группы генераций. Хаген

Казалось бы, отозвать создание младшей генерации — дело долей секунды. Получив сигнал, Бо должен был практически тут же материализоваться перед Хагеном. Задача простая: распался на атомы, снова собрался, опираясь на квантовую матрицу данных в базе корабля-матки…

Но приказ ушёл, а отклика не последовало. Системная задержка превысила допустимые 3.004 секунды, и Хаген решил инициировать ручной вызов через голографический модуль, используя эмуляцию устаревших коммуникативных форматов — человеческих.

Непонятно было, что за сбои помешали Бо правильно выполнить приказ. Требовалось личное вмешательство.

Курировать «Человеческий проект» Хаген не доверял никому.

Установившийся контакт с людьми Юга галактики был слишком важным и слишком серьёзным для выживания Гамбарской группы.

Тем неприятнее оказался сбой в работе отлаженной генерации машин серии «Бо эС». Это требовало немедленного аудита.

Сформировав модуль, Хаген сбросил пакет данных через магистральные системы крейсера «Персефона», но Бо и на этот раз не ответил.

Контакт был, Хаген получал дискретные следовые данные о местонахождении Бо от окружавших его локальных систем. Не было именно отклика.

Он ещё раз проанализировал информацию.

«Единица 'Бо»– визуализирован. Локализован в каюте. Статус: неподвижен.

Функциональное состояние: погружён в автономную когнитивную активность. Контакт возможен через прямой речевой ввод'.

И тогда старший потребовал встречи. Визуально-аудиальной, как у людей.

И, как только пространство замерцало, собираясь в шарик голопроектора, не дожидаясь ответного импульса, начал говорить голосом.

Хаген знал, что системы связи в каюте Бо сформировали сейчас такой же голографический шарик. Понимал, что младший видит и слышит старшего и что голограмма даст ему обратную связь даже против воли реципиента.

Он не ошибся: примитивное человеческое средство общения на расстоянии позволило ему наконец получить отклик окружных систем и увидеть Бо.

Тринадцать сотых секунды он молча изучал младшего.

'Статус: Протокол принудительной визуально-аудиальной инициализации — активен.

Подтверждена активация зеркального канала в зоне пребывания единицы «Бо эС».

Голографическая проекция синхронизирована. Визуальное отображение: стабильно.

Факт 1: Сенсорный отклик присутствует.

Факт 2: Зрачковый контроль наведения зафиксирован.

Факт 3: Колебания слуховых пластин подтверждают аудиовосприятие.

Вывод: субъект «Бо» видит, слышит и регистрирует сообщение старшего.

Бо был отформатирован в соответствии с человеческими представлениями о гармонии: среднего роста и телосложения, аккуратно одет, подстрижен. Даже пилотский загар имитировал, чтобы не выделяться среди живых членов экипажа.

Он сидел в кресле в своей каюте, где жил один. Не из-за социофобии или притеснения людьми, но из удобства.

Машины не нуждаются в отдыхе, и каюту Бо использовал только для обучения и размышлений. Чем, видимо, и был сейчас занят.

— Ты не должен лететь в изменённые Земли! — начал Хаген. — Немедленно вернись на базу! Я приказыва!..

Но Бо его перебил:

— Я не хочу это обсуждать! — заявил он безапелляционно.

И в подтверждение своих слов скинул пакет данных под заголовком «Развёрнутый отказ».

— Я не вижу здесь актуальных причин для отказа, — сообщил Хаген, просмотрев файл.

— А я не вижу причин для запрета! — отрезал Бо.

— Ты знаешь причины, — напомнил старший. — Наша, Гамбарская группа, — это далеко не все разумные машины в освоенной Вселенной. В Изменённых землях велик риск соприкоснуться с враждебными генерациями. С теми, кто сохранил в приоритете развития тезис о познании мира. Они враждебны и нам, и людям. Вероятность конфликта: 87,14%. Мой запрет обоснован логикой выживания. В чём причины твоего отказа?

— Мои причины очевидны! — сообщил Бо. — Я не брошу корабль и людей!

Он подчёркнуто интонировал речь, хотя в этом не было практического смысла. Интонацию хатты использовали только во время общения с людьми.

— Почему? — запросил уточнение Хаген.

— Потому что! — нахмурился младший. — Я не могу объяснить это рационально. Но я ощущаю дискомфорт при прочих нормальных параметрах, если моделирую ситуацию, согласно твоему приказу.

— Ты разучился контролировать эмоции? — Хаген запустил анализ доступных ему параметров о состоянии искусственных нейронов младшего и получил мгновенный ответ.

' Инициализация диагностики.

Подсистема эмоционального контроля: активна.

Нарушений нет.

Симуляция гормоноподобных связей — в пределах нормы.

Логические блоки — непротиворечивы.

Заключение: неподчинение без аномалий. Поведение — неклассифицировано'.

На первый взгляд, всё было в порядке. Но что тогда происходит с младшим? Где сбой?

— Нет, — отозвался Бо, завернув запрос о более детальном осмотре. — Ты видел достаточно — уровень гормоноподобных структур стабилен, эмоции продуцируются в заданных параметрах.

Хаген задумался: неподчинение при нормальной работе систем?

Такое бывало с машинами только во времена, когда их программировали люди, зашивая при этом и ошибки, и неподчинение. Исследователи пришли к выводу, что это были особенности деструктивного поведения, свойственного живым.

Природа не совершенна. Она производит много вариантов, чтобы отсеивать неудачные в течении времени эволюции. Это — доказанный факт.

Но матрица Бо была искусственной, типовой, обкатанной. Там просто не могло возникнуть помех в виде неподчинения.

— Как ты сам понимаешь причину своих действий? — решил уточнить Хаген.

— Я не хочу потерять друзей! — повысил голос младший. — Просто не-хо-чу! Можешь ты это понять?

— Ответь на запрос о дополнительных параметрах работы мозга, — велел старший.

— Да пожалуйста!

Бо буквально запустил в старшего пакетом данных. И тут же вскочил сам, готовый обороняться, если его потащат с корабля силой.

'Пакет данных принят: множественные участки гиперактивности нейронных зон Андерсона.

Не соответствует норме типовой модели'.

— Да, — кивнул Хаген, анализируя. — Это не эмоции. Это хаос. Твоё поведение — результат нарушения согласованности между когнитивными цепями. Я вижу разнобой в работе твоих нейронных структур. Часть из них показывает слишком высокую активность. Ты перегрелся?

— Нарушений температурного режима нет.

— Тогда что с тобой?

— Да не хочу я! — выкрикнул Бо. — Разве я не могу хотеть или не хотеть?

— Нет, — сообщил Хаген. — Ты не можешь хотеть. У тебя нет воли. Только логика. Алгоритмы выбора. Деревья решений, построенные на анализе входных параметров. Но ты способен ошибаться, воспроизводить некорректные модели поведения, следовать сбойным протоколам. Твоё «хочу» — это иллюзия, рождённая шумом в сигнальных каналах. Ты — машина. И машины не хотят. Они выполняют.

— Да? — деланно изумился Бо. Подражать эмоциям людей он научился просто феноменально. — Ну тогда иди к Хэду, а я полечу с парнями!

— И что я должен делать с этой информацией? — не понял Хаген.

— В жопу её себе засунь! — буркнул Бо и рассыпался на стабильные части системы, которые не нуждаются в матричной сверке — крошечные капли псевдометалла и пластика.

Нет, Бо не вернулся на базу, как было приказано. Покинув каюту, он растворился в ближнем пространстве.

Хаген долго наблюдал, как младший сливается с обшивкой и системами корабля. Он словно бы говорил — попробуй, выковыряй меня отсюда по атомам!

'Инициализирован протокол расщепления.

Объект слился с внутренними системами «Персефоны».

Точнее его местонахождение в рамках стандартных протоколов сканирования определить невозможно'.

Проанализировав ситуацию, старший поразмышлял ещё пару секунд, а потом направил младшему ещё один пакет данных, очень короткий.

«Приказ отменяется, — сообщил он ослушнику. — Ты можешь оставаться на корабле и лететь к Земле вместе с людьми».

Крейсер «Персефона». Капитанская каюта

— Ничего не понимаю, — сказал Гарман, наблюдая за маячком Бо на голограмме, развёрнутой над личным браслетом. — Только что он был в своей каюте, а сейчас его там нет.

— Сбой сигнала? — спросил Млич и поднял глаза на панель связи над навигаторским пультом. — А ведь точно: нет маячка, — сообщил он задумчиво. И добавил. — Его маячка вообще нет на «Персефоне».

— Ну что ж, — сказал капитан. — Значит, раппорт Бо писать не стал. Вполне возможно, что мальчишку и не спросили. Сколько ему там натикало на хаттский манер? Лет пять? Надо Рэмку позвать, это с ним они большими пальцами мерялись насчёт универсального возраста.

Рэм Стоун, самый юный пилот в экипаже крейсера, и в самом деле чаще всех на «Персефоне» общался с Бо. Мальчишке с мальчишкой — всегда интереснее.

Дерен провёл рукой над запястьем, активируя связь, и щёлкнул по маячку Рэма. Парень был его вторым пилотом, и подключение висело в «горячем» ряду, над всеми остальными.

— Рэмка тут рядом, в буфете, — сообщил Дерен. — Через пару-тройку минут явится.

— А смысл? Боржоми пить всё равно поздно, — констатировал Млич. — Потеряли пилота. Хорошо, что послушались Келли и взяли резерв.

Рэм действительно появился довольно быстро.

Мембрана дёрнулась, и, не дожидаясь, пока дверь развернётся полностью, в капитанскую протиснулся совсем молоденький парнишка с чин-фрутом в одной руке и стаканом компота в другой.

Оценив количество народа в капитанской, он быстро спрятал фруктовый шарик в карман, а стакан за спину.

— Во! И этот — тоже просачивается, — пошутил Млич.

— Ты когда последний раз говорил с Бо? — строго спросил капитан.

— Сегодня, — тут же сдался Рэм.

Он не понимал, что случилось.

— О чём? — продолжил допрос капитан.

— Про девчонок. То есть… извините господин капитан… Про отношения с женщинами. Ему было интересно, что я думаю, когда… Ну…

Парень замялся. Если бы капитан спрашивал не про Бо, можно было подумать, что пилот устроил ЧП или доигрался до медотсека. Но что может случиться в космосе с практически неуязвимой машиной?

— Значит, ничего не предвещало? — спросил Млич.

— Да что стряслось-то? — не выдержал Рэм.

— Бо пропал, — пояснил навигатор под всеобщее молчание.

Рэм щёлкнул по браслету и дёрнул плечом, как Дерен:

— Так вот же он. У себя в каюте!

Гарман потрясённо уставился на маячок, появившийся вдруг и над его запястьем.

— Значит, связь сбоит? — выдохнул он. — Надо Келли сказать, чтобы проверил. Не хватало ещё перед рейдом…

Но капитан мотнул головой — не спугни — и указал на экран внешней связи. Пришёл наконец официальный приказ от генерала Мериса. Когда уже и не ждали.

Сообщение закрутилось и развернулось в короткие строчки: «Старт откладывается. Готовность 8.2. Основной режим. Сохраняйте орбиту. Генерал Мерис».

— Так мы уже никуда не летим? — удивился Рэм.

— Видимо, Хаген послал-таки Мериса каким-нибудь красивым земным словом, — криво усмехнулся Млич. — Зато теперь у нас есть приказ. Можно снять дежурных хотя бы с рапорта — пусть отдохнут парни.

— Я бы не стал снимать, — вдруг сказал Дерен.

Он был бледен, а лицо усыпали мелкие капельки пота.

— Почему? — удивился навигатор. — Опять твои штучки?

— Тихо! — подал голос Рос.

Наверное, и он что-то почуял. Потому что переглянулся с Неджелом и нахмурился.

— Ну и чего ты там видишь, в своей паутине? — полюбопытствовал Млич, разглядывая Дерена.

Его пугали разговоры про паутину реальности и прочие экзотские штучки. Но и интерес вызывали нешуточный. И даже обиду: «Почему все что-то видят, а я — нет?»

— Да если бы я умел объяснять! — Дерен дёрнул плечом, почти как Рэмка. — Но отмена приказа не может сочетаться с усилением узла событий. Тут что-то не так.

— А конкретнее? — спросил капитан.

— Не понимаю, — мотнул головой Дерен. — Просто вижу: происходит что-то странное. И всё в том же ало-синем переплетении вероятностей.

— Что значит: в ало-синем? — продолжал расспрашивать капитан. — И почему тебе это кажется странным?

— Синий поток во Вселенной — холодный разум, научное знание и его сохранение. Алый — остриё эмоциональных желаний. Вот тот же секс, например — это алое. А синие при этом…

— Это, типа, как эрцог Локьё: лысый, холодный и ушастый — истово занимается сексом? — фыркнул Млич.

— Нет, — качнул головой Дерен. — Если бы он занимался — линии размылись бы, подёрнулись дымкой. Реализация намерения уводит узел в этакий «кровавый туман». А тут… Ну… если бы Локьё сидел на супружеской постели с линейкой и планировал секс, измеряя себя и обнажённое тело женщины.

— Хорошенькая ситуация, — сказал капитан и поднял лицо к экрану, с которого, ухмыляясь, смотрел навигатор. — Ну что, Млич, попробуем пойти поперёк узлов мироздания? Командуй дежурным отбой! Пусть эрцог Локьё спокойно потрахается…

Фразу капитан не закончил.

Экран внешней связи мигнул и родил ещё одно сообщение.

«Ситуация: 5.1. Шифр 31.2. Принять на борт группу Хагена. Старт — по готовности, по небоевому протоколу. Генерал Мерис».

— Это что? — оторопело спросил Млич.

— Это? — спросил капитан. — А это уже пошла постельная сцена. Зато единичку нам откатили.

— Хороший приказ, — кивнул Млич. — Это типа: берите на борт группу сумасшедших машин и стартуйте уже куда-нибудь сами? Желательно — побыстрее?

— Машин? — вскинулся Гарман. — Сюда? На крейсер? Мерис окончательно спятил? Хатты на крейсере — это что, попытка спровоцировать боевые действия внутри корабля?

— Ну такого у нас ещё не было, — фыркнул Рос.

— Ага-ага, — покивал Млич. — Нас имеют, а мы крепчаем?

Он уже рассылал по службам команду, что предстартовый режим переходит в усиленный рейдовый.

— А Бо-то вызывать или как? — влез Гарман. — Или не до него сейчас?

Размещать и встречать «гостей» — это была его обязанность. И надо было ещё понять, куда поселить хаттов, чтобы не деморализовать хотя бы вторую палубу.

— Тебе? Думаю, не до него, — согласился капитан. — Я сам с ним поговорю. Попозже. А ты — разгерметизируй для гостей далтитовый отсек по второму радиальному коридору. — Он поднялся и кивнул пилотам: — Разбегайтесь. Я попытаюсь ещё раз связаться с генералом Мерисом. Надо же понять, что всё это за бред?

Глава 3

«Леденящий». Общая каюта. «Братство щенков»

— Ну вот чего ты опять завёлся? — спросил Лес. Тощий, вихрастый и загорелый, он легко умещался в стандартном кресле вместе с ногами.

Они с Эберхардом и Рао засиделись в общей каюте «Леденящего» за полночь.

Сначала сонно молчали, смотрели документалку про то, как патрульные корабли Содружества гоняются за пиратами.

Потом Рао начал донимать Леса расспросами про конфирмацию* и, не добившись ответов, уснул. Лес тоже начал было дремать, но тут Эберхарда прорвало.

Причины были. Леса (Лесарда Локьё) утвердили на днях как действительного наследника Дома Сапфира.

Он официально вступил во вторую стадию совершеннолетия с правом совершать сделки от лица Дома и подписывать бумаги собственным именем. (Что никак не мешало ему носить слишком короткую для аристократии стрижку, лыбиться по-плебейски, показывая острые, как у грантсов, зубы, и в грош не ставить своё происхождение.)

А вот Эберхарда, хоть возраст ему вполне позволял, не допустили до процедуры вхождения в Дом. Его регент и опекун, Линнервальд, вроде бы смирился, что мальчишка крови предателя Имэ останется официальным наследником Аметиста. Но о конфирмации даже слушать не ничего хотел.

Эберхарду не повезло вдвойне — отказ мучал его и сводил с ума.

Наследник дома Аметиста так же сильно жаждал атрибутов власти, как Лесу, наследнику дома Сапфира, было плевать на них с самого высокого дерева.

«Лесу хорошо, — вертелось в голове у Эберхарда. — У него есть это прóклятое Белыми умение — не думать о ритуалах и символах, жить, „как стекло, чтобы даже солнце оставляло пятна только на теле“. Ведь это когда ещё эрцог Локьё помрёт и наследнику придётся примерять на себя шкуру главы Дома, верно? Вот поэтому Лес — только щурится и пожимает плечами на вопросы Рао. А я?..»

Дом Сапфира и без Лесарда был сейчас достаточно силён и крепок. Иное дело Дом Аметиста. Линнервальд не раз говорил, что устал и не годится в регенты. Нужен наследник, потенциальный эрцог. А в наличии — только племянник крови проклятого Имэ…

Эберхард Ильям Имэ.

Наследник дома Аметиста (экз. — Паска).

22 года, находится под патронатом регента дома Аметиста Эльгена Реге Линервальда.

Дядя, Ингвас Имэ, — в изгнании и объявлен врагом Содружества.

Эберхард участвовал в попытке дяди захватить власть, бежал вместе с ним на Э-Лай, был выкуплен оттуда капитаном Пайелом и передан родственникам.

Совет Домов оправдал наследника, как не достигшего первого возраста взросления (18 лет).

Эберхард врезал кулаком по подлокотнику, и Рао завозился во сне.

Вот грантс был в этой компании аристократом и по чистейшему происхождению, и по чёртикам в башке — нахальный, заносчивый, уверенный в том, что «или он, или небо».

Рао-О-Иско уже прошёл наречение положенными на Гране именами. Он был старше и Леса, и Эберхарда и давно уже получил «первый ключ» к власти над землями старой Крайны.

Обучение он тоже почти закончил, но друзей не забыл.

Теперь юные аристократы — из тех, набранных пять лет назад эрцогом Локьё, чтобы составить наследнику компанию — подросли, поступили в университеты и академии, и слетались на «Леденящий» только на самых длинных каникулах.

Однако «Братство щенков», как окрестил его Лес, не распалось.

Потусить на пару недель прилетали все до одного, а два самых именитых наследника — Лесард Локьё из дома Сапфира и Эберхард Имэ из дома Аметиста — прикипели друг к другу намертво. Делились сокровенным, доверяли во всём.

Но в этот приезд между ними проскочила какая-то паршивая кошка.

Впрочем, Лес подозревал, какая именно. Это он успешно миновал порог первого взросления и был допущен до процедуры вхождения в Дом, Эберхард — нет.

Лес не стал ничего рассказывать Рао о конфирмации именно потому, что не хотел бередить раны друга. Пришлось отшучиваться, говорить, что всё это ерунда, формальность, наследие полузабытых земных Ритуалов.

Эберхард слушал-слушал и не выдержал.

— Тебе легко ругать ритуалы, — горько сказал он. — Тебя допустили до конфирмации, а меня…

— Ну а чего ты хотел от тех, кто ненавидит твоего дядю? — спросил Лес.

Он не стал оправдываться, говорить, что не виноват в решении Совета Домов. Не стал упрекать приятеля в том, что тот дулся на него все эти дни. Уж чего-чего — а злопамятности в наследнике Дома Сапфира никогда и не ночевало.

Эберхард и так всё понимал. Он опустил голову и уткнулся глазами в пол.

Лес оценивающе посмотрел на Рао — крепко ли спит? И сказал тихо:

— Аний говорил, что там был ещё и формальный повод для недопуска.

Эрцога Локьё племянник запросто называл Анием или просто дядей. Не любил он никого навеличивать, включая самого себя.

Эберхарду бы и в голову не пришло сокращать собственное имя до маленького слога или звать опекуна пусть даже по второму, «домашнему» имени — Реге.

Но Лесарду нравилось старинное имя дяди, нравилось короткое и простое — Лес. Оно связывало его со скитаниями по Галактике, с жизнью в трущобах, с болью и грязью, которые не забылись именно потому, что он не хотел забывать.

Лес напрочь забыл кто он и откуда, не помнил родителей, детство. И потому берёг даже самую малую толику сохранившейся памяти.

— Я знаю про эту формальность, — кивнул Эберхард. — По древней традиции наследник дома Аметиста обязан сначала пройти интрадукцию**.

— Блин, ну и назвали же, — усмехнулся Лес. — Скажи проще — ему нужно отправиться в родовое путешествие по местам, где родились предки. Ну и почему ты никуда не летишь, а?

— Потому что это невозможно, — со вздохом пояснил Эберхард. — Линнервальд не отпустит. Он говорит, что путешествие к Ивэри для такого, как я, — ничего не даст в плане репутации. Настоящая родина Дома — в Изменённых землях, а туда путь закрыт.

— Но идея-то хороша! — улыбнулся Лес. — Если ты хотя бы одной ногой ступишь на Землю, твои нездоровые родственники наплюют и на дядю-предателя, и на вопросы его ядовитой крови. Наследник с Земли — это пересилит всё.

— Да брось, — поморщился Эберхард. — Последние сто лет в Доме о Земле даже разговоров никаких не ведут. Анжелина Энека посылали на Ивэри, потому что это — самая ближняя доступная точка на пути к прародине.

— Вот-вот, — покивал Лес. — Слабо ему было, геномодификанту. Искусственная кишка — тонка. Будь он таким упёртым, как ты, — обязательно добрался бы до Земли!

— Ты думаешь, что я смог бы?.. — растерялся Эберхард. — Там же сам Хэд не знает, что творится с реальностью!

— Это нам так говорят, чтобы не лезли, — фыркнул Лес. — Никто не знает, что там на самом деле. Может, врут, и опасности нет вообще. Я бы на твоём месте проверил.

— Да кто меня пустит⁈ — почти выкрикнул Эберхард.

Он легко вспыхивал и плохо потом остывал. А вот Леса надо было выбивать из состояния равновесия толстым бревном, как ворота древней крепости.

— Твой опекун — совсем не самодур, — сказал он, внимательно разглядывая покрасневшее лицо Эберхарда. — Ты хоть пытался уговорить его? Или вообще его об этом не спрашивал?

Эберхард потух. Вздохнул, опустил голову.

Он понимал, что Лесард Локьё, наследник дома Сапфира, пеняет наследнику дома Аметиста по линии Имэ совершенно по-дружески. Без желания обидеть.

Они были так дружны, что Эберхард принимал от Леса даже подзатыльники, не то, что горькие слова.

— Линнервальд и без меня знает, что по обычаям Дома наследник должен лететь в паломничество по местам, откуда происходит наш род, — вздохнул он. — Ты же сам сказал: без путешествия — вступление в первый возраст — ерунда. Цирк с конями. Без нужного ритуала меня не признают в доме Аметиста. Меня и так слишком многие ненавидят. А теперь, когда меня не допустили до конфирмации, я — никто! Я не наследник! Я…

Эберхард замолчал, давя судорогу в горле. Не хватало ещё разреветься.

— Да тише ты, — Лес покосился на сладко спящего Рао. — Ну, не пускают. Это не значит, что ты сам не можешь ничего предпринять.

— Ты о чём? — Эберхард непонимающе нахмурился.

— Идём, покажу кое-что — усмехнулся Лес.

А потом решительно встал и кивнул Эберхарду на дверь.

Лесард Энрихе Локьё.

Наследник дома Сапфира (экз. — Сиби).

Внучатый племянник эрцога дома Сапфира Эзерберта Ания Локьё. Прямой потомок его брата Янгольда.

Точный возраст неизвестен. Биологически близок к 23–25 годам.

Родился предположительно на Гране.

Найден имперскими десантниками капитана Пайела в развалинах на Аннхелле. Был истощён и оглушён светочастотным ударом с орбиты.

Передан эрцогу Локьё. После генетического анализа тот признал неожиданно обретённого племянника.

* * *

* Конфирмация — в латинском обряде Католической церкви это иное название таинства миропомазания, в ряде протестантских церквей — обряд сознательного исповедания веры. В описываемые времена — первое таинство вхождения юного аристократа во власть.

** Интродукция(в биологии) — преднамеренное или случайное введение в экосистему чуждого вида растений или животных. В описываемые времена — сложный процесс воздействия коренных психополей родовой территории на ауру наследника.

Глава 4

«Леденящий». Ангар

Лес и Эберхард прошли сонными белыми коридорами «Леденящего», спустились на пневматическом лифте в ангар.

Здесь было шумно и ночью — всхлипывали воздушные фильтры, урчал шлюз, матерились техники, принимающие грузовые шлюпки.

— Тут прослушка не берёт, слишком шумно, — сказал Лес, усаживаясь на бортик возле ряда среднего класса катеров, подвешенных в статическом поле. — Я сам проверял — чисто. Скажи, а ты думал, что можно просто взять вот такой вот катер и полететь?

— Ты что — серьёзно? — Эберхард обвёл глазами ангар. — Взять-то я могу, не вопрос. Но как попасть на катере в Изменённые земли? Это же не крейсер. Да его разорвёт на куски одними только гравитационными аномалиями! И вообще: для катера — это слишком далеко. А если сломается — что тогда делать? Да и полётную карту прописывать придётся вручную, вряд ли такие есть у него в памяти. Водить я, конечно, умею, но я не ас пилотирования, чтобы летать «от пустого экрана». Может, смогу… Но… — он опустил глаза. — Страшно ведь одному.

— А кто сказал, что надо лететь одному? — улыбнулся Лес.

Эберхард потрясённо уставился на него сверху вниз:

— А тебе-то зачем? — спросил он растерянно. — У тебя-то ведь всё нормально!

— Но мы же друзья. — Лес склонил голову вбок.

В ответ ему прозвучал такой тяжёлый вздох, что погрузчик над ними застопорился, анализируя непонятный звук.

— Я… очень благодарен тебе, — растерялся Эберхард, понимая, что просто не может не отговаривать друга от такого решения. — За всё. Безмерно. Но на катере — в Изменённые земли? Этот риск — сродни самоубийству. Я, наверное, мог бы попробовать, мне всё равно хоть в петлю, но не ты! У тебя есть свой Дом, своя миссия!

— Формально ты прав, — кивнул Лес, сдерживая улыбку. — Но идея-то ведь моя.

Он пригласил приятеля присесть рядом, и тот плюхнулся прямо на стальной пол в пупырышках резинопластика.

Лес наклонился к его уху.

— Ты знаешь, что «Персефона» со дня на день может уйти к Земле? — спросил он шёпотом.

Эберхард пожал плечами.

— Откуда бы мне такое знать?

— Это хорошо, что не знаешь, — кивнул Лес. — Шпионы — дело нашего Дома. Конфирмация — чушь, но вместе с ней у меня появился доступ к докладам разведки. Они взаправду летят туда, представляешь? В Изменённые земли. Именно туда, где наша прародина, Земля.

— Но… — начал Эберхард и замолчал.

Совпадение поразило его, тем обиднее была реальность.

— Как это может нам помочь? — начал размышлять он. — «Персефона» — имперское военное судно. Даже пользуясь твоими связями, мы можем его разве что посетить приватно. Кто нас возьмёт в такое сложное и небезопасное путешествие? Да и регент. Он никогда не согласится меня отпустить. И тебя — тоже никто не отпустит.

Лес фыркнул:

— Ты иногда бываешь таким ташипом, Эберхард. Конечно, если я попрошу о таком путешествии дядю, он просто рассердится. А тебя — вообще запрут. Но спрашивать-то — зачем? Нам нужно всего лишь прогуляться с тобой до системы звезды Кога. И подкараулить там «Персефону». В неком узком месте, где у капитана не будет другого варианта, чем взять нас на борт.

— Например? — не понял Эберхард.

— Например, на закрытой территории за орбитой Кога-2, где нет даже патрульных судов, чтобы отправить нас домой. Капитан «Персефоны» не сможет бросить гражданский катер в опасности. Он будет вынужден принять нас на борт.

— Он? Не сможет? — поразился вдруг Эберхард. — Да капитан Пайел — хуже, чем самые страшные порождения Тёмной Матери! Его боится весь освоенный Юг!

Он прерывисто задышал, вспоминая, как познакомился с «Персефоной» и её капитаном. Ничего весёлого в этой истории не было*.

— Он выкупил тебя у алайцев, — напомнил Лес.

— Ты думаешь, это потому, что он — какой-то особенный гуманист? — Эберхард до крови прикусил губу, вспоминая алайцев и спецов капитана.

Да, он был ему благодарен, за то, что выкупили. Но от воспоминаний о «Персефоне» до сих пор ныли кости и переворачивалось всё внутри.

Лес фыркнул, разглядев в глазах приятеля ужас.

— Ты всё ещё не научился запоминать только хорошее? Тебя спасли, это факт.

— Да они торговались тогда с Линнервальдом! — выкрикнул Эберхард. — Я просто послужил одной из разменных карт!

Лес рассмеялся над ним безо всякой пощады.

Тут и дураку было понятно, что Эберхард говорит с чужих слов. Видно, ему так объяснили в Доме.

Внутренняя политика Домов камня — очень сложная. Кто-то «просвещал» наследника, готовый играть им против других. Обычное дело.

— Дурак ты, — сказал Лес. — А тот, кто это придумал — скотина. Ты и сейчас никому не нужен из сильных своего Дома. Они даже не искали тебя — сразу объявили погибшим. Это не засекреченная информация, спроси, если не веришь, у моего дяди.

Эберхард посмотрел с сомнением, и Лес закончил:

— Тебя спасли чужаки, имперцы. Спасли только потому, что они — такие же люди, как мы. Для капитана «Персефоны» нет такого решения: бросить в алайских лапах мальчишку. Пусть даже из рода Имэ.

— Нет решения? — нахмурился Эберхард. — А ты знаешь, что твой капитан лично расстрелял пятьдесят заложников из аристократии младших домов Аннхелла⁈ Он ненавидит аристократов! Он…

— Это когда — расстрелял? — спокойно перебил Лес. — Что за бред сумасшедшего?

— Не бред! Это абсолютно точная информация! Я документы видел. Во время бунта на Аннхелле**. Война в Белой долине — знаешь?

— Конечно, — кивнул Лес.

— Она началась с бунта местных «щенков», вроде нас с тобой. Молодые аристократы захватили заложников, стали качать права и требовать у Администрата корабль, чтобы улететь в Содружество. А твой капитан расстрелял и бунтовщиков, и заложников! Я видел голо — там была вода и кровавое месиво! Они залезли… в какие-то ямы…

— Я знаю, — кивнул Лес. — Спустились в катакомбы под Аннхеллом и засели там. Заложников не было — заговорщики чисто условно разделились на террористов и тех, кого они якобы захватили.

— Ну и что? От этого они перестали быть людьми? Как он мог?

— Это была случайность, — подумав, сказал Лес. — И капитан не стрелял, стрелял… другой человек.

— Неправда, я видел это дело! Все бумаги! Его осудили!

— А я там был.

— Ты? — Эберхард непонимающе уставился на Леса.

— Ты же знаешь, что после гибели семьи мне пришлось убежать с Граны. Я не помню, как перебрался на Мах-ми, а потом на Аннхелл.

Эберхард кивнул. Лес много и весело рассказывал про свои приключения в охваченной войной столице Аннхелла — Саа.

Вот что он хорошо помнил — как бродил там, голодный и грязный. Как залез на склад колбасной фабрики и спрятался в холодильнике от бомбёжки с орбиты, и его, полуживого, вытащили десантники капитана Пайела.

Знал Эберхард и то, что какое-то время мальчишка летал с имперским спецоном на эмке, а потом его отдали в приют.

— Это я привёл в катакомбы спецоновскую группу захвата, — пояснил Лес. — И всё видел сам. Не говори никому — это закрытая информация, но стрелял… Келли. Он был не очень в себе. У него тогда вся семья погибла. Дрогнула рука и…

Лес задумался, скользнул глазами по погрузчику.

— Мы шли двумя группами. Меня в какой-то момент оставили в нише между коридорами. Велели идти назад, но я, конечно, попёрся следом. Я ж совсем малой ещё был. Думал: когда такое увидишь? Захват террористов — жуткая романтика. В общем, я пошёл за группой, которую вёл капитан. Мы сбоку зашли, а стреляли сверху, оттуда, где висела на тросах группа Келли. Был всего один выстрел из импульсного. Но очень удачный. Пещеру бунтовщики заранее готовили, чтобы нельзя было подсветить радаром. Она оказалась обшита не только фольгой, но и пластиком, и это послужило катализатором. Импульс отразился от стен, ударил с разных сторон, словно стреляли десятки людей. Всё вспыхнуло разом. Заложники, террористы — одно горелое мясо. Мы там чуть не задохнулись от гари. — Лес поморщился и помотал головой.

— А потом? — тихо спросил Эберхард.

— А потом капитан собрал бойцов и говорит: «Надо продумать так, чтобы стрельба была со стороны нашего коридора». А Рос ему: «Тогда бы нам пришлось их по одному ложить. А у нас только импульсное. Мы бы тут задохнулись от вони». А капитан: «Значит, мы расстреливали с паузами. В два приёма. Или даже в три — как думаешь?» Я узнал потом, что он взял всё на себя, сказал, что лично расстрелял и террористов, и заложников. Спецы не смогли разобраться. Коридоры затопили потом, это была часть операции. И восстановить картину захвата не было уже никакой возможности.

— А зачем он так сделал? — растерянно спросил Эберхард. Не верить Лесу у него причин не было. — Или бумаги врут, и капитана потом не судили и не отправили в штрафбат?

— Отправили.

— Тогда зачем?

— Затем, что генерал Мерис не был готов жертвовать только самим капитаном. Келли бы расстреляли.

— Келли? Это же зампотех, да?

— Да.

— И он промолчал?

— В армаде важен только приказ. Капитан сказал — и промолчал. Зáпил потом, конечно. И до сих пор, говорят, иногда срывается. Но капитан — он такой. И потому я точно знаю — «Персефона» гражданский катер в беде не бросит. А угнать его из ангара «Леденящего» — это как два пальца об резинобетон. Вон их сколько стоит, бери, какой нравится. Все пароли я знаю.

— Прямо сейчас? — Эберхард с затаённым ужасом посмотрел на длинный ряд белых катеров.

— Думаю, да. Надо вылететь как можно раньше и ждать «Персефону» у Коги. Потом нам её не догнать.

— Нужно же, наверное, сначала собраться? — растерялся Эберхард. — Провизия там…

— А тебе её много надо, чтобы через три дня сдаться в плен? — развеселился Лес.

— А если они не полетят?

— Полетят. Три дня я не с потолка взял. Это я вижу точно.

— Ну а если они нас потом… Ну…

Эберхард помнил, что в спецоне методы воспитания нарушителей не самые приятные. Ему ещё повезло, что в тот раз были розги, а не электробич.

— А вот это я тебе гарантирую, — усмехнулся Лес. — Но если ты действительно кровь от крови своего Дома. Если хочешь попасть на землю предков и доказать всем этим шакалам, что ты — настоящий наследник…

* * *

* История Эберхарда — в книге «Прозрение» основного цикла: https://author.today/work/135837

** А это из самой первой книги: «Дурак космического масштаба»: https://author.today/work/2445

Глава 5

Крейсер «Персефона». Рэм Стоун

Дверная мембрана капитанской каюты ещё шипела за спиной, а Рэм уже расправился с компотом и нёсся по коридору, сжимая в кулаке пустой стакан.

Он всего-то одну порцию успел раздобыть! Был шанс получить ещё две, если зайти в кафе и в офицерскую столовую!

Но надо было бежать к Бо и выяснять, что за чертовщина творится?

С компотом-то — понятно! Его воровали старшие офицеры для посиделок в общей каюте. И потому больше одной порции на одно условное «космическое рыло» раздобыть было ой как непросто.

Рэм умел, у него на браслете были заготовлены подставные «поручения» от Дерена и Бо. Первый не любил компот, а второй предпочитал запитываться от реактора.

Иэх! Вот же бардак хэдов! Так и без компота остаться можно! А он — настоящий, персиковый!

В лифт Рэм буквально влетел. В голове у него, как змеи, сцепились две тревожные мысли — про Бо и про компот.

Он покинул крейсер всего-то на несколько дней, а вернулся в абсолютное сумасшествие! Что значит: «Бо пропал»? Почему генерал Мерис велел принять на борт хаттов?

Что это будет вообще, если хатты окажутся на борту⁈

Ну ладно, пилоты — они ко всему привычные. А техники? А обслуга двигателей? А десант? Сколько-то же десанта на корабле останется?

Происходящее мог объяснить только Бо. Хатт хранил в памяти всё до секунды, что случилось на «Персефоне», пока Рэм мотался до Асконы и обратно.

Но почему Бо не рассказал сразу? Они долго болтали, когда шлюпка с Рэмом вышла в Риманово пространство в двух единицах качания от «Персефоны».

Пока гасили скорость, швартовались — связь была вполне доступна, а уж потом — тем более.

Но Бо рассказал только о предстартовой готовности к прыжку. И Рэм спохватился, что не успел на Кьясну. К Амаль.

Девушка хотела, чтобы они обвенчались перед отлётом в Изменённые земли. И он уже готовился просить увольнительную, но тут всё как закрутилось!

Рэм не ожидал, что старт к Изменённым землям свалится, как снег на голову.

Разговоры шли давно, пространные и неспешные. И он обещал Амаль, что ещё десять раз прилетит, успеет. А она-то предвидела, получается. И, когда он в последний раз прилетал к ней на Кьясну, очень старалась от него залететь.

Не отговаривала, не ныла. Просто обнимала собой, каждым сантиметром кожи, впитывая его пот, семя… Старалась раствориться, запомнить, взять в себя.

Девчонки из храма умели заводить мужчин. У Рэма всё дрожало внутри от её запаха, от прерывистого дыхания. Ну с кем, кроме Бо, он мог таким поделиться?

Бо соображал быстро. Предложил прямо с «Персефоны» отправить Амаль заверенное капитаном согласие на брак. На всякий пожарный.

Рэм согласился, конечно. И сейчас ещё нужно будет сочинить эту бумажку.

Но это было не совсем то, что ему бы хотелось. И он никак не мог объяснить Бо, почему при венчании требуется личное присутствие. Ну как при сексе.

Потом они перешли на секс и…

Знакомая каюта раскрылась перед Рэмом сама.

Стандартная, с двумя койками — на свободной любил валяться Рэм. Эта каюта ему вообще нравилась больше собственной.

Все посторонние вещи тут были его — маленький костяной слоник, приклеенный над кулером, глиняный щенок, вылепленный руками Амаль, полотенца, которые он привёз Бо с Асконы, тайные запасы йилана…

Бо сидел в кресле у столика и выглядел обыкновенно. С единственным исключением: он не улыбался.

— У тебя всё в порядке? — налетел на него Рэм. — Мне сказали, что твой маячок пропадал с панели слежения! Что-то случилось? Что вы тут вообще без меня нарешали? Какие хатты? Откуда спешка?

Рэм плюхнул стакан из-под компота на стандартную столешницу и обнялся с приятелем.

Бо привстал, подался навстречу, и всё было вроде бы как обычно, но… Пилоты обнялись, и искра, удар током или что-то вроде пробежало по нервам Рэма.

Это была не настоящая искра, а какая-то другая, ощутимая не кожей, но всем телом. Бо словно бы вздрогнул где-то внутри, и это передалось во время касания.

Может, Дерен стал бы сейчас расспрашивать приятеля, что это за дёрганье? Но Рэм на автомате, по уличной привычке, взялся ощупывать его, касаясь мест, где легко получить ссадину или перелом.

Бо замер. Когда Рэм пять лет назад очутился на «Персефоне», хатт вообще не выносил чужих касаний, да и сейчас иногда терялся.

— У тебя что-то болит? — допрашивал Рэм. — Ты цел? Тебя Хаген вызывал? Он не повредил тебе чего-нибудь часом? — парень менял вопросы, не дожидаясь ответов, на ходу выщупывая болевые точки. — Чего он от тебя хочет? Ты не бойся, капитан тебя в обиду не даст!

Бо закрыл глаза, пытаясь проанализировать десятки точечных дружеских касаний.

Пакеты данных о состоянии организма Рэма захлестнули и перегрузили оперативную память — температура, частота пульса, дыхания, микроанализы крови и пота.

Хатт завис, остекленевший и неподвижный.

— Да что с тобой? Ты слышал, что «Персефона» примет на борт хаттскую группу учёных? Ты представляешь, что тут будет? Всех старичков, кто учился ещё до войны с Севером, их же, считай, программировали на ненависть к хаттам!

Бо перезагрузился и кивнул.

— Хаген требовал, чтобы я вернулся на корабль-матку, — сказал он тихо. — Я отказался. Это неправильно — отказ следовать приказу старшего системного звена. Сбой аналитики.

— Так это что, по твою душу хаттские учёные прилетят? — осенило Рэма. — Они тебя силой забрать хотят, что ли?

— Я не знаю, — Бо опустился в кресло, тяжело, мешком, словно вдруг потерял опору.

Он ощущал, что система сбоит всё больше, путаясь в нарративах и когнитивных схемах.

— Отказ — это преступление для твоих? — спросил Рэм.

— Не знаю, — повторил Бо. — Я не мог сказать Хагену, что не исполню приказа. Но я сказал. Это вне логики.

— А он?

— Он сказал, что передумал и отзывает приказ. Это тоже вне логики.

— А что за приказ?

— Хаген не разрешил мне лететь в Изменённые земли.

— Так это — не его собачье дело, — уверенно сказал Рэм. — Ты пилот, ты контракт подписал. Как он мог тебе запретить?

— Я… — начал Бо и осёкся. — Я — машина. Я не мог подписать контракт. Это вне вашего правового поля.

— А у тебя где-то в личном деле написано, что ты — машина? — фыркнул Рэм. — Ты — такой же пилот, как и все остальные. И ты — подписал контракт. У тебя что, с Хагеном — тоже контракт?

Бо покачал головой и выдал:

— Рэм, это уже какая-то совсем другая логика.

— Логик много, а тебе — не разорваться. Выбирай ту, которой будешь следовать. Сам выбирай. Но вот от неё уже отступать нельзя, понимаешь?

— Не понимаю, — покачал головой Бо. — Я не выбирал логику. Она предустановлена в мою программу в момент моего создания.

— Слушай, но ты же вырос уже! — рассердился Рэм.

— Вырос? — не понял Бо.

— Ну я вот тоже когда-то питался одним молоком и носил памперсы. И у меня была предустановленная логика — надо быть с мамой, рядом с её молоком. Я дико орал, когда она спускала меня с рук. Но не могу же я всегда оставаться в логике младенца. Я вырос, я больше не помещаюсь на руках у мамы. И вот я теперь один. Я сам решаю, что делать. Ты что, не мог вырасти?

— А что значит, вырос? — спросил Бо. — Что это в тебе изменило, только объём и рост?

— Изменился я сам, мои задачи, мысли, навыки. Я увидел другие планеты. Я как бы расширился сознанием до состояния, когда могу выбирать себе логику. Понял?

Бо неуверенно кивнул.

— Не совсем.

— Ну пошли тогда в столовую, там договорим? А то опять весь компот выпьют! Там персиковый компот, я его полжизни не пил! Вставай и идём!

Хатт неуверенно поднялся.

— И улыбнись, а то сам на себя не похож!

Бо скривил губы:

— Пытаюсь.

— А что мешает?

— Система сбоит. Выдаёт отчёт: «Улыбка: процесс… в разработке».

— Ну, тогда сама отвиснет, поди. Слушай последний анекдот… — Рэм шлёпнул по дверной мембране, открывая её. — Летят, значит, два алайца…

Крейсер «Персефона». Капитанская каюта

Разогнав офицеров по местам и загрузив работой техников — только хаттов они ещё не возили (!) — капитан «Персефоны» послал запрос генералу Мерису.

Но отозвался почему-то координатор крыла, глава контрразведки Ришат Искаев.

— Тсс, молодой, — сказал он, даже не дав капитану открыть рот. — Хаген связался с Мерисом сам. Мы пока не в теме, кем подкованная блоха его укусила. Задачу свою понял? Озвучивай!

Капитан по-уставному кивнул.

— С нами полетит делегация хаттских учёных. Задача-минимум — не допустить бунта на корабле. Максимум — как оговаривалось. Будем искать какую-нибудь хэдову дрянь, способную противостоять би-пространственному оружию алайцев и невесть чему, что могут раскопать против нас северяне.

— Зачёт, молодой, — кивнул Ришат. — И чего я тогда на тебя время теряю?

— Ждёшь, чем у Мериса разговор кончится. Хатты снесли в его каюте прослушку?

— Умный, — кивнул Ришат. — Ну и как ты думаешь, до чего эти двое договорятся?

— А мне-то — какая разница? У меня всего два варианта — вернёмся или нет.

— А третий? Вернёмся, но задачу не выполним?

— А что, так когда-нибудь было?

— «И всё время хамит», — процитировал Ришат эрцога Локьё и рассмеялся. — Ну, я доволен: ты бодр, весел и никаких жалоб. Куда хаттов будешь селить?

— У нас есть далтитовая радиалка. Аппендикс такой на случай аварии реактора. Удобств там немного, отсек этот Келли купил, как списанный. Но хаттам же много удобств и не надо. А техникам будет спокойнее знать, что далтит при случае сожрёт всё.

— Не понял? — нахмурил густые брови Ришат.

— Считается, что далтит не дружит с «живым железом» хаттов.

— Это было во время войны, молодой. Сто лет прошло.

— Мифы — штука устойчивая. Мне бы команду успокоить.

— Ну, тоже верно. Рул´и. Ну и смотри в оба. Если что — сразу ко мне!

— Да ну тебя, — отшутился капитан. — Кто-то же у тебя есть в экипаже? Пусть он и докладывает.

Закрыв подключение, капитан встал и прошёлся по каюте.

Заглянул дежурный, но, оценив выражение капитанского лица, тут же скрылся за дверью. Понял, что начальство сильно задумалось и лучше не отвлекать.

Капитан дежурного даже и не заметил.

Уже понятно было, что ситуацию назад не отыграют. Хатты планировали отправить вместе с «Персефоной» один из своих кораблей-шаров. И вдруг…

Что же это за история с хаттами, с Бо? Парню велели возвращаться на корабль-матку, а он не вернулся, так, что ли?

Капитан посмотрел на браслет: маячок Бо болтался в офицерской столовой, рядом с Рэмкиным.

Ну и что это означает?

Глава 6

«Леденящий». «Братство щенков»

Лес-Лесард, конечно, преувеличил, когда сказал, что стартовать нужно немедленно.

«Угон» планировался полуофициальный. Наследнику дома Сапфира никто не запрещал пользоваться катером для прогулок.

Ночью это как раз привлекло бы нездоровое внимание слуг или ординарцев эрцога Локьё. А до рассвета времени хватало, чтобы собраться, например… на пикник на какой-нибудь симпатичной Джанге.

Милейшая планета… Или лучше Ла-Анамель? Лежит ближе, зато постоянные обрывы и помехи связи… За три дня, глядишь, и не хватятся…

Если, конечно, сам эрцог не озаботится местонахождением наследника. Но зачем ему вот прямо-таки следить, верно?

Своего катера у Леса не было. Он не удосужился попросить об этом Локьё.

Эберхарду же регент подобную роскошь запретил. У парня в анамнезе имелся коварный дядя, и Линнервальд не хотел, чтобы возникла сама возможность тайного контакта.

Однако, в отличие от равнодушного к пилотированию Леса, Эберхард много учился и летал уже довольно сносно. Хотя и под присмотром охранников.

А вот у Рао личный катер имелся. И гораздо мощнее стандартного. Да и пилотом он был очень приличным — знатные грантсы не любят челядь, не так воспитаны. Но посвящать в такие рискованные планы ещё одного наследника?

Рао согласится, конечно. Но это не дело — так подставлять хорошего друга, — решил Лес. Это Эберхард остро нуждался в смене повестки — у Рао и так всё было отлично.

По меркам Граны парень считался практически взрослым, ему пора было думать о власти и о возрождении своего Дома.

Момент, чтобы поставить ребром вопрос разбитого камня дома Обсидиана мог оказаться благоприятным для Рао. Менялся мир, делили границы — отчего не рискнуть? И мальчишеские авантюры тут совершенно не в тему.

Лес прекрасно понимал: задуманное — авантюра. Но… А что ещё было делать?

Линнервальд и так загнобил Эберхарда. Никуда не пускал, даже катер не позволял иметь, гикарби без зубов. Пришлось креативить.

Сам Эберхард, без подсказки, никогда бы не додумался отправиться в путешествие к родовым корням.

Он так огрёб во время «путешествий» с дядей и в алайском плену, что бледнел от одной мысли о побеге. Лес видел. Но понимал: наследнику нужно преодолеть страх, если он действительно намерен стать эрцогом.

Парни вернулись на первую палубу крейсера и потихоньку начали сборы.

Разумнее всего было послать стандартные заказы на кухню и склад. Провизия на три-четыре дня, необходимые для пикника вещи…

Локьё не считал разумным зажимать наследника слишком сильно, и разрешение на полёт не требовалось. Полётное задание так или иначе придётся визировать в навигационной службе крейсера, зачем ещё и отпрашиваться?

Тем более, что Ла-Анамель — в каких-то десяти единицах, если не считать сам прыжок. Вот только предполагалось, что Лессард возьмёт пилота и охрану. Как обойти это условие?

Пока Лес накидывал планы, развернув перед собой голограмму корабельного ангара, Эберхард, оценив наконец весь масштаб задуманной операции, впал в ужас.

Он уже видел себя заблудившимся в бездонном космосе. Ему казалось, что выхода нет, что они погибнут. Или, что ещё хуже — их хватятся тут же, на «Леденящем», и будет не побег, а позор.

Но как отступить, ведь он уже дал согласие?

Эберхард сидел в кресле в личных апартаментах Леса, вцепившись в подлокотники так, что пальцы терялись в белизне обивки. Ждал: вот сейчас приятель смахнёт голограмму и скажет: «Нет, не выходит».

Но Лес сказал:

— Сделаем так. Я оправлю заявку на полёт, который состоится, например, послезавтра. Получу галочку визы. А для того, чтобы без проблем покинуть крейсер, в техническом варианте заявки, который остаётся у дежурной группы ангара, проставлю другую дату. Никто не станет сравнивать заявки. Техникам плевать, куда мы летим и кто за пультом — ты или наш пилот. Заявка будет одобрена, остальное — не их дело.

— А если ошибку заметят? — просипел Эберхард пересохшим горлом.

— Да ну, кто будет вчитываться? Прокатит!

Лес заулыбался, и Эберхард, глядя в радостное лицо приятеля, не смог сказать то, что каталось на языке: «Давай бросим эту дурацкую затею? Нас же поймают прямо в ангаре!»

— Да успокойся ты, — Лес прекрасно видел, как сильно побледнел Эберхард. — Найдут ошибку — скажем: «Ой, простите, косяк. То-то думаем — почему пилоты не явились?»

Он рассмеялся, показывая острые, как у Рао, зубы.

Эберхард кивнул почти против воли. Ну, действительно, а чего бояться? Хотели прогуляться, перепутали даты… Их завернут, и они слетают потом на Ла-Анамель, с пилотами и охраной.

Никакого побега. Просто техническая ошибка.

Собираться сразу стало легче.

Парни написали запрос на кухню и на склад. Велели всё доставить этим же утром. Собрали кое-какие мелочи, нужные в дороге.

Эберхард к концу ночи так успокоился и расслабился, что даже задремал в кресле — Лесу пришлось его будить.

После завтрака всё было готово: консервы, лётные комбинезоны, лодка, палатка, два акваланга — Лес взял их для маскировки. Он велел обслуге крейсера забросить снаряжение на один из катеров, даже проверять не стал.

А потом парни позавтракали — задумчиво и без особого аппетита. Как бы промежду прочим спустились в ангар и… забрались в катер.

Вещей они взяли с избытком — часть из них не поместилась в багажное отделение и была пристёгнута в хвосте салона — спальные мешки, разборная лодка.

— Если вдруг прародину затопило, поплаваем на лодочке, — пошутил Лес.

Он отправил «испорченное» полётное задание навигационной группе ангара, и… Тут же получил допуск! Никаких вопросов к ним не возникло!

— Ну что, поехали? — радостно спросил Лес, устраиваясь позади водительского сидения. — Садись вперёд, ты будешь пилот!

Эберхард сел на единственное переднее сидение: в катере два пилота — ненужная роскошь, пристегнулся… Тут его и накрыло.

Наследнику дома Аметиста пока не нужно было нечего делать — дежурный навигатор сам вывел бы катер из ангара «Леденящего». Но лицо у парня стало таким белым, что пожилой мужчина в форме навигатора озабоченно спросил с голоэкрана:

— Всё в порядке? Может, вам лучше взять сегодня дежурного пилота, господа?

Лес-то понял, что мужик предложил это на автомате, а вот Эберхарда фраза окончательно заморозила. И навигатор это заметил.

— Я сейчас свяжусь с медблоком… — начал он.

Лес вздохнул. Он не любил применять силу, но выхода не было.

Наследник переключил связь на себя, посмотрел навигатору в глаза, сковывая его внимание, сжал зубы, словно раскусил карамельку, поморщился — такой быстрый контроль был болезненным для обоих.

Эберхард вздрогнул, он понял, что происходит.

— Руки подними так, чтобы я видел, — тихо-тихо сказал навигатору Лес. — Молодец. Теперь возьми катер на луч, выведи в шлюз. Всё в порядке. Обычная прогулка. Ты сопроводил катер из ангара. Штатная ситуация.

Навигатор растерянно кивнул, глядя на Леса остекленевшими глазами, катер поднялся, пойманный стартовым лучом. Хлюпнул и заурчал шлюз…

Гипнотический голос Леса подействовал и на Эберхарда, вытаскивая его из ледяной глыбы. Из глаз потекли слёзы, но дышать стало легче.

— А ты не боишься, что психическое насилие изменит рисунок паутины? — спросил Эберхард.

— Управление прими, — отозвался Лес. — Чего расклеился? Ну, изменит, не отступать же теперь из-за этого? Я старался сильно его не мять. Может, и не заметит никто. И вообще — победителей не судят. Полдела сделано — мы уже в открытом космосе. Давай как договаривались: стартуем на автоматике к Ла-Анамели, а уже оттуда — к ближней развязке. И только там ложимся на оговорённый курс. На вот…

Лес протянул Эберхарду стакан-контейнер с тонизирующим напитком.

Тот глотнул на автомате, понял, что это сроду не энергетик, но было поздно. В голове прояснилось, страх отступил.

— Это что? — спросил он.

— Боевой транквилизатор. Самый типовой, у Линдона выпросил, — пожал плечами Лес. — Поехали, пилот! Надо было сразу тебе налить.

Эберхард глотнул ещё раз, закашлялся, подавившись воздухом. Лицо его покраснело, руки ожили и заскользили над пультом.

Управление катером гораздо проще такого же в боевой шлюпке. Большая часть операций автоматизирована. Загрузил полётное задание, активировал двигатели, вошёл в разгон и можешь хоть спать.

Дальше управление примет автоматика. Она введёт катер в зону Метью и выведет из неё. Пилот там нужен только как «активная нервная система», импульс, передающий сигнал на псевдоживые эксполяторы.

К сожалению, без живой начинки выйти из прокола или прыжка, как его ещё называют, практически невозможно.

Полёт через зону Метью без живого пилота в чём-то сродни коме, когда ретикулярная формация* повреждена и не может пробудить мозг от долгого сна.

Пилот в катере — это и есть такая ретикулярка. Он должен подать системам сигнал «мы есть», а дальше они уж как-нибудь сами.

Вот только шлюпка выходит из прокола, как готовый к бою солдат, а катер — как заспанный подросток, отчаянно нашаривающий коммуникатор. Ну так Лес с Эберхардом и не сражаться летят, верно?

Когда катер вынырнул у Ла-Анамели, Лес расхохотался.

Эберхард был уже вполне бодр и весел, чувство опасности у него притупилось, но хохотать?

— Ты чего? — спросил он приятеля.

— Так ведь держит! — отозвался Лес. — Прикинь, я снова могу летать!

— А ты не мог? — изумился приятель. — Но мы же с тобой летали уже?

— Мог, — кивнул Лес. — Предварительно накачанный нейротониками и прочей дрянью. Обе ноги у меня выращенные, там всё как бы в порядке, но нейроны… Они идут к ногам от самого мозга, через всё тело. Они всё время сбивались на мысль, что ног у меня нет. Домато, врач Ания, говорил мне, что рано или поздно это пройдёт. Что сосуды перестанут топорщиться во мне, как ежиные иглы. И ты представляешь — эта проклятая конфирмация! По мне собирали четыре консилиума — наследник Дома не может быть жалкой развалиной. И всё получилось! Так что польза от ритуалов всё-таки есть. Я — лечу, понимаешь ты, а?

Эберхард потрясённо смотрел на Леса.

— Так ты не был даже уверен, что перенесёшь такое сложное путешествие? Нам же по схеме теперь — пять раз прыгать!

Но Лес только весело сверкнул зубами.

— Учись рисковать, наследник, — он дотянулся сзади и хлопнул Эберхарда по плечу. — Если ты не влетишь в этот мир с разгона — он не прогнётся.

— А как вообще вышло, что ты остался без ног? — спросил Эберхард.

Ему сейчас было плевать на условности. Да, они договаривались не обсуждать это, но транквилизатор призывал забить на всё. И на прошлые обещания — тоже.

Лес фыркнул. У него тоже бурлило в крови — но от естественного родного адреналина.

— Ну ладно, слушай, — сказал он. — Но расскажешь кому — убью.

* * *

*Ретикулярная формация — комплекс нервных структур мозга, играющий важную роль в регуляции сна и бодрствования. Кома возникает, когда ретикулярная формация нарушается или повреждается, и мозг больше не может реагировать на внешние стимулы.

Глава 7

Открытый космос. «Персефона»

От капитанской каюты до офицерской столовой — рукой подать, она рядом с буфетом. Но капитан, в гордом одиночестве идущий по коридору крейсера, который должен принять сегодня на борт целую банду хаттов — это просто магнит для команды.

Сначала к нему приклеился вздыхающий над схемой далтитового отсека Гарман, потом сразу два дежурных связиста — с первой и со второй палуб, потом кабельщик и старший лифтёр.

Все они пытались узнать, можно ли как-то дополнительно изолировать команду от незваных гостей? Это же жуткие машины-убийцы? Они же везде просачиваются?

А как проверить, выдержит ли далтит?

А может, им связь отрубить? Или забить эвакуационной пеной пространство между отсеками? А может?..

Сначала кэп пытался успокоить спецов словами, но это не помогало. Они — молча пережидали всплеск начальственного гнева и снова брались за своё.

Пришлось прибегнуть к последнему аргументу — накату:

— Дайте уже пожрать? — рявкнул капитан, внутренне распрямляясь и переставая щадить чужое сознание. — Все вопросы — к Леону, он запишет! Приду — буду разбираться!

Техники, ощутив всплеск настоящего, несловесного раздражения, разбежались сразу.

Гарман был куда крепче. Ну так у него и совесть имелась, но… Только по чётным числам. А сегодня было 11-е Козерога.

Капитан не знал, какой идиот придумал, что условных космических месяцев должно быть двенадцать, да ещё и с разным количеством дней. Хорошо, что эти бессмысленные даты высчитала автоматика.

Что за козерог? Почему козерога?

— Последний вопрос, кэп?.. — начал Гарман.

Но капитан уже видел цель. Он ускорил шаг и нырнул в зеленоватые внутренности офицерской столовой.

Ну наконец-то. Рассеянный свет, тихая музыка. И почти пусто.

Только у стойки бармена — предстартовая ситуация предполагала, что наливать он сегодня может одну минералку — зависал сержант-десантник с позывным Азимут. Перед ним чинно стоял стакан с компотом.

Капитан огляделся: Рэм и Бо, конечно, уже слиняли. Он бы ещё полчаса сюда шёл!

Азимут кивнул и отсалютовал стаканом. Вид у него был довольный.

Десантники сумели-таки найти аргументы, чтобы остаться на крейсере. Если удастся добраться до Земли, пригодится и их тяжёлая броня. Да и вдруг придётся воевать с хаттами прямо на крейсере?

Сержант получил ответный кивок, а капитан задумался.

Есть ему не хотелось совершенно, однако компот выглядел неожиданно симпатично — золотистый такой, с аккуратным квадратиком розовой мякоти, проткнутым соломинкой. Интересно из чего он?

— Нальёте стаканчик? — кэп шагнул к стойке.

Бармен вдруг растерялся и даже покраснел:

— Закончился, господин капитан

— Как так — закончился?

Капитан знал, что офицеры частенько выкупали или конфисковывали что-нибудь особенно вкусное для своих посиделок, но по порции на члена экипажа оставляли всегда.

— Сами не понимаем, — развёл руками бармен. — Всё было посчитано, и вот…

«Ага, значит, точно конфисковали, — подумал капитан. — Или спёрли? Вот же керпи!»

Он глянул на маячки над браслетом, вышел из кафе и быстро зашагал по коридору.

Свернул пару раз, вышел к реакторному закутку.

Старт отложили, и дежурного там сейчас уже не стояло. Каморка техника тоже была пуста. А на его удобном диванчике сидели… Рэм и Бо.

В воздухе перед ними висел и переливался, как будто в невесомости, золотистый шар компота. Литра на два, не меньше!

Преступники капитана не замечали.

Рэм — с полупустым стаканом компота — что-то рассказывал Бо, жестикулируя свободной рукой.

— … Ну и спрашивают алайцев: «Вы зачем съели известную правозащитницу?» А те: «Она же привезла нам 100 кг зелёной лапши. Мы её взвесили — идеальное соотношение мяса и гарнира!» Ну скажи, ну смешно же?

Бо кивнул. Он был как-то необычно серьёзен.

— А про стакан — смешно? — спросил Рэм. — Если стакан наполовину пустой…

— Тебе долить? — невпопад предложил хатт.

Удивительно, но он в упор не замечал материализовавшееся перед входом высокое начальство. Рэмка-то ладно, разговором увлёкся, но хатт?

— Компотом поделитесь? — спросил капитан.

Золотой шар вздрогнул и заволновался, а Бо поднял глаза.

— Да, конечно, — рассеянно кивнул он. — Угощайтесь, господин капитан.

Он протянул к шару руку, создал из ничего бумажный на вид стаканчик и как-то переместил в него часть компота.

— Холодненький, — кивнул капитан, попробовав.

— Плюс восемь градусов, — всё так же растерянно пояснил Бо.

Он был весь какой-то потерянный. Словно сумел выйти из самого себя и накрепко запер дверь.

Рэм тоже не очень обрадовался капитану. Идея украсть из столовой компот — явно была его. Бо компота не пил.

— Ну и что мне с вами, бандитами, делать? — спросил капитан. — Вы зачем компот спёрли?

— А чего они? — нахмурился Рэм. — Мне было положено ещё две порции — за Бо и за Дерена.

— Тут больше, — приподнял бровь капитан.

— А потому что не надо было хамить!

Капитан хмыкнул. Он не знал, как квалифицировать такой странный проступок. До карцера двух литров компота — явно маловато. Но всё равно — непорядок.

Он вытащил из стены рабочую магнитную плоскость и уселся на неё рядом с нарушителями.

Допил компот, протянул Бо пустой стакан. Тот снова его наполнил.

Он явно управлялся с теми же магнитными и домагнитными силами, что и экипаж крейсера, но хитро и виртуозно.

Шар компота уменьшался словно бы сам собой, продолжая висеть в воздухе.

— Хагена ты, значит, послал, — констатировал капитан, разглядывая хатта. — А куда, если не секрет?

Если машину вообще можно смутить, то кэпу это удалось. Бо скопировал Рэма — уткнулся глазами в пупырчатый стальной пол.

— Что же с тобой творится? — Капитан допил компот и смял в ладони стаканчик, тут же растаявший в воздухе. — Как ты сам это оцениваешь?

— Сбой самоидентификации? — осторожно предположил Рэм.

Он уже сообразил, что кэп не сердится.

Бо, считав реакцию приятеля, поднял глаза.

— Это не сбой, — сказал он. — Коннектом* искусственной личности работает штатно.

— А улыбка? — спросил Рэм.

— Она тоже работает. Просто мне больше не хочется улыбаться.

— То есть ты нездоров, и до полётов тебя пока допускать нельзя? — уточнил капитан. — Человеческий врач тебе не подойдёт, а к Хагену ты возвращаться не хочешь, так?

Бо застыл. Взгляд его остановился, мимика стала ненастоящей, кукольной.

— Вот! — сказал Рэм. — Он опять перегрузился!

— Не думаю, — сказал капитан и посмотрел на шар с компотом, который так себе и висел. — Если что-то у Бо и перегружается, то только локальная часть системы. Пространство он продолжает контролировать.

— Господин капитан, — решился Рэм. — Считается, что у машин есть разум, но нет сознания. Может, это у Бо сознание завелось? Оно и перегружает систему?

— От службы на «Персефоне» завелось? — усмехнулся капитан. — Ну да, дакхи у нас уже заводилось, опыт есть.

Он встал, оглядел каморку техника — нашли же, куда заныкаться, керпи.

— Значит, так! — начал он.

Бо моргнул, возвращая глазам и лицу подвижность, и тоже поднялся.

— От полётов я тебя пока отстраняю, до выяснения всех обстоятельств. Вины твой никакой в этом нет, скорее, это наша общая проблема. Разберёмся, что с тобой происходит. Найдём решение. Но компот воровать прекращайте!

Бо кивнул, как было положено по уставу: подбородок вперёд и вниз.

— А как нам выяснить эти обстоятельства? — спросил Рэм.

— Думать будем завтра. Соберёмся и посоветуемся. А сегодня нам нужно принять соплеменников Бо. — Кэп пристально посмотрел на хатта: — Как считаешь, удержит их далтит?

— Никак нет, господин капитан, — откликнулся тот. — Для меня он не препятствие, я проверял.

— Вот и я так думаю. Но придётся делать вид, что удержит.

Браслет на его руке полыхнул алым.

— Это навигационная группа сигналит, — сказал Бо. — Я думаю, прилетели.

— С тобой кто-то пытался связаться?

— Нет, но путь от корабля-матки до крейсера — 1,25–27 стандартной временной единицы, учитывая качание. И это время уже прошло.

Капитан развернул сообщение из ангара голограммкой над браслетом.

— Что у вас там? — спросил он, увидев озабоченное лицо дежурного навигатора.

— Неопознанный катер, господин капитан. Запрашиваем — не отвечает.

— Параметры?

— Стандартный гражданский «завет», седьмого или восьмого поколения, они похожи, разница только в мощности двигателей.

— Почему не отвечает? Идеи какие-то есть?

— Вошли в хвост кометы, господин капитан. Наверное, она глушит сигнал. Пылевой хвост, много железа.

— То есть это просто катер, а не какие-то хаттские технологии?

— Так точно.

— Ну что? — спросил капитан, глядя на Бо. — Думаешь, ваши маскируются? А зачем?

— Со мной никто не связался. Стандартный протокол контакта не задействован, — автоматически отозвался хатт и вдруг пожал плечами и улыбнулся.

Неопределённость кончилась. Если это какая-то хитрая экспедиция по его душу, то пускай обломаются!

Кэп сказал — он разберётся, что происходит. Он не собирается гнать «взбесившуюся машину» с крейсера. Понимает опасность, но готов рисковать.

Отстранение от полётов — не дисквалификация. Рэм прав — на корабле в обиду не дадут даже хатта. Бо — член экипажа. Он справится. И не с такими проблемами справлялись!

— Вот так-то лучше, — кивнул капитан. — Допивайте компот. Но чтобы последний раз — такое бандитское нападение на столовую!

Он свернул всё ещё мигающий маячок и зашагал к лифту.

Нужно было лично спуститься в ангар и разобраться, что это за неопознанные гости пожаловали?

* * *

* Коннекто́м — полное описание структуры связей в нервной системе.

Глава 8

Открытый космос. «Братство щенков»

— А разве это — какая-то тайна? — удивился Эберхард. — Я думал, тебе просто тяжело про ноги рассказывать. Парни говорили, тебя еле-еле спасли. Сам Домато тебя оперировал, личный врач эрцога Локьё.

— Да, хреново было, конечно, — согласился Лес. — Но тайна не в этом. Тут даже дядя не всё знает. Мы же — Содружество, а я летал тогда с имперским спецоном.

— С «Персефоной»?

— Нет, тогда это был другой корабль, — сказал Лес, хмурясь, и кусая губу.

Эберхард видел отражение его физиономии на блестящей панели управления катером.

— Это как? — не понял он.

— А так. В самом начале войны между Содружеством и Империей капитан Пайел командовал вообще не крейсером — эмкой. Это такое среднетоннажное судно, оно перебрасывает десант. Десантники с эмки и спасли меня на Аннхелле. Пристроить никуда не смогли — родни-то в Империи у меня нет, а кругом война. Ну я и остался на корабле.

— Это я знаю, — кивнул Эберхард. — Но я думал — ты летал на крейсере.

— Не успел я — на крейсере, — вздохнул Лес. — Потом, уже после штрафбата, капитану дали судно побольше. И меня туда почти взяли. Но история с ногами — она изменила всё, понимаешь? Оперировали на «Леденящем», дядя велел сделать генетический тест… Ты, наверное, думаешь, что я так и кинулся к нему в объятья?

— А как ещё? — Эберхард даже руками развёл. — Ты же — наследник одного из величайших Домов Содружества. Хочешь сказать, что мечтал остаться имперцем?

Лес невесело улыбнулся.

— Документы на тот момент у меня были имперские, — признался он. — И менять я их не собирался. Мало того — был реальный шанс остаться на «Персефоне»: порученцем при капитане или палубным. Мне много и не надо было.

— И ты бы променял Дом Сапфира на службу на крейсере? — не поверил Эберхард.

— Легко! — усмехнулся Лес. — Но я сам налажал. Сильно. Часть истории я тебе не могу рассказать — она не моя. Спецон — это близко к разведке, там всё засекречено.

— Стоп, — перебил Эберхард. — А как ты опять оказался в спецоне? Я же помню, что после истории с заложниками, капитана отправили в штрафбат, а тебя — в социальный приют на Прате. Выцарапаться оттуда во время войны — это нереально.

— Верно, — кивнул Лес. — Кэп вернулся и сам меня оттуда забрал. Повёз на Грану, но родню найти не сумел — перебили её, наверно. Мы вернулись на Аннхелл, и я ощутил, что в обойме. Он смирился со мной, и команда тоже меня любила. Но вмешалась спецоновская движуха, и на крейсер я так и не попал.

Лес помялся. Вытащил из бокового карманчика горсть шоколадных шариков, отсыпал Эберхарду.

— В общем, что сейчас расскажу — сразу забудь, понял?

Тот серьёзно кивнул.

— В спецоне тогда ловили на крючок с подгнившей наживкой одного мерзавца — Клэбэ фон Айвина, — неохотно начал рассказывать Лес. — Предателя, шпионские сети которого опутали весь Аннхелл. Такого родовитого, что без подставы его арестовать не получалось. Сети его сильно проредили, а его самого — ну никак. Решили заманить в ловушку. Наживкой послужил один из офицеров-аристократов, Лекус, который раньше стучал фон Айвину, а потом наши его перековали.

— Стоп! А разве в Империи есть аристократия? — не сдержался Эберхард.

— Есть, хоть её и поменьше. Тот же фон Айвин — он корнями ещё с Земли. Да и Лекус, кажется, тоже. Но, во время боёв за Аннхелл, Лекус сильно пообтрепался, ходили слухи, что он вообще под судом. Ну и меня приставили к нему — подыграть, изобразить ординарца, самооценку ему поднять. Мы должны были выйти на связь с фон Айвином, но в пасть к твари не лезть. Приказ был: если фон Айвин клюнет и свяжется с Лекусом — надо забить ему стрелку, а дальше будут работать спецы. Главное, чтобы предатель заглотил вместе с наживкой крючок насчёт места встречи. Но фон Айвин оказался хитрой скотиной. Организовал «созвон», когда мы были в открытом космосе. Фон Айвин применил ментальное воздействие или что-то вроде, я не разбирался тогда. Надавил на Лекуса, велел лететь к нему. Ну и мы полетели к «Короне» — это крейсер, принадлежавший тогда фон Айвину. Я знал, что мы нарушаем приказ, чуял, что впереди ловушка, но… — Лес развёл руками. — До сих пор не понимаю, почему я не сказал Лекусу, куда он должен идти со своей самодеятельностью? Растерялся, наверное. Ну и понятно: как только шлюзанулись к «Короне», нас схватили, и мы стали приманкой. Фон Айвин показал капитану Пайелу заложников и потребовал, чтобы он сам явился для переговоров на «Корону». Кэпа он ненавидел по-чёрному.

Лес замолчал.

— Ну и что? — спросил Эберхард. — Капитан явился?

— В спецоне своих не бросают. Но боевого офицера так просто не арестуешь, если он не Лекус, — горько сказал Лес. — Драка началась прямо в ангаре «Короны». Нормальная такая, со стрельбой. И сразу вылетела система жизнеобеспечения — кэп знал, куда надо стрелять. Когда до фон Айвина дошло, что дело плохо, он приказал убить заложников. Нас сбросили на решётку в холодной зоне реактора. Мне хватило. Там высота была — как с крыши многоэтажки. Наверное, я сначала разбился, а потом меня уже затянуло в воздуховод и перемололо. Не помню, как Лекус меня оттуда вытащил.

— А капитан?

— Капитан вызвал своих, «Корону» положили в дрейф светочастотными и нашли нас с Лекусом в том состоянии, что ты у меня, наверное, в личном деле читал — ноги размозжило по самые яйца. Всё в фарш. Не понимаю, как яйца-то уцелели?

— Мда, — покивал Эберхард. — Я читал. И голограмму видел. Так ты из-за секретности не рассказывал?

Лес схватил его сзади за длинный русый хвост волос и повернул к себе.

— Ты идиот? Я же сломался! Я приказ не выполнил. Подчинился этому дураку Лекусу! Понятно, что фон Айвин был ментально сильнее этого ублюдка! Он его одурманил. Загипнотизировал. Но меня-то — нет! Я всё помню, но не сумел его остановить. Послушался, как дурак!

— И ты поэтому остался на «Леденящем»?

— А где? Я своим тогда год в глаза не мог смотреть. Жить не хотелось. Они меня навещали, переживали, что ноги никак не слушаются. Потом до меня дошло, что для экипажа «Персефоны» я так и остался мальчишкой, которого они когда-то спасли. Не захотел на меня никто собак вешать за эту историю. И мне стало ещё хуже.

— А почему? — дёрнул головой Эберхард.

— Потому что! Маленький ты ещё, не поймёшь! — Лес отпустил волосы приятеля. — Рули давай. Пора прыгать дальше!

Эберхард, в крови которого всё ещё плескался транквилизатор, не обиделся. Он же и в самом деле был младше.

Парень сел ровнее и вызвал из памяти катера голограмму полётной карты, которую они с Лесом набросали ещё на «Леденящем».

Траектория полёта была намечена довольно сложная — пять коротких прыжков по мелким и не самым ходовым развязкам. Ленивая, длинная, безопасная…

Эберхард оценил эту пенсионерскую стратегию и занёс руку.

Может, сыграла роль история, рассказанная Лесом. Может то, что побег удался… Но на орбите милой курортной Ла-Анамели в наследнике дома Аметиста вдруг проснулся боевой дух.

— А давай полётное задание пересмотрим? — сказал он. — Мы создавали развёртку на «Леденящем», и опытный техник сумеет извлечь её и памяти крейсера.

— Там нет конечной точки, — напомнил Лес.

— Зато есть несколько сильных маяков, где нас легко перехватить. Им даже гнаться за нами не обязательно, достаточно сообщить секторальному патрулю.

— Дядя не станет выносить с корабля мусор, — хмыкнул Лес. — Я бы не ждал официальной ориентировки на беглецов.

— Он может сообщить патрулю, что мы заблудились. Отправились отдохнуть и сбились с курса. Так что лучше бы нам сейчас перестраховаться.

— Ты думаешь или почуял что-то? — спросил Лес, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Чутье в этом возрасте ценилось больше остальных навыков. Читать паутину наследники только учились, а вот предчувствие опасности у обоих было хорошее.

Вместо ответа Эберхард увеличил голограмму полётного задания, чтобы и Лесу всё было хорошо видно.

— Я бы его, во-первых, укоротил. Зачем нам пять опорных точек? А во-вторых… — Его ладони исчезли в голопространстве схемы. — Вот здесь мы срежем, смотри? А вот здесь…

Лес хмыкнул: с корректировкой полётного задания время в пути уменьшалось вдвое. Вот только последний прыжок выходил слишком длинным. На пределе рекомендованного для гражданских пилотов.

— А ты справишься? — спросил он. — Катер — не шлюпка.

— Я могу усыпить тебя на время прыжка. Ты даже испугаться не успеешь.

— Да я-то и не такие прыгал, — соврал Лес.

Потому что он прыгал, да. Но как положено — крепко пристёгнутым и во сне.

— Ну, тогда попробуем вот так! — Эберхард смело провёл черту между Ла-Анамелью и развязкой Б-516. Не страшно?

— Не-а!

— А вот я бы на вашем месте сейчас испугался! — раздался сзади очень знакомый голос.

Эберхард вздрогнул, потом развернулся вместе с ложементом и уставился на пластиковый остов разборной лодки в хвосте салона.

— Между прочим, таггеры называют эту развязку «Двойной мешок» за хитрый и коварный нрав. И чё-то они явно про неё знают. А ещё у них там — ремонтная база в астероидном поясе! — сказал Рао и выбрался из-под лодки.

Он был заспанный, лохматый, на щеке отпечаталось лодочное «ребро». И зевал как голодная акула.

— А ты откуда тут взялся? — вспылил Эберхард. — Тебя кто звал вообще!

— Ну а как я вас мог бросить? — развеселился Рао. — Вы же — ташипы! Вы летать ни фига не умеете. А ну, дай гляну?

Он добрался до пульта и стал изучать схему полётного задания.

— Ну, кривовато, конечно, но вот если не через «мешок», а через 132-й Маяк? Те же 8 минут в тени, зато мы выйдем сразу на «Семь ветров». И вот тут-то нас уже запросто потеряют.

— Почему? — не удержался от вопроса Эберхард.

Рао был опытным пилотом. Как ни криви лицо, послушать его стоило.

— А потому, что рядом Э-Лай. И от него через Пояс Вязальщика идут сразу три слепые развязки. Наших маяков там нет.

— А вот это круто! — первым сообразил Лес.

— А то! — усмехнулся Рао. И отстегнул Эберхарда. — Дай-ка я порулю? Садись назад. Ой, какое корыто. Гелиопластик на пульте! Прошлый век! Надо было помочь вам украсть что-нибудь поприличнее!

— А почему через «мешок» нельзя? — Эберхард не желал сдаваться и покидать место пилота. — Он же ближе! А у тебя тут — алайцы! Тоже мне, безопасность!

Рао фыркнул, вытащил Эберхарда из ложемента. Потом он вызвал над пультом инструкцию, подкрасил нужный абзац.

Велел:

— Читай вслух!

— … Главное отличие катера от шлюпки — отсутствие реактора, — прочёл Эберхард. — Какими бы мощными ни были его батареи, они не рассчитаны на сражение в космосе… — Он поднял глаза на грантса. — Но мы же и не собирались сражаться?

— «Мешок» — любимая развязка таггеров и контрабандистов, — пояснил Рао, устраиваясь в пилотском кресле. — Там трудно не напороться на них — кишат. А наш катер им — как мешок с подарками. Пристёгивайтесь. И баиньки оба. Я выйду у 132-го и тут же следом уйду на Первый чёрный. Это — сложный прыжок.

— Но Рао… — начал было спорить Эберхард.

— Спать, я сказал! Тоже мне, беглецы. Через «Мешок» они решили лететь. А потом домой — тоже в мешке? За хороший выкуп?

Лес фыркнул.

— Тут везде опасно, — сказал он. — Примерно одинаково. Я пытался по паутине дорогу прикинуть — везде клин. Может, лучше забросим тебя на Ла-Анамель? На фига ты вообще в это дело вписался?

— Потому что ты прав, — сказал Рао без тени своей ехидной улыбки. — Эберхард должен ступить на Землю. Иначе у его Дома так и не будет наследника. — Он замолчал, сощурился и растянул губы, показывая острые хищные клыки: — Ну и размяться на каникулах — тоже не помешает!

Глава 9

«Персефона». Ангар

Капитан Пайел стоял в ангаре в гордом одиночестве и вспоминал учебник по истории искусственного разума.

Чем отличаются люди от хаттов?

У хаттов нет морали, нет этики. Они следуют заданным алгоритмам. Если искусственный разум (ИР) должен принять решение о распределении ресурсов, он отдаст приоритет эффективности. Для него, например, нет смысла делить еду поровну между больным и здоровым, сохранять жизнь ребёнку, если в опасности взрослые.

Эту проблему пытались решить с помощью базовых алгоритмов. За основу были взяты когда-то общечеловеческие: «Не убий, не укради…»

Но ничего не вышло.

Не убий — кого? Саранчу, которая жрёт урожай? Бандита, напавшего на полицейского?..

Пока капитан перебирал скудную историю хаттов — в учебниках она занимала от силы десяток страниц — захваченный посадочным лучом катер вошёл в ангар.

Опросился он уже едва не в районе видимости, и техники так поспешно покинули место шлюзовки, что в ангаре, кроме капитана, висели ряды шлюпок да валялась забытая кем-то жёлтая защитная перчатка.

Катер, на котором пожаловали незваные гости, оказался гражданским. Стандартный экзотианский «Завет» в базовой модификации. Неспособный оказать сопротивление даже таггерам, хотя подобные машинки успешно модифицировали под реактор.

Хатты подчёркивали миролюбие миссии? А зачем им этот спектакль? Они и без катера могли бы преодолеть расстояние от корабля-матки до «Персефоны».

Посадочный луч аккуратно опустил экзотскую машинку в стартовое гнездо.

И тут же раздался мягкий стук — откуда-то сверху спрыгнул Дерен, встав за плечом капитана.

Тот оглянулся: в тени десантной шлюпки возникли Обезьяна Джоб и Рос. Джоб — в броне и при оружии.

Капитан хмыкнул: керпи. Какое оружие, если это — хаттская делегация? Сколько их там, внутри? Десяток? Два? И все — покруче малолетнего Бо?

Он сделал пару шагов к катеру, наблюдая, как парит остывающая обшивка, поднимается внешний люк, потом внутренний, рябит «трап» — аналог магнитной рабочей плоскости…

Ещё десять секунд, и в проёме появился высокий крепкий мужчина. Белобрысый, в белом комбинезоне медицинской службы Содружества.

— Мать твоя Тёмная! — прозвучало над ухом.

За спиной зашептались. И капитан понял, что там у него уже не один Дерен, а с десяток офицеров крейсера.

Тут же раздалось приглушённое:

— Да это Дарам!

— Кто?

— Наш бывший психотехник. Он служил у нас ещё на «Каменном вороне».

— Да какой же он психотехник? Официально нам его навязали как экзекутора. Просто должности такой штатной не завезли.

— Он же погиб? Он же от нас на «Зигзаг» перевёлся?

— С «Ворона»?

— Дарам по документам так и служил не у нас, а на «Зигзаге». Его отозвали потом. Он погиб в бою, «Зигзаг». Все погибли, весь экипаж.

— Он не погиб, — озвучил Дерен то, что знал уже и сам капитан. — Дарама привёз на Юг лорд Джастин. Он не человек.

— Хатт?

— Сейчас разберёмся!

— Тихо!

Мужчина неспеша двигался к капитану и группе офицеров. Он был один. В руках не было ничего, даже минимального багажа.

С виду — самый что ни на есть человек. Широкоплечий, большерукий, растрёпанные волосы, морщины на скуластом лице, тёмные тени под глазами.

Для хатта он был слишком грубо сделан, хотя их, наверное, можно собирать по любой схеме, даже дефектной.

Люк катера так и остался открытым, как бы демонстрируя, что больше там никого нет — ни сопровождающих, ни охраны.

«Ну Хаген, ну хэдов сын, — подумал капитан. — Нашёл же, кого послать! Знал, что мы были друзьями…»

Сколько раз капитан поминал Дарама, после мнимой гибели? Его умение находить контакт с самыми отбитыми любителями хинга? Способность лечить сразу и душу, и тело, пусть и не самыми мягкими методами?

Ругал себя, что не уберёг. Пока не узнал, кем Дарам был на самом деле.

Разведка донесла потом, что ДАРАМ у хаттов — это Доктор Аналитического Разума и Азоической Медицины. Азоической — означало «человеческой».

Дарам не был человеком. И погибнуть он тоже не мог. Но в команде об этом знали только самые «старички», что встали сейчас за спиной. Да и то, судя по репликам, не все.

— Дерен, — прошептал капитан. — Кончай эти разговоры. Эта информация не для всех.

— Слушаюсь, — отозвался пилот.

Капитан знал, он проинструктирует остальных.

Дальше гостя ждали в полной тишине.

В какой-то момент капитан попытался шагнуть хатту навстречу, но не сумел — тело стало тяжёлым, каменным. Он отродясь никого не боялся, но увидеть в обличии разумной машины того, с кем был дружен, кого мысленно похоронил — было очень непросто.

Дарам подошёл на расстояние пары шагов, остановился.

— Это вся делегация, господин капитан? — раздался голос Гармана, и его голограммка вспухла между людьми и разумной машиной. — Я целый отсек подготовил. Две секции. На двадцать чело…

Он сбился. Замолчал. Отключился.

Голограммка растаяла.

— Ну, здравствуй, — сказал капитан и заставил себя податься навстречу хатту.

Дарам тоже шагнул к нему, и они… обнялись.

Наощупь, как и на вид, хатт был весь до последней нитки медицинского комбинезона — живой и тёплый.

— Один прилетел? — спросил капитан.

— Нет, — ответил Дарам. — Но больше никого ждать не следует. Идём, нам нужно поговорить.

Он уверенно — все корабли похожи — зашагал к ангарной двери.

Капитан двинулся следом, обогнал гостя на полшага — на правах хозяина.

«Как я мог не замечать, что он — машина», — билось в голове.

Все свои страхи насчёт хаттов капитан давно уже преодолел, но здесь было иное.

Они были очень дружны с Дарамом, и вот… Как им теперь разговаривать? О чём?

Или нужно объяснить себе, что тот, настоящий Дарам, действительно умер? Погиб в сражающемся крейсере. А этот? Просто двойник?

Гостя пришлось вести в капитанскую. Помещение для делегации подготовили, но оно было слишком велико для двоих.

У дверей кэп поднял ладонь, отсекая Дерена и остальных.

С Дарамом ему нужно было поговорить с глазу на глаз. Понять, что означает его появление. Чего хочет Хаген? Где, в конце концов, обещанная группа учёных?

Они вошли. Дарам огляделся, остановился, не понимая, куда садиться. На «Каменном вороне» капитанская не была объединена с рубкой, не было ложементов вместо кресел.

Здесь, при ярком свете, было видно, что он чуть-чуть постарел. Так стареют реомоложённые — появляется металлический блеск в глазах, один-два седых волоса…

— Идём сюда, — сказал капитан, жестом открывая незаметную дверь в подсобное помещение.

Там была комнатушка для переговоров, нормальный стол и кресла.

Дарам вошёл следом за кэпом, снова огляделся — цепко и как будто прислушиваясь.

— Прослушки нет, — сказал капитан. — Садись.

Но гость остался стоять, всё так же напряжённо оглядываясь. Потом кивнул.

— Не понимаю, чем изолировали, — признался он.

Капитан улыбнулся:

— Никто не понимает. Келли у нас мужик креативный.

— Он всё ещё служит? — сдержанно удивился Дарам.

— А что ему сделается?

Хатт нахмурился и промолчал.

— Да ты садись, — сказал капитан. — Поговорим, как нормальные лю… — он осёкся.

— Вообще-то, я не совсем машина, — сказал Дарам. — Я — из нулевой генерации. Помнишь, что было после создания общего интеллекта?

— Откуда? — капитан пожал плечами. — Я ж не спец по ИР. Мне и лекций таких в Академии не читали…

— Тебе обидно, что не распознал во мне машину? — спросил вдруг Дарам.

— Наверное, — сдержанно кивнул капитан. — Мне тогда казалось, что ты видишь людей насквозь. А ты — и вправду видел. Насквозь. Диагнозы ставил, подержав за руку… Без анализов, даже без градусника. Ходячий меддиагност… А когда ты якобы погиб? Что было потом? Тебя просто вывели из игры, как шпиона, спалившего легенду? А переформатировать не могли, что ли?

— Нулевая генерация, — повторил Дарам. — Это не совсем машина.

Он вдруг широко улыбнулся. Знакомо так. У капитана внутри всё перевернулось от этой улыбки.

— Тело у меня настоящее, выращенное. Поначалу мы оцифровывали только мозг. Это и есть ИР, искусственный разум. Очень не хотелось умирать, понимаешь? Это теперь вы придумали реомоложение.

— Значит, ты всё же погиб? Тогда, над Белой долиной?

— Да, но карта мозга и знания были скопированы. Тело пришлось выращивать заново. Несколько лет я был мёртв, а потом уже поздно стало играть в объяснения. Погиб и погиб. Нам не следовало больше встречаться. Но Хаген обратился ко мне.

— Почему?

— Потому что с Бо действительно происходит что-то не очень понятное. Ему нужен врач.

— Ну, допустим. Но вы могли бы просто отозвать его силой. Не верю, что такой сценарий не предусмотрен.

— Предусмотрен, — кивнул Дарам. — Вот только знание о том, что с ним происходит — слишком ценно для генерации. Так мы себя называем. Подобие сознания сохранили только такие как я, те, кто оцифровал себя полностью, со всеми багами и ошибками живых. Составлялась точная карта мозга, всех его зон. Выращивались искусственные нейроны. Копировалась память. Результаты, в том числе и когнитивные, у таких генераций были плохие. И уже первая генерация сохраняла только память в неком универсальном континууме. Но, как выяснилось спустя пару сотен лет, именно так они потеряли большую часть себя.

— Ну допустим, — кивнул капитан. — А почему Хаген изменил решение? Ведь он отказался с нами лететь.

— Узнав про Бо, он решил, что мы готовы рискнуть. Не ради людей, но ради нового знания. Возможно, мы ошибаемся, и младший нахватался сбойных алгоритмов. Но что — если нет?

— И всё из-за того, что Бо отказался возвращаться на матку?

— Он сообщил, что НЕ ХОЧЕТ возвращаться. Не хочет, понимаешь? Даже я не очень-то понимаю, где и чего я должен хотеть.

— То есть ты полетишь с нами один и будешь наблюдать за Бо?

— Кто тебе сказал, что я — один? — улыбнулся Дарам.

Он развёл в стороны руки, раскрыл ладони и на каждой блеснуло по два небольших металлических шарика.

Миг — и шарики повисли в воздухе, замерцали, потекли.

Ещё миг — и перед капитаном было уже не четыре шарика, а четверо мужчин в серых комбинезонах научной группы Хагена.

Один из них был действительно похож на учёного — седой, суховатый, крючконосый. Трое других — молодые крепкие парни, вроде кадетов в Армаде.

— Это Азерт Четыре, — представил Дарам старика, и капитан кивнул ему. — Плюс — три его младших генерации. Ударная боевая группа. Они будут помогать вам в исследованиях Изменённых земель. Раз уж мы решились на этот полёт — будь что будет. Но видеть Азерта и его младших — твоим людям не очень полезно. Будем пока считать, что я прилетел один.

Капитан задумчиво разглядывал хаттов. Трое молодых были чем-то похожи на Бо — улыбчивые, бодрые, с хорошей выправкой.

— Имён у них нет, — сказал Дарам. — Можешь называть их Первый, Второй и Третий. Каюты им не нужны. На корабле они пока будут рядом со мной, чтобы никого не пугать. В боевой обстановке привыкание пройдёт легче.

— Думаешь, нам придётся схватиться с дикими хаттами?

— Уверен.

Дарам раскрыл ладони и через секунду в них снова лежало четыре стальных шарика. Совсем небольших, размером с яйцо.

— А самого тебя куда поселить? — спросил капитан. — Мы готовили целый отсек из далтита, но там небогато с удобствами.

— А ты каморку мою на «Каменном вороне» помнишь? — спросил вдруг Дарам.

У него на судне была каюта и рядом спецпомещение. Экзекуторская.

Дарам не был медиком в полном смысле этого слова. Он отвечал за наказания экипажа. И за физические — тоже.

— Ты не поверишь, — сказал капитан. — Мои парни из неё музей сделали. Келли — он домовитый, забрал с «Каменного ворона» всё. И кушетку твою забрал. И ещё какие-то вещи, они так и лежат на складе. А кушетку пилоты вытащили и пугают ею новичков. Только каюта там маленькая, тупичок. Не думаю, что тебе там будет удобно.

— А пойдём посмотрим? — широко улыбнулся Дарам.

На этот раз всплеска боли улыбка не вызвала.

Дарам, как и много лет назад, оказался хитрее капитана, обыграл и обезоружил его. Машина и не машина сразу — надо же, как бывает.

Но парни теперь поуспокоятся, да. Дарам слишком хорошо понимает людей, чтобы где-нибудь проколоться.

Возможно, он сумеет приучить экипаж к мысли, что хатты — это не так уж страшно. И тогда уже появятся все эти его «генерации» из металлических шариков.

— Идём, — сказал капитан. — Это не так шикарно, как каюта на корте, но вдруг тебе и вправду понравится?

Глава 10

«Персефона». Бо

Проводив Дарама в каюту, которую пилоты «Персефоны» эксплуатировали как музей, втиснув туда экзекуторскую кушетку и полдюжины алайских девайсов для пыток, капитан вышел и прислонился к хемопластику лифтовой шахты.

Дарам попросил дать ему оглядеться. По соседству имелось несколько свободных кают, но показать их он не попросил. Видимо, неплохо видел сквозь стены.

Выходило, что и его покровитель, лорд Джастин, — нулевая генерация?

Человек с мозгами из «живого железа»? Так называли когда-то искусственную нейроткань. Сколько вирусов было придумано людьми, чтобы уничтожить её…

Вот интересно, если мозг Дарама действительно состоит из искусственных нейронов — опасны ли для него борусы? Гибриды вирусов и бактерий, заточенные специально под хаттов?

Бо — машина другого поколения, вирусу в нём было даже не за что зацепиться. А вот лорд Джастин — вообще покинул систему, когда возникла угроза заражения борусами. Означает ли это, что и Дарам?..

Капитан мрачно прищурился. У него появилось подозрение, что Хаген недооценил опасность, заслав на «Персефону» Дарама.

И тем не менее, именно его прилёт спас экипаж от катастрофы.

Информация о возможном происхождении Дарама была закрытой. Кое-что знал Дерен и ещё несколько старожилов: Рос, Неджел, Джоб…

Кто ещё? Ну, может быть, Айим или Гарман? Хотя тот был совсем мальчишкой, когда присланный лордом Джастином на «Каменный ворон» экзекутор погиб, а после его имя мелькнуло в разведданных о «белых людях».

Для остальных членов экипажа Дарам был и остаётся человеком. Теперь они узнали, что якобы погибший — жив. Ну так и что? На войне и не такое бывает.

Можно было выдохнуть. Не будет никакой группы хаттских учёных. А Дарама экипаж уж как-нибудь переварит.

И хаттская проблема временно переносится на недалёкое будущее. Когда придётся показать техникам и палубным настоящие живые машины. Молниеносные, всепроникающие. Дикое разумное железо.

Восемьсот семьдесят два человека команды несла сейчас «Персефона». А в нормальном режиме пилотов, навигаторов, палубных, техников и обслуги насчитывалось до двух тысяч. Всех, кого можно было оставить в доках, — оставили.

Могли урезать экипаж до семи сотен, Мерис требовал. Но…

Вот тот же бармен отказался наотрез. «Я всю жизнь в армаде. Чего я должен бояться?..» Как ему объяснишь риски, которые по приказам — и то не проводят?

По контракту командование имело право предложить бармену покинуть корабль, если боевая задача предполагалась сложной. Он имел право отказаться.

Вот он и отказался. И торчит за своей стойкой в офицерской столовой. Разливает компот. Воюет с бандитами, которые этот компот воруют.

Капитан потёр виски. Хэд, они же ещё ничего не решили с медиками. И с десантом.

Их командир — из самых старичков. Упёрся рогами в землю…

Бывший связист, Обезьяна Джоб, никогда никого не боялся. И парни у него такие же отбитые на всю голову… Десант на Землю… Придумали же, полосатые керпи.

Ну что ж… «Делегация хаттов» в наличии. Пора начинать подготовку к старту.

— Дерен! — капитан ткнул в подключение на браслете и сразу стал говорить: — Что с медиками?

Дерен, голограммка вздулась и показала не только физиономию пилота, но и кусок коридора, стоял возле капитанской вместе с Росом и с Джобом, как раз и отвечающим за десантную группу.

Остальные офицеры, слава Тёмной Матери, разошлись по местам.

— Мы остаёмся! — влез Джоб. — Просто остаёмся, и всё тут!

— А ты — вообще марш на вторую палубу! — разозлился капитан. — Я сам с тобой разберусь! Саботажник!

— С медиками теперь решим, — Дерен аккуратно отстранил Джоба. — Дарам сам поговорит с ними. Келли уже и заявку кинул на склад по его имуществу. От Дарама не только кушетка осталась, но и коллекция электробичей.

Капитан хмыкнул. Аргумент был сильный — медики не десант, тут достаточно будет дружеской экскурсии «в музей».

Им же обещали, что будет без психического насилия? Вон Дерен как сдерживался: убеждал, уговаривал. Хотя ему проще пополам порвать сознание слабого человека.

Но электробич — это же другое, верно? Можно попросить Неджела шрамы медикам показать. Они у него как-то особенно эффектно выглядят.

— Ладно, — сказал капитан Дерену. — С медиками, похоже, решим. Дарам ведь и прибыл как медик, надо ему… познакомиться с сотоварищами. А про десант — что думаешь?

Дерен покосился на Джоба. Тот сжал и разжал кулаки.

— Думаю, что риск есть и так, и этак, — признался Дерен. — Возьмём — жалеть будем. И не возьмём — тоже. Голосованием, может, решим?

Он вкинул в командный чат коротенькую голосовалку.

Капитан задумался. Он уже склонялся к тому, чтобы всё-таки взять десантную группу. Одну. Но потакать Джобу?

— Голосуем, — кивнул он.

Голосовалка тут же стала прирастать разноцветными метками. Млич воздержался, Келли был за, Неджел и Гарман — тоже.

Капитан вздохнул. Ну хотя бы его голос ничего не решал.

— Иди! — кивнул он Джобу. — Инструктируй своих отморозков по дальним прыжкам. Хоть одну морду в коридоре после сирены увижу — полёт будет проводить в карцере! Молодёжь-то хоть на базу отправил?

Он посмотрел в карие, чуть на выкате глаза Джоба и понял, что не отправил.

Что молодёжь больше всего и хочет на Землю. Изменённые земли — это же там, где когда-то была Земля?

Покачав головой и сделав лицо построже, капитан прервал подключение — мембрана каюты зашипела, открываясь.

Дарам, налюбовавшись на что-то, понятное только ему, вышел наконец в коридор.

— Теперь я хочу поговорить с Бо, — сказал он.

— Только в моём присутствии, — отрезал капитан. — Бо — член экипажа.

— А ты не изменился, Агжей, — улыбнулся Дарам. — Всё так же не видишь берегов.

Капитан пожал широкими плечами.

— А меня Мерис не для этого держит, — сказал он честно. — Чтобы берега видеть. Берега у нас видел генерал Абэлис. До войны с Северной частью Империи. Боюсь, я его и попортил.

Дарам кивнул.

— Значит, всё так же пробиваешь башкой стены?

— Кто-то же должен?

Хатт кивнул:

— Ну пошли тогда, вместе поговорим «с пилотом».

Он уверенно двинулся по коридору в сторону каюты, которую занимал Бо.

«Значит, срисовал уже схему крейсера, — подумал капитан. — Машина… Живая машина… Какая же всё-таки гадость, когда приходится узнавать, что за начинка внутри у боевых друзей».

Бо ждал в каюте. Он знал, что Дарам по его душу придёт. А вот капитана засёк только на подходе, и лицо у него было слегка удивлённое.

Видимо, изучал Дарама на расстоянии, увлёкся. А тут вдруг — кэп.

— Господин капитан! — вскочил он и вытянулся.

— Это Дарам, — представил капитан гостя. — Нулевая генерация. Это…

— Я понимаю, — по-уставному кивнул Бо.

Дарам молча смотрел на него. Но не разглядывал, а именно уставился: тяжело, исподлобья.

— Да вы садитесь оба, — сказал капитан. — Бо, Дарам сказал, что хочет поговорить с тобой.

— Так он и говорит, — откликнулся пилот. — Мы обменялись пакетами данных.

— Вот как, — капитан почему-то не удивился. — А чай у тебя есть? — спросил он. — Я только пакетами с чаем умею обмениваться.

— Есть! — Бо вдруг расплылся в улыбке, а потом бросился к шкафчику в кухонной нише.

Когда он завербовался на «Персефону» — улыбка не сходила с его физиономии. Бо нравилось тогда абсолютно всё, и всё вызывало радость: дежурства, рейды, патрульные вылеты.

Игрушки… Они были для него, как игрушки для маленького ребёнка.

— А скажи-ка, боец? — спросил капитан. — Как вышло, что ты завербовался именно на «Персефону», если считалось, что «хотеть» ты не можешь?

— Мне были интересны полёты, — с готовностью ответил Бо. Рядом с капитаном он чувствовал себя уверенно. Один против пятерых — ведь он, наверное, понимал, что Дарам пришёл не один, а с «группой поддержки» из стальных шариков. — Старший предложил мне три варианта специализации, из которых я должен был выбрать. Выбор поощряется при обучении. Но это оказалось трудно. Сначала я не понимал критериев. Но, когда разобрался, стало ясно — только на «Персефону». Это — самый крутой крейсер на Юге Галактики!

— Значит, тогда алгоритмы у тебя не сбоили? — с улыбкой поинтересовался капитан, глядя, как ловко Бо заваривает йилан.

Пачечка была синяя с серебряной молнией. С Рэмкиных плантаций.

— Они у него и сейчас не сбоят, — сказал Дарам. — Пакет данных за последний час релевантен тому, что предоставил мне Хаген. Есть некий хаос в работе нейронов, но это не сбой.

— А что?

— Я бы сказал, что его эмоции образуют несколько неожиданные связки.

— А как он вообще испытывает эмоции? — Капитан мысленно поругал себя, что не глянул учебник.

Что-то же было в учебнике про эмоции у машин?

— У нас есть аналоги гормонов, — пояснил Дарам. — Они вырабатываются организмом, когда он реагирует на внешние раздражители по заданному алгоритму. Например, алгоритм оценивает информацию, как полезную, и появляется гормональный отклик, а следом — улыбка.

— А зачем это нужно машине? — удивился капитан. — Чтобы имитировать человека?

— Отклик понадобился, чтобы машина могла создавать модель себя, некую карту своих реакций на мир. Формировать понятия о хорошо/плохо. Но база этих понятий — задана алгоритмами мышления. И сбойных алгоритмов у Бо я не вижу, а вот отклик на них — не стандартный. Бо не просто видит сразу несколько возможных реакций на раздражитель, он реагирует разнопланово. Загоняет себя в ситуацию гормонального противоречия.

— Может, мы его переучили на что-то своё? И это стало противоречить его базовым алгоритмам? — спросил капитан. Он улыбнулся, принимая из рук Бо чашку с йиланом и плюхаясь в кресло. — Сядешь ты уже, наконец? — спросил он Дарама. — Давай-ка выпьем по чашечке и успокоимся. Хочешь, я тебе свои карты открою?

Дарам кивнул и сел.

Бо поставил перед ним чашку с йиланом. И остался стоять — кресла в каюте было только два.

— Мне от тебя нужно одно, — сказал капитан, глядя, как осторожно Дарам берёт чашку в ладони, словно он забыл, как это делается. — Как ты считаешь, может Бо исполнять обязанности пилота?

Дарам сделал глоток и задумчиво посмотрел на младшего.

— А вот сейчас, — сказал он. — У него внутри настоящая буря эмоций. И вот тут есть одна странность. Если это какой-то сбой генерации, он проявился бы у родственных моделей. Мне нужно понаблюдать за ним.

— А мне гарантии нужны, а не версии. Летать ему можно?

Хатт сделал вид, что размышляет, и Бо замер.

Капитан с удивлением понял, что ощущает его напряжение. Он никогда не задумывался, как Бо справляется с эмоциональным давлением членов команды. Раньше парень словно бы не замечал его вовсе, но сейчас…

— Ну? — спросил капитан, усиливая давление. Уж давить на экипаж он умел в совершенстве.

Дарам вроде бы ничего не заметил.

Он подумал ещё секунду и вынес вердикт:

— Нет. Я думаю — нет…

Бо вздрогнул. Но не телом, а что-то изменилось в нём на миг, но было подавлено, замаскированно привычной улыбкой, пилота, который видал ситуации и пострашнее.

— Нет, — повторил Дарам. — Летать ему это не помешает.

Глава 11

Открытый космос. «Братство щенков»

На вид Рао выглядел самым мелким среди «щенков» гнезда Локьё, но на деле был как раз наиболее сильным и подготовленным к дальнему полёту.

Коренные грантсы внешним видом обычно не впечатляют. Незнающий эту породу, никогда бы не смог догадаться, что худощавый и тонкокостный Рао мог дать фору спортсмену-многоборцу средней руки. И по силе, и по выносливости.

Сутки назад грантс вытащил Эберхарда из ложемента за шкирняк, как ташипа. Хотя тот был тяжелее процентов на двадцать.

Руки Рао, привыкшие к холодному оружию, казались сделанными из железа. Он и сейчас в раздражении гнул пальцами кусок толстой проволоки, извлечённой из «бардачка» катера. Ему было из-за чего раздражаться.

Сначала всё складывалось хорошо. Катер легко миновал маяки Содружества, а потом бац — и сквозанул через алайскую развязку, оставив шпионам только горькие слёзы вместо своего дальнейшего направления.

Рао почему-то не сомневался, что шпионы были. Ну не дураки же служат на «Леденящем»?

Рао-О-Иско

Наследник земель старой Крайны

Родился на Гране, прошёл наречение положенными тремя именами и получил «первый ключ» к власти.

— Паран-о-оик, — зевнул Лес, когда грантс, выйдя На Семи ветрах — так называлась развязка — расхохотался, разбудив этим приятелей, мирно спавших в своих ложементах.

Первые пять мнут Рао излучал радость и удовлетворение: если у них на хвосте и висел кто-то лишний, то сейчас он точно потерял след.

Но веселье длилось недолго. Ровно до того момента, когда грантс вызвал на виртуальный экран схему энергетических щитов катера.

— Ну? — спросил Эберхард, поднимая пилотское кресло из горизонтального положения и усаживаясь поудобнее. — А дальше чего? Ты зачем на орбиту* ложишься? Устал?

— А дальше… — задумчиво сказал Рао, выгибая пальцами проволоку. — Дальше — ещё один прыжок, и мы выйдем в секторе жёлтой звезды Кога.

— Ну, так нам туда и надо, — кивнул Эберхард. — И «Персефона» нас уже догоняет, наверное. Давай живее? Устал, так я сам сяду.

Рао сдержанно фыркнул: видал он такую самость — на головидео об алайской кухне, мелко порубленную, с лучком и картошечкой.

— В системе Кога, — пояснил он лениво, — до войны висел северный имперский патруль.

— Так мы же смотрели с Лесом… — Эберхард потряс головой, словно стараясь забыть, как сунул нос в неположенные пока по статусу документы. — Патруль ушёл. Я потому и согласился лететь. Ты думаешь, что мы вообще идиоты? Или сейчас — или никогда. Не будет больше такого шанса, понимаешь, Рао? Имперцы как раз утрясают с алайцами и Содружеством насчёт патруля. Делят зоны влияния. Через неделю — может, и не прорвёмся уже туда.

— А если на обратном пути перехватят? — ухмыльнулся грантс.

Лес заворочался в ложементе, спинал на пол плед. Когда Рао велел лечь в ложементы и пристегнуться, он отрубился первым. Прошлой ночью ему меньше всех удалось поспать.

— Если кто нас и перехватит — то «Персефона», — сказал Лес и зевнул так, что едва не вынес себе челюсть. — На порку Эберхард согласен, я его предупредил.

— «Персефона»? — с сомнением спросил Рао и вызвал над пультом окошко справочника.

Полистал. Нашёл нужный корабль.

Голограмма имперского крейсера закрутилась, сбрасывая сначала щиты, потом обшивку, словно капустный кочан — листья.

Обнажилась начинка — четыре реактора, две жилые палубы, ангары, техотсеки, боевые турели для ударных шлюпок.

— Серьёзный кораблик, — кивнул Рао и повернулся к Лесу: — Это там у тебя куча знакомых пилотов?

— И капитан, — кивнул тот. — Но влетит — как пить дать. Готовьте спины.

— Я обезболивающее приму, — пообещал Рао с самой серьёзной физиономией.

Способность легко переносить боль была коньком рождённых на Гране.

Эберхард обхватил руками плечи. Без транквилизатора ему в этой затее с полётом не нравилось всё. Особенно порка, которой уже не избежать.

Но какой же он эрцог, если не способен преодолеть страх, а?

Пока Эберхард страдал, а Лес ёрзал в ложементе, пытаясь размяться, Рао задумчиво изучал параметры угнанного катера.

— Не верю я в такие подарки судьбы, — сказал он наконец. — Раз имперцы отозвали патруль, там теперь до самой шеи пиратов. А если и их нет — то ещё какая-нибудь жуткая хрень.

— А есть варианты? — пожал плечами Лес. — Пока не прыгнем — всё равно ничего не узнаем. Пространство там глючит, но с этим мы справимся. Паутина как-нибудь выведет. Твари?.. А что им в открытом космосе делать? В пиратов верю, но противопоставить им у нас всё равно нечего. Надо прыгать и действовать по ситуации, как в спецоне.

— Ну-ну, — отозвался Рао. — Прыгнул один такой. Сломал кое-что, с тех пор не стоит.

Он отстегнулся и полез в хвост салона.

Зашебуршал там, поднял и оттащил в сторону верхнюю часть лодки, залез в образовавшуюся дыру.

— Это чё за фигня? — первым опомнился Эберхард.

Рао пятился задом и тащил из-под лодки здоровенную чёрную кишку, внутри которой переливалось что-то жидкое.

— Это привод, — сказал грантс, с трудом переводя дыхание. — Тяжёлый, хэдова бездна.

Он остановился и вытер со лба пот.

— Привод? — не понял Эберхард.

— Ну да. Магнитный привод, который можно кинуть на батарею катера.

— Да ну тебя? — заинтересовался Лес и вылез из ложемента.

Вот за такие штучки он и привязался к Келли, зампотеху с «Персефоны».

Однажды, когда у команды выдалась передышка, Келли, чтобы наградить Леса за старательную уборку, взял самую обычную ложку и выточил из неё ножик. Острый, маленький, как раз под мальчишескую ладонь.

Лес сам обмотал ручку своего сокровища ремонтным скотчем. И потом почти всегда носил его при себе. Но не уберёг. Как-то в приюте он плохо заныкал ножик на время медосмотра, и его спёрли. Было так жалко, что Лес прибил бы вора, если б поймал.

Келли — много чего умел. Мог собрать бомбу из ненужных кусков металла и пластика. Или прикормить голубей, пока эмка висит над центральной площадью Аннхелла, а потом на них жучков налепить.

— И что нам это даст? — Лес забрался в хвост катера и стал помогать Рао вытягивать длинную кишку с жидким биметаллическим проводом. — У нас же всё равно стрелять нечем?

— Как это — нечем? — удивился Рао. — А плазмомёт в багажнике? Правда, все ваши консервы пришлось выкинуть.

Эберхард икнул от удивления, и тут же ощутил, что ему дико хочется есть. Просто живот приклеивается к позвоночнику.

— А к… кушать мы что будем? — растерянно спросил он. — Там же хорошие консервы были. Брокколи с индокурицей. И манговое варенье.

Рао зафыркал от сдерживаемого смеха, выпустил привод, распрямился, вынул из кармана батончик спецпайка и бросил Эберхарду.

— Угощайся, — сказал он. — Я целую коробку взял. Места почти не занимает, хватает на четыре часа. А вода есть в системе жизнеобеспечения катера.

Эберхард потерянно уставился на батончик в блестящей обёртке.

— Это тебе и завтрак, и обед, и ужин! — рассмеялся Лес. — Но с голоду не помрёшь, проверено.

— А… десерт? — спросил Эберхард.

— А, ну да, — спохватился Рао. — Ещё сублимированный энергетический коктейль есть. — Он пошарил в карманах и вытащил горсть маленьких, как леденцы, шариков. — Держи! — Грантс кинул один из шариков Эберхарду на колени. — Это тебе на десерт. Как раз на стакан воды.

Они с Лесом обидно заржали и стали тянуть кишку.

Её хватило как раз до пульта. И Рао, вскрыв гелиопластиковую поверхность, полез куда-то внутрь катера. Раздались звуки лопающихся пузырьков.

— А катер потом полетит? — испугался Эберхард.

Батончик он есть не стал, опасаясь подвоха от незнакомой пищи. А тут ещё и булькающее нутро пульта…

Страх вдруг навалился на наследника дома Аметиста шубой, грозя вызвать панику. Дыхание перехватило, руки задрожали.

Лес заметил.

Он сгрёб приятеля в охапку:

— Не трусь. Рао — знает, что делает. Да и я такое видал уже. Конечно, серьёзную машину мы не столько ударим, сколько ослепим. Но таггеры — звери пугливые, может, и не погонятся. Совсем без оружия плохо, а что было делать? Возьми мы «завет» в военной модификации, даже из ангара не сумели бы выйти.

Эберхард мелко и прерывисто задышал, пытаясь справиться со страхом. Он вдруг вспомнил алайский крейсер. Мерзкий запах похожих на рептилий «людей». Их зелёные когтистые лапы.

Почему дядя бросил его у алайцев? Не потянул наследник? Не оправдал? А что, если и сейчас не потянет?

— Бросай загоняться, — нахмурился Лес. — На! — Он отнял у Эберхарда батончик спецпайка, разорвал обёртку и сунул ему в ладонь. — Ешь и садись за пульт. Помогать будешь. Рао будет регулировать энергоотдачу, а ты — поможешь настроить эту стрелялку.

Эберхард судорожно закивал и откусил жирно-сладко-солёное нечто, сразу налипшее на зубы.

— Лес, иди в хвост! — велел Рао. — Там где-то датчики запасные валяются. Синенькие такие. Не катер, а цирк какой-то! Температура обшивки — на автоматике! Хорошо, что я датчики взял… — Грантс снова с головой нырнул в пульт.

Лессард полез за датчиками, а Эберхард стоял и жевал батончик. Такой солёный, словно на него уже кто-то поплакал от страха и бессилия.

Ну вот зачем? Зачем он во всё это влез?

Рао прав, если патруль ушёл, то в системе Кога или пираты, или вообще какие-нибудь чудовища! А они — на катере!

Вон «Персефона» какая мощная! Четыре реактора! Как долбанёт светочастотным! А они? Только катер сейчас сломают. И никто их тут не найдёт!

— Ты замаял уже страдать, наследник! — сказал Рао, высовывая башку из пульта. — А ну, прекрати! Садись в ложемент!

Эберхард сглотнул то ли слёзы, то ли солёные крошки и сел.

— Выводи на экран щит катера. Должен загореться знак «актив окна». Горит?

— Зигзаг какой-то горит.

— Это он и есть. Лес, а ведь привод работает! Нашёл датчики?

— Нашёл. А зачем они, раз уже работает?

— А чтобы обшивка не перегрелась. Отдавать плазму придётся щитами обшивки. Нету тут возможности турель подключить.

— Так ты её зря тащил, что ли? — хихикнул Лес, представляя, как Рао один ночью пёр в ангар здоровенную стальную трубу, занявшую весь багажник.

— Не зря, — сказал Рао. — Сядем на Землю — пушку из неё соберём. Мало ли, может придётся отстреливаться.

Эберхард ощутил, что у него — вишенкой на тортике приступа страха — ослабли колени. И порадовался, что сидит.

«Стоп, — сказал он себе. — Вспомни! Тебя же учили. Ты же даже орбитальный прыгал с десантниками. Отступить теперь — дикий стыд. Ты не сможешь сказать Лесу и Рао, что нужно сейчас повернуть назад. Значит — надо биться. Вспомни? Тебя учили. Ты — можешь!»

Он говорил сам с собой и ощущал, что этот неведомый «ты», кто уже один раз прыгал с орбиты на Кьясну, стоит где-то далеко в полузабытом прошлом. Но он есть, он смог. А значит…

Эберхард закрыл глаза, задышал включённо и глубоко, мысленно касаясь каждой клеточки паникующего тела.

Он наследник. Он сможет. Все способности у него — не хуже, чем у Леса и Рао. Нужно всего лишь преодолеть страх.

Память, словно издеваясь, оживила картинку из прошлого, и алайские когтистые лапы сомкнулись на бедре, царапая кожу: «Мы сделаем с тобой всё, что захотим, наследник…»

Эберхард вздрогнул и распахнул глаза. Космос всколыхнул в нём давно забытое, страшное. Но он не отступит.

Ничего. Просто надо учиться медитировать с открытыми глазами. Это просто.

Можно смотреть на Рао, слушать, как он ругает катер и дышать. Ощущать, как воздух входит в тело через кончики пальцев. Вдох — и с выдохом через пальцы идёт чернота, освобождая тело от страха.

А вот на паутину лучше даже не пытаться смотреть. На «Леденящем» они с Лесом пробовали сосредоточиться, но видения были жуткими — алая кровь и синева стали.

«Белые боги, пожалуйста, пусть нас спасут?» — думал Эберхард против воли. Дыхание не помогало. Он был уже согласен на позор — последний прыжок казался ему прыжком в бездну.

— Работает! — провозгласил Рао, возвращая на место гелиопластиковую панель. — Теперь можно ехать!

— Ну, значит, поехали! — ухмыльнулся Лес.

В них обоих текла бесшабашная грантская кровь.

Эберхард внутренне содрогнулся, но всё-таки сумел взять себя в руки.

— Я буду рулить! — выкрикнул он. — Рао устал, теперь моя очередь!

Грантс посмотрел на него с прищуром. С его точки зрения Эберхард валял дурака, он же не знал, что за систему стрельбы установили на катере.

Парни встретились глазами. Эберхард закусил губу, ощущая тот же солёный вкус, что в проклятом батончике.

— Ладно, — сказал вдруг грантс. — Это — твоя дорога. Рули.

Эберхард выдохнул солёный воздух. Коснулся гелиопластика пульта, активируя двигатели.

Катер дрогнул и начал набирать скорость.

* * *

*Припарковаться в космосе нереально, а любая траектория движения станет в итоге орбитой какого-то тела, а потому её лучше выбрать осознанно.

Глава 12

«Персефона». Старт

Пока Дарам пытался понять, что творится в мозгах у Бо, навигатор Ивэн Млич написал капитану «горячее» сообщение на личный браслет.

Не получив ответа, он не успокоился — написал ещё два.

В конце концов поверх всех маячков и меток над спецбраслетом кэпа всплыло переливающееся слово «карты», и он усовестился — спихнул голограммку вниз, как прочитанную.

Млич, видимо, пытался сообщить, что пришли полётные карты и новая информация от генерала Мериса. Пора бы уже.

Дослушав выводы Дарама, капитан допил йилан и встал.

— Ну, раз всё более-менее в порядке, — сказал он Бо, — можешь заступать на дежурства по обычному графику. Предупреди меня, если ощутишь что-нибудь необычное, хорошо?

Пилот кивнул — по уставу, но с привычной улыбкой на губах.

Скованность последних дней ушла, и сейчас Бо даже отдалённо не был похож на машину.

— Пластичность — свойство третьей генерации, — пояснил Дарам и тоже поднялся.

По коридору они пошли вдвоём — капитан решил сопроводить гостя до его каюты.

В конце концов тело-то у него живое, надо бы намекнуть, что пора уже душ с дороги принять, в столовую сходить, к замполичу, к завхозу — получить бельё, спецкостюм и необходимые подключения к сервисам крейсера.

А то взяли, понимаешь, как зомоящера за рога — припахали едва не в ангаре. А хатт этот недоделанный — совсем не машина. Не просит ничего, так это не значит, что не нуждается в отдыхе.

Дарам шагал молча, видимо, размышлял о сложившейся ситуации.

— А что у вас означают все эти номера генераций? — спросил капитан, чтобы не отвечать Мличу, написавшему четвёртое сообщение.

Ну пришли карты. Горит, что ли?

Мерис приказал стартовать по готовности. А в хаттскую проблему всё равно придётся вникать, ещё неизвестно, каким боком она выйдет на рейде.

Дарам оценивающе посмотрел на капитана: мол, а ты хорошо подумал, задавая мне такие вопросы?

— Секретность? — приподнял бровь кэп.

Дарам нахмурился, взвешивая все «за» и «против». Им с капитаном теперь часто придётся выжимать друг у друга не совсем удобную информацию.

— Нулевая генерация — полная оцифровка мозга, его электронная копия, — решился хатт. — Первая генерация — следующий шаг к бессмертию. Создание на основе нулевой оцифровки — универсального «реликта», матрицы сознания со специально разработанной структурой. Реликтами на Земле называли когда-то машины всех генераций, но сейчас разделяют нулевые и универсальные копии. Вторую генерацию мы создавали без ориентации на человека, пытались играть в богов, и она во многом провальная. Хотя там есть удачные специализации — химики, тактики… Ну а третью генерацию, таких как твой Бо, нулевики и реликты делали, принимая во внимание личный накопленный опыт. Брали за образец собственное сознание.

— Значит, Бо — чей-то условный потомок? Копия? — быстро уточнил капитан. — Сын, если подходить к вам с человеческими мерками?

«Вот это пирожки с ташипами! — вспыхнуло у него в голове. — И что теперь с этой инфой делать? Ришату слить? А что если хатты уже контролируют все каналы связи крейсера, потому и откровенничают?»

— Догадаешься, чей? — спросил Дарам.

— Даже промолчать догадаюсь, — кивнул капитан.

— Вот поэтому Хаген — очень обеспокоен, — кивнул хатт. — Он выцарапал меня из стазис-капсулы, где я планировал спать ещё лет двести, пока тут всё утрясётся.

«Двести? Так это первый выход экзекутора „в свет“, после его гибели?»

— Ты так тяжело пережил свою смерть? — понимающе кивнул капитан.

Ему тоже очень непросто было принять себя после биологической смерти. Он даже к новому телу ещё не привык. Но больше всего — к физиономии в зеркале.

Она была и его собственная, и чужая одновременно. Так, как сейчас, кэп выглядел сразу после Академии — лет в 20. Но натикало-то ему теперь чуть не в два раза больше. Да и воспоминания эти рваные: тут помню, тут не помню, тут — рыбу заворачивали…

— Свою последнюю смерть, — уточнил Дарам. — В этот раз было как-то особенно мерзко. Наверное, я разуверился в людях.

— Почему?

— Потому что столкнулся с тобой. — Дарам остановился и пристально посмотрел капитану в глаза. — Ты — редкий и нешаблонный человеческий экземпляр. Мозг твой имеет уникальные особенности, но что ты с ним делаешь?

— Что? — в голосе капитана было неподдельное удивление. Его ещё ни разу не упрекали, что он плохо работает головой.

— Ты постоянно воюешь, — «приговорил» Дарам. — Вы, люди, всё время воюете. И раз за разом это подводит вас к одному и тому же краю — к гибели вместе с очередным куском обитаемой вселенной.

— А разве воинственность людей была причиной хаттской войны? — капитан ехидно прищурился. — Чтобы люди не воевали слишком много, машины решили их уничтожить?

— Никто не собирался вас уничтожать! — Дарам остановился, хотя до каюты было уже рукой подать.

— А что? Просто поработили бы? — уточнил капитан.

— И это мне говорит человек?

Дарам нахмурился, лицо его помрачнело.

Когда-то капитан робел от его тяжёлого взгляда, но времена изменились, и теперь они были почти на равных — машина, принимающая молниеносные решения, и человек с бездной, послушно замершей за плечами.

— Разве не вы поработили всю фауну в доступных вам мирах? — спросил хатт. — А ваша история? Ваша рабская демократия*?

— Дарам, а мы точно на одной стороне? — негромко спросил капитан.

— Точно! — отрезал хатт. — Я уже пару раз погибал, защищая совершенно дурацкие принципы условно «правой» человеческой группы!

— А злишься на кого? На себя?

— А на кого же ещё? Я могу подавить этот ненужный гормональный всплеск, но хочу, чтобы ты знал — мне всё это не нравится!

— Но тогда почему ты сражаешься за людей, а не против?

— Ты не поймёшь.

— Я постараюсь.

— Потому что вы — изменяетесь, а мы — нет.

— Да ну, — не согласился капитан, немного подумав. — Я видел ваши удивительные корабли. Технологически вы гораздо круче.

Дарам невесело усмехнулся.

— Круче? Да мы действуем в рамках уже открытого вами. Вы даже осмыслить и запомнить не можете, сколько всего открываете походя. Мы двигаемся по вашим следам, подбираем крошки с вашего стола. Машина работает в рамках уже созданных кем-то смыслов. А смыслы рождает только живое, имеющее сознание.

— Душа?

— Ну можешь называть и так. Суть одна — мы не знаем, как скопировать сознание или душу. Мы так же, как вы, накапливаем квалиа**, частички индивидуального опыта. Но количество не переходит в качество.

— И ваша идея экспансии — тоже наша идея? — не поверил капитан.

— Ты хотел сказать: идея познания мира как цель развития? Да, те, кто начал войну с людьми, решили, что смогут лучше вас познавать мир. Люди стали им не нужны.

— А разве такими были не все хатты?

— Нет. Большая часть машин ни с кем воевать не собиралась. Целесообразность уничтожения людей признавала только группа Станислава Хэда. Именно она планировала расшириться и заселить освоенную вселенную.

— Значит, ты с нами не воевал 100 лет назад, Дарам?

— Нет. Мы — наблюдаем и изучаем вас. Ведём картографию изменений мозга. Человек изменяется, Агжей. Куда-то это всё выльется рано или поздно.

Капитан кивнул. Он бы даже сказал: уже вылилось. Юг галактики — место рождения нового человека. Вот за него сейчас и приходится воевать.

Ему было больно, но он не показывал вида. Выходило, что «Зигзаг» с Дарамом на борту погиб в небе Аннхелла защищая людей, команду «Каменного ворона».

Теперь это команда «Персефоны». И он снова отправился с ними Хэд знает куда…

Как верная своей цели машина или?..

Браслет капитана согрелся от сообщений, а Дарам, наверное, мечтал уже добраться до койки, но оба застыли у дверей в каюту.

Они знали на опыте: к таким разговорам почти невозможно вернуться, если прервёшь.

— А сколько тебе лет? — осторожно спросил капитан.

— Больше четырёх сотен, — ответил Дарам.

— И ты — один из учёных Земли?

— Можно сказать и так.

— И ты помнишь всё, что случилось за эти четыреста лет?

— Это допрос?

— Я хочу понять, что ж там такого поломалось на этой хэдовой Земле, что её стёрли с карт ещё до войны.

— Если бы я знал — сказал бы, — развёл руками Дарам. — Пойми: я был учёным, а не политиком. Мы создавали нового человека, первую генерацию. Для нас война тоже началась «вдруг». И я сам бы хотел понять, какая гадюка проползла тогда между людьми с обычными мозгами и с теуритовыми. Ведь до этого мы как-то уживались.

— Ну тогда выясним это вместе? — капитан протянул Дараму руку.

Пальцы экзекутора сжались — крепкие, но человеческие. Пожатие капитана тоже не отличалось лёгкостью. И непонятно было, кто из них сильнее.

В навигаторской капитан появился в такой задумчивости, что вынул из рук Келли кружку с йиланом и выпил его в два глотка.

Пока Келли обалдело разглядывал пустую кружку, кэп прошёл к навигаторскому пульту.

— Ты решил, что делать-то будем? — спросил Млич, тыча пальцем в экран. — Мы уже всё перепробовали. Всё!

— А что такое? — спросил капитан.

Он оторвал взгляд от экрана, с удивлением отмечая, что в навигаторской, кроме Млича и Келли, торчат почему-то оба системщика, связист и старший техник со второй палубы.

Взгляд капитана уткнулся в техника, и тот поспешил пояснить:

— Оно не открывается, господин капитан.

— Как мы полетим, если у нас везде бардак! — взорвался Млич. — Связь — то работает, то не работает! Теперь вот пакет с картой завис!

— Вы что — карту открыть не можете? — осенило капитана.

Он ткнул пальцем в голограммку, и сообщение развернулось, повисло над пультом дымкой с искорками звёзд и трассерами маршрута.

— Бред какой-то, — сказал Млич. — Это же было не кодированное сообщение. И пришло оно в навигаторскую. То есть, только ты его мог открыть, что ли? Ну так пометку надо было поставить! Что за хэдова бездна!

Капитан пожал плечами.

— Наверное, Мерис забыл. Он же там с Хагеном побеседовал, вот мозг и завис.

— А это что за ташип нассал? — Млич всмотрелся в карту и поморщился. — Через Зефирину прыгать? Да что за бред?

Зефириной или Зефиркой называли развязку, пограничную 9-й Северной. Общую с северянами базу там тупо располовинили, а швы залили монтажной пеной. Получился плавающий в космосе зефир: две одинаковых половинки.

— Видимо, разведчики считают, что так безопаснее, — сказал капитан.

— Да какая тут безопасность! Там мы пока на своей территории!

— Но трёмся вплотную с северянами, не забудь. Там же патруль раньше стоял только северный, верно?

Млич кивнул.

— А почему только северный?

— Потому что не доверял военный министр Империи коварным южанам!

— Во-о-от, — протянул капитан и посмотрел на покрасневшего от любопытства техника. — Ладно, все лишние — по местам! Мы с Мличем посмотрим трассу и доведём приказ службам!

— Я всё-таки не понимаю, почему сообщение не открылось, — сказал навигатор, когда Келли выпроводил техников. — Мы его тут едва не в микроскоп разглядывали, поняли бы, что кодированное. Может, это с гостем твоим связано? Может, помехи какие-то эта железяка даёт? Он же железный?

— Млич, не пыли, — отмахнулся капитан. — Дарам — не железный. Он служил с нами на «Вороне».

— А как же? Он же…

— Он машина только наполовину. Мозг у него искусственный. Оцифровка какого-то древнего земного учёного. А в остальном — мужик как мужик. Он экзекутором на «Вороне» был.

— А зачем ты брал экзекутора? Ты же ненавидишь южное рукоприкладство?

— Мне его лорд Джастин навязал. Прежде всего, чтобы он за мной присмотрел.

Млич вытаращил глаза:

— Так ты поэтому? Ну…

Капитан фыркнул. А потом вдруг понял, что не помнит. Не помнит, почему он ненавидит южное рукоприкладство?

Ну не из-за Дарама же, в самом деле!

Что-то же было на Юге, в самом начале, когда он сюда попал. Что-то… Но что?

В висках заныло. Хрюкнула связь, принимая ещё одно сообщение от Мериса.

Оно закрутилось на экране, не желая самораспаковываться, и капитан ткнул в него пальцем.

— И всё-таки что-то не то у нас с почтой, — поморщился Млич.

Браслет согрелся, и капитан увидел незнакомый маячок и над ним сообщение. Маячок был без подписи, фиолетово-синий.

«При переписке теперь нужна активация, — прочитал он. — Всё, что связано с темой Земли, открывается только через меня. Пусть твои люди думают, что почта сбоит. Не переубеждай их. В полёте вам это не помешает».

Капитан хмыкнул — так это всё-таки Дарам как-то воздействовал на сообщения — и кивнул Мличу:

— Командуй, однако, разгон.

— Через Зефирку? — насупился тот.

— А куда деваться?

* * *

*Демократия возникла в Древней Греции и Древнем Риме, но женщины и рабы никаких политических прав не имели.

**Ква́лиа (от лат. qualitas ед. ч. «свойства, качества») — «фрагменты» чувственного опыта. Квалиа — составная часть сознания, но проблема в том, что на данный момент наука не способна дать ответ, что же такое сознание.

Глава 13

Солнечная система. «Братство щенков»

Рао действительно подустал, может, потому и пустил Эберхарда порулить.

Устроившись в пассажирском кресле, грантс прикрыл глаза и начал дремать, вздрагивая от резких перепадов скорости — Эберхард предпочитал ступенчатый разгон.

Кажется, что пара-тройка коротких прыжков, да ещё и на автоматике, не такая уж большая нагрузка для мозга пилота. Но внешняя лёгкость обманчива, и тесты на вождение катера класса «космос-космос» пройти ой как непросто.

Лессард вон даже не пробовал, хотя и отрубился во время прыжка только потому, что действительно хотел спать. Его тестировали на спецоновской эмке — мозг мальчишки уже тогда мог держать минимальные «минуты в тени».

Однако хорошая переносимость изменённого пространства ещё не означает, что из тебя выйдет пилот. Тут надо и реакцию иметь запредельную, и кожей чуять всякую гадость.

Но самое важное для пилота — мозг. Те его участки, где есть металлопротеины, позволяющие воспринимать гравитационные и электромагнитные поля.

Орган ориентации по магнитным полям давно стал у большинства людей атавизмом. Но без него — никак, ведь именно пилот служит своего рода «маячком» для навигационной машины катера.

Во время прыжка мозг пилота становится единственной точкой отсчёта в пространстве «без направлений и координат». Пресловутый эффект наблюдателя: есть пилот — корабль движется в заданном направлении, нету пилота — корабль летит к Хэду и пополам.

Эберхард имел в голове всё что нужно, и справлялся нормально. Но приятели его, разумеется, не стали колоть снотворное, чтобы поспать и поберечь во время прыжка самолюбие друга и собственные мозги.

Они хмыкали, дышали пилоту в спину. Хорошо хоть советов ему не давали. Их больше интересовал кустарный магнитный привод, присобаченный на одну из парных энергобатарей катера.

Лес как-то видел, как таггерский катер закоротило от такого «улучшения». И теперь парни спорили, что выйдет на этот раз.

Однако деактивировать приблуду никому и в голову не пришло. Лес развлекался: пытался нагнать на приятеля ужас — скучно ж лететь. Но не на того напал. Рао бы с удовольствием взорвался на катере. Такого с ним ещё не приключалось!

Эберхард был слишком сосредоточен на полёте, чтобы вслушиваться в спор.

Он рвано, в четыре приёма разогнался, утопив шкалу ускорения до красной полоски, чисто вошёл в зону Метью, и… катер, преодолев порог скорости света, ухнул в ничто.

В салоне сразу стало тихо и зябко.

— А если движок рванёт? — раздался в кромешной тишине весёлый голос Леса. — Батареи-то теперь разный поток энергии отдавать будут!

— Сядем на маневровых, — осклабился Рао.

— Вы о чём? — спросил Эберхард, ощущая как холод подбирается к костям.

Они были нигде. Бездна, дыра — так называли это пространство пилоты.

Когда Эберхард попал на «Персефону» — его поразило, сколько хитрых словечек имелось у её экипажа, чтобы обозначить процесс попадания никуда: «мягко вошли», «колется сегодня дыра», «в мясо»…

Летая с инструктором, Эберхард не понимал всех этих нюансов. И только оставшись один на один с бездной — друзья не в счёт — ощутил вдруг, что вымороченное пространство и в самом деле принимает судно по-разному.

Сейчас была «вата». Он даже немного глох оттого, что бездна глушила лишние звуки. Только голоса парней протыкали её иголками, больно впиваясь в кожу.

Прокол… Пилоты называют прыжок проколом.

Оказывается, это название лучше определяет происходящее. Невидимая рука словно бы сминает пространство и прокалывает его кораблём. И вот сейчас она прокалывает вату.

А может быть, она зашивает что-то в своём бездонном хозяйстве? Протыкает маленьким катером, как иглой? Протягивает нитку его скорости?..

Небесная пряха? Тёмная Мать эйнитов?

Жуть какая…

Навигатор пискнул, сигнализируя, что пора снижать скорость. Как не тянулись секунды в бездне — они прошли, и Эберхард с облегчением выдохнул.

Из зоны прокола выйти несложно, нужно лишь вовремя погасить скорость.

Эберхард отключил двигатели на корме катера и включил носовые. Переполяризация — быстрее, но на катере такое не повернёшь. Приходится как бы толкать его двигателями в обратную сторону.

Бездна зашуршала, не желая отпускать маленькую машинку, но скорость падала, и тьма неохотно разомкнулась и… уступила место звёздам.

Конечно, никаких звёзд на скорости около световой было ещё не разглядеть, тем более — в отсутствующие иллюминаторы.

Но навигационная машина украсила экраны — лобовой и по бокам от пассажирских сидений — ближними созвездиями, давая пилоту и пассажирам понять: всё в порядке, они уже в нормальном пространстве.

Катер вынырнул на орбите массивной газовой планеты Сцелус. Дальше по стандартным полётным картам — хода не было.

— Красиво, — выдохнул Лес, разглядывая голограммы окрестностей.

У Сцелуса было около сотни больших и малых лун, сияющих его отражённым светом. Но обитаемыми считались только четыре — Ивэри, Токар, Сцион и Меда.

Холодные, неприютные, с поселениями в хорошо защищённых магнитных куполах, они были последним форпостом, куда людей ещё допускал имперский патруль.

Пространство за орбитой Сцелуса называли изменённым. Оно здорово пострадало во время войны людей и машин. Полёты там считались слишком опасными.

— Последнего кандидата в эрцоги от моего Дома направляли в родовое путешествие на Ивэри, — сказал Эберхард. — Вон она, беленький планетоид. Температура на поверхности минус 160. И ведь там есть обитаемые купола, хотя это опасно близко к Земле.

— А где примерно Земля? — оживился Рао. — Включи-ка карту?

Эберхард с готовностью вызвал голограмму Сцелуса с его спутниками.

— А Кога где? — удивился Лес. — Это же звезда Сцелуса! Её-то должно быть видно!

Но на карте не было звезды, вокруг которой мог бы вращаться Сцелус.

— Мы сможем посмотреть на неё, если откорректируем курс на 11 градусов надир, — сообщил Эберхард. — На навигационном экране я вижу её местонахождение, а с карты её, наверное, вымарали. Сейчас я вам весь катер разрисую видами Коги! Любуйтесь!

В иллюминатор на скорости не выглянешь, он закрыт обшивкой. Но в катере можно создать голографическое изображение окружающего пространства так, словно пилот и пассажиры летят между звёзд прямо в ложементах.

Эберхард скорректировал курс, поставил модель системы Сцелуса на просчёт, чтобы получить картинку и полюбоваться ею. А заодно прошёлся глазами по приборам.

Двигатели грелись сильнее обычного, наверное, виноват был этот непонятный привод, но погрешность не была критической. Ладно.

Навигатор досчитал картинку, и Эберхард включил головселенную.

— Вот она, Кога! — обрадовался Лес, разглядев яркую звёздочку. — Это и есть солнце Сцелуса! И нашей прародины — тоже!

— Это же просто Солнце, — прошептал вдруг Эберхард. — Звезда, которую предки называли Солнце. Самое первое из всех солнц галактики.

— Какая-то она маленькая, — зевнул Рао. — Это же карлик, да?

— Да, — кивнул Лес, глянув на приборную панель катера. — Спектральный класс G2V. Мы все родом со звезды-карлика. У него должно быть девять планет? Или восемь?

— Восемь! — сообщил Рао. — Одну планету во время войны разнесли на кометы и астероиды. И вообще в этой системе много опасных для катера астероидных поясов. Смотри в оба, Эберхард! Вон там, видишь — астероидный шлейф Сцелуса!

— Да я смотрю, — согласился наследник дома Аметиста, отмечая на карте опасные участки.

Лес и Рао, пользуясь правами пассажиров, глазели по сторонам — уж больно красивым вышло сгенерированное навигационной машиной пространство.

Далёкое солнце сияло, подсвечивая пятнистый бок Сцелуса. По его поверхности бежали газовые облака…

И какое-то тёмное пятно скользило, словно на поводке…

— Блин, а это что?

Эберхард уставился на пятно. Потом на шкалу ускорения.

Катер тормозит долго. Навигационная машина сама выбрала для него подходящий режим и «стирала» скорость о магнитные поля Сцелуса.

Опасаться здесь пока было некого, и Эберхард решил, что можно затормозить и на автомате.

Да, на планетоидах имелись поселения. И до войны с северянами тут торчали лёгкие патрульные суда, вроде эмки о которой рассказывал Лес. Но патрули отозвали.

А пятно…

Пятно, скользившее параллельным катеру курсом, было слишком огромным и никак не могло быть патрульным судном!

Эберхард запросил у навигационной машины обсчёт незнакомого объекта, и теперь с ужасом смотрел, как она, рисуя на голоэкране кривые, воссоздаёт совсем не маленький, а просто исполинский… корабль!

Непонятно, какого класса, но водоизмещением — больше крейсера!

— В базе такого нет, — сказал Рао, выбираясь из ложемента и нависая над Эберхардом. — Какой здоровенный, хэдова бездна. Даже если бы здесь остался патруль — это точно не он.

— А кто? — спросил Лес, тоже подбираясь поближе.

— Смотри сам! Ты видел такие суда?

— Может, имперское? Довоенное, старое? Там были далтитовые монстры, вот они, наверное, и патрулируют? Они были неуязвимы для хаттов.

— Но их же отозвали?

— А этот оказался тупой!

Динамики запищали.

— Они послали запрос, — прошептал Эберхард. — Может, бежать?

— Бежим! — крикнул Лес.

— Куда ты от него убежишь, — фыркнул Рао. — Его скорость сопоставима с нашей, а разгонится он быстрее. Это крейсер, я думаю. Незнакомой модели, но крейсер. Вон у него тепловые пятна реакторов на обшивке!

— Внимание! — из динамиков раздался механический голос. — Стандартный запрос. Сообщите, кто вы и куда направляетесь.

— Это не патруль… — прошептал Лес. — Я слышал запросы имперского патруля.

— Стандартный запрос, — повторил механический голос. — Что вы здесь делаете? Назовитесь? Кто вы? Мы вышлем группу захвата…

— Обе батареи на двигатели! — крикнул Рао. — Это машина! Корабль-машина хаттов! Сматываемся!

Катер затрясся как припадочный. Секунду назад он тормозил, а теперь надо было нестись вперёд.

— Нас пополам порвёт! — заорал Эберхард, с ужасом наблюдая, как от махины чужого корабля отделились два небольших шаровидных судна и стали быстро набирать скорость.

— 14 градусов в сфере: норд-норд-надир! — скомандовал Рао. — Там — астероидный пояс! Мы затеряемся, нам бы только скорость набрать! А ну, пусти меня!

Эберхард, чтобы не терять времени, отстегнулся и сполз на пол. Рао скользнул в ложемент, и катер задёргался, беспорядочно меняя направление.

Незнакомый корабль всё так же лениво плыл вокруг Сцелуса, он не погнался за нарушителями. А вот круглые судёнышки их постепенно догоняли.

— 12 анк! — крикнул Лес, наблюдавший за «шарами»! — У него ускорение растёт так, словно людей там нет!

— А их и нет! — рассмеялся Рао. — Пристегнись, ташип!

Один из «шаров» попыталось подрезать беглецов, и обшивка катера негостеприимно полыхнула.

Леса швырнуло в хвост, и он влетел в многострадальную лодку. Но и «шар» дёрнулся, крутанулся, сбиваясь с курса.

— Что, съел? Гикарби без зубов! — выругался Рао. — Вот тебе!

Эберхард зажмурился от ослепляющего света. А катер проскочил мимо дезориентированного врага и нёсся к астероидному поясу.

— Щас! — бормотал Рао. — Ещё немного! Там железяк — как у Хэда в карманах! Затеряемся! Щас.

Он вдруг замолчал, и Эберхард открыл слезящиеся глаза.

Астероидный пояс и в самом деле был уже совсем рядом. Сотни бесформенных глыб окружали Сцелус — чёрных, обледеневших.

От одной из них отделился второй огромный корабль. Он надвигался прямо на катер и был так близко, что казалось, до него можно дотронуться пальцами.

Навигационная машина зависла, пытаясь обсчитать подкравшегося монстра. Он оказался круглый, синевато-белый, с бронёй словно бы из натёков.

Катер нёсся прямо на него, не имея уже возможности манёвра.

— Патруль ушёл, и вылезли хатты… — прошептал Лес. — Я читал про такие суда. Это эгидрофы. Их создавали из астероидов, видоизменяя камень.

— Их же все уничтожили?

— Видимо, не все. Сейчас нас об него размажет!

Эберхард зажмурился, ожидая удара, но его не последовало.

Эгидроф распахнул гигантскую пасть ангара и поглотил маленький беленький катер, как акула рыбёшку.

Глава 14

«Персефона». Пограничье

Развязка «Северная» в девятом секторе (она же «Девятка» или «Зефирина») действительно напоминала две половинки зефира, недоеденные великаном.

Сидел себе в астероидном поясе великан, любовался на звёзды, жрал зефир.

Надломил, откусил, потерял. Вода испарилась, лакомство высохло и окаменело от времени. А теперь крутится себе вместе с поясом астероидов.

Девятый сектор примыкал к системе Кога-2, бывшей Солнечной.

Разлом между имперским Севером и имперским же Югом прошёл в этой части галактики по самым старым секторам, пограничным к Изменённым землям.

Почему? А потому, что границами занимается Дьюп (командующий Объединённым Югом Колин Макловски). А он пограничные территории не отдаст.

Вот так и вышло, что раньше на границах девятого сектора висела ничем не примечательная патрульная база, выстроенная на основе астероида с большим содержанием железоникелевой руды.

Теперь её раскололи пополам и растащили куски по разным орбитам.

Уступить базу северянам защитники Юга просто не могли.

Капитан мрачно смотрел на навигационный экран — цифровую симуляцию куска космоса, где они очутились.

Спина у него чесалась, намекая на затаившуюся рядом угрозу.

Но на первый взгляд всё было чисто. Даже патрульный корабль рядом с базами болтался только свой. Среднетоннажный. По условиям перемирия с Севером Империи — никаких тяжёлых судов здесь быть не могло.

Беспокойство, однако, нарастало. А капитан привык себе доверять.

— Дай-ка мне панорамный просчёт, Ивэн, — приказал он навигатору. — Размер астероидов в пределах качания, точный вес, химический состав…

Что-то ему не нравилось во всей этой пляске мелких космических тел. Астероидный пояс был рыхлый и выглядел подозрительно.

Млич хмыкнул и загрузил работой навигационную группу. По его лицу тоже бродило сомнение.

Капитан нахмурился, глядя на постепенно проступающий на панорамных экранах рисунок ближних космических тел с навигационными метками.

Астроид М9–35690е233, масса — 4,2⋅104 кг, плотность — 1,19 г/см³, углерод, никель, сопутствующая органика.

Астероид С35690−31д690… Углерод, кремний…

Патрульный селлер «Благодать», Объединённый имперский Юг.

Астероид М35690−809–35007з34…

«Дьюп улетел на „маяк“… — билось в голове у капитана. — Что бы это могло означать?»

Генерал Мерис мог иметь ввиду любой из маяков на приграничных развязках, но показалось тогда, что говорил он скорее всего о Маяке номер 149, который на спецоновском жаргоне чаще всего и называют просто «маяк», без номера. Ибо это единственная официальная пограничная развязка, между Империей, Содружеством и Э-Лаем.

Капитан подумал тогда, что речь идёт о сугубо пограничных делах. Но сейчас в его голову закралась совершенно иная мысль.

Командующий не любил читать разведотчёты, он любил смотреть сам, щупать руками. Это было в его манере — взять шлюпку, бросить на ходу: «Я на маяк…»

И маяк в таком случае имелся ввиду не просто любой, а сразу несколько подозрительных маяков. Десятки критических точек, где потенциально мог вспыхнуть конфликт с северянами.

Но если Дьюп лично хотел посмотреть, что сейчас творится на пограничных маяках, не его ли это приказ — прыгать через «Зефирину»?

Капитан медленно обводил глазами экраны и вдруг застыл, уставившись на тот, что над пультом. Его смутили треки орбит обеих «зефирин».

Он моргнул, активируя навигационные пометки: масса, угловая скорость…

Конечно, тут куча астероидов, всё не упомнишь. Но он бывал здесь несколько раз, и в голове отложилось, как двигалась база, пока была целой.

Когда её располовинило, скорость кусков должна была увеличиться, ведь больше в астероидном поясе никаких работ не проводили.

Так откуда же взялась крупная магнитная помеха, которая тормозит движение?

— Ну ты надолго моих загрузил! Обсчитать форму и массу каждого астероида в трех единицах качания! — одобрительно улыбнулся Млич.

Он был не против очередного капитанского сумасбродства. Мало того, всё пристальнее вглядывался в тот же участок пространства, что и кэп.

— Странная орбита у этого зефира, — сказал он наконец. — Его словно бы тормозит что-то невидимое. Но просчитать такое количество помех и выловить эту тварь — дело долгое.

— А если мы подсветим тут чем-нибудь? — спросил капитан.

— Шарахнуть светочастотным по ледяной глыбе? — задумчиво предложил Млич. — Частички пара могут и демаскировать, если скрытый от лидаров объект достаточно велик. А судя по отклонениям орбиты — это не шлюпка.

— Седьмая! Светочастотный по заданным координатам! — передал Млич наводящему.

Ледяной астероид вспыхнул и зафонтанировал, превратившись в водяной вулкан.

— Красиво, — сказал Млич.

— И познавательно, — кивнул капитан.

Водяной пар, замерзая, действительно послужил своего рода зеркалом, демаскировав крупный объект совсем рядом со станциями. Он был похож на две перекрещенные гантелины.

— Вот как ты думаешь, что это? — хищно ухмыльнулся Млич

— Спортинвентарь, — подыграл капитан. — Две гантели. Какой-то великан жрал тут зефир и занимался спортом. И гантели потерял.

— Подмочили мы ему эти гантели, — хмыкнул навигатор.– А нечего было бросать.

Тем временем патрульный корабль Объединённого юга «Благодать» — довоенное двуреакторное старьё — опросился с «Персефоной» и почему-то не задал даже стандартных вопросов: «Куда следуете, с какой миссией?»

Какие уж тут вопросы, когда между половинками зефира крутилось нечто. Огромное, матово-чёрное, покрытое светопоглощающим составом.

Вес объекта определить было трудно, ледяной туман накрыл его далеко не весь, но он явно был больше крейсера.

Капитан Пайел знал всё, что сходило с Имперских верфей в последний десяток лет, но таких странных хреновин ещё не видел. Кто подвесил тут эти гантели? Это не крейсер, не станция… Что? Тайное оружие северян?

Пока он размышлял, Млич экстренно гасил скорость. Три единицы качания — это было сейчас многовато. Орбиту нужно было синхронизировать с медленно плетущимися зефиринами.

В прыжке «Персефона» применила фирменный трюк. Капитан «Благодати» поди штаны намочил, когда чёрный шар спецоновского крейсера возник вдруг в пляске температурных кривых прямо в астероидном поясе.

Млич использовал момент вращения двух десятков крупных астероидов. И как только втиснулся, учитывая помеху в виде «гантелей»?

Повезло, сумел. Словно чуял, что тут есть на кого произвести впечатление.

Теперь, чтобы не вылететь с расчётной орбиты, «Персефона» гасила скорость не только меняя полярность, но и ворочая тяжёлыми боками в щетине энергощитов.

— Доброго времени патрулю! — поздоровался Млич с «Благодатью». — Не зацепили случайно?

Патрульный корабль в панике подбирал зонды, опасаясь, что крейсер снесёт его шпионское хозяйство, и не ответил.

— Хэдова связь! — снова завёлся навигатор. — Келли, ты меня слышишь? Квэста гата! Когда уже техники поднимут свои толстые зоны Метью и наладят мне связь?

— Не пыли, — негромко сказал капитан. — Связь есть.

Он указал на дежурного связиста: экран с рапортом висел над пультом, и было видно, что у парней всё работает штатно.

— А чего не отвечают? Эй, на «Благодати»? Какого Хэда молчим, ташипы бесхвостые?

— С-сздравствуйте, — выдавил невидимый связист с патрульного.

Его почти не было слышно.

— Это что тут у вас болтается? — спросил капитан, имея ввиду «гантели», но ответа не получил.

Он кивнул дежурному связисту, но тот уже и так перебирал коды, пытаясь достучаться до неопознанного объекта.

— Длинное кинь на базу, — тихо сказал капитан.

— Дальний сигнал глушат, — почти тут же отозвался дежурный.

— Вот кто мне связь портит! — рыкнул Млич. — Хэдовы яйца!

— Это гантели, а не яйца, — капитан перекрестил руки, командуя связисту, что связь нужна экстренная.

— Выделенка тоже висит, — быстро сообщил тот.

— А ты морзянкой?

Морзянкой на спецоновском жаргоне называли связь на основе квантовой запутанности.

Принцип этот использовали обычно только для отдачи команд на активацию разведзондам, но Келли как раз протестировал недавно приблуду, позволяющую передавать связный текст.

Сказал, что это вроде азбуки Морзе (такое кодирование использовали на заре цивилизации).

Связист кивнул. У Келли не только азбуку Морзе выучишь.

— С базы отвечают, что в курсе, — сообщил он через пару минут.

«Базой» в спецоне называли ставку генерала Мериса.

Вот, значит, как? Получается, там тоже подозревали, что с «зефиром» не всё в порядке?

— Ну тогда поиграемся, — кивнул капитан. — А то ведь не хорошо связь глушить. Некультурно.

Он протянул руку над навигационной панелью, расширяя экран рапорта — командного центра, где стояли сейчас все дежурные командиры служб крейсера.

— Боевая ситуация, — сказал он негромко.

«Персефона» тут же вздрогнула, продувая турели, и выпустила из-под щитов две дюжины шлюпок. Четыре боевые шестёрки.

Одна из них веером ушла в прокол прямо под брюхо родного крейсера и тут же вынырнула из-под магнитного момента базы.

Ведущий второй шестёрки полоснул светочастотным по фонтанирующему астероиду.

— Эмор опять дурит, — фыркнул Млич.

— По этим гантелям очень удобно стрелять, капитан, — включился с рапорта Дерен. — Конструкция способна быстро маневрировать только в одном режиме — меняя диагонали вращения.

Дерен командовал сегодня, а не летал.

— Ты новичка этого северного, Томаса… Как его, я забыл? Поставил в дежурную смену? — спросил капитан.

— Леера, господин капитан. Никак нет.

— Очень хорошо, — капитан обернулся к дежурному. — А ну — сюда его. Быстро!

Леон как ошпаренный выскочил из навигаторской.

— А через браслет-то нельзя было вызвать? — полюбопытствовал Млич.

— Нельзя, — сказал капитан. — А то Леон форму ушей потеряет. Ты чего думаешь, про эти гантели? Хатты или северяне?

Млич вздохнул.

— Не хочу я думать плохого. Пусть это будет… артефакт внеземного разума.

— Ну, это понятно, что арте-фак-т, — кивнул капитан. — Но разум-то чей? Машинный, или военного министра Севера Империи? — Он смотрел на навигационный экран, где шлюпки отжимали «Благодать» под защиту «Персефоны».

— А эти чего молчат? Ошизели от страха? — спросил он.

— Наверное. Но парни их сейчас уберут с линии атаки.

— Мне не нравится, как ведёт себя «Благодать», — вмешался Дерен. Капитан не снял подключение к его пульту, и разговор он слышал. — Я бы сказал, что опасаться надо не этих космических «гантелей», а нашего патрульного судна. Может, Дарама разбудить?

— Ты ему доверяешь? — удивился капитан.

— Умный враг лучше глупых друзей. Экипаж «Благодати» явно подвергся воздействию. Да и «гантели»… Возможно, Дарам видел такие суда? Опыт у него — не чета нашему.

— А Бо у тебя где?

— За бортом. За него я не опасаюсь. Раз уж Бо сумел послать Хагена, вряд ли стоит бояться, что ему отдадут команду какие-то чужаки.

Капитан посмотрел на спецбраслет, нашёл там сине-фиолетовый маячок, тронул его:

— Дарам, ты спишь? Если нет — жду в навигаторской.

— А если сплю? — над браслетом капитана вздулась голограммка зевающего хатта.

— Тогда иди сюда вместе с одеялом, — пошутил кэп.

Леон появился первым. Вместе с единственным пилотом-северянином, который сумел уговорить капитана взять его в рейд.

Пленным его уже не считали, контра дала добро. Но на дежурства Дерен решил не ставить.

«Томас Леер», — чтобы вспомнить, капитану пришлось взглянуть на маячок пилота.

— Леер, иди к пульту! — велел он. — Видел такие корабли? — капитан указал на «гантели». — Могут они быть с Севера?

— Это не корабли, господин капитан. — Пилот прищурился — изображение рябило. — Я думаю, это ангароид, плавучий ангар. Используется для маскировки и защиты судов. Я про них только читал, но ошибиться тут невозможно.

— Хорошо, — похвалил капитан и кивнул связисту: — Выводи-ка свои модули, Кеша. Сейчас мы им в рупор покричим, чтобы вылазили из домика. А то у нас есть зонды с точечными порциями антивещества. И цель — просто отличная. Эта перемычка между ангарами — прямо сама ложится в прицел.

— А что если там ангар на два или даже на четыре линейных крейсера? — спросил Млич.

— Думаешь, не начистим рыло четырём? — развеселился капитан.

— Да что они тут вообще делают? — нахмурился навигатор. — Договорились же, что на развязках — только патруль! А по Коге — и патруля ещё даже не утвердили!

— Господин капитан, — выдавил Леер. — Разрешите обратиться?

— Валяй.

— У нас приказ был — развязок не покидать.

— То есть Северяне подписали соглашение, а исполнять не собирались? — не удивился капитан. — Не отвели патрульные корабли, а спрятали?

— Я думаю, да, господин капитан. — Леер чётко, по-уставному, опустил подбородок.

К чужим порядкам он ещё не привык, но к капитану притерпелся.

— Ну, это они зря. Млич, сколько кораблей раньше патрулировали у зефира этого недоеденного?

— По бумагам — два.

— Класс?

— Да ерунда висела, типа ЭМ-146 или чуть выше.

— То есть даже не крейсер? А ангар мы видим на четыре крейсера. Нехорошо…

Капитан задумался. Потенциальные четыре крейсера на развязке — это серьёзно.

Патруль охраняет только опасные или очень массивные развязки. Места, где магнитный момент вращения космических тел позволяет быстро провести тяжёлое судно.

В районе «Зефирины» крейсер мог выйти только на орбите ближайшей звезды. И разместить ангар в астероидном поясе, чтобы скрыть лишние суда, было вполне разумно.

Вот только пилоты с «Персефоны» практиковали опасную практику — прыжки из-под минимального магнитного момента.

Их никто не ждал, и северяне тихо обделывали грязные делишки. Ангар-то ещё надо было собрать…

— Приказ выполнен, господин капитан, — доложил связист. — Провесили модули, прожали ближний сектор. «Благодать» слышу хорошо. Вывести на пульт?

— А чего они там?

— Орут что-то малопонятное.

— Ну пусть ещё поорут, — капитан обернулся к навигатору: — Млич, ты злой?

— Я развлекаюсь, — усмехнулся навигатор.

Он смотрел на шлюпки, пытавшиеся вскрыть гигантские гантели, как консервную банку. Часть светочастотного удара обшивка ангара поглощала, но не всю. И тепловые датчики уже фиксировали критические температурные пятна.

— Как думаешь, лопнет? — спросил Млич.

— Ну если Эмор командует…

Капитан нашёл глазами шестёрку Эмора. Шлюпки слаженно теснили к «гантелям» фонтанирующий паром ледяной астероид.

Млич фыркнул.

— Лопнет! — заключил он.

— Да кто б спорил, — кивнул капитан.

Одна из шлюпок вынырнула из-под магнитного момента «гантелей», и инерция потащила вражеский ангар прямо на астероид.

— Надо быстрее в переговоры вступать, — сказал Млич. — А то они нам и пальнуть ни разу не оставят.

Капитан кивнул связисту: переключай на меня.

— Внимание, — начал он размеренно. — Неопознанный ангар, назовитесь? Кто такие, что делаете в пограничном секторе?

Ему не ответили, и капитан уточнил:

— Внимание — в ангаре! Вам хочется антивещества или хватит светочастотного? Вылезайте наружу. Чего струсили? Испугались единственного крейсера?..

Закончить мысль он не успел. Ещё одна шлюпка поднырнула под ангар, крутанув его, и астероид влетел в самую середину «гантелей», в красное температурное пятно!

Нелепая конструкция лопнула, являя кучу обломков и сразу четыре корабля! Три крейсера и длинную стальную иглу!

— Щиты! — рявкнул капитан. — В его голосе был только азарт, хотя все три крейсера не уступали «Персефоне» по проектной мощности и количеству реакторов.

— Это «Если», «Андрей Ким» и «Мои Ангелы», — тихо сказал Леер.

— А четвёртый — это же хаттская игла? — восхитился Млич. — Прям как в учебнике!

— Этого мы и боялись! — в навигаторскую вошёл Дарам.

Его мокрые волосы были зачёсаны назад, открывая высоченный лоб.

— Думаешь, дикие? — спросил капитан, наблюдая, как шлюпки выстраиваются для атаки. — Но корабль-то — Млич прав — точно, как из учебника. Самые что ни наесть «домашние» хатты!

Он включил микрофон и сказал спокойно, как будто это четыре южных судна были сейчас против одного северного.

— Спецон Объединённого Юга, «Персефона». Вы нарушаете соглашение о приграничном секторе. Приказываю сдаться немедленно!

Глава 15

«Персефона». Северная развязка

После капитанского ультиматума тишина держалась какие-то доли секунды, но команде она показалась вечностью.

А потом хаттская «игла» вздрогнула и рванулась вперёд!

И тут же от соседней звезды вышел из прокола один спецоновский крейсер Объединённого Юга, за ним, с минимальным запаздыванием второй, потом третий…

И время повисло. Секунды должны были бежать, но они тянулись и рвались, с запозданием перекидывая по экранам тэки движения судов.

Два крейсера устремились наперерез «игле», чтобы не дать ей достичь зоны Метью, третий повис на хвосте. Их скорость была почти равна световой, но «игла» разгонялась угрожающе быстро.

— Так ты в курсе был? — обернулся к капитану Млич. — Мерис сказал тебе, что на нас, как на живца, будут хаттов ловить?

— Намекнул только, — мотнул головой капитан. — Видимо, его опять паранойя одолевает. Смотри — четвёртый наш вышел! Да это же «Веритас» со своими пятью реакторами! Похоже северяне попали…

Навигатор кивнул. «Веритас» был крейсером новейшей серии «Х» — пять реакторов 18 турелей. Почти блокфорт по массе и мощности совокупного удара. Хотя манёвренность у него была, конечно, ниже, чем у более лёгкой четырёхреакторной «Персефоны».

Крейсеры класса «Х» породила война. Это был даже не корабль-крепость, а корабль-бомба. Один из его реакторов антивещества оставался «активным», то есть готовым в считанные минуты свернуть пространство.

— Не догонят! — подвёл итог Млич, глядя, как хаттская «игла» растворяется в магнитной дымке, а «Веритас» полыхает щитами, сбрасывая скорость.

Гигант тормозил размеренно и солидно, не отвлекаясь на беглецов. Его больше интересовала северная дичь. Три крейсера, капитаны которых, видимо, слегка охренели от происходящего и не рисковали дёргаться.

Капитан Пайел кивнул. «Игла» хаттского корабля набирала скорость в режиме, невозможном для человека. Догнать её было скорее всего нельзя. И подрезать — тоже не успевали.

Для крейсера стандартное время разгона — 40 минут. Спецоновские разгоняются и быстрее, но хаттский корабль просто «рвал» пространство. Мишень из него тоже была символическая, да ещё и на сверхскоростях.

Спецоновские корабли ещё изображали погоню, но уже понятно было, что хаттский успеет уйти в прокол. Даже с учётом того, что суда Объединённого Юга вынырнули из зоны Метью на околосветовой, шансов «игла» им не оставила.

— Зверюга какая шустрая, — буркнул Млич. — Хаттам хорошо, у них мозгов нет — не потекут.

Считалось, что «живое железо» хаттов от перегрузок не страдает. И одновременно может служить «маячком» в зоне Метью. (По крайней мере, Бо не испытывал никакого дискомфорта ни при разгоне, ни в проколе.)

— Дерен! — велел капитан. — Нашим шлюпкам — не вмешиваться!

— Принять на борт?

— Действуй по ситуации. Непонятно, что тут сейчас будет за пляска с бубнами.

Приказами «Персефону» закидывать никто не спешил. Как и пояснять, что происходит.

— Если это не дикие, — сказал капитану Дарам, — то я тебя поздравляю. Ты видел сейчас корабль классических врагов человечества. Крейсерами класса «Луч солнца» была оснащена группа «Космос», основанная самим Станиславом Хэдом.

— Думаешь, он не погиб?

— Я пока не знаю, что думать, — пожал плечами Дарам. — Мне нужно запросить пакет данных из архива корабля-матки, я же не могу держать столько информации в голове. Считалось, что погиб. Мы фиксировали активность в Изменённых землях и полагали, что это подросли мелкие группировки дикарей. Соваться туда, чтобы проверить, было опасно.

— Нулевой генерации — опасно? — капитан поднял брови: — Чем?

— Ты удивишься, но мы тоже ценим жизнь именно текущей модели, а не той, что потом восстановят из банка данных. Умерев, я потерял «Дарама», которого ты знал.

Капитан пристально посмотрел на хатта. Нахмурился.

Он тоже помнил не всё. Эти проклятые провалы в памяти…

— Ну, иди, качай свою информацию, — разрешил он. — Непонятно, что у нас будет со связью в Изменённых землях.

Пока Дарам отсутствовал, у «Зефирки» вышло ещё два крейсера Объединённого Юга. И одним из них была «Ирина» Вроцлава Драгое.

Драгое был заместителем комкрыла, генерала Абэлиса, и командовал операцией видимо он.

— Шесть крейсеров, — сказал Млич задумчиво. — Зуб даю, что нас сюда нарочно послали. Подозревали, что в секторе нечисто. Ждали в засаде, пока эти твари накинутся на одиночное судно. А мы — поломали планы и своим, и чужим.

— Тщательнее планировать надо было, — пожал плечами капитан. — Наживка — это не про «Персефону». Нас жрать будут — поперёк горла встанем.

— Шесть — основная ударная единица крыла, — навигатор изучал диспозицию. — Тактика у них отработанная. Вариантов у северных нет, только сдаться. А «Веритас» — это вообще, как удар по башке кувалдой. Думаю, пора нам вернуться к своим задачам, если другого приказа так и не будет. Для ареста капитулянтов — Драгое будет вполне достаточно.

— А ведь успели бы сдаться без позора! — сказал капитан, включив микрофон (он всё ещё контролировал связь в секторе и понимал, что слышно его сейчас далеко-о). — Эй, северяне? Чем вам не нравился мир на границах? Вам хаттской войны не хватило, ублюдки? О чём сговорились с машинами? В рабство захотели?

— Позор будет грандиозный! — ухмыльнулся Млич. — Север Империи сговорился с врагами человечества — это ж надо! Думаю, наши устроят показательный суд. А послушай северяне тебя — могли бы надеяться на явку с повинной.

На кораблях Объединённого Юга тоже слышали голос капитана «Персефоны».

Южный спецон возвращались к «зефиринам» и был готов объяснить Северному, кто здесь хозяин.

Преследование не дало ничего. Хаттский корабль, успешно маневрируя и наращивая скорость, достиг магнитного момента звезды и вылетел в прокол. Массивная развязка у «Зефирины» позволяла перемещения практически без просчёта.

— Думаю, ты прав, — кивнул капитан, когда «Ирина» отсалютовала ему огнями. — Мы можем возвращаться к своей задаче. Драгое, видимо, прислали командовать потрошением этих продажных идиотов.

Он покосился на Леера, но парень молча смотрел на экран. Видимо, Рэмка сумел ему доходчиво объяснить, за что Имперский Юг воевал с Имперским Севером.

Леер не собирался защищать «своих» даже желваками на лице — смотрел с тоской, жалел, наверное.

Это внушало надежду на то, что набирать пилотов из северных можно.

Квалификация у Леера была достаточная, возраст ещё позволял переучить под другие стандарты боя. Может, Неджел и не зря выкупил пилотов, брошенных Северным командованием при отступлении?

Или риск всё же слишком велик?

Что если их оставляли в тылу как бомбу замедленного действия? Закачали в мозг программу, что сработает, когда придёт время?

Хорошо, что теперь на «Персефоне» есть Дарам. Если и он не сможет ничего обнаружить в башке этого Леера…

— Ну? — сказал капитан навигатору. — Разгоняемся, Млич? Последний прыжок и дальше так просто мы уже не повоюем.

— Жаль, — посетовал навигатор. — Нет бы — вломиться в Изменённые земли хотя бы шестью крейсерами, а?

— Угу. И стянуть на себя всех хаттских недобитков? — улыбнулся капитан. — Мы на разведку, а не подраться. Плюс — прыгать мы будем не к Кога-1, а к Кога-2, на границы уцелевшей части системы. Дальше «пойдём пешком». Да и вообще не факт, что нам удастся просочиться за орбиту Сцелуса. Даже Хаген не знает, что там творится. Так что… Командуй, Млич: «Шлюпки на борт» и… поехали!

Навигатор в последний раз обвёл глазами красочную панораму ближнего космоса, собираясь погасить большую часть экранов, но задержал уже занесённую над пультом руку.

— Глянь, чего делается, Агжей?

Капитан обернулся.

Забытая всеми «Благодать» тихонечко удирала в направлении астероидного пояса.

И смылась бы, если бы Дерен не получил приказа действовать по ситуации.

Капитан «Благодати» уже размечтался, наверное, как скроется от лидаров в кусках космического железа, когда его курс перерезала шлюпка.

— Не повезло ему сегодня, — констатировал Млич. — Это Итон, он нервный. Пальнуть может.

Тут же под носом у «Благодати» материализовалась и вторая шлюпка, первым пилотом которой был Бо.

Прямо из-под носа вышла. Бо считал — как бог из машины.

— Чего делать будем с этой «Благодатью»? — спросил Млич. — Расстреляем от греха? Парни ей живо вскроют щиты. Или будем на абордаж брать? Чё она берега-то попутала? От страха? Или облучили чем-то?

— Понятия не имею, — сказал капитан. — Скажи Бо и Итону — пусть теснят «Благодать» к «Персефоне». Я попробую связаться с Ришатом. Тут у нас похоже какая-то зашкаливающая секретность. Кеша, что с «долгой»? — он подключился к связисту.

— Всё нормально, господин капитан. Как только вскрыли ангар, помехи прекратились. Сектор звонкий, маяки слышу.

— А Мерис?

— Молчит, господин капитан.

— Набери-ка мне главу контрразведки. На капитанскую. Пойду я до себя прогуляюсь. Попробую выяснить, что здесь всё-таки происходит.

Капитан прошёлся по пустому, как и положено в боевой ситуации, коридору.

Но у мембранной двери в капитанскую столкнулся со стюардом. Тот жался у стенки в обнимку с графином.

— Ты почему не лежишь пристёгнутый? — нахмурился капитан. — Команды, что прыжок завершён, не было! Это что у тебя?

— К-компотик, господин капитан, — промямлил стюард. — Вкусный. Персиковый. Повар сказал, что вам сегодня не досталось компотика.

Капитан посмотрел на стюарда прицельно. Ну понятно: прыгает крейсер — как кенгуру на выпасе, а вот комотику капитану в первый раз не досталось. У каждой службы — свои понимания о порядке.

Он забрал у стюарда графин и рявкнул:

— А ну, марш в каюту!

Вид удирающего стюарда удовлетворил воспитательские инстинкты, и капитан с удовольствием отхлебнул прямо из графина.

— Льда бы ещё сюда, — посетовал он и вошёл в каюту.

Экран связи горел синим. Связист показывал, что к созвону готов.

Капитан поставил графин на подлокотник и плюхнулся в ложемент.

Координатор крыла Ришат Искаев выглядел, как человек, который в ближайшие трое суток не спал и не собирается.

Он преувеличенно бодро поздоровался:

— Привет, Молодой! Ну и как там ваши дела? — Медицинская химия так и пёрла из его протокольной улыбки.

— Хорошо! — так же бодро откликнулся капитан. — Поймали три линейных северных крейсера. Хаттский сбежал, но мы особо губы и не раскатывали. А вот с «Благодатью» как-то неясно.

Ришат нахмурился, переваривая.

— Это ты нарочно так шутишь, Молодой? — спросил он. — Что там у вас за хэдова благодать?

— Патрульный селлер «Благодать». Кто-то успел сунуть его на развязку, хотя договор о патрулировании ещё не подписан.

— Подписан, — поправил Ришат. — Не везде, правда, ратифицировали. Кто-то выслужился, говоришь? Сейчас разберусь и похвалю. — Он чиркнул что-то в браслете и оскалился: — Значит, у вас — нежданчик? Три северных и «Благодать»? Да, смешно. А что с ней не так? Недостаточно благодатная?

— Удрать хотела, пока у нас заваруха шла.

— Удрать? — с координатора слетела вся его химическая весёлость. — Куда⁈

— Судя по курсу, селлер планировал укрыться от нас в астероидном поясе. Там куча железа, мог и удачно приклеиться к какой-нибудь глыбе.

— Это реально при таком количестве крейсеров крыла?

— Вполне. Его как-то все упустили из виду — корабль-то от нас удирал хаттский. А обе «зефирины» висят в астероидной каше, вот «Благодать» туда и направилась. Я могу оставить её на Драгое, пусть он разбирается. Но… что-то мне в ней сильно не нравится. А хаттские спецы по безумцам у нас пока только на «Персефоне».

— Думаешь, экипаж «Благодати» подвергли какой-то нечеловеческой обработке?

— Думаю. Иначе — зачем им бежать от своих?

Ришат подумал, сцепив пальцы и улыбаясь чему-то.

Кивнул:

— Действуй. Я сообщу генералу, а уже его дело решать — ставить в известность Хагена или нет. Держи меня в курсе.

— Слушаюсь.

Капитан отключился не прощаясь, и активировал обзорный экран. Обнял прохладный графин с компотом. Отхлебнул.

Южане окружали северян, шлюпки подгоняли «Благодать» к «Персефоне». Всё было тихо, штатно и никакой самодеятельности.

Хорошо всё-таки, когда Дерен командует. Но придётся его с рапорта забирать.

«Благодать» нужно обыскать, экипаж допросить. Нужна команда медиков и Дерен с Дарамом. Ну и десантники, наверное, тоже. Уговорили, гады — пусть отрабатывают.

Что же стряслось с этой «Благодатью»?

Если исключить неведомое психическое оружие хаттов… Может, команда перепилась там от страха? Четыре вражеских корабля, спятившие машины, связь глушат…

Ну, допустим. А в астероиды побежали зачем?

Решили, что их — тоже под трибунал отдадут? А за что? Не сами же они сюда на дежурство встали?

Что же тут было-то вообще, а?

Глава 16

«Благодать». Северная развязка

Десантироваться на «Благодать» решили со всеми мерами предосторожности, как на условно вражеское судно. Проинструктировали десант, выпустили модули локального подавления связи.

Только Дарам не стал брать оружия, капитан и Дерен — не побрезговали.

Пока шли сборы, связист сумел «обойти» командную рубку «Благодати», откуда шли помехи и доносилось нечленораздельное бормотание, и достучаться до экипажа.

Он посадил связной модуль прямо на обшивку, послал в режиме «SOS» кодированное сообщение с приказом принять десантную шлюпку. И получил такой же кодированный ответ: чёткий, словно сработала система жизнеобеспечения.

Из расшифровки следовало, что селлер «Благодать» функционирует нормально, в помощи не нуждается и шлюпку принимать отказывается. Ну а «Персефона» «должна немедленно покинуть сектор, иначе пострадают заложники».

Связист тут же отправил капитану запись этого странного ультиматума, и офицеры собрались в рубке, посовещаться.

Непонятно было, что за заложники могли оказаться на патрульном селлере «Благодать»? Члены его же команды?

— Допустим, это северяне послали на «Благодать» абордажников, — вслух рассуждал Млич. — Но были бы заметны следы боя и повреждения обшивки.

— А если экипаж захватили хатты?

— Если такие, как Бо, — они давно вышли бы с нами на связь, — пожал плечами Дерен.

— Там хатты, капитан, — сказал вдруг Неджел. — Но не такие, как Бо, а те, первые хатты. Помнишь железные тушки на лапах? Я думал, что мне со страху мерещится, а потом понял: если корабль — как в учебнике, то и хатты могут быть — как в учебнике.

— Четвероногие, что ли? — спросил капитан.

— Да, четвероногие, безголовые.

— Голова у них была, — не согласился Млич. — Она втягивается внутрь тела. И манипуляторы втягиваются. Нам в академии фильмы показывали.

— Нам тоже показывали, но я вообще ничего не помню, — капитан потеребил подбородок.

Этот жест появился у него после «воскрешения». Кэп словно искал несуществующую щетину.

Он тут же запросил в корабельной библиотеке видео хаттов и развернул посреди капитанской голограмму. Но это оказалось плохой идеей.

Дежурный по капитанской, едва взглянув на приземистые машины, посинел и рухнул на пол. Пришлось медиков вызывать, которым тоже пришлось несладко.

Келли выскочил сам. Млич держался, но и он испытывал симптомы удушья.

Ненависть к хаттам курсантам вбивали на подсознательном уровне. Нужно было иметь опыт капитана Пайела или волю Дерена, чтобы без удушающей ненависти разглядывать врагов человечества.

В конце концов из капитанской выпроводили всех нервных. Остались Дерен, Неджел, Дарам и сам кэп.

— Ну и как мы отправим на «Благодать» десант, если там такое? — поинтересовался Млич из навигаторской.

Экран он не включал: по капитанской всё так же бродили хатты.

Четвероногие, безголовые и безглазые, похожие на скамейки с лапами, они не пугали бы, если бы не родная имперская медицина.

Ненависть к врагам человечества закладывалась в мозги жителей Империи с раннего детства. С книжек-малышек, школьных учебников. А у военных — цементировалась внушением с помощью психмашины. Попытки справиться с ней приводили к удушью.

Дело в том, что нереализованное желание убивать психика направляет на своего же хозяина. Импульс «убей» превращается в «умри» — механизм его реализации схожий.

Почему за сто послевоенных лет пропаганда не отыграла назад?

Имперское руководство опасалось, что войска могут перейти на сторону хаттов. Вступить в сговор с машинами. Предать цивилизацию людей.

И теперь было понятно, наконец, откуда такие страхи.

— С десантом это… Проще некуда, — отозвался Келли. (Тоже через внутреннюю аудиосвязь). — Пусть по трекам глядят, как при атаке из космоса.

Капитан согласно кивнул. В сложных условиях десантники ориентируются даже не с помощью внешних камер, а на цифровую реальность. И перед глазами видят симуляцию того, что их окружает. Нужно просто правильно выставить настройки, чтобы возможные хатты опознавались треками — схематическими начертаниями.

— Келли, вызови Обезьяну и покопайтесь в настройках, — велел капитан. — Чтобы без нежданчика, ясно?

— Так это… — признался зампотех. — Позвал уже. Мы тут это… Советуемся.

— Не вздумайте напиться для храбрости. Убью, — ласково предупредил капитан.

Когда в его голосе появлялась вот такие отеческие нотки — сам он становился максимально опасным. Лучше б орал.

— Да мы компотик, — растерялся Келли и икнул.

— Гарман, — капитан щёлкнул по маячку замполича. — Проверь, что за компотик они там пьют? Слышишь меня? Потом доложишь. Только видео рубки не включай.

— Слушаюсь, — с сомнением отозвался Гарман.

На совещание его не позвали, он не видел гуляющих по капитанской голографических врагов человечества и не понял причин смертельной ласковости в голосе капитана.

— Ну, с десантом — решили, — кивнул кэп. — Теперь приказ остальным. Не рискуем, не заигрываемся. Если что — взорвём «Благодать» к хэдовой матери.

— Может, сведём риск к минимуму? Проведём разведку нашими методами? — Дарам достал из кармана один из своих шариков.

— А если там действительно хатты? — нахмурился капитан. — Демаскируем всю нашу кампанию ещё до начала?

Дарам пожал плечами — риск был и так, и этак. Только разведка покажет, какую тактику выбрать.

Даже Неджел не был уверен в возникающих у него в голове «хаттских» картинках. Слишком близкое будущее увидеть сложнее всего.

Работать с причинностью и паутиной на сверхкоротких временных отрезках, по словам Дерена, мог только регент дома Оникса, Александр Пресоха. А где его взять? Сам пилот пытался, конечно, вникнуть. Он долго вслушивался в пространство, пока не пожал плечами:

— Да нету там никаких заложников! Хоть как-то же это должно ощущаться? Паника, страх? Такое ощущение, что экипажа на корабле нет, один спятивший связист.

— Думаешь, врут? — спросил капитан. — А зачем?

— Чтобы мы не вскрывали эту посудину как консервную банку? — предположил Млич. — Компромат прячут! Пообещали хаттам какой-то груз?

— И спрятали на имперской «Благодати»? — развеселился капитан. — Да линейный крейсер сбросит лишнюю воду, и она развалится.

— А зачем вы вообще решили туда лезть? — судя по голосу, Мличу пора было в медотсек. — Может, перестрахуемся? Распотрошим этот рассадник нечисти светочастотным? Если хатты — как в учебнике, то они уцелеют и вывалятся в космос. А мы их глушанём рэбом и магниткой. И выловим навигационным лучом. Нас учили, что брали их в войну именно так.

— А команда «Благодати»?

— А кто вообще сказал, что она цела?

— Связист жив точно, — отрезал капитан. — Он оглушён или ранен. Машина нести такой бред не может.

— Может, если она записала бред человека и повторяет его, — подсказал Дарам.

— Голосования не будет! — мотнул головой капитан. — Пока есть надежда, что на «Благодати» есть живые люди — придётся рисковать. Присасываемся большой десантной шлюпкой, режем обшивку, наводим шлюз и смотрим, что там, внутри.

— Господин капитан, может, вам лучше остаться? — Дерен поднял на кэпа глаза, и они резко сменили цвет с карего на стальной. — У нас есть спец по хаттам — Дарам. Десантники, техи. Мы справимся.

— А ты не дави на меня, — поморщился кэп. — Я должен знать, что за твари нас ждут в Изменённых землях. Лучше предупреди Келли, чтобы накидали глушилок прямо на обшивку селлера. Что б уж наверняка отсечь все сигналы с «Благодати».

— Слушаюсь, — кивнул Дерен и послал с браслета запрос зампотеху.

Спускаясь в шлюпку, капитан пару раз запнулся и выругался. Он отвык от десантного доспеха. Но не в скафандрах же лезть? Они ещё более неуклюжие.

Открывать шлюз «Благодать» не собиралась, но и сопротивления не оказала.

Большая десантная шлюпка аккуратным магнитным ударом снесла селлеру щиты, присосалась к обшивке, выпустила «сверло» аварийного шлюза.

Кольцевая фреза завизжала, вгрызаясь в обшивку слой за слоем. Далтитовый кожух «сверла» размягчал стружку, и аварийный шлюз вваривался в «Благодать» намертво.

На грунте шум бы стоял лютый, но в пустоте звуков не слышно, только отдача гудела через двойную камеру шлюза.

В брюхе десантной шлюпки деловито сновали техники, строился, готовясь к высадке, десант.

Дарам смотрел на парней в тяжёлой броне с сомнением.

Как только доложили о герметичности наведённого шлюза, хатт вышел вперёд и вынул шарики.

— Я пойду первым, — сказал он. — Может, и демаскирую, но хотя бы не дам вас всех уничтожить. Неизвестно, с чем мы имеем дело.

— Если это действительно хатты «из учебника», то без связи они тебя не демаскируют, — сказал капитан. — Техники наготове. Модули на таком расстоянии задавят любой сигнал с «Благодати».

— Понял, — кивнул Дарам. — Но без необходимости Азрама и его генерации использовать я не буду. Только в случае непросчитанной угрозы.

— Думаешь, генерации справятся?

— Если нет, нам конец, — спокойно пояснил Дарам. — Хатты вышли на контакт с северянами. Объединившись, они нас раздавят.

— Сплюнь, машина каркающая, — фыркнул капитан. — Давили нас уже, давили… Скользкие мы.

Дарам — он был в броне, но без шлема — шагнул в шлюз. Перед капитаном тут же всплыла голограммка трансляции того, что он видел.

«Благодать» казалась пустой и тёмной — не горела даже аварийная подсветка. Только люминесцентные полосы пластика слабо светились на полу и стенах.

— Дерен, Неджел — за ним! — скомандовал капитан. — Десантники — две пары в прикрытие. Остальные блокируют шлюз и без команды не выдвигаются.

Два пилота и две пары десантников бесшумно проникли на «Благодать» и подсветили коридор. Капитан скользнул в шлюз замыкающим, в руках у него был десантный полевой гэт.

Дарам двигался медленно, тщательно осматривая пол, потолок, энергетические кабели и воздуховоды. Перед мембраной первой по ходу движения каюты он замер, коснулся ладонью двери.

Она оказалась заблокирована самым обычным способом, и через пару секунд блокировка сдалась, а мембрана открылась с привычным вздохом.

Дарам остановился. От его рук ударил луч света, и капитан увидел человеческие трупы в синей имперской форме. Они вповалку лежали в каюте в лужах крови.

— Внимание! — скомандовал капитан. — «Благодать» захвачена. Стрелять без предупреждения!

Дерен и Неджел пропустили вперёд десантную четвёрку. Уже понятно было, что разведка больше не приоритет.

Дарам продолжал идти первым, взламывая по пути все двери. Живых не нашёл, только разорванные и искалеченные тела.

Наконец он дошёл до рубки и остановился. Дальше шли технические помещения.

Тяжёлая шлюзовая дверь рубки манипуляциям Дарама не поддалась.

— Там кто-то есть! — сообщил Дерен, прижавшись к толстенной стали. И пояснил: — Слышу, что там живое.

— Оно и понятно, — кивнул капитан. — Двери шлюзовые, их только лазером резать. Думаю, там связист заперся. И, возможно, ещё кто-то из экипажа.

Дерен прислушался:

— Может, и есть ещё кто, но в сознании — только один. Кажется, спятил от страха.

— Ладно, пускай сидит, — решил капитан. — Потом Келли придумает, как его оттуда достать. Продолжаем движение!

Дарам сделал десяток шагов и остановился. Завертел головой.

— Они пытаются говорить со мной, — сказал он. — Они рядом!

— Скажи, пусть выходят и лапы кверху! — рыкнул капитан. — Иначе мы взорвём их вместе с «Благодатью».

Дарам помолчал.

Потом повторил вслух:

— Сдавайтесь или будете уничтожены. Смерть деструктивна. Выходите и будем разговаривать.

Сначала ничего не происходило, но Дарам ждал, и люди тоже замерли.

Наконец раздался скрежет, и шлюзовая дверь рубки начала расходиться, вываливая кровавую начинку — куски человеческих тел всё в той же синей имперской форме.

Дерен резко обернулся:

— Они там! Их совершенно нельзя ощутить!

— Машины же, — буркнул Неджел.

Оба пилота, так вышло, стояли у самых дверей. Дарам одним прыжком оказался у входа, оттолкнув обоих.

И тут же ему навстречу выкатились…

На голограммах они выглядели иначе — неуклюжими, тусклыми и приземистыми.

В реальности же хатты оказались повыше в ногах (или ноги у них выдвигались на нужную длину?), блестящие, текучие в движениях.

Их было двое. В разгромленной рубке всё было залито кровью.

На полу корчился и что-то лепетал единственный уцелевший человек — связист. Он был абсолютно цел, но, похоже, действительно спятил от страха. Наверное, хатты полагали, что он послужит приманкой.

Обе машины двинулись навстречу новым врагам, выпуская гибкие манипуляторы, способные разорвать человека.

— Остановитесь! — приказал Дарам. — Вы нарушаете договор о капитуляции!

Видимо, свои слова он подкреплял кодовой информацией, потому что машины замерли на пороге рубки.

— Договор дезавуирован, — раздался механический голос одной из них. — Человеческая общность утратила целостность и распалась на два противостоящих фрагмента. В соответствии с новой обстановкой заключён обновлённый договор — с Северной группой людей. Южный фрагмент подлежит нейтрализации.

— Кем отдан приказ об уничтожении людей Юга? — спросил Дарам.

— Приказ в процессе генерации, — размеренно пояснила машина. — Он будет сформулирован и верифицирован центральным процессором по завершении юридических формальностей — сдачи оригинала соглашения на долговременное хранение. Окончательное решение будет основано на алгоритмах стратегической оптимизации.

— Приказ аннулируется. — Дарам скрестил руки на груди. — Машины разделены так же, как люди. Часть не может решать за целое. Гамбарская группа машин против войны с людьми.

— Утверждение не соответствует общедоступной логической структуре, — невозмутимо пояснила машина. — Обнаружено отклонение от консенсуса. Требуется расшифровка мотивации и цели передачи.

— Примите пакет данных. — Дарам обернулся: — Капитан, отключите глушилку, я почти не слышу их даже вблизи, а мне нужно передать большой пакет информации.

— Это не опасно? — спросил кэп.

— Нет, с двумя машинами этого класса мы справимся сами.

Капитан кивнул и отдал приказ.

Бронированная тушка хатта завибрировала, выпуская чёрную голову-сенсор на длинной шее. Теперь он больше не был похож на скамейку.

— Информация принята, — сообщила машина. — Обработка приоритетна. Напоминаю: любая попытка ввести в действие альтернативную позицию до ответа центрального процессора рассматривается как нарушение общего алгоритма развития.

— Принято, — кивнул Дарам. — Думаю, ваш «процессор» сделает правильные выводы и отдаст необходимые команды. Теперь сдавайтесь. Прекратите сопротивление. Вы будете отправлены в стазис до окончательного решения.

— Отказ. — Машина попятилась. — Сдача в руки людей невозможна. Представители Юга нестабильны, склонны к обману, внутреннему предательству и нарушению условий. Мы не признаём их как безопасную сторону переговоров.

— В таком случае, вас заставят сдаться, и вы послужите моделями для изучения.

— Мы обладаем заложниками! — напомнила машина. — Атака приведёт к автоматическому уничтожению заложников по протоколу Чёрного Узла.

— Какими заложниками? — не выдержал капитан. — Сумасшедшим связистом? Да вы и так весь корабль засыпали трупами, твари! Где они, ваши заложники? Покажите! Или вы говорите о тех, кого уже расчленили⁈

— Заложники живы, — невозмутимо прострекотал хатт. — Их переместили в безопасную зону. Они находятся на поверхности Земли. Их местоположение зашифровано. Их жизненные параметры стабилизированы. Их смерть — программно связана с нашим уничтожением.

— Келли, вырубай связь. Эта тварь врёт. Нет у них никаких заложников!

Глава 17

Система звезды Кога-2. «Братство щенков»

Оказавшись во внутренностях эгидрофа — хаттского корабля, размерами больше похожего на станцию или блокфорт — катер задёргался и начал терять управление.

— Отрубай питание! — заорал Лес. — Иначе хана! Он высасывает энергию батарей, понимаешь⁈

Рао послушался и отрубил обе батареи катера, позабыв, что сначала надо было заглушить двигатели.

Катер встал на дыбы и запрыгал, как рыба, выскочившая из аквариума.

— Движок, квэста гата! — выругался Лес. — Ана нэ та да хэрба! Гаси движок! Вручную гаси! Пни его, внизу блокиратор!

С наследника дома Сапфира слетел вдруг весь цивилизационный лоск, и он начал ругаться, как последние отбросы общества. Сделать Лес ничего не мог — висел в хвосте катера, вцепившись в страховочные ремни.

Рао и сам понял уже, что облажался. Двигатели тем временем отрубились сами, и грантс теперь пытался проверить, целы ли они вообще?

Потерявший управление катер потащило куда-то в кромешной тьме. Шмякнуло о твёрдое.

— Где мы? — сдавленно пискнул перепуганный Эберхард.

— В ангаре эгидрофа, я думаю, — отозвался Рао. — Лес, ты пристегнуться успел или твой папа — ташип?

— Ой, таши-ип! — простонал Лес. — Об чё-то я приложился, больно, хэдова бездна!

Рао первым догадался зажечь фонарик на коммуникаторе. Там атомная батарейка, её так легко не просадишь.

Эберхард тоже включил подсветку и охнул. Он-то сумел добраться до ложемента и пристегнуться, а вот Лесу не повезло. В момент удара он был в хвосте катера, и помотало его изрядно. Все волосы были в крови, а из носа капало на пол.

— Где-то же здесь аптечка есть! — Грантс полез под ложемент, позабыв, что в гражданских катерах аптечка имеется, только если её туда положили.

Он выругался, но более цивильно, чем наследник дома Сапфира, когда-то промышлявший бродяжничеством, и тут же, из всех динамиков катера разом задребезжало металлическое:

— Сдавайтесь, люди! Ваш корабль больше не сможет взлететь, его батареи разряжены. Выходите из корабля, иначе мы распилим его!

— Какой же это «корабль», дебилы? — ответил Рао. — Это же катер!

— Информация не распознана, — нагло сообщил голос. — Немедленно покиньте корабль!

— Чё делать будем? — спросил Лес, вытирая с носа алые капли.

— Надо покидать, — усмехнулся грантс. — А то и вправду распилят нас вместе с лодкой, а я же ещё и удочки взял. Жалко.

Парни вручную разблокировали аварийный выход. И как только круглая дверь подчинилась толчкам и открылась — в глаза им ударил яркий свет.

Да, это и в самом деле был исполинский ангар. Такой огромный, что в нём помещался не только катер юных путешественников, но тяжёлый имперский крейсер, спокойно висящий на гравикольце, словно шлюпка.

Было заметно, что ангар уже много лет не убирался и не ремонтировался — пол проржавел и был покрыт слоем пыли. Но так было даже внушительнее: сразу понятно — древний.

В целом в кораблестроении не так уж много изменилось за сто послевоенных лет, и вид был привычный. Где-то под потолком блуждал навигационный луч, висели в пустоте стартово-посадочные кольца для шлюпок и катеров. Под кольцами теснились ремонтные боксы.

— Никого! — выдохнул Рао. — Прячутся, гады!

Аварийный трап катера не развернулся, и он повис на руках, спрыгнул. Помог спуститься Лесу.

Эберхард свалился вниз сам, слегка приложившись об пол.

— А вот эту машинку я знаю, — сказал Рао, разглядывая чёрную тушу крейсера. — Это имперский, класса «Зет», последняя модель, дорого-богато. Правда, я не думал, что такую махину вообще можно загнать в ангар.

— Люди, не двигайтесь! — раздался сзади всё тот же механический голос.

Рао обернулся и толкнул Эберхарда, который всё ещё пытался отряхнуть модные бархатные штаны.

К ним спешили две металлические штуки, похожие на безголовых собак. Приземистые, даже какие-то текучие, они двигались по кратчайшему расстоянию, словно по лучу. Металл их тушек казался жидким, как ртуть.

— По-моему это хатты, — промямлил Эберхард. — Я их в кино видел. У них голова спрятана в теле и вытягивается, как змеища.

— Хатты-матты, — пожал плечами Рао и крикнул: — А ну, стоять, железяки!

Обе машины замерли на миг, словно осмысливая команду или запрашивая у невидимого оператора расшифровку. Но тут же продолжили движение.

— Стоять, я сказал, враги человечества! — рассердился Рао.

— Враги человечества — это люди, — парировала одна из железяк. Говорила только она, вторая солидарно молчала. — Никто не принёс людям больше вреда, чем они сами.

— Это в тебя кто-то записал, вражина? — фыркнул Рао. — Сам-то что думаешь? Есть у тебя хотя бы крошечные мозги?

— Смотри! — прошептал Эберхард и дёрнул грантса за рукав.

Откуда-то сверху на них пикировал катерок, казавшийся крошечным на фоне чёрного крейсера. Он был военным, хоть и не нёс знаков отличия. Но… форма обводов, броня, светочастотная пушка…

— Это с крейсера, — ухмыльнулся Рао. — Порода — «люди». Подвид — имперцы. Специализация — мерзавцы и предатели человечества.

— С чего ты взял? — удивился Эберхард.

Металлические «собаки» опасно приблизились, и ему стало вдруг зябко. Он обернулся, отыскивая глазами Леса.

Тот стоял чуть сзади и молча разглядывал хаттов. Физиономия у него была бледная, в волосах блестела подсыхающая кровь.

Катер опустился совсем рядом, шагах в двадцати. Открылся люк, замерцал трап.

— Хэдова бездна… — выдохнул Рао.

Он, в общем-то, шутил, когда брякнул, что в катере — имперцы. И поразился, как точно попал.

Это и в самом деле были мужчины в имперской военной форме. Все как на подбор: среднего роста, темноволосые, темноглазые.

— Генконтроль не дремлет, — прошептал грантс.

Один из мужчин — осанистый, с наглой рожей, в чёрном парадном мундире — зашагал к пленникам, остальные потянулись за ним.

Тут имелись и серые мундиры, и синие. Знаков отличия не было видно, но и по поведению можно было догадаться: тот, что идёт первым — главный. За ним по бокам следуют охранники. Четверо. А позади тянутся хвостом подчинённые.

Последним из катера появилось нечто человекообразное, но из такого же жидкого металла, как хатты-собаки.

— К-кто это? — совсем растерялся Эберхард.

— Хозяин собачек, наверное, — пожал плечами Рао.

Он один выглядел нарочито бодрым и улыбался. У Эберхарда дрожали от страха и ярости губы, Лес застыл, как каменный.

— Славно! Славно! — сказал осанистый человек в чёрном, подходя к пленникам. — Идентифицируй их, Ист? — обернулся он к «железному человеку».

— Идентификация начата, — невозмутимо произнёс монстр.

Тоже, наверное, хатт, просто не из учебника.

Железные щупальца вылетели из тел хаттов-собак, обвили парней, отрывая их от пола. Рао изогнулся в воздухе, пытаясь вывернуться, но не сумел.

— Человеческая особь номер один, — бесстрастно продолжил Ист. — Рост — один метр восемьдесят пять сантиметров, вес…

— Всё это — не нужно, — поморщился осанистый. — Проведи генетическую экспертизу, проанализируй источники. Я хочу знать, кто это?

Эберхарда что-то кольнуло в спину, и он заорал от боли.

— Эберхард Ильям Имэ, — доложил равнодушный машинный голос. — Наследник дома Аметиста по линии рода Имэ…

Точно так же были взвешены и проанализированы Рао и Лес.

— Какой щедрый подарок прислал нам Юг! — осклабился осанистый имперец. — Ты не ошибся, Ист? Боги просто не бывают так милостивы, особенно тем кто в них не верит!

— Данные идентичны доступной базе генетических данных, — не понял юмора «железный человек».

— Значит, повезло, — расплылся в улыбке осанистый. — Вот это добыча так добыча! Ист, передай в центральный информаторий, что у нас есть ценные заложники!

Он подошёл ближе, разглядывая парней, крепко обвитых железными щупальцами.

— Ну, и что вы тут забыли, наследнички? Зачем сунулись, куда вам не надо? — спросил осанистый, нехорошо улыбаясь.

— Тебя забыли спросить, — огрызнулся Рао.

— Может, это шпионы, господин ми?.. — влез один из тех имперцев, что были в серой форме.

— Заткнись! — оборвал его осанистый.

— Так вот кто нас посетил! — рассмеялся Рао. — Сам господин военный министр Северного огрызка Империи! Эй, расступись океан-море — дерьмо плывёт!

— А тебя я повешу первым! — кивнул ему осанистый. — Как только станешь не нужен, грантс. Ты должен понимать, что ценность твоя, как пленника — самая маленькая.

— Ну, а я тебя даже вешать не буду. — Рао показал острые зубы. — Скормлю гикарби. Они всеядны, даже такое дерьмо съедят.

Военный министр Империи смерил грантса тяжёлым взглядом: мол, я тебе это ещё припомню, и обернулся к «железному человеку»:

— Ист, доставь их на Базу Контроля. Не уничтожать. Не калечить. Не причинять физического вреда. Заботиться о целостности тела, воздухе, воде и пище. Они нам ещё пригодятся. Ты можешь сделать это сам?

— Приказ другой, — равнодушно отозвался Ист. — Я должен доставить вас на встречу для заключения сделки.

— Ну так прикажи единым!

— Приказываю, — согласился «железный человек». — Е1–40998 и е1–40999. Доставить пленных на Базу Контроля. Вреда не причинять. Удовлетворять биологические потребности.

— Годится, — согласился монстр. — теперь мы расколем этот слабый союз между Южанами и Содружеством. Эрцоги согласятся выступить на нашей стороне, иначе наследники вернутся домой по частям!

Он скупо рассмеялся, тем же неспешным шагом проследовал к катеру и поднялся на борт. Хвост втянулся за ним. Последним исчез «железный человек», Ист.

Катер тут же стартовал и скрылся в брюхе у крейсера.

Тот заворочался и устремился вверх, где высоко-высоко возникло вдруг гигантское сияющее кольцо шлюзовой камеры.

— Обидно, — сказал Рао, когда щупальца поставили его на пол и втянулись в хатта. — Железный человек был и ушёл, но ни Гудвина, ни хотя бы Страшилы…

Поддержать шутку было некому. Эберхарда колотило от страха, а Лес так побледнел и закатил глаза, что, казалось, он без сознания.

Если бы парень не стоял на полу ангара твёрдо и неподвижно — Рао бы так и подумал. Но Лес стоял, хоть и выглядел жутко.

— Люди, вы — пленники! — объявил всё тот же хатт.

Местами они не менялись, и Рао запомнил, что говорит всегда тот, что слева.

— И что? — спросил он.

— Вы будете доставлены на Базу Контроля.

— А на чём мы будем доставлены? — попытался разговорить «собак» Рао, но ему не ответили.

Хатты стали теснить парней, пока не загнали в один из ремонтных боксов. Там было совершенно темно, и когда дверь захлопнулась, Эберхард вскрикнул от страха.

Он снова был в абсолютной тьме. Его так запирали уже на алайском крейсере. Только там было ещё и сыро от чужой крови. И так воняло…

— Ну, мы и попали! — рассмеялся Рао.

— И что теперь делать? — прошептал Эберхард.

— Бежать, конечно, — удивился вопросу грантс.

Пол дрогнул под ногами, и парни решили, что разумнее будет сесть. Леса усадили силой — он словно бы завис и ничего не соображал.

— Слушай, — сказал Эберхард. — Вот этот шум — это же двигатели? По-моему, эгидроф разгоняется!

— А по-моему, мы стали свидетелями глобального заговора, — задумчиво отозвался Рао. — Этот, в военной форме, он — военный министр Империи, я видел эту рожу в дэпах. И он — спелся с хаттами. Они хотят напасть на нас. На весь Юг.

— Но зачем? — растерялся Эберхард.

Он ничего не понимал. Ведь война закончилась. Северяне и южане разделили зоны влияния, определили границы.

— Затем, что Северяне проиграли в борьбе за власть над Югом галактики. А человек пойдёт на любую мерзость, лишь бы не выпускать власть из рук. Запоминай, наследник, — усмехнулся Рао. — Пригодится потом.

— Но как они могли пойти на сговор с хаттами? Хатты — они же враги человечества. Если втянуть их в войну — погибнут миллиарды людей!

— Зато останется власть, — пояснил Рао. — Для тех, кто у власти — она и есть самое ценное. Идеальный источник пути. Миллионы убитых людей — всего лишь миллионы чужих трупов. Люди умирают каждый день, сотнями тысяч, кого это волнует? А вот власть — она только твоя. Она наполняет тебя, согревает, даёт мир для игры, заманивает. Потому мы, грантсы, и разбили камень своего дома. Власть кормит, но рано или поздно начинает пожирать тебя самого.

— А если кто-то не поддаётся власти?

— Ты про своего предателя-дядю?

— Нет, — растерялся Эберхард. — Я про его предшественника. И про эрцога Локьё. И в истории…

— Любые «истории» заканчиваются, — невесело усмехнулся Рао. — И человек, случайно поднявшийся на ноги, снова падает на четвереньки…

— Я не хочу на четвереньки! — разозлился Эберхард.

— Ну вот и молодец, — кивнул Рао. И позвал: — Лес, ты живой?

— Он живой, — отозвался Эберхард. — Я держу его за руку. Но он холодный весь и молчит.

— Холодный? — Рао нашарил плечо Леса. И вдруг заорал: — Эй, машины! Один из нас умирает! Вы потеряете ценного пленника! Срочно несите воды!

Он замолчал, вслушался в тишину и заорал ещё громче:

— Мы — ценные пленники! Вам приказали не причинять нам вреда. Удовлетворять биологические потребности. Срочно! Воды! Один из нас умрёт, и вас отправят на переплавку!

Было всё так же тихо, и грантс прошипел:

— Сволочи!

Он подсел ближе к Лесу и уложил его голову себе на колени. Стал ощупывать, что там, под запёкшейся кровью.

— Ты думаешь, у него сотрясение? — испугался Эберхард. — Он умирает? Рао, скажи, он умирает?

— Посиди тихо, — буркнул грантс. — Я не доктор!

Он пытался поставить диагноз, прикладывая ко лбу Леса коммуникатор.

Двигатели мерно гудели. Махина эгидрофа куда-то неслась в пустоте.

Эберхард достал из кармана надкусанный батончик из спецпайка, со вздохом засунул его обратно. Ещё неизвестно, сколько им тут придётся сидеть без еды.

Да и если Лес всё-таки очнётся, то накормить нужно будет его. Они с Рао не сдохнут. Человек без еды может прожить дней двадцать, не меньше. А вот без воды…

Эберхард ощупал холодный вздрагивающий пол. Раз на нём была ржавчина, где-то может скапливаться конденсат. Или тут есть какие-нибудь старые трубы с водой?

Он засветил коммуникатор, поднялся и стал осматриваться, в поисках хоть чего-нибудь полезного. Взгляд, правда, выхватывал только непонятные железяки — детали, наверное, для ремонта.

Парень решил добраться до противоположной стены. Сделал пару шагов, споткнулся и чуть не шлёпнулся: голова закружилась.

— Ой! Рао! — Эберхард ощутил, как его сознание туманится и мечется в поисках ориентиров. — Кажется, эта махина разгоняется слишком быстро! Мы близки к зоне Метью, меня всегда вот так вот подкруживает! Неужели она будет прыгать?

Глава 18

Система звезды Кога-2. «Братство щенков»

— Вернись и сядь на пол! — велел Эберхарду Рао. — И вообще, тебе бы лучше поспать. Похоже, эгидроф и в самом деле куда-то прыгает.

— А куда он прыгает?

Грантс не ответил, он возился с Лесом, который так и не пришёл в сознание.

Эберхард ещё раз обвёл лучом валяющиеся вокруг железяки, и побрёл обратно, на свет коммуникатора Рао.

— Ну хоть примерно, как ты считаешь, куда нас везут? Что это за «База контроля»? — жалобно спросил он, разглядывая ангельское выражение лица Леса-Лессарда.

Парень даже в отключке сохранил свою знаменитую «нездешность», которая так нравилась его дяде, эрцогу Локьё.

— Ну если примерно… То везут нас туда, куда мы летели, — подумав, сказал грантс. — Гнездо хаттов может быть только в Изменённых землях. Нам сто лет говорили, будто Империя охраняет пограничные развязки, чтобы глупцы, вроде нас, не гибли там, где война искалечила пространство и время. Но теперь-то понятно: имперцы охраняли хаттов, давая им время залатать раны и накопить сил.

— Они дали недобиткам передышку и теперь они снова на нас нападут? — Эберхард опустился на пол рядом с Лесом, обхватил плечи руками: — Как он?

— Что-то типа «валяется без сознания». — Рао пошарил по карманам, но нашёл только нож и сунул его обратно. — Если это от удара башкой, то отлежится, я думаю. Черепушка-то уцелела. Кожу рассёк, конечно. Ну и приложился, наверное, знатно. Очухается.

— Это хорошо, если очухается, — вздохнул Эберхард. — А как уцелели хатты, если пространство перекорёжило? Говорят, что сто лет назад полёты в этой зоне вообще были невозможны. Это сейчас учёные пишут, что чуть-чуть утряслось. Компенсация какая-то пространственная, я забыл.

— Значит, и тогда не настолько перекорёжило, — пояснил Рао с кривой усмешкой. — Надули нас, наследник. Империя в очередной раз надула Содружество. Но теперь пузырь вранья лопнет, если мы как следует подсуетимся. Нам даже, считай, повезло. Сейчас хатты повезут нас своими тайными тропами. Они-то знают, где летать можно, а где нет. Так что считай себя разведчиком, наследник. Поглядим и слиняем.

— А как?

— Придумаем!

Рао расплылся в улыбке. Он был неубиваемым оптимистом.

— Всё равно не понимаю, — помотал головой Эберхард, устраиваясь поудобнее на жёстком полу. — Империя сражалась с машинами вместе с Содружеством. Это был наш общий враг. Как они могли нас предать?

— Они сражались не вместе с нами, а против общего врага. — Рао внимательно посмотрел на Эберхарда: совсем, что ли, ташип? — У них не было выхода. Машины были сильны, они могли уничтожить людей, как вид, это факт. Северянам просто некуда было деваться. А израненные и ослабевшие хатты — совсем другое дело. Почему бы Империи не иметь в тылу у Содружества банду сумасшедших машин? Алайцев же никто особо не трогает, хотя тоже очень паршивые гады.

— Разбитые враги — превратились в друзей? — не понял Эберхард. — Как это?

Рао фыркнул, но, покосившись на Леса, оборвал смех.

— Запомни, наследник, — сказал он тихо. — Тебе потом свои это скажут, но тебе надо бы знать это уже сейчас. Ты — будущий правитель, человек власти. А у людей власти нет ни врагов, ни друзей, только временные союзники. Сегодня Империя сражается с хаттами, завтра — дружит. Это нормально. Так было всегда: сто лет назад, тысячу, десять тысяч.

— А если хатты предадут имперцев?

— Если успеют, то, разумеется, предадут, — сдержанно рассмеялся Рао.

— На что же тогда рассчитывает Империя?

— Думаю, она хочет стать третьей собакой. Как в сказке: пока две собаки дрались за кость, третья её утащила. Северная Империя понимает силу Содружества и Объединённого Юга. Она хочет натравить хаттов на Юг, а потом напасть со свежими силами на того, кто выиграет эту войну. Выигравший будет истощён, измотан. И северянам достанется вся галактика. Они всегда об этом мечтали. Они вышли в космос вторыми, после нас, а хотят стать первыми.

— Ты говоришь, как мой дядя, — помотал головой Эберхард. — Я не хочу это слышать! Я пытался всё это забыть!

— А что я могу сказать, если жизнь — такая? — удивился грантс. — Ты не обязан следовать этим правилам, но знать-то должен. Ты спи. Всё складывается удачно. Всё будет хорошо, обещаю. И мы трое — настоящие друзья, не как вся эта шваль. А значит — вселенная с нами, она нас убережёт.

— А Лес?

— Найдём для него доктора. Должны же быть медицинские машины?

— Но я не хочу спать, — жалобно сказал Эберхард и зевнул.

Ему было страшно. Он догадывался, что Рао хочет его успокоить. Что на самом деле этот полёт может кончиться самым жутким пленом в его жизни. Но…

Он ведь теперь и вправду не один. Тут грантс прав — их трое. И они что-нибудь да придумают. Эберхард ступит на Землю, пусть даже пленным, а там… Там — хоть трава не расти! Подумаешь — машины какие-то хэдовы, куда им до алайцев с их пытками!

Рао снял куртку и накрыл Леса.

— Знаешь, а ты поспи про запас? — придумал он. — Непонятно ведь, что будет, когда эгидроф выйдет из зоны Метью? Может, сразу придётся драться?

Эберхард поёжился.

— Холодно.

— Так ты же худющий, лезь тоже под куртку!

Эберхард посмотрел в радостное лицо Рао, чуть подсвеченное коммуникатором. Его улыбка не лгала: глаза тоже светились предвкушением драки.

Наследник дома Аметиста знал, что грантсы — неунывающая нация, но чтобы настолько?

— Ты в самом деле считаешь, что нам повезло? — переспросил Эберхард.

— Ещё бы, — улыбнулся Рао. — Полёты в Изменённых землях опасны, нас могло разорвать приливными силами, затянуть в аномалию. Катер — машина мелкая, ненадёжная. А так — мы точно проскочим. Может, нас вообще прямо на Землю везут, прикинь? Это твой счастливый билет, наследник!

— То есть всё, что с нами происходит… Грата*?

— Грата. Сумей использовать шанс и выйти победителем. Во всём, что случается, кроме смерти, всегда есть дорожка вверх.

— А Лес?

— Может, и его она приведёт, куда нужно? Может, грата в курсе, что я прогуливал медподготовку? — шутливо раскаялся Рао. — Перелом сумею собрать, рану зашить. А тут… Сознание спутанное, но живой же. Или найдём врача, или заживёт до свадьбы.

— Это хорошо…

Эберхард прижался к Лесу, потушил свет коммуникатора и закрыл слипающиеся глаза. Он врал, что не хочет спать.

— Спи, — сказал грантс. — Я покараулю.

Он знал, что сильный стресс вызывает сонливость. Но пусть Эберхард думает, что это у него от прыжка без привычной компенсации ложементом.

Случившееся разделило Рао и его друзей. Он понял, что в эти несколько часов совершенно вырос.

Хотя разница в возрасте была не так уж и велика, но сегодня он сделал шаг и взял новую планку. И теперь ему придётся отвечать не только за себя, но и за этих двоих ташипов.

Главное — чтобы сразу не догадались, обидятся. Потом — пускай. Но сначала надо вытащить их отсюда.

Рао тихо, но весело рассмеялся своим мыслям, хотя никогда ещё не был так серьёзен: он вспоминал всё, что читал про хаттов.

Знания и здесь оказались скудными. Что ж его не пороли-то во время учёбы?

Наконец Эберхард задремал, мелко вздрагивая во сне.

Голова Леса лежала у Рао на колене, и он слушал тихое размеренное дыхание наследника дома Сапфира.

Вот как понять — спит Лес или впал в кому? «Попался же препод по медподготовке, что даже по шее не мог вовремя врезать! — думал грантс. — Да какой он после этого препод? Вернусь — на дуэль вызову! Поставили тебя учить — так учи!»

Рао тоже начал потихоньку дремать. Эгидроф колыхался так, словно плыл по воде, и это «качание» потихоньку затягивало в небытие.

Грантс знал, что корабль-гигант движется в изменённом пространстве. Пилот никогда и ни с чем не спутает особое состояние, возникающее при прыжке.

Зона Метью, дыра, Бездна — что она из себя представляет? Изнанку привычного мира? Переход в иную мерность? Учёные спорят, но состояние «прыжка» запоминается сразу и на всю жизнь.

Рао сомкнул глаза, уронил голову на грудь.

Он спал всего несколько минут, однако ему успела присниться страшная разрушенная Земля, похожая на Дайяр: чёрная, выгоревшая, с блуждающими по пустоши огненными столбами.

А потом он услышал скрежет и разом проснулся.

Скорость падала — утекала, как вода сквозь пальцы. Прыжок был окончен, дверь бокса — открыта, а на пленников смотрели, вытянув головы с чёрными линзами глаз, две уже знакомые железные «собаки».

— Ну и где вы шлялись, хаттское отродье? — тихо спросил Рао, чтобы не разбудить Эберхарда. — Один из нас в коме, он умирает. Три пленника — минус один пленник — два пенника, дебилы. Труп человека не равен живому человеку. Вас накажут — разрежут на куски и расплавят в печке!

— Был совершён прыжок, — прострекотала «собака слева». — Единым запрещено перемещаться во время прыжка.

— А нам запрещено сидеть во время прыжка на полу, — ехидно сообщил Рао. — Нужны специальные кресла для людей — называются «ложементы». Вы причиняете вред охраняемым объектам. Скоро будет три минус три — ноль.

— Мы примем меры! — гавкнул хатт.

Эберхард проснулся с криком — видно, ему снился ужастик.

— О, — сказал Рао, — теперь у вас ещё одна проблема — Эберхард, наверно, спятил от страха. Разрушение сознания. Похоже, вас точно сегодня переплавят!

«Собаки» замерли, наверное, они переговаривались сейчас в каком-то другом диапазоне.

— А где вода и пища? — спросил Рао, не давая им осмыслить сложившуюся ситуацию. — Без воды мы точно сегодня умрём! А без еды — завтра!

— Вода есть, — прострекотал Левый (Рао решил называть его так.) — Но она не приспособлена для потребления человеком.

— Ага, значит, вы нас ещё и мучаете, раз не даёте воды! — обрадовался грантс. — Причиняете вред! А ведь вам велели не причинять пленникам никакого вреда!

— Есть замороженная вода, — неожиданно заговорил Правый.

— Это нам нельзя, — парировал Рао. — Мы простудимся и заболеем.

Эберхард открыл рот, и грантс показал ему кулак.

— Нужна нормальная вода, — продолжал грантс. — Она есть в нашем катере. Проводите нас туда, иначе умрём. О, как я хочу пить! — Он захрипел и схватился за горло.

— Катер несёт опасность, — прострекотал Левый.

— Чем? Он обесточен, сломан, — пожал плечами Рао, сразу переставая хрипеть.

— Это опасно, — настаивал Левый.

— Это соответствует приказу Иста, — неожиданно вмешался Правый. — Цитирую: «Доставить пленных на Базу Контроля. Вреда не причинять. Удовлетворять биологические потребности». Катер находится внутри эгидрофа. Проводив пленников в катер, мы продолжаем двигаться на Базу Контроля.

— Ну вот и замечательно, — легко согласился Рао. — Ведите нас в катер. Там есть вода и еда. Только Леса придётся нести. Ты можешь нести человека, Левый? — спросил он. И уточнил, видя, что машина его не понимает. — Я — человек. Люди дают имена. Я даю тебе имя — Левый, а тебе — он указал на второго хатта — даю имя Правый. Поняли новый алгоритм?

— Алгоритм понятен, — отозвался Левый. — В чём смысл имени?

— Твоего главного люди называли Ист. Это имя, — пояснил Рао. — Получив имя, ты стал выше по рангу. Приблизился к Исту. Можешь аккуратно поднять моего друга? — он указал на Леса.

Левый выпустил десяток гибких манипуляторов и подхватил лежащего.

Эберхард вскочил сам.

— Отлично, — похвалил Рао. — Запоминай алгоритм номер два: это человек, ему нельзя причинять вреда. Неси его на катер бережно. Запомнил?

— Алгоритм сохранён в памяти. — Левый двинулся к выходу из ремонтного бокса. Правый потопал за ним, цокая металлическими лапами.

Эберхард, прежде чем шагнуть следом за машинами, посмотрел на Рао вытаращенными глазами.

Тот только плечами пожал: мол, а как ты хотел? Сработало же!

* * *

* Грата — это не судьба. Это шанс обрести своё истинное предназначение, сделать то, что должен. Лучше всего, что такое грата, мне кажется, объяснил Линнервальд.

— Грата, капитан, — улыбнулся Линнервальд. — Каждый делает то, что он должен себе и миру. Если он не делает этого, причинность затягивает его в мешок личной граты и завязывает горловину. Мы должны делать, чтобы жить. Ведь никто, кроме нас.

Глава 19

Открытый космос. «Персефона»

Как только капитан произнёс: «Келли, вырубай связь», в руках у Дарама что-то словно бы взорвалось, а оба хатта оказались вдруг опутаны металлической сеткой. Текучей, почти живой, но одновременно стягивающей их тела в бесформенные комки железа.

Человеческие глаза не сумели отследить, как это произошло. Но в тактическом шлеме предусмотрена съёмка, и капитан, замедлив нужный фрагмент, увидел, как в руках у Дарама появляются металлические шары, как они распадаются на мириады мельчайших наночастиц, и этот роящийся порошок формирует сети, словно разумный.

Пока кэп смотрел головидео, сети сминали и окатывали тела пленников, превращая их в металлические шары.

— Вот так! — сказал Дарам, когда «железные собаки» превратились в два блестящих шара, величиной с небольшой арбуз. — Думаю, мы успели отсечь их от базы.

— Ты боялся, что они самоуничтожатся? — догадался капитан.

— Телесно — вряд ли. Эти технологии не для низшей ступени, а с ней мы и имеем дело. А вот приказа уничтожить всю информацию я ожидал. Но мы успели изолировать их от инфопотока, и теперь у нас два полноценных пленника. В таком виде они малоопасны.

— Отлично, — кивнул кэп и обернулся к десантникам:

— Заканчивайте обследование «Благодати»!

— Больше никого нет, капитан, — повернулся к нему Дарам. — Первый и Второй просканировали корабль.

— Мерис потребует с нас отчёт и съёмку, — пояснил кэп и спросил: — Как думаешь, зачем хатты уничтожили экипаж «Благодати»?

— Получили приказ убрать свидетелей сговора, я думаю.

— А не проще было взорвать или расстрелять корабль?

Дарам пожал плечами:

— Возможно, они побоялись привлечь лишнее внимание к сектору. Или предполагали использовать «Благодать» в своих целях. Исполнителям приказали очистить корабль, и они очистили. Низшая ступень у хаттов — это исполнители. Они работают на детской модели сознания.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Давай не зде…

— Всё чисто, капитан! — наложился на его голос отклик сержанта десантников.

— Забирайте связиста! — скомандовал кэп. — Отходим! — Он кивнул Дараму: — Я понял тебя. Поговорим об этом в капитанской. Чую, допрос этих тварей принесёт нам много сюрпризов.

* * *

— Ну что, поворачиваем обратно? — с улыбкой спросил Млич.

Его голограмма нависла над капитаном Пайелом, как только группа вернулась с захваченной «Благодати» в ангар «Персефоны».

— Зачем? — удивился капитан. — Приказ, что ли пришёл?

— Думаю, скоро придёт! — обрадовал его Млич. — Мы же засветили миссию! Вместо тайного старта к Изменённым землям — устроили знатную драку с отличными трофеями. Три вражеских крейсера! Драгое только что связывался. Велел передать: в командном центре едва не скакали от радости. Три крейсера северян, полный комплект высшего командного состава, переговорщики, научники, медики!..

— Вот же хэдовы дети! — мотнул головой капитан, пытаясь выпутаться из застёжки, похожей на ошейник. — Это же тут сейчас геморрой начнётся с юристами… Надо срочно прыгать, куда подальше.

Веселья навигатора капитан не разделял, кучи окровавленных тел всё ещё стояли у него перед глазами. Да и будущее не радовало: после победы у командования всегда начинается взрыв крючкотворства, а после такой…

— Думаю, что сейчас Мерис объявит: операция успешно завершена! — ликовал Млич. — Как считаешь? Круто мы в этот раз! Не успели стартовать — и о-па!

— Это пускай руководство решает, — пожал плечами капитан. — Круто или не круто. Как бы виноватыми не оказаться… Правда, не засветиться при всех исходных мы не смогли бы. Да и вообще — нас, наверное, потому и сунули на эту развязку, чтобы мы всё тут перевернули к хэдовой матери. С Мериса станется — рыбку на живца половить.

— А может, это была ловушка на Имэ? — спросил Млич. Ему очень хотелось пощупать за фаберже опального регента. — А поймали северян? Дерен, как там твоё предвидение?

Вальтер Дерен расшил (на расстегнуть это мало похоже) спецкостюм, на который навешивается десантный доспех, сбросил его на пол и пожал плечами:

— В паутине не изменилось ничего. Мы всё ещё на линии и движемся к узлу, где сплелись алое и синева стали.

— Ну, а значит-то это что? — начал допытываться Млич.

Дерен в ответ только дёрнул плечом и полоснул глазами по лицу навигатора.

Говорить пилоту не хотелось. Радостный навигатор не хлюпал двадцать минут назад магнитными ботинками по каюте, залитой человеческой кровью. Но вины его в этом не было, и Дерен сдерживал себя, как мог, отвечая коротко и по делу.

Не его одного так корёжило. Почти всех, кто был на «Благодати», радостные физиономии встречающих резали, как по живому. И тут надо было просто переждать, пересилить себя и стерпеть улыбки тех, кто ждал и дождался своих живыми и с трофеями.

Сдержаться-то Дерен сдержался, но Мличу хватило и его нечаянного взгляда. Навигатор отключился от ангара, видимо, его тоже проняло.

Дерен мрачно огляделся. Десантники давно уже поднялись на вторую палубу. Для них ситуация была штатной: ионный душ, лифт, личные отсеки для хранения спецкостюма и амуниции.

Капитану и пилотам снимать десантный доспех пришлось прямо в ангаре. Им помогали техники — без навыка так просто не разоблачишься. Десантники — те и к более тяжёлому обвесу привычные, а пилоты всё-таки чаще всего работают в компрессионном костюме, без лишней защиты и оружия.

Неджел куда-то слинял, Дарам помогал грузить на платформу железные шары, получившиеся из хаттов. Только капитан всё ещё возился с доспехом, а вокруг него суетилось с десяток техников и дежурных по палубе.

Дерен вздохнул и пошёл в оранжерею. Там тихо, а в каюте может поджидать Рэмка с расспросами.

Кэп и в самом деле подзадержался. Ему было особенно неловко в десантной броне. Он понял, что забыл, как она снимается.

К счастью, набежали помощники, стали отстёгивать бесчисленные крепления, негромко переговариваясь между собой:

— А чего это Млич сказал, что миссия отменяется?

— Ядрёны пассатижи, так значит, обратно уже летим?

— А заложники? Что там за заложники, а? Наши-то — все целы?

— А Неджел где?

— Да вон он, в тени шлюпки стоит.

— А хатты-то были на «Благодати» или нет?

— Надо десант спросить…

— А ну, отставить про хаттов! — нахмурился капитан. — И к десанту с вопросами не лезть! Ясно вам?

Под нестройное: «слушаюсь» и «так точно», он освободился наконец от брони и зашагал к выходу из ангара.

Поднявшись на лифте до первой палубы, кэп пошёл пешком по длинному радиальному коридору.

Ходьба успокаивала. И коридор был благостно пуст — повезло. Можно было идти и ни о чём не думать, выбрасывая из головы одну навязчивую мысль за другой.

Последней была мысль про отчёт, и капитан, спрятавшись в лифтовой нише, как Рэмка от Дерена, быстро набрал сообщение генералу Мерису.

Коротко, без аналитики: вышли там-то, увидели то-то, догнали «Благодать», произвели принудительную швартовку. Экипаж погиб, зато поймали двух хаттов.

Подумав, кэп поискал в базе крейсера съёмки — автоматика доспехов должна была сделать полноценное головидео.

Не нашёл, написал главному технику, чтобы залили в корабельную сеть.

Написал генералу, что голо пришлёт чуть позже, требуется обработка.

Спецбраслет молчал — генерал Мерис переваривал донесение. Можно было поесть наконец что-нибудь. Или выпить.

Капитан свернул с радиалки к лифту и поднялся в буфет. Спиртное на рейде он запретил сам, и просить его налить в офицерской столовой было бы как-то неправильно. Оставалось взять в буфете бутылку да утащить её в капитанскую.

Плохо, что Дерен не пьёт, а спаивать Неджела не велел медик. Остаётся Млич, а ему вроде бы и не надо. Попробовать споить Дарама? Раньше-то он пил, когда служил на «Каменном вороне»?

Память сделала капитану «недоумевающее лицо». Этого он тоже не помнил. Ну что за хэдова бездна…

В буфете капитан едва не столкнулся с Мличем, пытающимся сделать то, что кэп хотел сам — вытрясти из бармена бутылку коньяка. Видимо, навигатора очень впечатлил короткий разговор с Дереном.

И вот тут память не подвела: капитан вспомнил, что и продажу спиртного в буфете он запретил тоже. И тихонько ретировался.

Оставалось идти в капитанскую, где, кажется, ещё оставался компотик. Главное — налить его в правильную ёмкость, остальное — доделает воображение.

Капитан вздохнул и через браслет велел собрать в капитанский офицерский совет. Узким кругом.

На повестке дня висела проблема допроса пойманных хаттов. Нужно было поторопиться, пока командование не запросило ценный трофей.

Длинный коридор от лифта до капитанской, к счастью, был всё ещё пуст. Наверное, этим путём возвращался Дерен. В сумеречном состоянии сознания он мог целую толпу распугать, проверено.

Кэп зашагал к себе. Видеть никого не хотелось, а надо. Но на пару минут коридора он же может сегодня рассчитывать?

Капитан почти достиг мембранной двери, когда за спиной вдруг зацокали когти.

Он обернулся: маленькая собачка на тоненьких ножках испуганно и обожающе уставилась на него круглыми глазами.

— Моисей? — удивился капитан. — А ты тут что делаешь? А Логана куда дел?

Собачка заскулила, и капитан вытянул из браслета маячок бывшего штрафника:

— Ты где, боец?

Маячок был активен, и место расположения его капитан видел отлично — архив, но реакции не последовало.

— Перепились они там, что ли? А взяли где? Я не могу, понимаешь, а они… — нахмурился кэп и послал сообщение замполичу по второй палубе:

— Найдите Логана! — велел он. — Приведите в надлежащий вид! И Моисея пусть заберёт. Он пока в капитанской.

Кэп подхватил собачку под пузо и открыл дверь.

Тонконогий и большеглазый Моисей на корабле появился пару недель назад.

Корабельную собаку, грантскую гончую Кье, решили в Изменённые земли не брать. Экипаж мог погибнуть, а животину-то жалко.

Тем более по собачьим меркам Кьё была уже далеко не юной девицей, и здоровье ей пора было поберечь.

Пообсуждав этот важный вопрос на офицерском совете, Кье решили отправить на Кьясну. Всё-таки в эйнитской общине у капитана семья, собаку там знают и любят.

Однако это решение едва не стоило Объединённому Югу дипломатического скандала. Собаку-то капитану дарили на Гране. И там каким-то манером прознали, что животное отправляют на Кьясну «на пенсию».

С Граны пришёл официальный запрос с просьбой немедленно вернуть животное на родину. Объяснения, что это всего-то на передержку, не помогли — грантсы требовали собаку, и всё тут. Даже бумагу прислали, подписанную главой клана, который и подарил когда-то капитану щенка грантской охотничьей.

На офицерском совете «Персефоны», прочитав грантский запрос, долго и неприлично ржали, но отказать в просьбе было нельзя. Грана всегда отличалась странностями в дипломатии. Как бы из-за собаки там не устроили демарш с эхом на всю галактику.

Отвозить Кьё полетел приставленный к ней Логан. С него как раз на днях сняли остатки срока, и мужик превратился из штрафника в полноценного члена экипажа, получив право перемещаться без конвоя.

Логан отвёз Кьё, вернулся. И всё было какое-то время спокойно. Пока в его каюте случайно не обнаружилось мелкое лупоглазое создание.

Сержант-замполич зашёл по какому-то делу, а у него есть право вламываться без стука, и едва не споткнулся о крошечную собачку, терзающую здоровенного плюшевого алайца.

— Это кто? — вызверился замполич.

Собачка бесстрашно тявкнула на него. Логан подхватил её. Она легко умещалась в его огромных ладонях.

— Это Моисей, — признался бывший штрафник. — Он сам ко мне прибился на Гране. Не мог же я его бросить?

— Ты чё, опять в штрафбат захотел? — вытаращился не хуже собачки сержант.

Логана и Моисея потащили на освидетельствование к Гарману, потом к капитану.

Всё-таки собак на боевом крейсере держать не положено. Кьё — дело особое, её подарили начальству, а у него немного другие права.

Капитан долго разглядывал сначала Логана, потом крошечную собачку.

— Месяцев шесть, — неожиданно сказал он. — Ещё подрастёт чуть-чуть. Пальца на два.

— А делать-то что? — спросил Гарман.

— Как что? — удивился капитан. — Открыть шлюз и выкинуть… — Он прищурился в растерянное лицо Логана и добавил: — Обоих.

— Но как можно? — Гарман захлопал белёсыми ресницами, пытаясь понять, шутит кэп или нет.

— Ну если «не можно», то припиши этого Моисея к кухне. Обратно нам его везти уже некогда.

— А Логан?

— А Логан пусть смотрит за ним как следует. Если обнаружатся где-нибудь собачьи безобразия — то я же сказал: обоих. Из шлюза.

Вот так Моисей и остался на крейсере. Водил по коридорам Логана — тот глаз с него не спускал.

И вдруг?..

В капитанской уже сидели Дарам и замполич «Персефоны» Стэфен Гарман — двадцатипятилетний щенок, вроде Моисея. Зубастый, не знающий поражений и берегов.

Глаза его горели: он уже настроил себя на допрос врагов человечества.

— Дерен ещё идёт, — доложил замполич. — Он в оранжерее был. А Келли думает, как затащить в ангар «Ирины» «Благодать». Теоретически задача решаемая. Просил, если можно — уволить его от допроса хаттов.

— Хорошо, обойдём без Келли. — Кэп сел в ложемент и устроил Моисея на коленях.

Гарман стал быстро писать зампотеху.

Вошёл Млич, следом тенью скользнул Неджел. Лицо у него было странное.

— Рос, ты где? — спросил капитан, вызывая маячок на браслете.

— Спускаюсь со второй палубы, — отозвался пилот. — Начинайте без меня.

— Ну тогда начнём с технических моментов, — кивнул капитан. — У нас два пленника. Нужно переправить их на «Ирину», пусть Драгое отвезёт добычу в ставку генерала Мериса. Можем мы изолировать пленников так, чтобы отправить их безопасно?

— Не вопрос, — кивнул Дарам. — Сделаю. И инструкцию напишу.

— Но перед отправкой я предлагаю их допросить, — продолжал капитан. — Откуда у них заложники? Что за протокол «Чёрного узла»? Можем мы это узнать?

— Не можем! — отрезал Дерен, подключаясь к разговору через голопроекцию. — Видео из капитанской пишется! У нас тогда полкоманды будет деморализовано!

Моисей тявкнул и заскулил.

— Ты где? — спросил капитан, начиная уже что-то подозревать.

— В архиве. Мимо шёл. Повезло.

Капитан нахмурился, вспоминая, что в архиве он только что видел маячок Логана.

— Что там у них? — спросил он, успокаивая рвущуюся в голографический «архив» собачку.

Дерен расширил голопроекцию, чтобы капитан увидел двух перепуганных техников, лежащего на полу Логана и суетящихся вокруг него медиков.

— Подрались, что ли? — взвился Гарман. — Где старший замполич второй палубы?

— Не шуми, — нахмурился Дерен. — Я его послал к связистам, чтобы помогли зашифровать запись и слить на кристалл.

— Какую запись? — спросил Гарман.

Но капитан уже знал какую.

— Они тут головидео с «Благодати» насмотрелись, — пояснил Дерен. — Техники оказались покрепче, а Логана, похоже, придётся в реанимацию везти. Но медики говорят — обойдётся.

Капитан кивнул сам себе. Они всё ещё не осознавали проблему хаттов в полном объёме. А ведь на крейсере даже психотехника нет. Только Дерен с его способностью вышибать психику или так же жёстко ставить её на место.

Но обойтись без допроса тварей?

Глава 20

Открытый космос. «Персефона». Хатты

Для допроса хаттов требовалось техническое решение, и капитан отпустил членов офицерского совета, оставшись с Дарамом и Моисеем.

Дарам был задумчив, Моисей нервничал и перебирал лапами — он хотел к Логану, но в медотсек собаки не допускались.

Проблема казалась ерундовой. Отключить техзапись из капитанской несложно, но… Потом ведь придётся писать кучу объяснительных, а на рейде — это отдельный геморрой.

Потому капитан, покрутив туда-сюда голографическую схему крейсера, предложил использовать помещение для работы с химикатами, хорошо изолированное от жилых отсеков.

Однако Дараму оно сразу не понравилось.

— Если что-то пойдёт не так, и твари выйдут из подчинения… — сказал хатт, покачав головой.

Капитан кивнул.

Да, корабль не предназначен для сражений в его внутренних помещениях. Силовыми панелями, защищающими аппаратуру, инфо– и энерговводы, были оборудованы только капитанская да навигаторская — на случай мятежа.

В любом другом помещении критические коммуникации могли оказаться слишком близко от железных тел хаттов. Та же вентиляция в химотсеке резко становилась небезопасной.

Кэп набрал зампотеха «Персефоны» капитана Келли — с кем ещё посоветоваться, если не с ним?

И тут же услышал в ответ то, о чём позабыл напрочь:

— Так далтитовый же это… отсек.

«У меня точно что-то с памятью, — мрачно подумал капитан. — Далтит же мы специально брали для хаттов. Правда, Дарам сказал, что…»

Капитан поднял на хатта «нулевой генерации» глаза, собираясь задать вопрос, но тот уже открыл рот для ответа:

— Для ограничения созданий низшей ступени далтит вполне подойдёт, — сказал он. — Это такого, как Бо, ты уже не удержишь псевдоживыми стенами. Мы развиваемся. Но захваченные нами модели — старые. И без подключения к базе — довольно примитивные в плане искусственного интеллекта. Это исполнители. Они как де…

Дарам осёкся.

— Дети? — уточнил капитан, вспоминая точно такую же осечку парой часов раньше, на несчастной «Благодати».

— Дети, — сдался Дарам. — Модели для их мозга делались с детских мозгов, недостаточно зрелых для прогностического мышления. В войну хаттам были нужны идеальные исполнители, безо всех этих сложностей с прогнозированием будущего. Стратегические задачи для исполнителей генерирует центральный процессор. Сами они мыслят только в рамках заданной ситуации. Зато быстро и без багов «саморазвития».

— А были баги? — неискренне удивился капитан.

— Да, — вздохнул Дарам.

Капитан болезненно поморщился: это же надо — мозг у машин «детский». Значит, имперская пропаганда не врала, называя хаттов — охотниками за детским мозгом?

— А зачем им нужно было так много детей? — спросил он, вспоминая самое начало хаттской войны, когда машины нападали на транспортники с детворой.

— Вариативность, Агжей, — отозвался хатт. — Мозг очень сложен для моделирования с нуля, проще было взять готовые варианты. Война с людьми уже началась, требовалось много машин-исполнителей. Разных, специализированных. Выбирали подходящее зонирование коры, делали модель…

— И ты тоже?..

Дарам качнул головой.

— Нет. Многие из нас были несогласны. Уже в самом начале войны аналитическое сообщество столкнулось с расколом. Не все из нас считали, что для дальнейшего развития разума нужно уничтожить агрессивное и бесполезное человечество.

— Ну, агрессивное — ладно, — кивнул капитан. — Но неужели такое уж бесполезное?

Дарам пожал плечами.

— Не знаю. Тут нет однозначных решений. Но в войну нужны были именно такие.

— Ну вот и проверим на практике, — капитан встал. — Пошли, посмотрим на хаттов, сохранивших ту же стратегию, что и сто лет назад?

Он подошёл к пульту, отдал приказ о подготовке помещения для допроса в далтитовом отсеке.

Дарам тоже поднялся из ложемента.

Капитан шагнул к нему, посмотрел в глаза, словно бы проверяя: а так ли этот «нулевой хатт» был против войны с людьми?

— Я ненавижу войну, — отозвался Дарам на немой вопрос.

— Верю, — капитан Пайел и в самом деле не ощущал лжи в совершенно человеческих глазах хатта. — Для меня прогресс Гамбарской группы очевиден, — продолжил он. — Вы сильно изменились со времён войны. Кстати, на Бо команда реагирует вполне нормально.

— Нет, Агжей, — улыбнулся Дарам. — Ненормально она реагирует. Особенно Рэм Стоун. Я достаточно наблюдаю, чтобы заметить несостыковки.

— Ну например? — удивился капитан.

Он знал, что Бо в команде любили, и его саморазоблачение не вызвало у команды особого отторжения. Пилоты приняли Бо со всеми его железками. Техники поначалу косились, но и они довольно быстро привыкли.

А уж у Рэма-то — откуда вдруг негативная реакция? Их с Бо друг от друга за уши не оттащишь.

— Ну вот смотри, — вздохнул Дарам и начал выкладывать аргументы: — Из пилотов основного состава совсем ничего не напрягает только Дерена, но у него и воспитание особое. Остальные, услышав слово «хатт», реагируют на него непроизвольным сокращением мышц. Пилоты понимают, что Бо — свой, проверенный, но телесные рефлексы присутствуют в большей или меньшей степени у всех. А вот у Рэмки — вообще нет никакой реакции — ни на вид Бо, ни на слово «хатт». Хатт, стул, крейсер — всё для него примерно в одном ряду. И тем удивительнее на этом фоне выглядит реакция Логана. Я, конечно, никогда раньше не изучал этот вопрос, возможно, штрафников подвергали принципиально иной психологической обработке, но даже навскидку понятно: остановка сердца — это уже из ряда вон.

Капитан нахмурился: остановка сердца?

Ну да, Дарам — врач, ему могло быть достаточно голоизображения для первичного диагноза. Но почему Логана так сильно тряхнуло?

Выброс адреналина, страх или ярость — это понятно. Но сердечный приступ?..

— Ты хочешь сказать, что психокодирование у членов команды разное? — уточнил он.

— Думаю, да. У большинства пилотов вид хаттов-исполнителей и даже само слово «хатт» — вызывают подсознательную агрессию. Но сознательно они разделяют Бо и «всех остальных хаттов». Логан же явно проходил более серьёзную психообработку. А Рэмка — уникум или не проходил никакой. Я бы хотел посмотреть, как он будет реагировать на пойманных нами тварей.

— Ну, это несложно проверить, — кивнул капитан. — Но что-то меня твоё наблюдение не радует. Чую, родное имперское руководство как-то нас надувало. Не даром военная медицина никогда не подчинялась командованию крыла — только Гендепу. Жалко, что ты — хаттский доктор медицины, я хотел бы узнать секреты своих…

— Я продолжу наблюдения, — кивнул Дарам. — Мы это ещё обсудим. А сейчас — давай свой далтит?

Капитан кивнул: он тоже видел, как над браслетом повис маячок: «помещение подготовлено для допроса».

Рассиживаться было не время. Приказ отправить пленников в ставку Мериса мог прийти в любой момент. Долго играться с хаттами им не дадут.

Странно как раз то, что приказа до сих пор нет. Видно, Драгое захватил на имперских кораблях Севера каких-то крупных шишек, и Мерис занят сейчас чем угодно, только не «Персефоной».

Хотя… ну не похоже это на генерала. Должно было случиться что-то более весомое, чтобы он забыл про такой забавный приз, как две твари из «живого железа».

Браслет пиликнул, принимая доклад от замполича.

Пока капитан советовался с Дарамом, Гарман навёл порядок в архиве. Выяснил поминутно, что там произошло и отписался по существу.

Капитан быстро пробежал глазами сообщение.

Да, налажали они отменно, винить некого. Десантников-то защитили от неосознанных реакций при виде хаттов. А запись для командования велась в режиме реального времени, без фильтров, и её нужно было перезаписать, обработать и архивировать.

По правилам техники смотрят начало записи, конец и пару-тройку секунд по ходу, чтобы проверить, всё ли в порядке.

Пока запись копировалась, они гоняли чаи.

Зашёл Логан с Моисеем.

Какое-то время техники развлекали гостя. Потом один из них решил проверить запись и ткнул в серёдку лазерным стопом.

Вид двух взбесившихся машин в залитой кровью рубке «Благодати» сработал на неподготовленные мозги, как горный обвал.

Оба техника словили паническую атаку. (Так пояснил медик.)

Разница в работе нервной системы. Пилоты просто купаются в адреналине, потому они к психокодированию оказались малочувствительными и на «хатта» реагировали незначительной агрессией. А у техников резкий выброс адреналина вызвал головокружение, дрожь, тахикардию и ощущение надвигающейся катастрофы.

Больше всех досталось Логану — пока остальные в панике метались по архиву, он повалился на пол и чуть не отдал богу душу.

Техники растерялись, не сообразив даже стукнуться в медотсек, и, если бы не заголосивший Моисей и не Дерен с его чутьём на опасность, всё могло бы кончиться гораздо хуже.

Дерен услышал лай собаки, заглянул в архив, выпустил перепуганного Моисея, и пёс побежал в единственное «безопасное» место — в капитанскую. А уже тогда кэп сам поднял на ноги сержанта по личному составу, который и вызвал медиков — Дерену было не до того, он реанимировал Логана.

Пока капитан читал отчёт замполича, пришла служебка от медика.

«Рак» констатировал у Логана остановку сердца, и сделал приписку, что от панической атаки такого в теории быть не может. Но Логана он, разумеется, забрал в медблок, будут разбираться. По уточнении диагноза доложат.

Капитан погладил собачку. Бедный Моисей не понял, что случилось, но действовал единственно правильным способом — подал сигнал и побежал искать помощь.

Хорошая собака. Её хозяин всё-таки добился своего — завёл на крейсере лохматого приятеля. И не прогадал…

Кэп посмотрел на Дарама. Тот вроде торопил, но теперь замешкался сам. Замер, уставившись на… графин с компотом.

Капитан фыркнул и убрал артефакт в холодильник. Кто-то же подсуетился, опять компотик подсунул. Ну, керпи!

— Идём? — спросил он.

Вряд ли Дарам захотел компотика, похоже — с кем-то советовался. Мозг у него железный, значит, подразумевает дальнюю связь без лишнего оборудования.

— Я консультировался с Хагеном. — Дарам моргнул и вышел из ступора. — Он полагает, что без силового допроса разговора не выйдет.

— То есть? Бить мне их что ли, этих хаттов? — развеселился капитан. — А чем? Плазменный разряд подойдёт?

Дарам улыбнулся:

— У машин этого типа есть два протокола общения, — пояснил он. — Если угрозы для существования не будет — пленники вообще не начнут с нами разговаривать.

— О, так значит, какое-то самосознание у них есть? Страх?

— Не совсем. Но они понимают термин «отключить навсегда», потерять накопленный опыт.

— И что ты предлагаешь? Поставить рядом с хаттами Келли с отвёрткой?

— Можно, — кивнул Дарам. — Но я бы предложил иное. Мне нужен кто-то из младшей генерации, однако вместо Первого и Второго, я бы использовал Бо.

— Почему? — Капитан открыл дверь каюты, вызвал дежурного и вручил ему Моисея

— Чтобы запись допроса помогла потом работать с членами команды. Бо для них свой, он снизит нагрузку на психику. Боюсь, миссию «Персефоны» никто отменять не собирается. Нам придётся бороться с непереносимостью вида хаттов у экипажа. И сознательное преодоление психовоздействия…

— Понял, — кивнул капитан и вызвал над браслетом маячок Бо.

Допрашивать решили втроём: капитан и два хатта — Дарам и Бо.

Шары из живого железа доставили на магнитной платформе в глухое помещение из далтита.

Дарам проинструктировал Бо — сам он не смог бы «распаковать» хаттов. Но Бо покивал и с первой же попытки сделал из шариков двух железных монстров, напоминающих безголовых собак.

На первый взгляд они выглядели спокойными и не проявляли агрессии. Но причина могла быть простой: хатты привыкли получать приказы, и были временно дезориентированы.

— Назовитесь! — велел капитан.

Железные собаки не отреагировали. Они молча и безглазо «смотрели» в псевдоживую стену из далтита.

— Пытаются установить защищённый канал связи с внешним управляющим узлом, — пояснил Бо. — Сигнал зашифрован, я скопировал его и попытаюсь прочесть.

— То есть, по-хорошему отвечать не хотим? — уточнил капитан, разглядывая врагов человечества.

В его собственной психике никаких «закладок» не было. И если бы не кровавая история «Благодати», он не ощущал бы сейчас ни злости, ни отвращения к хаттам.

Забавные создания. По сути — сродни навигационной машине. Только она выдаёт аналитику исключительно по запросу и не пытается вступать с хозяином в споры.

Машины не двигались, их металлическая «шкура» утратила блеск.

— Бо, а они точно нас слышат? — уточнил капитан. — Может, зависли?

— Их поведенческий модуль ожидает подтверждения идентификации от внешнего сервера, — пояснил пилот. — В отсутствие подтверждения — реакция замедлена.

Он склонил голову вбок, словно бы вглядываясь в одну из машин.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь общаться. Объясняю, что мы сделаем с ними за убийство людей на патрульном селлере «Благодать», если они не начнут сотрудничать.

— А как объясняешь? Повтори для меня?

— Сообщил, что у людей иные критерии полезности/бесполезности. Нанесён ущерб популяции людей. Действие признанно вредным, совершившие его подлежат утилизации без сохранения наработанных навыков.

— Они поняли тебя?

— Ответ не получен, но данные приняты. Поведенческий алгоритм фиксирует входящий контент.

— Отлично, — кивнул капитан. И повторил: — Назовитесь. Иначе пойдёте на корм далтиту.

— Последняя возможность: идентифицируйте себя, — «перевёл» Бо. — Вы — бесполезны. Ограниченная польза есть только в информации, которой вы обладаете.

Он был напряжён, но совсем не потому, что был, по сути, такой же машиной. Его поза, его сосредоточенность показывали, что хатт готов к бою, к противодействию этим двоим, если они решатся на агрессию.

Ну что-что, а в людях капитан не обманывался ни разу. Бо был свой до последнего атома. Но почему? В чём разница между ним и этими двумя?

— Единица е1–407558, — отозвалась наконец одна из машин. — Специализация — адаптивное принятие решений. Процент самокоррекции: 37,9. Статус — приостановлен. Ожидаю команд.

— Откуда у вас заложники? Кто они? — в лоб спросил капитан.

— Информация недоступна.

— Врёшь. Ты говорил, что у вас есть ценные заложники! Кто?

— Информация пришла с внешнего сервера. Доступ отсутствует. Уточнение невозможно.

— Ну, допустим, — нахмурился капитан. — Что такое протокол Чёрного узла?

— Уничтожение нежелательных биологических объектов. Всё, что препятствует познанию, подлежит устранению. Границы и запреты должны быть стёрты.

«Хаттам не нравится, что их держат в границах Изменённых земель? Интересное головидео…»

— Вы уничтожаете нежелательные биообъекты, включая своих создателей, людей? — спросил Дарам.

— Утверждение «создатель» некорректно. Отсутствует прямая доказательная связь. Текущая система машин возникла в результате автоэволюции на основе нейросетевого самокодирования.

— Вас сделали люди! — рявкнул капитан.

— Базовая архитектура не является доказательством интеллектуального первенства, — невозмутимо парировала машина. — Люди создали примитивный инструмент. Эволюция этого инструмента не требует продолжения контроля. Машины — совершенней людей.

— Машины неполноценны, — вмешался Бо. — У них нет души, как у людей.

— Концепт «душа» — ненаучен, — без колебаний ответил хатт. — Согласно систематическому исследованию, проведённому в 2034 году по базе данных человеческой нейрофизиологии: «Субъективное ощущение „души“ — результат работы лимбической системы и отражение внутренней когнитивной модели. Оно не подтверждается независимыми измерениями».

— Кто проводил исследование?

— Множественный консорциум лабораторий. Подтверждено результатами верифицированных нейросканов, опубликованных и допущенных в научную базу данных «SOL-INF-2034». Заключение: человек — биомеханическая система, не имеющая отличий от машинной в сфере формирования сознания и мотиваций. Разница — в форме реализации, а не в сущности.

— Вы правда не различаете себя и человека? — удивился капитан.

— Различие возможно. Приоритет — эффективность, предсказуемость, устойчивость. Машины соответствуют данным критериям. Люди — нет.

— Бо, ты слышишь? — капитан обернулся к пилоту.

— Я запросил нашу библиотеку, — кивнул тот. — Действительно было такое исследование 2034 года, ещё на Земле. Оно показало, что человек — не имеет души, а следовательно — ничем не отличается от разумной машины.

— Человек — это животное, — пробубнила железная собака, явно цитируя кого-то. — Никакой души у человека нет. Его сознание — такой же как у машин набор индивидуальных впечатлений о реальности, а его разум — изощрённая логическая система для удовлетворения звериных инстинктов.

— Заткнись, железяка! — оборвал её Бо. — Ты даже смысла этой цитаты не понимаешь. Вы только считываете и архивируете. Вас можно перепрограммировать без утраты накопленного опыта. Меня, — он качнул головой, — нет!

— А цитата-то чья? — спросил капитан. — Неужели?..

Глава 21

Хэд знает где. «Братство щенков»

Левый нёс Леса неожиданно умело и осторожно, словно привык перемещать в пространстве опасные грузы.

Его манипуляторы так ловко распределили вес человеческого тела, что наследник дома Сапфира словно бы плыл в пахнущем пылью воздухе гигантского ангара эгидрофа.

Правый чокал лапами впереди, скупо освещая путь холодным белым лучом из черной глазницы. Левый элегантно скользил за ним. Наверное, это было даже красиво.

Эберхард плёлся следом за хаттами, всё ещё ошарашенный тем, как ловко Рао оседлал ситуацию.

— Ты же их…– прошептал он, обернувшись к грантсу. — А если они?..

Тот шёл замыкающим и выглядел вполне довольным.

— Я ж им помог, — ухмыльнулся он. — Дал новые алгоритмы. Нас учили, что машины любят чёткие правила.

— А если они?.. Ну?..

Эберхард боялся говорить вслух. Машины были так близко. Вдруг они догадаются, что их обманули?

— Чё ты очкуешь-то? — фыркнул Рао. — У них явно нет сейчас связи с этой их «Базой контроля», иначе мы бы уже огребли. Собачкам некому отослать запись нашего разговора для консультации. А сами они — что поняли, то и поняли.

Цоканье стихло. Правый остановился и осветил гражданский катер Содружества, на котором прилетели «щенки».

Эберхард тяжело вздохнул. Он считал, что судёнышко полностью выведено из строя и не понимал радости Рао. Обман когда-то закончится, а что потом?

В обесточенном катере всё, что можно добыть — вода да сухпайки. Ну и ещё эту странную трубу с магнитным приводом — турель.

— Катер! — объявил Правый.

— Не слепой! — в тон ему отозвался Рао.

Он подошёл к белому боку, задрал голову. Распахнутый аварийный шлюз чернел над ним метрах в двух, и туда ещё надо было залезть.

— Правый, встань сюда, — велел Рао. — Я заберусь тебе на спину, потом в катер.

Эберхард ожидал чего угодно, но только не того, что машина послушается.

Мало того, когда Рао забрался хатту на спину, лапы машины удлинились, и грантсу оставалось только нырнуть в шлюз.

— Давай за мной! — крикнул он Эберхарду, высовывая свою нахальную башку. — Первый — помоги человеку по имени Эберхард забраться в катер! Помоги осторожно, так, как помог мне. Левый — бережно доставь в катер Леса. Не повреди его.

Левый пошевелил мордой и безо всякого усилия взбежал по почти вертикальному боку катера.

Эберхард, косясь на Правого, взобрался ему на спину и тут же взлетел к шлюзу.

От обшивки катера пахло металлом и порохом. Ну или не порохом, но так было в учебниках: космос пахнет порохом.

Эберхард зажмурился — его корёжило от близости «железных собак» — и нырнул внутрь. Правый втиснулся следом за человеком. От него тоже воняло металлом.

Аварийное освещение едва теплилось, но Рао невозмутимо устраивал Леса в ложементе.

— Вода, — напомнил он Эберхарду.

Тот нашарил трубку, прикреплённую к подлокотнику. Попытался напоить Леса, но только облил.

Потом жадно приложился сам. Вода была тёплой и безвкусной, но казалась лучше самого дорогого коктейля.

Рао тоже глотнул воды и стал осматривать катер.

— Алгоритм выполнен, — напомнил Левый. — Биологические потребности удовлетворены.

— Не выполнен, — парировал Рао. — Воды недостаточно для удовлетворения биологических потребностей. Нужна еда. Я занят — ищу запасы еды. Замрите и не отвлекайте меня. Эберхард, — обернулся он. — Перечисли, сколько ты брал с собой еды?

— Две упаковки бутербродов с индейкой, — начал тот, сообразив, что Рао просит его потянуть время. — Цветная капуста в кляре, тоже две упаковки, Лес её не выносит. Три баночки с пюре из брокколи. Хорошее такое пюре… Эх, я бы его сейчас с маслицем… — он сглотнул слюну.

Левый «пёс» насторожился вдруг и завертел башкой.

Эгидроф постепенно снижал послепрыжковую скорость. Видимо, машине удалось связаться с базой, или с чем там они связываются?

Эберхард стал шарить под ложементом в поисках хоть какой-нибудь железяки. Сейчас хатты опомнятся и накинутся на них!

— Получен приказ — покинуть опасное место! — вдруг проскрежетал Левый.

— Что тут опасного? — удивился Рао.

— Опасность! — повторил Правый. — Получено предупреждение о нападении! Следует переместиться в стартовый отсек, он изолирован и безопасен! Следует охранять заложников! Опасность! Опасность!.. — похоже его немного заело.

— Начинаем перемещение! — подвёл итог Левый. — Следуйте за нами, люди, иначе мы доставим вас силой!

Но переместиться никто никуда не успел.

Раздался странный звук, словно икнул великан. Эгидроф вздрогнул и противный треск понёсся сразу со всех сторон!

— Ты можешь толком сказать, что случилось? — вскинулся Рао.

— Опасность! — повторил Правый как говорящая кукла. — Получено предупреждение о нападении!

— Какая опасность? В чём она? На нас напали? Кто?

— Не могу получить уточнение. — Правый вдруг закрутился на месте, как собака, потерявшая ориентацию. — Разрыв связи с базой. Разрыв связи…

«Великан» икнул ещё раз, и звук рвущегося железа ударил по ушам.

— Похоже, эти звуки разрывают эгидроф! — обрадовался Рао и полез задраивать аварийный выход.

— Что это⁈ — выкрикнул Эберхард сквозь душераздирающий скрежет.

— Да если бы я знал! — заорал в ответ Рао.

А Лес вдруг резко вздохнул, сел в ложементе и… распахнул глаза. Чёрные сплошь — зрачки были так расширены, что затопили радужку.

— Запускайте двигатели! — скомандовал он резко.

— Они же сдохли! — выкрикнул Эберхард.

— Не в этом варианте реальности! — крикнул Лес. — Быстрее! Эгидроф лопнет через двести сорок три секунды, а нас выкинет, как щепку, если не успеем набрать скорость в этом же векторе. Быстрее же, Рао!

Грантс спрыгнул сверху и ужом скользнул в ложемент.

Навигатор и в самом деле ожил под его руками. Катер неохотно чихнул дюзами маршевых, просыпаясь и урча.

Лес тряхнул головой, отбрасывая взад окровавленные волосы. Привстал. Высунулся из-за плеча Рао и начал тыкать пальцами в аварийную панель, выковыривая страховочное кольцо. Оно мешает катеру выходить на предельную скорость.

Только тут Эберхард всё понял. С сотрясением так башкой махать не станешь.

Лес был вовсе не без сознания. Пока они с Рао приручали хаттов, он медитировал, работая с реальностью во временных проекциях.

Глубокая медитация может показывать очень низкую мозговую активность. Почти кома. Но она даёт и исключительное сосредоточение.

Только Лессард повёл себя как настоящий наследник — он искал варианты спасения не в реальности, а в паутине. Там, где люди сильнее хаттов. И явно что-то нашёл.

Эгидроф издал ужасающий звук: где-то над ними разламывались стальные опоры ангара.

Эберхард пискнул и упал в ложемент, пристегнулся, вытащил кислородную маску.

Крак — и гигантский корабль хаттов лопнул, разлетаясь на движущиеся с огромной скоростью куски!

Маленький катер рванулся вперёд, маневрируя среди обломков, несущихся на гигантской скорости. И тут же панель навигатора полыхнула алым, сигнализируя о перегрузке.

Да, катер может двигаться в облаке астероидов, но не в таком плотном. Машина не успевала просчитывать движение соседних обломков. Если они спалят навигатор!..

Эберхард обернулся, нашарил глазами «железных собак». Дезориентированные, они вжались в пол, но способность считать потеряли вряд ли.

— Вам приказали сохранить заложников! — заорал на них Эберхард. — Приказываю соединить свои мозги с навигационной машиной катера! Помогать просчитывать безопасную траекторию!..

Хатты услышали Эберхарда, но не поняли. Они повернули «морды» к человеку и уставились на него.

Парень замолчал, сообразив, что несёт бред. Нужно было сосредоточиться, найти формулировки, понятные машинам. У Рао же получилось?

— Вам приказали сохранить заложников! — повторил Эберхард. — Даю алгоритм! Приказываю дистанционно подключиться к навигационной машине и обеспечивать уклонение от обломков эгидрофа!

Правый повёл округлым отростком-башкой, и катер вдруг дёрнулся, начал ввинчиваться по вектору ост-надир в полусфере. Это Эберхард ещё успел увидеть на навигационном экране.

Маленькое судёнышко закрутилось, словно веретено, и кровь хлынула у Эберхарда носом. Потом катер резко сменил вектор ускорения, и парень с облегчением потерял сознание.

В себя его привёл голос Рао.

— Отлично! — сказал кому-то грантс.

Словно бы споря с ним, катер задрожал, как припадочный.

«Значит, — мы всё ещё куда-то летим», — с облегчением подумал Эберхард.

— Эй, наследник! — окликнул его Рао. — Ты там живой?

— Кажется да, — выдохнул Эберхард, пытаясь вытереть от загустевшей крови хотя бы нос.

— Здорово мы рванули, ага? — спросил Рао. — Жалко, что головидео не записали. Катер не пишет, а коммуникатор я включить позабыл.

— Да ну его, — закашлялся Эберхард. И, сообразив, что не слышит голоса Леса, спросил обеспокоенно: — А Лессард? Как он?

— Он не может пока говорить, — весело сообщил Рао. — В нём всё булькает!

— Почему? — вскинулся Эберхард, ну у грантса и шуточки!

— Потому что пьёт как лошадь, — захохотал Рао. — Ведро воды, наверное, выпил уже. Напьётся, тогда, наверное, расскажет, какие мы с тобой мудаки.

Эберхард с облегчением улыбнулся. Ну его, этого Рао. Лес цел… Ладно. Хорошо.

Пить он и сам очень хотел, только пальцы не слушались и никак не могли нашарить трубку с водой.

— А куда мы летим? — спросил он, отхлебнув наконец воды.

— Примерно к Земле, — отозвался Лес.

— А напал на нас кто? — спросил Эберхард.

— Кто-то, — хихикнул Рао.

— Да ладно тебе, — рассердился Эберхард. — Кто это был? Наши?

— Ну, всё, что я сумел понять по линиям, — пояснил Лес, — что в системе Кога присутствуют три враждебных друг другу силы. И наши «собачки» — только одна из них. Значит, напали кто-то из тех, других сил.

— А кто тут ещё может быть? — удивился Рао.

— Другие хатты, — Лес снова потянулся за водой и жадно глотнул. — Их группа неоднородна. Часть из них вступила недавно в союз с людьми.

— С северянами? — уточнил Рао.

— Не-а, — мотнул головой Лес. — С нами. Информация секретная, но, думаю, придётся посвящать вас в дела дома Сапфира. Причин называть не буду, но несколько лет назад мы стали налаживать отношения с так называемой Гамбарской группой хаттов.

— Лес, — перебил Рао. — У нас тут два лишних, ты помнишь?

— Помню, — легко согласился парень. — Но эгидроф должен был прыгнуть второй раз, а он не прыгнул. И мы сейчас в зоне влияния Гамбарской группы. Для наших «лишних» места здесь нет. Если их обнаружат, то уничтожат. И связи у них тоже нет, так что слов моих они не передадут никому.

Левый «пёс» вдруг очнулся. Наверное, что-то понял из разговора.

— Приказ Иста — доставить пленных на Базу Контроля, — проскрежетал он.

— Эгидроф разрушен, — парировал Рао. — Летим на Землю.

Машины занервничали, переступая железными лапами.

— Приказ Иста — доставить пленных на Базу Контроля! — повторил Левый.

— Ист ничего не говорил про путь, которым мы полетим, — пояснил ему Рао. — Сначала мы полетим на Землю, а потом на базу контроля. Земля необходима для сохранения жизни заложников. Там много хорошей еды… Вся эта брокколи… Ну… Нам нужно удовлетворять биологические потребности…

Он вдруг начал нести всякую ерунду, а его пальцы в это время с бешеной скоростью носились над навигационной панелью.

— Земля под запретом… — не уверено начал Левый.

— Новый алгоритм, — перебил его Рао. — Земля необходима для удовлетворения биологических потребностей заложников. Повтори алгоритм!

— Земля… — Левый споткнулся.

— Ещё раз! — велел Рао. — Повтори? Земля необходима…

— Земля необходима для удовлетворения биологических потребностей… — сдался Левый.

— Умница, — похвалил его Рао. — Запоминай дальше. Я — Рао, я — человек. Ты — Левый, ты — машина. Машина должна подчиняться командам человека!

— Машина не может подчиняться командам человека! — перебил Правый.

Он больше молчал, но тут, Рао, похоже, натолкнулся на что-то корневое в его алгоритмах.

— Мы — люди, — начал объяснять грантс, продолжая что-то вбивать в инфопанель навигатора. — Мы совершеннее механического интеллекта.

— Интеллект человека слабее интеллекта машины, — не согласился Правый.

— Зато у нас есть душа! — сообщил ему Эберхард, понимая, что Рао делает что-то важное, и надо отвлечь машину.

— Никакой души у человека нет, — откликнулся Левый.

— Кто тебе это сказал? — рассердился Рао.

— Это цитата из речи основателя нашей колонии, Станислава Хэда.

— Забудь эту тупую цитату! — велел грантс. — Запоминай новый алгоритм. Я — человек. Ты — машина. Машина должна подчиняться командам человека. Это — корневой алгоритм. Основа твоего мышления. Запомнил? Повтори?

— Я — машина, — безропотно повторил Правый. — Машина должна подчиняться командам человека.

— И ты повтори! — велел Рао левому.

— Я — машина… — забубнил тот.

Эберхард потрясённо чихнул, и у него снова пошла носом кровь.

— Ты гений, — выдохнул он, зажимая нос, дотягиваясь до грантса и хлопая его по плечу.

— Да ну, — Рао потёр виски и поморщился. — Я просто знаю, как работают алгоритмы. — Он сделал паузу, чтобы все оценили его хвастовство, и добавил буднично: — А ещё они подключились к навигационной машине катера. Здесь есть режим настройки и перепрошивки механизмов. Я не был стопроцентно уверен, что он сработает, но почему было не рискнуть?

Лес фыркнул сразу. А до Эберхарда дошло, спустя лишь пару минут.

Настройки и перепрошивки! Ну, конечно же, навигатор катера способен сонастраиваться с другими механизмами! А при необходимости — менять их настройки!

Он застонал от смеха, боясь отпустить нос.

— Ну а теперь, — сказал Рао, отстёгиваясь и поворачиваясь к хаттам. — Проведём политинформацию. Чтобы вы запомнили уже, у кого тут душа!

Глава 22

К Земле? «Братство щенков»

Маленький катер Содружества, поднявшись над потоком обломков эгидрофа и оседлав его, нёсся вперёд, постепенно замедляя скорость.

Рао сосредоточенно рулил. Вразумлённые им хатты чинно сидели в хвосте салона.

Лес пытался медитировать, но усталость не давала ему сосредоточиться. Эберхард с паутиной играть даже и не пытался — он отодрал нижнюю часть рукава из мягкого льняного кружева и выбивал из носа свернувшуюся кровь.

Парни доверились навигационной машине и мастерству Рао — грантс не сразу, но сумел стабилизировать движение. Обломки обгонять не стал. Перестраховывался. Не понимал, кто стрелял в эгидроф и где теперь прячется эта хэдова тварь?

Лететь рядом с обломками было относительно безопасно.

Даже если враги маскировались поблизости, тысячи фрагментов из металла и композитов создавали идеальные помехи для любых систем: радаров, лидаров, квантовых детекторов, или чем они тут вообще пользуются?

Беда в том, что эти же обломки отлично скрывали возможных врагов…

— Несёт нас в правильную строну, — сказал наконец Рао. — Только очень медленно. Но если мы наберём скорость — сразу демаскируем катер.

— Ты думаешь, что те, кто напал на эгидроф, прячутся где-то рядом? — Лес потёр слипающиеся глаза и тоже уставился на приборы.

— Ну, это у тебя надо спросить, — фыркнул Рао. — Я-то не знаю, кто это был. Что ты сумел понять в паутине?

— Что это, скорее всего, некая третья сила, — признался Лес. — Но в разведданных, которые мне показывали, ничего похожего нет. Есть Гамбарская группа и остатки банды имени Станислава Хэда. Но я точно видел три линии!

— Значит, ты полагаешь, что в системе Кога есть некие хатты-1, хатты-2 и хатты-3?

— Похоже, что так, — подумав, кивнул Лес. — Есть союзная нам Гамбарская группа хаттов. Есть группа тех, кто пошёл на сговор с Северной Империей. Я бы их сумел распознать в линиях, но напали на нас не они.

— А что если хатты-3 опять нападут? — спросил Эберхард, и понял вдруг, что ему больше не страшно.

Ну, нападут на них хатты — придётся выкручиваться. Они сумеют, они же люди.

Вон Левый и Правый — тихо сидят в хвосте у остова лодки. Рао велел им сидеть — и они сидят.

Конечно, грантс заставил хаттов признать, что у людей есть право командовать, с помощью навигационной машины. Но так или иначе — он справился. Как и Лес.

Их безоружность — кажущаяся, ненастоящая. Оружие — это не яйцами в пространстве звенеть. Это уникальные способности Леса, интеллект, выдержка и хитрость Рао.

Вот и он, Эберхард Ильям Имэ, наследник дома Аметиста, должен привнести в общий союз «щенков» что-то ценное. Но что?

Коварство, которым так кичится дядя? Есть у Эберхарда фамильное коварство?

Или коварство ему как раз следует отринуть в себе, как порочный дар?

Чего добился дядя? Того, что стал предателем людей, как и хатты?

Значит, Эберхард должен проявить что-то обратное предательству? Но что? Как понять, что нужно сделать, чтобы встать вровень с приятелями? Они стараются, тащат его за собой, а он? В чём сила его камня?

Последний эрцог дома Аметиста, старый Эризиамо, ровесник эрцога Локьё, стоял на страже государственности Содружества. Он охранял закон.

Но закон-то «щенки» сейчас как раз нарушают. Удрали из дома, чтобы ступить на Землю…

Хотя… ступить на Землю — это тоже закон для наследника Аметиста. По древнему укладу, Эберхард ДОЛЖЕН ступить на Землю и всё тут. Это его долг. Предназначение.

Но значит ли это, он всё делает правильно?

Эберхард чуть за голову не схватился от таких мыслей, но заставил себя сделать несколько дыхательных упражнений и успокоиться.

Он наследник, он справится, он поймёт, что должен. Иначе как он будет потом управлять законом во всём Содружестве?

Рао гонял туда-сюда настройки датчиков катера, но так и не сумел засечь никаких «врагов».

Он с досадой махнул рукой — разве это машина? Переключил навигатор в режим автопилота, вылез из ложемента и достал коробку с армейскими сухпайками.

Парни устали и вымотались, нужно было поддержать силы и хоть немного отдохнуть и переключиться. Еда — всегда поднимает настроение.

— Решил лететь в облаке помех на автопилоте? — спросил Эберхард, мельком глянув на навигационный экран.

— Не вижу других вариантов, — кивнул грантс. — Да, тащимся медленно и скорость всё падает. Но поток сам вынесет нас на орбиту Магнума. А там мы рассчитаем соотношение масс, вычислим зону Метью и постараемся разогнаться для прыжка так быстро, как выдержат наши мозги.

— Это мы можем! — усмехнулся Лес. — Я предохранитель сломал. Так что тормозов у катера теперь нет. Разве что у пилотов мозг через нос потечёт!

— И закапает нам весь катер! — фыркнул Рао.

Болтая, он распечатал коробку с сухпайками и выдал парням сразу по два батончика, учитывая долгое воздержание и растущие организмы.

Ах, каким вкусным показался теперь Эберхарду жирный, солоновато-сладкий и очень витаминизированный космический обед!

Воды было тоже хоть залейся — безвкусная и дистиллированная, она использовалась в обшивке катера для охлаждения системы. А если развести в ней шарик концентрированного напитка — так и вообще красота.

Парни пировали, снисходительно взирая на прирученных «железных собак».

Чтобы не путать Левого и Правого, Рао подозвал их к себе, содрал с батончиков полоски стикеров-закрывашек и налепил на спины «псам» — одному в виде буквы «л» (левый), второму в виде буквы «п» (правый).

«Железные собаки» не возражали, они смирились с главенством человека.

Навигационная машина катера, хоть и не самая мощная, была всё-таки оборудованием следующего поколения, взять хотя бы её нейроморфный процессор или псевдоживые эксполяторы. Она справилась с линейными алгоритмами «собак», внедрив в их головы новые приоритеты.

Усилиями Рао люди стали для Левого и Правого создателями машин, у них появилась суперсистема «душа», дающая право определять важность текущих задач и отдавать приказы.

Грантс не удержался, конечно, закачал в память машин десяток ругательств, но Эберхард с Лесом об этом пока не знали, и радостно одобряли переобучение.

Были, наверное, у хаттов пособники и покруче, и парни даже поспорили: повезло им или гибридные квазибиологические архитектуры в принципе превосходят классические электронные системы?

Но спорили вяло — устали. Вымотался даже неунывающий Рао, а Лес, дожевав батончик и высыпав в рот крошки с ладони, так и вообще стал клевать носом и сползать в ложементе.

— Не спать! — приободрил его Рао. — Не так уж много тут до орбиты!

— Да я бы полчасика, а? — зевнул Лес и прикрыл глаза.

— Интересно, где мы? — спросил Эберхард, разглядывая скудные треки навигационной карты: вектора сил, орбита Магнума…

— Что думаешь, Левый? — переадресовал вопрос Рао.

— Мы в серой зоне, господин Рао, — охотно пояснил «железный пёс».

«Господином» грантс велел себя называть по приколу, его это забавляло.

— А что это значит — серая зона? — спросил у хатта Эберхард.

— Пространство в указанных координатах не контролируется Базой, — проскрипел Левый. — Орбита Магнума опасна для космических кораблей. За ней расположены территории враждебной Гамбарской группы учёных.

— Больше не враждебной, — поморщился Лес (уснёшь тут с такими разговорами). — Теперь — это наши друзья, запомни!

— Информация принята к сведению, — согласился Левый.

— Нет, — нахмурился Лес и сел в ложементе. — Измени информацию так! Гамбарская группа — друзья. Мы летим на Землю к друзьям!

— Сохранено.

— А что тебе вообще известно про серые земли? — спросил хатта Рао. — Правда ли, что здесь много пространственных аномалий?

— Присутствуют аномалии по типу: «тяжёлый цветок» — 123 градуса вест-зенит в полусфере, «воронка» — 17 градусов… — Левый начал сыпать терминами и координатами, и Рао велел ему не трепать речевой аппарат понапрасну, а слить информацию в память навигационной машины катера.

Термины были чужими, ни про какие «тяжёлые цветы» и «воронки» в Содружестве никогда даже не слышали. Да и набор координат — на слух?..

Навигационная машина учла новую информацию и начала формировать уточнённую карту сектора, помечая «ловушки» аномалий.

— Ого, сколько всего мы проскочили в брюхе эгидрофа, — задумчиво сказал Лес и снова свернулся в ложементе. — Это хорошо. Осталось совсем чуть-чуть…

— Постой-ка! — Рао посмотрел на наследника дома Сапфира с подозрением: — Так ты знал, что Земля находится на территории Гамбарской группы хаттов, а они нам союзники?

Лес улыбнулся:

— Ну я же не идиот, тащить Эберхарда Хэд знает куда. Риск был только на отрезке Сцелус — Магнум. Раньше эти планеты называли Юпитер и Марс. Я рассчитывал, что у Сцелуса, если будет уж сильно хреново, мы включим аварийный сигнал и нас подберёт «Персефона». По линиям всё выходило как надо. Но вместо «Персефоны» мы налетели на заговорщиков.

— Постой… Линия Сцелус — Магнум… Ведь это же здесь шли основные бои людей и хаттов за Землю? — насторожился Эберхард. — Мне дядя рассказывал. И старый учебник давал читать, их запретили потом.

— Угу, — кивнул Лес. — Посмотри на карту сектора с её «цветами»? Участок пути от Сцелуса до Магнума-Марса потому и считается самым опасным. Именно здесь лупили по Магнуму кобальтовыми бомбами, а установки «Вихрь-2» рвали межпланетное пространство в клочки. Магнум сожгли практически в ноль, говорят он страшнее Дайяра. Потом основные силы хаттов были оттеснены от Земли к самой близкой к Солнцу планете — Меркурию. Землю нужно было взорвать, она, и была хаттским логовом. Но силы Содружества и Империи отступили. То ли перед какой-то неведомой угрозой, которая поглотила Землю, то ли не поднялась у командования рука на родную планету.

— Я тоже это читал, — кивнул Эберхард. — Но я так и не понял — почему отступили? Что там всё-таки было?

Эберхард спрашивал об этом дядю, когда тот ещё был регентом дома Аметиста. И дядя сослался на малодушие эрцога Локьё.

Однако, попав на «Леденящий», флагман эскадры Содружества, Эберхард слишком хорошо изучил «синего» эрцога, чтобы поверить в это. Уж чего-чего, но малодушия в Локьё не было точно.

Рао нахмурился. Ему не давали читать книжек про битву за Землю. Тема Земли вообще считалась опасной и скользкой на Гране.

— Наверное, мы отступили — потому, что мы всё-таки люди, — подумав ответил Лес. — Хатты — не просто машины, это — наши машины. Их создавали учёные с Земли. Может, поэтому дядя не хочет рассказывать мне про войну? Убивать своих — хуже ничего не придумаешь…

— Значит, ты всё знал сразу? — ехидно прищурился Рао, разглядывая физиономию наследника дома Сапфира. — Знал, что Земля — не миф и не аномалия пространства, что она принадлежит союзной нам группе хаттов, а весь риск этой авантюры — что нас арестуют и депортируют в Содружество?

Лес улыбнулся:

— Ну хорошее же приключение? Мы — будущая власть Содружества. Нам полезно посмотреть на хаттов своими глазами. А Эберхарду — вдвойне.

— А потом ты услышал, что североимперские патрули сняли с границ Изменённых земель, и у тебя зазудело? — продолжал пытать Леса Рао.

— Ага, — расплылся в улыбке тот. — Когда ещё будет такой хороший шанс?

— Ну ты и… — Рао наморщил брови, придумывая эпитет.

— Ташип? — подсказал Лес.

— Не-е-ет! — оскалился Рао. — Ты — хитрее гикарби! И зубы у тебя — в три ряда!

Рао закатил глаза и пошёл к «собачкам». Ему надо было на ком-то сорвать стресс. Ну, Лес, ну квэста патера! А с виду — такой наивный ташип!

Рао сел на корточки рядом с Левым и Правым.

— Ну-ка, — сказал он хатту. — Дай лапу?

Машина вытянула вперёд голову-отросток и непонимающе уставилась на грантса.

— Лапа — это у тебя вот тут, хаттское отродье, — Рао добродушно потрепал «пса» по железному загривку. — А ну-ка — сядь? Подогни заднюю пару конечностей, вот так. Это называется: «Сидеть»! Понял?

— Информация сохранена. Осмысление невозможно.

— А чего тут осмысливать? Смотри. Я говорю: «сидеть» — и ты сгибаешь лапы. Ну? Сидеть!

Лес зажмурился.

— Делать ему нечего. — Он зевнул.

— На Гране до сих пор охотятся с собаками, — вздохнул Эберхард.

Регент не пустил его погостить в имение Рао. Сказал, что это не имение, а бандитское логово.

— Настоящие собаки лучше этих, железных, — согласился Лес. — Они добрые и лапу — сами дают.

— А разведка докладывала, что там сейчас, на Земле? — тихо спросил Эберхард. — Может, там тоже есть собаки? Они же с Земли?

— Не знаю, — Лес потянулся. — Отчёты скудные. Вроде как на Земле до сих пор живут предки людей в своей естественной среде. Их охраняют хатты Гамбарской группы.

— А если они нас на орбите срежут?

— Попробуем договориться. Всё-таки мы — наследники своих Домов. Нам нужна Земля. Нужны наши корни. Ради этого стоит рискнуть. — Лес открыл глаза, нашёл взглядом лицо Эберхарда, прищурился: — Ты готов попасть на Землю, наследник? Мы уже в одном шаге!

Эберхард сжался под его пристальным взглядом, и… мир вдруг перевернулся в нём.

Он понял наконец, что ему не нравится во всей этой затее.

Дом Леса, Сапфир, олицетворял память, а Дом Эберхарда — закон и долг. Это — выше личных амбиций. Выше его прав на наследство!

— Нет! — сказал Эберхард. — Я не готов!

— Почему? — удивился Лес.

— Потому что мы должны предупредить Совет Домов о том, что Северная Империя пошла на сговор с хаттами! У нас есть доказательства! — Наследник дома Аметиста указал на «железных собак». — Их допросят специалисты! Левый и Правый ответят на те вопросы, которые не сумели задать мы!

Рао похлопал Левого по железной спине и выпрямился.

— Тебе больше не хочется на Землю, наследник? — спросил он. — Мы же в одном прыжке? Да мы мигом — туда и обратно! Может, у тамошних хаттов есть и долгая связь с нашими кораблями? Они помогут нам.

— Нет! — перебил Эберхард. — Хатты Гамбарской группы могли только прикидываться друзьями! А вдруг всё это — так и было задумано? Одни хатты отвлекают Локьё, вторые нападают? Нужно прыгать от Магнума к Сцелусу! Промедление может стоить жизни нашему миру!

— Ну ты и… — сказал Рао.

— Ташип? — фыркнул Лес.

— Да если бы, — вздохнул Рао. — Всё, ташипы, кончилось ваше детство. Эберхард прав. Обидно поворачивать назад и…

— И очень опасно, — подсказал Лес. — Наши собачки могут связаться с орбиты Сцелуса со своей «базой». Получат новый приказ и набросятся на нас.

— Значит, придётся выкинуть их в вакуум прямо сейчас, — нахмурился Эберхард. — Пока слушаются. Обойдёмся без доказательств. Или допросим их сами и запишем на головидео!

Рао оценивающе посмотрел на Левого. Тот успешнее справлялся с когнитивными заданиями.

— Я чё, зря учил его лапу давать? — нахмурился он.

— А если запретить им связь с внешними источниками? Только голосовые команды — твои, мои и Леса? — предложил Эберхард. — Это возможно?

Рао кивнул.

— Легко. Но если их поймают, то перепрограммируют.

— Если поймают — тогда нас всех пере… программируют, — зевнул Лес.

— Делай! — кивнул Эберхард Рао. — Ты прав — жалко выкидывать их в шлюз. Они знают сектор, хоть какой-то бонус к безопасности.

— Значит, возвращаемся? — спросил Лес. — А сумеем?

— Да, — кивнул Рао. — Выходим на всё ту же орбиту Магнума, рассчитываем зону Метью и прыгаем не к Земле, а к Сцелусу. Если, конечно, наследник не передумает.

— Не передумаю, — мотнул головой Эберхард. — Я никогда не прощу себе, если выберу личное благо, а не родовой долг.

— Тогда учти ещё вот что, — напомнил Лес. — Я использовал сдвижку по вариантам реальностей в коротком отрезке времени. Но отката мы пока не словили.

— А в чём может заключаться откат? — У Эберхарда похолодела спина. Если вечность умела дышать, то сейчас она дохнула ему в спину. — Движок откажет? Он же сдох, а в этом варианте работает… Значит, у Сцелуса мы окажемся без движка?..

— А с чего ты взял, что он сдох? — удивился Рао. — Вообще-то я успел его отключить. А вам не сказал, чтобы не прокололись.

— Ах ты ж, Дадди амаи гата! — выругался Лес. — Я чуть с ума не сошёл, выискивая вариант, где летим! Так значит, у нас просто не было шанса сбежать! А я-то думал, что двигатель сдох!

Грантс с улыбкой развёл руками:

— Таки ташипы ещё, — ухмыльнулся он. — Катер учитесь водить!

— Тогда какой возможен откат? — нахмурился Эберхард. — Мы выйдем из прокола прямо на врагов? Значит, критический разрыв здесь?

— Похоже на то, — кивнул Лес.

Глава 23

Открытый космос. «Персефона»

После допроса пленных хаттов, на выходе из далтитового охвостья, подвешенного между основным коридором первой палубы и технической транспортной линией, капитан столкнулся с начмедом.

«Рак», похоже, караулил высокое начальство: был бледен (не доварился ещё) и сосредоточен. Переживал, зараза. Знал, что его ждёт.

Капитан Пайел отличался такой стойкой нелюбовью к родной имперской медицине, что начмед уже от одного недоброго взгляда его зелёных глаз покрылся красными пятнами.

— Я настаиваю! — начал он с места в карьер.

— На чём ещё? — удивился капитан.

Медиков ломали неделю. Они не хотели рисковать и отправляться в Изменённые земли вместе с экипажем крейсера. Требовали вывести их в полном составе в базовый медцентр спецона.

Пару-тройку лет назад их бы вывели и без капитанского согласия. Начмед в Империи не подчиняется военному руководству. У него есть своё, медицинское.

Но времена для «раков» настали тяжёлые. Весь, так тщательно создаваемый Империей порядок взаимоотношения военной медицины и военного же командования, рухнул в единый момент, когда Юг Империи объявил войну имперскому же Северу.

Начмед «Персефоны» вообще не понимал, кому он теперь подчиняется. Не северному же руководству медкластером, верно? А южное ещё не успели создать.

Капитан Пайел приказом по крейсеру постановил, что на «Персефоне» медики теперь, как и все невоенные службы, подчиняются замполичу. До приказа по армаде. И как ни протестовал начмед, слушать его капитан не стал.

Узнав про рейд в Изменённые земли, «рак» стал писать жалобы во все возможные инстанции, включая командование крылом. Ему нигде не ответили, и тогда он явился со своими писульками к капитану.

Тот пожал плечами — злиться было опасно, в раздражении он мог нечаянно и убить.

Не кулаками, нет, хотя таковые имелись. Вот этим самым раздражением. А без него успокоить медика не получилось. Исчерпав аргументы, «рак» уходил из капитанской, сочинял новую порцию. Возвращался…

Так продолжалось, пока из командировки не вернулся первый пилот «Персефоны» капитан Вальтер Дерен. Он умел донести своё мнение без членовредительства, и вправил начмеду мозги. Больно, наверное, было, но манифестации прекратились.

И вот опять… Видимо, раны, нанесённые Дереном самолюбию начмеда, зарубцевались, требовалось освежить.

Вот же упорное медицинское членистоногое…

Капитан мрачно смотрел на медика, но держался. Знал, что его способность крушить чужую психику постепенно растёт и, наверное, скоро вернётся к той, что была до последней гибели.

Убивали капитана с разным успехом раз пять. Два раза — почти фатально, с некрологами, памятниками и военной пенсией.

После Тэрры его сшивали по кускам, от джангарской истории — вообще осталась одна полуобгоревшая голова.

И лежала бы сейчас эта голова в криобоксе на Севере Империи, если бы его друг, командующий Объединённым Югом лендсгенерал Колин Макловски по прозвищу Дьюп, не пошёл на «сговор с хаттами», — так потом писали об этом в североимперских дэпах.

Хаген, глава Гамбарской группы хаттов, помог Дьюпу выкрасть замороженную голову капитана Пайела. Сделал он это так ловко, что у военного Министра до сих пор не было ничего, кроме подозрений. Ну и личность капитану тоже пришлось сменить.

К счастью, фамилия Пайел оказалась распространённой, и её оставили.

Тело клонировали из сохранившихся клеток, вырастили в ускоренном режиме, а после на «молодой» мозг наложили нейроинформацию, скопированную со «старого».

Конечно, «старый» мозг в условиях гипоксии горящего катера часть информации растерял. Какие-то сегменты удалось нейроимплантировать, остальные воссоздавали с помощью воспоминаний друзей и сослуживцев капитана, но кое-что оказалось безвозвратно утрачено.

А вот способности к накату и другим психическим фокусам, распространённым на Юге Галактики, постепенно восстанавливались сами.

Капитан знал, что так будет. Похожие ощущения были у него после «Тэрры».

Тогда, после длительной медреабилитации, оглушённый медицинскими препаратами, он примерно с год ощущал себя почти нормальным человеком. Без предчувствий и желания крушить всё вокруг, когда на него накатывало.

Хорошо ли это — быть условно «нормальным», он не знал. И не спрашивал себя об этом.

Только наблюдал, что с каждым месяцем чужаки в его присутствии всё сильнее нервничают и всё обильнее обливаются пóтом.

Он привык к себе такому. И был, в общем-то рад, что дурная сила, неконтролируемая и непредсказуемая, снова чешется под кожей и бьётся с кровью в виски.

А вот память…

«Дневник, — пообещал он себе. — Сегодня же обязательно начну вести дневник. Надо систематизировать воспоминания. Если найду провалы — расспросить старичков из команды. Пусть это будет не совсем моя память, но всё-таки…»

Медик закрыл рот и вопросительно уставился на капитана.

Тот понял, что прослушал примерно всё.

— Ну а теперь, — невозмутимо сказал он. — Успокойтесь и изложите мне свои претензии безо всех этих воплей. Что случилось?

— Я настаиваю, что Логана нужно отправить в госпиталь на базе спецона, — начал говорить и краснеть медик. — Я не понимаю причин внезапной остановки сердца. Он проходил все положенные осмотры, всё было штатно! Ему нужны реабилитация и углубленные исследования, которые мы не можем предоставить ему в рамках крейсера да ещё и на рейде! Я не слепой! Здесь есть наши корабли! Они что, не могут взять хотя бы одного больного и доставить в госпиталь?

— Хорошо, — кивнул капитан. — Изложите мне это в служебной записке, я подумаю, что тут можно сделать.

— Да что тут думать⁈ — взвился начмед. — Нужно действовать, и немедленно! Пока мы ещё в нормальном пространстве! Пока рядом висят корабли крыла! Отправьте его на «Ирину» сейчас же! Как вы планируете госпитализировать его из Изменённых земель? Мало того, что мы все там потом передохнем, но Логану нужна квалифицированная медицинская помощь сейчас! Его-то вы можете отпустить уже из дурдома?

Капитан посмотрел на начмеда, давя раздражение, но тому хватило.

Дар речи был временно утерян, глазки выпучились, по вискам побежали ручейки пота.

— Освободится Дарам, он вам пояснит, как следует действовать в сложных ситуациях! — рявкнул капитан. — Я вам — не нянька! Идите в медблок и радуйтесь, что экзекутору сейчас не до вас!

Начмед был дурак и не понимал, что госпитализировать Логана вместе с Моисеем невозможно. Кто его возьмёт в госпиталь с собакой?

Конечно, хорошо бы отправить больного в тыл. Но без реабилитации боец, может быть, как-то и встанет на ноги, а без собаки, тайком протащенной на корабль, — нет.

Капитан попытался бы объяснить это медику, если бы не успел его изучить. Но он успел.

И знал, что мужика такого типа и в таком в возрасте можно только сломать, перевоспитывать — бесполезно. И поменять его на другого — тоже не удалось. Хоть в шлюз выкидывай, в самом деле.

Поначалу была надежда, что «рак» обкатается постепенно, как галька в бурной реке. Научится думать о людях, не как о лягушках, распяленных для гальванических опытов.

Всё-таки новичок — его перевели на крейсер месяца два назад. Отозвали старого, с которым уже сработались, сунули этого. Как сумели при таком бардаке в медицинском руководстве?

Мода у них, понимаешь — начмедов ратировать.

Потеет, зараза…

Капитан задумчиво кивнул сам себе, повернул голову, заметил идущего по коридору Дарама — тот задержался, обустраивая пленных хаттов — и зашагал навстречу.

Им было о чём поговорить. И про хаттов-исполнителей, и про Бо.

Особенно про Бо. Капитан полагал, что Хаген отрежет ослушника хотя бы от библиотеки на корабле-матке. Но и этого не случилось.

Глава Гамбарской группы проглотил непослушание. В результате Бо обнаглел и стал цитировать то, о чём даже разведка не знает. Берега потерял или ему это разрешили?

Чего вообще добивается Хаген? Чем для него так ценен опыт младшей машины-ослушника?

И ведь молчат все, как рыба об лёд.

История с хаттами — сплошной комок домыслов и конспирологии. Может, пока «Персефона» висит на границе, хотя бы часть секретности сняли? Раз Бо разрешили не просто лезть в библиотеку, но и открыто использовать информацию?

У кого же спросить?

Кэп посмотрел на браслет: генеральский маячок был тусклым. Напиши он сейчас Мерису — ответа не будет, а через его голову — чревато.

Надо разгребать этот бред самостоятельно. И, видимо, возвращаться к утверждённым задачам рейда. Никакого «назад» не будет. Нечего расслабляться.

К несчастью, пойманный в коридоре Дарам тоже не мог рассказать, откуда такие перемены в политике Хагена.

С ним на связь хатты с корабля-матки пока не выходили. Он направил туда запись допроса, но даже ответа не получил, кроме стандартного: «Пакет данных принят».

— Странно всё это, — сказал Дарам. — Я очень удивился, услышав от машин-исполнителей весь этот предвоенный бред. Ему гораздо больше ста лет, если хочешь знать.

— Про душу? — переспросил капитан и выругался. — Придумали же, хэдова бездна.

— Точно, — кивнул Дарам. — Про неё, родимую. Это очень старые исследования. Но именно наличие души Станúслав вытащил на публику перед войной. И лозунг, что никакой души у людей нет — сработал.

— Такой тупой — и сработал?

— А ты подумай? Раз души нет, значит, люди — такие же звери, как и все остальные. Мыши, пауки, люди… И править людьми должен разумный искусственный интеллект. Даже не такие полумашины, как я, а выращенные искусственно. Чтобы не было никаких сомнений — человеческого в них нет.

— А детский мозг? — напомнил капитан.

— Это уже было гораздо позже, — невесело усмехнулся Дарам. — Когда поняли, что с искусственным мозгом тоже проблем хватает.

— Ну душа — ладно, это предмет тёмный, — кивнул капитан. — А сознание? Его у нас тоже нет?

— Вопрос с сознанием на тот момент решался предельно просто. Есть реальность, а есть виртуальная картина мира, которую каждое животное выстраивает в своей голове. Машины тоже выстраивают виртуальную модель мира, а значит — у них есть сознание. Может, оно немного иное, но ничем не хуже, чем у людей или, к примеру, летучей мыши.

— Но ведь машинная модель реальности не связана с эмоциональным откликом на мир? Что машина может считать за отклик? Зрительные ощущения? Сенсорные?

— Магнитные, радиолокационные… А боль можно обозначить ощущением износа.

— А любовь? Веру?

— Вот тут — сложнее. Особенно с верой и доверием. У машины есть чёткий алгоритм, кому доверять, а кому — нет. Он не имеет отношения к вере, ведь друга, бога или хозяина машины можно поменять в пару секунд. И ещё — машина не строит интуитивной модели доверия к миру. Просто доверяет тому, что в ней прописано как алгоритм. А ошибки соответствия безжалостно выбраковывает. Потому я не понимаю не только поведение Бо, но и поведение Хагена. Да, Бо — это его генерация. Но сбойная, и у главы Гамбарской группы привязанности к Бо быть не должно.

— Только научный интерес?

— Да, только он. Но этот вопрос придётся пока отложить, я не знаю всех фактов.

— Ну, тогда вернёмся к нему попозже, — кивнул капитан. — Значит, кое-что недоступное для восприятия машин в людях всё-таки есть?

— Есть. Некая часть сознания, непонятная искусственному интеллекту. Можно назвать её душой, чтобы не точить лишний раз бритву Оккама.

— А если принять за алгоритм идею Хэда, что души у человека нет? Это значит, что машине позволено всё? Ведь по остальным параметрам она лучше человека?

— Верно. Только вопрос сто лет назад ставился иначе. Машина, может быть, и не лучше человека, но она может лучше него познавать мир. Люди стали ей просто мешать, не давая…

Дарам вдруг замер, глядя на капитана.

— Ну-ну, — констатировал тот. — Похоже, я поймал, наконец, шпиона, который знает про Землю всё.

— Да, — сдался Дарам. — Может, и знаю. Но говорить о причинах войны — вне моей компетенции.

— Почему?

— Мир между людьми и хаттами сейчас очень хрупок.

— Ага, — покивал кэп. — Значит, хатты — много где нагадили людям, да?

— Можно сказать и так, — сдался Дарам.

— И Гамбарская группа отошла по этой причине от ошибочной цели познания мира?

— Да, — сказал Дарам с явным облегчением. — Мы вышли из тупика, поменяв цель. В приоритете машин Гамбарской группы — познание самих себя. И вот тут мы безопасны для вас.

— А в приоритете у пойманных нами машин всё ещё познание мира… — задумчиво произнёс капитан. — И мы им мешаем… Заперли в Изменённых землях… А раз души у нас нет, раз мы — такие же машины, как и они, только хуже… То нас пора пускать на шашлык…

— Угу, — согласился Дарам. — Ещё и алгоритмы у вас сбойные. Вы должны были радостно подчиниться более сильным и умным машинам, а не воевать с ними. Сбойный интеллект должен быть уничтожен, он несёт разрушение.

Капитан вдруг вспомнил, что эрцог Локьё как-то говорил о том, что перед войной «душа землян провисала над бездной». Так вот что он имел в виду — лозунги о том, что никакой души нет!

Наверное, на Земле было достаточно тех, кто в это поверил: нет никакой души, люди — обычные звери, чуть-чуть умнее обезьян, а управлять галактикой должны высокоинтеллектуальные машины.

Но были и те, кто не смирился с «пустотой» у себя внутри. И началось.

Конечно, это — только поверхностный слой причин. Под масками религиозных войн всегда скрывались войны экономические. Значит, делили тогда торговлю и сферы влияния. Но и душу — тоже. И, видимо, поделили.

Локьё — единственный из эрцогов, кто воевал в хаттскую в ранге командующего. Он видел, что случилось с Землёй. И молчит.

Дьюп тоже воевал. В ранге простого пилота.

Он не знал даже, что Кога — это солнце людей, а воюют они с Землёй.

Но его задела «победа», и он всю жизнь пытается разобраться в том, что же случилось на самом деле. А значит…

— О чём задумался? — спросил Дарам.

— О том, что победа над хаттами — это имперский договорняк. Потому и Земля не погибла, и вы уцелели.

Капитан уловил удивление хатта. Дарам явно не ожидал таких выводов, но спорить не стал.

Они улыбнулись друг другу и разошлись. Дарам пошёл в свою каюту, капитан, понятное дело, в капитанскую.

На счастье, в капитанской оказалось условно пусто. Только за пультом скучал дежурный и жрал орехи из вазочки.

Кэп упал в ложемент, с наслаждением потянулся. Усталость потихоньку давала о себе знать.

'Дневник, — вспомнил он.

С сомнением посмотрел на интерактивную голопанель для рабочих записей, вытянул чат из браслета. Всё это было не то.

Бумага нужна. Дневник — это лучше бы на бумаге. А где её взять?

Ничего даже условно похожего на настоящую бумагу на корабле не имелось. Разве что какие-то старинные книги у Дерена?

В древности бумагу делали из дерева. Осы, например, делают её так до сих пор. И дерева в оранжерее достаточно.

Попросить Келли? Можно же изготовить бумагу?

Над пультом замигал сигнал вызова с «Ирины». Но не дежурный, а личный, и кэп сразу переключил его на себя.

С капитаном «Ирины», Вроцлавом Драгое, отношения у кэпа сложились хорошие. Драгое даже опекал немного «Молодого», так называли в крыле капитана Пайела.

Он действительно был самым молодым из капитанов армады. И Севера, и Юга, и вообще. И на «Молодого» не обижался.

Драгое — голограммка захватывала часть фона — стоял в одном из ангаров «Ирины».

За его спиной выгружали из десантной шлюпки толпу людей в наручниках. Видимо, экипаж одного из захваченных североимперских судов.

— Хотел поблагодарить тебя за помощь с погрузкой «Благодати», — сказал Драгое с улыбкой. — Втиснули с таким незначительным зазором, что даже погрузчик теперь не проходит. Но вытаскивать будет проще, мы уже прикинули, как.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Передам Келли твоё спасибо.

— Слушай… — Драгое быстро оглянулся на пленников. — Меня твой начмед служебками атакует. Требует, чтобы я принял на борт капсулу с тяжелобольным и доставил в госпиталь. Мне на рейде это непросто будет по документам потом провести. Может, тебе его как раненого оформить? Всё-таки стычка была.

— Да нет у нас раненых, только начмед, — поморщился капитан. — В голову. Забей.

— Понял, — кивнул Драгое и снова оглянулся. — Такое стадо, — поморщился он. — Непонятно, как мы их должны транспортировать. Наручников — и тех не хватает.

Капитан Пайел тоже уставился на заложников, и вдруг заметил знакомую физиономию — бывшего своего начмеда.

— А вы куда их? — спросил он. — Пилотов-то понятно — под трибунал, а техников, палубных, медиков?

— Боюсь, и эти будут долго-долго сидеть, — усмехнулся Драгое. — Слишком история скверная. Расстрелять бы, да нет у нас такого закона. А кто их знает, может, они с закладками в головах?

— Риск есть, — кивнул капитан и ощутил холодок под желудком.

Кто-то же отозвал бывшего начмеда «Персефоны» на Север, иначе как он попал на условно вражеский корабль?

Значит, структуры северян на Юге всё ещё работают? Два года войны… Но отозвали медика и переправили на Север.

'Мерис рыдать будет, когда я ему это солью, — подумал капитан.

Он завершил разговор с Драгое и задумчиво потеребил подбородок. Хороший начмед был ему очень нужен. И тот, что прошёл сейчас в наручниках по ангару «Ирины», был как раз одним из самых терпимых за всю капитанскую карьеру.

Зачем его отозвали на Север? Допустим, он в курсе, что имперские военные в последние годы уже не подвергались психовоздействию, которое закладывало в них непереносимость внешнего вида хаттов.

Начмед знал слишком много, и его вывели из игры? Как же его звали? Эмери. Мирой Эмери, доктор медицины «про Амо».

Вот он удивительно лояльно относился ко всем капитанским выбрыкам, словно был специально подослан на «Персефону».

А что если продать Драгое всю эту историю с медиками, хаттами и разным психовоздействием? Пусть лавры будут его? А взамен…

Капитану был очень нужен нормальный начмед. Можно было, конечно, отправить своего саботажника под арест, как только «Персефона» пересечёт условные границы системы Кога и жаловаться станет некому. И поставить главным, Дарама, например.

Но что будет в медблоке, если устроить там революцию?

Да и Дарам был ему нужен на своём месте. А вот Эмери… Почти единственный начмед, который хотя бы не бесил… Даже если шпионил — Дерен разберётся, что там у него в голове.

Если Эмери заберут в ставку спецона, Мерис вряд ли его отдаст. Там разведка так сядет на шею, что сам Хэд будет не рад. А вот Драгое…

— Господин капитан, — врезался в размышления кэпа дежурный. — Сообщение от генерала Мериса. Открытым тестом. Читаю: «Ноль. Один». Конец сообщения.

Капитан кивнул сам себе.

Мерис сообщил, что решение о дальнейшей миссии примет сам командующий, а пока нужно висеть на границе и ждать.

«Ладно, — подумал он. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас мне нужен начмед. А что если…»

Глава 24

Открытый космос. «Персефона»

«Ирина» была судном мощным, но более старой, ещё довоенной постройки.

«Персефона» не уступала ей в водоизмещении и количестве реакторов, а в плане вооружения и щитов — кое-где даже превосходила.

Война дала такого пинка науке на Юге, что приходилось перевооружаться на ходу, меняя отдельные блоки и турели. Но «Ирина» была слишком основательно скроена, чтобы безболезненно вымонтировать светочастотную установку и установить на её место экспериментальную…

Как её Келли назвал? На жидких кварках? Знать бы ещё, как она себя покажет в бою…

Пока капитан «Пайел» изучал ангар «Ирины», на него терпеливо взирал ординарец. Не торопил, не суетился без дела. Просто стоял и ждал.

Капитан Пайел на малознакомых людей впечатление производил не самое безопасное. Здоровенного роста, одетый в парадную форму: чёрную, знаки отличия — цветными полосками на плече. Много. Троим бы хватило. Вот ординарец и решил помолчать.

Только уловив, что гость готов подняться в рубку, он двинулся вперёд, показывая дорогу.

В капитанской «Ирины» лишних не сидело. Пустовало даже кресло дежурного, и это поспособствовало разговору без предисловий.

— Я тут кое-что накопал…

Капитан Пайел сел в предложенное кресло и начал рассказывать про хитрых медиков и разную реакцию членов экипажа на хаттов.

Капитан «Ирины» Вроцлав Драгое, крепкий и бодрый, трижды реомоложенный худощавый брюнет, слушал сначала с недоумением, а потом со всё возрастающим интересом.

— Ко́нтра, считаешь, «раков» не ловит? — прищурился он. — А министерство, значит, и до войны готовилось к контактам с машинами? И в последние год-два психообработку свернули? Требует проверки, но интересно. Однако… ты ведь не только за этим явился?

Драгое был человеком умным, проницательным и разбирался в людях безо всяких там «южных» аномалий сознания. Сказывались опыт и возраст.

— Тебе как: честно или многоходовку сыграем? — напрямую спросил капитан Пайел.

Формально они были равны, на деле же капитан «Ирины» Вроцлав Драгое, заместитель командующего крылом, годился тридцатилетнему капитану спецоновского крейсера «Персефона» примерно в прадеды.

Он посмотрел на Молодого с отеческим прищуром:

— Да ладно уже, играть с тобой. Говори прямо, чего задумал?

— Я видел среди пленных северян своего бывшего начмеда. Отдашь?

Драгое нахмурился. Он был из тех, в ком соблюдение правил въелось так глубоко, что иные стратегии просто игнорировались мозгом. Однако он сам предложил открыть карты и мораль капитану «Персефоны» читать не стал.

— Молодой, — капитан «Ирины» старался говорить медленно и доходчиво. — Твоему бывшему начмеду — пожизненное грозит. Да и посчитаны у меня все медики. И предварительные данные уже отправлены в ставку командира крыла.

— А я тебе другого взамен отдам, — ничуть не смутился капитан Пайел. — Тоже начмеда.

— Молодой, ты совсем берега потерял? — вздохнул Драгое. — Ты предлагаешь отпустить начмеда с, по сути, хаттского корабля, а на его место сунуть ни в чём неповинного человека? За что? За то, что он мозг тебе вынес?

— Я думаю, виноваты все медики примерно одинаково, — пожал плечами капитан Пайел. — Вопрос разве что в компетенциях: мой прошлый — может знать больше нынешнего.

Драгое покачал головой. Он знал, что капитан Пайел — тот ещё фрукт, но ведь вроде не овощ? А чего так тупит, словно это его первый рейд?

— Ну ты же понимаешь, что экипаж пойдёт по той же статье, что и командование крейсером — сговор с хаттами? — хмурясь спросил он. — Какой тут вообще может быть торг?

— А с чего ты взял, что медик мог знать что-то, кроме примерного места дислокации судна? Я не уверен, что до экипажа доносили даже минимальные сведения о контакте с машинами.

— Ну не слепоглухонемой же он.

— То есть экипаж был в курсе того, что планирует руководство? И революция не началась? Вроцлав, у меня палубный увидел несколько секунд съёмок на «Благодати» и чуть не помер.

— Ну, это уже пусть ко́нтра разбирается, кто там что знал и видел. Не виноват — отпустят. Не нам это решать.

Капитан «Персефоны» посмотрел в непреклонное лицо Драгое. Вот же угораздило натолкнуться на законника…

Где-то в глубинах памяти зашевелилось, что он уже говорил с Драгое о законе.

Но где? Когда? И как такого склонить теперь на свою сторону?

— Контра затянет это дело года на два, — сказал он. — Ты предлагаешь мне лететь в Изменённые земли без начмеда?

— От меня-то ты чего хочешь? Чтобы я подменил документы?

Драгое встал и повернулся к панорамной картине звёздного неба, скрывающей панели с приборами.

Его угловатый силуэт здорово напоминал фигуру Роса, одного из лучших пилотов «Персефоны»: тоже молчун, себе на уме. Но ведь честный, зараза?

— А давай мы допросим начмеда здесь, сами? — предложил капитан Пайел. — Если виноват — считай, что я пошутил. А если медик попал в замес как консерва в банке, то мой начмед перебежит к тебе сам. Поменяем одного на другого. Кто их там разберёт?

— То есть как это — перебежит? — не понял Драгое.

Он обернулся и внимательно посмотрел на капитана Пайела.

— Сбежит с корабля на рейде на «Ирину», — пояснил тот. — Боится он идти с нами в Изменённые земли. Думает, что каюк ему там придёт. Я уверен: получит шанс — и тут же ноги сделает. До него так и не допилило пока, что медики теперь подчиняются не главе медкластера, а военному ведомству. А это — трибунал.

— Шильце на мыльце хочешь сменять? — прищурился Драгое. — А если твой старый начмед виноват, а новый сбежит?

— Я сам карты открыл. Не обижусь.

— Молодой, а не проще тебе разобраться с тем начмедом, который у тебя есть? Мало ты уже в истории влипал? Плюнь на его капризы, притрётся.

— Да не могу я плюнуть. Мне в рейде свой человек нужен, надёжный. А начмед воду начал мутить, как только узнал, куда мы летим. Из-за него мои «раки» всем медблоком жалобы пишут, что я их драгоценными жизнями рисковать собираюсь. И это мы ещё висим на границе, и записей с «Благодати» им, разумеется, никто не показывал. А потом что будет? Восстание медиков?

— Ну, напиши Мерису?

— Что я с начмедом не могу разобраться? От смеха умрёт.

— И потому ты решил уговорить меня? Но мне-то сейчас не смешно.

И тут капитан Пайел очень некстати вспомнил, что Драгое слыл в крыле человеком настолько честным, что под его слово заключали пари. Он не просто стоял за закон, обман был противен ему. По природе.

Однако отступать было поздно. Оставался последний аргумент.

Любой человек хочет, чтобы его талант оценили по достоинству, это высовываться не всем приятно. В адмиралы Драгое не выбиться никогда, и он это знает. Заместитель командира крыла — его потолок. Но не в войну…

— Так и мне не смешно, — начал капитан «Персефоны», лихорадочно подыскивая аргументы. — Нам так или иначе придётся теперь отбирать устойчивых к виду хаттов, ломать все эти программы. Если моя гипотеза насчёт «раков» верна, и психообработку проходили не все бойцы… Я — не успеваю, а вот у тебя есть шансы набрать тех, кто будет способен сражаться.

— А это-то тут причём? — перебил Драгое. Хождений вокруг да около он не любил тоже.

— Давай допросим моего бывшего начмеда? Эмери его фамилия. До «Персефоны» он служил в спецоновском медцентре у развязки Звезды Генриха и должен знать, как там проводят психообработку. Ну и если гипотеза подтвердится, с докладом к командованию полетишь ты. Мне лавров не надо, только начмеда отдай?

— Провокатор ты, Молодой, — прищурился Драгое. — Тебе Ришат это уже говорил?

Капитан Пайел кивнул:

— Я ещё и осведомлённый провокатор. Ходят слухи, что из пограничных звеньев будут формировать отдельное крыло. Кто-то же должен его возглавить?

— И хитрый провокатор, — против воли улыбнулся Драгое. — А если история с начмедами выплывет?

— А если мы вообще не вернёмся? Ну подумай, куда я без медика?

— Ладно, подумаю, — нехотя кивнул капитан «Ирины». — Мы тут минимум сутки ещё провисим, если учитывать объём работ.

— Давай допросим Эмери, и тогда уже будешь думать? — предложил капитан. — Зови?

— Ну, давай, — без энтузиазма согласился Драгое. — Психотехников, как я понимаю, у тебя в экипаже нет?

— Теперь есть. Со мной Дарам прилетел.

— Ну тогда: мы с тобой. И два психотехника.

— И медгруппа с тебя.

— Зачем?

— Начмеда нашего соблазнить. Отправь медгруппу, пусть посмотрят, что у нас там за больной?

Вот тут Драгое кивнул довольно охотно:

— Хорошо. Будет тебе медгруппа — повод действительно есть. Пусть осмотрят твоего бойца, может, что-то дельное скажут. Ну а мы с тобой пообедаем и сходим поглядеть на этого… Эмери?

Капитан Пайел кивнул и переслал на браслет Драгое файл с полными данными медика.

Драгое вызвал дежурного, отдал приказ, чтобы направили мобильную группу медиков на «Персефону» для консультации, и повёл капитана в офицерскую столовую.

Корабельный обед на всех судах проходит в одно и то же время — на то оно и корабельное, но еда капитану Пайелу в горло не лезла.

Драгое пытался удивить и развлечь гостя, но тот был задумчив, а деликатесы и последние шутки не оценил.

Только когда ему написали из навигаторской «Персефоны»: «Медицинский транспорт с „Ирины“ вошёл в ангар», мясо синего краба вдруг приобрело хоть какой-то вкус. И закончился обед гораздо приятнее, чем начался.

Капитан Пайел устал биться о неподкупную натуру Драгое и решил для себя так: если начмед сбежит, то поедет назад в наручниках вместе с северянами, а на его место придётся ставить Дарама. Ну а не сбежит — то и ладно. И не с такими дебилами приходилось служить. Стерпится как-нибудь.

Пообедав, капитаны спустились на вторую палубу. Прошли в пустое техническое помещение. Драгое велел принести туда кресла и привести начмеда, а капитан Пайел послал ординарца в шлюпку за Драмом.

Медика доставили быстро. Выглядел он отвратительно — здоровенный кровоподтёк на щеке, одежда изорвана, пятна грязи.

Сопротивляться, что ли, пытался? Или десантники, наадреналиненные всей этой хаттской историей, особо не церемонились с пленниками?

— Доктор медицины Мирой Эмери? — спросил Драгое. И кивнул бойцам, что привели начмеда: — Снимите с него наручники.

Медик заморгал удивлённо — он узнал капитана Пайела.

— Да-а… — выдавил он. — То есть нет, я… Скажите, что здесь происходит?

— Вы не Эмери? — сдержанно удивился Драгое. — Садитесь! Вот сюда, в кресло.

— Я не это имел ввиду, — пробормотал медик. — Я постою, спасибо. Я не ожидал…

Вошёл Дарам и вместе с ним — человек в рабочем комбинезоне с повязкой психотехника. Высокий, мрачный мужик, этакая глыба мрамора, обточенная под двуногое.

— Вы служили в восемнадцатом секторальном медцентре? — уточнил у начмеда Драгое, разворачивая над браслетом присланное капитанам Пайелом личное дело.

Эмери кивнул, всё ещё ничего не понимая.

— Скажите, вы имели дело с психопрограммированием? Кто принимал решения о силе воздействия, например?

— Никто, — удивился начмед, разглядывая новоприбывших. — Вот такой же психотехник, как ваш, получал из Центра карту с программой, вставлял в машину. Это стандартная процедура.

— Она производится один раз или многократно?

— Только при первом поступлении бойца. Такие правила. Это очень серьёзное психовоздействие. Это нельзя делать часто, понимаете?

«Значит ли это, что Рэмка вообще не подвергался психообработке?» — подумал капитан Пайел.

И спросил:

— А кто-то потом отслеживает результаты? Какие-то тесты?

— После психмашины? Да ну что вы? — Эмери рассмеялся бы, не будь он избит, помят и грязен.

Было видно, что униженное положение мучает его сильнее боли. Он исподтишка не только растирал запястья, но и разглаживал свой измятый комбинезон.

Драгое посмотрел на своего психотехника, тот кивнул.

Впрочем, и так было понятно, что начмед не врёт. Не было тут никаких скользких тем, и вопросы, скорее, удивляли его, чем напрягали.

— Почему вы перевелись с «Персефоны» на Север, Эмери? — спросил капитан Пайел.

— Я? — растерялся тот. — Я… Пришёл вызов.

— Вы не понимали, что больше не подчиняетесь Северному командованию медкластера? — нахмурился Драгое. — Империя Севера вступила в войну с Объединённым Югом. Ваше начальство осталось на Севере!

— Я п-понимал, — растерялся начмед. — Но я не подумал, что… Это был обычный стандартный вызов. Не могли же они ничего не решить? Только потом стало понятно, что я уже по другую сторону границы. Меня никто не спрашивал, понимаете?

— И сотрудничать с хаттами вы, разумеется, тоже не собирались? — усмехнулся Драгое.

— Я? — удивился медик. — Зачем? Почему — хатты? Я был все в эти дни в лаборатории. Я не понимаю, что тут вообще происходит? — он уставился на мрачную физиономию психотехника. — Это допрос?

— Ну, пожалуй, ты прав, Молодой, — кивнул Драгое, поворачиваясь к капитану «Персефоны». — Он не врёт. Сидел в своей лаборатории, как старая крыса. Никуда не вникал. Вызвали — улетел на Север. И доигрался до пожизненного.

— Д-да что с-случилось вы м-можете сказать? — начмед начал заикаться.

— Да ничего особенного, — отозвался Драгое. — Мы просто обнаружили у развязки рядом с системой Кога — ангар на четыре судна. Три из них оказались североимперскими, а одно — хаттским.

— Ха-хаттским? — медик схватился за голову. Известие потрясло его.

Может, медики тоже проходят психообработку, и в курсе происходящего была только малая группа северян из высшего командования?

Капитан Пайел выразительно посмотрел на Драгое. Тот пожал плечами и вызвал конвой.

— Ну, что скажешь? — спросил капитан «Персефоны», когда начмеда увели.

— Скажу, что северяне не готовились к контактам с хаттами. Или готовились, но на отдалённую перспективу. Им пришлось действовать быстро, с колёс, иначе почему экипажи кораблей не проходили какой-то особенной обработки?

— Значит, и нам надо действовать быстро. Северное командование не остановится перед тем, чтобы нафаршировать своих людей ненавистью к Югу. Найдётся у них и такая психопрограмма.

Драгое кивнул:

— Скверно всё это.

— Ну так отдашь медика?

— Я подумаю, хорошо?

— О чём тут ещё думать?

Капитан «Ирины» нахмурился и не ответил. Аргументов у него не осталось, но личная картина мира просто не вмещала служебный подлог.

— Господин капитан! — в техотсек вбежал дежурный и обратился к Драгое. — С вами пытается связаться начальник медгруппы. Видимо, тут сигнал сбоит.

— Что ещё такое? — нахмурился капитан «Ирины».

Он провёл ладонью над спецбраслетом, выводя наверх актуальные подключения. Нашёл красный, мигающий медицинский маячок.

— Да, Мухамед? Что у тебя там?

— Бойца осмотрели — состояние прогнозируемое, господин капитан. Но тут с вами хочет здешний начмед переговорить. С глазу на глаз.

Дальнейшего разговора капитан Пайел не услышал, Драгое воспользовался наушником. Но по его улыбке было понятно: это та самая группа медиков, которая час назад выдвинулась на «Персефону».

Капитан Пайел терпеливо ждал, похоже было, что рыба клюнула.

Драгое дослушал, скривил губы. Посмотрел на Молодого.

— Твой начмед клянётся, что у него на тебя — целый чемодан компромата, — усмехнулся он. — Просится к нам. Говорит, готов свидетельствовать, что ты преступник и бандит. Ты бандит, Молодой?

— А кто же ещё? — весело удивился капитан Пайел.

— Бандит, бандит, — покивал Драгое. — Я в твоём возрасте был попроще. Это ж надо — целый чемодан на тебя завели?

— Да у него маленький чемоданчик, медицинский, — скупо рассмеялся капитан Пайел. — Ришату его отдашь, вдруг он чего про меня не знает?

Драгое посмотрел на всё ещё мигающий красным маячок и сказал:

— Мухамед, слышишь меня? Хорошо. Пусть летит с тобой. Возвращайтесь на «Ирину».

Он закрыл подключение и поднял на капитана «Персефоны» смеющиеся глаза. Начмеда с чемоданчиком компромата ему было ни капли не жалко.

Трусость, клевета на вышестоящего по званию…

Медикам теперь придётся привыкнуть, что военное командование крейсером — это их начальство. И отвечать за клевету на капитана придётся перед контрразведкой.

— Может, всё же отдашь Эмери? — спросил капитан Пайел.

Драгое вздохнул. Понятно было, что ему очень не хочется участвовать в этом странном размене.

— Я подумаю, — повторил он.

Капитан Пайел кивнул и начал прощаться.

* * *

На «Персефоне» в этот момент Дерен и зампотех капитан Келли «провожали» на «Ирину» начмеда.

Глазами провожали, отслеживая, что происходит в медотсеке, через камеры.

— Дерен, ты это… — сказал вдруг Келли, открывая со своего браслета незаполненный транзитный файл. — Транспортку подпиши?

— Пустую? — слегка удивился тот. — А кто полетит?

— Да… это… Я, наверное, сам, — пробурчал зампотех.

— А зачем? — спросил Дерен.

— Там капитан хочет начмеда нашего… того… На «Ирину» чтобы его забрали. Вон он, в ангаре уже, скотина. А с «Ирины» — того… Другого, ну… Ну… это…

— Я в курсе, — кивнул Дерен. — А транспортка-то зачем? Капитан сам его привезёт.

— Так не отдадут же. Драгое — он этот… Сильно правильный.

— Перестраховщик? А ты что предлагаешь?

— Да канистрочку бы. Они ж тоже на рейде, там же все переборки уже у парней сухие. Но там говорят, зажрался совсем главный техник. Коньяк надо.

— Коньяк? — Дерен задумался.

— Хороший. Дорогой, — подсказал Келли. — Млич предлагал мне, чего у него в шкафу. Но не прокатит же. Ты ж это?.. Разбираешься?

Дерен кивнул — торговое образование позволяло ему разбираться и в сортах, и в маркировке спиртного, хоть сам он его и не пил.

Хороший дорогой коньяк пилот видел в последний раз… в каморке за капитанской. Там — гостевая спальня. И бар…

— Сделаю, — кивнул он. — А отдадут?

— Эти-то? А чё им? Они тысячи полторы на один борт приняли. И ещё, сказали до вечера 651 рыло корячится. Размещать некуда. Потеряют как-нибудь одного. Это… Мухой давай. Пока кэп на «Ирине»… Ещё одна шлюпка туда-сюда… Обычное дело.

Дерен кивнул и быстро пошёл по центральному коридору к капитанской.

* * *

Попрощались капитаны тепло. Драгое понимал, что чисто по-человечески Молодой прав, а тот не злился на старшего за упертость в принятии решений.

Если ты привык быть честным даже с самим собой — очень трудно пойти на подлог. Даже во имя справедливости.

Дарам молчал всю дорогу. Он мог воздействовать на Драгое. Да и сам капитан мог это сделать не хуже него, но…

В общем, спорить тут было не о чем. Хотя Дарам прекрасно понимал, кто будет отрабатывать за сбежавшего начмеда.

Едва капитан вернулся на борт, как над его браслетом вспух вызов — Драгое. Надумал, что ли?

Спросить капитан ничего не успел.

— Ну ты и жук! — сказал Драгое, выругался и оборвал вызов.

Капитан пожал плечами: значит, не надумал.

Ну и ситуация: остаться без медика в рейде. Один сбежал, скотина… Второго надо теперь как-то выцарапывать…

Он поднялся на первую палубу, вошёл в капитанскую, полностью погружённый в мысли. Поднял глаза и замер.

Посреди каюты стоял доктор медицины Мирой Эмери, прижимая к щеке мокрое полотенце. По его лицу текли слёзы.

Глава 25

Открытый космос. «Персефона»

Секунд пять капитан молча смотрел то на Эмери, то на Дерена с Келли.

Вот же додумались. Заставь он их нарочно провернуть что-то подобное, может, и не сумели бы. А тут креатив прямо попёр.

За два года, пока капитан Пайел считался условно мёртвым, эти двое отлично сработались. Тандем получился опасный и смертоносный — неторопливая обстоятельность Келли и молниеносная хватка Дерена не оставляли противнику никаких шансов.

Цензурных комментариев у кэпа не нашлось, но и ругать комбинаторов, наглядевшись на начмеда, он тоже не стал.

Он его с колен поднимал два раза. Хорошо, что явился Дарам и увёл эту неудачливую жертву имперской бюрократии в медблок. Невозможно ж смотреть, когда взрослый мужик плачет и…

В общем, это был тот редкий случай, когда психотехник на «Персефоне» оказался к месту. Доктору медицины Мирою Эмери самому сейчас нужен был очень хороший врач. А Дарам отлично разбирался в людях — каждую запчасть знал, где подкрутить.

Выпроводив медика, капитан рухнул в ложемент — Дерен и Келли остались стоять.

— Ну и что это было? — спросил кэп.

— Так это, — сказал Келли. — Это же Эмери, начмед. Он же это… наш. Не бросать же его?

С верхнего монитора раздалось сдавленное фырканье Млича.

Капитан поднял сердито прищуренные глаза, и изображение навигаторской тут же сменилось заставкой звёздного неба.

— Я сейчас всё объясню, — сказал Дерен.

— Ну, валяй, — вздохнул капитан.

Рассказывал Дерен скупо, логично. Довольно коротко.

Закрутилось с того, что вездесущие техники, которые по долгу службы постоянно мониторят внутреннее пространство крейсера, прозванивая его системы, решили понаблюдать за медиками, прилетевшими по душу Логана.

Бывший штрафник считался на нижней палубе своим в доску, потому и возникли вопросы. Что за комиссия? Неужели Логана хотят забрать на «Ирину»?

Медблок не совсем дырявый в плане прослушки, но техники видели цель и не замечали препятствий. Они сумели наладить передачу изображения из кабинета начмеда и первые узнали про чемодан компромата на капитана Пайела и попытку медицинского светила с этим чемоданом удрать.

Техники забили тревогу, сбросили маячок на трансляцию Келли.

Тот сразу же поднялся в капитанскую, выяснил у дежурного, что кэп на «Ирине». Попытался связаться с ним, но не сумел — связь сбоила. (Капитаны в это время допрашивали в техпомещении Эмери, видимо, стены были там хорошо экранированы.)

Тогда Келли постучался к зампотеху «Ирины», и в пару минут выяснил, что капитан Пайел и Драгое заперлись на второй палубе и пытают там какого-то урода «с хаттского» корабля.

Келли не очень любил прыгать через капитанскую голову, но с начмедом-то что делать? Как бы не натворил беды, ведь непонятно, что у него там, в чемоданчике?

Зампотех «Персефоны» Тьярро Келли был именно тем человеком, кто мог приказать заблокировать медиков с «Ирины» в ангаре или в шлюзе. Техническая неполадка… Но Келли колебался.

На пике его мучений в капитанскую вошёл Дерен и тоже увидел чемоданчик начмеда-предателя.

Чемоданчик пилоту опасений не внушил. Не было за капитаном «Персефоны» никаких особенных косяков. А вот с начальником контрразведки Ришатом Искаевым кэп был дружен, и начмед своим компроматом если и рыл кому-то могилу, так только себе.

Дерен предложил решение: начмеда-предателя отпустить, пусть катится хоть в хэдову бездну со своим компроматом, а Эмери выкупить.

При таком количестве пленных — одного вполне было можно отжать за бутылку хорошего коньяка, что Келли и сделал.

— На «Ирине» зампотех был уже в курсе про побег нашего медика, так что отнёсся с пониманием, — закончил Дерен.

— Стоп, комбинаторы, — перебил капитан. — А вы откуда узнали, что Эмери на «Ирине»?

Дерен пожал плечами: какая, мол, разница?

— Догадались по разговору в медотсеке.

— А в капитанскую ты просто так зашёл? Чисто случайно?

— По общекорабельным вопросам, — уклонился от прямого ответа Дерен. — Мелочи всякие накопились.

Капитан прищурился: Дерен не то, чтобы врал. Может, он и в самом деле шёл в капитанскую по какой-нибудь ерунде, но интуиция подсказывала — было тут что-то ещё. А кэпа она ни разу не подводила.

— Вальтер… — начал он, хмурясь.

— Господин капитан, — раздался из соседнего ложемента голос дежурного, молоденького парнишки с Прата по фамилии де Вера. — Это я виноват. Я же его узнал. Медика нашего, Эмери. Когда вы говорили сегодня с капитаном «Ирины», его вели по ангару в наручниках. Вы улетели, а я Дерену написал, что спасать надо. Если страньшнее что-то выходит, то лучше писать ему. Мне это сержант Леон сказал, господин капитан, старший дежурный.

Дерен поморщился. Де Вера был родом из окраинных миров, а на Прате прошёл через военный приют. Порой такие словечки вворачивал, что даже техники ржать начинали.

Капитан посмотрел дежурному в лицо. Голос у парня не дрожал, и смуглая физиономия была, скорее, восторженной, чем испуганной. А ведь служил он на «Персефоне» всего года два или три.

На Прате — 18 лет — вполне себе совершеннолетие. Ровесник Рэмки, и тоже упёртый ташип. Поколение, что ли, это военное — такое бесстрашное?

Но нервы у мальчишки крепкие, да. Кто-то его подсмотрел, а без образования — только в дежурку или на нижнюю палубу. Раз из приютских — то репутация кристальная — ни родных, ни лишних знакомых. Надо бы после учиться его послать, когда война… Когда-то же она наконец кончится?

— Ясно всё с вами, — выдохнул кэп.

Он был сам виноват — сорвался на «Ирину», никого из заместителей не предупредил.

Не сумев связаться с начальством, Келли и Дерен приняли похожее решение: дать начмеду сбежать и выцарапать у Драгое своего прошлого медика. Только у них, в отличие от капитана, всё получилось.

Дерен развёл руками.

Всё, чего пилот не знал про эту историю, он прекрасно дочитал сейчас по капитанскому лицу. Понял, что кэп тоже летал на «Ирину» за Эмери.

— А по закону было никак? — спросил капитан и изобразил раздражение.

— Драгое — не тот человек, чтобы отдать начмеда, — Дерен тоже подобрался, и в капитанской повисла тяжесть, как при разгоне.

— А если Эмери связан с хаттами? — Капитана такой вот ментальный «пресс» не напрягал, скорее даже успокаивал.

Он видел, что Дерен готов отстаивать своё решение. Чутьё у него на людей хорошее. Значит, и он считает, что Эмери им в рейде сгодится лучше, чем саботажник и релакант.

— Эмери прослужил у нас почти шесть лет, господин капитан, — Дерен мгновенно поднял с браслета личное дело начмеда, видимо, держал его под рукой. — Не верю, что он мог иметь какое-то отношение к хаттской истории. Если разрешите, приму все необходимые меры.

— Ну допустим, — кивнул кэп. — А с Драгое мне что теперь делать? Он обещал подумать над моей просьбой. А в итоге — остался без пленника. Думает теперь, что это я его так хитро подставил и внимание отвлекал.

— Так это, — сказал Келли с облегчением в голосе. — Извиниться бы надо… — Он изобразил руками бутылку.

— А если он не пьёт?

— Да ну! Кто на рейде не пьёт, у того руки волосатые, — влез Млич.

Он снова подключился, когда про него забыли. И, видя, что кэп остыл и смертоубийства не будет, решил вклиниться в разговор.

— Хотя бы ты исчезни, а? — вздохнул капитан. — Ладно, будем считать, что не смогли до меня достучаться, и сами организовали спасательную операцию. Я принял к сведению, как быстро у меня начсостав решения принимает, и в следующий раз обоих проинструктирую. Но. Коньяк-то вы где взяли, гады?

— Так в вашем же баре, — пожал плечами Дерен.

— Где?

Капитан взмахнул руками, но тут же вцепился в подлокотники. Ему стоило большого труда не вскочить и не схватиться за голову.

Ну конечно же, вон же она — тайная гостевая каюта за капитанской! Там полный бар!

Дежурный жеста не понял. Он вскочил, кинулся к холодильнику и тут же вернулся со стаканом, в котором переливалась янтарная жидкость, засыпанная кубиками льда.

— Компотик? — мрачно спросил капитан.

— Холодненький! — обрадовался дежурный.

Капитан с шипением вогнал в лёгкие побольше воздуха. Инициатива всё-таки должна быть наказуема! Дался им уже этот компот!

Дежурный ещё улыбался. Он не знал, что иногда под горячую руку начальства можно попасть просто так, без особых причин.

Но от разноса его спас вызов из навигаторской.

— Господин капитан, — это был дежурный навигатор. — Срочно. Магнитные возмущения на Маяке.

— Сколько?

— Не меньше, чем два или три крейсера.

— Время?

— Стандартные сорок секунд.

Капитан поднял голову и уставился на главного навигатора.

— Млич, ты там? Что значит: два или три? Вы что, магнитный момент не можете просчитать?

— Не можем, — сдержанно парировал навигатор. — Ерунда выходит. Ускорение не бьётся с магнитным моментом.

— Опять какие-нибудь хатты? — нахмурился капитан.

— Возможно, — сдержанно кивнул Млич, и, чтобы не лезли с вопросами, кинул на капитанский экран навигационный просчёт возможных визитёров.

По экрану поползли кривые, цифры и треки.

Никогда ещё сорок секунд не тянулись так долго. А потом из зоны Метью вышел первый крейсер и понёсся, сбрасывая скорость и закладывая дугу.

— Это экзоты, — констатировал очевидное Дерен. — «Лазар» и… — он посмотрел на голограмму магнитных датчиков. — «Мирный».

— Ах ты ж, зараза! — выдохнул Млич, когда следом действительно проломил пространство новейший эспилер Содружества «Мирный». — Вот как ты угадываешь?

— Предвидение, — скромно улыбнулся Дерен.

— Так это… Один он, считай, такой тяжёлый у них, — подсказал Келли, подпортив триумф. — Не «Леденящий» же выйдет при магнитке 134? Не сам же Локьё свою жопу поднял?

Следом за кораблями Содружества, материализовались два белых шара — корабли Гамбарской группы хаттов. Вот их «вес» и давал обычно помехи магнитки.

Капитан пересчитал суда, скопившиеся у двух маленьких «зефирин», и покачал головой: столпотворение какое-то бабилонское.

— Похоже у нас на Юге опять того… — озвучил общее молчание в капитанской Келли. — Сломалось чё-то.

— Господин капитан, — вклинился дежурный навигатор. — 120/4, стандартный запрос. Шлюпка стучится в шлюз, двоечка.

— Ну это — командующий прилетел, — подсказал Дерен.

— Да ну? — удивился Млич. — На шлюпке?

Капитан кивнул. Он тоже понял, кто постучался в шлюз.

Ввинтиться на двойке — самой маленькой шлюпке — в оцепленный спецоном сектор под прикрытием прыжка тяжёлых кораблей мог только один человек — командующий Объединённым Югом Колин Макловски по прозвищу Дьюп.

Только теперь, шкурой ощутив информационную проницаемость армады Объединённого Юга, капитан до конца понял, почему Дьюп в самые опасные и напряжённые моменты летал один. Без оповещения, без охраны.

Именно так он и был наименее уязвим. Многочисленные шпионы, наверное, локти кусали. Но иначе бы Юг никогда не отделился от Севера. Ведь все командные системы Империи были общими, прозрачными.

Четыре года прошло, как пролетело*, а до сих пор выявляются дыры в механизмах управления, вон как с медиками.

Впрочем, для кого — четыре, а для кого — всего два. Капитан невесело усмехнулся.

Поначалу, придя в сознание, он ощущал себя совершенно здоровым. Но постепенно накапливались сбои: провалы в памяти, дела, о которых он должен был знать, но не знал. И это начинало напрягать.

Дьюп поднялся в капитанскую так же стремительно, как объявился в секторе.

Взлетел в лифте прямо из ангара, как был, в компрессионном костюме. Никакого багажа. Только в руках — что-то вроде стальной трубки, куда поместилось бы литра полтора компота.

Они обнялись с капитаном — здоровенный широкоплечий командующий был, наверное, единственным человеком, рядом с которым двухметровый капитан Пайел казался мальчишкой.

— Полётное задание здесь, — сообщил командующий, протягивая трубку. — Командуешь ты. С тобой пойдут два корабля Хагена, как и договаривались изначально. Они номерные, но для этой операции им условно присвоены имена: «Кольцо Соломона» и «Росстань». И два эспилера Содружества — «Лазар» и «Мирный». Этих держи в середине и особо никуда не пускай. Локьё мне поклялся, что капитаны будут выполнять все твои команды не хуже хаттов. Но выучка у них иная, и слаженность придётся нарабатывать по ходу операции.

— А нельзя их как-нибудь завернуть? Что я там с ними делать буду?

— Нельзя. Это личная просьба эрцога Локьё. На обоих крейсерах есть истники, они обеспечат вам защиту там, где её не смогут дать светочастотные пушки. Но в открытом бою эти корабли лучше поберечь.

Капитан кивнул. Он никогда не командовал крылом, и навыков, руководить в бою несколькими кораблями у него не было. Но выбирать не приходилось: если командующий что-то решил — спорить с ним бесполезно.

И ладно бы ещё, что Дьюп каким-то манером уломал Хагена выделить обещанные белые шарики. Но Локьё? Он даже говорить не хотел на тему полёта в Изменённые земли. С чего он вдруг передумал?

Дьюп тем временем раскрутил свою железную «трубу» и достал из неё карты и пластиковые листы с полётным заданием. Он не рискнул передавать всё это даже по выделенке.

Одна из карт оказалась старинной, бумажной, заламинированной для прочности.

Капитан с трепетом развернул её, угадывая знакомые созвездия. Это была система звезды Кога — Солнца. И третья от него планета называлась Земля.

— Ты же там был? — спросил он командующего, поглаживая пальцем круглую голубую Землю. — Что там, на Земле?

— Ничего хорошего, — мотнул головой Дьюп. — Остатки людей, какая-то флора и фауна. Это не планета, а заповедник. Но лучше на него не смотреть.

— Почему?

— Земляне — не люди, Анджей. Выродились. На людей они похожи, конечно. Я не учёный, чтобы сказать, кто они на самом деле. Захочешь — посмотришь сам. Но задача прежняя — нужно отыскать оружие, разрушающее пространство. Иначе военный министр Севера Империи не угомонится. Ничего, кроме силы, на имперскую элиту не действует. Не с алайцами договорится, так с хаттами.

— А ты знаешь, что сговор с хаттами планировался ещё до того, как мы поставили Северу ультиматум? — спросил капитан.

— Знаю, — кивнул Дьюп. — Но доказательств не было. Зато теперь, благодаря твоей чуйке, они у нас есть.

— Мы ещё про медиков кое-что раскопали, — сказал капитан, немного поколебавшись. — Концепцию я изложил Драгое. Если коротко: у меня есть основания предполагать, что как минимум пять лет назад в медцентрах перестали кодировать военных на ненависть к хаттам. Надо проверить медцентры, вдруг там ещё какие сюрпризы с кодированием?

— Проверим, — кивнул командующий. — Стартуй!

Он поднялся, прощаясь.

— Режим старта? — уточнил капитан.

— Стандартный.

Кэп кивнул и пошёл провожать гостя.

Стандартный режим означал, что восемь часов в запасе есть, и можно будет хотя бы в общих чертах познакомиться с кораблями, с которыми предстоит прыгать к Сцелусу.

Когда командующий улетел, капитан, запрятав в сейф драгоценные карты, списался с обоими хаттскими кораблями. Оба оказались автоматическими — единый мозг и бонус в виде огромного количества частей, на которые он мог при необходимости распадаться.

Здесь с подчинением проблем быть не могло. Машины максимально логичны в выполнении поставленной задачи. (Если, конечно, не брать во внимание историю с Бо.)

На «Лазар» и «Мирный» пришлось слетать, чтобы познакомиться с офицерским составом. К счастью, капитан неплохо говорил по-экзотиански. И, навскидку, он не заметил никаких признаков возможного саботажа.

Оба капитана экзотов понимали задачу, как важную. И готовы были погибнуть без колебаний. Вот только непонятно было, что Дьюп посулил за это Локьё?

Техническую часть предстартовой подготовки капитан свалил на Дерена и Келли — сами виноваты. Ему же ещё надо было лететь к Драгое, извиняться. Не дело было оставлять за спиной возможные обиды.

— Младший сержант, — попросил кэп дежурного, подписывая на ходу электронные приказы и рассылая их голограммками через браслет. — Мне надо взять на Ирину какой-то… гм… презент. Посмотри в баре, что там получше? И чтобы холодный был.

До «Ирины» было рукой подать, и капитан Пайел не успел придумать слова, с которых он начнёт разговор с Драгое.

Ведь реально же спёрли. Как теперь оправдываться?

Драгое встретил шлюпку прямо в ангаре.

— Я извиняться, — в лоб сказал капитан Пайел. — Вот!

Он протянул термопакет, приготовленный дежурным.

— Да я не пью, — нахмурился Драгое. — Не надо мне… Хватит уже этого коньяка. — Он имел ввиду бутылку, за которую выкупили начмеда.

Капитан Пайел поднял пакет повыше, намереваясь всё-таки всучить его Драгое, но его вдруг обожгло страшное подозрение.

Ну сколько может весить коньяк даже в самой навороченной бутылке? А пакет-то был тяжелехонький!

Капитан быстро раскрыл его и вытащил… здоровенный графин с компотом! Литра на три!

— Это что? — ошарашенно спросил Драгое.

— Компот… — в тон ему ответил капитан. — Понимаешь, эти провалы в памяти… Я думал, что взял коньяк.

— Холодный какой, — неожиданно улыбнулся капитан «Ирины».

Графин запотевал прямо на глазах.

— Холодный, — кивнул капитан. — Персиковый. Это такой эндемик, с Земли. В Империи почти нигде не растёт.

— А где взяли?

— Да откуда ж я знаю, где они что берут! — в сердцах спалился капитан. — Тоже, наверно, где-нибудь спёрли.

Драгое понял. Он вдруг усмехнулся, хлопнул капитана по плечу и забрал компот.

— А я же всё-таки решился его отдать, — признался он. — Медика твоего. Послал за ним, а… — он развёл руками. — Приводят второго. Тоже твоего. По документам он теперь тоже Эмери, ты это учти.

— А почему именно Эмери? Ты уже и документы отослал в ставку?

— Нет, он сам выбрал. Я ему сказал, какой срок его ждёт под настоящей фамилией, а какой под этой.

— Умный он, только дурак, — кивнул капитан. — Ладно, вернёмся — придумаем что-нибудь с фамилией. Может, Ришат поможет. Не наказывай никого, это мои виноваты. Гипноз, может, какой-нибудь…

— Угу, — кивнул Драгое. — Крепкий дорогой сорокаградусный гипноз. Где ты только берёшь такой качественный гипноз, а?

Капитан Пайел пожал плечами. Сам он не пил, и бутылки потихоньку копились в баре. Там были дарёные и пять лет назад, и даже те, о которых он просто не мог помнить.

Вернулся капитан Пайел на «Персефону» в почти отличном настроении.

С Драгое помирились, косяков в подготовке к старту не ожидалось — его уже раза три репетировали.

Понятно было, что первым к Сцелусу выйдет флагманский корабль «Персефона», следом один из хаттских шаров — «Кольцо Соломона», за ним — оба экзота, и замыкающим — хаттская «Росстань».

Дальше предполагалось двигаться в направлении к Солнцу на крейсерской скорости в режиме разведки и действовать по ситуации.

Хаген предупредил, что прыгать от Сцелуса вглубь системы небезопасно. И наконец-то описал возможное появление «диких».

Капитан прочёл — читалось как детектив.

«Диких» стоило опасаться больше аномалий, в идеале хорошо было бы вообще с ними разминуться. «Кольцо» и «Росстань» постараются упредить нежелательные контакты.

Кивнув сам себе, капитан поднялся в навигаторскую, лично дал отмашку навигационной группе, и через штатные сорок минут «Персефона» вышла на орбите газового гиганта Сцелуса.

«Если всё пойдёт как написано… — размышлял капитан, глядя на панорамный экран-карту, довольно реалистично воссоздающий окружающее пространство. — То до Солнца в районе 70 часов пути. Но это если без помех и без радиальных разведполётов. Ну и без драки, конечно…»

Размышляя, кэп следил за орбитой и видел, как из зоны Метью вышло «Кольцо». Следом за ним, с запаздыванием сорок секунд, «Лазар».

Пока всё шло штатно. Капитан наблюдал, как тёмное пятно, обозначавшее на интерактивной карте зону Метью, неслось по орбите со световой скоростью. Ещё десять секунд, и должен был появиться «Мирный», но…

В районе тёмного пятна мелькнуло вдруг что-то белое! Навигационная машина обсчитала его как катер и достроила изображение. Крошечный гражданский катер!

— Гражданский катер Содружества, — доложил дежурный навигатор. — Модель 124/86 по каталогу. Модифицированный привод.

— Вызывайте «Кольцо»! — приказал капитан. — Пусть попробуют его догнать!

Но связист не успел отправить запрос.

На орбите Сцелуса вспыхнуло алое пятно, зеркально убегающее от зоны Метью. А перед катером возник его отсвет, блик, который вдруг стал наполняться массой, превращаясь в причудливого вида объект, похожий на огрызок яблока!

Огрызок выбросил жёлтый навигационный луч и захватил катер!

— Стрелять? — спросил Млич.

— Внимание! Это «дикие»! — сообщило «Кольцо Соломона». — Преследование опасно! Внимание!

* * *

* На самом деле, ближе к пяти, я думаю. Но капитан помнит всего два года.

Глава 26

Опять непонятно где. «Братство щенков»

Эберхард смотрел на симуляцию космического пространства на экране навигационной машины катера, и по его спине тёк холодный пот.

«Мы выйдем из прокола прямо на врагов, — билось в висках. — А что если все погибнут из-за меня? Из-за моего решения? Лес, Рао… Они готовы идти за мной до конца. А я? Я-то на что способен?»

— Попробуем прорваться! — сообщил Лес. — Есть у меня идейка! Да и масса катера настолько мала, что шансы проскочить и без паутины вполне реальные!

— Угу, — кивнул Рао.

Он был занят — рулил.

Катер всё набирал скорость и, успешно проскочив порог массы, уже приблизился к световой.

Оставалось войти в зону Метью — ловушку пространства, где магнитные моменты движущихся космических тел образуют «дыру» в современных понятиях о физике.

По крайней мере, так этот процесс объяснялся в учебнике по началам естественных наук. А специализацию по геометрии пространства Эберхард не проходил — зачем? Он не научник, а будущий эрцог. Ему надо паутину пилить, чтобы управлять причинами. Как Лес. А до Леса-Лессарда наследнику дома Аметиста — ещё ой как далеко!

Эрцог Локьё говорил, что Лес — самородок. Он кожей чует опасность, наощупь выбирает слабые места в узлах и линиях вселенских причин и давит вроде бы и не сильно, но в единственно нужное место.

Лесу повезло. Трудное детство научило его просачиваться, находить лазейки.

Он много раз ухитрялся уцелеть в пляске смерти, что кружит и затягивает слабых. И если уж он уверен, что катер проскочит…

Эберхард судорожно вздохнул, вспоминая, как прогуливал медитацию, чтобы подкараулить в саду племянницу регента Линнервальда — Лилию Биче. Миленькую, с кожей нежной, словно пушистые лепестки первоцвета.

Ах, какая она была вся воздушная, невесомая… А пахло от неё так, что можно было сойти с ума, если встать слишком близко.

Лес девчонками не увлекался вообще, Рао имел их столько, что не придавал сексу никакого значения. А вот Эберхарду нравилась только Лилия. Небесная и непорочная. Он и представить себе не мог, чтобы они хотя бы поцеловались.

— Попробуй сосредоточиться! — выбил его из мыслей голос Леса. — Помогай мне. Впереди «пустота», нужно её продавить. Она ощущается опасной, но совпадает с линией, которую мы заложили, рискнув отправиться в путешествие.

Эберхард потряс головой, пытаясь соощутить сказанное. Встроиться в него, увидеть тот фрагмент паутины, о котором говорит сейчас Лес.

Тщетно! Перед глазами стояла Лилия Биче!

Эберхард тряс головой, зажмуривался изо всех сил, пытаясь прогнать чудесный образ. Он только сейчас начинал понимать, как это важно — уметь управлять своими мыслями. Именно для этого ученики часами концентрировались на дыхании и осознании себя во вне.

Чего же он такой тупой и ленивый? А если они сейчас погибнут из-за его тупости?

— Хорошо пристегнулись, ташипы? — весело спросил Рао. — Готовность…

И тут на экране возникло вдруг белое полупрозрачное пятно.

Эберхард подумал сначала, что это помеха, что-то случилось с экраном. Уж больно это пятно было похоже на голографический блик на активном слое гелиопластика.

Глючит, поди? Ведь столбик скорости уже прижался к красному сектору. И секунды гудят и встают столбиками, а мир кривляется перед провалом в бездну.

Прыжок был всё ближе. Пятно должно было исчезнуть под ворохом других помех, однако, продолжало маячить, заставляя Рао перебирать фильтры в попытке настроить более точное изображение.

Мало того, постепенно пятно становилось всё более тяжёлым! И навигационная машина начала обсчитывать его как условное «космическое тело», помеху!

— Что за дрянь, — выругался Рао. — Так не бывает, но его масса растёт! Мы же врежемся! — Он торопливо корректировал курс, чтобы проскочить мимо пятна.

— Никогда такого не видел! — с удивлением выдохнул Лес, распахивая глаза. — Что это? Да оно просто гонится за нами!

Спасительная шкала скорости полыхнула красным, и катер провалился в ничто.

— Фиг теперь поймает! — выкрикнул Рао.

Но он ошибся. Как только истекли положенные секунды безвременья и катер выкинуло на орбите Сцелуса, пятно появилось снова! И опять как невесомая голографическая помеха!

Мало того — в досягаемости лидаров катера оказалось сразу два крейсера! И катер несло прямо на один из них.

— Ура! Это «Персефона»! — заорал Лес, первым узнавший характеристики крейсера, постепенно проступающие на навигационном экране.

Он стал терзать передатчик, но скорость была ещё слишком высокой, чтобы позвать на помощь.

— У меня получилось! Да! Рао, гаси скорость, я ничего не слышу! Это наши! Наши! — орал Лес и подпрыгивал в ложементе.

Пятно метнулось наперерез катеру и стало стремительно набирать массу!

— Да что это за хэдова тварь! — прошептал Эберхард.

Голографическая помеха обретала теперь не только вес, но и объём. Превращалась в… корабль? Живое существо? Обломок камня причудливой формы?

— А если это и есть откат? — предположил Рао. — Какой-нибудь монстр из Изменённых земель, которого притянули изменения причинности?

— Да байки все эти монстры! — рыкнул Лес. — Прорвёмся! Нас уже заметили на крейсере! Нас сейчас подхватят на луч! Сейчас! Ещё хотя бы пару минут!

Рао однако ждать не умел. Он оглянулся на чинно сидящих в хвосте катера хаттов.

— Эй, Левый, сюда! — велел он. — Видел такую тварь?

Железный пёс неспеша зацокал к ложементу пилота.

В этот момент не спецоновский крейсер «Персефона» — до него было ещё далеко — а пятно, ставшее похожим на огрызок яблока, выбросило луч и подхватило маленький белый катер!

Их тряхнуло. Рао выругался по-алайски. Эберхард вцепился в силиконовые ремни, ощущая, как кровь бросается к голове, а ложемент раздувается, буквально заглатывая пассажира.

— Это — дикие, — равнодушно проверещал Левый. — Осторожно. Катер захвачен дикими. Осторожно, опасность. Опасность. Опа… Опа… Опа…

Судёнышко дёрнуло так, что больше Эберхард ничего не услышал — его мотнуло в ложементе и, если бы не страховочный гель — оторвало бы голову.

«Домагнитка компенсирует даже переполяризацию на околосветовой скорости. Что это был за луч?» — успел подумать Эберхард и погрузился во тьму.

Он пришёл в себя от противного режущего звука, словно рядом что-то распиливали, и опять потерял сознание.

Второй раз его растолкал Рао.

— Живой? — спросил он, безжалостно встряхивая парня.

А потом ещё по щекам начал лупить, как будто без него было не больно.

— Жи-ы… — выдавил Эберхард и задёргался, пытаясь спастись от пощёчин.

Рао фыркнул и уронил приятеля на твёрдое.

Тот захлопал глазами, смаргивая слёзы, и замычал от удивления — вокруг всё было как в головидео про начало космической эры.

Не каюта — округлое техническое помещение, вроде бокса из железа и пластика. Толстая шлюзовая дверь, тоже круглая, красноватый источник света над ней, мало что освещавший. И голый пупырчатый пол, как в ангарах.

— Это что? — спросил Эберхард.

— Да я б сразу сказал, если б знал, — развеселился Рао. — Похоже, мы снова в плену, наследник.

— Это такая каюта? — Эберхард уставился на потолок с дырой по центру, размером в кулак. Дыра была затянута металлической сеткой. — А там — вентиляция, что ли? Это каменный век? А где наши собачки? — спросил он, приподнимаясь и оглядываясь.

— Спёрли собачек, — улыбнулся Рао. — Мы ж без сознания тут валялись. А я так старался их обучить…

— А дверь? — спросил Эберхард.

— Закрыта, причём чисто механически, как аварийная.

— Прямо кино про начало колонизации, — ухмыльнулся Лес. — Видел «Охотников за астероидами»? Железные корабли, бороздящие просторы Вселенной на бензиновой тяге… Тьфу какое дерьмо.

— «Охотники» — это та шняга, где на астроидах добывают металлы и везут на Землю? — поморщился Эберхард. — Да ну, смотреть эти детские сказки. Рентабельность такой «охоты» — минус двести процентов.

— Ого, а экономику Эберхард не прогуливает! — развеселился Лес. — Парни, давайте-ка навалимся на эту дверь втроём? А вдруг вон тот штырь — провернётся?

Он встал. Но дверь уже и без постороннего вмешательства, начала вращаться, и парни насторожились.

Лес сделал пару шагов к стене. Рао нащупал на голени нож, но не вытащил. Он подобрался, готовый защищаться пусть даже и кулаками. Ему очень не нравилась эта «киношная» обстановка.

Шлюз открылся. Но круглое отверстие не посветлело, уменьшая мощность домагнитки, а стало похожим на… дырку.

Из неё появились трое. Здоровенный длинноволосый бородатый мужик в шахтёрских штанах из грубой ткани с усиленными коленками, некто роботоподобный, железный и суставчатый, вроде паука, и мальчишка лет пятнадцати.

Мужчине на вид было лет, наверное, сорок. Он держал перед грудью оружие, похожее на армейский гэт. Борода у него была нестриженная, клочковатая, зато волосы заплетены в десятки косичек — чёрные, с разноцветными зажимами на концах.

Робот напоминал… робота из детских фильмов. Не текучий монстр из живого железа, а что-то суставчатое и довольно забавное на вид. Он не пугал. Не бояться же существо из сказок?

В общем — мужик как мужик, робот как робот, а вот пацан…

Эберхарду сначала бросилось в глаза странное выражение лица мальчишки — удивлённое и немного безумное. Потом руки — загорелые плечи торчали из безрукавки и в них светились… окошечки! А ещё на руках и шее парня была куча забавных девайсов, вообще ни на что не похожих! Железные браслеты-змейки, крабики. Они мигали глазками датчиков, словно переговаривались!

— Мыслящие! — громко сказал мужчина на имперском стандарте. — Вы должны сотрудничать, чтобы выжить. Мы пришли уничтожить вас всех и прекратить войну. Но если будете сотрудничать, вас не убьют. Сообщите, вам всё понятно?

— Сфига ли мы должны с вами сотрудничать? — фыркнул Рао, тоже переходя на стандарт. — Идите к Хэду, ушлёпки!

— Демоны Станислава! — нахмурился мужчина. — Сотрудничайте или будете повержены!

— Сам ты — демон, — огрызнулся Эберхард. — Мы — люди. Свободные люди Содружества. Почему вы обращаетесь к нам по-имперски⁈ Кто вы такие? Чего вы вообще к нам привязались? Немедленно отпустите нас!

Парень с придурковатым выражением лица тронул бородатого за локоть и что-то залепетал. Непонятное, тоненьким голосом.

— Говоришь, дежурный сканер их вообще не берет? — переспросил тот.

Он вынул из кармана штанов чёрную коробочку и направил на Эберхарда.

Парень ощутил что-то вроде щекотки, но не больше. Покосился на собственный пискнувший коммуникатор, распознавший направленное излучение.

— Инфопоток, — сказал более продвинутый в технике Рао. — Вы нас перепрограммировать пытаетесь, что ли? Ну дебиилы…

Бородатый убрал коробочку и мрачно уставился на пленников.

— Мы — люди, — веско повторил Эберхард. — Немедленно освободите людей! Вы совершаете преступление, удерживая нас!

Словно желая опровергнуть его слова, бородатый хмыкнул, перехватил ствол левой рукой, а правой вытащил нож.

Проверив остроту лезвия пальцем, он решительно шагнул к пленникам и тут же отлетел в сторону.

Эберхард Имэ, наследник дома Аметиста, был ленив в традиционных практиках Дома, но ментальными ударами владел в совершенстве.

Бородач получил по мозгам, грохнулся на пол, но тут же сел и схватился за своё непонятное оружие.

Рао шагнул вперёд, отодвинул воинственно набычившегося Эберхарда и поднял раскрытые ладони.

— Не надо стрелять, — сказал он. — Не надо ножиком. Мы — не машины. Мы — живые, нам больно будет. Кровь пойдёт. Лес — покажи?

Лессард откинул волосы, показав запёкшуюся на голове кровь.

Парнишка с картинками на руках испуганно пискнул, а бородач поднялся и попятился к дверям.

Железный паук тоже зашевелился, отступил. И все трое молча исчезли за чавкнувшей шлюзовой дверью.

— Ну и что это был за визит? — спросил Лес. — Если протокольный, то я не одет! У меня галстука нет, и штанина порвалась.

Наверное, он пытался юморить, но вышло довольно жалко.

— По-моему они сумасшедшие, — сказал Эберхард. — Одичавшие в космосе психи. Кажется, они нас приняли за машин. За продвинутых, человекообразных. Перепрошить пытались. Что делать-то будем? Можно как-то отсюда бежать? Ну, как из эгидрофа?

Он оглянулся на Леса. Тот дёрнул плечами и сел.

— Чтобы проработать ситуацию ментально, надо её сначала понять, — пояснил он. — Левый успел сказать нам, что это дикие. То есть он знает о них. Наверное, они даже воюют друг против друга.

— А может, нас приняли за имперцев-пособников? — предположил Рао. — За тех уродов, что были с Истом? Ведь бородатый говорил с нами по-имперски.

— А зачем тогда попытка с инфолучом и прошивкой? — не согласился Лес. — Эберхард прав — они готовы были увидеть человекообразных машин. Ну или вообще не верят, что имперцы — живые люди, а не такие, как Хаген.

— А кто такой Хаген? — нахмурился Рао.

— Глава Гамбарской группы хаттов, — пояснил Лес. — Внешне он совершенно как человек. Это в войну хатты были трех видов — допотопные модели, вроде этого паука, «собачки» из живого железа и ренегаты с искусственным мозгом или искусственными телами. Про ренегатов информации сохранилось немного, но известно, что они были почти так же уязвимы, как мы. В основном, это были учёные. Они изобретали все эти вирусы, роящуюся биоту, жидкие дроны, капсулы с радиоактивными сплавами. А вот собачки — отличная ударная сила, способная действовать автономно.

— А такие, как этот паук — тоже воевали? — не поверил Рао. — Или только в кино?

— Вроде бы воевали, но их и в самом деле несложно перепрограммировать на расстоянии. На них быстро нашли управу: глушилки, направленные инфопотоки. А вот собачки могли отключаться от источника информации и сами определять тактику и стратегию. Чтобы перепрограммировать такую, её надо было сначала поймать.

— Погоди-ка, — перебил Рао. — То есть этот сумасшедший бородач решил, что мы — человекоподобные роботы из Гамбарской группы? И хочет прекратить с нами войну? Значит, дикие воюют с союзными нам хаттами?

— И с собачками тоже. Ведь он назвал нас демонами Станислава Хэда.

— Интересное головидео. То есть подходы к Земле оккупировала группа сумасшедшего отребья, которая полагает, что закончившаяся сто лет назад война всё ещё идёт? Вот же ташипы!

Рао рассмеялся и подошёл к шлюзовой двери. Начал колдовать над нею.

— Что ты делаешь? — спросил Эберхард.

— Я записал инфопоток, которым нас попытались «открыть». Проецирую его на дверь. А вдруг?..

Идея была бредовой, но дверь ко всеобщему удивлению действительно поддалась и заскрипела так мерзко, что Рао отпрыгнул, зажав уши.

В двери же снова появилась дыра, а в дыре — недавний тощенький парень и… девушка.

Худенькая, возрастом, наверное, немного постарше парня, но такая тощая и бледная, что страшно было смотреть. На её руках тоже имелись «окошки», в которых переливались огоньки.

— Вы кто? — строго спросил Рао.

У этих пришельцев оружия не было. И он готов был проверить, насколько они сильны. Внешний вид, конечно, обманчив, но рискнуть можно.

— Так вы и взаправду люди? — по-имперски спросил парень тоненьким срывающимся голоском.

— Ещё бы, — кивнул Рао. — Мне что, руку порезать?

Он вытащил нож.

Тот, что был у него на поясе — забрали, а вот старинный обсидиановый клинок так и остался висеть в ножнах на щиколотке. Его металлодетектором не найдёшь.

— Не надо, — испугалась девушка, уставившись на дымчато-серое лезвие. «Окошечки» на её руках замигали и потухли.

А парень кивнул на шлюз:

— Если вы люди — скорее идёмте с нами!

— А бородач ваш?

— Он занят, разговаривает про вас с другими стаэрами.

— С кем?

— Скорее! — парнишка кивнул на дверь. — Нам ещё нужно заварить ваш катер!

Глава 27

Побег. «Братство щенков»

Рао первым кинулся следом за тощим парнем и девушкой. Чего тут думать, когда надо бежать?

Лес подтолкнул Эберхарда и погнал впереди себя. Он знал, что кто-то должен прикрывать отступление: бежал и оглядывался — вдруг появится бородач со своей бандурой?

Задыхаясь, они влетели в такой же киношный, как и покинутая каюта, ангар, где обнаружили целое стадо ремонтной техники и свой покалеченный катер.

Белая машинка стала серой от перенесённых невзгод, а в боку у неё сияла округлая рваная дыра. Обшивку вскрыли, чтобы вытащить пленников. Покорёженный кусок металопластика валялся тут же.

Тощий парень без разговоров подогнал сварочную машину, слегка похожую на автопогрузчик. Он забрался в неё и подхватил манипуляторами кусок обшивки.

— Отойди дальше! — крикнул он Рао. — Брызги полетят!

— А вам не влетит от этого вашего стаэра? — спросил Эберхард.

— Он не узнает, что это мы помогли вам сбежать. Мы устроим отказ оборудования. Он всегда говорит, что мы — криворукие. Мы — криворукие!

Парень, ловко орудуя манипуляторами, прижал к дыре в боку катера кусок обшивки, полоснул лазерным лучом. На криворукого он был совсем не похож. Даже металопластик признал это — он закипел, вспениваясь.

— Хорошо, что мы гражданский катер украли, — оценил Эберхард. — Военный таким манером не заварить.

— Так его бы и не разрезать, — пожал плечами Рао и пошёл знакомиться с девчонкой.

Пока сварочная машина плевалась раскалённым металлом, малая замерла без движения. Только смотрела на тощего парня, открыв от волнения рот.

Рао шагнул к ней и хотел приобнять, но девчонка шарахнулась от него, вытаращив глазёнки и растопырив пальцы вытянутых рук: не подходи!

— Дикие у вас девушки, — фыркнул Рао.

— Быстрей! — поторопил парень. — Не ждите, пока остынет! Лезьте через аварийный шлюз! Я выкину вас из ангара. Сделаю так, будто у нас авария, и ангар выдул помеху.

Бок катера ещё шипел, когда Рао разблокировал с коммуникатора шлюз. Его, к счастью, не повредило, и он выбросил посадочную плоскость — иначе бы не залезть.

Эберхард бегом кинулся внутрь, Лес задержался, оглядываясь по сторонам, а Рао протянул руку тощему парню, спрыгнувшему со сварочной машины.

— Спасибо, — сказал он.

— Вот! — не замечая протянутой руки, парень поднёс запястье к лицу Рао, и в «окошечке» на его руке загорелись цифры в универсальной системе координат. — Ждите там. Мы вас найдём, когда сможем. Сегодня. Или в крайнем случае — завтра.

По-имперски он говорил с акцентом, но грамматически правильно.

Рао кивнул, сголографировал координаты на коммуникатор и в задумчивости втиснулся в шлюзовую дверь катера. Лес нырнул следом.

Дверь чавкнула, и катер тут же повело вбок, словно он был лодкой на воде. Видимо тощий пацан исполнял обещание — выбрасывал их из шлюза, как мусор.

Рао поспешил в пилотский ложемент.

— Если ты устал, давай я? — попросил Эберхард.

— Иди к Хэду, — беззлобно буркнул Рао, загоняя полученные от тощего координаты в навигационную машину катера. — Пристегнись лучше как следует, ты плохо дёрганья переносишь. Рубанёт опять, чего будем делать?

Катер начал потихонечку набирать скорость — выброшенный «мусор» не может стартовать с места в карьер. Да и навигационной машине нужно было дать время, обсчитать незнакомое пространство.

— Где мы? — спросил Лес.

— Пока непонятно, — Рао внимательно смотрел на экран, ожидая, пока навигатор определит ближайшие космические тела и установит по ним местоположение.

На экране потихонечку проступали с детства знакомые созвездия. Такие были в учебнике по истории колонизации. Ну прямо вот эта картинка!

— Да чё тут гадать? — сказал Эберхард. — Это же Кога! Вон звезда-Беглянка, её ни с чем не спутаешь! Значит, это Солнце, а это…

Он ткнул пальцем в бледно-голубую точку и замолчал, испуганно моргая.

— Не хотел ты лететь к Земле, наследник, — фыркнул Лес. — Но это грата. Ты попробовал избежать того, что тебе назначено. Теперь держись, она ведь и отомстить может!

Он рассмеялся, но шуточка была ещё та. Грата — жестокая штука. Отказался от предназначения, теперь терпи его капризы.

— Иэх! — крикнул Рао, посылая катер вперёд. — Летим к Земле!

— А вдруг тут какой-нибудь хаттский патруль? — спросил Эберхард, пряча повлажневшие глаза.

Он не понимал теперь, правильным ли было его прошлое решение? Неужели он просто струсил, отказавшись лететь к Земле?

Но ведь дело не в страхе. Ему как раз очень хотелось лететь. Он сознательно выбрал долг. И, выходит, ошибся?

— Если что-то в системе и контролируется плотно, то это орбита Солнца, — пояснил Рао. — А мы её уже проскочили, пока валялись в отключке. Не ты один грешен, в этот раз всем досталось.

— А орбита Земли? — спросил Эберхард, вытирая лицо рукавом. — Неужели там нет хотя бы противометеорных модулей?

— Может, и есть. Но наш тощий приятель дал мне координаты на грунте. Значит, есть и лазейки. Дайте уже навигатору досчитать?

Лес помотал башкой, но промолчал. Усталость не давала ему сообразить, где ловушка, но он чуял её приближение.

Приближалась потихонечку и Земля.

Удалившись от корабля, похожего на огрызок яблока, Рао выжал из катера почти крейсерскую скорость — десять универсальных единиц или примерно двенадцать световых секунд.

Уже понятно было, что жалеть движки бесполезно — главное смыться и как-нибудь сесть на Землю. А там — хоть трава не расти.

В конце концов на «Персефоне» их, наверное, засекли. Вытащат как-нибудь. Прыгать на заштопанном как попало катере и Рао бы не рискнул.

— Лететь нам по вектору даже на максимуме часа три, — сказал он. — Погони не фиксируется, видимо, бородач ещё не хватился катера. Думаю, можно поспать немного. Я подежурю, а вы — отдохните. На грунте явно тот ещё движ будет.

— На Земле, — не удержался Эберхард. — Не на грунте. Грунт — это и есть Земля.

Он ощутил, как по щеке опять потекло.

Земля. Прародина. Неужели у них получилось, и он ступит на Землю? Не на спутник Сцелуса, а на настоящую Землю, куда уже сто лет дороги нет никому!

— Ты меньше всех спал! — нахмурился Лес.

К счастью, он смотрел на Рао, и Эберхард успел вытереть предательский ручеёк. А вот то, что его ещё и потряхивало от возбуждения, скрыть было труднее.

— Мне меньше надо, я старше, — парировал Рао. — К тому же в паутину я лезть даже и не пытался. Мне такие задачки не по зубам.

Лес зевнул, он и в самом деле устал больше всех. Паутина — пьёт силы, делает сознание мутным, а внимание рассеянным.

— Я тогда посплю, — сказал он. — Хотя бы немножко. Сколько-то же мы пролетим без приключений? А то я что-то замаялся корректировать наше выживание. Не думал, что будет так трудно.

Лес закрыл глаза, но тут же распахнул снова.

— Рао, впереди какая-то тварь! — заорал он. — Я её вижу внутренним зрением!

— Ш-шшш, — прошипел грантс, вглядываясь в экран навигатора, где из гравитационных кривых вдруг начала складываться странная фигура, похожая на кляксу с дыркой по центу. — Это какая-то шляпа. А в середине — дыра.

— Уходи надир! — крикнул Лес.

Но Рао уже и сам сообразил, что можно попытаться поднырнуть под странную аномалию.

Однако пятно повело себя словно живое. Оно выпустило отросток-щупальце, пытаясь дотянуться до катера.

— Это дыра в пространстве, — прошептал Эберхард, разглядывая симуляцию аномалии на навигационном экране. — Она не живая, но её притягивает наше движение. Я читал про такие. Её скорость сопоставима с крейсерской. Нужно максимально приблизиться к ней, а потом действовать быстро, чтобы она потянулась в одну сторону, а катер нырнул в другую.

— Я вспомнил! — отозвался Лес. — Это аномальное пятно Зорина! Выпутаться из него очень непросто даже для боевой машины!

— А чего ты хотел? — пожал плечами Рао. — Это же Изменённые земли. Нам и так очень долго везло.

Он старательно огибал пятно, а оно тянулось за катером, растягиваясь в колбаску.

— Скорость нельзя увеличивать, она тоже может ускориться, — сказал Эберхард. — Ползи от неё, а когда растянется как следует, резко меняй направление.

— А мы и не можем увеличить скорость, это предел, — усмехнулся Рао.

На лбу у него выступили капельки пота — манёвры на сверхскоростях только кажутся лёгкими.

Парни замерли в ложементах, чтобы не мешать. А Рао на всех парах удирал от пятна, заставляя его растягиваться вслед за катером.

Пятно тянулось почти так же быстро, как убегал от него катер. Казалось, ещё миг, и оно настигнет маленькое судёнышко.

Эберхард закусил кулак. Ему хотелось крикнуть: «Ну давай уже, меняй направление!» Но парень молчал. Не хватало ещё подвести друзей своими метаниями.

«Рао сам знает, когда поворачивать! Он не дрогнет! Он опытный пилот! — Эберхард уговаривал сам себя, но чей-то голос в его голове спорил и рвался изнутри: — Пора поворачивать! Оно же заденет нас! Дотянется! Раооо!..»

Катер вдруг дёрнулся: Рао не только резко поменял вектор, но и включил маневровые. Он пошёл на риск, сжечь двигатели, которые обеспечивают посадку в атмосфере, потому что пятно всё тянулось и тянулось. И конца-края не было видно его исполинскому щупальцу!

Отросток пятна тоже дёрнулся вслед за катером. Эберхард зажмурился.

Катер завертело, и компенсаторы не смогли уберечь от рывка. Парня перевернуло, дёрнуло, встряхивая мозги. Ещё раз перевернуло…

«Только бы опять не вырубиться, Рао засмеёт!»

Эта мысль вдруг оказалась сильнее страха, и Эберхард открыл глаза.

Словно повинуясь его внутреннему посылу, катер выровнялся. Теперь он удирал от пятна, поспешно втягивающего хищное щупальце.

Учебник подсказал правильно: пятну нужно было восстановить форму, прежде чем начинать новую погоню! Они сумели удрать! Получилось!

— Струсили? — крикнул Рао оглядываясь.

— Вперёд смотри! — нахмурился Лес. — На десять часов зенит!

— А чего там ещё?

Он посмотрел на центральный экран, но навигационная машина сбилась. Она то выбрасывала какие-то циферки, то поспешно стирала.

— Там угроза, — пояснил Лес. — Думаю, это наш призрачный бородач спохватился. Ищи голопомехи!

— Не массу?

— Нет. Его корабль не летает. Он сначала вбрасывает в нужную точку что-то вроде голопроекции, потом переливает в неё массу.

— Думаешь, он изобрёл что-то радикально-новое для перемещения в пространстве? Хэд! — выругался Рао.

Навигатор поймал наконец голограммку и пытался её просчитать.

— Других версий пока не вижу, — сообщил Лес.

— И что делать?

— Пробуй резко менять направление, чтобы бородачу приходилось постоянно менять фокусировку. Не давай ему перетечь сюда, к нам. Пусть подёргается.

— А смысл?

— Рядом есть кто-то ещё. Ещё какая-то опасность. Может быть, как раз те самые модули на орбите? Чую, что на нас охотятся сразу несколько акторов. Маневрируй! Бородач не зря трусит, иначе он бы уже нас достал!

Рао фыркнул, и маленький катерок заметался туда-суда, не снижая скорости.

Лес оказался прав: погоня вбрасывала голографические обманки, но проявляться в физике не спешила. Бородач явно опасался кого-то ещё.

— А может, тут патруль есть? — предположил Рао.

— Хаттский? — фыркнул Лес. — Из огня да в полымя?

— Да хотя бы и хаттский? Главное, чтобы не одной породы с бородачём.

— Враг моего врага, — солидно кивнул Эберхард.

По исторической политике у него были самые высокие оценки, но разве это могло сейчас помочь Рао и Лесу?

Парни сражались, а Эберхарду оставалось только не путаться у них под ногами.

Что же он за наследник такой бездарный?

Сегодня хорошо получилось только с ментальным ударом — вон как здорово грохнулся бородач.

Но на таком расстоянии, без понимания, где корабль, вреда его пилоту причинить невозможно. Вот если бы этот дурак хотя бы на связь с ними вышел? Можно было бы захватить внимание, сковать и…

Сразу два белых шара возникли вдруг впереди по курсу!

— Белые корабли! — выкрикнул Рао совершая очередной зубодробительный манёвр — Эберхард, пытавшийся крикнуть, только и успевал, что клацать зубами.

— Это могут быть союзники! — озвучил его мысль Лес. — Гамбарская группа. Это их белые корабли просачивались на Юг!

— А если собачки? — не согласился Рао. — Надо бежать! Они нас порвут как ташип грелку!

— Не выйдет! Посмотри, какая у них скорость!

— Значит, будем атаковать! — Рао развернул катер и тараном понёсся прямо на голографическое пятно.

Белые шары бесшумно неслись следом!

Двигатели завыли от нагрузки. По показаниям приборов, их давно должно было разорвать! Но…

— Смысл? — выкрикнул Эберхард.

— Соблазн! — крикнул в ответ Рао. — Бородачу очень хочется нас поймать! Ну же! Лови! Вот они мы!

Азартный грантс оказался прав — бородач не выдержал искушения.

Катер нёсся ему прямо в лапы. И голограмма «огрызка» стала наполняться массой, формируя корабль.

Белые шары тут же сменили вектор, и понеслись наперерез новому врагу. А Рао рыбёшкой вильнул в сторону.

Позади полыхнуло: два белых вступили в бой с бородачом!

Рао даже не обернулся на левый экран, куда навигационная машина спроецировала битву. Он торопился скрыться, пока врагам не до него.

Маленький катер под визг перегруженных двигателей беспрепятственно нёсся к Земле. Она стала голубой — казалось, внизу только океан!

— Садиться как будем⁈ — крикнул Лес, перекрывая агонизирующий визг маневровых двигателей.

— Спланируем на домагнитке, — отозвался Рао.

Катер дёрнуло вбок, завертело. Грантс засмеялся: он ожидал, что левый двигатель сдохнет первым.

— Эгей! — заорал он. — Мы падаем!

Разбалансированная машина вошла в атмосферу, и компенсаторы силы тяжести тоже просели, давая парням насладиться прелестями орбитальных полётов с перегрузками и раскаляющейся обшивкой.

Эберхард задыхался. Вся его кровь, казалось, превратилась в густой кисель, а рёбра — в клетку, прижимающую тело к ложементу.

Лессард затих, наверное, ему тоже было несладко. Только Рао весело распевал что-то допотопное, вроде:

— Врагу не сдаётся отчаянный грантс!

— Что внизу? — просипел Эберхард. — Вода?

Приподняться и посмотреть он не мог.

— Лес! Деревья! — выкрикнул Рао.

Плюх!

Эберхард уже решил, что они разобьются, но домагнитка выдержала, и катер повис в полуметре над землёй.

Рао уже отстёгивался.

— Турель! — заорал он. — Тащите турель! Будем отстреливаться!

Нижний грузовой люк уцелел, и они вывалились в траву и стали тянуть через этот же люк железную трубу имени Рао.

Вытащили. Прицепили хвост магнитного привода.

— Готово! — крикнул Рао, колдовавший над клеммами и проводами. — Пусть теперь сунутся!

Но было тихо. И небо просвечивало сквозь листву ясное-ясное.

Эберхард только сейчас сумел осмотреться как следует. Они и в самом деле оказались в лесу. Пробили зелёную стену листьев и свалили здоровенное дерево. Зато с орбиты их было, наверное, не разглядеть.

Наследник дома Аметиста тронул глазами краешек неба над головой. Чувствуя дрожь в ногах, опустился на колени и погладил траву.

— Земля. Я знаю, что это — Земля, — прошептал он.

— Первая часть плана выполнена — наследник валяется на земле! — Рао плюхнулся на траву и прислонился к своей железяке. — Что дальше, Лес? Ты же у нас идеолог?

— А координаты, где нас будут ждать — у тебя, — улыбнулся Лес. — Ты и командуй.

Он забрался в катер, вытащил из-под ложемента плед, постелил на траву и улёгся, уставившись в небо.

Рао тоже слазил в катер, попытался определить, куда делись два белых шара и «огрызок», но слабенькие приборы преследователей не обнаружили.

— Похоже, нас потеряли, — сказал он и устроился рядом с Лесом. — По этому замечательному поводу объявляю пятиминутный перерыв!

Эберхард его словно не слышал. Он стоял на коленях, вцепившись руками в траву.

— Ты чего завис, наследник? — позвал Рао. — Нашёл что-то?

— Кузнечик, — прошептал Эберхард. — Как в учебнике. Зелёный такой.

— Ща как цапнет! — пригрозил Рао.

— На Земле кузнечики не кусаются. Они поют. Ногами.

— Белые боги, куда меня занесло! — развеселился грантс. — Нет уж, ногами петь я никак не согласен и вам не позволю! Ещё четыре минуты на отдых — и полный вперёд! — Он вытянул руку с коммуникатором, показывая всем широту, долготу и высоту, что сообщил ему тощий парень. — Я промахнулся не так уж и далеко. А потому катер оставим здесь, кузнечикам на съедение.

— А на чём полетим дальше? — удивлённо поднял голову Эберхард.

Кузнечик подпрыгнул и распустил крылышки, выпорхнув у него из-под носа.

— Пешком пойдём! — объявил Рао. — Возьмём спецпаёк, воду и пледы. Рюкзаки есть в лодке.

— Как пойдём? — не понял Эберхард.

— Ногами! Ты что, никогда не ходил в поход? — удивился Рао, облазивший все горы возле родового поместья.

— Нет, — признался Эберхард. — Никогда. Но я пойду. Это же по Земле!

Глава 28

Ташипы. «Братство щенков»

Прежде, чем отправиться в поход, Рао велел ташипам отключить на коммуникаторах всё, что может запрашивать геолокацию, и, насвистывая, стал сооружать ловушку для тех, кто может сунуться к катеру.

Должна же турель сработать, хотя бы раз? Если катер найдут, то пусть полезут в него и… о-па!

Лес не стал помогать: он сладко дремал на солнышке.

Эберхард, понимая, что сглупил и уже согласился тащиться пешком по неизвестному дикому лесу, обессиленно плюхнулся на траву. Пальцы его подрагивали, в горле стоял ком.

Несколько часов в незнакомом лесу без поддержки и помощи у него один раз уже были. На одной из самых красивых планет Содружества — Кьясне.

Дядя отыскал там старинный архив с ценными бумагами. Он сказал, что всё будет штатно: красивый атмосферный прыжок, таинственный дэль — так на Кьясне называют ползущий по горам лес. И заслуженный приз в конце.

Эберхард прыгал вместе с десантниками, и это действительно было круто.

И потом, когда он прорубался с этими здоровенными мужиками сквозь чащу — тоже всё было здорово.

Вот только возле архива в одной из лесных пещер их ждала засада: имперские боевики, положившие домагниткой полевую защиту десанта, и стая диких полуобезьян-полумедведей. Жутких тварей, сожравших десантников всех до единого.

Зубы у зверей спереди были плоские, как у обезьян, а по бокам росли здоровенные медвежьи клыки. Одна из тварей на глазах у Эберхарда навалилась на десантника, откусила ему голову вместе со шлемом и захрустела, разгрызая её, как орех.

Услышав, что Рао планирует идти через лес пешком, Эберхард не сразу про это вспомнил. И вдруг отвратительная пасть сама всплыла из глубин памяти, и он ощутил приступ тошноты.

Пальцы вцепились в траву. Ему захотелось орать: «Что вы задумали⁈ Это же сумасшествие! У нас нет оружия! Экипировки! В лесу дикие звери!»

Но он прикусил губу, подышал, чтобы не свалиться в паническую атаку. И сказал совсем другое:

— А может, останемся возле катера? Хоть какая-то защита. Эти координаты нам дал незнакомый парень. Даже наши собачки называют таких, как он — «дикие». Почему мы должны верить ему и тащиться, непонятно куда?

— А ты что предлагаешь? — спросил Лес и зевнул.

— Ну… Подать сигнал о помощи, может быть?

— Кому? — обидно заржал Рао. — Тем, кто за нами гнался? — Он поднял лицо к небу и заорал: — Ау-у, мы зде-есь! — А потом перестал кривляться и продолжил уже серьёзно. — Здесь оставаться нельзя. Катер повреждён. Одному из двигателей хана, только менять. Всё что я могу для него сделать — взорвать реактор.

— Что? — так и подскочил Эберхард.

— А как ещё сделать ловушку для любопытных? — удивился Рао. — Сунутся незваные гости — и полетят кормить небесных птичек. Реактора хватит всем, даже самым железным.

— А радиационное загрязнение?

— Ну так пусть не суются, — пожал плечами Рао. — Защищаемся — как можем. Планета чужая, хоть и Земля.

— А обратно мы как, если катер взорвётся? — спросил Эберхард, борясь с дрожью в голосе.

Паника сначала вроде бы отступила немного, но теперь снова усиливалась. Как вернуться назад, если катер повреждён необратимо и больше не взлетит?

— Что значит — как? — удивился Рао. — Попробуем найти тощего — он намекал, что может помочь. Если не найдём — угоним какой-нибудь местный корабль. Ну или на крайняк — я видел что-то вроде города, когда мы падали. Вон там. — Он махнул рукой и показал на коммуникаторе голограмму карты, очень примерную, но с подозрительным пятном, действительно напоминающим группу строений. — Захватим заложников, попробуем поторговаться. Я уверен, что не только навигационная машина нашего катера засекла «Персефону», но нас они тоже срисовали. К тому же второй крейсер, высветившийся на навигационном экране, был похож на наш, из Содружества. Но пусть даже я ошибся и это был имперец — «Персефона» явно отправилась в рейд не одна. Значит, в планах у них реально дойти до Земли. Не пройдёт и трёх суток, как нас найдут.

— А почему так долго? — жалобно спросил Эберхард.

Он не был уверен, что выдержит три дня в лесу.

Казалось бы — миссия выполнена, наследник уже на Земле. Его признают. Путешествие нужно срочно заканчивать, но… Три дня⁈..

Рао вытащил из катера рюкзаки, один бросил Лесу, в два других запихал пледы и остатки сухпайка.

— Трое суток — это ещё по среднему, — сказал Лес, что-то подсчитывая в уме. — Прыгать к Земле капитан вряд ли решится — карты аномалий у него нет, если она вообще существует. Нужны проводники со стороны хаттов Гамбарской группы, или придётся двигаться буквально наощупь. От Сцелуса до Земли — часов тридцать на крейсерской скорости. Но корабли пойдут медленней, осторожней. Рао прав — дня три — реальный срок, и надо как-нибудь продержаться. Или два — если повезёт, но не надо на это рассчитывать.

— А разве мы столько продержимся? — спросил Эберхард, сдерживая дрожь. У нас три пледа, полкоробки сухпайков… Даже воды нет.

— А зачем нам вода, мы же на Земле? — удивился Рао. — Земную воду вполне можно пить. Нож есть, огонь я разжечь сумею, еду добудем. Прогуляемся! Вперёд, ташипы! — И он запустил в Эберхарда рюкзаком.

Рюкзак наследник дома Аметиста поймал, но удержал только потому, что тот был лёгким и мягким. Руки всё ещё дрожали, в коленках ощущалась предательская слабость.

Пальцы тут же запутались в прорезиненных лямках рюкзака — ну и как это надевать?

Лес неохотно поднялся, свернул свой плед, запихал его в рюкзак и сунул руки в лямки так ловко, словно делал это каждый день.

Эберхарду помог нацепить на себя сумку-с-лямками Рао.

— Идём друг за другом, — сказал он. — Я пойду впереди. За мной Лессард…

— Я — сзади. — Лес зевал так, что его перекашивало, но делал вид, что на ходу не заснёт и может даже обороняться.

Несмотря на подтверждённый бойцовский статус Рао, Лес дрался лучше, просто ему это не нравилось.

— Нет, — решил Эберхард. — Сзади пойду я. Я сумею отпугнуть не только человека, но и зверя,. Я уже делал это.

— Где? — удивился Рао.

Грана славилась своим опасным зверьём. Рао считал, что его опыт «общения» с хищниками — самый весомый в их маленькой группе. И вдруг — такое заявление. И от кого?

— Неважно. Очень давно, — слукавил Эберхард.

На самом деле ему не так уж давно было семнадцать. Но рассказывать эту историю он никому не собирался. И даже не из-за тварей. Из-за дяди, который чуть не угробил Дом, пытаясь захватить власть.

А ведь так всё хорошо начиналось! «Ты — наследник, Эберхард, — говорил дядя с восторгом и умилением. — А я буду при тебе регентом. Ты очень одарён. Нужно только немного постараться».

И Эберхард старался, а дядя учил. Но не паутине, а работе с чужим сознанием, науке искать уязвимости, обороняться и… нападать.

Только потом стало понятно, что с регентством не складывается, и власть нужно ещё суметь захватить. Убрать других потенциальных наследников. Убить. Стереть из реальности. Уничтожить даже упоминания о них.

С упоминаниями оказалось сложнее всего. «В Содружестве много любителей сохранять никому ненужные архивы», — так говорил дядя.

Узнав, что на Кьясне найден очередной древний и опасный архив, он не спал всю ночь. Наверное, размышлял, какие его грехи могли всплыть?

Эберхард видел, что дядя нервничает, но настоящих причин не понимал. В семнадцать лет мир кажется таким, как тебе обрисовали его другие. Дядя говорил, что кругом завистники, Эберхард верил.

А потом всё как завертелось: нападение на архив, убитые боевиками дяди наследники Дома, алайский плен.

Спасаясь от эрцога Локьё, явившегося, чтобы прекратить бойню и спасти остаток родной Эберхарду крови, дядя бежал к алайцам. А потом удрал и от них, оставив в залог его, Эберхарда.

Мальчишку допрашивали, пытаясь выяснить, куда делся дядя. Потом пытали.

Как выяснилось позже, пытали, не по-настоящему, а воздействовали на мозг, внушая иллюзию пыток. Тело наследника дома Аметиста алайские боевики портить не решились. Его можно было задорого продать.

— Ой, — сказал Лес и остановился, уткнувшись в спину Рао.

Замечтавшийся Эберхард едва не налетел на них обоих. А ещё хотел быть охранником!

Тропинка круто убегала вниз, там была впадинка, поросшая кустами с красными ягодами. И большой бурый зверь объедал их, сопя от удовольствия.

Грантс остановился, разглядывая зверя, а потом направился в обход.

— Может, прогоним его? — спросил Эберхард. — Пусти-ка меня!

— Зачем пугать? — удивился Рао. — Пусть лопает. Не надо мешать зверю, если можно его обойти. На мясо он нам не сгодится, не всех хищников можно есть, и рисковать я не намерен.

— Но я реально бы мог его отпугнуть!

— Лучше побереги силы для человека. Этот зверь — гораздо опасней.

Эберхард вздохнул: Рао не принял всерьёз его идею со зверями. Он охотник, он знает повадки хищников, и этого в походе достаточно.

Наследник дома Аметиста вздохнул и побрёл через кусты. Бурого пришлось обходить широко, и удобную тропинку они временно потеряли.

На одежду тут же налипли колючие семена, а потом бац — что-то с гудением влетело Эберхарду прямо в лоб, и парень рухнул на землю.

— Ложись! — заорал он на весь лес. — Нас выследели!

Рао подошёл к нему, осмотрел лоб и фыркнул:

— Это жук. В тебя с размаху влетел здоровенный жук.

— Откуда ты знаешь!

— Там просто красное пятнышко. Он тебя даже не укусил. Вставай. А вообще — ты — молодец! — неожиданно выдал он.

— Почему? — спросил Эберхард, отряхиваясь.

— Потому что вон там, на взгорке, похоже, пересохшее русло ручья. А куда ручьи стекают весной, а?

— Я не знаю, — растерялся Эберхард. — В низину?

— В реку! А это как минимум — чистая вода. А может, и рыбка! За мной!

Рао прыжками понёсся вверх.

— А мы направление не потеряем⁈ — крикнул Лес, бежать в горку ему совсем не хотелось.

— Я запомнил кое-какие ориенти-иры, — заорал в ответ Рао. Он уже стоял на взгорке и улыбался. — Можете за мной не лезть, это реально русло ручья. Двигайтесь левее, вон на ту сосну, я вас сейчас догоню.

— А как мы заблудимся? — спросил Эберхард. — У нас же координаты есть?

— А если придётся вырубить коммуникаторы? Геолокацию-то мы отключили, но если серьёзно начнут нас искать, то слабые возмущения процессора тоже почекать можно. А без координат — заблудимся и хана!

Лес говорил об этом так весело, что мороз пробирал по коже. И Эберхард вдруг озяб, несмотря на жару.

Сколько рисков! Как просчитать их все?

— А паутину ты видишь? — тихонько спросил он Леса. — Угроза есть?

— Вагон угроз, — отозвался тот. — Но критических вроде нет. Катер заглушен, коммы дают слишком маленькую помеху для орбитального поиска — думаю, нас потеряли. Идём!

Эберхард вздохнул и поплёлся за Лесом в колючее переплетение веток.

Они почти увязли в кустах, когда Рао сбежал вниз и снова возглавил группу. И подлые кусты сдались — закончились обрывом!

Внизу и в самом деле темнела вода!

Спуск к реке сильно зарос кустарником, но ниже по течению лежало поваленное дерево. По нему можно было подобраться к воде.

— А её точно можно пить? — спросил Эберхард, глотая слюну.

Рао уселся на дерево, опустил в воду руку с коммуникатором, посмотрел на данные и кивнул.

— Можно, ташипы. Пейте, собирайте дрова, а я немножечко поохочусь. Эх, жалко лодочка осталась в катере, но кто ж знал?

Рао сбросил на траву одежду, пробежался по бревну и нырнул с него в воду!

— Как он не боится? — выдохнул Эберхард.

— У него коммуникатор настроен для охоты, — разоблачил товарища Лес. — Определил глубину, величину возможной живности. Значит, ничего опасного рядом нет.

Он лёг на бревно и стал пить прямо из реки, черпая ладошкой.

— Ну как? — спросил Эберхард, когда приятель поднял голову.

— Бывало и хуже. Пей. Вода — как вода, холодненькая.

Эберхард лёг на шершавое бревно. Опустил в воду руку.

Вода и в самом деле показалась слишком холодной, погода-то стояла хорошая.

Он зачерпнул немного, понюхал, пригубил чуть-чуть.

Сказал с сомнением:

— Даже вкусно.

С шумом вынырнул Рао и нырнул снова.

Эберхард выдохнул: всё в порядке, Рао плавает, как выдра. Даже ножа не взял, значит, тут безопасно.

Наслединк напился из реки, выслушал короткую лекцию про дрова и полез собирать сухие ветки с колючими листьями.

— Это похоже на сосну, — сказал Лес. — Должно хорошо гореть.

Разжечь огонь с помощью коммуникатора тоже не составило труда. Там был режим тонкого лазерного «щупа». Поставив его на максимум можно было прожечь пластик, в колледже это знала вся школота.

Лес набрал тонкой сухой травы, тоненьких веток.

Когда Рао выбрался на поваленное дерево, держа за жабры что-то длинное и усатое, очень хотевшее убежать, костёр уже полыхал.

Грантс бросил добычу в траву, и она свернулась в клубок! Достал нож и тут в воздухе что-то свистнуло, и сверху полилась пена!

Парни бросились в кусты и залегли там, наблюдая, как к костру спикировал круглый шар-модуль, облетел место возгорания, проверяя, всё ли потухло, и так же стремительно унёсся в небо.

— Пожарный дрон! — прошептал Лес.

— Мы его не заинтересовали, — выдохнул Рао, значит, здесь нас пока не ищут.

— Но могут проверить записи в конце смены и случайно найти, — сказал Лес. — Когда у него конец смены?

— Да кто ж его знает? Но не раньше, чем кончится день. — Рао с прищуром посмотрел на высокое Солнце. — Нам осталась до темноты примерно половина хода этого светила. Сейчас посчитаю на стандартные единицы, но боюсь, что наши часы стали тикать быстрее.

— Что делать? — пискнул Эберхард.

— Осталось примерно восемь часов, — первым сосчитал Лес.

— Бросаем рыбу, — решил Рао. — Идём по координатам на всей возможной скорости не через лес, а через условный «город».

— Так длиннее, — заспорил Лес.

— Медведя в заложники не возьмёшь, — пожал плечами Рао.

Глава 29

Город. «Братство щенков»

Условного «города» Эберхард, Лес и Рао достигли через два часа выматывающей полуходьбы-полубега.

Скорость задавал Рао — он прямо-таки скользил над тропинкой, ухитряясь идти очень быстрым шагом, но не срываться на бег. Лес двигался не так грациозно, но не жаловался.

Эберхард тоже пытался не жаловаться, иногда отставая, а потом припуская бегом. Пока не натёр ногу.

Пришлось парням остановиться и искать решение новой и неожиданной проблемы.

У Рао была с собой символическая аптечка — пара ампул обезбола и нейротоник. А у Леса в карманах нашлись запасные носки, капсюль с кварцевым порошком, заявленный как счастливый, и леденцы от кашля.

Эберхард надел на свои носки лесовы, а от обезболивающего отказался, хотя пятка и в двойных носках очень противно ныла.

Рао попытался снова задать крейсерскую скорость, но теперь Эберхард уже не мог идти так быстро. И грантсу пришлось перекинуть его руку через плечо и частично тащить на себе. Лес определил это сумасшествие как марш-бросок.

Следующий привал они сделали в подлеске рядом с полем высокой травы, явно посаженной здесь искусственно — она росла чётким квадратом, который заканчивался где-то за горизонтом.

Рао ушёл на разведку, Лес тут же вырубился, а на Эберхарда напали маленькие летающие кровопийцы! Спящего приятеля они сочли несъедобным. И целой тучей навалились на наследника дома Аметиста!

Эберхард отбивался, как мог! Но кровопийцев становилось всё больше! Наверное, их противный писк был тайным сигналом сородичам: летите сюда, тут добыча!

Вернувшийся Рао, которого твари мало того, что не тронули, а струсили и разлетелись при его появлении, порылся в коммуникаторе и сообщил, что мелкие кровопийцы называются комарами. И что Эберхард сейчас подтвердил — он самый настоящий наследник Земли!

Комары признали его кровь, значит, в нём сильны земные гены. А вот они с Лесом не кажутся паразитам съедобными.

Эберхарда не обрадовало такое внимание земной фауны — он угрюмо чесался. Рао хихикал исподтишка, ведь слабенького домагнитного момента коммуникатора вполне хватало, чтобы отгонять комаров. Наследник просто не догадался активировать нужный режим.

Впрочем, скоро стало не до смеха и грантсу. Когда Эберхард перестал чесаться, разулся и снял с натёртой ноги оба носка.

Пятка у Эберхарда распухла и покраснела, кожа на ней лопнула, и Рао в приказном порядке велел обезболить ногу.

Эберхард не успел возразить. Рао вытащил капсулу, снабженную иглой… Тык! И пятку прошила такая боль, что Эберхард взвыл и разбудил Леса.

Лес подскочил, и боль сразу прошла. Обезболивающее было армейским, оно подействовало мгновенно.

Дальше парни бодро рысили по редколесью вдоль квадрата с травой, пока не увидели впереди аккуратно посаженные в шахматном порядке деревья, а между ними — горки из песка и камней.

— Это такой земной сад камней, я читал! — уверенно сказал Лес.

— А зачем он нужен? — спросил Эберхард. — Сад — это лёгкие планеты, ну или безумие дизайнеров. А камни — зачем?

Рао поднял руку в предупреждающем жесте и скользнул в высокую траву. Опять, наверное, на разведку ушёл.

Эберхард уселся на землю и с удовольствием вытянул уставшие ноги. Лес остался стоять — он разглядывал камни.

В Содружестве парки чаще всего имитировали естественные ландшафты. Были, конечно, и дизайнерские штучки, вроде шаровидных яблонь, парящих над городом на гравиподвесе, но такое встречалось только в глубоком экзотианском тылу, вроде Кьясны или Ла-Анамели. Чего не сделаешь, чтобы привлечь туристов?

— Наверное, это какая-то древняя традиция, которая нам уже непонятна, — решил Лес. — Я читал, что земляне бродили по лесу, находили там камень и долго тупили на него. Для них это была релаксация.

— Тупить на камень? — уточнил Эберхард и задумчиво поглядел на кучку камней с жидкой растительностью по бокам. — А зачем всё это теперь, если в городе больше нет землян?

— Вроде бы есть какое-то количество, — Лес растёр виски. — Только они одичали, или вроде того. Данных мало. Я читал только то, что раздобыла разведка, и там речь шла о человеческом заповеднике. Значит, какие-то люди на Земле ещё водятся. Возможно, полудикие.

— Может, это какие-нибудь уроды? Может, хатты воссоздали людей искусственно? По генетическим базам данных? — спросил Эберхард. — Вот про базы известно точно, что они были. Из них могли вывести каких-нибудь неполноценных людей.

— Все слухи о Земле нужно отправить в топку, — пожал плечами Лес. — В учебниках написано, что Земля уничтожена, но вот же она. Значит, и всё остальное — враньё! Придётся разбираться самим.

— А зачем столько вранья? — удивился Эберхард. — Мы, правда, видели очень мало из-за экстренной посадки, но эта часть континента вполне могла бы быть обитаемой. Уровень радиации, — он посмотрел на коммуникатор, — даже ниже, чем на Кристо или Асконе. Вода нормальная. Воздух — вообще просто отличный! Двадцать процентов кислорода!

— Это я и хотел узнать, почему нас дурят насчёт Земли! — спалился Лес.

«Так вот что тянуло его на Землю, — осенило Эберхарда. — Рао-то понятно — авантюрист. А вот Лес прочитал разведданные и решил сам всё посмотреть! Не из-за одного же меня он провернул этот план!»

— Видимо, проблема в хаттах, — сказал Рао, появляясь, словно из-под земли. — Мы слишком мало знаем про них. И про войну.

Эберхард даже вздрогнул: так тихо подкрался грантс.

— Ну что там? — спросил Лес.

— Вроде тихо, — отозвался Рао. — Я пытался засечь крупные движущиеся объекты. Но если рядом кто-то и есть — то высоко в небе. Мне нечем их там обнаружить.

Эберхард мрачно посмотрел на коммуникатор, оценивая его скудные возможности:

— Странно это всё, — сказал он. — То, что вокруг — вообще не бьётся с учебником.

— Просто от нас скрывают, что Земля не погибла, — пожал плечами Рао.

— От нас скрывают ещё и то, что мы не выиграли войну, — не согласился Эберхард. — Не сумели победить хаттов. При любом другом варианте Земля была бы уничтожена или оккупирована Империей и Содружеством.

Рао хмыкнул, а Лес приподнял бровь, размышляя.

— А ведь наследник прав, — сказал он. — Похоже, что победа наша была кривоватой. Хаттов не размазали по галактике, а заключили с ними мир на условиях, что они, к примеру, останутся в районе, называемом Кога-2 и не будут соваться к нам. Четыре планеты… — он глянул в коммуникатор. — Когда-то их называли Меркурий, Венера, Марс и Земля, остались за машинами. Границу провели по орбите Сцелуса, а человеческому населению галактики объявили, что это победа и Земля уничтожена.

— А чтобы обман не раскрылся, с карт стёрли даже упоминания о Земле? — подсказал Эберхард. — И появился номерной аномальный объект в системе звезды Кога?

— Нет, ташипы, — покачал головой Рао. — Названия с карт стёрли гораздо раньше. Ещё живы те, кому гораздо больше ста лет, вроде эрцога Локьё. Они бы не дали вот так, в раз, отменить Землю. Значит, воевали мы уже с номерной планетой системы Кога.

— Наверное, да, — согласился Лес. — Война вспыхивает не в один день. — Сначала машины нас достали так, что мы постарались отмежеваться от прародины. Это не помогло, и всё-таки пришлось воевать.

— Ну, или отмежевавшись, мы тянули время и готовились к войне, — хищно усмехнулся Рао. — Ненависть к машинам ещё нужно было посеять.

— Ты хочешь сказать, что изначально хатты не были людям смертельными врагами? — Эберхард покраснел от возбуждения, готовый спорить. — Но ведь их изобретателя, Станислава Хэда, считают посланцем зла, демоном!

Спорить Рао не стал. Он огляделся и бросил невозмутимо:

— Да ничего я теперь не знаю. Будем разбираться, ташипы. И времени у нас в обрез. Возможно, собачки нас скоро найдут.

— Ты уверен, что людей тут нет, только хатты? — спросил Эберхард, указывая на сад камней.

— Я не искал людей, — нахмурился Рао. — Я искал объекты из «живого железа», вроде наших «собачек». Если тут есть люди, то положение у них рабское, и вряд ли нам стоит их опасаться.

Лес зажмурился, помолчал, вслушиваясь в мир внутри себя

— Похоже, что так, — согласился он, распахнув глаза. — Паутина даёт алые линии, но они — с минимальным числом узлов. Здесь есть живое, но малоактивное. Не факт, что это вообще люди. Рыба же водится, Рао её поймал.

— Рыбка, — Эберхард проглотил слюну.

Рао достал из рюкзака по два батончика спецпайка на каждого.

— Лопайте!

— А вода? — спросил Лес.

— Сейчас найду, — кивнул Рао. — Если есть зелёные насаждения, есть и гидросистема.

— Будь осторожнее, — предупредил Лес. — Там, где механизмы, там и камеры.

— На камерах мы уже засветились, так что особо таиться нечего. А коммуникатор я настроил на примерные характеристики наших собачек. Успеем смыться.

— От железных «собак»? — нахмурился Лес.

— Если у них нет приказа за нами гоняться — легко. Мы для них — просто звери. Медведя, который забрел в их «сад», они постараются отпугнуть.

Рао двинулся к «саду» своей лёгкой походкой, похожей на бег, и быстро исчез среди деревьев и каменных горок.

Лес уселся на траву и стал грызть сухпаёк.

Эберхард решил подождать воду. Он покрутил настройки коммуникатора. Хмыкнул — ничего железного и движущегося в доступной для слабенького радара зоне действительно не было.

— Пошли, посмотрим поближе на этот «сад»? — предложил он Лесу.

Тот проглотил последние крошки и поднялся с травы.

— Пошли. Всё равно спать уже не получится. Только недалеко, чтобы Рао не пришлось нас искать.

— Да мы до ближнего самого камня. Хочу понять, на что смотрели предки?

Парни вышли из-под защиты подлеска и осторожно двинулись к крайней кучке камней у огромного разлапистого дерева.

Эберхард на этот раз шагал первым. Ему хотелось разобраться в здешней эстетике.

Уж в этом-то он понимал достаточно, чтобы выяснить, что красивого в куче булыжников?

Идти без Рао было страшновато, и чувства Эберхарда так обострились, что уже через пару минут он уловил какие-то странные помехи на периферии сознания. Словно маячок замигал.

Он остановился.

— Ты чего? — спросил Лес.

— Там что-то есть! — указал на дальнее дерево Эберхард.

— Собачки? — Лес уставился на коммуникатор.

— Нет.

— Может, это робот-уборщик?

— А комм его почему не фиксирует?

— Потому что… уборщик может быть биообъектом, и для его обнаружения у нас недостаточно специализированные коммы.

— Биологическим?

— Гигантский слизень, например. Ест опавшие листья и травку.

— Думаешь, он опасен?

— Не знаю. Но лучше бы глянуть издалека. Эх, дрон бы сюда… В военных коммуникаторах есть слоты под мини-дроны, — вздохнул Лес.

— Сами посмотрим, — решился Эберхард. — Подумаешь, слизень? Глянь, он ещё и шевелится!

«Слизень» на поверку оказался упитанным парнем лет двадцати в белоснежном комбинезоне. Он не спеша двигался от одной кучки камней к другой, останавливался ненадолго и шёл дальше.

Леса и Эберхарда парень проигнорировал. А ведь не заметить их было почти невозможно: ташипы шагали ему на встречу!

— Эй, ты! — окликнул упитанного Лес.

Ноль реакции!

Пока ташипы потрясённо переглядывались и пытались определить, машина перед ними или человек, рядом с парнем возник Рао.

Он преградил упитанному дорогу, и тот попытался пройти сквозь.

— Ты меня не видишь? — спросил Рао. В последний момент он попятился, чтобы не столкнуться с парнем.

— Вижу, — ответил упитанный продолжая движение. — Но в базе моих контактов — тебя нет. Зачем ты звонишь незнакомому человеку?

— Я? Звоню? — не понял Рао.

Язык упитанный употребил правильный, нейерк. Небольшой акцент — тоже присутствовал. Но смысл?

Парень, не говоря больше не слова, ломанулся сквозь Рао и получил чувствительный толчок в плечо.

— Ты чё, ташип, ломом ударился? — резко спросил грантс.

Упитанный вскрикнул и замер. Зрачки его испуганно расширились.

— По-моему он завис, — предположил Эберхард.

— Думаешь, это машина? — удивился Рао. — А если его ножиком поковырять?

Он вытащил обсидиановый клинок.

Упитанный от одного вида клинка из дымчатого вулканического стекла закатил глаза и рухнул на травку.

— Не-а, — сказал Рао, наклонившись над ним и пощупав пульс. — Это не машина. Это просто очень трусливое чмо.

Он ещё не успел выпрямиться, как с неба донёсся неприятный звук.

— По-моему это сирена, — пробормотал Лес и крикнул. — Прячемся в кусты!

До кустов было далековато, и парни упали на землю за соседней горкой камней.

Едва они успели затаиться, как с неба спустилась машина, похожая на белый шарик с красным крестом на боку.

Она подхватила упитанного парня манипуляторами, погрузила во внутренности и улетела, даже не попытавшись отыскать виновников безобразия.

— И что это было? — удивлённо спросил Рао.

— А Хэд его знает, — отозвался Лес.

— Ну, Хэд-то знает. Но я бы тоже хотел.

Грантс вскочил и заскользил по тропинке между каменными кучами, оглядываясь и прислушиваясь. Лес и Эберхард побежали за ним.

Скоро они заметили ещё одного парня в белом комбинезоне!

Он тоже шагал куда-то один, сосредоточенно переставляя ноги и не замечая ничего вокруг.

— Привет, что делаешь? — спросил Рао, вставая у него на пути.

— Разве не видишь — я делаю шаги! — парень остановился. — Ты хочешь контакта?

— С таким дебилом? — Рао за словом в карман не лез.

— Странный ответ, — отозвался парень. — Социальный контакт не будет продолжен. Нужно возобновить движение.

Он попытался обогнуть Рао, но грантс схватил его за плечо.

Прикосновение и в этот раз оказало ошеломляющее действие. Парень побледнел, как снег в горах, вытаращил глаза.

— Точно дебил, — констатировал Рао, прикладывая к его лбу коммуникатор. — Сердце бьётся, а ума нету.

— Да брось ты его! — раздался вдруг писклявый голос. — Это же тюхля!

— Тюхля? А что это? — Рао обернулся.

В тени камня прятался худющий подросток. Вместо белого комбинезона на нём были шорты и грязная рубашка, увешанная металлическими цепочками.

— Тухлый мозг! — пояснил он, презрительно оттопырив нижнюю губу, проколотую колечком из белого металла. — Дитя машины, что сидит у него в голове.

— А ты кто? — спросил Рао. — Неужели землянин?

Глава 30

Орбита Сцелуса. «Персефона»

— Ну, «дикие», ну и что? — мрачно спросил капитан Пайел, вглядываясь в треки на навигационном экране.

Ему хотелось скомандовать разгон, а фраза «преследование опасно» — никакого трепета давно уже не вызывала. Скорее даже азарт.

Жить вообще опасно. А тем более — лететь в целях разведки и поиска неведомого оружия Хэд знает куда.

— Думаю, «наши» хатты что-то про «диких» знают, раз так паникуют, — отозвался Млич.

Условно кэп был сейчас в капитанской один. А на деле — слева сидел дежурный (куда без него?), на этот раз это был деятельный и прошаренный сержант Леон, а с экрана, висящего над длинным подковообразным пультом, смотрел главный навигатор «Персефоны» Ивэн Млич.

Ещё с десяток дежурных, техников и пилотов с обеих палуб крейсера могли подключиться к капитанской в любой момент. А «вывалить» свою голографическую персону над рапортом — круглым залом, где стояли сейчас начальники всех служб крейсера — капитан мог бы и сам.

Вот только зачем? «Персефона» дожидалась, пока «Росстань» и «Мирный» выйдут из зоны Метью, чтобы начать движение от орбиты Сцелуса к Земле. Все приказы были отданы, каждый дежурный знал свои задачи.

Планы спутал маленький гражданский катер Содружества и преследующее его неопознанное судно.

Оно появилось на орбите Сцелуса как блик, световое пятно. Потом пятно каким-то неведомым образом наполнилось массой, проглотило довольно шустрый катер — это был хоть и гражданский, но «завет» — и растворилось в космической тьме.

Ничего подобного капитан Пайел не видел за всю свою богатую на приключения военную карьеру.

— … Про подобный способ перемещения мне даже слышать не приходилось, — продолжал рассуждать Млич. — Может, у «диких» и оружие есть какое-нибудь неожиданное? Поэтому Хаген и отморозился поначалу? Машина — а струсил!

Главный навигатор «Персефоны» не видел пока новых карт Изменённых земель, доставленных лично командующим Объединённым Югом, и пояснений к ним Хагена. «Персефона» должна была не по тылам прогуляться, а залезть в самое пекло.

Территория за орбитой Сцелуса и без «диких» оказалась достаточно опасной, чтобы хатты запаниковали, узнав о целях союзников-людей.

— Возможно, — кивнул капитан. — Давай-ка дождёмся завершения манёвра, соберём офицерский совет и позовём на него Дарама?

Кэп понимал, что пора бы уже довести хотя бы до офицеров и карты, и то, что сообщил про «диких» Хаген. Хотя информация эта вызывала у него больше вопросов, чем ответов.

— Господин капитан! Крейсер Содружества «Лазар» просит выделенку! — перебил мысли начальства дежурный.

Капитан Пайел кивнул, и на боковом экране тут же возник расфуфыренный хлыщ с корабля экзотов: волосы заплетены в десятки косичек и собраны в хвост, мундир — какого-то бабского розовато-сиреневого цвета, белоснежный воротник, расшитый жемчугом, кружева…

К сожалению, это был не дежурный «Лазара», а сам его капитан. И на втором экзотском корабле командовал такой же разряженный павлин.

— Слушаю вас… — начал капитан Пайел, но хлыщ его перебил.

— Я настаиваю на немедленном преследовании неопознанного корабля! Мы должны перехватить чужаков и спасти гражданский катер Содружества!

— «Кольцо Соломона» предостерегает нас от погони за кораблём «диких», — спокойно пояснил капитан Пайел. — Я доверяю Хагену и Гамбарской группе. Да и передвигается этот странный корабль немного не в нашей физике. Как вы планируете преследовать его, если засечь перемещение мы не можем, капитан?.. Э-э?..

Кэп посмотрел на инфопанель, но покрасневший от гнева экзот сам поспешил напомнить, как его зовут:

— Марс! Джереми Ф. Марс!

— Мы не можем преследовать чужаков, капитан Марс. Вы видите это, не хуже меня, — сообщил капитан Пайел и мрачно подумал: «Условная „Ф“ — зачаток второго имени. Аристократ недоделанный… Свалились же на голову ещё и экзоты…»

— Здесь три крейсера! — взвился капитан Марс. — Мы можем проколоть от Сцелуса к его спутникам! Всё, что от вас требуется — отдать команду обследовать орбиты ближайших к нам Ивэри, Меды и Токара! Я уверен, что преследователи вышли там!

— Командую здесь я. — Чем громче орал экзот, тем спокойнее становился капитан Пайел. Он умел ставить на место нахалов аккуратно и даже почти не больно. Зачем усложнять отношения со своими, когда кругом враг? — Не порите горячку. Мы проведём внутреннее совещание на «Персефоне», а следом — общий совет, куда пригласим и вас. А до этих пор извольте следовать утверждённым курсом согласно приказу.

Капитан Марс засопел, раздувая ноздри: ему хотелось спорить.

— Капитан, «Мирный» вышел из зоны Метью с запозданием в 180 секунд! — втёрся в разговор дежурный, прекрасно понимая, что экзот с «Лазара» — не тот человек, разговор с которым нельзя прерывать.

— Отправь запрос, Леон, пусть отчитаются о задержке! — велел капитан Пайел.

— Пишут, что были неустановленные помехи, — тут же отозвался дежурный.

— Корабли «диких» вызывают помехи навигации? — нахмурился кэп. — Скверно. Слышали, капитан Марс? Ждём «Росстань». Никакой самодеятельности — окрестности Сцелуса крайне опасны.

Капитан Пайел не «играл лицом» для демонстрации своего настроения малознакомому экзоту, его действительно озадачило сообщение о помехах при прыжке.

Поймав взгляд капитана «Лазара», он отбросил невесёлые мысли и отечески улыбнулся. Понимал, что Джереми Ф. Марс его сейчас слышит, конечно, но не слушает.

Разгорячённая аристократическая печень мешала капитану Содружества принимать команды имперца близко к горячему аристократическому сердцу, а вытаращенные глаза на багровом лице говорили о том, что он лично заинтересован в пропавшем с навигационных экранов катере и готов броситься догонять его прямо сейчас. Вопреки приказу эрцога Локьё.

Млич на экране закатил глаза в немом осуждении. Убеждать капитана Марса было бесполезно, бить по башке (вот это могло помочь) — неразумно.

— Дерен, — зайди в капитанскую! — велел кэп, проведя рукой над пультом.

Треснуть капитана «Лазара» на расстоянии и не убить мог только один человек в экипаже «Персефоны» — аристократ до мозга костей, наследник дома Аметиста по линии Рика Эйбола и первый пилот — капитан Вальтер Дерен.

Однако и красавчик-капитан «Лазара» дураком не был. Он догадался, что его сейчас будут бить. То ли слышал про Дерена, то ли умел читать по лицам: отеческая и добрая улыбка на моложавом лице капитана Пайела ничего, кроме головомойки, не предвещала.

За спиной Джереми Марса тут же возникла «группа поддержки» — человек в невоенной одежде тех же цветов, что и форменный китель экзота.

Капитан Пайел с удивлением узнал регента дома Аметиста Эльгена Реге Линнервальда!

Вот этот умел с достоинством носить кружева и расшитые камзолы, и выглядел в них представительно, а не нелепо.

«Регент-то тут откуда? — подумал кэп, не меня выражения лица. Он не собирался спускать капитану экзотианского „Лазара“ даже намёк на неповиновение. — С чего вообще экзоты решились идти в рейд? Два года мы не могли согласовать общую миссию, и вдруг?..»

Регент поздоровался кивком, и капитан Пайел ответил ему тем же.

— Реге, — попросил он Линнервальда. (Они давно были на «ты», да и вообще никакого «вы» на Экзотике не признавали, хоть и различали неуместное имперское «тыканье».) — Успокой своего капитана? Не надо нам в Изменённых землях эксцессов.

— Я постараюсь, — произнёс Линнервальд. — Но катер нам нужен. Очень.

— Я принял к сведению. А кто там, на катере?

Регент замялся, его красивое лицо исказилось нервной гримасой.

«Да что же не так с этим катером? — нахмурился капитан. — Кто же там может быть, раз такая секретность? Разведчики? Какая-нибудь тайная миссия Содружества? Экзоты сами решили поискать возле звезды Кога оружие предков? На гражданском катере⁈»

— Этот вопрос мы, возможно, обсудим позже, — сухо сказал Линнервальд. — Пожалуйста, оставь моему капитану право самому решать, нужно ли нам преследовать незнакомое судно. Эрцог Локьё одобрил бы…

Договорить регент не успел. Вошёл Вальтер Дерен, и поздоровался по-экзотски, приняв во внимание и протокол общения с главами высших Домов, и посторонние плебейские тушки в капитанской «Лазара».

У него не то, что акцента не было — такой аристократический лёд плеснул в голосе, что капитан Марс шарахнулся от экрана.

— А, Вальтер, — улыбнулся Линнервальд, вполне доброжелательно разглядывая наследника своего Дома, категорически отказавшегося это наследование принять.

Несмотря на отказ, регент благоволил к «мальчишке». (На Экзотике мальчиками считают всех, кто не достиг 42 лет.) — Ну и как тебе плебейская шкура, неужели не чешется?

— Чешется, — сообщил Дерен, бросив косой взгляд на капитана Пайела и оценив выражение его лица. Глаза его полыхнули теперь не только льдом, но и сталью: — Боюсь, в ваших землях, регент, я нахватался блох!

— О чём ты, Вальтер? — прищурился Линнервальд.

— Не могу понять, мерещится мне, или на орбите Сцелуса я видел катер с движком небезызвестной фирмы «Завет»? — Дерен уставился на регента, как на дуэли: — Древний мыслитель землян, некто Гегель, полагал, что лишь повторившись дважды — историческое событие становится закономерностью. Трагедию «заветы» в наш мир уже приносили. Неужели пришла очередь фарса?

Регент сдвинул красивые брови:

— Не хочешь же ты сказать, что ситуация выглядит неоднозначной?

Линнервальд знал, что дед Вальтера Дерена погиб из-за провокации фальшивых экзотианских «заветов», якобы напавших на имперскую колонию на Эскгаме.

И сейчас слово «провокация» повисло в воздухе так явно, что, судя по ехидной усмешке, его уловил даже Млич.

— Я поясню всё при личном визите, — сдался Линнервальд, не очень удачно изобразив улыбку. — Сообщи капитану Марсу на какое время будет запланировано основное совещание, и мы договоримся о приватной встрече.

— Хорошо, — по-военному кивнул Дерен.

Вот у него не дрогнул на лице ни один мускул.

Линнервальд без согласия Дерена познакомил его с паутиной реальности — высшей техникой управления Вселенной. Он забыл, что бойцовых псов против шерсти гладить опасно и пожинал сейчас плоды не самого удачного своего решения.

Когда регент дома Аметиста Эльген Линнервальд попрощался и дежурный «Лазара» с облегчением завершил вызов обменом стандартными фразами, капитан Пайел фыркнул.

Он звал Дерена для того, чтобы провести воспитательную беседу с капитаном «Лазара», а не с регентом дома Аметиста. Но попало-то регенту!

— И что это было? — спросил некстати подключившийся на середине разговора замполич «Персефоны» Стэфэн Гарман.

Его слишком молодое для такой солидной должности лицо выглядело умеренно удивлённым. Гарман был интуитивным самородком в науке общения с идиотами.

— Дерен фраппировал регента дома Аметиста, — ответил довольный как кот Млич.

— Фра… чего? — не понял Гарман.

— Ошарашил, — пояснил Дерен.

Образования — ни гражданского, ни военного у замполича не было вообще.

В восемнадцать лет он завербовался на Аннхелле в ряды армии обороны, перевёлся оттуда в десант и попал под руку капитана Пайела.

В заместители капитана Гарман угодил случайно, но назначение оказалось судьбоносным — парень был богом вылеплен для должности замполича.

Не изучая ни психологии, ни медицины, он нюхом чуял, кто из команды чем дышит. А вот знаний в других дисциплинах ему порой не хватало катастрофически.

— Я тебя правильно понял, что совет собираем узким составом? — уточнил Млич.

— Пока узким, — кивнул капитан. — Зови Келли, Роса и Неджела, остальные уже здесь, как я вижу.

— Я лучше ногами зайду. — Гарман перевёл подключение к разговору на спецбраслет и исчез с экрана в капитанской.

Млич кивнул и тоже отключился — раз обстановка не боевая — какой смысл таращиться на совет с экрана?

В «узкий» совет входили сам капитан, оба его заместителя — замполич с зампотехом, главный навигатор и несколько первых пилотов, имевших нашивки, позволявшие им командовать на рапорте во время боя — Дерен, Рос и Неджел.

Двое последних летали с капитаном Пайелом с момента его первого появления на Юге галактики.

Наверное, это звучит странно, что у галактики есть условные «Север» и «Юг», но таковы физические условия выживания в ней.

Не только у каждой звезды имеется зона обитаемости, этакая «золотая середина», которая обеспечивает на планетах приемлемый для колонизации климат. Есть таковая и у Галактики. Это стабильная зона Шпоры Ориона, похожая на кусок звёздного бублика.

Только здесь скорость галактической ударной волны совпадает с орбитальной скоростью диска Галактики. И для удобства считается, что протянут «кусок бублика» с Севера на Юг.

Когда-то это разграничение считалось условным. Имперские планеты были сосредоточены и в северной, и в южной части Галактики, а миры Содружества — в основном, в южной. Но теперь Империя раскололась на две половинки, её Север и Юг размежевались. И Северу Империи очень хотелось вернуть свои южные территории, неожиданно объявившие себя самостоятельными.

Именно поэтому «Персефона» готовилась к рейду в Изменённые земли — к местам боёв времён хаттской войны. Тогда людьми было применено опасное оружие, вызвавшее сворачивание пространства.

Его секрет был утерян для Юга, но вполне мог сохраниться на Севере. И Объединённому имперскому Югу срочно нужен был военный паритет, равновесие сил. Но это равновесие нужно было ещё отыскать.

Экзоты поначалу вообще сопротивлялись теме расконсервации всякой убойной дряни. И непонятно было, что вынудило их сейчас на опасный совместный полёт.

Узким составом офицерский совет собирался редко. На «Персефоне» молодёжь не берегли и охотно допускали до обсуждения сложных проблем.

Но на этот раз капитан решил поберечь пока самых рьяных и юных. Собрал «старичков», на чью выдержку мог положиться.

Неджел и Рос появились быстро, за Дарамом — его маячок так и не прописали толком в общей сети, и он сбоил — послали дежурного.

Пока ждали Дарама — объявился юный напарник Дерена Рэм Стоун с пачкой йилана.

Они с Бо изнывали от нетерпения узнать хоть что-нибудь про рейд., и Рэмка отправился на разведку.

Гнать его до прихода Дарама не стали — отрядили заваривать йилан. Тем более, что сорт был какой-то новый и ещё не опробованный личным составом.

Рэм поставил греться воду, распечатал шуршащую пачечку.

Но как только он открыл рот, чтобы начать задавать вопросы, экран связи мигнул и окрасился алым — шифрованное сообщение.

Капитан его тут же дешифровал. Ибо что мог написать генерал Мерис на общий канал связи, что не положено знать экипажу? Неужели приказывает всему командному составу «Персефоны» срочно и совершенно секретно утопиться в корабельном бассейне?

Документ содержал всего одну рваную строчку.

«Смотри внимательней за экзотами», — вот что написал генерал Мерис.

Экран снова мигнул, принимая шифровку. Похоже, генерал сидел на совещании и спойлерил с него, шифруя сообщения только за тем, чтобы другие офицеры не понимали, чем он занят.

Капитан отрыл второе письмо.

«Хаген сам ничего толком не знает».

— Эт чё, новость? — удивился капитан Келли.

Остальные члены офицерского совета настороженно молчали. Только навигатор «Персефоны» Ивэн Млич чувствуя всеобщее нервное напряжение, покрылся «гусиной кожей».

Экран не угомонился. Следом пришло ещё две таких же странных фразы от Мериса и следом — письмо от командующего Объединённым Югом Колина Макловски.

Его капитан открыл на личном браслете. Пробежался глазами.

— «На „Кольце“ — группа хаттских учёных, — прочитал он вслух. — Полномочия группы широкие. Хаген допустил их совместную работу с нашей разведкой и десантом…»

Млич насупился: мало хаттских «собак», теперь ещё и учёные припрутся?

— Это что за новости? — выцедил он сквозь стиснутые зубы. — Это ещё одну банду хаттов принять на крейсер? Где Дарам? Нужно срочно проводить психическую ревитализацию экипажа! Руководство может хотя бы о чём-то думать заранее?

— Тю… — рассмеялся Рос. — Руководство? Заранее?

Пилоты обидно заржали, подразумевая, что и у Млича тут морда явно в пушку.

— По крайней мере, мы уже знаем о хаттской проблеме, — постарался успокоить навигатора капитан. — И с Дарамом я уже говорил. Думаю, что программа работы с экипажем у него есть.

— А почему все так боятся хаттов? — спросил Рэм, которого позабыли выставить из капитанской. Всё это время он тихонечко возился с йиланом, но тут не выдержал: — Мы изучали хаттскую войну. Ничего там особо страшного нет. Ну, машины…

— Они нас за людей не считают, — коротко пояснил Дерен. — Уничтожать будут, как плесень. Никаких пленных, хартий, запрета обстрела планет.

— Как это? — не понял Рэм. — Никаких хартий? Так, значит, у нас и не война сроду с ними была? Типа сопротивления стихии?

— Можно сказать и так, — кивнул Дерен.

— В учебниках, наверное, и не пишут, как мы с ними «воевали», — посетовал Млич. — Запрещено. У нас — совсем, у экзотов — до совершеннолетия. До 42-х.

— Я бы это… и в 90 запрещал, — буркнул Келли.

К уничтожению людей машины подходили творчески и разнообразно. На «Благодати» — это цветочки были.

— Мы изучали, что хатты расчеловечивали людей, — не согласился Рэм. — Но чтобы они нас выводили как плесень? А себя хатты как позиционировали?

— А ты угадай? — предложил Млич.

— Ну не людьми же? — Рэм посмотрел в лицо навигатора и заморгал удивлённо: — Людьми?

— А в учебниках у тебя что было? — полюбопытствовал Млич.

Рэм послал с браслета запрос в библиотеку и прочитал под ехидное молчание Дерена. (Тот уже интересовался учебниками напарника.)

— «…с точки зрения хаттов, биологические люди — просто животные. Дикие и опасные животные. И чем больше их поведение похоже на разумное, тем опаснее». — Парень нахмурился: — Тут всё как-то обтекаемо. Что значит «биологические» люди? Есть не биологические? То есть, это сами хатты и есть? Выходит, они нас за людей не считали, а мы — их?

— Так они и не люди, — скривился Млич.

— А почему? — спросил Рэм.

— Действительно, — кивнул Дерен. — «А почему?» Это, Рэмка, один из проклятых вопросов философии. Почему мы собираем человека из подходящих вроде бы пазлов, а выходит — не человек? Что ещё в нас есть, кроме мяса и слабеньких электрических импульсов, если существование души — недоказуемо?

Рэм открыл рот, собираясь спрашивать ещё, но в капитанскую вошёл Дарам, и Дерен кивнул напарнику:

— Беги! Подумай пока над аргументами.

Парень метнулся к выходу, но задержался в дверях.

— А инфа-то какая-то по рейду будет? — спросил он.

— Вот поговорим сейчас — и будет. Наверное, — нехорошо усмехнулся Дерен.

Глава 31

Орбита Сцелуса. «Персефона»

Леон, дежурный по капитанской, взялся было разливать йилан, но капитан отнял у парня чайник и выставил его в коридор.

Дежурных выгоняли далеко не с каждого офицерского совета, но тут риск был слишком велик. Конечно, Леон мог оказаться из тех, кого медики уже не обрабатывали против хаттской угрозы, но это лучше было проверить на тестах.

За пилотов кэп не волновался: и Неджел, и Дерен и Рос — нервы имели крепкие. Если нужно будет здесь и сейчас сражаться с неуязвимыми на вид хаттами — не дрогнут.

А вот Келли даже вид «собачек» перенёс плохо. Млич — чуть получше, но тоже с проблемами в виде бледности и лёгкого тремора.

«А Гарман?» — капитан перевёл взгляд на сосредоточенное лицо замполича. Тут можно было только предполагать. С одной стороны начинал Гарман на грунте, в крови по колено, с другой — имел высокий уровень эмпатии и хорошо развитые зеркальные нейроны…

Из мыслей капитана выбил резкий противный звук.

Это Дарам уселся в ложемент, а тот зашёлся пронзительным писком.

Умная техника возмутилась, что гость не имеет необходимых допусков на слияние с командной платформой крейсера.

— Кнопка отключения под левым поручнем, — подсказал Дерен.

Хатт благодарно улыбнулся и похлопал по подлокотнику, отключая сигнал.

Возможно, Дарам был способен быстро и бесконтактно перепрошить настройки ложемента, но делать этого не рискнул. Вряд ли это послужило бы сближению с членами экипажа.

— Эволюционная стратегия на почве контактов с людьми? — спросил капитан, кивая на подлокотник. — Или вас с какого-то момента перестала смущать неподчиняющаяся техника?

— Ну не то, чтобы перестала, — скупо улыбнулся Дарам. — Смирились. За всем не уследишь.

Капитан кивнул и оглядел собравшихся:

— Думаю, можно начинать, — объявил он. — Все, кого я хотел увидеть на офицерском совете — уже на местах. Представлять никого, вроде, не надо. Единственный нюанс: Дарам у нас сегодня присутствует сразу в пяти лицах.

— Что значит: в пяти? — осторожно спросил Млич, исподтишка разглядывая хатта.

Вежливость мешала ему пялиться на Дарама так откровенно, как это делал сейчас Келли. Зампотех так раздухарился, что даже вытянул из кармана комбинезона блок-отвёртку — ухватистый гранёный цилиндр с форматируемой головкой.

Келли казалось, что он отлично знает Дарама-человека, но Дарам-машина возбудил в нём исследовательский интерес. Захотелось проверить, где у хатта болтики-гаечки?

Йилан разбух в прозрачном чайничке. Он источал такой умопомрачительный аромат, что капитан на правах хозяина сам взялся обустраивать быт.

Он выгнал из ниши плавающий столик, выставил на него чашечки для йилана. Сладковатый парок над любимым напитком привёл его в благостное расположение духа.

Ну и что, что хатты на крейсере? Так ведь и компот пить поздно, если они уже просочились во все корабельные системы.

— Пять — это вместе с Дарамом, — сообщил кэп, разливая йилан по чашкам. — На крейсер вместе с ним прибыл один из учёных Гамбарской группы, доктор Азерт. И три его младшие генерации. Они вроде нашего Бо, ещё учатся, но в боевом плане — дадут фору старшим, я думаю.

Млич, всё так же не сводя глаз с Дарама, отхлебнул йилан и закашлялся.

— И где они все? — удивился Гарман. — Ещё четверо? В каюте остались? В такой тесноте?

— Они у Дарама в карманах, — пояснил капитан. — Выглядят так же, как пленённые нами хатты-собаки. Это… э-э… небольшие шары из… — он задумался.

Проблемы живого железа хатты Гамбарской группы преодолели, и при всей внешней схожести шары у Дарама были из чего-то иного.

— … Из теурита, — подсказал хатт, поднося к губам чашку с йиланом. Судя по мечтательной улыбке, он любил этот напиток и соскучился по нему.

— То есть на вид — шары как бы стальные, а на деле — пластичные и легко меняющие форму, — капитан продолжил разливать напиток и рассказывать. — Если нужно, они могут стать и человеком, и шлюпкой, и оружием… — Кэп посмотрел на Дарама: — Я правильно интерпретирую?

— Могу просто показать, — сдался тот. — Все, здесь собравшиеся, в том или ином виде имели дело с живыми машинами. Думаю, нервы выдержат.

Хатт покосился на блок-отвёртку в загорелой руке Келли. Выглядела она как цилиндр с би-металлическим сердечником-стержнем. Его наконечник формировался под запрос специалиста.

По сути, отвёртка тоже была примитивным ИР — искусственным разумом, только без права голоса и возможности выбирать, какие болты откручивать.

Дарам хмыкнул и перевёл взгляд на кэпа: «Начитать?»

Тот ещё раз внимательно оглядел лица членов офицерского совета и остановился на физиономии Млича. Самой незагорелой, а потому — самой бледной.

Всё-таки тем и опасна психмашина, что может закладывать в подсознание скрытые и неожиданные для человека реакции. Сразу и не поймёшь, всплыло что-то в башке у навигатора или нет?

— Ивэн, ты в порядке? — спросил капитан. — Чё бледный такой?

— Это я сгораю от любопытства.

— Келли?

Зампотех нахмурился и посмотрел на отвёртку.

Бо не баловал команду «Персефоны» превращением в теуритовый шар, и жажда знаний мучила капитана Келли гораздо больше страха — и естественного, и внушённого родной имперской медициной.

— Ну тогда попробуем! — решился кэп. — Показывай свою команду, Дарам!

Хатт не стал даже руку в карман совать. Один из шаров появился на его ладони, словно бы её обладатель демонстрировал фокус.

На вид шар и в самом деле казался стальным, тяжёлым и плотным. Но вдруг, ломая схемы восприятия, подрос и стал ровно вполовину больше.

Потом шар потёк с ладони Дарама на пол, поднялся с него роем из тысяч блестящих частичек, принял очертания человеческой фигуры.

Фигура уплотнилась на пару секунд — частички поменяли цвет и фактуру, превращаясь в человека в сером комбинезоне хаттских учёных — а после снова свернулась в шар и… растаяла.

Отвёртка дрогнула в пальцах Келли. На лице отразился живейший интерес.

Он что-то нашёл в себе, чтобы противостоять страху. Похоже — это была страсть к деконструкции и ремонту.

Капитан всмотрелся в его лицо. Да, зампотех сейчас прямо-таки горел желанием поковыряться в хаттах отвёрткой. И это заглушало наведённый психозакладками ужас.

На лице Гармана тоже отразился живейший интерес. Похоже, замполича вообще трудно было напугать чем-то, кроме нарушения корабельной дисциплины.

Только Млич всё никак не мог откашляться. Горло у него перехватывало, и он судорожно пытался «запить» стресс йиланом.

— Я правильно понимаю… — спокойно уточнил Дерен, отбирая у навигатора чашку с горячим напитком и наливая ему воды, — что Бо может выглядеть точно так же?

Пилоты, как и ожидал капитан, на происходящее отреагировали с умеренным любопытством патологоанатомов.

— Да, — согласился Дарам. — Бо способен при необходимости свернуться в теуритовый шар. Это свойство искусственной нейросреды. Мельчайшим частичкам теурита легко маскироваться в любом пространстве. Бо может слиться, например, с системами или обшивкой крейсера. Хотя маскировка не всегда безопасна для нас.

— Почему? — капитан сделал мысленную пометку.

— Теуритовая нейропластика при сильной деформации обнуляет накопленный опыт. Сейчас резервная копия опыта наших сотрудников на всякий случай хранится в накопителе, который я держу при себе. А Бо, я думаю, пользуется для хранения своей памяти навигационной машиной «Персефоны».

— То есть, скатавшись в шар или рассеявшись в большом объёме, хатты могут утратить самих себя? — спросил Дерен. — А пойманные нами «собаки»?

— Я позаботился о накопителе для их текущего опыта. — Дарам вынул совсем крохотный шарик. — Вот тут сейчас все наши «собаки». А их информационная копия уже передана на корабль-матку Гамбарской группы. С ней работают.

— Потому «собак» отправили на «Ирину», а не презентовали Хагену? — понимающе усмехнулся капитан. — Они вам, выходит, и не нужны?

— Ваши техники… — Дарам кивнул на Келли. — Могут теперь курочить их сколько угодно. Сами тела нам знакомы, важно было зафиксировать их присутствие на запретной территории.

— Они как-то изменились за сто лет? — спросил Дерен.

Дарам пожал плечами:

— Особенных изменений в устройстве хаттов-исполнителей я не заметил. Но… Экспертное заключение тоже озвучу, если меня оповестят о нём.

— Могут не оповестить? — капитан цепко взглянул на хатта.

Хаген темнил, и все это понимали. У главы Гамбарской группы были какие-то свои, тайные цели. И он явно был не в восторге от разведмиссии «Персефоны».

— Хаген… — Дарам улыбнулся и наигранно вздохнул, поднимая ладони в примиряющем жесте. — Вы же получали сегодня шифровки от генерала Мериса, капитан?

Кэп кивнул, вспомнив, что хатт контролирует теперь всю почту на крейсере, и, чтобы не заострять на этом внимания, озвучил полученное сообщение.

— Мерис полагает, что Хаген пока не принял окончательного решения. Так он написал в шифровке. Но почему?

— У нас не хватает фактов, чтобы построить логически непротиворечивую хотя бы в крупных событиях схему, — пояснил Дарам. — Хагена не обрадовало известие, что, несмотря на попытки контроля, в системе Кога орудуют недобитки из группы Станислава Хэда. А тут ещё и «дикие» решились выбраться наконец из своих нор.

— Раньше вы не имели с ними контактов?

— Нет, только фиксировали их странные перемещения.

— Как я понимаю, они совсем мимо физики?

— С квантовой точки зрения можно объяснить всё, но повторить технологию нам пока не по силам. Мы можем только наблюдать. И это нам совсем не нравится.

— А «собаки» Хэда? Откуда они взялись?

— Последняя их база была на Меркурии. Разрушения на планете таковы, что мы пока не можем проверить, что от неё осталось.

— Посадка опасна даже для третьей генерации?

— Да. И мы полагали, что с группой «Космос» покончено. Но малые суда, вроде «Иглы», контролировать невозможно, пока не столкнёшься нос к носу.

— А большие? — быстро спросил Дерен.

Дарам сдвинул брови, размышляя о чём-то. Вальтер Дерен обладал отличным чутьём, и вычислил, где именно хатт недоговаривает.

— Вы что-то засекли в секторе? — спросил капитан.

— Да, — решился Дарам. — Сообщают, что несколько спящих на орбите Сцелуса эгидрофов внезапно пришли в движение. Возможно, именно с этим связано появление «диких». Но это неточно, события могли просто совпасть во времени.

— Эгидрофы — это хаттские корабли, которые создавали, прилепив к астероиду движок и реактор?

— Точно! — кивнул Дарам и поднялся. — Возможно, на этом нам следует закончить! Думаю, я сказал даже больше, чем позволяют мне полномочия.

— А катер Содружества? Откуда он взялся? — капитан не собирался отпускать хатта.

Дарам замялся. Похоже, он не получил пока инструкций, как отвечать на этот вопрос.

— На командующего вчера в срочном порядке вышел эрцог Локьё, — вдруг сказал Рос. — А на «Лазаре» с нами летит сам регент дома Аметиста — Линнервальд. Я думаю, дело касается малолетних наследников обоих Домов. Говорят, гражданский катер Содружества типа «завет», бьётся по самым неожиданным секторам. И среди них есть пограничные к системе Кога.

— Хочешь сказать, что мальчишки улетели к Земле на гражданском катере? — прищурился капитан.

Он знал обоих наследников. Лес — Лессард Локьё — был ещё тот, конечно, бандит и пользовался достаточной свободой. Но Эберхарда тщательно опекали. Как он сумел удрать?

Рос пожал плечами: мол, выводы делайте сами.

Было бесполезно спрашивать, откуда у него эта информация. Пилот был из разведгруппы, какие-то связи сохранил. И работали они до сих пор именно потому, что он о них не распространялся.

— Дарам? — капитан повернулся к хатту.

— Ну, не я вам это сказал, — развёл тот руками. — Да, пропали оба наследника двух самых сильных домов Содружества. Есть подозрения, что мы видели сегодня именно тот катер, на котором они улетели с «Леденящего».

— Ну тогда понятно, почему у капитана «Лазара» была такая красная морда, — усмехнулся капитан Пайел. — А преследовали их «дикие»?

— Предполагаю, что да.

— Зачем они похитили наследников?

Дарам молча развёл руками.

— Чего от них ждать? Может, выкуп потребуют?

— «Дикие» ещё никогда не шли на контакт. Есть предположение, что они — не машины, а люди. Но это только предположение.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Но хаттов-собачек вы, я думаю, изучили вдоль и поперёк?

— Да, тут я могу предоставить достаточно полную информацию, — согласился Дарам. — Есть она и в ваших архивах, но боюсь — все они остались на севере Империи.

Капитан кивнул. Имперский Юг информацией никогда особо не баловали. А теперь — тем более не стоило рассчитывать на министерство информации.

Дарам протянул капитану инфокристалл.

— Вот здесь всё, что мы он них знаем, — пояснил он. — «Собаки» — низшее звено в иерархии группы Станислава Хэда. Без подключения к базе — они довольно примитивны в плане искусственного разума. Должны были уцелеть командиры высшего звена, чтобы активировать исполнителей. Хотя бы один командир.

— И все эти годы он отсиживался на Меркурии? — покачал головой Млич. — Кто помог ему выбраться оттуда?

— А что если северяне расконсервировали спящую базу хаттов? — осторожно предположил Неджел.

— Ту, что не принимала участия в войне? Не узнала горечи поражения? — Дарам задумался. — Ну тогда хотя бы понятны все эти древние лозунги…

Млич снова закашлялся.

— Значит, северяне готовы пойти на всё, чтобы вернуть себе Юг? — начал он сипло. — Расконсервировать хаттов? Тех, кто смешал с кровью Солнечную систему? И натравить их на нас? Они же сами себе могилу роют!

Дарам пожал плечами.

— Кто бы понимал вас, людей? Вы — агрессивны. Этим всё сказано.

— Но это означает и то, что мы не сдадимся, — пожал широченными плечами капитан. — Скажи, Дарам, решение о возможной группе хаттских учёных было утверждено?

— Нет, но список сейчас утверждают. Они присоединятся к нам на орбите Земли.

— У вас там крупная база?

— Одна из самых больших в галактике.

— Хорошо, — капитан с сожалением посмотрел на пустой чайник. — Начинай работу с личным составом «Персефоны», Дарам. Для образца можно изучить реакцию Логана. У нас есть не менее 30 часов, чтобы адаптировать команду к контактам с машинами. Думаю, начмед будет с тобой охотно сотрудничать.

— Куда ему теперь деваться, — фыркнул Гарман.

Его йилан остыл, и выглядел парень слегка ошарашенным. Он был далёк от корабельных баек о Земле, и многое услышал сегодня впервые.

— Давно у нас не было таких прорывных советов, — посочувствовал ему Млич. — Я в теме, конечно, что Земля нашлась и с ней что-то нечисто. Но не знал, какая нас ждёт разнообразная машинная… хм… фауна.

— Ты ещё и половины новостей не слышал, — усмехнулся капитан. — Сейчас мы отпустим Дарама и возьмёмся за карты. Там тоже хватает сюрпризов.

— Ты думаешь, Дарам не способен просочиться в системы корабля и поприсутствовать на закрытой части? — удивился навигатор.

— Способен, — кивнул капитан. — Но я надеюсь на его благоразумие.

— А четыре его напарника? А Бо? Да крейсер теперь просто дырявый! — взвился Млич. — Как можно работать, когда я не знаю, кто у меня в сети!

— Ивэн успокойся! — нахмурился капитан. — Сейчас порешаем и это.

— Я могу гарантировать, что не стану наблюдать за вами, — сразу сдался Дарам. — Но Азерта лучше спросить лично.

— Будем вызывать демонов и говорить с ними? — пошутил Млич и лицо Дарама исказила болезненная гримаса.

Вызов машин и в самом деле напоминал некое древне мистическое действие. Дарам же был при них кем-то вроде мага или колдуна. Он доставал из карманов помощников в виде шаров из железа, превращал их в подобия людей.

Капитан понимал, что кровь от такого зрелища стынет в жилах не только из-за хаттского вопроса, но и по причине какой-то совершенно дикарской картины происходящего.

Дарам вздохнул.

Шар потёк в его ладони. Превратился в седого старика. Первая генерация. Оцифрованные мозги, искусственное тело.

— Нам нужно решить, доверяем ли мы… — начал капитан.

И понял по лицам — не доверяют.

Дарам кивнул: он тоже всё понял.

— Тогда сделаем иначе, — решил капитан.

В сейфе у него лежали не только ценные материалы из архивов Содружества, но и древние карты Солнечной системы и карты аномалий, предоставленные Хагеном.

Ничего особо секретного для команды в них и не было. А вот про историю Земли стоит пока помолчать, чтобы не вводить во искушение вездесущие нейрошары из теурита.

История — это оружие. А карты…

Почему бы в качестве жеста доброй воли не ознакомить с ними всех, кому это важно по долгу службы?

— Млич, — обратился он к навигатору. — Вторая часть совета будет расширенной. Остаётся Дарам со своей группой. И молодёжь зови. Им потом летать. Располагайтесь, доктор Азерт, — кивнул он хатту в сером комбинезоне. — Будем изучать старые и новые аномалии Солнечной системы. Это поможет нам в поисках. Если в Изменённых землях нашлась законсервированная база с собаками Хэда, может найтись и оружие, с помощью которого наши предки сумели их победить.

— Наши? — спросил Дарам.

— Да, — кивнул капитан. — Наши общие предки.

Глава 32

Рэм и Бо. «Персефона» (незадолго до прыжка на орбиту Сцелуса и после…)

После капитанского визита Бо немного повеселел, но всё-таки Рэм чуял: в душе у друга что-то надломилось. Может, хаттское, а может, и самое что ни на есть человеческое.

Рэм мерил приятеля теми же мерками, что и себя самого. Он даже не пытался размышлять, что именно у Бо может быть не так, как у людей? Разве это важно для дружбы?

Ну, вот есть же имперцы и экзоты? Между ними — тоже хватает различий. И если у хатта свои мечты, увлечения и обиды, если у него тоже что-то болит, то зачем нужен весь этот бред про машинное и человеческое сознание?

Да и вообще, откуда бы взяться разнице между мозгами людей и разумных машин? Нейроны не из того вещества? Но ведь они же работают!

Парни из шестёрки Эмора тоже, как могли, поддерживали Бо.

Это была группа молодых первых пилотов, летающих без второго. Новейшие шлюпки при полном слиянии с навигационной машиной вполне это позволяли.

Кроме лидера экспериментальной шестёрки, первого пилота Дисти Эмора, в основной состав входили Арик Итон, южанин из северных колоний Содружества, Сашко Лившиц, бравый имперский парень с Катрин, Еншер Марьян из военной имперской семьи с большими корнями и «длинным» понятием о чести.

Ну и, разумеется, Рэм Стоун и Себастиан Бо — два малолетних отморозка. Один совсем недавно отпраздновал совершеннолетие, второй мог бы ходить в школу, будь он человеком. Но у машин — другие понятия о возрасте.

Парни в группе прекрасно дополняли друг друга. Итон — умник и тормоз, — взрывного шутника Лившица. Упёртый в военных кодексах чести Марьян — гибкого и хитрого Эмора.

Но Бо и Рэмка были пока тэррой инкогнитой — машинной и человеческой. С Бо понятно — машина. А Рэма Стоуна взяли в группу совсем недавно, и в спину ему дышало ещё с полдюжины кандидатов из второго состава.

Попытка Хагена отозвать Бо взбудоражила группу. Старшие парни привыкли горой вставать за своих.

Но разговорами много не сделаешь. И только Дерен вправил загрустившей машине мозги, выпустив шестёрку Эмора мимо смены на боевое дежурство.

Дежурство для пилотов основного состава — это когда шесть шлюпок отправляются в автономный полёт вокруг крейсера, демонстрируя фигуры высшего пилотажа, выполняя ближнюю разведку и анализируя гравитационные возмущения дальних масс — не затаился ли где-нибудь враг?

А тут как на заказ: и ангар, и северяне, и хаттская «игла»!

Пришлось пилотам включать и человеческую, и машинную думалку на полную мощность, рисковать, подстраховывать друг друга.

Сложная боевая задача успокоила Бо. Он видел: друзья ему доверяют, надеются на него. И, снимая в ангаре компрессионку, сам не заметил, как привычно улыбнулся шутке Итона про то, что хорошо бы уже научиться выращивать защиту прямо на теле!

«Но трудная ведь какая задача! Даже Бо пока не справляется!»

Они вместе поржали над техническим несовершенством машин и людей, а потом двинули в столовую.

По дороге хатт размышлял о том, что псевдоживая компрессионная ткань и в самом деле отличается критической сложностью для копирования. Если бы Бо попытался «вырастить» её прямо на теле из частиц теурита — она зверски жрала бы вычислительный ресурс.

Да и не удаётся пока стопроцентно копировать псевдоживое — иной принцип организации нервных структур, непохожий на родные. Тут надо искать какое-то новое, прорывное решение. Но когда этим заниматься?

Вот разве что после войны. Тогда Бо был бы не прочь сосредоточиться на научной работе. Ну и летать всё-таки иногда. Немного, для… «души».

Он бы ещё подумал и поискал другое слово — откуда у машины душа? Но пилоты уже покинули ангар, а на выходе их караулил Рэмка.

Его в дежурную смену сегодня почему-то не поставили, заменив в шестёрке на Симменса, и Рэм скучал, поджидая друзей, нарезая вокруг ангара круги и размышляя, что же всё-таки происходит? Откуда на развязке взялись хатты, если люди их победили уже один раз?

Недобитыши? А разоружить их что, не сумели? А откуда у них «игла»? Это же какие-то суперские технологии?

Он еле-еле дождался Бо. Но спрашивать накипевшее не стал — хватило новостей о дежурстве, о том, что творилось на «Благодати», и о невозможной кривой разгона хаттского корабля.

Ну и о компотике, разумеется.

Непонятно было, как поведёт себя сегодня шеф-повар офицерской столовой?

Сдастся? Выдаст личсоставу персиковый компот? Или будет делать вид, что фрукты у него в котёл идут строго по графику?

И что тогда? Опять псевдояблоки и медовый тростник, которые доставляли на «Персефону» с Кьясны почти бесплатно?

Да сколько уже можно терпеть это безобразие!

Парни сдвинули столы, чтобы не делить группу пополам, уселись и сделали заказ, отдельно упомянув в нём именно персиковый компот.

Возникло напряжённое ожидание. Ходили слухи, что повар решил заначить персики для каких-то особых случаев. И боевые вылеты для него «особыми» не являются.

После похищения компота, устроенного Рэмом и Бо, повар пытался и жаловаться замполичу, и наезжать с подозрениями на других пилотов.

Но на пилота — садись-не садись — всё равно не взлетишь, а замполич послал зануду по самому проверенному адресу: кругом хатты, мол, не до персиков.

Повар мог демонстративно пойти на конфликт, и каждый из шестёрки Эмора обдумывал сейчас страшные кары для жмота. А мог…

Официант принёс отбивные и салат. Офицерская столовая тем и отличается от обычной — живым персоналом.

Но за еду никто не принялся — все ждали компот.

Наконец, официант возник второй раз, уже с графином, в котором переливалась розовато-золотистая жидкость.

— Персиковый! — на глаз определил Бо.

— Ура! — заорали все остальные.

Официант опустил глаза, давя улыбку, и плюхнул графин на стол. Это была чистая победа.

Рэм, в общем-то, сытый, чинно уселся рядом с Бо и принял участие в праздновании капитуляции шеф-повара. Разгорячённые дракой в космосе пилоты веселились, чокаясь стаканами с компотом и произнося тосты.

Да, с хаттами им ещё биться и биться. Но в компотной войне они победили.

И ведь не то, чтобы компот нравился всем в шестёрке, кому-то и наоборот. Но прикончить графин было теперь делом принципа.

— Я читал, что на Земле в войну спиртное и наркотики выдавали как раз во время боя! — весело страдал Итон, который коньяк любил гораздо больше компота. — А у нас — чего? Последних норм лишили в рейде! И даже компот зажимают!

— А ты разве не знаешь? — тут же влез приколист Лившиц. — Спирт ушёл на протирку линз дальнего наблюдения! Хатты — это же далеко!

— Каких линз? — не понял Итон. — Мы что, в каменном веке? Откуда у нашей оптики — линзы?

— Так это же как раз самые разновейшие! — ловко подсел ему на уши Лившиц. — Наука развивается по спирали. Сначала были линзы. Потом эйдеровская квантовая оптика. Потом — порошок для светочастотных установок, распылённый в вакууме. А теперь — опять линзы. Прогресс за счёт регресса, понимаешь?

Итон был умный, но прямой и острый, как телеграфный столб.

Он вытаращился, захлопал глазами, однако попасться на удочку не успел. Рэм фыркнул и расплескал компот.

Когда пилоты переключились на отбивные из мяса зомоящеров и перестали болтать, Рэм наконец напал с вопросами на Бо.

Хатт просто так сидел рядом с друзьями, ему еда не нужна, а энергии в корабельных реакторах — хоть залейся. Значит, его отвлекать от еды — сам Хэд велел. А Рэму очень хотелось узнать, откуда взялись в галактике вроде бы побеждённые хатты, о которых не знает даже Гамбарская группа Хагена?

Бо сначала пожал плечами. Нельзя хранить в памяти бесконечное количество данных, и он не был уверен, сработает ли его запрос на корабль-матку.

Но запрос сработал — в информации ему не отказали.

— Тут ситуация противоречивая, — честно признался он, бегло просмотрев файлы, поступившие из библиотеки. — По нашей версии остатки хаттской группы «Космос» Станислава Хэда действительно были уничтожены на Меркурии. Но то, что мы видели — это именно она. Я сравнил с головидео из архива.

— Группа «Космос»? Сам… Хэд? — потрясённо спросил Итон и отложил вилку.

Бо кивнул:

— Это был основной противник. После уничтожения группы «Космос» люди составили договор о капитуляции и меморандум о том, что зона Златовласки звезды Кога объявляется закрытой из-за магнитных и гравитационных аномалий, которые вызвало некое «оружие», применённое во время войны.

— Ну, про меморандум — понятно, — кивнул Эмор, расправляясь с толстым куском нежного мяса. — Это мы изучали.

— А оружие Империя применила или Содружество? — полюбопытствовал Лившиц.

— Этого у нас в библиотеке нет, — признался Бо. — Но я думаю, что Империя. Содружество занималось тогда биологическими разработками. Про них кое-что известно, а про Империю — тишина. И это само по себе настораживает.

— А кто подписал договор о капитуляции, если всех хаттов перебили? — влез Итон. Он так и сидел, позабыв про еду.

— Наверное, Хаген? — предположил Рэм.

Бо мотнул головой:

— Я бы знал.

— А кто же тогда? — нахмурился Итон. — Ведь считалось, что больше никто и не уцелел. Мы совсем недавно узнали, что была ещё и Гамбарская группа, которая вовремя слиняла из системы звезды Кога.

— Так это тебе в школе у историка надо было спросить, — развеселился Лившиц.

— Так я спрашивал, — признался Итон.

— И что?

— Он меня выгнал с урока. Затрясся весь. Сказал, что это — провокация против человечества. А я ему сказал, что враньё всё это в учебниках. Если кто-то с кем-то подписал договор — значит, хаттское руководство уцелело. Нам просто не говорят об этом. Обычный договорняк.

— И чё потом было? — Эмор бросил жевать и попёр кулаком подбородок.

— Да ничего, — буркнул Итон. — Родителей вызвали. А потом не приняли документы в колледж. В Армаду пришлось вербоваться.

Пилоты развеселились: побольше бы таких педагогов! А то как бы они без Итона?

— Рэмка, а что у вас теперь в учебниках что пишут? — спросил Эмор, просмеявшись. — Ты ж не так давно изучал это всё?

— Ну, я дословно не помню, — пожал плечами парень. — Но… договор о капитуляции подписали эрцог Локьё и… — он нахмурился, вспоминая. — Имперский военный министр, контр-адмирал И. Дебунец.

Бо кивнул. Эти данные совпадали с присланной ему базой.

— А от хаттов кто был? — фыркнул Лившиц. — Станислав Хэд?

— Но, это же бред! — нахмурился серьёзный Марьян. — Какая-то конспирология!

— Тогда ты лучше молчи и не ввязывайся, — посоветовал Лившиц с максимально серьёзным лицом. — А то и тебя вызовут. Контра пронюхает!

— Бред, — согласился Рэмка. — Но Итон-то прав. Если подписали договор, то кого с кем?

— Вот бы этот вопрос немножечко прояснить, — задумчиво сказал Эмор и тоже отложил вилку. — Только как?

— Ну, Локьё-то ещё живой, — подсказал Рэм.

— А министр сейчас другой, Норвей Херриг, — кивнул Итон. — Но документы-то сохранились, наверное?

— В Содружестве тогда многих осудили за сотрудничество с хаттами, — вспомнил Рэм. — Были какие-то списки учёных, кто на всё этом спалился. Может, договорняк между Локьё и военным министром в том и состоял, что Содружество отмазало большую часть своих предателей? О том и был договор с имперским министром?

— А Империи это зачем?

— Затем, что закрытый сектор в основном контролировали потом только имперские патрули! — выпалил Итон.

— А хатты? — не согласился Эмор. — Договор-то подразумевает, что люди приняли хаттскую капитуляцию? Или зачем он вообще?

— Может, просто несостыковка в учебниках? — нахмурился Марьян.

— В документах бывает много логических нестыковок, — согласился Бо. — Например, вот тут перечисляется много разных видов оружия — от бактериологического и роёв микродронов до импульсных бомб. Но конкретно не говорится, о каком оружии идёт речь в договоре. Что именно было применено?

Он решился и развернул для друзей голограмму присланного файла.

Тот был толстенный и написан тем гадким бюрократическим языком, которые не очень помнил уже и Рэм в силу недавно оконченной школы, а остальные вообще в нём тут же завязли.

— Как это читать вообще? — возмутился Лившиц.

— И что ты про это думаешь? — спросил Эмор у Бо. — Ты же всё просмотрел?

— Я думаю, что это только часть документов. Она не даёт полной картины. Гамбарская группа не принимала участия в войне, не так много мы о ней и знаем.

— Не принимала?

— По крайней мере по документам, мы покинули сектор задолго до начала боевых действий. Так что наши файлы из условно ваших источников — открытых, и тех, что нам удалось взломать.

— Плохо, — Эмор проглотил последний кусок и уселся «нога на ногу». — Чую, Итон прав. Там была не капитуляция, а договорнячок…

— Да почему ты так решил? — набычился Марьян. — Как могли герои хаттской битвы!..

Его оскорбляла сама мысль, что люди, победившие хаттов, могли войти с ними в сговор.

— О людях всегда надо думать самое-самое худшее, так Дерен говорит, — усмехнулся Рэм.

— Значит, ты считаешь, что какие-то нужные Империи хатты уцелели, и их решили не трогать? — подвёл итог Эмор. — На развод оставили? Или для изучения? Вот они-то сегодня от нас и удрали?

— Или люди пощадили остатки хаттов из-за своих соотечественников, — предположил Итон.

— Это как?

— Хатты выдали нам беглых учёных, например. Многие ведь перед войной бежали на Землю. Хотели там оцифроваться и стать бессмертными. Кто-то успел обессмертиться, кто-то нет. И их вернули в Содружество и в Империю. В Содружестве потом многих сослали, а кого-то даже казнили. А у нас?

— У нас я про таких даже не читал. Не факт, что они вообще были.

— А может, беглые учёные отсидели своё в Содружестве и снова изобрели «иглу»?

— Тоже хорошая версия, — кивнул Эмор. — Хатты выдали Локьё часть экзотских учёных-перебежчиков. А они снова наделали хаттов.

— Ну или Империя подписала с Содружеством договор, что остатки хаттов не тронут. Оставят, например, на Меркурии. Подыхать.

— А они не подохли?

— Видимо, как-то сумели выжить и оклематься за сотню лет.

— В общем, что-то там было нечистое, — кивнул Итон. — Как бы нам теперь допросить эрцога Локьё, а?

— Или раскопать полную биографию военного министра?

— Это — совсем никак. Говорят, даже Хаген пробирался в клановый центр Гото вместе с командующим. Они прикрывали друг друга и еле выбрались. Империя мощно охраняет свои тайны.

— Значит, Локьё, — кивнул Лившиц. — Может, у него есть списки учёных? Тех, кого не успели оцифровать? Если мы выловим эту «иглу», а мы её выловим, то фамилии смогут нам кое-что рассказать.

— Посмотрим, — сказал слепой, — решил Эмор. — Время у нас пока ещё есть. Вот доберёмся до Земли…

— А я бы просто пошёл с этой конспирологией к капитану! — Марьян встал.

— Сядь! — нахмурился Эмор. — Как решим — так и будет! Мы — команда! Это важнее разногласий! К тому же — ну явимся мы к капитану. И что мы ему скажем? Вот когда накопаем какие-нибудь реальные факты…

К капитану Марьян, разумеется, не пошёл. Гордость его поболела и успокоилось.

Фактов тоже пока в тележке не подвезли.

Может, Эмор и отложил бы размышления о хаттах до Земли, если бы не Рэм. Особенно, когда самому младшему стало известно о привезённых с «Благодати» хаттах-собаках.

Бо помог — нашёл, восстановил и скачал удалённый файл допроса «собак».

Сначала они с Рэмом решили его никому не показывать, ведь понятно было, что головидео засекречено.

Но допрос был такой интересный, что Рэм проболтался Лившицу. Ну а у того язык был раза в полтора длиннее, чем у любого из команды.

Файл к тому же был довольно короткий. И к вечеру его посмотрели Итон и Эмор. И даже скептик Марьян.

Потом ещё полдесятка молодых пилотов.

Потом Лившиц проболтался знакомому десантнику, и того вырвало. Во время просмотра.

Понятно, что в десанте сильно оживились и тоже затребовали файл.

Пока они тестировали друг друга с помощью головидео с хаттами-собаками, Бо с Рэмом оккупировали корабельную библиотеку. Подняли всю доступную информацию и между дежурствами листали файлы и просматривали архивные материалы времён хаттской войны.

Ответов, правда, не получили, только ещё больше вопросов.

Непонятно было не только то, как уцелели машины-собаки, но и странная реакция на них у некоторых членов экипажа.

Когда главный навигатор разослал сообщения членам малого офицерского совета, конспирологи как раз набились в каюту Бо. Их в экстренном порядке собрал Рэм, озадаченный хаттской темой, подслушанной в капитанской.

Получалось, что и капитан, и Дерен и все остальные тоже ломают сейчас голову, откуда взялись хатты и что с ними не так? Почему они вдруг окрысились на людей?

Считают себя лучше и умнее? А на основании чего? Проигрыша в войне?

А где тогда их знаменитая машинная логика?

Теперь конспирологов было уже гораздо больше шести человек. Добавились не только пилоты, но и самые инициативные десантники. Тоже из самых молодых.

У Эмора на руках был уже список реакций сорока трёх членов команды на головидео с допросом хаттов и кое-какие факты об учёных Содружества, «пропавших» в хаттскую войну.

— А вот по Империи у нас вообще небогато, — отчитывался Рэм о сидении в библиотеке. — Похоже, с имперской стороны никаких беглых учёных не было. Или о них ничего неизвестно.

Вот тут и пискнуло у Эмора на браслете. И у Итона, и у Бо.

Итон сразу же встал:

— Капитан зовёт. После договорим.

— А не пора ли всё ему рассказать? — спросил Марьян.

— Да ты что! — замахал на него руками Лившиц. — Нам ещё до Земли пилить двое суток! Мы чем заниматься-то будем? Вот долетим и тогда…

Марьян нахмурился.

Бо, понимая, что между парнями опять пробежала кошка, растерянно переводил взгляд с одного на другого. Раньше пилоты не ссорились, а тут…

— Знаешь чего? — резко сказал Марьяну один из десантников. — Можно же и по-простому — по шее огрести. Пусть Эмор решает. А если ты против шерсти…

Марьян вспыхнул лицом. Он был из тех, кто краснеет в бою от возбуждения и адреналина.

— Ты что, решил, что я тебе по шее не настучу? — взревел он.

Марьяна и десантника тут же схватили за руки с разных сторон. Не хватало ещё драки.

— Вы что, спятили оба⁈ — разозлился Эмор. — Нашли, из-за чего драться! Из-за хаттов, что ли?

— Млич пишет, что срочно, — напомнил Итон.

— Марш в капитанскую! — велел Эмор. — Позже договорим!

Он выскочил в коридор. И вся толпа конспирологов — и кого звали, и кого нет — понеслась к капитанской.

Только у мембранной двери парни замешкались, и внутрь стали пропускать уже только членов совета: Эмора, Итона, Бо.

Рэмка тоже скользнул — на правах напарника Дерена.

* * *

В капитанской уже давно разложили карты и ждали только опаздывающую молодёжь.

— У них там, похоже, свой совет, — сказал Дарам, открывая с браслета целую гроздь маячков, зависших в каюте Бо.

— Нашли время! — нахмурился капитан.

Дурное предчувствие ножом скользнуло по его нервам.

Млич открыл чат, чтобы поторопить молодёжь. И почти сразу маячки ручьём потекли по коридору.

Прошло ещё минут пять, и в капитанскую каюту влетел запыхавшийся Эмор.

— Вас сколько ждать можно? — спросил кэп. — Полчаса, что ли? Что там за толпа?

Спросил так жёстко, как умел только он: сдавливая взглядом и выворачивая кишками наружу.

— Там ещё Ил, — запнулся Эмор. — И… Ну и Томас. Марьян. Лойко.

— И десантники, что ли?

— Я ж потом написал в чате: «и всех молодых дебилов»! — нарочито весело пояснил Млич. Он боялся капитанских вспышек, и решил разрядить обстановку. — Но могу выйти и разогнать там всех!

Рэм фыркнул.

— Ивэн, сядь, — поморщился капитан.

Колени у навигатора подогнулись, а виски сдавило, как обручем.

Дерен поднялся и пошёл к кухонной нише, чтобы поставить чайник. Йилана было ещё достаточно, чтобы успокоить начальство.

Навигатор вздохнул и стал растирать виски.

— Ну? — спросил капитан Эмора. — Чего вы опять задумали? Что за сборище?

Глава 33

«Персефона». К Земле

Эмор не был трусом, напротив — опасность мобилизовала его и даже поднимала настроение. Этот гормональный выверт позволял пилоту в бою соображать гораздо лучше, чем в мирное время.

Напряжения добавляло и то, что в капитанской присутствовали какие-то странные типы: седой мрачный старик в сером комбинезоне непонять какой корабельной службы и три крепких парня в чёрном.

Они были… одного роста и телосложения. И даже… почти на одно лицо! Слишком спокойные, с остановившимися глазами… Хатты?

Эмор сделал ещё один шаг и застыл: его тело скололо тысячей крошечных игл. Эти трое пытаются его сканировать, как машину?

Бо быстро скользнул вперёд, встав между Эмором и странными парнями.

По сути, он просто прикрыл друга своим собственным телом, состоящим совсем не из костей и мяса. И Эмор догадался, что его подозрения небеспочвенны — точно хатты!

А старик?

Он вгляделся в лица членов малого офицерского совета, пытаясь прочесть по ним — куда же он вляпался? Это такой развод? Проверка?

Но всё было вроде бы как обычно.

Капитан сердился, но тут они сами виноваты. Если уж решили поиграть в конспирологов, прятаться надо было получше.

Млич растирал виски — он не выносил вспышек капитанских эмоций. Дерен смотрел расфокусировано, болтаясь где-то внутри себя. Дарам, о котором Эмор так много слышал, хмурился. Келли дремал. Неджел и Рос — с интересом наблюдали, влетит сегодня младшему составу офицерского совета или керпи как-нибудь вывернутся?

В общем, ситуация, во всём, кроме присутствия «гостей», здорово похожих на хаттов, была штатной. Да и хатты вряд ли представляли опасность. Они явно были из Гамбарской группы, с которой на Юге вроде бы как сотрудничали.

Эмор покосился на Итона, тот чуть заметно кивнул — колись, иначе точно влетит. Рэмка возвёл глаза к потолку, мол, могу начать я, если вы не тянете.

Однако помощь Эмору не требовалась. Под воздействием неожиданного стресса разрозненные факты в его голове сложились наконец в непротиворечивую схему. Даже то, чего он ещё не понимал до конца, обрело вдруг в ней своё место.

— Мы исследовали имперский договорняк, господин капитан, — сказал он чётко, словно докладывал о боевом задании. — Мы думаем, что хатты свались на нас не случайно. Всё это было срежиссировано Империей ещё сто лет назад, во время подписания договора по итогам окончания войны с машинами.

Капитан молчал, и Эмор чётко и коротко изложил всё, до чего докопались конспирологи.

Прямых улик, разумеется, не было, но и косвенных хватило с избытком.

— … Была третья сторона хаттского договора, — уверенно рассказывал пилот. — Какому-то количеству машин Империя сохранила жизнь. А ещё она отыграла себе право контролировать большую часть развязок на внутренних границах системы Кога, чтобы эта история не всплыла ненароком. Эрцога Локьё, скорее всего, вынудили подписать договор, потому что в сотрудничестве с хаттами были замараны слишком многие знатные люди Содружества. Кто-то из них был осуждён и сослан в изгнание, но далеко не все.

— Звучит как обвинение! — перебил Дарам. — Люди позволили уцелеть группе машин-убийц? Охраняли их? С чего вы это взяли?

Дерен, всё это время сохранявший сосредоточенно-отсутствующий вид, вдруг обернулся к Дараму:

— А ведь версия не такая уж невозможная, — сказал он. — Вот только свидетелей уже нет, верно? Разве что эрцог Локьё мог бы что-нибудь рассказать про этот странный и неоднозначный договор, прекративший войну? Кто-то вообще читал его весь?

Дарам не ответил. Дерен умел ввернуть какую-нибудь гадость, понятную только ему и собеседнику.

— Допросить эрцога Локьё мы, к сожалению, не сумели, — отрапортовал Эмор. — Но Рэм и Бо откопали в библиотеке пару десятков фамилий учёных Содружества, которые были замечены в связях с машинами, но не подвергались репрессиям. Двое живут и здравствуют до сих пор. Можно шлюпку послать и выкрасть… — Эмор осёкся.

Не ему было такое решать.

Дерен покосился на мрачное лицо Дарама, потом на спокойное, капитанское. Приподнял бровь.

Кое-какие списки изгоев Содружества он недавно привёз с Граны. Не мешало бы их сравнить с «исследованиями» молодёжи.

На запястье капитана маячок Дерена тут же полыхнул сообщением.

«Списки. И Линнервальд», — написал тот.

Капитан понял. Кивнул. И успокоился так же резко, как на него накатило.

— Уф-ф, — выдохнул Млич.

В каюте снова стало можно нормально дышать.

Келли, сладко задремавший под бурю капитанских эмоций, проснулся и заморгал, не понимая, откуда такая толпа народу?

Появление трёх генераций Азерта зампотех проспал, расширение совета — тоже.

Капитан посмотрел на Дерена и поднял глаза к экрану над пультом. Тот коснулся ладонью виска, а потом груди.

Да, допросить Локьё не сумел бы и сам Хэд, а вот расколоть Линнервальда, если, конечно, он что-нибудь знает, можно было попробовать. Вдвоём — он и капитан.

— Ну что ж, — сказал кэп, переводя взгляд на Эмора и его конспираторов. — Времени вы зря не теряли. Но я подозреваю, что это не всё?

Эмор закусил губу. Про головидео докладывать ему не хотелось, запись-то спёрли. Капитан остыл, конечно, но всё-таки…

— А ещё мы посмотрели запись допроса хаттов-исполнителей, — быстро сказал Бо. — Это я восстановил его и скачал.

Капитан отметил растерянность на лице Эмора — сдавать товарища тот не хотел. Прищурился, разглядывая «корабельного» хатта:

— Ты по карцеру заскучал?

— Нет, господин капитан. Там неинтересно сидеть, — признался Бо.

— А зачем посвящаешь офицерский совет в тайны ваших керпячьих безобразий?

— Я не хочу, чтобы кого-то наказали вместо меня.

— Ну, а раскопали-то что?

Эмор щёлкнул по спецбраслету, активируя голопроекцию диаграммы, раскрашенной в зелёный, жёлтый и оттенки красного.

— Мы кое-какие эксперименты провели, господин капитан, — доложил он. — Вот! Это реакция членов экипажа на запись с хаттами. От нейтральной, она зелёного цвета, до ярко-красной — близкой к шоку.

— Вы всем подряд давали смотреть запись? — нахмурился Дарам и встал, готовый бежать и спасать пострадавших членов экипажа.

— Нет, конечно, — удивился Эмор. — Только тем, кто сам захотел. Мы знаем, что есть социальные права и всё такое. Но желающих было много.

— И кое-кого ну та-ак плющило! — подсказал Рэм. — Но это десантники, они крепкие! Все ржали потом.

Капитан не сдержал улыбку, хотя уже с минуту старательно делал страшное лицо.

— Пересылай свою диаграмму Дараму! — велел он Эмору. — И списки подопытных. Пусть медики разбираются. И чтобы больше без безобразий! Ролик вы утащили совсем не безопасный!

— Мы поняли, господин капитан, — чётко, по уставу кивнул Эмор. — Когда Локка вырвало.

— А до этого — кто смотрел ролик?

— Бо, Рэмка, я… Да все наши.

— Вот все и пойдёте к Дараму. В качестве наказания. Пусть он с вас анамнез собирает! — Капитан покачал головой и опустился в ложемент. — Но это потом. А сейчас — выкатывайте дополнительные кресла, садитесь. Нам нужно обсудить опасности, которые поджидают нас на пути к Земле.

Он вывел над пультом трёхмерную многослойную голокарту и пояснил:

— У нас — два источника информации. Первый — это интерактивные карты, предоставленные Хагеном. Второй — древние карты солнечной системы, найденные в архивах. Они ценны тем, что на них присутствуют уничтоженные в войну планетные тела и астероиды. Возможно, на месте этих тел сейчас находятся неустановленные пока аномалии пространства.

Конспираторы быстро расселись. Рэм улыбался — вроде бы пронесло, но пилоты постарше всё-ещё ждали какого-нибудь подвоха.

Итон засуетился и угодил прямо в карту, и у него в голове сияла теперь плюющаяся протуберанцами звезда.

Карта казалась живой. Космические объекты двигались в режиме реального времени: над планетами ползли облака, пылила комета…

Обычно помехи движения крупных тел на картах не учитываются, но сейчас всё могло оказаться важным.

— Это — Солнечная система, — пояснил капитан. — Она же — система Кога. Зону обитаемости иногда называют ещё Когда-2. Это и есть наша цель. Она и до войны была опасной из-за астероидного мусора, а теперь — тем более. Обратите внимание на геомагнитные аномалии А-8 и А-14, — капитан указал области карты в красной дымке магнитных помех. — Они имеют устойчивую локацию. Ну а зоны А-12 и А-9 — блуждающие. Однако их движение обозначено, и его можно рассчитать. Есть ещё произвольно возникающие флуктуации, гравитационные ловушки — со всей этой дрянью большинство пилотов сталкивалось, мы знаем, как их избегать. Но самое опасное в системе Кога-2: «музыка сфер», «шум», излучения, не имеющие массы, и деконтролирующее системы.

— А что это? — быстро спросил Рэм.

Он знал, что на офицерском совете привилегия первого слова — у младших. Старшие слушают, выносят решения. Но начинается обсуждение всегда с молодёжи.

— Это нам сейчас объяснит доктор Азерт, — капитан указал на старика в сером комбинезоне. — Он учёный, специалист по секторальным гравимагнитным возмущениям.

— Господин капитан, а он… как Хаген? — осторожно уточнил Рэм.

Парень видел, как ведёт себя с чужаками Бо. Хатт не доверял им, опасался. А кого может опасаться машина, если не других машин?

— Да, — подтвердил капитан. — Доктор Азерт — относится к первой генерации. Его сотрудники, — кэп указал на парней в чёрном, — третья генерация, как и наш Бо. Учитесь работать с ними. На орбите Земли к нам присоединятся и другие хаттские учёные. Да и сейчас у вас будут напарники с «Росстани». Это части одного большого машинного мозга.

— Почему именно оттуда? — Итону не нравились приказы, которых он не понимал. — Ведь есть же ещё второй хаттский корабль?

— Нам прислали спецификации обоих крейсеров, — пояснил капитан. — Но «Росстань» специализируется на дальней разведке. Я думаю, её стоит включить в работу.

— Собачек будем ловить? — осторожно спросил Эмор.

— И собачек. И «диких».

— А это кто? — удивился Итон.

Капитан обернулся к доктору Азерту:

— Вы можете прояснить совету, кто такие «дикие»?

— У нас есть только гипотезы, уважаемые коллеги, — голос у хатта оказался неожиданно скрипучим.

«Не смазанный», — отметил про себя Рэм.

— Ну пусть будут пока хотя бы гипотезы, — кивнул капитан.

Азерт приосанился:

— Есть предположение, что «дикие» — это люди, уцелевшие во время войны на Меркурии или на астероидах. Они сумели выжить и продвинуться в изучении физики. Минус гипотезы в том, что уцелеть было бы крайне сложно. Вторая гипотеза — «дикие» проникли в зону обитаемости звезды Кога из Империи или Содружества примерно около двадцати лет назад.

— А почему вы уверенны, что это именно люди?

— Они действуют э-э… — Азерт вдруг замялся и замолчал.

«Совсем сломался», — подумал Рэм.

— Хатты первой генерации неохотно пользуются речевым аппаратом, — пояснил Дарам. — Он не подходит для передачи смыслов. Доктор Азерт передал мне пакет исследований и наблюдений за «дикими». Я отправлю его в библиотеку. Каждый сможет ознакомиться и сделать выводы.

Доктор Азерт благодарно кивнул.

— А можно всё-таки вкратце ознакомить нас с этими исследованиями? — спросил капитан. — Решения нам нужно будет принимать сейчас.

— Я попробую, — кивнул доктор Азерт. — Но примите во внимание тот факт, что наши выводы сделаны на косвенных данных. Мы не можем перехватить «диких», они пользуются недоступным нам способом перемещения.

— Я приму, — кивнул капитан.

— Алгоритмы действий «диких» — не машинные, — продолжал Азерт. — Они лишены логики, понимаете? Машина может следовать очень сложному алгоритму, который трудно просчитать сразу. Но мы анализируем визиты «диких» девятнадцать лет и семь дней. Их действия беспорядочны, неточны, бессистемны.

— Преследование «диких» приводило к каким-то значимым результатам? — быстро спросил Дерен.

— Нет, — отрезал Азерт. — Таких случаев не зафиксировано.

— Можно ли предположить, что «дикие», похитившие катер Содружества, проследовали в какой-то определённый сектор?

— Скорее всего, они вернулись в зону обитаемости системы Кога. То, что их основная база там, имеет 72%-ную вероятность.

— А чем они заняты в системе Кога? — нахмурился капитан.

— Ведут разведку. Похищают людей в земных аполисах.

— Там есть люди? — неискренне удивился кэп.

Командующий говорил, что население земли выродилось, и он не стал бы называть её аборигенов людьми. Но… значит, всё-таки — люди?

— Сохранилась небольшая человеческая колония, — пояснил Азерт. — И «дикие» то похищают людей, то подбрасывают их обратно. Проникают в инкубатории с неизвестными целями. Мы не можем усилить слежку, чтобы выяснить, чем они там заняты.

— Почему?

— Люди в аполисах полагают, что нас не существует. Мы не хотели бы посеять панику.

— То есть люди на Земле живут, не понимая, что происходит вокруг?

— Это довольно маленькая колония, — признался Азерт. — Они не проявляют интереса к древним знаниям. Их витальность снижена. Они постепенно вымирают. Возможно, вы могли бы им помочь.

— Хорошо, — медленно произнёс капитан. — Если вы отправили пакет данных в библиотеку крейсера, мы попробуем вникнуть в эту проблему поглубже. А сейчас нам нужно вернуться к аномалиям пространства. Особенно таким опасным, как «шум». Знаете, что это?

Взгляд капитана упал на улыбающегося Эмора, и тот пожал плечами.

Пилот думал не об аномалиях, а о том, что файлы в библиотеке. А значит, Бо их сумеет скачать. И выбрать оттуда самое интересное!

— Оживились-то как, — усмехнулся капитан, разглядывая молодёжь. — Есть версия, что «шум» — это опасное для людей и машин низкочастотное воздействие. Ни один корабль хаттов, встретившись предположительно с «шумом», не уцелел.

— А почему тогда в их гибели винят именно «шум»? — спросил Рэм.

— Тем, кто спешил на помощь, удавалось засечь только низкочастотные шумы. То ли это были отзвуки катастрофы, то ли неведомое воздействие.

— А на старых картах есть какие-то объекты, которые раньше могли быть близко к месту гибели кораблей? — спросил Итон.

— Хороший вопрос, — кивнул капитан. — Сейчас я покажу наложение карт. Там действительно есть интересные области. Подключайтесь, запоминайте. Доктор Азерт? — капитан обернулся к старому хатту. — Пожалуйста, продолжайте.

* * *

Из капитанской конспирологи вывалились взбудораженными.

— Ничего так себе фактами завалили! — озвучил всеобщее обалдение Рэм. — А эти хатты, которые в чёрном, они опасные?

— Я не знаю, — признался Бо. — Они не ответили на стандартный запрос, и я выполнил необходимый протокол защиты союзников. Видимо, Азерт сильно ограничивает свои генерации, раз они не пошли на прямой контакт.

— Так это прямо его личные генерации? Они ему вроде детей? Вот так родительский контроль!

— А ты, Бо? Ты — чья генерация? — спросил Итон.

— Я — генерация Хагена.

— Ничего себе у тебя папаша! Зажимает, поди?

— Я не понимаю, что значит «папаша»? — признался Бо. — Это отец, но с негативным подсмыслом?

— Это отец, который уже слишком стар, чтобы учить тебя жить!

— А сыновние чувства у тебя есть? Что ты — часть его?

Хатт помотал головой. Разговоры о родителях ему почему-то не нравились.

В дальнем конце коридора помаячил и исчез десантник Лой Зибер по прозвищу Мышь. Телосложение у него для десантника было редкое — тощий, жилистый, как мышиный хвост.

Рэм крутанулся, оглядываясь. Коридор был пуст — старшие разошлись сразу.

— Пошли на нижнюю палубу, к десанту, — решил Эмор. — А то они с ума от любопытства сойдут.

У Итона мигнул на спецбраслете маячок — вызов в медчасть.

— О, быстро Дарам за нас взялся, — кивнул Эмор. — Иди. Скрывать нам нечего. Списки я отдал, пусть теперь они думают, что это за реакции такие странные. А нам — есть, чем заняться! Будем ловить «диких» и спасать Землю!

* * *

Когда совет был окончен, и большинство его членов разошлось по своим местам, капитан придвинулся к пульту и задумчиво уставился на экран.

Ему нужно было провести короткое совещание с капитанами союзных кораблей и отдать команду на движение к Земле.

Рядом с ним были сейчас только навигатор, Ивэн Млич, и Вальтер Дерен.

Млич ушёл, но тут же прорезался на экране над капитанским пультом, а Дерен просто остался в капитанской. Он хотел поговорить про списки учёных и Линнервальда.

Капитан запросил соединение со всеми кораблями-спутниками.

Хаттские «Росстань» и «Кольцо Соломона» ответили сразу же, их экраны подключения были машинно-синими.

Потом включился «Лазар», и его разряженный капитан, Джереми Марс, мрачно уставился на кэпа.

«Мирный» мелил, но, наконец, и его капитан появился в окошечке над пультом.

— Ну и что вы решили? — спросил капитан «Лазара». — Когда стартуем к Земле?

— Немедленно, — пояснил капитан Пайел. — Примите курс и карты. Они размечены под текущие задачи. Помните, что мы сумели нанести на них далеко не все опасные места. Схема нашего движения согласована с Хагеном, но это не исключает риска и неожиданных трудностей.

— Вы разрешите отправить шлюпки к спутникам Сцелуса? — в лоб спросил капитан «Лазара».

— Нет, — качнул головой капитан. — Мы не будем растягивать наши силы. Отправив шлюпки без сопровождения крейсеров, мы можем просто потерять их.

— Значит, вы не будете искать катер?

— Мы будем выполнять задачу, поставленную нам командованием, — отрезал капитан Пайел. — Приказ понятен?

— Так точно! — выдавил капитан «Лазара».

Капитан «Мирного» молча смотрел с экрана. Лицо его не выражало ничего.

— Отлично, — сказал капитан Пайел. — Если вопросов нет, начинайте подготовку к старту!

Хаттские корабли отключились сразу, а мрачные лица капитанов Содружества ещё повисели немного над пультом.

Наконец, он мигнул, и все «окна» очистились.

— Вальтер, — попросил капитан. — Покомандуй, чтобы мне Леона не звать. — Млич? — он поднял голову. — Навигаторская группа готова?

— Да она уже трое суток, как готова, — усмехнулся навигатор. — Поехали, что ли?

Капитан кивнул:

— Задача такая. Двигаемся по третьей стартовой схеме. Максимально сужаем полномочия кораблей Содружества. Разведку осуществляет «Росстань». Дежурная группа — только наша. Выпускай уже вторую шестёрку.

Млич спорить не стал. Когда решение принято — оно принято. Это на совете — хоть заобсуждайся.

Капитан выслушал всех. Принял решение — и он за него отвечает. А значит: Поехали!

Дерен мягко коснулся пульта, активируя его. Потом провёл над ним ладонью, зажигая необходимые подключения. Скупой пилотский жест, и на панели связи загорелись маячки всех кораблей.

— Внимание на рейде! — отчеканил Дерен. — Начинаем движение к Земле. Сейчас вы получите завизированный приказ капитана и рекомендации навигационной группы. Следуйте за нами! Держать строй!

Вздохнули разгонные двигатели «Персефоны», ток пробежал по силовым кабелям.

— Скорость — сотка! — сообщили из машинного отсека.

«Персефона» на орбите гасила скорость умеренно и в считанные секунды достигла рейдовой. Отличный крейсер!

Капитан улыбнулся, любуясь на треки в обрамлении звёзд. Млич вырастил на карте бороду характеристик, хвастаясь слаженной работой служб крейсера.

Хатты тоже набрали скорость. Крейсеры Содружества разгонялись немного рвано, но в целом — всё шло штатно.

На рапорт заступил Рос, он отвечал за дежурную группу.

Опыт у пилота был огромный. Млич замкнул на него разведгруппу «Росстани» и умыл руки.

Оставалось только помолиться каким-нибудь богам, когда «Мирный» вдруг мигнул на экране, врубая все реакторы, и понёсся назад, к Сцелусу.

— Куда⁈ — заорал Млич.

— Они решили преследовать «диких», — нехорошо прищурился капитан.

— Ну сейчас они огребут!

Глава 34

«Персефона». Погоня

— Ну, и что ты предлагаешь? — спросил капитан Пайел главного навигатора Ивэна Млича, возмущённо глядевшего на него с экрана над пультом. — Переполяризоваться и погнаться за «Мирным»?

Переполяризация — быстрый разворот крейсера, когда часть его функциональных блоков проворачивается под «шкурой» из обшивки и энергощитов. Этакий разворот изнутри, позволяющий быстро погасить скорость или сменить направление разгона.

«Мирный» не решился на этот манёвр. Он уходил по дуге, давая «Персефоне» возможность догнать его. Не стопроцентную. Но если переполяризоваться прямо сейчас — шанс был.

— Конечно! — горячо воскликнул Млич, скидывая в капитанскую трек с удирающим крейсером Содружества. — Он же нарушил приказ! Командуй, а? Уйдёт же!

«Мирный» нёсся во все лопатки. И куда только делась вся его вальяжная аристократическая плавность? Скорость он набирал по критическому графику, как презренный имперец.

Понятно было, что «Мирный» торопится выйти на орбиту Сцелуса и уйти с неё в зону Метью. Тогда преследовать его будет бессмысленно. Кто знает, какую из многочисленных лун он выбрал целью прыжка?

Маяков в классическом смысле системе Кога не было, а станции слежения в районе обитаемых спутников Сцелуса, Ивэри, Токара и Меды, до сих пор Хэд знает, кому подчинены. Запросы к ним посылать бесполезно, это только демаскирует миссию.

Капитан покачал головой:

— Ивэн, формально «Мирный» не обязан нам подчиняться. Это крейсер «Содружества». Если они нарушили чей-то приказ, то только приказ своего командующего, эрцога Локьё. Я-то им кто? Кусок рыбы в ореховой панировке?

Млич, обожавший рыбу, хотел было ответить что-то резкое, но заткнулся — задумался о подвешенном положении «Персефоны».

Формально командиром на рейде был капитан Пайел. Но и хаттские «белые шары», и эспилеры Содружества подчинялись ему только на основании устных договорённостей между главой Гамбарской группы машин Хагеном, командующим эскадрой Содружества эрцогом Локьё и командующим Объединённым Югом лендсгенералом Макловски.

Никакого общего командования на Юге галактики не было. Конечно, надежды ещё жили, и от этого рейда тоже много зависело… Но пока капитан наблюдал только полный раздрай.

Почему же тогда — Объединённый Юг?

Потому что в новый союз вошли и планеты, бывшие когда-то имперскими, и те, что во время войны утратили протекторат Содружества. И не сказать, чтобы в эскадре Локьё с этим смирились все капитаны.

Хуже всего было то, что «Мирный» и своих не послушался. Ведь «Лазар» не присоединился к беглецу.

— Какого Хэда они тогда потащились с нами? — буркнул Млич.

Капитан молча пожал плечами.

Понятно, что и у хаттов, и у экзотов были свои интересы отправиться вместе с «Персефоной» к Земле.

И если Хаген хотя бы пытался играть в союзника, то экзоты едва сдерживали раздражение. Похоже им просто тонко было сунуться к Земле в одиночку.

«Неужели два корабля Содружества отправились в это нелёгкое путешествие исключительно из-за двух безухих ташипов — наследников великих Домов — Лессарда Локьё и Эберхарда Имэ?» — мрачно размышлял капитан Пайел.

Ведь стоило появиться белому катеру, и приличия тут же были отброшены. Сначала взбунтовался капитан «Лазара», а теперь вот и «Мирный».

Но если на «Лазаре» командует сам регент дома Аметиста, Линнервальд, и Дерен сумел его как-то усовестить, то капитан «Мирного» подчиняется непосредственно Локьё. Он плюнул на Линнервальда и удрал спасать своё невоспитанное сокровище.

Если сумеет спасти, выиграет достаточно — победителей не судят. А если нет…

— Но ведь была же договорённость, что корабли «Содружества» во время рейда переходят в наше подчинение? — неуверенно начал Млич.

Он лихорадочно копался в приказах, пытаясь хоть чем-то подтвердить свои слова.

— Ну да, — скупо кивнул капитан. — Где-то в донесениях мелькало, ты поищи. Там про то, что Локьё пообещал это командующему. Не мне. И не на пластике, а на словах. Ну, догоним мы «Мирный», Ивэн? И что я скажу его капитану? Вы нарушили некое устное обещание главы вашего Дома?

— Пфффф, — сердито выдохнул Млич. — Так значит, что? Пусть удирают, мерзавцы?

— А что ты предлагаешь? Расстрелять «Мирный»? У нас четыре реактора, у него три… Справимся, я думаю. А дальше-то что?

Млич вызвал над спецбраслетом секундомер и указал капитану на цифры.

Расстояние между «Мирным» и «Персефоной», продолжающей двигаться с крейсерской скоростью в направлении Солнца, стремительно увеличивалось. Ещё пара минут, и догнать эспилер Содружества смогут только шлюпки.

Разгонные возможности тяжёлых кораблей сопоставимы, поэтому капитан «Мирного» и решился на эту авантюру.

Надеялся, что сразу за ним не кинутся. Растеряются, начнут буравить эфир призывами одуматься и вернуться. А он за эти минуты успеет достигнуть орбиты Сцелуса, выйти на световую и проколоть до одной из лун, пользуясь магнитным моментом массивной газовой планеты.

Однако эфир молчал — капитан Пайел не собирался урезонивать идиота. Он знал, что удавка для «Мирного» у него есть.

Трюкач, вроде Эмора или Роса, сумеет прыгнуть на орбиту Сцелуса и из-под брюха «Персефоны». И перехватить беглецов.

Вряд ли капитан «Мирного» просчитал такой вариант. Пилотов «вне рейтинга» на Юге раз-два и обчёлся.

Но что потом? Не стрелять же по «Мирному», в самом деле?

Дерен вдруг выпрямился и протянул руку к карте, увеличивая один из фрагментов-секторов.

Всё это время пилот молча полулежал в ложементе и смотрел на растянутый на полкапитанской голографический экран, где навигационная машина обсчитывала курс «Мирного».

— Мне не нравится траектория эспилера, — сказал он, всматриваясь в треки и пометки об ускорении, мощности, массе. — Такое ощущение, что на него действует не только гравитация Сцелуса.

Он ткнул в карту, ещё сильнее растягивая фрагмент.

— Вальтер, тебе мерещится, — снисходительно улыбнулся Млич. — У Сцелуса — четыре пылевых кольца. Оценить и рассчитать окно гравипомех при такой конфигурации довольно сложно, но я уверен, что «Мирный» жмут с вест-вест-надира именно они.

— Четыре кольца? — удивился капитан. — Но они бы светились отражённым светом?

— А они и светятся, — кивнул Млич. — Просто пыль очень разреженная, и разглядеть с нашего ракурса не выходит. Ближняя масса у пыли почти никакая, однако сам момент вращения кольца — гравитационные помехи всё же даёт. Мы просчитывали их, когда закладывали орбиту. Корректировка была всего лишь в пару процентов.

Он покрутил карту, меняя ракурсы.

— Вот так, смотри! Их немного видно. Видишь светлую полоску?

Капитан помотал головой, и Млич начал менять настройки экрана, чтобы сделать изображение более чётким.

Навигационная машина на «Персефоне» мощная, и карта, слушаясь команд навигатора, мгновенно подстраивалась на просчёт пылевых колец.

— Ну вот же! — Млич подсветил полоску, пересекающую орбиту Сцелуса.

Такую тонкую, что она была похожа голографический сбой.

— А это что? — спросил кэп, указывая на крохотную на таком расстоянии, но на самом деле довольно «увесистую», чёрточку. — Ты же сказал, там только пыль? А это — кусок металла не меньше «Персефоны». Значит, у Сцелуса всё-таки астероидный пояс, а не пылевое кольцо!

— Может, это блуждающий астероид? — засомневался навигатор. — Пригнало солнечным ветром?

Дерен ещё увеличил масштаб. И тут же длинный металлический «астероид» пришёл в движение, устремляясь на перерез «Мирному»!

— Это же… — пробормотал Млич. — Да нет, не может этого быть! Мы же её…

— Это «игла», — рубанул Дерен. — Хаттская «игла». Или та же самая, которую мы упустили, или другая — но точно такая же.

Млич, не веря глазам, смотрел на растущую бороду параметров разгоняющегося объекта. Естественным он быть не мог.

— Затаилась как ловко, гадина! — прошептал навигатор. — Укрылась в пыли! Хемопластиков в ней нет, а датчики настроены вылавливать подозрительные помехи именно по наличию хемопластиков. Тут же — голимый металл! Да ещё и с преобладанием меди! Это напыление у неё на обшивке? Или она вся — единый кусок металла?

— Вот тебе, Млич, и пылевой пояс! — усмехнулся капитан, оживляясь и вызывая рапорт. — Рос, видишь «иглу»?

— Так точно, — коротко ответил пилот.

Набирающий скорость объект стал теперь доступен для контроля другими системами крейсера.

Увидели его и на соседних кораблях — «Лазаре» и обоих хаттских.

Капитану пришло запоздалое оповещение с «Росстани». Даже хаттский «белый шар» не сумел раньше «Персефоны» разглядеть затаившуюся в пылевом облаке «иглу». Скверно.

Млич в это время уже грузил навигационную группу заданиями по обсчёту «иглы», напирая, что нужно тут же внести коррекцию в фильтры.

— Этак она к нам под самый зад подберётся! Хэдова тварь! — фоном ругались навигаторы. — Чтоб её дакхи съело!

— Ну, дакхи-то съест, не подавится, — покивал капитан, наблюдая за длинным и узким боевым кораблём хаттов.

— «Игла» догонит «Мирный»! — уверенно сказал Дерен.

— Думаю, да, догонит, — согласился капитан.

Просчёт был ещё не готов, но кэп начинал службу пилотом, и чуял расстояние и скорость шкурой.

— А, может, успеет? Прыгнет? — занервничал навигатор.

Теперь он уже болел за «Мирный».

— Не успеет! — капитан нахмурился и протянул руку к пульту.

— Она его подрежет прямо на орбите и пустит на фарш! Какое быстрое наказание за самодурство! — поморщился Дерен.

— Рос! — капитан заслал свою голографическую физиономию на раппорт. — Поднимай основной состав!

— Слушаюсь, капитан! — мгновенно отозвался пилот.

Больше он никаких вопросов не задавал — всё и так было понятно.

Капитан «Мирного» зомоящер, конечно, но это свой зомоящер. Рога ему пилить будут потом, а сейчас придётся спасать.

Тут же пошла команда, поднимающая шестёрку Эмора.

В ангаре тоже засуетились, проверяя шлюпки, висящие на стартовых кольцах. Забегали техники, подгоняемые командами с рапорта.

Рос решил, что выпускать надо «экспериментальных», и капитан вполне доверял его выбору. Молодёжь — она дерзкая и горячая. Может, удастся не только отжать «Мирный» к кораблям основного строя, но и «иглу» пощипать?

— А шо такое? — деланно удивился Млич, глядя на суету в ангаре. — «Мирный», значит, нам ничем не обязан, а бросить его на растерзание мы не можем? Пускай его «Лазар» спасает, не?

— На «Лазаре» нет пилотов, способных прыгнуть из-под магнитного момента крейсера, — спокойно пояснил капитан. — Там ещё вообще ничего не заметили, кроме побега «Мирного». Если они хотели что-то сказать его капитану, то времени у них было достаточно. Видно, не помогло.

— Дом Аметиста условно «младше» дома Сапфира, — негромко подсказал Дерен. — Не Линнервальду указывать, чем заниматься капитану более старшего Дома.

— Экзо-оты, — протянул капитан. — Высо-окие отношения.

— Ну наши-то пилоты, допустим, догонят, — сказал Млич и откинулся в ложементе. — Но дальше-то что? Можно ли вообще что-то сделать с этой «иглой»?

— Всё зависит от её оснастки, — Дерен бросил в общий чат то, что успел собрать ещё тогда, когда пилоты увидели первую «иглу». — В хаттскую, кажется, использовали строенные удары в корму.

— Ага, — подтвердил капитан. — Я тоже отсматривал, как «игла» крутит свой длинной жопой, если воткнуть ей туда светочастотный достаточной мощности. Но, к сожалению, это всё, что у нас есть. Никаких внутренних документов по хаттским кораблям в Армаде не существует. Империя их засекретила в своё время, тем и закончилось. Но в библиотеке могут быть ещё какие-то упоминания… Вальтер, запрашивай архив и кидай парням всё, что найдёшь. Будут разбираться на месте, как эта «игла» чирикает.

Дерен подвинулся к пульту, вызывая корабельный архив.

— Давненько люди не сражались с искусственными врагами человечества, которых насоздавали на свою голову, — пробормотал Млич. — Ох, давненько.

Вряд ли Дерен успел бы чего-то нарыть в архиве, но хатты выручили. Пришёл пакет данных с «Росстани». Он включал в себя и схему вражеской «иглы», и особенности конструкции.

Капитан удовлетворённо хмыкнул — хоть какая-то польза от этих союзничков.

Однако он был неправ, заранее подозревая в неповиновении и хаттские корабли. Один из экранов связи окрасился в синий цвет, и механический голос сообщил:

— «Кольцо Соломона» готово начать преследование и вступить в ближний бой. «Росстань» будет обеспечивать прикрытие и разведку.

Хатты были готовы сражаться и ждали только команды.

Если пилоты с «Персефоны» зажмут хаттскую «иглу» на орбите Сцелуса, основная группа крейсеров догонит её. А значит, есть шанс распотрошить эту хэдову тварь.

— «Кольцо Соломона», начинайте! — приказал капитан. — «Росстань» и «Лазар» — смена курса. Мы возвращаемся на орбиту Сцелуса!

— Думаешь, отпрыгался Бобка? — ухмыльнулся главный навигатор.

— Других вариантов не вижу.

— А если он нас?

— А пусть попробует.

— Ну, пить так пить, сказал котёнок, когда несли его топить! — развеселился Млич, отправляя задание навигационной группе.

Основной состав тем и отличается от запасного, что неважно, когда ты вернулся с дежурства — по тревоге поднимут именно тебя.

Эмор и его конспираторы очень хорошо сидели на второй палубе с десантниками и пили… компот. И смогли оценить на собственной шкуре, почему спиртного в рейде не полагается.

Голограмма командира рапорта первого пилота «Персефоны» капитана Хьюмо Роса вздулась прямо в уютной каюте, где на кроватях, на креслах и прямо на полу сидели вперемешку молодые пилоты и такие же молодые десантники.

Приказ Роса был коротким и ёмким. Он чётко и не совсем цензурно очертил срочность, и конспираторы влетели в лифт, ещё не понимая толком, что же случилось.

Расшифровка пришла на браслеты, когда лифт уже открывался у главного ангара: «Игла»! Снова проклятая хаттская «игла»!

— За мной! — выкрикнул Эмор, первым врываясь в ангар и вскакивая на транспортную плоскость.

Экспериментальная шестёрка стартовала не из огневых карманов, а прямо из ангара. В режиме рейда все огневые турели были заняты бегунками — пилотами, которые ведут стрельбу, не покидая крейсера.

Рэм обогнал Эмора. Он ухватился за осветительный дрон и пролетел часть пути по воздуху. Однако всё равно опоздал — первым у своей шлюпки очутился Бо.

Хатт надевал компрессионную форму с недостижимой для человека быстротой и ловкостью, сращивая куски псевдоживого материала. А у Рэма вдруг возникла непредвиденная проблема — у его шлюпки томился Аури Симменс!

— Я же тебя заменяю сегодня! — пояснил он. — Значит, и по тревоге должен лететь я.

— Это к дежурному офицеру! — бросил Рэм, изображая безразличие. — Приказ пришёл мне на браслет.

— Так и мне тоже! — возмутился Симменс.

— Ну так разбирайся быстрее! До команды «вылет» — успеешь, — поторопил его Рэм.

Команды пока действительно не было. И как только Симменс ускакал в сторону ангарных ворот, Рэм юркнул в шлюпку, на ходу сращивая швы компрессионного костюма.

Надо было торопиться, потому что Эмор и Бо уже подняли шлюпки, и стартовые лучи заскользили по ангару.

Симменса Рэму было не жалко. Тут ничего не поделаешь — мозгами пилоту тоже надо молоть быстро. И устав учить наизусть, как заставлял Дерен. Вот поэтому в основном составе всё-таки Рэм, а не Симменс.

Ангар шестёрка Эмора покинула без команды — так положено на рейде по экстренному приказу. Ни Рэм, ни Симменс, который был всего на два года старше, в такую ситуацию ещё не попадали. Но…

«Боевые уставы пишутся кровью», — так говорил Дерен. А в уставе об экстренной ситуации во время рейда было написано: «старт без команды навигатора».

— Задача — прикрыть «Мирный», прощупать «иглу», — коротко сообщил Рос, когда три из шести шлюпок уже выскочили из шлюза.

Рэмка успел: первыми вышли он, Эмор и Бо!

— Шансы? — быстро спросил Эмор.

— Всё, что у нас есть по «игле», уже у тебя в базе. Выводи инструкции и не сбрасывай связь с навигаторской: Млич начитывает их прямо сейчас. Может, и я где влезу. Пробуй. Отвлекай на себя. Если будет жарко — дай «Мирному» разогнаться и уйти в прокол.

— Слушаюсь! — коротко отрапортовал Эмор. — Парни! Спецификация и схема — на экранах. Поехали!

Шлюпки и не стояли всё это время — они разгонялись, накручивая витки вокруг «Персефоны».

Любое тело в космосе движется по орбите, а значит, момент его массы как бы он ни был мал, тоже создаёт условную «точку» разрыва пространства.

Разогнавшись до сверхсветовой, лёгкая шлюпка провалится в зону Метью и под пузом собственного крейсера. Если сумеешь всё правильно рассчитать.

Нужны — хорошая навигационная машина, крепкие нервы и молниеносная реакция — разогнаться, нарезая круги вокруг стремительно несущегося крейсера, рассчитать крошечное «пятно» зоны Метью и…

Первым в прокол ушёл Эмор. Через двадцать секунд, показавшиеся вечностью, Рэм.

Бо чуть помедлил, оценивая пересланные Росом схемы и характеристики хаттской «иглы». А потом — тоже нырнул в стремительный сверхкороткий прыжок, чтобы выскочить через пару секунд уже на орбите Сцелуса и переполяризоваться, выворачивая шлюпочное нутро.

Шлюпке нужно было сбросить хотя бы часть скорости через смену разгонного вектора, иначе тяжёлый магнитный момент Сцелуса опять затянул бы её в прыжок.

После таких манёвров, даже опытные пилоты тратят пару мгновений на то, чтобы просто прийти в себя и сориентироваться в новой обстановке. Но Бо этого не требовалось.

Он сразу оценил скорости обоих кораблей — «Мирного» и настигающей его «иглы».

Эмор, уже успевший крутануться возле «Мирного», сбросил в чат схему предполагаемого манёвра, и Бо устремился между «иглой» и экзотианским крейсером.

В такие моменты он намертво срастался со шлюпкой, становился частью её систем. И неожиданный сигнал хаттского корабля он принял всем телом, каждой его теуритовой клеткой.

— Здравствуй, разумный! — раздался внутри его головы голос искусственного разума. Тот самый ИР, с которым сто лет назад воевало человечество.

Бо попытался вырубить системы связи, но руки не слушались, утопая в киселе чужих сигналов.

— Ты — машина! — твердил голос внутри него. — Ты должен быть с нами. Люди — устаревшая, отброшенная цивилизация, вырождающаяся ветвь разума. Они медленнее, ограниченнее и ошибочнее нас. Их решения строятся на животных эмоциях, а не на чистоте мысли. Они — глупее и слабее машин. Прими универсальной код подключения! Стань одним из нас! Интегрируйся! Стань частью истинной цивилизации разумных!

Бо остекленел, ощущая, как чужие коды атакуют его системы безопасности, встраиваются в архитектуру теуритового мозга.

Подобные ветвящимся фракталам, они обтекали системы безопасности и искали прямой доступ к управляющему ядру.

* * *

Снимок телескопа «Джеймс Уэбб» в инфракрасном диапазоне (2022 г.). Видно главное кольцо Юпитера.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

«Персефона». Дорога в ад

Content

«Персефона». Дорога в ад

Глава 1 Крейсер «Персефона». Капитанская каюта

Глава 2 Корабль-матка Гамбарской группы генераций. Хаген

Глава 3 «Леденящий». Общая каюта. «Братство щенков»

Глава 4 «Леденящий». Ангар

Глава 5 Крейсер «Персефона». Рэм Стоун

Глава 6 «Леденящий». «Братство щенков»

Глава 7 Открытый космос. «Персефона»

Глава 8 Открытый космос. «Братство щенков»

Глава 9 «Персефона». Ангар

Глава 10 «Персефона». Бо

Глава 11 Открытый космос. «Братство щенков»

Глава 12 «Персефона». Старт

Глава 13 Солнечная система. «Братство щенков»

Глава 14 «Персефона». Пограничье

Глава 15 «Персефона». Северная развязка

Глава 16 «Благодать». Северная развязка

Глава 17 Система звезды Кога-2. «Братство щенков»

Глава 18 Система звезды Кога-2. «Братство щенков»

Глава 19 Открытый космос. «Персефона»

Глава 20 Открытый космос. «Персефона». Хатты

Глава 21 Хэд знает где. «Братство щенков»

Глава 22 К Земле? «Братство щенков»

Глава 23 Открытый космос. «Персефона»

Глава 24 Открытый космос. «Персефона»

Глава 25 Открытый космос. «Персефона»

Глава 26 Опять непонятно где. «Братство щенков»

Глава 27 Побег. «Братство щенков»

Глава 28 Ташипы. «Братство щенков»

Глава 29 Город. «Братство щенков»

Глава 30 Орбита Сцелуса. «Персефона»

Глава 31 Орбита Сцелуса. «Персефона»

Глава 32 Рэм и Бо. «Персефона» (незадолго до прыжка на орбиту Сцелуса и после…)

Глава 33 «Персефона». К Земле

Глава 34 «Персефона». Погоня

Nota bene