Антон Посадский

Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

Серия «Новейшие исследования по истории России» основана в 2016 г.

Рецензенты:

д. и.н. В.П. Николашин,

д. и. н Д.А. Сафонов

© Посадский А.В., 2024

© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Введение

Настоящая книга представляет собой развитие темы, которую нам приходилось реализовывать в книжном формате в 2010 и 2018 гг., а также в статьях. Речь идет о Саратовском корпусе – немногочисленном формировании на белом Юге, которое возникло по инициативе энергичного офицера полковника В. К. Манакина и было поддержано атаманом Всевеликого войска Донского П.Н. Красновым. Начинание не оказалось масштабным, двигаться вглубь Саратовской губернии не получилось, и Саратовский корпус остался локальным, но весьма показательным сюжетом Гражданской войны. Основу корпуса составили саратовские крестьяне-повстанцы, в том числе напрямую перешедшие из рядов РККА. Воплощение идеи местного формирования, которое воодушевлялось бы мыслью об освобождении своей губернии и опиралось на собственное самоуправление в освобожденных районах, как раз и представляет значительный интерес.

Саратовский корпус осенью 1918 г. номинально вошел в состав Особой Южной армии и таким образом попал в «германофильские» и «антидобровольческие» начинания. В подозрительности и ревности добровольцев к южанам переплетались и политические вопросы ориентаций, и весьма зримые обиды и неравенства. У южан были выше оклады. При донской власти и немцах в Таганроге плакаты о поступлении в Южную и Астраханскую армии расклеивались по улицам, а добровольческая пропаганда могла быть только подпольной^1, что любви со стороны добровольцев явно не добавляло.

Между тем к эпопее Южной армии корпус практически не имел отношения, даже финансировался, как будет показано, нарочито скромно. В связи с таким соседством корпус многократно упоминается в мемуарной и исследовательской литературе, без подробностей. А.С. Лукомский в воспоминаниях, рассказывая об эпопее Южной армии, делает такое примечание: «Я ничего здесь не говорю про формирования на Дону так называемых Астраханского и Саратовского корпусов. По слухам, эти формирования также производились с благословения немцев и на их средства»2. Нередко корпус теряется как незначительная или незнакомая пишущему величина. Советская уездная газета, например, в статье о Южной и Астраханской армиях Саратовское формирование не называет^3. Генерал Ф.Ф. Палицын, перечисляя группировки антибольшевистских войск на начало 1919 г., упоминает группировку в 8—12 тысяч в южной части Воронежской губернии, а также «Краснова с казаками и пешими частями в 40 тыс.»4, опять-таки не замечая саратовцев. Белый мемуарист издевательски пишет об уездных сепаратизмах, поминая в числе многих прочих «южную армию и отдельный саратовский корпус, с походным губернаторством в двух уездах». Он полагал вредной скромность командования, которое принимало за силу «бессовестную наглость безответственных самостийников»5. Хотя в случае с Саратовским корпусом ни о каких уездных самостийничествах речи нет.

Современный исследователь Ю.Г. Гражданов весьма недоброжелательно пишет о Саратовском корпусе, при этом почему-то считая, что В.К Манакин был снят атаманом Красновым с должности комкора за принятие добровольцев с Дона и связь с деникинцами^6.

Более внимательно и здраво к истории саратовского начинания отнеслись известные авторы Зарубежья Н.Н. Головин и А.А. Зайцов.

Н.Н. Головин в разделе своего труда под названием «Формирование Астраханской, Южной и Северной армий» мельком упоминает Саратовский корпус как начинание генерала Н.Н. Краснова на Саратовском направлении и далее вновь упоминает Русскую народную армию (предшественница корпуса) и сам Саратовский корпус, описывая ситуацию на Донском фронте и неудачу формирования общерусской армии на донской территории^7. Н.Н. Головин обращает внимание на то, что группировка Донской армии к середине августа – более всего сил на Саратовском направлении, а не на Воронежском и Царицынском – выражала идею соединения с Поволжским белым фронтом. Группировка же красных, с наиболее сильной из трех армией под Царицыном, выражала идею важности Царицына. П.Н. Краснов, не сумев убедить А.И. Деникина помочь донцам под Царицыном, не мог развивать действия в направлении Камышина и Саратова, имея в тылу царицынскую группировку красных^8.

А.А. Зайцов правильно пишет, что Южная и Астраханская армии создавались немцами, а Русская народная – самим донским атаманом^9. «Все эти три „корпуса“ действовали на трех различных направлениях, вне всякой связи друг с другом, и формирование „Особой Южной Армии“, конечно, приходится рассматривать не как создание нового фронта, а лишь как стремление ген. Краснова постепенно заменить казачьи ополчения на трех основных направлениях Донского фронта (Царицынском, Балашовском и Воронежском) „русской“ армией для наступления вглубь России»10. При этом «причины неудачи лежали не в основном замысле, а в исполнении. Несочувствие Добровольческой армии этим формированиям сразу поставило под вопрос возможность их осуществления»11.

История Гражданской войны ткалась местными удачами и неудачами в мобилизации под свои знамена людей, согласных воевать, понявших, за что воевать стоит. Любые частные сюжеты в этой разнообразной истории заслуживают внимания. В этом ряду история Саратовского корпуса пролегает между бывшим и несбывшимся, если вспомнить формулировку Ф.А. Степуна. Формирование, которое призвано было освободить родную губернию, влиться в возрождавшуюся Русскую армию и оставшееся лишь небольшим отрядом в рядах Донской армии, а потом растворившееся во ВСЮР. Командир с кругозором и вкусом к политическим решениям – и тускло сложившаяся боевая судьба, на второстепенных ролях у А.И. Деникина.

Виктор Константинович Манакин имел вполне стереотипную военную судьбу: училище, служба в гвардейской артиллерии, Академии Генерального штаба, Великая война, Георгиевское оружие в тяжелом 1915 г. Однако в истории русской революции, Гражданской войны, в последующей долгой жизни в Зарубежье Манакин ведет себя гораздо более изобретательно, дерзко и нередко продуктивно, чем многие его сослуживцы, ровесники, люди одного с ним происхождения и одной судьбы.

Источниковую базу исследования составили как опубликованные, так и, в главной массе, неопубликованные документы. Саратовский корпус не стал самостоятельным фондообразователем в российских архивах, однако его внутренняя документация сравнительно широко представлена в фондах РГВА.

Сам В.К Манакин был человеком пишущим и планировал обратиться к мемуарам. В протоколах заседаний хозяйственной комиссии Русского заграничного исторического архива есть такая запись: «полк. В.К Манакин, архив Саратовского корпуса. С.П. Постников, отзыв», свидетельствующая о предложении Манакиным такового архиву. В разделе персональной переписки под номером 1035 также видим Манакина. Он обозначен как «генерального штаба полковник, „Русский сокол в Загребе“, альманах», проживающий в Белграде и Загребе. Переписка с архивом на протяжении 1924–1926 гг. заняла 53 листа^12. В этой переписке он дает несколько страниц чрезвычайно интересных записок, фактически небольшой мемуарный очерк, весьма информативный^13.

«На основании нескольких заявлений Архива – о желательности приобретения сохранившихся у меня исторических документов Саратовской организации Русской Народной Армии – Саратовского военного губернатора и Саратовского корпуса и сделал им опись, при сем прилагаемую…

Я хочу при первой возможности издать свои воспоминания об этой эпохе, равно как и о не менее интересной эпохе формирования ударных революционных батальонов 1917 г.,  – но время идет, а возможностей нет. Поэтому я согласен уступить Р.З. Архиву свои документы согласно прилагаемого списка, но, нуждаясь в средствах, не могу их отдать дешево,  – вероятно, моя оценка будет высока для Р.З. Архива,  – а потому я предоставляю Архиву по рассмотрении списка самому назначить цену и сообщить ее мне. Если она окажется слишком мала, я предпочту сохранить документы у себя.

При этом мое обязательное условия – что когда я смогу начать писать свои мемуары,  – Р.З. Архив обязуется предоставить в мое распоряжение мои документы на нужный срок, после чего они вновь в исправности будут сданы Архиву.

…Извещаю [о готовности] передать Архиву материалы по истории Саратовского корпуса Русской Народной армии Среднего Поволжья в эпоху атамана Краснова, но считаю абсолютно необходимым привести их в порядок, занумеровать… сделать… к каждому документу, а это требует… поэтому не обещаю закончить ее раньше Пасхи 1925 г., т. к. могу работать только по воскресеньям.

Первая посылка моя, случайных, бывших под рукой документов, к сожалению, была мной послана в спешке, без описи, и я прошу Архив не отказать прислать мне опись принятых документов, дабы я не выслал случайно вторые экз. печатных документов.

В ближайшее время я вышлю Вам… моих полевых книжек за период боев под Торговой, Царицыном и в Саратовской губернии…»14 Небольшой личный фонд В.К Манакина в результате перемещения фондов РЗИА в СССР образовался в ГАРФе, но впоследстии был раскассирован.

Сам Манакин не раз упоминал желание написать историю корпуса и оговаривал доступность для себя этих материалов в удобное для него время. Видимо, активная общественная деятельность в Зарубежье заслонила эпопею Саратовского корпуса. Про ударников 1917 г. Манакин вспоминал не раз, а вот подробных воспоминаний о саратовской эпопее, видимо, не оставил.

В приказе по ликвидации дел корпуса 9 (22) сентября 1919 г. есть третий параграф: «Чиновнику Шульженко поручаю составление краткого исторического очерка образования и работы Саратовского Корпуса, которому прошу всех бывших чинов корпуса прислать свои заметки, дневники, воспоминания и другие исторические материалы по адресу гор. Новочеркасск, Троицкая площадь № 5»15. Теоретически у чиновника было время для исполнения поручения. Остается надеяться, что какой-то массив материалов удалось собрать, и он может быть выявлен. Тогда историю корпуса удастся детализировать.

Ныне нам представляется возможность не только дополнить изложение по уже разрабатывавшимся сюжетам, но и исправить неточности в прежних изданиях. Например, мы полагали, что Манакин не был участником Степного похода, а он им являлся. Неверной оказалась предположительная идентификация одного из коренных офицеров корпуса штабс-капитана Молодцова.

После выхода в 2018 г. нашей книги «Полковник В.К. Манакин и Саратовский корпус» появилось несколько ценных изданий, которые дали свежие картины событий на южном направлении и существенно обогатили контексты рассмотрения истории саратовского формирования. О.В. Шеин выпустил подробный очерк истории революции и Гражданской войны в Астраханском крае, с привлечением ведомственных архивов ФСБ^16. А.О. Булгаков предложил очерк событий вокруг уездного Балашова на протяжении революции и Гражданской войны^17. В.Г. Ященко, широко разрабатывая местные архивы, дал современный взгляд на перипетии Гражданской войны на Царицынском направлении^18. Значительным событием стала публикация А.В. Ганиным обширных воспоминаний генерала А.Л. Носовича и работы о нем^19. Взгляд со стороны белого подпольщика на красный Южный фронт летом – осенью 1918 г. существенно обогатил наши представления о борьбе на данном направлении. Усилиями А.В. Посадского и A. О. Булгакова подробно рассмотрен родственный сюжет Гражданской войны – история Народной армии, развернувшейся в Прихоперье летом 1919 г. и имевшей переклички с историей Саратовского корпуса^20. Следует отметить новые документальные публикации. Первый этап ударнического движения представлен в большом издательском проекте, посвященном русской Ставке в условиях революции^21, Степной поход 1918 г. и его участники описаны в воспоминаниях B. В. Савинкова^22.

В ходе работы удалось обнаружить новые значимые источники. Назовем два из них. Прежде всего, это англоязычная автобиография В.К. Манакина, написанная в середине 1950-х гг. в США. В ней сжато излагаются события 1917–1920 гг.23 Документ получен от внучки полковника г-жи Sylvia Burns из архива ее матери, падчерицы Манакина г-жи Sylvia Shauck. Кроме того, удалось найти несколько послужных списков офицеров Саратовского корпуса^24, которые позволили, в частности, увидеть жизненные пути и социальный статус добровольцев – командиров среднего звена интересующего нас формирования.

Книга 2018 г. построена как встреча инициативного офицера и добровольного антибольшевистского движения крестьян на границе с Доном. Соединение этих факторов и дало жизнь исследуемому формированию. Однако донская государственность всюду сталкивалась с подобным сюжетом: организованная донская военно-политическая сила и соседние аграрные губернии, с которыми необходим или неизбежен контакт, особенно при пересечении их границ. Таких основных соседей уДона пять, помимо Кубанской области: Воронежская, Саратовская, Астраханская, Харьковская (и почти символически Екатеринославская), Ставропольская. С крестьянством всех этих губерний у Донской белой власти волей-неволей происходили контакты, попытки заручиться поддержкой, живой силой или, напротив, устанавливались вражда и отчужденность. В случае со Ставропольской губернией ярко проявляет себя уже не столько донская, сколько добровольческая государственность. Поэтому в книге предлагается подробное изложение истории Саратовского корпуса, с одной стороны, и рассмотрение взаимоотношений крестьянства соседних губерний с белой властью и армией – с другой. Акцент делается на возможности объединения усилий и анализ неудач на этом пути. Большая тема взаимоотношений казачества с иногородними в своих областях нами не затрагивается. Она обеспечена значительным объемом мемуарной и исследовательской литературы. Соответственно, уточненная и дополненная биография В.К. Манакина вынесена в приложения, как и повествование об ударных формированиях Русской армии в 1917 г. Приложениями даны также два документа. Один из них касается попыток оживления хозяйственной жизни на саратовском направлении летом 1919 г., другой – начинания В.К. Манакина по консолидации добровольцев в начале 1920 г. Читателю также предложен перечень наших публикаций по указанной теме (приложение 1).

При подготовке книги автор получал помощь и поддержку от многих коллег и краеведов, которым выражает глубокую признательность.

Новые факторы революции

Революционные перемены и революционные кадры. Вожди и вожаки

В.Л. Махнач, рассуждая о возможностях государя вырваться из-под опеки заговорщиков во Пскове, в одной из своих лекций гипотетически представлял сцену крутых мер, с повешением генерала Н.В. Рузского, которые мог бы предпринять царь, и объяснял, отчего этого не произошло: «Не требуйте от человека, воспитанного в XIX веке, того, чтобы он вел себя как человек, воспитанный в XX веке или в XVIII веке. Императрица Елизавета Петровна так бы и поступила, даром что дама. Но она-то была человеком XVIII века. И она бы победила. Но не только император Николай, но даже такой святорусский богатырь, как его отец, император-миротворец Александр Третий внутренне не решился бы отдать такой приказ. Ну не так они уже были воспитаны!» Накануне Великой войны даже плакатные образы императора Вильгельма в жанре «великого рулевого» воспринимались как безвкусица. Первая мировая война завершала долгий XIX в. Наступало новое время, которое востребовало новые варианты поведения, новые способы владения массами.

Революция разделила множество судеб на «разные» жизни. Наверное, в первую очередь это коснулось такой рельефной корпорации, как офицерский корпус. Многие офицерские карьеры были бесповоротно погублены революцией. Были те, кто сразу ушел в тень или попал под тяжелейший прессинг. Много имен просто кануло в вечность, судьбы сотен генералов не прослеживаются после 1917-го, не говоря уже о более скромных чинах. Невозможны стали черносотенцы и люди, символизировавшие собою «старый режим». В Геленджике под белой властью осенью 1918 г. жил «…какой-то штатский, весьма таинственный брюнет, одетый во все черное, явно столичного типа. Носил он здесь имя Петров, но никто не сомневался в том, что звался он иначе. О прошлом этого господина, как и о его настоящем имени… были догадки, что человек в черном являлся в свое время одним из руководителей петербургского охранного отделения^25. Подчеркнем: при белых всего лишь чиновник политического розыска живет нелегалом.

Другие – и очень разные – пошли вверх. «Люди, умевшие читать и писать», по выражению М.А. Давыдова, долгое время определяли, как правильно жить народу, и спорили об этом между собой. Осенью 1906 г. от патерналистской парадигмы отказались, и начался процесс формирования единой гражданственности и, соответственно, нации. Этот процесс не был завершен. Тяжелым стрессом стала небывалая война. Теперь же, после отречения и падения авторитета, которому не было равнозначной альтернативы, пространство между образованными кругами и народом стало заполняться в режиме революционной импровизации, со множеством гримас, с элементами политического карнавала.

После Февральской революции и без того уже весьма разнородный офицерский корпус «армии Свободной России» (воюющей армии!) подвергался все новым и новым потрясениям и соблазнам. Во времена, когда «офицеры… становились кирпичными и уходили куда-то, в темные коридоры, чтобы ничего не слышать», как написал М.А. Булгаков, были и те, кто пытался свыкнуться с новыми, для офицера зачастую убийственно отвратительными, «реалиями», кто-то заново выстраивал карьеры, немногие же старались развернуть полезную деятельность в пореволюционных обстоятельствах. Рождались новые стереотипы командования и руководства, которые продолжатся и разовьются затем как на красной, так и на белой стороне Гражданской войны. Кто-то предлагал и стремился воплотить в жизнь новые принципы военного строительства в условиях революции, отойти от фетишизированной в императорской армии аполитичности офицерства.

В военном Зарубежье сформировался стереотип ненавистной керенщины и воспоследовавшей советчины, с одной стороны, и безупречного офицера, мученика долга – с другой. Как и любой стереотип, этот также спрямляет ситуацию 1917 г. Ф.А. Степун, один из очень внимательных и точных свидетелей революции, писал что знавал много офицеров, пытавшихся осуществить «левый обход» комитетов и комиссаров. На эти кадры, по его мнению, стремился опереться последний военный министр Временного правительства А.И. Верховский. Степун указывает на то, что «черемисовщины» – по фамилии генерала В.А. Черемисова, проявившего редкое искательство перед революционной властью,  – в войсках было больше, чем принято вспоминать, что комитеты, коль скоро они появились, в большинстве были вполне способны к разумным действиям. Н.А. Раевский также напоминал, что в офицерской среде после Февраля преобладало сетование, адресованное павшей власти: «До чего довели!», и только по мере устрашающего разворачивания революции горькие упреки стали адресоваться ей самой. Лето 1917-го обнаружило странные психологические сближения. Ф.А. Степун обнаружил, что Б.В. Савинков психологически близок офицерам – при кричащем несходстве политических воззрений, и вообще он человек типа Пилсудского, а никак не типа народников 70-х, из коих он себя настойчиво выводил^26. Сам Ю. Пилсудский, многолетний социалист, через год с небольшим, скажет прежним соратникам по партии броскую фразу: «Товарищи, я ехал красным трамваем социализма до остановки „Независимость“, но на ней я сошел». Ф.А. Степун удивлялся легкости, с которой многолетнему революционеру-террористу удалось летом 1917 г. преодолеть недоброжелательство офицерской среды в должности комиссара. Он «не только внешне входил в офицерскую среду, но и усвоялся ею; все в нем: военная подтянутость внешнего облика, отчетливость жеста и походки, немногословная дельность распоряжений, пристрастие к шелковому белью и английскому мылу, главным же образом прирожденный и развитой в подпольной работе дар распоряжения людьми – делало его стилистически настолько близким офицерству, что оно быстро теряло ощущение органической неприязни к нему»27.

В условиях митинговщины, выборного начала, ритуальной ненависти к «старому режиму» возникали разные линии поведения, как карьерного, так и защитного. Появились, например, нарочито огрубевшие и на этой основе ставшие вновь авторитетными среди солдат офицеры. В.А. Антонов-Овсеенко упоминает такой типаж: «И подозрительный тип, большой горлопан (впоследствии я узнал, что это бывший поручик полка, осолдатившийся после революции), упрямо подбивавший солдат не выполнять приказа о движении у Ольгинской…»28 (речь о 112-м полке у Батайска, во время борьбы с донцами и добровольцами). Вот еще одно впечатление: солдаты слушают ораторов-«орателей». Если «оратель» хорошо одет или речь его звучит по-еврейски – кричат: «Долой!» Один вольноопределяющийся в обтрепанной солдатской шинели, с русской фамилией, встречен доброжелательно. Когда поняли, что говорит непонятно, не подделываясь под солдат, замерли. Речь следующая: «Товарищи!!! В наш меркантильный век универсального прогресса, гуманных и утилитарных идей, каждый индивидуум обязан демонстративно вотировать за апофеоз феминистических тенденций, имманентно эволюционирующих в церебральных сферах демократического интеллекта». Результат: «Все замерли. Потом послышалось: „Правильно!“»29 Вольнопер, очевидно, опасно забавлялся, но, как видим, удачно использовал «положительный» образ, и его ученая абракадабра была одобрена.

Наряду с массой полуинтеллигентов в погонах, ринувшихся в военные вожди, весьма экзотические эволюции проделывали и не замеченные прежде в политике штаб-офицеры. Так, скромный подполковник-инженер Ефим Божко взялся возрождать ни много ни мало историческую Запорожскую Сечь, попытавшись истребовать у директора екатеринославского музея, известного исследователя запорожской истории Д.И. Эварницкого исторические регалии войска^30. А недавний писарь и известный атаман (Зеленый) в Переяславе, ни много ни мало, «денонсировал» присягу на Переяславской раде 1654 г.

Генерал А.В. Геруа предложил знаковые фигуры офицеров-приспособленцев, которые иллюстрируют разные категории таковых: А.А. Брусилов, Н.М. Голубов и П.П. Сытин. Это персоны, которые «перекрашивались в соответственные модные цвета, не останавливаясь даже перед разложением государственной вооруженной силы». Итак, «Брусилов-куртизан, Голубов-аванюрист-демагог и Сытин-Ноздрев по психике и по профессии». По мнению автора, как раз сытинский тип приспособленца во имя личной карьеры являлся наиболее распространенным^31. В 1917 г. видим даже солидарные действия офицеров, которым вскоре суждено будет начать бурные революционные карьеры. Так, III общеказачий съезд фронтовых частей в Киеве в октябре 1917 г. фактически сорвали напористой агитацией большевистского толка войсковой старшина Н.М. Голубов, хорунжий А.И. Автономов и подъесаул И.Л. Сорокин – все фигуры не нуждаются в представлении. Причем агитация этой группы продолжилась и в Новочеркасске, куда переехал съезд, и только жесткое противодействие «стариков» привело к аресту одних и бегству других активистов^32.

Приведенный пример с Б.В. Савинковым не единичен. Летом 1917 г. стали проявляться прежде более чем странные сближения военных вождей и вообще военных кадров с социалистическими деятелями, которые владели (или помышляли владеть) «массой». М.Е. Акацатов из Всероссийского Крестьянского союза играл важную роль на первых порах формирования Южной армии, что пришлось скрывать от герцога Г.Н. Лейхтенбергского, И.А. Добрынский, человек из революционного окружения Л.Г. Корнилова, стал заведовать политической частью Астраханской армии. Один из лидеров Всероссийского крестьянского союза 1905 г. С.П. Мазуренко обнаруживается в Донском гражданском совете^33, как, собственно, и Б.В. Савинков. Эти персонажи 1917 г. начинают изучаться. В частности, есть интересная работа о Завойко, корниловском ординарце^34. Ф.И. Родичев писал в 1922 г. по поводу деникинских «Очерков»: «Мудрено будет Деникину справиться с темой о Корнилове. Как мог серьезный человек припустить к себе Завойко, Аладьина, как мог он всерьез принять Львова. Ведь бедный Вл. Львов даже не дурак, а дурачок». В этом ряду «белых левых» оказывается и Алексей Федорович Аладьин, человек с весьма пышной революционной и революционно-эмигрантской, в частности, биографией. Он стал главным деятелем по гражданской части у В.К Манакина в Саратовском корпусе и затем продолжил службу во ВСЮР.

В ряду организационных новаций стоит и ударническое движение 1917 г. (подробнее см. приложение 3). Оно явилось, с одной стороны, признаком революционной экзальтации (с формированием женских отрядов, отрядов увечных воинов и т. п.), с другой – опытом новой интеграции верхов и низов. В этой связи обратим внимание на рассказ П.Н. Краснова «Мы пойдем впереди с красными флагами. Июнь 1917 года на N-ом фронте»35. В нем идет речь о том, как офицерам удалось красными флагами увлечь в наступление разложившийся полк. Много офицеров погибло с этими флагами, но «полк уже ворвался в окопы, он брал пленных, он бежал на покинутые прислугой неприятельские батареи». Этот моральный феномен сродни описанному А.К Дойлем в рассказе «Ирландское знамя»: недавние мятежники-ирландцы в рядах британской армии в походе против махдистов оказались перед лицом сложной коллизии: англичане – враги, но арабы и суданцы, рубящие англичан,  – тоже никак не друзья. В результате они разворачивают свое, мятежное, знамя и под ним удерживают угол британского каре, не позволив врагу разорвать строй. Некоторые энтузиасты ударнического движения, прежде всего В.К. Манакин, весьма тонко чувствовали ситуацию и были готовы отказаться от старых форм, стараясь создать национальную армию на новых основаниях.

В низах с весны 1917 г. развивалась жизнь новых организационных форм: это и советы депутатов, и солдатские комитеты всех уровней, и всевозможные съезды (советов, армейские, национальные, профессиональные) с массовым участием делегатов. Это был вариант реализации тех «ста тысяч вакансий революции», о которых когда-то говорил Ш.М. де Талейран. Среди поднявшихся к активной общественной жизни и власти были весьма разные персонажи, в том числе далеко не деструктивные. Прежде всего это были люди, умевшие владеть «массой», успевать за стремительным развитием событий и сменой массовых настроений. Так, в условиях кризиса снабжения на Балтийском флоте успешно решали материальные проблемы выборные судовые комитеты; в частности, давали возможность матросам увеличить доходы за счет перераспределения экономических сумм. Авторитет комитетов рос, взаимодействие с различными инстанциями взял на себя Центробалт, что становилось фундаментом его будущей политической роли^36. При этом возникали коллизии между самими революционными формами власти. Например, в 1917-м власть полковых и батальонных комитетов могла уступать более демократичным формам в виде общеполковых митингов и собраний. Такие собрания понимались как привычная для крестьян форма прямой демократии, которая также выдвигала свои авторитеты^37.

Ипостасью революционной мобилизации стали раннесоветские командиры, часто совсем юных лет, которые в пространстве безвластия и аномии выступали центрами консолидации на самых радикальных платформах. Среди них бывали одаренные в военном отношении люди, бывали корыстные авантюристы, встречались просто волевые персонажи, которые формировали своей энергией какие-то военно-политические структуры на местах. В первую половину 1918 г. многие подобные деятели выступали под знаменами анархизма, анархо-коммунизма и левоэсеровской идеологии. Одним из первых «командармов» еще добровольческой Красной армии стал А. Ремнев, о котором недавно вышло монографическое исследование^38. Анархист Петренко в Царицыне вызвал своей деятельностью целую военную операцию по разоружению, фактически бой, весной 1918 г. Молодые командиры Ф. Сиверс и В. Киквидзе стали осенью 1918 г. весомыми величинами на Южном фронте. Киквидзе вырастил из своего отряда дивизию «внеочередного формирования», впоследствии 16-ю стрелковую, за счет массовой мобилизации слобод на Дону и юге Саратовской губернии. С августа 1918 г. дивизия несколько месяцев стояла в богатом Еланском районе – хлебной южной части Аткарского уезда Саратовской губернии. Местных активно мобилизовали, был сформирован Еланский полк. Сам Киквидзе активно ссорился с начальниками соседних участков, прежде всего Ф. Мироновым, не выполнял приказы и вообще был трудным подчиненным и крутым командиром. В богатом еланском районе вовсю развернулись комбеды, и местные крестьяне пытались привлечь своих односельчан-киквидзевцев в качестве противовеса красным радикалам. В 1-м полку составился некий заговор, и начдив расстрелял по обвинению в нем командира 11-й роты Цапенко. Вскоре и сам начдив погиб от пули. Можно предположить, что это была месть подчиненных, а не пуля врага, как официально считается^39. Двадцатилетний (1897 г. р.) «командарм» С.И. Загуменный уже в 1918 г. известей активной митинговой и карательной деятельностью в Заволжье и на саратовском правобережье, в частности в Аткарском и Саратовском уездах^40. Именно он командовал армией Саратовского совета в походах на Астрахань и Уральск в первые месяцы 1918 г. Красный летучий отряд В.В. Сергеева, экзальтированного двадцатилетнего юноши, действовал в апреле 1918 г. на чирском фронте против казаков-повстанцев^41. Действовал так, что его пришлось разоружать красным же частям Ивана Тулака. В Балашове в первой половине 1918 г. установилась диктатура местного вождя Г. Солонина. С 12 по 18 июня в район Новохоперск – Урюпинская из Балашова было отправлено свыше 350 бойцов против казаков. 19 июня восстали казаки Преображенской и Филоновской станиц Хоперского округа. В ответ пять волостей Хоперского округа, пограничных с Саратовской губернией, поднялись против казаков, к ним на помощь прибыли саратовские добровольцы. Председатель балашовского уездного исполкома Солонин объявил себя начальником оперативных действий на этом участке фронта и подчинил себе поворинские, борисоглебские, новохоперские и урюпинские отряды. В Поворино был создан Чрезвычайный штаб обороны. Сравнительно легкий крах диктатора Солонина на очередном уездном съезде советов передал штаб в руки временной коллегии в составе трех балашовцев. 29 июня под Преображенской произошел 12-часовой бой, в котором отличились саратовцы^42. Так крепли отряды Красной гвардии, превращаясь во фронтовые части. В южном самарском Заволжье разворачивалась деятельность В. Чапаева и А. Сапожкова как командиров и организаторов первых красных формирований в своих уездах. Первый погибнет в 1919-м красным начдивом и станет иконным образом советского вождя-самородка, второй, тоже красный начдив, погибнет через год повстанцем-мятежником.

В Красной армии Северного Кавказа, при выборном комсоставе, верх могли брать демагоги, при этом снятие их с должности грозило бунтом командуемой такой персоной части. Даже отстранение не решало проблемы: опытный демагог-манипулятор мог избраться на командную должность в другой части. Таких командованию приходилось держать в поле зрения, независимо от пребывания их на командной должности^43. Некто Золотарев весной 1918 г. был начальником гарнизона красного Екатеринодара. Разбойник, счастливо избегший поимки в прошлом, затем храбрый солдат Великой войны,  – он стал значительной фигурой в военном руководстве Юго-Восточной революционной армии и активно развивал криминальные практики в недисциплинированных войсках^44. Такие проблемы были не только на Северном Кавказе, разумеется. Подобного рода примеров немало, как и примеров ранних смертей представителей данного крыла военно-революционного актива.

Яркий офицер Ю. Бессонов, известный головокружительным побегом с Соловков, знал Северный белый фронт и размышлял постфактум, вспоминая свои ощущения 1919 г.: «Большевики держали Россию голодной. Зато на ГПУ и пропаганду бросали колоссальные суммы. В Северной области начальник контрразведки хвастался, что он на свое дело не израсходовал всех сумм, которые ему ассигнованы по смете». Отсутствие подхода к людям, управленческую неадекватность он видел отчетливо и писал об этом. Далее:

«Поразило меня и отношение к пленным красным. Я знал, что это лучший элемент. Нужно только вовремя погладить его по головке, накормить, напоить, и он, уже изверившись в красных, полезет куда угодно.

Правда, известный процент, по моим тогдашним взглядам, нужно было стрелять на месте.

Здесь же все время были полумеры.

Сперва вымотают, держат под конвоем, голодом, люди не видят ничего хорошего – воспитываются большевики. Их вызывают на фронт, они идут и переходят к красным. […] Отношение к пленным – был очень важный вопрос, и будь на него обращено должное внимание, то снежный ком, начатый в Архангельске, мог налепить на себя всего мужика вплоть до Петрограда». Интересно, что «катить снежный ком на Москву», основываясь на губернском патриотизме, планировал в 1920–1921 гг. и Б.В. Савинков, однако же не преуспев в этом, несмотря на антибольшевистское настроение деревни.

Бессонов продолжал:

«Я видел коммунистическую партию, сплоченную, дисциплинированную, ворочащую всем в России, и мне казалось, что для того, чтобы бороться с ней, нужно противопоставить ей в стане белых такую же плотную, крепкую организацию. Взять сколок с коммунистической партии, объединить самый лучший, честный, стойкий, порядочный элемент России – рядовое строевое офицерство, положить его в основу и начать лепить противокоммунистическую организацию. К этой основе нужно приблизить солдат, часть из них принимая в организацию. От нее поставить комиссаров к Генер. штабу, да и вообще к штабам.

Привлечь всю организацию к участию в контрразведке. Одним словом, создать организацию по типу коммунистической партии, но с иной идеологией.

Я рассматривал тогда рядовое офицерство как нечто целое. Война кончится, и весь этот лучший элемент не уклонившихся от войны, наиболее порядочных, стойких, честных людей, своей жизнью защищавших Россию, будет выброшен на улицу без средств, без образования, без заработка, образуя собой класс интеллигентного пролетария, до которого никому никакого нет дела».

Он очень хвалит начальника разведывательного отделения Генерального штаба полковника Л.В. Костанди, с характерной деталью: «Это был один из тех немногих офицеров Ген. штаба, которые, пройдя Академию, не отошли от офицерской среды»45. В очень близкой тональности рассуждал и полковник В.К Манакин, стараясь реализовать проект народной армии.

Белый генерал-возвращенец Е.И. Достовалов довольно саркастично описывал казус с Генерального штаба полковником Александровичем, который может оказаться и офицером Саратовского корпуса: полковник с такой фамилией в корпусе известен, но для идентификации нужны дополнительные данные. Итак: при отступлении, южнее Ростова «в вагоне столовой штаба Добровольческого корпуса по какому-то случаю был товарищеский ужин чинов штаба. Полковник генерального штаба Александрович громко заявил, что „Единая Неделимая Россия“ умерла. Будущее принадлежит Федеративной России – и предложил тост за будущую Федеративную Россию. Тост был встречен молчанием и недоумением. Слово „федеративная“ у нас почти запрещалось к произношению. Это слово имелось в официальном названии государства у большевиков.

Дня через два телеграммой начальника штаба Главнокомандующего полковник Александрович был объявлен неблагонадежным, взят под надзор и откомандирован в резерв. А еще через два месяца, в Крыму, в том же штабе Главнокомандующего уже имелся генерал Кирей, специально ведавший вопросами сношений с Украиной (слово, которое тоже не произносилось при Деникине), с которой мы добивались союза и налаживали добрые союзнические отношения с самостийным Петлюрой, казачьими государствами, всевозможными разбойничьими атаманами, кишевшими в Днепровских плавнях и на Украине, ставившими главным условием союза с нами „деньги и автономию“.

Полковник Александрович снова был призван к деятельности и разыскал в плавнях и на Украине много старинных друзей Врангеля, а слова „федеративная“ и „Украина“ получили гражданство. […] А умиравшие два месяца тому назад офицеры и солдаты за „Единую, Неделимую“ теперь умирали за „Федеративную“ и за „Хозяина“»46. Достовалов демонстрирует этим примером легкость любых политических разворотов при непривычке и неспособности массы офицеров мыслить политическими категориями.

В дальнейшем поиски нового типа руководящего лица стали одной из важных задач политической мысли. Об этом писал в своем эссе, подготовленном в заключении, и такой выдающийся мыслитель, как о. П. Флоренский: «Никакие парламенты, учредительные собрания, совещания и прочая многоголосица не смогут вывезти человечество из тупиков и болот, потому что тут речь идет не о выяснении того, что уже есть, а о прозрении в то, чего еще нет. Требуется лицо, обладающее интуицией будущей культуры, лицо пророческого [склада]. Это лицо, на основании своей интуиции, пусть и смутной, должно ковать общество. Ему нет необходимости быть ни гениально умным, ни нравственно возвышаться над всеми, но необходима […] гениальная воля,  – воля, которая стихийно, может быть даже не понимая всего, что она делает, стремится к цели, еще не обозначившейся в истории. Как суррогат такого лица, как переходная ступень истории появляются деятели вроде Муссолини, Гитлера и др. Исторически появление их целесообразно, поскольку отучает массы от демократического образа мышления, от партийных, парламентских и подобных предрассудков, поскольку дает намек, как много может сделать воля. Но подлинного творчества в этих лицах все же нет, и надо думать, они – лишь первые попытки человечества породить героя. Будущий строй нашей страны ждет того, кто, обладая интуицией и волей, не побоялся бы открыто порвать с путами представительства, партийности, избирательных прав и прочего и отдался бы влекущей его цели. Все права на власть […], избирательные, (по назначению)  – старая ветошь, которой место в крематории. На созидание нового строя, долженствующего открыть новый период истории и соответствующую ему новую культуру, есть одно право – сила гения, сила творить этот строй. Право это одно только не человеческого происхождения и потому заслуживает название божественного. И как бы ни назывался подобный творец культуры – диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, мы будем считать его истинным самодержцем и подчиняться ему не из страха, а в силу трепетного сознания, что пред нами чудо и живое явление творческой мощи человечества»47. В очень близких выражениях писала и передовая статья газеты Русского зарубежья «Русский стяг», которую издавал один из командиров полков в Саратовском корпусе генерал-майор П.В. Черский[1]. Газета провозглашала лозунг «Вера Православная, Царь Самодержавный, Россия русская» и предлагала в редакционной статье следующую декларацию: «Придет час, и мы выдвинем из рядов наших русского Муссолини, еще более великого силой духа и твердостью убеждений, чем его итальянский предтеча. Эпоха вероломного разрушения и головокружительных падений требует для воссоздания всего нами утраченного уже не людей, а легендарных титанов седой древности. На глазах наших происходит современная переоценка ценностей, крушение еще недавно модных политических доктрин и возвращение к старым испытанным идеалам человечества. Выродившаяся аристократия крови уступает свое место нарождающейся аристократии духа, а безбожного и преступного „героя дна“ медленно сменяет средневековый „рыцарь без страха и упрека“». Нет места соглашательству, нужно в принципиальных вопросах быть монархистом больше, чем сам король,  – так продолжал свою мысль автор редакционной статьи. В редакции газеты состоял известный поэт-монархист С.С. Бехтеев^48. О Черском вспоминал соратник генерала Я.А. Слащова полковник М.В. Мезерницкий: командир Таганрогского полка «выгнал вон г.г. помещиков», явившихся к нему предлагать деньги за помощь в возвращении разобранного крестьянами скота^49. Н.А. Раевский описывал подобную сцену с участием А.В. Туркула. Офицеры, выдвинувшиеся в боевом отношении в Гражданскую войну, отнюдь не были реставраторами и старались искать новые пути национально-государственной консолидации. Большевики годами боялись «красного Бонапарта», члены НТО строили надежды на условном «комкоре Сидорчуке», который выдвинется в нужный момент.

Один из новых типов командиров – КФ. фон Шальбург, принадлежащий как к датской, так и русской национальной традиции. Недавно вышел русский перевод монографии об этой интересной фигуре^50. Он с воодушевлением принял идею «крестового похода против коммунизма» и погиб в рядах датской части войск СС. Оставляя в стороне его политические пристрастия, отметим парадоксальные сочетания личных качеств: худший в военном училище, по отзывам училищных офицеров,  – не имел данных, чтобы стать офицером, и в то же время хороший товарищ, со вкусом к военной педагогике, умением завоевывать симпатии и влиять на сослуживцев. По всей Европе после Великой войны появлялись лидеры, которых трудно было представить в респектабельном мире XIX столетия. Напротив, даже временами имевшие мощный политический вес в 1920–1930 гг. фигуры старшего поколения, как французский аристократ полковник Ф. де ля Рок, фактически оказывались в стороне и – не могли, не решались, не считали возможным – реализовать свой политический и военно-политический потенциал.

Революция и гражданская война в России раньше и острее всего поставили вопрос о завоевании «масс».

На протяжении Гражданской войны сформировалась военно-политическая культура вожаков, «полевых командиров». Немногие из них, как А.С. Антонов, выросли в политические фигуры. Для большинства остальных судьбой была гибель в бою или расстрел. Изучение корпуса вожаков, просопографический анализ этого массива представляют собой важную научную задачу.

В годы Гражданской войны даже крестьянский голос в крестьянской России часто звучал фальшиво, так как представлен был не крестьянами. Показательно, что анархисты-«набатовцы» – адепты строительства свободного района – легко бросили в феврале 1920 г. разбитого Махно в пользу советской власти и так же легко вновь засобирались к нему весной, когда появилась надежда на территорию, которая позволила бы продолжить эксперименты с бесклассовым обществом^51.

В Симферополе в 1920-м выходила газета «Крестьянский путь», орган врангелевского Крестьянского союза. 15 августа вышло 1-е приложение к 3-му номеру, посвященное волостному земству. В этом приложении опубликована «Декларация учредителей Крестьянского союза России». Союз возник в июне 1920 г. в Крыму как символ переориентации с защиты «собственников» на обслуживание трудового крестьянства. Соответственно, структуры Всероссийского союза земельных собственников сошли на нет. Эта тема подробно рассмотрена В.Ж Цветковым. Среди активистов Союза – А.Ф. Аладьин, «атаман Искра», очевидно, заочным порядком, профессор П.Р. Слезкин. В любом случае это не крестьянская и даже не очень «околокрестьянская» публика, в отличие от активистов Крестьянского союза 1905 г. Создать крестьянский союз было несложно, посильно даже не без успеха начать аграрную реформу, но действительно опереться на заинтересованное крестьянское участие в этом было трудно. В эмиграции же иногда рождались просто политические фантомы на «народную» тему. Группа С.С. Маслова издевательски писала про фантазии по поводу мифических подпольных «крестьянских союзов» в России, о которых периодически сообщала правая зарубежная пресса^52.

В русской революции и гражданской войне многие деятельные фигуры на разных сторонах противостояния искали и находили новые пути к сердцу массового человека. Возникали новые способы коммуникации, новая эстетика командования и руководства, мотивирования и контроля. Подобные проблемы после окончания Великой войны были общеевропейскими и порождали новые политические практики.

Германский фактор в Поволжье

Фотография блестящего византиниста Федора Успенского рядом с черепом императора Алексея Комнина в Трапезунде из журнала «Нива»53 может презентировать собой победный, цивилизационно оправданный, но несостоявшийся исход Великой войны для России. Напротив, крушение Российской империи, а затем и революционный выход РСФСР из войны создали для Германии много точек приложения усилий в собственных интересах в рамках продолжавшегося мирового противостояния.

На протяжении войны сюжет с российскими немцами находился в фокусе общественного внимания. Отнести соображения о наличии «внутреннего врага» целиком на счет «черной легенды» вряд ли возможно. После десятилетий интриг и загадок вскрылся «немецкий след» в гибели «Императрицы Марии» в 1916 г. Обоснованно предполагается участие немецкой агентуры в избиении офицерских кадров Балтийского флота в Гельсингфорсе, Свеаборге и Кронштадте в первые дни после отречения императора Николая II. Пожары на Малой Охте в августе 1917 г. с гибелью огромных артиллерийских запасов были не первыми событиями такого рода, и в прессе высказывались соображения о том, что горят исключительно заводы, работающие на оборону и принадлежащие иностранным подданным. Оставляем за скобками историю поддержки большевиков и других разрушительных сил.

Соответственно, инициативы по борьбе с «немецким засильем» также в 1915–1916 гг. обрели организационные очертания. Состоялись массовое выселение сотен тысяч немецких колонистов Привисленского края и Волыни, экспроприация немецкой собственности, встал вопрос о выселении поволжских колонистов и т. п.54 С развитием оппозиционного и революционного движения германская ориентация – реальная или мнимая – начала ассоциироваться с «темными силами» вокруг престола, изменой и попытками сепаратного мира.

Революция в своем стремительном развитии выводила на поверхность многие русско-немецкие сюжеты и создавала новые. Ситуация менялась очень быстро.

Генерал А.Е. Эверт рассуждал в дневнике 2 (15) апреля 1918 г.: «За последнее время немцы все одерживают успехи. Англичане вытесняются и, по слухам, уже вместе с бельгийцами садятся на суда, обсуждается вопрос возможности высадки немцев на территорию Англии. Это, конечно, более чем трудно выполнимо, если только английская армия окончательно не разложится. Во всяком случае, если англичане вытеснены, французы не в состоянии вести войну самостоятельно, и, следовательно, мир приближается, вероятно, за счет России, и немцы властители мира»55.

Крушение русского фронта, смена политической власти, а затем и Брестский мир открыли новые возможности использования политических, инфраструктурных, людских ресурсов разного происхождения. Достаточно вспомнить чехословацкие, югославянские, польские формирования под разными государственными флагами. Сравнительно немногочисленных германских военнопленных, всего в пределах 200 000 человек, русские власти отправляли в тыловые округа, в Сибирь и Туркестан. Пленные также становились значимым ресурсом. Продвижение германских войск на территорию украинских губерний, Дон, в Крым и т. д. формировали для Германии пространство новых возможностей на Востоке. В условиях последней большой кампании на Западе данный сюжет оказывался критически важным.

Объективно существовали две логики развития событий и, соответственно, поведения политических акторов – мировой войны и разворачивавшейся в России Гражданской. В историографии это явление вызывало как заблуждения, так и сознательные манипуляции фактами. Наиболее известная из последних – идея «похода 14 держав» против Советской России.

Весной – летом 1918 г. для советской власти действительно важным оказался Е(арицын, державший связь между многочисленными северокавказскими красными формированиями и центральными районами. Пафос удержания Царицына стал одним из основных сюжетов русской гражданской войны. В тени «героической обороны Царицына» оказался губернский Саратов. Он также летом 1918-го оказался важной точкой на карте, но не столько русской Гражданской войны, сколько Первой мировой в ее послебрестском виде.

Донцы брали Царицын в интересах защиты Донской области и выхода к Волге. Казачье руководство смотрело на эту задачу с позиций молодой донской государственности. К.К. Мамантов самочинно сформировал Царицынский округ ВВД из саратовских и астраханских территорий. В логике совместной с добровольцами борьбы город становился крепкой базой со 100-тысячным населением и мощными военными заводами. К тому же появлялся выход на одно из весомых, сплоченных и зажиточных меньшинств обширного края – немецких колонистов. В логике же Германии куда более важным оказывался Саратов, бывший одним из пунктов на пути в Туркестан, помимо возможности опоры на многочисленных волжских колонистов.

Саратов имел несравнимо более развитую сеть коммуникаций, чем Царицын, в том числе с заволжским Уральском. Саратов – это значительная перевалочная база, внушительные мукомольные и элеваторные мощности. Связь с самарским берегом давала дополнительные возможности эксплуатации хлебного края. Так, пристань Балакова по оборотам была сопоставима с самарской.

Важным ресурсом выступал волжский водный путь. Летом 1918-го появились Вольская и Волжская красные флотилии, Речная флотилия у Комуча. Царицын оставался красным, но владение Камышином и Саратовом могло создать новые возможности для боевого и иного взаимодействия антибольшевистских сил, которые бы двигались с юга и севера по волжскому направлению.

Кратчайшее расстояние между Вольском и Камышином, ставшими крайними точками продвижения на саратовском направлении антибольшевистских сил (Народной армии в сентябре 1918 г. и войск Донской армии в октябре 1918 г.),  – 258 километров, при характерном для Гражданской войны в России пространственном размахе совсем не много. Именно это подталкивало современников к вопросу: отчего антибольшевистские силы не объединили свои действия летом 1918 г.? Так или иначе, в отличие от громадных пространств Урала и Сибири, на которых советская власть пала летом 1918-го в считаные недели, в Поволжье так не случилось. Можно предполагать, что одним из решающих факторов оказались две сотни немецких колоний Самарской и Саратовской губерний, предусмотрительно организованные большевиками в первую «советскую» автономию. Колонии объективно являли собой национально солидарный хлебный край, который довольно аккуратно осуществил у себя революционные изменения и был склонен замкнуться в условиях развала и неопределенности в стране. В 1919 г. единственный раз был опубликован очерк Б. Пильняка «Не русский дух – не Русью пахнет», навеянный агитационной поездкой в Немкоммуну. Автору бросились в глаза совершенно не соответствовавшие окружающему революционному ритму основательность и обособленность немецкой волжской жизни: «Кругом революция, вокруг нас контрреволюция,  – о чем я пишу, когда через контрреволюцию никуда, ни в какую Европу не попадешь?! Где это можно найти такой в России пароход, который отходил бы вовремя, такой народ, который бы не обалдел, спал бы после обеда и не то чтобы матершинил, а вообще не разговаривал?! А я вот нашел. Я – в трудовой коммуне немцев-колонистов Поволжья…» Показательно, что удивлялся литератор – сам русский немец по происхождению.

Российские немцы в последние десятилетия привлекали пристальный интерес исследователей. Между тем до известной степени в тени остается вопрос: насколько они в начале XX столетия «российские» и насколько «немцы»? Германские колонисты поколениями жили закрыто, чему способствовала и сословная обособленность. Отметим, что в период существования империй государи выполняли свои функции не только как правители, но и как носители цивилизационных векторов. Для мусульман, не только российских, была понятна фигура «белого царя». В домах австрийских славян бывали портреты российских императоров. Так же и российские немцы-колонисты понимали Германию как свою первую (или возможную) родину. Возглавлявший Саратовское охранное отделение А.П. Мартынов в гостях у чиновника по фамилии Шульце увидел привычный альбом с фотографиями и на первой странице, как полагается, портрет императора – однако же императора Вильгельма. Между тем этот чиновник занимал ответственную должность правителя дел губернаторской канцелярии^56.

Подробности этого мироощущения могут стать предметом самостоятельного изучения. Долгое время сохранялось тяготение к сохранению двойного подданства. Колонисты, особенно из сравнительно недавних переселенцев, могли отправлять сыновей отбывать воинскую повинность именно в германскую армию, выводя их из-под присяги русскому императору и на будущее.

В условиях же государственного распада имперское пространство неизбежно создавало субъектов военно-политического участия как из чужих игроков, так и из своих, актуализирующих сословные, культурные, этнические и иные характеристики. Местничество и сепаратизм стали ведущей характеристикой революционной эпохи. Они стали оборотной стороной имперского и сословного устройства России.

Крушение Российской империи и общеевропейский революционный кризис давали простор для самых смелых империалистических или реваншистских проектов. Любые правительства, возникавшие на территории Российской империи, эвентуально или актуально могли становиться точками приложения сил Германии. Равно и сами молодые государственные образования пытались нащупать линии союзничества и поддержки. Период от Общедонского восстания мая 1918 г. до октября 1918 г. являет собой время возможностей выстраивания прогерманского военно-политического контура, в котором роль Саратова и волжских колонистов видится неизбежно значительной. В свою очередь, Советская Россия с начала марта 1918 г. до ноябрьского крушения Германии жила в логике Брестского договора, с одной стороны, и ожидания мировой революции, прежде всего в той же Германии – с другой.

В наиболее немецком Камышинском уезде были следующие округа колоний: Норкский, Сосновский, Каменский, Усть-Кулалинский, Иловлинский. Иловлинский – позднейший, он отчасти и будет захвачен интересующими нас событиями. В начале XX столетия до половины населения Камышинского уезда состояло из колонистов. Поволжские немцы почти исключительно оставались в орбите советского владычества. Это отличает их судьбу от судеб многочисленных колонистов Новороссии и Крыма.

Дон в атаманство П.Н. Краснова стал быстро и успешно строить сословную государственность в сфере германского влияния. С первой декады июня 1918 г. на средней Волге возникла «демократическая» государственность Ко муча, союзная Чехословацкму корпусу, признанному частью французской армии, и выраженно антантовской ориентации. Во Втором Кубанском походе росла Добровольческая армия, которая по итогам ожесточенных боев середины августа получила наконец свою столицу – Екатеринодар. А.И. Деникин проявил крайнюю нетерпимость к германцам. Негодовал, например, что И.А. Поляков в приказе Задонскому отряду на овладение Батайском указал, что правее будут действовать германцы, а левее – отряд полковника П.В. Глазенапа, и требовал уничтожить это распоряжение, хотя бой, и успешный, уже состоялся за три дня перед тем^57.

Возникавшая на руинах общей имперской жизни и в условиях продолжавшейся Великой войны реальность новых государственных образований разрывала даже партийное единство. Появились не только левые и правые, но также красновские и деникинские кадеты^58. Насколько смешивались понятия в данной обстановке, демонстрирует удивительная фраза о чехословацких войсках в России из бюллетеня отдела информации Ставки главного командования союзными войсками в России от 15 августа 1918 г.: «Опираясь на поддержку сначала донских, а затем волжских казаков, они численностью несколько десятков тысяч направились в Сибирь»59.

Эскалация Гражданской войны с неизбежностью повышала значение Поволжья, которое быстро оказалось одним из наиболее активно оспариваемых враждующими сторонами регионов. В условиях чехословацкого мятежа и первых союзных высадок на Севере и в Приморье Волга становилась гипотетической линией нового антигерманского фронта, с одной стороны, и очевидным операционным направлением с юга на ставшую большевистской столицей Москву – с другой. Борьба на линии Волги естественным образом ставила в повестку дня координацию или объединение сил на очевидной транспортной артерии. Таким образом и возник сюжет о выборе приоритетных направлений Добровольческой и Донской армий весной – осенью 1918 г.

Идея прихода Добровольческой армии на Волгу, под Царицын, наталкивалась на узел противоречивых ориентаций. Данная проблема стала одной из ключевых для определения позиций русского офицерства, а значит, и исхода Гражданской войны^60. Делая упоминавшийся ранее разбор перспектив волжского операционного направления, полковник А.А. Зайцов отметил благоприятные для белых настроения Саратовской губернии «с ее немецкими колонистами»61. Вопрос о роли Царицына в кампании 1918 г. был недавно вновь рассмотрен А.С. Кручининым. По его мнению, атаман П.Н. Краснов пытался использовать силы Добровольческой армии для решения своих региональных задач, что неизбежно вело к германской ориентации^62. Думается, смещение фокуса внимания с Царицына на Саратов открывает новый масштаб рассмотрения и проблемы ориентаций, и вопроса об операционных направлениях.

На IX Совете ПСР (июнь 1919 г.) говорилось, что инициатива взятия Казани вопреки приказам Главного штаба и решению Комитета взять Саратов принадлежала Лебедеву вместе с Каппелем, Степановым и Фортунатовым. В свою очередь, падение Казани через месяц имело «огромное губительное значение для демократии» на сентябрьском совещании в Уфе. «Направление на Саратов было решено и из стратегических, и из политических соображений… Только взяв Саратов, можно было устранить вечную угрозу Уральску и висящую над линией Самара – Сызрань – Николаев. Настроение Саратовской крестьянской губ., самостоятельно переходившее в восстание во имя Уч. собрания, было таково, что взятие Саратова, несомненно, повлекло бы за собой и всеобщее крестьянское восстание, создало бы мощные кадры демократической Народной армии и т. д. Саратовское направление было решено… и отменено указанными лицами, надеявшимися быстрее добраться до Москвы… и сорвавшими в конечном счете великое дело Комитета»63. Н.Н. Щепкин же в Москве размышлял в письме Н.П. Астрову 13 декабря 1918 г. о том, что Директория и «Учредилка» отнюдь не представляли собой единства (видимо, еще не зная о колчаковском перевороте), и первая «была бы рада освободиться от У. без шума и истории»64. Южное направление для Комуча оказывалось главным. Интересно, что В.М. Чернов, лидер ПСР, отправился в Самару через Саратов и провел в красном Саратове, бывшем городом его детства, немало времени, ожидая, очевидно, его падения, и лишь затем «прорвался» на пароходе в Самару.

В.О. Каппель собирался бить далее вверх по Волге на Нижний Новгород^65. Однако сил не хватало не только на следующий результативный бросок, но и для устойчивой обороны в окрестностях Казани. Заложенный на скорую руку Казанский корпус сформировать не удалось, несмотря на громадный исход из Казани сочувствующего населения. В то же время взятие Саратова силами Народной армии трудно представить иначе как с участием бригады В.О. Каппеля. Рассмотренный нами пример^66 демонстрирует, что даже в самом благожелательно настроенном к белым районе (Павловка Хвалынского уезда) организовать местными силами новые боеспособные части Народной армии не представлялось возможным. Сосредоточение же на одном направлении обоих сильных отрядов – Махина и Каппеля – позволяло бы надеяться на оперативный успех при условии поддержки местными жителями.

Другим вариантом решения поволжской проблемы для белых становилась опора на Дон и его армию.

Саратов находился в окружении казачьих войск. В непосредственном соседстве – верховые округа Донской области, вдоль Волги – немногочисленные астраханские станицы и хутора на территории самой губернии, за Волгой – сплоченное Уральское войско и в небольшом отдалении – куда более многолюдное Оренбургское. Все казачьи войска, кроме астраханцев, рано заявили о своей государственной позиции и не признали власть Совнаркома. В первые месяцы установления советской власти именно это соседство питало внутреннюю войну. Первые красные формирования возникали в борьбе с казаками Хоперского округа, в двух походах импровизированной Красной армии на Астрахань и на Уральск, в разоружении возвращавшихся с фронта эшелонов оренбургских и уральских казаков.

Обратимся к судьбе колонистов на раннем этапе Гражданской войны.

Сравнительная замкнутость немецкой жизни отразилась и в источниках, включая мемуарные. Общая картина, например, по Камышинскому уезду Саратовской губернии распадается на «русскую» и «немецкую» составляющие. При этом события весны – лета 1918 г. вообще плохо отражены в источниках из-за смены властных структур и крушения делопроизводства. Таким образом, возникают серьезные информационные лакуны как раз по тому периоду, когда Германская империя была еще полноправным и мощным международным игроком. Эти лакуны отчасти заполняются воспоминаниями немецкого населения. История немцев Поволжья в раннесоветский период нередко видится авторам как история Трудовой коммуны, а затем Республики немцев Поволжья, что отнюдь не одно и то же. Такой подход демонстрирует ведущий специалист по теме А.А. Герман. При этом богатая историография истории российских немцев склонна видеть трагическую участь колонистов в пореволюционные годы, но не акцентировать внимание на политической субъектности колонистов в тот или иной момент времени.

Значительный массив немцев-волжан объективно оказывался весомой величиной при любых политических и военных расчетах. Колонии уже с весны 1918 г. оказались на положении «кулацких гнезд» и стали испытывать революционно-бандитский прессинг^67. В начале лета 1918 г. Камышинский совет силой подавлял выступления немцев-колонистов в Каменке, Панцире, Копенах, Усть-Золихе и других населенных пунктах^68.

В условиях господства местнических настроений реквизиционный натиск на богатые колонии летом 1918 г. усиливался, как со стороны местных совдепов, так и советских военных инстанций. Поздней весной – осенью 1918 г. разворачивалась деятельность Поволжского немецкого комиссариата, специального органа, созданного 29 мая 1918 г. Борьба за симпатии и лояльность колонистов происходила в максимально сложных условиях из-за быстрого ужесточения большевистской аграрной политики.

Колонистам скоро пришлось отвечать ударом на удар. В июне – июле 1918 г. отмечены выступления колонистов правого берега Волги против реквизиций уездными камышинскими властями. 3—12 июля прошли выступления на левом берегу, по тем же причинам, в северных колониях. Эти выступления удалось прекратить агитационными усилиями Поволжского комиссариата^69.

В июне – июле 1918 г. на основе флотилии РУЖД и красногвардейской дружины рабочих-железнодорожников (280 человек) был создан и действовал «карательный речной отряд, предназначенный подавлять крестьянские восстания в немецких колониях и прибрежных уездах Саратовской и Самарской губ. Отряд включал 7 судов различного класса, в том числе и „Саратовский ледокол“ (4 орудия, 12 пулеметов)»70.

Саратовский пастор И.А. Шлейнинг подготовил доклад для агентурной части при штабе Главнокомандующего ВСЮР. Он был известным человеком, редактором выходившей в Саратове с лета 1917 г. «Саратовской немецкой народной газеты»71. Документ датирован 20 августа (2 сентября) 1919 г. и помечен Таганрогом. Данный факт говорит о том, что какая-то часть немцев избирала для себя путь на белый юг. В докладе дан краткий очерк бытия двух сотен самарских и саратовских немецких колоний и обрисовано их положение после революции. Пастор описывает появление немецких социалистов уже в начале революции. Вскоре открылись новые выборы по большевистским принципам, то есть «с обязательным устранением от власти всех порядочных людей». Уже летом 1918-го в некоторых колониях произошли большие восстания, кроваво подавленные. «Уже тогда колонисты все надежды возлагают на Юг. Приближение казаков осенью того же года дает повод к новому восстанию, при подавлении которого некоторые колонии почти совсем разрушены»72. Действительно, первыми летом поднялись колонисты и астраханские казаки, затем прошла волна возмущений в русских селах^73.

Некоторые подробности этих выступлений сохранены в народных, не всегда внятных, воспоминаниях. Так, после жестоких изъятий продовольствия в мае, в июле 1918 г. восстало до 32 колоний Камышинского уезда с центром в Келлере (Караульный Буерак). Имелись расчеты на поддержку казаков. Важным толчком послужило пастырское обращение епископа Алоизия Кесслера о неприятии коммунизма. Основные события, с убийством многих десятков местных советских работников были вызваны мобилизацией в РККА. Однако крестьяне разошлись собирать урожай, и вскоре последовали карательные акции. Попытка одной из групп восставших на захваченном поезде занять Камышин не удалась. Мариенфельд был сожжен. В то же время камышинские власти эвакуировались на пароходе^74, то есть слабовооруженные, но напористые массы повстанцев имели шансы захватить уездный центр. Очерк событий 1918 г. дает книга Айсфельдта^75.

В рамках только что выдержавшего тяжелейшее потрясение курса Совнаркома на сохранение Брестского мира 26 июля последовало предписание советам депутатов Самары и Саратова за подписью Ленина и трех наркомов. «С точки зрения общегосударственных интересов, всякие самочинные действия местных Советов по отношению к немцам колонистам могут привести к весьма печальным последствиям»,  – говорилось в документе. Всякие разногласия с Поволжским комиссариатом подлежали рассмотрению в Совнаркоме. А.А. Герман полагает, что создание автономии преследовало цель «более оперативно и гибко решать все проблемы немецких колоний, не только сузив возможности вмешательства для Германии, но и оградив население немецких сел от негативных последствий самоуправства со стороны местных губернских органов власти^76. Советская власть удачно для себя успела создать немецкую автономию, пока владела данными территориями. Своя автономия, несомненно, принималась большинством колонистов со знаком плюс, однако они отказывались солидаризироваться с курсом именно большевистского правительства. Практика продразверстки быстро развеяла имевшиеся иллюзии. Вскоре после череды возмущений последовала расплата главным ресурсом. Пресса сообщала: «Саратов, 24 августа. Все советы немецких колоний постановили весь „огромный излишек хлеба“ направить в Москву»77. В 1921 г. камышинский колонист выступил в савинковской прессе. Он рассказал о чудовищных вещах, творившихся в Поволжье в 1920–1921 гг., но предварил этот рассказ упоминанием про хорошие урожаи 1918 и 1919 гг. Однако советская система привела к тому, что уже в 1919-м был недосев до 40 процентов. Колонист, вынужденный бросить хозяйство, с семьей из 9 человек, на свой страх и риск отправился в Польшу^78.

Антибольшевистские выступления немецких колонистов края продолжались. 1–2 января 1919 г. фиксировалось волнение колонистов в Камышинском уезде на почве мобилизации в Красную армию. На левом берегу Волги в это же время – с 3 по 7 января – происходило наиболее крупное вооруженное выступление немецких колонистов периода военного коммунизма. Это восстание в селе Привальном^79.

Германия могла реализовывать свои задачи проникновения вглубь России и противодействия Великобритании как с красными, так и с белыми союзниками. Большую проблему представляло возможное соединение с Народной армией и чехами. Последние находились уже в союзнической юрисдикции. Но можно полагать, что если бы белые совершили бросок на Саратов вместо Казани, то возобладал бы тот или иной вариант сотрудничества. Проблема заключалась в бешеной динамике развития событий и, соответственно, трудностях прогнозирования и планирования.

В разговоре генерала Л.М. Болховитинова (тогда на советской службе) с М.Д. Бонч-Бруевичем в начале августа 1918 г. прозвучало следующее рассуждение: «Ознакомившись с твоими соображениями о нежелательности, ввиду возможности немецкого наступления, дальнейших перебросок частей из Завесы на Урал и Волгу, нарком Троцкий просит передать тебе нижеследующее: 1) Совнарком и Берлин считают дальнейшее наступление немцев в ближайшее время [в] России маловероятным». Причины выставлялись вполне понятные: трудности на Западном фронте, революционная ситуация в Австрии, волнения на Украине^80. Германская империя сохранила курс на взаимодействие с большевиками, закрепленный Добавочным договором от 27 августа 1918 г.

Как раз в эти дни к границам Саратовской губернии вышли полки донского генерала А.П. Фицхелаурова. Начальник его штаба полковник В.К. Манакин положил начало формированию Русской народной армии, впоследствии Саратовского корпуса. Саратовское направление для Манакина было случайным. Главной была идея объединить вооруженную силу, мобилизационный аппарат и эффективное самоуправление. Идею одобрил атаман Краснов, хотя предоставить сколько-нибудь значительные ресурсы не мог. Да и у Манакина в руках было несколько добровольческих отрядов и практически отсутствовала собственно саратовская территория. В это время, в августе – сентябре, ярко проявилась «пограничная болезнь» донских казаков. Они не желали идти за административную границу Донской области, боясь спровоцировать большую и безнадежную для себя войну со всей Россией. «Трагедия казачества», оперируя нарочитыми терминами «русские красные» и «русские белые», подчеркивает, что донцы массово поднялись за освобождение собственной земли. На Царицын казаки отправились, понимая, что это большевистское гнездо будет угрозой донской территории. Однако победоносный и популярный генерал Фицхелауров не мог двинуть казачьи полки на Камышин. «Насколько казаки привыкли к мысли о необходимости взять Царицын, настолько же для них неясна и неожиданна задача взять Камышин»,  – телеграфировал генерал донскому атаману. В ответ Краснов прислал пространную телеграмму-обращение с объяснением задачи занять Царицын, Камышин, Балашов, Борисоглебск, Новохоперск, Таловую и Калач. Однако казаки по-прежнему отказывались идти за границы Области^81.

В середине сентября 1918 г. ощутимым стало явное сокращение германского участия в стычках с большевиками на демаркационной линии, а затем и постепенный вывод кайзеровских войск с Дона и даже части Донбасса.

Это вызвало скорее позитивную реакцию на Дону, где с удовлетворением восприняли передачу части ранее оккупированных территорий под контроль атамана П.Н. Краснова. Донской атаман 15 (28) октября выпустил директиву управляющим военным и морским отделами. На октябрь (по новому стилю – до середины ноября) планировался переход к обороне на севере Донской области. Для этого к 23 октября (5 ноября) следовало укрепить линию Кантемировка – Богучар – Новохоперск – Поворино, к 14 (27) ноября продолжить эту линию до Волги вдоль границы Войска. Следом стоит распоряжение спустить на льготу мобилизованных казаков, по обстоятельствам – переписями по очереди, по округам или по очередности окопной службы.

«Принять деятельное участие в сформировании Южной армии так, чтобы она могла совсем сменить наши части и тогда на укрепленной позиции поставить Пограничную дивизию, опирающуюся на гарнизоны… Зимнюю оборону обосновать на броневых поездах… артиллерии и пулеметах, а также на сильной фортификации, дополненной фугасами, минами, бомбометами и т. п… Довести до совершенства воздушную разведку… военную агентуру и шпионаж по линиям Харьков – Курск – Воронеж, Козлов – Москва, Царицын – Камышин – Саратов»82.

Предлагалось «приступить к съемке и изданию планов и карт Воронежской и Саратовской губерний для снабжения Южной армии»83, а также «отпечатать снова в количестве нескольких сот тысяч экземпляров воззвания Большого Войскового Круга и мои о целях борьбы с большевиками и широко распространять их путем разброски с аэропланов и посылки с контрразведчиками по Северу войска, также в смежных губерниях»84.

А также: «…Приступить к формированию Южной армии, причем необходимо наблюдать, чтобы части этой армии формировать точно на основании штатов и непременно сейчас же снабдить всем необходимым и главное сапогами и теплою одеждою… Имейте неослабное наблюдение за снабжением Южной армии артиллерией и винтовками, за организацией арсеналов, патронных и снарядных складов, а также за снабжением их шанцевым инструментом… Считаю идеальным решением вопроса – создание Южной Армии в указанном приказом штатном составе к 1 (14) ноября. С наступлением декабрьской гололедки быстрое движение на Воронеж и Саратов и захват этих пунктов»85.

Как видно, в этот момент П.Н. Краснов полагал возможным организовать регулярную самостоятельную вооруженную силу, которая двинется вперед, а Дон обеспечит свою северную границу надежной охраной. Реальность обстоятельств формирования соединений Южной армии оказалась далека от предположений. Особая Южная армия была создана накануне этой директивы, 30 сентября (13 октября), из трех корпусов. Саратовский корпус, набравший некоторую силу к середине ноября 1918 г., стоял на камышинском направлении, то есть на прямом направлении на Саратов вдоль Волги.

В ноябре донские части с некоторым участием местных добровольцев держали в плотной осаде Камышин, но взять его не смогли. Направление на Саратов не было приоритетным для донцов. Так начинавшееся саратовское начинание лишилось возможности получить уездный центр в качестве «столицы», причем в уезде, наполовину населенном немцами-колонистами.

В Саратовском корпусе присутствовали немцы-добровольцы, что доказывается приказами о зачислении в части^86. Возникла даже идея формировать отдельные сотни из колонистов при одном из полков^87, но следов этих подразделений нами не выявлено. В числе выборных от сел, которые были освобождены частями корпуса, встречается единственная немецкая фамилия – Гейнц. Можно полагать, что это представитель от немецких колоний наиболее южного, Иловлинского, округа – Обердорфа (Купцово) или Йозефсталя (Скрипалёво). Важно, что саратовское начинание понималось влиятельными колонистами как свое дело. Комкор В. Манакин напишет уже в 1919-м: «Немцы колонисты Саратовской губернии, собравшиеся в Ростове, пожертвовали на поддержание и развитие Саратовской организации в мое распоряжение 200 000 рублей»88.

Крушение Германии и стойкость красного Царицына сместили планы донского атамана. Донской фронт растягивался, в бой пошли дивизии Молодой армии. Саратовскому корпусу выпадала теперь вспомогательная задача прикрытия операции на Царицын. Фактор германских колонистов переставал быть значимым.

Революция в Германии развернула ситуацию в обратную сторону. На чрезвычайном съезде Советов 9 ноября Троцкий говорил: «На юге нам грозит теперь объединение немецко-красновских банд с французско-деникинскими и алексеевскими». Нужно «врезаться клином» между двумя империализмами, занять Дон, Северный Кавказ до Каспия и Украину, принять их в «Советский дом»89. Теперь немцы были – в пропагандистском поле – за красных. П.Н. Краснов и гетман И.И. Скоропадский превращались в незадачливых слуг двух господ, а англо-французские империалисты выглядели не как всесильные победители, а как ждущие расплаты хищники. Например, в тамбовских «Известиях» была помещена статья «Девятый вал». К русским пролетариям «пришел на помощь великий германский пролетариат, сильный своими знаниями, сильный наукою. Теперь уже не страшны штыки союзных империалистов. Теперь смешны угрозы капитала.

Россия, Германия, Австро-Венгрия и балканские страны образуют тесный союз пролетарских государств. Это будет страшная сила, пред которою дрогнет англо-французский империализм»90. В красной картине мира роль несокрушимого союзника заняла та же Германия, теперь уже в образе «великого пролетариата». А. Дикий справедливо обратил внимание на точное понимание ситуации Троцким, который полагал необходимым «продвинуться» между отходящим немецким милитаризмом и надвигающимся англо-французским^91. Однако союзники не появились. Опереточная поддержка белых участием младших офицеров союзных армий в банкетах и прогулками на миноносце в Азовском море вызвала волну разочарования и озлобления в военных и общественных кругах русского Юга. Немцы в качестве союзника и даже оккупанта выглядели не в пример основательнее и надежнее.

Истории Астраханской армии и Саратовского корпуса под эгидой донского атамана позволяют провести параллель с ситуацией в зоне влияния Комуча. Бросок В.О. Каппеля на Казань не позволил развить наступление на Саратов. Так же и в этом случае, неказачьи силы растаскивались на противоположные направления – астраханское и саратовское, юг и север. Если Комуч уверенно контролировал Самару и мог из этой точки выбирать направления развития движения, то аналогичная средняя точка на юге – Царицын – была в советских руках и так и не попала в руки донцам. При этом Астраханская армия была гротескно монархической и прогерманской, а саратовское начинание являлось крестьянско-демократическим и с германцами было связано сугубо номинально. Концентрация немногочисленных добровольческих кадров на одном направлении могла быть главным фактором успеха. Соблазну Казани соответствовал, в рамках данного сравнения, соблазн малореальной Астраханской казачье-калмыцкой государственности.

При победе Антанты массив колонистов неподалеку от фронта более не мог увидеть никаких альтернатив своей советской автономии, хотя колонисты сопротивлялись большевизму и разверстке, как и другие держатели хлеба. Летом 1918-го выступления астраханских казаков, колонистов и крестьян возникали по своим линиям солидарности, не слившись в общее движение. Сословные и национальные различия требовали более длительных коммуникаций. А именно такое развитие событий могло стать главной предпосылкой для взятия Саратова скромными силами Комуча.

Новый удар будет нанесен белыми уже летом 1919 г. с юга, силами Кавказской армии. Интересно, что генерал А.И. Андогский в июне 1919 г. был преисполнен самых радужных ожиданий, имея в виду в том числе объединение ВСЮР с наступающими петлюровцами. «Большевики вопиют о грозной опасности, нависшей над Харьковом, Воронежем и от Царицына над Саратовом»,  – писал он в июне 1919 г.92 Однако выход на Волгу и попытки переброситься в Заволжье дали только неоправданный расход сил. Реальное соединение с белым Восточным фронтом уже было невозможно. Далее Камышина продвинуться не удалось. Фактор колонистов в парадигме борьбы против «германо-большевизма» никак не выглядел союзным и перспективным. Саратов превратился лишь в географический пункт из «Московской директивы».

История Саратовского корпуса

Юг Саратовской губернии: села, отряды, восстания

Местнические настроения конца 1917–1918 гг. соответствовали раннему этапу революции, которая отдавала, освобождала, снимала ответственность. Советские и несоветские республики возникали усилиями сверху и снизу. Демобилизация старой армии давала жизнь новым вооруженным формированиям. Так, 2 января 1918 г. жители стали разоружать казачий батальон на ст. Себряково. Прибывший из Урюпина партизанский отряд Стеньки Разина и некая добровольческая команда со станции Арчеда водворили порядок^93. Разнуздывались страсти: 27 мая 1918 г. на станции Качалино был убит самосудом Ипполит Персидский из станицы Пичужинской, представитель разветвленной казачьей фамилии^94.

Дон изначально не признал власти совнаркома и обособился, став прибежищем первых поднявших оружие против большевиков. В то же время остро встал давний вопрос о казаках и иногородних. Программа «паритета» при А.М. Каледине провалилась, и уже после Большого восстания новый атаман П.Н. Краснов стал выстраивать сословную диктатуру, казачью государственность, открывая двери в казачье сословие тем неказакам, кто службой докажет преданность Дону. Это государственное строительство вызвало немало недоумений и насмешек, однако трудно не признать, что в административном и военно-административном отношении и даже в выстраивании правопорядка красновский Дон смог добиться удивительно многого.

В числе прочего возник вопрос о границах, дипломатических отношениях с соседями, статусе казаков как народа. Имперская корректность исчезла, и начались парадоксы. У красного казака Ф.К. Миронова единственная конная часть – дивизион имени К. Булавина. Один из противников Миронова Терентий Стариков – убежденный казакиец в эмиграции, много и комплиментарно писал о Кондратии Булавине в казачьей прессе. В 1917-м один из ударных батальонов носил имя Степана Разина – анафематствованного церковью разбойника, существовал и казачий партизанский отряд того же имени.

Официоз – «Донские ведомости» – уже в 1919 г. писал о нелепости проводить границу Области войска Донского в 20–25 километрах от Волги, лишая Область выхода на речной путь. Впоследствии, в казачьей прессе Зарубежья, вопросы о границах, о царском расказачивании, о соотношении Московии и Поля будут подниматься неоднократно. И. Буданов подробно исследовал исторические пределы Дона и получил такую картину. В XVI столетии южная граница Московского царства проходила по линии Алатырь – Темников – Кадом – Шацк – Ряжск – Данков – Епифань – Пронск – Михайлов – Дедилов – Новосиль – Мценск – Новгород-Северский – Рыльск – Путивль. Соответственно, далее находилось казачье Поле, земли казачьего присуда. По мнению автора, казаки владели правым берегом Волги с Камышином и простирали свои владения до Вольска^95.

Новая ситуация государственного распада создавала новые ощущения, страхи и надежды как в верхах, так и в низах казачества. Уже в 1918 г., с одной стороны, административная граница Области стала отделять свою землю от «России», с другой – быстро выявилась невозможность отсидеться за этой границей.

6(19) августа последовал приказ донского атамана № 1122: чтобы обеспечить мирную жизнь Дона, необходимо овладеть «главными очагами большевизма»: Царицыном, Дубовкой, Камышином, Балашовом, Борисоглебском, Новохоперском, Таловой, Калачом. Богучар к этому времени был уже взят. Царицын и Камышин «обвеяны славой казачьей вольницы», здесь гуляли наши атаманы. «Старая донская река Волга» прикроет станицы и хутора наши с востока до Астраханской границы, где встанут союзные астраханские казаки^96. Так объяснялась необходимость брать соседние города. Показателен парадокс: наши славные края, но ныне – очаги большевизма. Получалось, что надо взять эти самые очаги, чтобы надежнее защитить свои границы, но и «очаги»-то давно знакомы, это давние казачьи земли.

На низовом уровне выход в августе казачьих полков к Саратовской губернии вызвал знаменитую пограничную болезнь – категорическое нежелание казаков переходить границу из-за боязни втянуться в безнадежную войну с «Россией».

Донское командование уговорами и понуканиями приводило в порядок свои части, и параллельно от лица казаков писались воззвания к соседям-крестьянам с заверением, что идут не завоеватели, а добрые соседи и освободители. «Это мы обращаемся к вам, крестьяне, братья наши, мы, донские казаки, жители Хопра, Медведицы, Иловли, Чира, Донца, Сала и Тихого Дона» (воззвание «К народу русскому, православному»)97. Обращение к «русским людям… Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерний» за подписью «донские казаки» призывало бросать ряды насильников, ибо «идем к вам мы, трудовые казаки»98.

Приволжские земли южнее Саратова – классический вольный край, заселявшийся с конца XVII в. Здесь оседали свободные поселенцы, сюда, на пожалованные земли, переводили своих крепостных из Центральной России дворяне, активно переселялись в XVIII столетии малороссы, сохраняя свой быт и говор. Со второй половины того же века появился и стал разрастаться значительный массив немецких колонистов. Оседали на удобных землях даже остатки пугачевцев, беглые из центральных уездов, ставили свои хутора волжские казаки. После массового переселения волжских казаков на Терек на сотни верст по территории Астраханской и Саратовской губерний оказались разбросаны станицы и хутора немногочисленного Астраханского казачьего войска.

Много селений, преимущественно малороссийских, было занято солевозным, «чумацким», промыслом. На этом многолетнем занятии – вывозке эльтонской соли, поднялись многие села по обоим берегам Волги, среди которых Покровская слобода – нынешний город-спутник Саратова Энгельс (название не дает забыть советскую Немреспублику) на левом берегу Волги.

Выразительные описания, нередко – с краткой историей, крупнейших селений юга Саратовской губернии читатель может найти в замечательном труде П.П. Семенова-Тян-Шанского и справочной книге саратовского краеведа А.Н. Минха^99. Об истории сел и событиях революционных лет, нередко с использованием местной фольклорной памяти, рассказывает современная краеведческая литература^100.

Многие села имели по несколько названий, русские наименования существовали у немецких сел. Так, имелись Нижняя и Верхняя Добринки немецкие, расположенные у Волги, и русские Нижняя и Верхняя Добринки на территории современного Жирновского района Волгоградской области. Разросшиеся слободы могли именоваться, по старой казачьей памяти, хуторами. Пригородное село Сестренки, например, было образовано разросшимися хуторами и состояло из четырех частей – Красавка, Белильцев, Ионов, Вихлянцев – Камышинской волости Камышинского уезда.

Нередко в селах бывало по два общества разного происхождения: бывшие крепостные и государственные, малороссы и великороссы, православные и староверы. Это создавало свои нюансы взаимоотношений и проявлений солидарности. Например, одно общество могло быть активнее другого в выступлении.

Крестьяне южных уездов Саратовской губернии поначалу были заняты земельными делами,  – здесь, как и по всей стране, осуществлялась аграрная революция. С революции начались земельные споры, села стали выделять активные группы. Столкновения начались очень рано. Близкая казачья граница провоцировала земельные аппетиты, напоминала о старых счетах и обидах. Например, в хуторе Гуров (после революции – станица Туровская) было около 100 иногородних. Все были ремесленниками – гончары, чеботари, портные, один держал даже паровую мельницу. В работники к казакам они не шли – шли саратовские соседи из Николаевки, Рыбинки^101. Есть свидетельство о «войне» гуровцев против Клиновки, мужиков клиновских якобы вешали по всей деревне^102. Публицист белой царицынской газеты уже летом 1919-го опубликовал юмореску с гротескной картиной общего побоища соседних деревень, когда «редкостный человек» – местный помещик – «пожертвовал» свою землю разным обществам и насмерть всех перессорил^103.

В печально знаменитой волне пьяных погромов осени 1917 г. в Саратовской губернии выделились Петровск и Камышин, в которых происходили многодневные погромы винных складов. В Камышине и заводской слободе Николаевской напротив города на левом берегу Волги погром шел 6 дней, бесчинствовал 243-й запасной полк. Горожане пытались устраивать домовую охрану, малоэффективную без оружия, по городу шла пальба, городская дума препиралась с военно-революционным комитетом по поводу прав и полномочий. «Саратовский листок» дал несколько репортажей об этих событиях. Вроде бы «солдаты-граждане» слободы Николаевской в конце концов потребовали местных большевиков или называвших себя таковыми в числе трех сотен человек удалиться. Посланец красного Саратова Моисей Венгеров с отрядом в 40 человек смог ночью захватить казармы, обезоружить перепившийся гарнизон и уничтожить остатки вина^104.

Исполком Камышинского уезда в 1918 г. решил отметить 9 января. Советчики решили, чтобы народу было побольше, отслужить молебен. Так и сделали. Потом гарнизон прошел по улицам. После этого планировали разогнать земскую управу. Вскоре ее просто заняли с оружием, предложив служащим работать с советчиками^105. Красная власть в городе отныне стала опорой для групп сельских радикалов всего уезда.

С мая 1918 г. заработала уездная ЧК На 6-м уездном съезде Советов она с гордостью отчитывалась и огласила список расстрелянных за контрреволюционное выступление в уезде. «Все главные представители» были взяты на учет: жили на барже, а днем работали по городу. Под гром аплодисментов сообщалось, что в числе заложников находится архиепископ. 20 арестованных за контрреволюционное выступление крестьян были освобождены в честь съезда, потому что виновность их – от темноты^106. Оперативная сводка Северного отряда Донской армии 12 (25) сентября 1918 г. подтверждала: арестованная интеллигенция в Камышине днем высылается на работы, ночью грузится на баржу, где принуждена выкачивать воду из-за ее дырявости. После ранения Ленина отношение к ней ухудшилось^107.

29 мая 1918 г. Камышин и уезд были объявлены на военном положении. 5–7 августа город был в состоянии эвакуации, ценности погрузили на пароход. Поспешно проводились «контрибуции», только товаров из магазинов и лавок было конфисковано на полтора миллиона рублей. С середины июля, отнюдь не гладко, шла мобилизация пяти возрастов^108. Призываемые прибыли в город из девяти волостей. Однако они не хотели идти через комиссию, а требовали принимать сразу, с выдачей обмундирования и оружия. Очевидно, это была идея Союза фронтовиков, который готовил восстание. В городе из 300 красногвардейцев оставалось около сотни, призываемые бесконтрольно болтались по городу, толпа фронтовиков напирала на комиссариат. Переломный момент наступил, когда красногвардейский взвод залпами в воздух разогнал напиравшую толпу. Последовал приказ допускать к военкому только делегации от волостей. Вскоре делегации и пошли с выражением покорности. Из призванных был сформирован 6-й Камышинский полк. В августе он выступил на фронт. Камышинские анархисты добивались права сформировать свою черную гвардию, от предложения большевиков служить в одной части отказались^109.

Небольшие большевистские отряды опирались на города, крепли на взаимной поддержке, советская власть более или менее контролировала железнодорожную сеть. Советский мемуарист упоминает бои с «белым казачеством» Ольховского района Пролейского, Балыклейского, Дубовского, Быковского, Водяновского отрядов красных партизан^110, хотя район Ольховки отнюдь не казачий. Вблизи казачьего Дона любые противники автоматически записывались в казаки.

При принятии 29 мая 1918 г. постановления ВЦИК «О всеобщей воинской обязанности» председателям волостных советов и волвоенкомам предлагалось организовать отряды Красной армии на добровольческой основе. Такие отряды возникли в Красном Яре (В.Т. Ульченко), в Нижней Добринке (предволисполкома М.С. Мартемьянов), в Гусельской волости (недавний солдат С.Е. Караваев), в Таловке (В.Ф. Чуркин). Подобные формирования возникли в Бурлукской, Грязнухинской, Жирновской, Перещепновской, Котовской, Болотовской, Мокро-Ольховской волостях. Оружие частично изымалось на местах, частично получалось в Камышине и Саратове. Например, Болотовский совет получил из Камышина 150 винтовок Бердана из имевшихся в городе 900. Красногвардейские отряды формировались прежде всего в пунктах наиболее значительного сопротивления антибольшевистких сил. Так разгоралось вооруженное противоборство и копился материал для большой войны^111.

Рассмотрим историю нескольких активных отрядов, которым вскоре предстояло стать ядром новосформированных частей РККА.

Один из таких отрядов возник в апреле 1918 г. в селе Бурлук. КЕ. Закатимов объединил 200 человек. Видимо, отряд был волостным, то есть включал жителей не одного селения. В самом конце июня он отбил нападение казаков станицы Островской, с помощью отрядов военных комиссаров Красного Яра и Нижней Добринки (300 человек). 10 июля в Бурлук прибежал, переплыв Медведицу, военком Лопуховки. Он рассказал, что казаки схватили 40 сторонников советской власти и собираются их повесить или сжечь. В Гнилуше также разгоралась «война». Туда с сотней бойцов и направился Закатимов. Его отряд не раз выручал продотряды в хуторах Попки и Романов,  – уже на донской территории. Затем отряд был переброшен в район Красного Яра, вместе с другими частями держал здесь оборону. В начале августа 1918 г. последовала первая мобилизация в Красную армию. В Бурлуке доформировывался 1-й Камышинский полк. Лучшие из отряда влились в него. Здесь же сформирован эскадрон на базе конного отряда, приведенного казаком Иваном Колесовым (фигура в будущем весьма известная). Красногвардейский отряд И.Г. Харькова сражался с отрядом мятежников из Грязнухи и Тетеревятки, Харьков при этом погиб. Был еще партизанский отряд Бахарева из села Перещепное, о котором «хорошо не говорили». Крестьяне сами устроили ему засаду, в которой погиб сын предводителя. Похоже, эти «партизаны» промышляли откровенным грабежом.

Кондратий Ефимович Закатимов, 1894 г. р., уроженец Бурлука, с 7 лет нанимался пастухом и батрачил, после смерти матери жил по людям. Затем работал грузчиком в Царицыне, с февраля 1915 г.  – матрос Гвардейского экипажа и матрос «Авроры», участник штурма Зимнего дворца.

В феврале 1918 г. демобилизовался, получив оружие, инструктаж и справку о членстве в партии большевиков. В марте прибыл в Бурлук и уже в конце месяца на волостном собрании избран военкомом, наряду с прочей советской администрацией. Обратился с призывом записываться в красногвардейский отряд, и к середине апреля в списках было уже более 250 человек.

В конце апреля Закатимов явился в Камышин к уездному военкому Вайнеру, доложил об обстановке ему, предисполкома Косолапову, секретарю укома Менде. Заявил, что казаки в Островской готовятся к захвату станции Ададурово, а путь к ней ведет через Бурлук. Тут же подал заявку на 350 винтовок, пулемет, гранаты и патроны. Дали винтовки, 200 гранат, 10 000 патронов, «пулемет обещали». Кроме того, дали предписание председателю волисполкома В.Т. Ульченко оказывать поддержку вооружением и отрядом. Отряд в Бурлуке встретил своего командира с восторгом; «получение вооружения вселило уверенность у всех в том, что нет такой силы, которая могла бы нас разбить. Как будто бурлукский отряд бронированный». На волостном собрании избрали комиссию в помощь комбеду по сбору продовольствия для отряда. На площади установили кухню, из нее довольствовались и семьи отрядников.

В конце апреля белые пробовали занять Бурлук, потеряли несколько человек и до июня не тревожили.

В уезде было неспокойно: происходили восстания там, где не было Красной гвардии. Восставшие в Лопуховке «вместе с белогвардейцами» переправились через Медведицу в Сосновку (Гнилушу) и убили там предсельсовета Хованова, а заместителя Закатимова Зотова избили плетьми. Бурлукский отряд прибыл в Сосновку уже после событий, но в Лопуховке спасли около 60 советских активистов, которых восставшие собирались сжечь живьем. Среди них – заместитель волвоенкома И.А. Цыганков.

В июле Бурлукский отряд отбил под Островской около 200 возов с хлебом и несколько тысяч голов скота, которые были направлены в Камышин. В конце июля в Бурлук прибыл нижнедобринский военком М.С. Мартемьянов с отрядом Красной гвардии и полномочиями камышинской ЧК по борьбе с контрреволюцией.

Уже была договоренность о совместных действиях с Ульченко, а тут как раз и Мартемьянов с пулеметом! Разведка донесла о нападении белых на Бурлук. Закатимов познакомился с Мироновым, он очень помогал молодым отрядам. Белое нападение отбили, белые бежали до хутора Мартынова, а там был жаркий рукопашный бой.

Бурлук и Сосновка представляли собой сплошной красный лагерь. Местные «кулаки и богатеи», которым стало «тесно»,  – Д. Хлибунов, В. Каракозов, И. Земченко, Н.И. Каратаев и другие – ушли и более не возвращались, а «иные, после соответствующего наказания, глубоко втянули шею в туловище и смирно на месте доживали».

В сентябре 1918 г. по приказу увоенкома Вайнера Закатимов стал по совместительству комендантом Островской станицы, а затем чекистом^112.

В июле 1918 г. эсеры Ф.Ф. Богомолов и Ф.Г. Булатов организовали восстание в Смородино. Восстание поддержали Гуселка, Грязный Буерак и казачий конный отряд в 24 человека из Умета. Подавил его красный отряд с бронелетучкой, уцелевшие повстанцы бежали к казакам. Красногвардейский отряд села Смородино также вошел позднее в 1 – й Камышинский полк. По данным краеведов, из Бурлука за советскую власть сражалось 82 крестьянина, 53 из которых погибли, из Гнилуши – около 40, 22 погибли. Свыше 50 крестьян села Слюсарево вступили в добровольческий конный отряд Г.И. Карижского и Д.Е. Зиборова. В нем сражались и красногвардейцы Котова и Серина. Местные казаки и кулаки уничтожали революционные советы Бурлука, Гнилуши, Громков, Слюсарева, Котова^113.

Основные добровольческие отряды в уезде были следующие: Жигарева в хуторе Пшеничкин недалеко от Котова, братьев Ульченко – в Красном Яре, Закатимова в Бурлуке и несколько позднее отряд Караваева в Гуселке, который ликвидировал восстание немцев в Нижней Добринке на Волге. Отряд Мартемьянова из русской Нижней Добринки считался одним из самых сильных, имел пулемет и орудие. Мартемьянов держал постоянную связь с Ульченко в Красном Яре^114.

Михаил Степанович Мартемьянов единственный из группы первопризывных красных командиров удостоился специального краеведческого исследования М.Н. Луночкина. Он корректирует спрямленные до партийного трафарета поздние воспоминания соратников. В середине января 1918 г. в селе появляются волостной и сельский советы. Большевик не прошел на должность председателя, большинство членов ревкома настояло на избрании георгиевского кавалера, эсера М.С. Мартемьянова, который вернулся с войны прапорщиком. Из Камышина он имел полномочия уполномоченного – военного комиссара Нижнедобринской волости. Мартемьянов сразу объявил запись в отряд, в который пошли рабочие мельницы Бореля и беднота – первоначально 60 человек. В апреле отряд успешно отразил казачий налет.

29 мая 1918 г. город и уезд объявлены на военном положении. Отряду Мартемьянова приказано выступить в Красный Яр и объединиться с красноярским отрядом Василия Ульченко. Однако Мартемьянов с тремя красногвардейцами по каким-то причинам задержались в Добринке. Этим моментом воспользовались эсеры под тайным руководством торговца Ивана Тетерина. Поводом для выступления послужил дополнительный призыв в Красную армию мужчин четырех возрастов. По мнению М.Н. Луночкина, истинной причиной была затянувшаяся борьба между местными эсерами и большевиками. По селу пустили слух, что мобилизация – выдумка Мартемьянова. Сам, дескать, остался дома, а мужиков в разгар полевых работ выпроводил к Ульченко. 6 июля набатом собрали жителей. Для переговоров вышел Мартемьянов. Он разъяснил, что дополнительный призыв происходит по приказу из Камышина, и попросил собравшихся выбрать представителей, которым предоставят возможность напрямую переговорить с Камышином по телефону. «Если же кулаки недовольны нашей борьбой за хлеб, так и скажите»,  – бросил он в толпу. Но ему не дали договорить и взяли в кольцо. Иван Ториков, стоявший сзади, ударил Мартемьянова кулаком, а Яков Цибизов ударом винтовки повалил наземь. Упавшего стали жестоко избивать. Бездыханного Мартемьянова лошадью отволокли на кладбище и оставили на съедение собакам. Толпа, видимо, разошлась. Группа активных мятежников бросилась к зданию совета, чтобы овладеть кассой. Но три бойца отряда заняли оборону и предупредили, что будут стрелять. Угроза подействовала, что свидетельствует о немногочисленности нападавших. Посовещавшись, они решили избрать новый состав волостного совета. Однако в суматохе бунта забыли перерезать телефонный провод, чем воспользовался дежурный у телефона. Он-то и сообщил о мятеже в Красный Яр.

К концу выборного схода в село прибыл отряд красных. Выступление было подавлено, толпа разбежалась. Разысканный Мартемьянов очнулся, но долгое время не мог говорить и двигаться. Только к августу он смог приступить к своим обязанностям. По его приказу зачинщики мятежа были закопаны в землю заживо. С этого началась кровавая вражда семей Ивана Торикова и Якова Цибизова с родней Мартемьянова.

Нижнедобринский отряд участвовал в подавлении Руднянского восстания.

В сентябре Мартемьянов с отрядом восьмидневным рейдом прошел по восставшим немецким колониям. При отряде была следственная комиссия. Переизбирались или восстанавливались советы, налагались контрибуции, 36 человек было расстреляно, включая двух кавалеристов из отряда за грабеж. До этого или одновременно отряд прошел и по русским селам. Местный краевед дает такой маршрут без точной временной привязки: «Морозово – Верхняя Добринка – Топовка – Алешники – Линево – Жирное – Меловатка – Егоровна – Нижняя Добринка. Во время рейда им были переизбраны Советы в Морозове, Алешниках, провозглашена Советская власть в Линево, подавлены выступления зажиточных крестьян в Меловатке и мятеж в Топовке». Последнее село – немецкая колония, в которой убили красногвардейцев. Характерно, что в Линево только летом, а то и в сентябре наконец «провозгласили» советскую власть.

В середине октября отряд был отправлен на переформирование в село Бурлук, где стал первым батальоном, а красноярский отряд Жигарева – вторым батальоном 1-го Камышинского партизанского полка Мангельсона. Вскоре полк получит Мартемьянов. Мартемьянов погиб 30 марта 1919 г. в хуторе Костырка Донской области^115, на подступах к станице Каменской. Его убил помощник командира 2-й роты его же полка Павел Рожков^116. Один мемуарист прямо пишет, что партизанские отряды объединились в 1-й Камышинский полк^117.

В Лопуховской волости активист привез из Камышина 25 винтовок, ящик патронов и 10 гранат. С этим оружием комбед взыскал в селе хлеб и «контрибуцию», но и вызвал ответную активность зажиточных. В волости на восемь селений был только один комбед. Группа зажиточных послала делегатов в Рудню, договориться с купечеством о ликвидации комбеда, который жизни не дает. Было решено вскладчину нанять казаков для свержения совета и уничтожения комбеда. Два делегата отправились к казакам и, вернувшись, доложили, что наняли 20 казаков, которые скоро будут. По набату собрались два сельских общества одного прихода и открыли митинг под лозунгом Учредительного собрания. В это время поступила телеграмма о выезде казаков. Зажиточные потребовали у комбедчиков выдать оружие. Из 70 членов комбеда большинство отреклось от членства, оставшихся 25 участников реквизиций арестовали, видимо, вместе с семьями. Утром в село явились казаки, в погонах и с крестами. Комбедчиков высекли плетьми и на «суде» единодушно приговорили убить, что готовы были исполнить казаки. Однако уцелевший активист привел из Красного Яра красный отряд, который начал через Медведицу обстреливать село из пушек. Казаки и кулаки поспешно скрылись, и пленники были освобождены^118.

Каменный Брод неоднократно переходил из рук в руки, красногвардейцы села оказались в Иловлинском полку^119. Дальнейшая судьба иловлинских красных частей наглядно демонстрирует нелюбовь каменнобродцев к красной власти. Ряд сельчан за активное сотрудничество с казаками попали в ЧК Многих от расстрела спас каменнобродец, литератор И.С. Ломакин. Ему это удалось благодаря статусу сотрудника красной газеты «Борьба», в редакцию которой его рекрутировали насильно, как пишущего человека^120.

По близкому донскому хутору Гуров выделилось сильное размежевание жителей: зажиточные оказались на белой стороне, более бедные – на красной^121. Так дипломатично пишет книга об истории района. На деле из хутора Гурова в красных воевало только 7 человек, и около 250 служило в Донской армии^122.

Наряду с местными отрядами к концу лета разворачивали деятельность и неместные. Прежде всего это пришлые продотряды. В 1918 г. в новосозданной Царицынской губернии действовал 110-й отряд с комиссарами Уховым и Цветковым. Расформирован он был 8 ноября 1918 г.123 На 30 сентября 1918 г. в отряде числились 132 человека Прягаевской и Фе-дотораменской волостей Череповецкого уезда^124. 109-й отряд действовал в Еланском районе Саратовской губернии и в Донской области с комиссаром Максимовым. Он так докладывал о работе в Военпродбюро 11 ноября. Отряд в количестве 30 человек выбыл из Москвы 3 октября и 7 октября прибыл на станцию Елань, где поступил в распоряжение уполномоченного Саратовского губпродкома Богданова. Согласно полученному наряду, отряд разделился на четыре группы. Три группы работали на молотильных пунктах в Еланском районе, одна была выделена для реквизиций в прифронтовой полосе Донской области. Не считая реквизиций, отрядом было обмолочено и сдано в Еланское зернохранилище 6000 пудов разного зерна^125.

В декабре 1917 г. в Саратове был сформирован из фронтовиков 1-й Саратовский Летучий отряд в две сотни фронтовиков. Он участвовал в подавлении восстаний, разоружении эшелонов уральских и астраханских казаков, возвращавшихся с фронта, подавлении восстания в Саратове в мае 1918 г. В начале ноября 1918 г. он имел тяжелый бой против казаков, отступил до Свинухи Балашовского уезда и вскоре был расформирован^126.

Классическим чужаком-уполномоченным, с чекистской принадлежностью, в камышинских краях стал Иван Павлович Жуков, питерский рабочий, большевик с 1909 г. 9 августа 1918 г., по направлению В ЦИК, он был назначен председателем Саратовской губчека. Жуков сразу стал формировать батальон при чрезвычайной комиссии. Вскоре «поднялись кулаки в Камышинском уезде», которыми якобы руководили засланные белогвардейцы. По немецким колониям и русским деревням гуляло типографское обращение донского казачества. Жуков с батальоном прибыл в уезд и более двух месяцев воевал, «разъяснял», «переизбирал» советы^127. Так обобщенно пишет ведомственная история КГБ. Некоторые штрихи этой работы можно проследить. Саратовский мемуарист А.А. Минх писал: «ЧК работала вовсю, а для ее и „оживления“ был прислан из Москвы, в качестве председателя, некий тов. Жуков, отличавшийся своей жестокостью и злобой. До него во главе ЧК стоял тов. Дейч, прибывший после переворота из Америки и отличавшийся от других чекистов сравнительной человечностью и, безусловно, выделявшийся своим умом. Во главе отдела по борьбе с контрреволюцией стоял тов. Кравченко, из портных (не саратовцев), служивший слепым орудием Жукова, сам по себе это был полный нуль»128. Нижнедобринский отряд, не раз нами упомянутый ранее, двигавшийся вдоль полотна дороги в Камышин, подошел к немецкому селу Ременники близ станции Лапшинка. По дороге ему встретились молодые люди, подчиненные Жукова, посланные военкоматом провести мобилизацию в Гуселке. Мобилизация не удалась, и на обратном пути Жуков решил мобилизовать немцев. Однако его обезоружили и заперли в амбаре, его люди разбежались. Нижнедобринский отряд спас Жукова из горевшего уже (подожженного?) амбара^129.

Будучи в силе, Жуков действовал весьма жестко и требовал подчинения от местных красных формирований. В августе М.С. Мартемьянов получил от него следующую записку: «Товарищу комиссару М.С. Мартемьянову. Вам нужно будет очистить Олешню, Верхнюю Добринку, Морозов, Бордачи, Чижов и Моисеево. Комиссар отряда Жуков. Нужно арестовать и расстрелять бывшего комиссара военного села Норки…»130 Волвоенком и член чрезвычайного штаба Мартемьянов, в свою очередь, сообщал секретарю военно-оперативного штаба в Красный Яр, что в Верхней Добринке «совет поставлен на ход», 15 августа отряд утром выезжает на Памятное – Олешню и просил инструкций. Далее характерная информация: разведка, высланная из Линева-Озера 12 августа, была в Олешне (совета нет), в Топовке (совет восстановлен Жуковым), в Сплавнухе (тоже был Жуков), в Бобровке (был Жуков). Сам Жуков направился в Каменку и планировал быть в Грязнухе 15 или 16 августа. У него в отряде до 20 автомобилей, артиллерия и кавалерия^131. Жуков, видимо, удачно эксплуатировал автомобиль как средство мобильности и устрашения. Советы без внешней поддержки держались плохо. В волостной камышинской Гуселке в южной части уезда пришлый красногвардейский отряд арестовал «кулацких вожаков». 14 ноября через Гуселку проходил отступавший из Мокрой Ольховки в Камышин 1-й Камышинский полк Мартемьянова. Гусельские «партизаны» с обозом продовольствия присоединились к полку. В Норках Жуков выдал всем оружие^132. Так комбинировалась деятельность местных красных партизан и отрядов, присланных из уездного или губернского центра.

Советский мемуарист пишет, что после выступления в Добринках «заваруха кулацкая» началась во многих селах. Рыбинка и Рудня восстанут в числе многих других крупных сел и слобод Камышинского уезда. Но именно они дадут первых добровольцев Саратовскому корпусу.

Рыбинка поднялась вся. В селе обезоружили и «до ужасу» избили местных советчиков. Красный отряд без потерь со своей стороны ликвидировал это выступление, а фразу мемуариста «самым крепким революционным громом разгромили контрреволюционное настроение села Рыбинки» надо, очевидно, понимать достаточно буквально, если знать, что Рыбинка выступила дружно, а затем дала кадры в боевые антибольшевистские отряды. Рядом находились казачьи части. Красным отрядом стал командовать Чуркин. «От натиска нашего отряда Рыбинской контрреволюционной шайки, где не всех повстанцев схватили ликвидировать, часть убежали в красновскую банду…» Отряд Чуркина расширился до 150 человек и впоследствии стал основой 6-го Камышинского полка^133.

Бывший красногвардеец Дудоров вспоминал, что председателем сельского совета был красногвардеец М.В. Земцов. Весной 1918 года произошло восстание, председатель был убит, а командир-красногвардеец тяжело ранен. Красногвардейцы отступили к реке Иловле и заняли оборону. Комиссаром в это время был Чуркин, который вызвал из Соломатино и Таловки подкрепление. С его приходом восставшие «спрятались», а ночью ушли из села^134. Таким образом, можно предполагать, что восстание с уходом из села значительного числа жителей произошло достаточно рано, в мае 1918 г. Коммунистов и красногвардейцев в большой слободе было совсем мало. В марте 1919 г., после прошедшей перерегистрации, в Рыбинской партийной ячейке состояло 7 человек, а список добровольцев – «партизан Красной армии со дня революции» насчитывал всего 30 фамилий^135. Ко времени революции в Рыбинке было свыше 6000 человек населения. На Евдокию, 14 марта, в селе бывала ярмарка, с большим съездом торгующих со всего уезда^136. Очевидно, большинство населения оказалось на белой стороне. Согласно белым оперативным данным, в конце декабря 1918 г. на фронте находился партизанский отряд имени Чуркина из 200 всадников, состоявший из добровольцев сел Костарева и Коростина^137. Очевидно, Чуркин к этому времени уже погиб, оставив имя своему отряду.

Рудня (Успенское)  – волостное село Камышинского уезда в 2,5 версты от железнодорожной станции. В нем состояло два общества – бывших крепостных князей Четвертинских и государственных крестьян; соседствовали малороссы и великороссы, православные и староверы. Рудня представляла собою богатое селение со множеством каменных домов и многочисленным купечеством. В ней имелся самодеятельный театр в бывших кошарах и бильярдная, которую содержала местная интеллигенция. К слободе примыкали две окраины – Бундевка и Прерва. В двух верстах располагалась небольшая и ныне исчезнувшая Разливка.

В Рудне 5–6 августа произошло массовое восстание с убийством волостного военкома Валикова, ряда советчиков и красногвардейцев. Данный сюжет нами подробно описан^138.

Восстание было массовым и, видимо, готовилось неким подпольным штабом из представителей богатых торговых фамилий села. К Рудне собирались присоединиться Ершовская, Лемешкинская, Нижнедобринская и Линево-Озерская волости. С начала августа села и слободы волновались слухами об учете хлеба, контрибуции и мобилизации. Местных советчиков и красногвардейцев убили, кого-то избили и послали за казаками станицы Островской. Небольшой, в пределах сотни человек, казачий отряд прибыл, но реальной помощи не оказал. Восставшие отслужили молебен, который попал под снаряды подошедшей красной бронелетучки. Один из восставших, Иван Скорицкий, слесарь депо на станции, пустил навстречу бронелетучке паровоз. Красные отряды из Красного Яра и Нижней Добринки при поддержке бронелетучки на третий день подавили восстание. Одно из местных свидетельств о событии: «В 1918 году у нас было восстание белого офицерства, и они на колокольне (в Рудне) ставили пулемет. Бронелетучка, пришедшая из Камышина, подавляла пулеметную точку, разрушила колокольню, после освобождения красными священника расстреляли, строительство приостановили. Потом разобрали в 30-е годы остатки колокольни и 2 придела, в алтаре был пункт приема шкур, в остальном помещении склад»139.

В фонде Саратовского революционного трибунала выявлено групповое дело по восстанию в Рудне^140, известно еще несколько дел по участникам этих событий. Специфика этой информации заключается в том, что удается услышать голоса неглавных участников. В основном это те, кто находился на периферии движения. В целом можно сказать, что имело место массовое выступление, восставшие создали орган самоуправления, он объявил мобилизацию, но быстрое развитие событий пресекло дальнейшую деятельность.

В списке-справочнике комсостава царской армии по данным Сталинградского архива УНКВД содержится 116 фамилий. Среди них группа прапорщиков, выявленных по делам Руднянского волвоенкомата^141. Очевидно, это имевшие чин лица, так или иначе служившие или состоявшие на учете при этом военном комиссариате на протяжении Гражданской войны.

По меньшей мере 10 человек показаны как сбежавшие в Донскую область или скрывшиеся во время восстания 5–6 августа 1918 г. Итак, «сбежавшие»:

Кнарре Максимилиан Александрович

Колейников Александр Иванович

Лемешкин Илья Дмитриевич

Скорицкий Иван Прокофьевич

Червяков Петр Иванович

«Скрывшиеся»:

Любенко Михаил Яковлевич

Тулупников Сергей Дмитриевич

Шанин Сергей Васильевич

«Скрывшимися» во время восстания указаны также:

Кононов Петр Федорович, медицинский ротный фельдшер из Рудни

Кузнецов Гаврила Прокофьевич, ветеринарный фельдшер Рудни

Еще шестеро показаны просто как офицеры в Руднянском военкомате в разные годы. Среди них под 1918 г. числятся:

Беглов Иван Михайлович

Воронин Дмитрий Николаевич

Самсонов Федор Федорович

Под 1919-м:

Гладильщиков Михаил Сергеевич

Кулюцкий Иван Александрович, военком, гродненский уроженец

Под 1920-м:

Родин Никита Константинович, подпрапорщик

Характерно для настроения слободы, что в 1919-м военкомом служит совершенно чужой человек, из неблизкой губернии.

Известно, что Иван Скорицкий^142 активно участвовал в восстании, так что бежавших в Донскую область можно считать как раз участниками, и, вероятно, на ведущих ролях, Руднянского восстания. В памяти местных остался и такой поворот взаимоотношений. Два приятеля, житель Разливки Трофим Плахотин, приказчик у помещика Медведева, и сын руднянского купца Дмитрий Баланин, служили в одной части в годы Первой мировой войны. Плахотин вспоминал: «Пришел приказ о демобилизации меня и Баланина. Накануне отъезда он явился ко мне и хотел, чтобы я дал ему пулемет, так как собрался перейти на сторону Петлюры. Я не знал, кто такой Петлюра, но оружие не доверил». Видимо, произошла ссора. Трофим Плахотин вернулся в родное село в конце 1917 г. и стал первым председателем Разливского сельского совета. А Баланин в 1918 г. стал руководить подпольным повстанческим штабом в Рудне. Он располагался в доме напротив почты. Плахотин же пришел в Рудню из недалекой Разливки по делам пешком, еще не зная о восстании. Люди Баланина его захватили и привели в штаб, Баланин отсутствовал. Плахотин быстро сориентировался – заявил, что прислан от жителей Разливки узнать, какие планы у восставших и чем помочь. Получив какой-то наказ по развитию восстания, Плахотин отправился домой. Как вспоминал впоследствии, почти всю дорогу бежал и прятался оврагами, несколько дней скрывался в лесу. Потом ему рассказывали, как был взбешен его обманом Баланин^143.

Согласно советской сводке, в Рудне, Нижней Добринке и других селениях вспыхнуло восстание и сформирован партизанский отряд из саратовских крестьян. При появлении в районе Рудни советской власти он присоединился к казакам и вместе с ними отошел в район Ореховки – станицы Островской^144. Таким образом, восставшие ушли в Донскую область.

Уроженец Рудни генерал-лейтенант Ф.А. Дубовской пишет, что «после поражения в Рудне белогвардейцы отступали и прибыли в Ильмень. Здесь они призывали жителей вступить в их ряды, грозили сжечь село. Председатель Руднянского волостного исполнительного комитета Василий Иванович Плющенко и часть жителей ушли в лес». Якобы «белогвардейцы перерыли железнодорожное полотно напротив сельской улицы Вильховки», чтобы устроить крушение красного бронепоезда, шедшего из Балашова. Однако полотно успели отремонтировать^145.

В день восстания отряд Мартемьянова, разделившись надвое, повел наступление на Рудню. Слободу окружили с севера и востока и с близкой дистанции открыли орудийный и винтовочный огонь «по митингу восставших контрреволюционеров, проходившему около церкви, вместе с духовенством». Несколько снарядов попали в кирпичную стену церкви, несколько убитых осталось на площади^146. Значительная часть жителей бежала из слободы, кто-то просто в поля, а кто-то ушел в Донскую область. По данным Луночкина, из слободы организованно ушло около 80 повстанцев, казаки угнали с собой около 70 лошадей. Всего слободу покинуло 10–15 процентов жителей, то есть многие сотни человек.

Параллельно с Руднянским восстанием Волгу на несколько дней перекрыли восставшие астраханские казаки. На 2 августа 1918 г. пароходное сообщение Царицын – Камышин было прервано. Советский катер на пути в Камышин был у Александровской обстрелян с обоих берегов и вернулся с жертвами. «На реке буйствуют казаки, захватившие несколько пароходов и вооружившие их; грузы захватываются, красноармейцы разоружаются»147. 3 августа 1918 г. была опубликована заметка в «Борьбе» с подробным описанием восстания в Балыклее, Верхнем Балыклее, казачьей станице Александровской и Пролейке. Балыклейский совет отказался дать призывников 1896 и 1897 гг., потребовав от прибывшей комиссии объяснить цель мобилизации. Царицынский военком на телеграмму не ответил, оставив комиссию один на один с местной публикой. В это время выяснилось, что в станице Александровской советы арестованы. Тут же раздался набат, и дюжина вооруженных жителей во главе с попом и дьяконом комиссию арестовала. Судьбу решал сход. Приехавшие казаки требовали выдать арестованных, но сход отказал. Восставшие пытались с помощью арестованных узнать местонахождение понтонных лодок, чтобы их захватить. Комиссию все же отпустили, и лодки смогли уйти^148. 5 августа 6-й Царицынский полк через Камышин прибыл в Царицын, разогнав по пути банды в станице Александровской и слободе Балыклей, нападавшие на пароходы^149. Саратовский житель записывал в дневнике: «2 августа. Ильин день. По-старому 20 июля. Снизу Волги четвертый день нет пароходов… 5 августа. Снизу пришел купеческий пароход „Саратовец“, привез до трехсот человек раненых из Царицына. Около Александровской станицы – пониже Камышина шестьдесят верст – он был остановлен пушечными выстрелами станичных казаков и крестьян. Раненых большевиков раздели и разули, мужики хотели покидать их в Волгу, да их отговорили казаки. Зато всех здоровых красноармейцев разоружили и сняли с парохода. На усмирение станичников и других соседних сел в Саратове снарядили девять пароходов с армейцами и вооружением»150.

После подавления восстания в Рудню пришли отступавшие из Донской области части Миронова. Вскоре они перешли в наступление. Далее костяк мироновского отряда, действуя на территории Саратовской губернии, пополнялся местными мобилизациями и служил инструментом советизации района своего расположения. 14 августа 1918 г. Миронов просил усилить его отряд «из мобилизованных граждан Саратовской губернии»151, а оперативно-разведывательная сводка бригады от того же числа так обрисовывала положение. Занятие слободы Ореховка остановило разрушение казаками железной дороги у Красного Яра или Нижней Добринки, «дало возможность произвести мобилизацию в волостях Саратовской губернии севернее Ореховки и остановило в них развитие контрреволюции, уже арестовавшей Советскую власть и красноармейцев. Сейчас идут обратные аресты. Это движение белогвардейцев в Саратовскую губернию находилось в связи с движением казаков Островской станицы, как, например, восстание в Рудне». Захват красными Ореховки заставил казаков перебросить дополнительные силы на участок. «Окрестное население Саратовской губернии относится к моему отряду с большим вниманием: дает хлеб, доставляет сведения о противнике». Миронов полагал необходимым возложить охрану железной дороги от станции Елань на восток на волостные военные комиссариаты, для чего сформировать боевые дружины^152.

Местные жители помнят некий страшный бой 16 августа (неизвестно какого стиля, надо полагать, нового) 1918 г. под Разливкой. Сюда на постой пришли белые, в основном даниловские, в соседних селах также и михайловские, и камышинские. К ним присоединилось около сотни разливских мужиков. Утром их застало врасплох красное наступление. Белые, многие в одном белье, отступали огромным Волчьим оврагом в сторону Бундевки и Рудни. Дойдя до конца оврага, начали активно сопротивляться. Красные подогнали броневик и расстреляли оставшихся из пулемета. Разливских заставляли потом хоронить убитых. Холм Дибривка стал местом братской могилы. В этом бою якобы погиб Д. Баланин.

Идентифицировать этот бой не удается. Можно констатировать, что в памяти разливских он стал очень серьезным событием. Если иметь в виду датировку по новому стилю и участие Баланина – организатора восстания, то можно предположить, что восставшие руднянцы смогли объединиться с даниловскими и пытались отвоевать родную слободу. Однако не продвинулись далее Разливки, под которой и потерпели разгромное поражение от мироновских частей^153.

Указанные события послужили консолидации советской части деревни: «После партизанских кадетских набегов на хутора и селения Рудня, Ададурово, Кресты, Большие Копани, где сейчас стоят наши части, к советским войскам присоединились и записались добровольцами рабочие и трудовое крестьянство из 5 волостей»154. Во всякого рода подавлениях, «укреплениях советской власти» и тому подобных мероприятиях поучаствовали и местные красные отряды-победители, и части Ф.К. Миронова. Красный Камышин сидел на чемоданах, к границе губернии вышли донские полки, но укрепиться на саратовской территории в результате восстания не удалось. Напротив, потерпевшие поражение отряды ушли в Донщину.

В начале февраля 1919 г. партийная ячейка красного полка просила саратовский красноармейский клуб выслать литературу, так как «стоим в слободе Рудне, Саратовской губернии, Камышинского уезда, куда ни посмотришь, все чаще пахнет кулацким духом, коммунистической организации близко нет»155 – вполне убедительная характеристика настроения слободы.

Согласно сводке организационно-пропагандистской коллегии Саратовского губкома РКП(б) о состоянии уездных партийных организаций от 1 декабря 1918 г. в Камышинском уезде «в деревне работа не налажена из-за близости фронта. Кулацкие восстания были два раза»156. Очевидно, имеются в виду именно руднянское и рыбинское выступления, хотя проявления внутридеревенской борьбы были многочисленны.

В местной малой войне революционные меньшинства чувствовали поддержку городской советской власти, без которой они были бы принципиально слабее. Города помогали оружием, давали общие ориентировки, востребовали эти отряды в помощь себе. Довольно быстро, при поддержке революционного Камышина, стали возникать более или менее организованные вооруженные отряды Красной гвардии. Они превращались в инструмент подавления «контрреволюции» в своей округе, устанавливали связи между собой, превращались в воинские части РККА. Им противостояли те условные кулаки, в которых нелегко через сто лет распознать лица и социальные физиономии. Заметно расслоение деревни, причем не столько по землепользованию, сколько по наличию хлеба. При этом бедняцкая часть немногочисленна. В случаях открытой конфронтации большинство села в образе угрожающей толпы оказывалось против бедняков. Однако этот ресурс большевики смогли мобилизовать и с его помощью все-таки удерживать ситуацию под контролем, применяя бесконечные безжалостные перетряхивания, аресты и шантаж. При этом оперативности и решительности большевиков можно только позавидовать. Большинство же деревни, очевидно тяготясь комбедами, старалось бороться с ними в конформистском крестьянском режиме.

Казаки выступали в качестве союзников зажиточной части деревни. В описываемых ситуациях приглашаемые соседи-казаки несут на себе известный налет наемничества.

Таким образом, на территории Камышинского, а также Царицынского, Аткарского уездов мы всюду наблюдаем раннее начало внутридеревенского противостояния, которое встраивалось в «большую» войну и питало ее.

Дон и Саратовская губерния

Пореволюционная жизнь Дона не могла не отличаться от прежнего довоенного и дореволюционного уклада. Казачий Дон воевал за свою территорию, исторические права, с опаской относился к «старому режиму». Ежедневная сводка штаба ВВД за 23 июня (6 июля) сообщала, что слухи о манифесте великого князя Михаила Александровича могут вызвать на севере Дона гибельные последствия^157. Сводка за 26 июня (9 июля) сообщала о твердом настроении освобожденных станиц Усть-Медведицкого округа. Казаки сражались под флагом воссоздания единой Российской демократической республики. Неблагоприятное впечатление на казаков произвело объявление в газете «Донской край» о панихиде по павшим «за веру, Царя и Отечество». Для казаков это повод обвинить все офицерство в стремлении реставрировать самодержавие. Самим офицерам путь в казачью армию и тем более в казачье сословие открывался с большим разбором^158.

Усть-Медведицкий окружной съезд обратился с горячим воззванием к крестьянам опомниться и сложить оружие, обещая, что казачество простит раскаявшихся^159. Последний пассаж вряд ли мог особенно воодушевить донских крестьян.

Зарисовку летних настроений 1918 г. дает войсковая сводка за 16 (29) июля. В Ермаковской настроение казаков хорошее. Разногласия вызывали земельный вопрос и неказаки-начальники, которых в полку большинство. Казаки говорили: «В германской войне командовали нами немцы, а в этой войне с хохлами командуют нами хохлы». По мнению казаков, землю у помещиков следовало отобрать. К крестьянам относились «удовлетворительно», притом что крестьяне к казакам – явно враждебно. К немцам – хорошо, говоря, однако, что драться и с ними придется^160.

Усть-Медведицкий осведомительный отдел сообщал, что совдеп хутора Фролова из-за прекращения притока денег из Царицына потерял всякий авторитет. В хуторе красный гарнизон в 200 человек при 5–6 пулеметах. Начальник – казак станицы Клетской из вольноопределяющихся Шамов, применявший массовые расстрелы. Насильно мобилизованные жители 17–50 лет отправлены на фронт^161. Шамов станет одним из красных командиров импровизированного еще летне-осеннего фронта.

Пленных красноармейцев более мобильный казачий противник захватывал в больших количествах. Дон был беден мануфактурой, поэтому пленных нещадно раздевали и массово отправляли на работы. Советские газеты сообщали: «Кадеты наших пленных раздевают догола, порют и отправляют в шахты»162. Красноармеец, попавший в плен к казакам 16 декабря, бежать смог в ночь на 14 января. По его словам, пленных прежде всего грабят, потом бьют и отправляют в шахты. Казаки интересовались красными порядками: стариков интересовали вопросы веры (правда ли, что за икону берут 20 рублей, а не платишь – выбрасывают?), многих – коммуна^163.

В изменчивых условиях и при огромном напряжении сил донские полки завершали освобождение Усть-Медведицкого и Хоперского округов и вставали лицом к лицу уже не со своими только иногородними, но и с соседними губерниями, с «Россией». При этом на северную границу Области вышли не местные полки, а переброшенный с юга отряд генерала А.П. Фицхелаурова из полков Донецкого округа. Начальником штаба этого отряда был полковник В.К Манакин. Так для него открылось саратовское поле деятельности (его биографический очерк см. приложение 2).

В.К Манакин был участником Степного похода. Вместе с полковником Ляховым командировался в Багаевскую Черкасского округа для организационной работы в апреле 1918 г.164 1 (14) апреля восставшие казаки заняли Новочеркасск, но неуверенное настроение и политиканство заставили уже 4(17) апреля его весьма неорганизованно оставить. Вечером 2(15) апреля в город прибыли представители походного атамана те же полковники (!) Ляхов и Манакин. Увидев, что восстание уже началось без них, не стали мешать вождям, хотя и видели начавшуюся борьбу за власть^165. 20 апреля (3 мая) 1918 г. генерал Семенов донес походному атаману о вхождении Добровольческой армии в пределы Дона и занятии Донским партизанским полком Мечетинской. В штаб А.П. Деникина был послан полковник Манакин^166.

Таким образом, этот штаб-офицер имел свежий опыт общения и с восставшими казаками, и со штабом Добровольческой армии. Затем последовала штабная работа в донских отрядах.

Проследим взаимодействие донских штабов с саратовским населением и участие саратовских добровольцев в борьбе Донцов.

Боевые действия с участием саратовских добровольцев

Приказ войскам Усть-Медведицкого района (УМР) № 25 19 июля (1 августа) объявлял о разгроме «мироновских банд», которые бегут на саратовскую Елань. В 9 дней весь округ очищен от красных. Благодарность объявлялась Татаркину, Старикову, Голубинцеву. После освобождения станиц последовали разворачивания частей. Генерал-майору Татаркину предстояло развернуть Куртлакский сводный полк в Куртлакский пеший полк с конным дивизионом и по мере прибытия пополнений начать формирование 17-го конного полка. Есаулу Сутулову предписывалось принимать мобилизованных Сергиевской, Малодельской, Раздорской станиц, обращая на развертывание Куртлакского пешего и 17-го конного полков. Он же становился начальником гарнизона Михайловки. Отдельные отряды включались в состав полков, воспитанники средних учебных заведений распускались по домам. Есаул Алексеев, по роспуску учеников, должен был развернуть свой отряд в 12-й пеший полк. Из мобилизованных Етеревской, Березовской, Островской, Самсоновской и Туровской станиц надлежало формировать 18-й конный полк^167.

Приказ по конной бригаде полковника Губарева 21 июля (3 августа) констатировал, что красные, перейдя границу, окапываются. Миронов мобилизует саратовские слободы: Журавку, Терсу, Елань и др. Пленные показывали, что в Елани до 8000 пехоты и 16–20 орудий. По сведениям жителей, «население настроено против красных банд»168. Сводка за 30 июля (12 августа) 1918 г. подтверждала: на Еланском направлении «отношение жителей к красным почти враждебное»; происходили массовые расстрелы^169.

Генерал Голубинцев уже 28 июля запрашивал командование, как быть с крестьянскими добровольцами – вливать в казачьи части или формировать отдельно? А.П. Фицхелауров к 30 июля имел до 400 перебежчиков при 9 офицерах, и он предлагал создать из них полк. Согласно Ю.Д. Гражданову, именно эта идея понравилась П.Н. Краснову, который перевел ее в политическую плоскость^170.

Красные старались мобилизовать приграничное население в свои ряды. Казачья сводка обнаружила днем 2(15) августа 1918 г. в районе Солодча – Александровка около 400 мобилизованных и вооруженных красными крестьян, отряд имел и пулеметы^171.

4-му конному отряду Голубинцева надлежало (приказ 25 июля (7 августа)) организовать охрану границы УМО и Саратовской губернии: разъездами ходить до Иловли на фронте Рыбинское – Трудовка, «входя в связь с населением, уничтожая Советскую власть и искореняя всех болыневистких главарей, но отнюдь не обижая мирного населения и объясняя ему, что казаки идут вперед для прикрытия своих земель и для освобождения своих братьев трудовых крестьян от рабства и грабежа, навязанного всякими проходимцами под маской защитников прав трудового народа»172.

К 26 июля (8 августа) в районе Лопуховки анархия (события были описаны нами ранее), «ждут прихода казаков с нетерпением». По слухам, Миронов направился в Камышин и, вследствие бегства солдат из его отрядов, сводит их все в один в Елани. Отношение к нему населения враждебное. «Ореховские и Даниловская роты спешно разбегаются»173.

Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 30 27 июля (9 августа) за подписями командующего войсками Фицхелаурова и его начальника штаба полковника Манакина дает развернутые рассуждения о границе и соседях. Войска вышли на границу Саратовской губернии. Могли бы ее не переходить, если бы красные не переходили нашу границу. Но они, наоборот, накапливаются для нового вторжения. Выхода два: или всю жизнь стеречь границу, или разбить красных. Не против русского народа идут казаки, а против разбойников и грабителей, его обманувших. Пусть саратовские крестьяне тоже восстают как казаки – получат от них помощь. Когда же на границах Области не останется ни одного красного, казаки вернутся домой к мирному труду. «Наши уже перешли границу Саратовской губернии и были встречены крестьянами со слезами радости». Крестьяне сел Красный Яр и Рудня уже подняли восстание и просят помощи против красных, которые расстреливают трудовой народ за то, что он не позволяет себя грабить^174.

По словам хорунжего Секачева, поднимавшего восстание в станице Александровской Астраханского войска, настроение жителей Царицынского и Камышинского уездов антибольшевистское. Красные насильственно мобилизуют и грабят, «подавляя непокорных карательными отрядами». На станции Иловля у них большие склады оружия и боеприпасов (27 июля (9 августа)).

9 августа 1918 г. о лояльности ВВД и готовности к самомобилизации заявила «делегация нескольких сел Саратовской губернии в штабе командующего казачьими войсками Усть-Медведицкого района полковника Фицхелаурова, в надежде найти предлог для получения от донцов оружия и патронов». Эти настроения подогревались реквизициями продуктов Красной гвардией, которые прошли здесь уже в мае^175. В этой делегации мы вправе узнать представителей Рудни, Рыбинки и, возможно, ближайших сел.

В Качалинской и Иловлинской красные мобилизовали казаков переписей 1912–1918 гг. Жители станиц настроены к красным враждебно и готовы признать Войсковое правительство. «В станицу Островскую прибыли делегаты от крестьян узнать, правда ли, что казаки идут войной против них. В некоторых селах Камышинского уезда восставшее население разбило красную гвардию». Тот же сюжет с выходом на границу разыгрывался и по соседству, западнее Волги. По словам бежавшего из Балашова казака, жители пограничных слобод Саратовской губернии «хотя относятся к казакам недоброжелательно, но сражаться с ними не намерены»176.

Конная бригада Губарева 1 (14) августа была направлена в Лозное и далее к Волге севернее Дубовки, дабы отрезать Царицын от России. Разъезды этой бригады в Большой Ивановке были встречены сочувственно. К командиру 7-го конного полка прибыла делегация казаков-астраханцев с просьбой помочь офицерами и вооружением. Доложив об этом, Манакин уже 3(16) августа пишет начальнику штаба армии об установлении близкой связи с астраханцами. Ближайшая сотня формировалась севернее Дубовки. Полковник запрашивал, не найдет ли возможным Войсковое правительство прислать в штаб представителя, чтобы не потерять времени в координации с астраханцами^177.

Отреагировали и красные. Троцкий и Бонч-Бруевич около 15 августа 1918 г. отправили телеграмму по многим адресам: в Балашов – Н.И. Подвойскому, Поворино – военкому Чернавину, Сталину, Минину, саратовскому губвоенкому, военкому ТуркВО Кафиеву, в Тамбов и Воронеж. «…Противник из района ст. Липки Арчеда продвинулся востоку распространяясь вверх реки Иловля производя там мобилизацию». Последнее неверно, но характерно. Подвойский снимал с работы в Москве высшую инспекцию и переводил в Балашов для организации работ по обороне. Он должен был организовать оборону железной дороги Балашов – Камышин. Саратовскому, Тамбовскому, Воронежскому губкомиссариатам предписывалось выделить в Балашов Подвойскому возможно большее количество организованных частей с целью создания Балашовского и Камышинского участков, Подвойскому же принять меры «против возможного распространения противника из Донской области направлении Тамбов – Пенза – Саратов»178. Советское руководство вполне разумно боялось объединения организованных донских сил и большого антибольшевистского потенциала соседних губерний.

Донские сводки в эти августовские дни рисуют картину самого благожелательного отношения саратовских крестьян к казакам. Подтверждалось недовольство населения Саратовской губернии большевиками. Мобилизация успеха не имела. Сведения о силах Миронова были крайне противоречивы, но они в любом случае незначительны (3 (16) августа)179.

Стариков докладывал Фицхелаурову 4(17) августа 1918 г.: все население готово встать на нашу сторону, но нет оружия. 1-й полк прибыл и вооружается^180. Вероятно, этим первым полком был начатый формированием полк саратовских добровольцев, о чем пойдет речь далее. В следующем сообщении тем же днем Стариков продолжал: «При нашем продвижении к Волге крестьянское население относится к нам восторженно, помогает в борьбе с красными, особенно солдаты фронтовики». В Царицыне голод. Береговые артели рабочих не дали солдат 1896–1897 гг., требуя выдачи всем оружия. Якобы они захватили погруженное на баржи оружие и поставили баржи посреди Волги на якорях^181.

Командир 1-го конного отряда генерал Татаркин утром 5 (18) августа 1918 г. послал делегацию Чернушенской волости к мирным жителям Ольховки и Каменного Брода с предложением самим разоружить красную гвардию. Однако по приказанию комиссара делегация была арестована и под угрозой расстрела за какие-либо переговоры с мирными жителями прогнана обратно в слободу Чернушенскую. «Но население уже нас знает и ждет как освободителей». Красная гвардия в Ольховке и Каменном Броде из-под штыка тащила жителей в свои ряды наступать на Дон. В Ольховке красной гвардии 2 сотни, в Каменном Броде около сотни. Мобилизованных не вооружали, так как фронтовики грозили перебить Красную гвардию, а с казаками договориться мирным путем. Полковник Стариков и 2-й конный полк отряда Татаркина заняли Царицынский уезд. Ольховку, Каменный Брод, Захаровну также было необходимо взять^182.

Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 31 от 6 (19) августа 1918 г., за подписями Фицхелаурова и Манакина, представляет собой, как и другие их приказы этого периода, целое эссе. Просто приказывать было невозможно, нужно было объяснять и растолковывать казакам действия за пределами донской территории. Атаман приказал начать наступление на Камышин и железную дорогу Балашов – Камышин. В то же время на усиление войск генерала КК Мамантова против Царицына из войск УМР выделялся отряд полковника Антонова – 13-й, 14-й пешие, 7-й конный полки, 16-я батарея, и из отряда полковника Старикова – 11-й пеший полк и 2-я тяжелая батарея. Мы все свыклись с мыслью, что Царицын надо взять. А теперь получены сведения о движении по железной дороге Балашов – Камышин латышей, матросов и Красной гвардии. В ближайших уездах Воронежской и Саратовской губерний комиссары проводят мобилизацию, пугают население тем, что казаки режут и грабят. Но народ русский уже понял обман. Население этих уездов не только не согласилось на мобилизацию, но восстало. Не имея оружия, восставшие были «зверски подавлены наемной ратью». Об этом много сообщений от крестьян, бежавших из приграничных сел с просьбой о помощи. Наемные же войска вновь угрожают границам Области. Миронов собрал одураченных и вторгся в Область, занял слободу Ореховку.

Только дав братьям-крестьянам соседних уездов возможность сбросить большевистскую власть, мы обеспечим границы Области. Потому-то атаман и приказал овладеть Камышином и железной дорогой.

Русский народ с нами. Мы помогаем ему сбросить иго, «и не надо нам для этого идти слишком далеко», освобожденное крестьянство возьмет в руки оружие, и «волна народного восстания покатится по России сама собой», соединится с Уфимскими, Пермскими, Самарскими, Симбирскими. А им помогают казаки Туркестана и Сибири. Атаман пишет, что Царицын удержать труднее, чем взять. Для этого и нужен Камышин^183.

7 (20) августа в штаб войск района явились крестьяне – представители Малой Ивановки, Лозного и Балыклея, выразили благодарность Донскому войску от лица избравших их саратовцев. Просили оружие и патроны, дабы вместе с казаками бороться против советской власти^184. Эти делегаты послали атаману телеграмму: «Крестьяне района сел: Малой Ивановки, Лозное, Балаклея и соседних с ними селений уполномочили нас передать Вам, Донской атаман, и Вашим славным войскам приветствие и полную нашу готовность влиться в ряды Ваших доблестных войск для единодушной борьбы против врагов народа. Сознавая всю важность дела освобождения Родной Земли от произвола и насилий, крестьянство по первому Вашему призыву умрет, как один, за великую идею возрождения правды и справедливости. 7 августа 1918 г. Подписи». Атаман отозвался «братским приветом», объявленным в приказе войскам Усть-Медведицкого района № 33 12 (25) августа 1918 г. Приказ этот предписывалось прочесть во всех сотнях и батареях и разъяснить, что саратовские крестьяне лучше всех смогут обеспечить границы Дона, так что можно будет даже распустить часть старых годов мобилизованных казаков^185. Ход был не лишним, так как уже следующий приказ в тот же день констатировал отказ 1,4, 18-го конных, 12-го пешего полки и двух сотен 3-го конного полка исполнить приказ о переходе границы. Наряду с угрозами и увещеваниями приказ вновь повторял: «…ни о каких насилиях над зарубежными братьями нашими крестьянами мы не помышляем»186.

Оперативный приказ войскам Усть-Медведицкого района № 29 все того же 12 (25) августа 1918 г. уже прямо пишет о существовавших и предполагаемых саратовских добровольческих формированиях. Красные имели до 2000 в районе Ореховки и 2000 на фронте Ольховка – Б. Ивановка – Семеновка. В Дубовке стояло до 700 человек. В Камышине гарнизон невелик. «Крестьяне Саратовской губернии настроены враждебно к красной гвардии и готовы поголовно стать в казачьи ряды». Фицхелауров объявлял о решении прервать железную дорогу Балашов – Камышин у Красного Яра и занять Камышин. Начало главной операции назначалось на 14 (27) августа силами отрядов Старикова, Кравцова, Татаркина. В частности, в соединение Татаркина входили 4-й конный отряд войскового старшины Голубинцева (13—16-й конные полки, 7-я и 14-я батареи) и 1-й пеший отряд полковника Сутулова: 1-й пеший Куртлакский полк, 1-й русский отряд добровольцев сотника Попова, 1, 6, 15-я батареи, 4, 17 и 19-й конные полки.

На Волгу, в район Дурновский – Золотое высылалась конница для поднятия восстания крестьян и чтобы отрезать Камышин от Саратова.

Казаков, не желающих переходить границу, предписывалось сводить в особые сотни для пограничной и тыловой служб, в частности охраны участка Рыбинское – Гречухин; не стесняться расформировывать разложившиеся части.

В пределах Саратовской губернии следовало, по возможности, избегать бесплатных реквизиций, при необходимости – проводить таковые при участии волостных старшин.

Генералу Татаркину из отряда сотника Попова-10-го и Саратовских добровольцев развернуть 1-й и 2-й Русские пехотные полки по штатам «наших полков».

Полковнику Старикову – формировать 1-й стрелковый Саратовский батальон нормального состава.

Принудительной мобилизации пока не делать, но в селах, «которые не дадут охотно достаточного числа добровольцев», производить, как в красногвардейских, бесплатную реквизицию.

Обмундирование, лошади, довольствие Добровольческих отрядов должны быть из их сел, деньги, оружие, снаряжение, обоз, кухни, в крайнем случае – провиант – как в казачьих частях. «В новых частях с места ввести строжайшую дисциплину!»187

Формулировки из этого приказа повторялись в приказах младших инстанций, например штаба 1 – го Конного отряда Татаркина. Отряд делился на два боевых участка: Голубинцева и Сутулова. У Голубинцева – 13, 14, 16-й, 19-й конные полки, две пеших сотни Островской станицы, «добровольческая рота Саратовцев», 7-я и 14-я батареи. У Сутулова – 4, 15, 17-й конные полки, Куртлакский пеший полк, 6-я и 15-я батареи^188. Приказ 1-му Конному отряду № 54 13 (26) августа сообщал о готовности крестьян Саратовской губернии «поголовно встать в ряды войск». Задача – двигаться на Камышин, подняв восстание в районе Дурновская – Золотое. Вверх по Иловле на Ореховку 12 (25)  – го начали действовать отряды Старикова и Губарева. «С ними рядом рука об руку идут Саратовские добровольцы, уничтожая всю красногвардейскую грязь».

Приказ по 4-му Конному отряду Голубинцева № 10 13 (26) августа также констатировал враждебность крестьян к советской власти. При переходе границы рота сотника Попова переходила в распоряжение войскового старшины Сутулова^189.

У Голубинцева состояли 14, 16, 19-й конные полки, две пешие островские сотни, две роты саратовских добровольцев поручика «Оловянникова» (правильно Оловянишникова) и сотника Попова. Он нацеливался на занятие Слюсарево – Бурлука и разрушение железной дороги^190.

Вскоре одно из саратовских подразделений жестоко пострадало в бою. Комбриг Губарев кратко донес Старикову 13 (26) августа 1918 г., что в Семеновке внезапный обстрел вызвал панику, часть роты погибла, остальные бежали, собрать их не удалось. Две казачьи сотни стали отходить, и тут красные сбили предмостные караулы и захватили в тылу переправы^191. Более развернутая картина содержалась в оперативной сводке войск района к утру 14 (27) августа. Красные большими силами наступали со стороны Александровки и Кургана (Грязной) на Семеновку и были остановлены двумя конными казачьими полками. Однако красные возобновили наступление, и из резерва в бой пошли казачьи части и стрелки-добровольцы саратовцы. Во время прохождения резервов через Семеновку из домов открыт ружейный огонь, видимо, жителями, так как накануне деревня была осмотрена и красные не обнаружены. Стрельба жителей послужила сигналом, красные в превосходных силах ворвались в Семеновку. Выдвинутый резерв не смог подойти, так как красные перехватили переправы в тылу через реку Бердея. Штабриг и казаки переправлялись вплавь, были утонувшие люди и лошади. Рота стрелков-саратовцев понесла потери выбывшими из строя и пропавшими без вести^192. То есть рота тяжело пострадала, но, видимо, «собрать не удалось» – это слишком пессимистический первоначальный вывод. У красных этот бой был импровизацией. Мобилизованные роты красных пошли в наступление, дошли до Семеновки и отказались идти дальше, вернулись. Отступление вылилось в беспорядочное бегство, агитация не помогала. Тогда только что прибывший командующий Камышинским фронтом с бомбой и револьвером вскочил в толпу до 500 человек. От него бросились во все стороны, некоторые «саботажники» открыли стрельбу вверх. Он собрал беглецов, велел идти в атаку чуть не бегом и с равнением. Удивительно, но последовало гробовое молчание и подчинение. Задача была взять только Семеновку, но в наказание велел взять и Усть-Погожее. Там расположились казаки, полагая себя в полной безопасности, и подверглись полному разгрому. Инструктора из мобилизованных офицеров 8-й и 9-й рот 6-го Камышинского полка обошли противника с флангов, он спасался в панике. Белые бросались в реку, из которой уже выловлено до 50 трупов^193.

15 (28) августа Сутулову было приказано взять упорно защищаемую Мироновым Ореховку. Мироновские части имели много пулеметов и 5–6 орудий. Сутулов располагал 13–15, 17-м конными, 1-м пешим Куртлакским полками, 6, 7, 15-й батареями, Добровольческим Саратовским отрядом сотника Попова^194. 29 августа Усть-Медведицкая красная бригада умело вышла из-под удара и отошла в саратовскую Лопуховку^195. Мироновцы отмечали 28 августа, что «в числе атакующих нас имеются 2 роты Камышинских белогвардейцев»196. В Тишанке якобы после ночного ухода Миронова казаки обвиняли в измене офицеров и камышинских добровольцев. На красной стороне возникла идея использовать этот случай для создания воззвания, которое можно распространить с аэропланов^197.

Настроение у противника красные оценивали как подавленное под влиянием разговоров, что их хлеб отправляют в Германию, и недовольства братоубийственной войной. Проявлялось желание перейти к красным «ввиду неуверенности в своем конечном успехе». Киквидзевцы заняли Александровку. При этом в документе вписано от руки: «Показаниям жителей многие жители ушли с отступившими казаками»198.

В приказе 1-му Конному отряду № 58 22 августа (4 сентября) (Березовская) у Сутулова показаны две роты саратовских добровольцев^199.

9 сентября отряд Ульченко взял Бурлук^200. В этот день против Усть-Медведицкой бригады Миронова действовали 4, 15, 17, 19-й конные полки, 9-й и 12-й пешие, а также Куртлакский пехотный полк и «2–3 [отряда, сотни, роты?] Саратовских добровольцев», 6 орудий. На 12 сентября бригада обнаруживала «Саратовских добровольцев» на даниловском направлении. «От удачного разрыва снаряда сгорела половина ст. Островской». Островская занята мироновцами около 20 сентября^201.

Оперативная сводка к 6:00 30 августа (12 сентября) 1918 г. упоминала доблестное участие саратовцев в бою. Красные, разбитые у Романова, преследовались конными частями в пределы Саратовской губернии до сел Рыбинское, Саломатино, Николаевка и Новоселки, в этом бою захвачено свыше 100 винтовок, сапоги, шинели. Весь путь от Романова до названных сел усеян трупами и ранеными красноармейцами, в плен не брали. В бою принимали участие с вилами и топорами жители Романова и Попкова (Романов накануне разгромлен красными). «…Солдаты Оловянника [Оловянишникова] дрались как львы и бегом преследовали отступающих красных»202.

30 августа (12 сентября) Сутулов готовился атаковать скопление противника у Даниловки. Штабс-капитану Молодцову с 1 ротой 1-го Русского Добровольческого полка и одним взводом 16-го конного полка приказывалось охранять участок реки Медведицы, держа связь вправо и влево с казачьими частями^203.

Саратовские крестьяне-перебежчики, насильно мобилизованные красными и зачисленные в Ольховский особый батальон, сообщили: боевые силы батальона невелики, его задача – взять Киреев и Разуваев для соединения с Мироновым, штаб которого в Красном Яре. В Саратовской губернии красные мобилизовали население (31 августа (13 сентября) 1918 г.)204.

Штаб 1-го конного отряда 31 августа (13 сентября) обнаружил у красных в районе Даниловки около 3000 штыков и 6–8 орудий. Полковник Кравцов сбил красных, наступавших из района Ольховки и Захаровки. Генерал Татаркин приказывал на 2 (15) сентября Голубинцеву (16-й, 19-й конные полки, 2-й пеший полк, «Саратовские добровольцы штабс-капитана Молодцова и поручика „Оловянникова“», 7-я батарея) упорно обороняться от хутора Романова, а Сутулову – наступать^205.

Доклад Голубинцева Татаркину 1 (14) сентября 1918 г. о боях под хутором Гречухин содержит пассаж о том, что от командира 1-го Русского полка донесений не поступало^206. Очевидно, первые саратовские подразделения понимались как 1-й Русский добровольческий полк, в соответствии с приказом.

Красная сводка за 13 сентября фиксировала недовольство казаков мобилизацией, нежелание идти за границу при готовности ее защищать («к себе не пустим»). 1-й конный полк, в частности, не выполнил приказа о занятии Ольховки. От массового бегства удерживали слухи о поголовных расстрелах красными^207. Но и у красных казачьи воззвания с аэропланов читались нарасхват. Миронов собирался просить на усиление матросов, так как считал свой Камышинский батальон (отряд Ульченко?) ненадежным (2 (15) сентября)208.

Значительные силы красных сосредотачивались около 3(16) сентября в Ольховке и Солодче. В последнем местные мобилизованные 40-летние жители отказывались от отправки в Дубовку^209.

Русские добровольцы продолжали нести «пограничную» службу. Войсковому старшине Дьяконову с тремя сотнями 16-го полка и ротой поручика Оловянишникова 4 (17) сентября было приказано упорно оборонять границу от Рыбинского до хутора Гречухина, ведя тщательную разведку в пределы Саратовской губернии и держа тесную связь вправо с 1-м конным полком^210.

Согласно сводке штаба Балашовско-Камышинского участка за 15–30 сентября 1918 г., против войск участка в районе Сергиевской, по Медведице, располагался отряд Сутулова в 4 полка при батарее, три конных полка Голубинцева, «Картулакский» (Куртлакский) пехотный полк при двух батареях, три роты Саратовского полка^211. 7 (20) декабря 1918 г. из полковой канцелярии уже 5-го Саратовского полка будет похищена полковая печать 1-го Русского Добровольческого полка, о чем 14 (27)  – го отдан приказ по бригаде^212. Начатый формированием и уже сражавшийся боевыми подразделениями полк и стал основой 5-го Саратовского – основной части корпуса.

По сведениям жителей, мобилизованные в Красную армию жители Рыбинского и Николаевки отказывались вести войну, бросили Ширяевскую позицию и ушли в Солодчу^213. Сводка 1 (14) октября 1918 г. со слов жителей, сообщала, что солдаты слободы Солодча, в свою очередь, тоже самовольно с оружием ушли из района Ширяев; то ли не желали воевать за красных, то ли хотели защищать только свою губернию^214.

А.В. Голубинцев подробно описывает в мемуарах бои усть-медведицких повстанцев, в том числе на саратовской границе в августе – сентябре 1918 г. Он не упоминает никаких саратовских отрядов. Вспоминает об удачном рейде в Саратовскую губернию на фронте Красный Яр – Рудня – Матышево. Красные были отброшены за Терсу, взорвано полотно железной дороги. Появление красных броневиков навело панику, части откатились. В итоге фронт лег по границе Области^215.

Новый командующий войсками района генерал С.С. Яковлев решил начать с «политики» и 30 сентября (13 октября) просил генерала Татаркина немедленно послать разъездами или местными жителями в Солодчу и Чернушино-Арчадин-ский и другие селения по Иловле предложение: перейти немедленно на сторону казаков с оружием. Генерал обещал пощаду перешедшим, их семействам и селениям и помощь в борьбе с красногвардейцами^216.

Пеший отряд AM. Сутулова

Есаул Сутулов занимал должность начальника оперативного отделения штаба Степного отряда^217 и был прикомандирован к штабу сформированного 2(15) апреля «экспедиционного отряда» полковника Мамантова для разведки в Усть-Медведицком и Хоперском округах с целью поднимать их на восстания. Отряд 4 (17) апреля выступил из Нижне-Курмоярской на Нижне-Чирскую. Усть-медведицкие казаки начали движение около 10 апреля со станицы Старо-Григорьевской, то есть за месяц до занятия окружной станицы Голубинцевым^218.

В состав пешего отряда есаула, затем войскового старшины и полковника Сутулова, в значительных количествах и, очевидно, по мобилизации вошли саратовцы. Рассмотрим его историю. Приказом войскам вольных хуторов и станиц Усть-Медведицкого округа № 4 5 (18) мая 1918 г. он назначался начальником обороны Переладовской группы хуторов^219. Ежедневная донская сводка за 9 (22) июля сообщала о полном разложении в усть-медведицких частях, особенно в отряде есаула Сутулова у Фицхелаурова. Панику в Усть-Медведицкой усмирял партизанский отряд войскового старшины Лазарева, загнавший митингующих в окопы^220.

Приказом войскам Усть-Медведицкого района № 28 2 (15) августа 1918 г. Сутулов, уже командир Куртлакского сводного пешего полка, был назначен начальником 1-го пешего отряда. В состав отряда включались Куртлакский полк с переименованием в 1-й пеший Куртлакский полк, 17-й конный полк, 15-я батарея и отряд особого назначения сотника Попова-10-го – одно из формирований саратовских добровольцев. С выходом к северной границе Области из добровольцев Саратовской и Воронежской губерний Сутулову надлежало сформировать 2, 3 и 4-й пешие полки. Начальником штаба назначался есаул Сучилин^221. Как мы помним, через 10 дней последует приказ того же штаба формировать 1-й и 2-й Русские полки и 1-й Саратовский стрелковый батальон, на основе того же отряда Попова-10-го. С разворачиванием 1-го пешего отряда дело пошло куда лучше, чем с Русскими полками.

Начальник штаба войск района – уже полковник Коновалов – 31 августа (13 сентября) сообщал, что в 1-м пешем отряде войскового старшины Сутулова состоят 1,2, 3-й пешие полки, 17-й конный и 15-я батарея^222. При этом генерал-квартирмейстеру докладывалась численность только 1 – й пешего – 30 офицеров, 729 штыков, 5 пулеметов, и 17-го конного – 18 офицеров, 922 шашки, 754 винтовки, 2 пулемета – полков. Можно предположить, что новые пешие полки еще не были приведены в известность или недоформированы^223. Согласно приказу войскам Усть-Медведицкого района № 44 11 (24) сентября 1918 г., в отряде войскового старшины Сутулова состояли 1, 2, 3-й пешие полки и 15-я батарея^224.

Итак, разворачивание успешно состоялось. Видимо, полки разворачивались, сжимались, восстанавливались. Так, 16 (29) сентября ввиду малочисленности 6, 18, 19-го конных, 2-го и 3-го пеших полков и большого недостатка офицеров у Татаркина 18-й и 19-й конные полки вливались в 6-й; у Сутулова – 2-й вливался в 3-й. Приоритетной задачей было получение строевых офицеров за счет уменьшения числа штабов. Во 2-м пешем полку к моменту слияния было всего три офицера. Оставалась актуальной и проблема кадровых чисток. Коновалов объявлял, что лично изъял из 17-го конного полка 50 «вредных» казаков и полк отлично дерется^225.

На 19 сентября (2 октября) 1918 г. в отряде Сутулова налицо 4-й пеший и еще два пеших полка^226.

Согласно приказу 1-му пешему отряду № 29 25 сентября (8 октября), 21–22 сентября (4–5 октября) красные были разбиты под Кудиновским и Раздорской и бежали в Березовскую. Их начальникам удалось «плетьми сколотить несколько рот», заняв ими фронт Петрушин – Малодельская. Остальные бежали в Саратовскую губернию^227. Командующий фронтом генерал С.С. Яковлев подводил итоги в послании Сутулову 28 сентября (11 октября) 1918 г.: в двух славных боях под Раздорской и Малодельской доблестные Ваши полки окончательно разгромили «отряды красных Мангельсона, Жигарева, Слюсарева, Котова и Мартемьяна»228. Получается, что на донской земле сражались в довольно больших количествах саратовцы, так как перечисленные красные отряды как раз аккумулировали местную Красную гвардию.

На 30 сентября (13 октября) 4-й пеший полк у Татаркина насчитывал 16 офицеров и 837 казаков. Вероятно, это один из интересующих нас полков, откомандированный соседям. В отряде Сутулова значились 1-й Куртлакский полк – 17 офицеров, 737 казаков, 8 пулеметов; 3-й пеший полк – 8 офицеров, 854 казака, 10 пулеметов^229. Через несколько дней, к 3 (16) октября 1918 г., 1-й пеший казачий отряд имел 1-й Куртлакский полк – налицо 794, по списку 1027, бойцов 714; 3-й пеший полк – налицо 1047, по списку 1099, бойцов 814, а также 4-й конный полк и две батареи^230.

Согласно показаниям то ли пленного, то ли перебежчика 16-го казачьего полка от 16 октября, в «Курлацкий» полк мобилизованы старики станиц Сергиевской и Раздорской^231.

Видимо, обрел новую жизнь ранее расформированный 2-й полк. В сводке за 11 (24) октября 1918 г. упоминаются только что вновь сформированные, не сбитые и без пулеметов 2-й пеший и 5-й конный полки^232.

Согласно приказу № 61 войскам Усть-Медведицкого района 17 (30) октября (дан в Лопуховке): красные сгруппированы к югу от линии Рудня – Разливка. Стариков наступал на Рудню. Голубинцев – в охват правого фланга противника. Сутулов получил задачу испортить дорогу у Красного Яра и наступать на Ильмень вдоль железной дороги. Общая задача – окружить и уничтожить противника в районе Рудни^233. Планы спутал удачный контрудар красных. Утром 19 октября (1 ноября) 1918 г. на красноярском направлении красные пехотой с полком конницы на фланге в тумане с 2 броневиками пошли наступать от Сосновки. Бывшие у Разливки 14—16-й конные полки Голубинцева кинулись врассыпную, броневики врезались в пехоту 2-го и 2-го [12-го и 2-го?] пеших полков, которые тоже стали разбегаться. 9-й и 10-й полки правее отходили на Митякино. Броневики красных появились у Лопуховки и обстреляли ее. Удалось собрать три роты (не сотни!) 2-го пешего полка и бросить навстречу наступавшим. Они задержали наступление, 2-й пеший полк занял позиции по северной окраине Лопуховки. Комвойск из Лопуховки вынужден был уехать в Ореховку. В Ореховке части приводились в порядок^234. Главным действующим лицом со стороны красных стали броневики, вызывавшие панический страху казаков. 20–23 октября (2–5 ноября) 1918 г. Стариков и Сутулов находились в районе Даниловка – Ореховка^235.

Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 64 30 октября (12 ноября) 1918 г. содержал дифирамбы 4-му пешему партизанскому полку. Во время боев на Иловлинском направлении с 9 (22) сентября по 5 (18) октября, блестящей Красноярской операции с 11 (24) по 18(31) октября и боя в районе Тишанка – Громки 24 октября (6 ноября) полк проявил выдающуюся доблесть, шел в атаки, не ложась, на превосходящие силы противника, не знал поражений. Храбрейшие бойцы района! Комвойск благодарил комполка есаула Алексеева, офицеров, «молодцов партизан и славных стариков Митякинцев». Отличившихся ждали награды^236. Очевидно, большинство партизан было из саратовцев, с добавлением донцов-стариков.

30 октября (12 ноября) 1918 г. Миронов вновь наступал с 2 броневиками. Состоялся горячий бой, 1-й и 3-й пешие полки мужественно встретили атаку. Красных отбросили в Лопуховку. Перебежчики заявили, что у красных был митинг, на вопрос, кто хочет наступать на казаков, никто руки не поднял. Обсуждали, разбежаться или сдаться. Две даниловские роты отказались подчиняться Миронову. 18 красноармейцев сдались казакам и заявили, что обе роты наступали с целью сдаться. 40 красноармейцев прибыли в Тишанку и уже сдались. Белые стали пропускать жен к мужьям, это оказалось очень эффективным, они уже перевели свыше 100 человек от красных, к тому же это разрушало ложь о казачьих жестокостях^237. Перед Стариковым данный вопрос встал ранее. Он запрашивал по команде 3 (16) октября: возможно ли пропускать родственников за линию войск, чтобы привести назад своих мужей и сыновей – казаков, так как Круг разрешил безнаказанно вернуться до 15 (28) октября и об этом стало широко известно^238.

На 1 (14) ноября 1918 г. силы 1-го пешего отряда выглядели так.

1-й Куртлакский полк – 14 офицеров, 381 казак, 156 шашек, 395 винтовок;

2-й пеший полк – 8 офицеров, 412 казаков, 130 шашек, 492 винтовки;

3-й пеший полк – 10 офицеров, 973 казака, 95 шашек, 762 винтовки;

4-й пеший полк – 10 офицеров, 306 казаков, шашек нет, 558 винтовок + 91 японская^239.

Через неделю (7 (20) ноября 1918 г.) значения изменились, хотя сильнейшим оставался 3-й пеший полк:

1-й Куртлакский полк – 4 пеших сотни, 11 офицеров, 405 штыков, 1 конная сотня, 2 офицера, 156 сабель, 405 винтовок;

2-й пеший полк – 4 пешие сотни, 12/538, 1 конная, 2/88, 538 винтовок;

3-й пеший полк – 4 пешие сотни, 7/634, 1 конная, 2/312, 894 винтовки;

4-й пеший полк – 4 пешие сотни, 17/294, 1 конная, 1/60, 330 винтовок.

В составе отряда также находились 2-й и 4-й конные полки и 13-я батарея^240.

21 ноября делегация Отряда прибыла в мироновскую дивизию. Она привезла пространные условия сдачи, за подписью начальника 1-го Донского пешего отряда войскового старшины Сутулова, начальника штаба отряда подъесаула Сучилина, адъютанта корнета Корнеева^241 и, естественно, успеха не имела. Тогда же, 9 (22) ноября 1918 г., есаул Фролов докладывал полковнику Коновалову о других переговорах с красными: начальником 1-й Коммунистической дивизии бывшим штабс-капитаном Мазуровым и командиром 1-й Украинской коммунистической бригады бывшим поручиком Крачковским. Есаул полагал, что такие переговоры приносят только вред и вести их не стоит. Красные заявили, что с ними германский, австрийский, болгарский и турецкий пролетариат («правильный» набор, даже болгар не забыли), и обещали через два дня быть в Арчаде. Есаул добавлял, что казаки 78-го и 97-го полков «с ума сошли» и в беспорядке отступают к той самой Арчаде^242. Оба события характерны и безрезультатны.

Появление в ноябре саратовской территории, освобожденной от большевиков, о чем речь впереди, и объявление мобилизации создали новую переписку по открывшемуся сюжету. Полковник Коновалов разъяснял войсковому старшине Сутулову 12 (25) ноября 1918 г., что мобилизацию он должен произвести сам, сделав соответствующее распоряжение старостам и старшинам. Приказ о мобилизации отпечатан в больших количествах экземпляров и отправлен в войска. «В деле мобилизации проявляйте полную инициативу, имея в виду лишь пользу дела и возможность скорее пополнить пешие полки надежными саратовцами»243. На следующий день он же ориентировал Сутулова, что в Камышинском уезде саратовцы охотно идут по мобилизации: «Раз они мобилизованы приказом, то вина с них слагается за службу у нас». Приказ о мобилизации выслан три дня тому назад. Мобилизовать надо, дабы пополнить ряды, «но с соблюдением осторожности». Следовало прочитать жителям воззвание союзников, которое было передано по телеграфу и высылалось в печатном виде для широкого распространения^244.

20 ноября (3 декабря) Сутулов получил приказ комвойск, в признание доблести славных куртлакцев, 1-й пеший полк именовать 1-м пешим Куртлакским полком^245. Очевидно, ранее название «Куртлакский» оставалось неофициальным.

Боевые действия продолжались, вычленить саратовский компонент в пеших полках Сутулова документально не представляется возможным. К утру 24 ноября (7 декабря) отряду (1 – й пеший двухбатальонный и 3-й пеший полки, 2, 4, 8-й конные полки, 7 орудий) приказано было, оставив на участке Алейников – Ореховка – Пшеничкин 8-й полк с 2 орудиями, остальными силами сосредоточиться в районе Даниловки, имея разведку на фронте Филоновская – Преображенская – Булгуринский – Красный Яр – Неткачево^246.

Помкомбриг-1 Камышинской стрелковой дивизии Федотов докладывал штабу Северного участка 18 декабря, что главные силы противника – в Ореховке, вместе со штабом 1-й дивизии полковника Сутулова. В дивизию входили 2-й Куртлакский пеший полк четырехбатальонного состава до 1200 человек и 3-й сводный пеший полк такого же состава. В Тишанке и Кондолях стоял конный дивизион до 200 всадников, в Островской – 2-й и 8-й конные полки до 600 человек каждый. Видимо, однобатальонные прежде полки были сведены, а количество батальонов в них увеличено за счет притока мобилизованных саратовцев.

По данным дневника штарма-10, дивизия полковника Сутулова 24 декабря в районе Кондоли – Тишанка включала 2-й «Курляндский» (то есть Куртлакский) полк, 3-й сводный пехотный полк, 8-й и 2-й конные казачьи полки^247. На 27 декабря (9 января) в Иловлинской группе генерала Татаркина состояли 1-й и 3-й пешие отряды Сутулова и Шляхтина и Саратовский корпус^248. 13 января 1919 г. 3-й сводный пеший полк из отряда Сутулова отправлен на Царицынский фронт, в Рудне осталась его конная сотня^249.

Развал фронта коснулся и соединения Сутулова. Командир полка из его отряда полковник Болдырев докладывал Сутулову 31 января (13 февраля) 1919 г. из хутора Чувилевского: в полку офицеров 39, чиновников 4, казаков строевых пеших 84, конных 23, нестроевых и обозных 115, лошадей строевых 29, обозных 84, винтовок 141, патронов 5485, две походные кухни. Хлеба не было, довольствоваться местными ресурсами не представлялось возможным. Полковник пытался найти интендантство и открыл прием добровольцев^250.

Впоследствии Сутулов командовал дивизией. В 1919 г. практически в тех же местах дивизия была разбита частями Конного корпуса. С.М. Буденный в мемуарах «зарубил» и самого Сутулова, что не соответствовало истине.

Таким образом, в условиях нестабильного, сословно окрашенного фронта, при донских частях начали формироваться добровольческие саратовские отряды. Более или менее массовое пополнение мобилизацией при вторжении в губернии удалось, видимо, только отряду Сутулова. Отдельные сугубо добровольческие отряды оставались малочисленными, хотя их наличие и участие в боях безусловно подтверждается документально. Полковник В. Манакин в роли начальника штаба имел достаточную информацию о настроении населения и стал энтузиастом самостоятельного саратовского начинания.

«Кадром формирования послужили бежавшие от красных после подавления восстания крестьяне сел Рудня и Рыбинка, еще в июле (ст. ст. – Авт.) 1918 г. собранные мною в отряды сотника Попова (потом штабс-капитана Молодцова) и поручика Оловянишникова». Эти «партизаны, идейные борцы» стали основой всего формирования. Манакин особо отмечал хорунжего Агеева, который сформировал в Усть-Медведицкой «из первых добровольцев-руднян сотню Белых орлов». Агеев погиб в первом же бою при атаке Липовки. Его заместитель прапорщик Милованов сохранил сотню и провел через многие бои^251. Итак, мы можем уверенно говорить, что именно рудняне и рыбинцы составили кадр первых русских рот, на основе коих планировалось разворачивать русские части.

Нами выявлена интереснейшая рукопись без подписи, имеющая характер черновика и озаглавленная «Сведения о печальных явлениях в Усть-Медведицком районе». Она представляет собой карандашный текст на двух страницах с оборотами, с зачеркиваниями красным карандашом. Под «печальными явлениями» подразумевалось нежелание казаков переходить границы Области и неподчинение командирам.

Данное обстоятельство позволяет полагать, что документ составлялся в августе 1918 г. Можно предположить, что он вышел из-под пера А.Ф. Аладьина или кого-либо другого из импровизированного «политотдела» полковника Манакина. Автор сообщает сведения о реально существовавших на момент подготовки документа саратовских отрядах. Он пишет о трех сформированных добровольческих саратовских отрядах, хотя называет четыре. 1) у Татаркина – сотника Попова 175 (145?) человек; 2) у Татаркина без оружия 300 человек – саратовского полковника Маркова; 3) при 16-м полку конный в хуторе Р[оманов?] 200 человек с 30 винтовками; 4) у полковника Губарева в Лозном Саратовской губернии 150 человек, каждый с винтовками (скорее, «кажется, с винтовками»). Эти добровольцы принимались на условиях строжайшей дисциплины и с идеей восстановления единой России, они представляли собой «прекрасный материал, часть добровольческих отрядов уже в бою». Это очень ценное свидетельство демонстрирует те реальные части или группы добровольцев, которые саккумулировались при донских полках по выходе тех на саратовскую границу. Автор документа рассуждал: казаки, увидев, что крестьяне их ждут не на словах, а на деле, поймут, что они не идут войной на Россию. (Очевидно, в обоснование необходимости формирования саратовских частей^252.) Отметим, что отряд в Лозном можно опознать как естественное продолжение обращения к казакам за помощью, отряд в приграничном хуторе Романов, скорее всего, состоял из жителей ближайших селений, которым предстояло вскоре стать площадкой для импровизированного эксперимента – эпопеи Саратовского корпуса. В приказе № 1028 26 сентября упомянут 2-й пеший отряд 2-го Донского округа, подпоручик и прапорщик из которого отчислены как убитые с 10 августа 1918 г.253 Армейские чины позволяют предполагать неказачий элемент в составе и этого отряда.

Балашовский случай

На балашовском направлении после падения Алексикова 2 августа 1918 г. в красных войсках началась паника, которую смогли локализовать агитаторы. 3 августа Поворино спасено агитаторами, написал Ленину Н.П. Подвойский. 2-го же Подвойский именем СНК объявил на территории Балашовского уезда мобилизацию пяти возрастов. В начале сентября против этой мобилизации выступили многие «бывшие солдаты» Болынекарайской, Инясевской и Свинухинской волостей^254. Резолюции об отказе от явки на сборные пункты и посылке на фронт делегаций для выяснения лозунгов противника принимались в Самойловке, Падах и ряде других сел. А в указанных трех волостях началось вооруженное сопротивление. 13 сентября в Больше-Карайскую волость отправилась карательная экспедиция из частей 3-го Советского полка в составе 150 пехотинцев при 4 пулеметах и 30 конных разведчиков. Подавление бунта сопровождалось расстрелами не только активно выступивших местных жителей, но и сочувствовавших им красноармейцев из 5-й роты запасного пехотного полка. В итоге 180–200 дезертиров при одном пулемете ушли в Донскую область, около 150 человек при 15 винтовках явились на сборный пункт^255. По сведениям от перебежчиков, разбитые 1 (14) сентября полки дивизии Сиверса, состоявшие из мобилизованных солдат, разбегались, частью бежали в село Большой Карай, «в котором восставшие крестьяне образовали фронт в 15 верст»256. 29 октября (11 ноября) 1918 г. писарями штаба Саратовской бригады были зачислены старший унтер-офицер Федор Набатников и двое солдат. Указанная фамилия интересна. Накануне первой красной мобилизации советский служащий балашовского села Инясева Устин Набатников организовал несколько крупных сел и нарочным объявил красному Балашову войну. Около 4 дней велись боевые действия, восстание было подавлено, сам У. Набатников бежал на Дон^257. Так вспоминал участник событий с красной стороны. Здесь мы видим, что его родственник или однофамилец (и, скорее всего, односельчанин или из близкой округи) зачисляется в бригаду через несколько дней после прибытия штаба к границам Саратовской губернии. Возможно, в лице Набатникова мы видим путь поступления добровольцев не только из камышинских крестьян, но и балашовских – прежде всего тех активистов, кто бежал в Донщину после неудачи антибольшевистских восстаний. Названным селам предстояло активное участие в «зеленовщине» 1919 г., в антоновском движении в 1920–1921 гг.

Уже в сентябре 1918 г. последовали приказы донского атамана о зачислении в казаки лиц, отличившихся в борьбе с большевиками на службе Дону. Среди них и офицеры, включая командиров частей Пятиизбянского полка, и донские крестьяне. Однако есть и воронежские, и рязанские, и саратовские крестьяне. Так, пятеро саратовских крестьян стали казаками по приказу № 1012 26 сентября, еще один – приказом № 1023 26 сентября^258. Вряд ли количество оказачившихся саратовских крестьян было хоть сколько-нибудь значительно, но все же такая категория, из рано вступивших в вооруженную борьбу с большевиками, существовала.

Однако для разворачивания массового саратовского формирования необходима была саратовская территория и идея более глубокая, чем добрососедское обещание не мстить и отогнать Красную гвардию.

Саратовский корпус: идея и начало

Стариков докладывал начальнику штаба Северного отряда о преследовании противника к Михайловке. «Изменение в обстановке произошло после отъезда полковника Манакина исключительно из-за энергии пехотных частей, двинувшихся стройными рядами во что бы то ни стало добраться до противника и останавливать которые было нежелательно». Интересное сообщение, которое показывает, что Манакин мог воодушевить войска. К казакам ближайших станиц обращались с призывом свергать большевистскую власть, называя последние «большевистские гнезда» – Михайловку и станцию Серебряково^259.

Освобождение от большевиков Усть-Медведицкого округа произошло довольно быстро и динамично. Однако выход на границу поставил проблему границы, о которой уже упоминалось. Донское командование, как было показано, старалось организовать крестьянские отряды в приграничной полосе, понукало, тасовало, переформировывало полки. Но требовалось крупное решение по поводу взаимодействий государственно организованного Дона с соседними губерниями.

29 августа (11 сентября) 1918 г. последовал приказ Всевеликому войску Донскому № 844^260. Приведем его полностью:

«Донские казаки! Согласно уже данному мною приказу, подтвержденному волей БОЛЬШОГО ВОЙСКОВОГО КРУГА для наилучшего обеспечения наших границ, Донская армия должна выдвинуться за пределы области, заняв Царицын, Камышин, Балашов, Новохоперск и Калач в районах Саратовской и Воронежской губерний.

Крестьяне этих губерний, так же как и мы, казаки, уже поняли, что советская власть ведет не к счастью, а к разорению и гибели их, и потому готовы стать в ряды донских казачьих войск для совместной борьбы против грабителей = красногвардейцев.

Дабы усилить наши части, прикрывающие границу области с севера, мною приказано военным губернаторам южных уездов Воронежской и Саратовской губ. теперь же приступить к формированию крестьянских отрядов в пограничной полосе этих губерний.

Отряды эти, как из добровольцев, не обязанных Дону службой, так и из мобилизованных крестьян, по мере сформирования ставить в ряды донских частей.

Таким образом явится возможность постепенной замены находящихся на границе казачьих частей, и после долгих месяцев тяжелой борьбы казаки получат возможность возвращения к мирному труду.

Однако, чтобы вновь формируемые части служили надежным прикрытием нашей границы, считаю необходимым отряды эти усилить добровольцами казаками и офицерами, не обязанных Дону службой, для чего разрешаю переводить желающих из частей Донской армии.

Не разрешаю перевода лишь из частей постоянной Донской армии.

Взятие сынов Дона в ряды новых отрядов даст прочную связь Дона с населением соседних районов России, и в деле воссоздания России донское казачество сыграет серьезную роль.

Приказ прочесть во всех сотнях, батареях и командах и, не нарушая боеспособности частей, отпустить сильных телом и духом донских казаков на святое дело спасения нашей родины России.

Наше благословение сопутствует Вас в ратном деле, донские орлы!

Донской Атаман, г[енерал] от к[авалерии] Краснов».

Командующий Донской армией генерал С.В. Денисов приказом № 83 14 (27) сентября 1918 г. информировал о разрешении атамана принимать в Донскую армию офицеров-неказаков. Желающие должны были регистрироваться у дежурного генерала Войскового штаба^261. Офицерский состав Донской Постоянной армии опубликован, значительное количество армейских чинов налицо, особенно в стрелковых частях^262.

Приказом № 932 13 (26) сентября атаман П.Н. Краснов объявлял о недопустимости партийных военных формирований на Дону. Формировались три армии: Южная, Астраханская и Русская народная для освобождения, соответственно, Воронежской, Астраханской и Саратовской губерний. Они могли комплектоваться добровольцами извне, мобилизовать, по соглашению с атаманом, жителей «своих» губерний, а также принимать донских казаков не моложе 22 лет, непризывного возраста и не подлежащих призыву по мобилизации^263.

Приказом № 1130 атаман Краснов призвал на службу всех неказачьих офицеров до 46 лет с возможностью поступления в пять армий, включая Добровольческую. Уклонение вело к выселению с территории Дона в трехдневный срок. Исключение делалось для учителей и служащих в милиции, в последнем случае старше 31 года^264.

Приказ № 1030 26 сентября (9 октября) 1918 г. за подписями Краснова и Денисова констатировал: обнаружено, что в Добровольческую армию южных уездов Воронежской и Саратовской губерний поступают не только те донские офицеры, кто должен. Приказ напоминал: только отставные, негодные к строю и переводом из непостоянной армии старше 47 лет. Остальных, уже зачисленных, приказывалось откомандировать в распоряжение дежурного генерала Донской армии^265.

Запись добровольцев в 1-й русский пеший полк осуществлялась в штабе полка в Усть-Медведицкой и в штабе войск Усть-Медведицкого района в слободе Михайловке у штабс-капитана Ткачева. В соседнем объявлении говорилось о формировании Добровольческой стрелковой дивизии^266.

В начале ноября объявлялось: для разворачивания Саратовского корпуса необходимы на командные должности офицеры Генерального штаба, пехоты, артиллерии, саперы, летчики и прочих специальностей. Назначения производились по двум адресам в Новочеркасске (штакор и этап № 1 с общежитием), еще один адрес, по которому принимал сам комкор, предназначался для высших чинов. Условия службы – как в Донской армии.

Задача корпуса: «Смена казачьих частей – движение на освобождение Саратовской губернии. Идея образования Русской народной армии»267.

12 (25) августа 1918 г. появилась листовка «Русский народ!», подписанная «Начальник Штаба Казачьих Войск Усть-Медведицкого Района Генерального Штаба Полковник Манакин». Она звала под знамена начинающих формироваться русских полков и была адресована крестьянам, русским офицерам, русским солдатам, русским рабочим, русскому духовенству^268. Другая листовка под названием «Русские люди!» датирована 20 августа (2 сентября) 1918 г. Это более развернутый и экспрессивный текст, подписан он просто «Виктор Манакин» и содержит прямую отсылку к добровольческой эпопее 1917 г.: «Я русский офицер, полковник генерального штаба, бывший командир 1-го ударного революционного полка, полка, который был собран из волонтеров, пришедших на фронт добровольно во имя спасения России от начинавшейся гибели, полка, состоявшего, главным образом, из людей, решившихся умереть за счастье народа, полка, который погиб в декабре 1917 г. в Курской губернии в неравных боях с предателями революции и свободы народа, с красногвардейцами и матросами. Господь сохранил мне жизнь, и с начала восстания Донских казаков в их рядах я снова начал борьбу за свободу народа». Листовка звала к действию: «Если и теперь русский народ не очнется, то каждый, кто родился русским, должен проклясть час своего рождения. Но не будет этого; уже по селам и городам измученное большевиками население ждет освобождения, уже началось местами восстание крестьян и фронтовых солдат». Автор обращался теперь по восьми социальным адресам, с приставкою «русский»: к крестьянам, казачеству, офицерам, солдатам, рабочим, духовенству, «купцам и богатеям» добавлялись добровольцы-ударники: «Волонтеры ударных революционных батальонов, Вы доказали уже свою преданность идее Великой России, и многие из Вас легли в борьбе за свободу Родной страны и во имя защиты прав обездоленных; Вы вышли из всех классов и слоев общества, и Вас первых жду я на свой призыв и уверен в каждом из Вас, так как знаю всех»269.

Итожа результаты борьбы, В.К. Манакин писал, что работу пришлось начинать «из ничего, с блокнота и карандаша». Работа на здоровых национальных началах велась в условиях самостоятельности с благословения донского атамана. В.К Манакин вспоминал, что «многим не давалось представление о русском народе, своими руками созидающем свое будущее… в этот период крайнего развития политиканства и разочарований общественная мысль потеряла представление возможности широкого национального движения, свободного от классовой борьбы, которое одно может служить к возрождению государственности, разрушенной уродливыми формами развития революции…»270. Обращает на себя внимание пассаж об уродливых формах развития революции, так как он подразумевает принятие революции в идее. Проблему кадров для саратовского начинания Манакин называет главной. Видимо, он располагал какой-то информацией и старался собрать именно саратовские кадры. Так, известна эпопея советского главка – Главсахара. Предприимчивостью саратовского дворянина Н.Ф. Иконникова (впоследствии в Зарубежье – крупный генеалог) этот главк заимел свои вооруженные силы (охрана сахарных заводов, транспортировка сахара), которые стали аккумулировать недовольных советской властью военных и переправлять их на юг, к белым. В полках Главсахара служило более 100 саратовцев. Очевидно, В.К Манакин знал об этом и рассчитывал на пополнение. Служба связи Н.Ф. Иконникова принесла приказ всем саратовцам покинуть главк и пробираться на Дон. Начальником штаба Н.Ф. Иконникова был гвардейский ротмистр Деконский. Он после Главсахара участвовал в формировании Саратовского корпуса. Затем мы встретим его на видных должностях в Саратовской бригаде государственной стражи (расстрелян в Керчи в 1920 г.). Возможно, он был одним из немногих, откликнувшихся на призыв, тем более что в Главсахаре попал в опасную историю^271.

Донской атаман приказывал выдвинуться за пределы донской территории, но при этом довольно жестко отграничивал интересы Дона от интересов и начинаний своих менее дееспособных на тот момент союзников. Приказ № 932 за подписями П.Н. Краснова и С.В. Денисова 13 (26) сентября 1918 г. сообщал, что никакой ответственности за разрешенные формирования Донская армия не несет «и помогает им лишь в той мере, в какой эти армии в будущем обеспечат его границы». Политической программой этих армий войско не интересуется и их не разделяет (!), имея целью создание сильного государства – Всевеликого войска Донского^272.

Для усиления казачьих частей, несших пограничную службу, приказывалось, в развитие приказа № 692, командующим войсками Усть-Медведицкого и Хоперского округов «теперь же» приступить к формированию крестьянских отрядов в пограничной полосе Саратовской губернии. «Отряды эти, как из добровольцев, так и из мобилизованных крестьян, по мере сформирования, ставить в ряды Донских частей». Так постепенно должна была произойти замена казаков солдатами. Однако, для надежности новых крестьянских частей, приказывалось усилить их добровольцами действующей Донской армии, с согласия начальников частей. Запрещался только перевод из частей постоянной Донской армии. «Влитие сынов Дона в ряды новых отрядов даст прочную связь Дона с населением соседних районов России».

Уже в 1920-х гг. В.К Манакин высоко оценил состоявшуюся историю саратовцев. «Ввиду особого интереса этого формирования, веденного на широких принципах народоправства, как первого на Юге России опыта управления восставшим против коммунизма крестьянством,  – опыта, который был разрешен и поддержан атаманом П.Н. Красновым (как оправданье перед Донским кругом за взятый им крайне реакционный путь формирования Южной и Астраханской армии),  – этот опыт в интересах исторической истины и торжества демократического направления мышления – среди русских людей, коим судьба даст возможность послужить воссозданию нормальной жизни своего отечества, было бы безусловно необходимо осветить как светлую страницу из периода гражданской войны Юга России»273. Очень интересно, что он сам понимал поддержку саратовского начинания атаманом Красновым как своего рода противовес откровенно германофильской и реставраторской направленности Астраханской и Южной армий.

Все сформированные и формировавшиеся в пограничной полосе Саратовской губернии из крестьян и добровольцев казаков отряды атаман приказывал свести в отдельную стрелковую дивизию в составе четырех пеших и одного конного полков при двух батареях. Части должны были содержаться по штатам мобилизованных казачьих частей. Командиром имеющей быть сформированной дивизии назначался Генерального штаба полковник Манакин, которому предписывалось сформировать штаб и представить на утверждение план новых формирований на саратовском направлении^274.

План формирования интересен (документ не имеет никаких подписей и заверений, но расположен в деле вслед за приказом атамана и поэтому может быть атрибутирован как тот документ, о котором идет речь в приказе).

Автор постулирует необходимость использовать время и не дать погибнуть имеющимся ячейкам. Можно начать формирование дивизии, взяв винтовки из запасов Усть-Медведицкого и Хоперского округов. Опытных офицеров обещала дать Добровольческая армия. Штаб дивизии Манакин намечал в Михайловке. По его мнению, когда донские части «выздоровеют» и вернутся к границам Области, можно будет их перешагнуть уже с новыми неказачьими формированиями. С продвижением за границы должны отдаваться приказы о военном губернаторстве и дальнейшем, более широком, формировании.

В.К Манакин предлагал формировать части трех видов или очередей.

К первой относились добровольческие части из наиболее «сознательных» крестьян и казаков, при большом числе офицеров. Они – «опора и ядро» всей дальнейшей организации. Этим частям присваивался особый отличительный знак ударных частей и национальный цвет. В этой черточке угадывается «ударное» прошлое самого полковника. Добровольческие части получают важнейшие боевые задачи, имеют некоторые почетные и материальные преимущества по службе. В них зачисляются те, кто приносит присягу служить России до «полного свержения советской власти». Добровольцы донские казаки должны дать ядро этих частей, «из которых впоследствии неизбежно образуется Русская гвардия». Офицеры в части первой очереди должны назначаться за особые различия и с большим разбором. «В гвардии воспитается кадр будущей постоянной армии из безусловно разумных и идейных сынов России». В данном контексте роль этой «гвардии» походит на роль петровских потешных, а затем гвардейских полков – быть основой и создателем регулярной армии.

Вторую очередь, по мысли автора, должны были составить части из мобилизованных крестьян, численностью в соответствии с наличным запасом оружия, но в двойном размере для немедленного пополнения убыли и смены. При разбивке должен сохраняться, по возможности, принцип землячества. В этих формированиях должна господствовать строжайшая дисциплина, не может быть служебных преимуществ, так как формирование носит временный характер, и по мере продвижения вперед и мобилизации новых районов, состав частей будет меняться. В обязательном порядке на службе остаются только призывы 1918–1919 гг. Они формируются, составляя гарнизоны района, как ячейки будущей постоянной русской армии. Особо отличившиеся переводятся в части первой очереди. Отличительный знак этих формирований – белый крест на фуражке как эмблема борьбы за веру православную. Прямая аналогия, отметим, с Государственным ополчением Русской императорской армии.

Наконец, к третьей категории отнесены «штрафные» части из тех, кто служил в Красной гвардии, и «подозрительных», а также переведенных за проступки из первой и второй очередей. «Части эти посылаются в бой впереди добровольческих частей, имея сзади пулеметы добровольцев», в дисциплинарную власть вводятся розги. Отличившиеся в бою переводятся во вторую очередь. Предлагаемый отличительный знак – белая повязка на рукаве.

Части первой очереди предлагалось формировать в виде четырехротных батальонов, которые образуют стрелковые бригады, четырехорудийных батарей и четырехсотенных конных полков, с техническим войсками. Для второй категории предусматривались полки трехбатальонного состава, для третьей, насколько позволяет разобрать источник,  – батальон трехротного состава и рабочие роты (строки напечатаны друг по другу, и полное восстановление текста невозможно)275. Возможно, каждый полк должен был включать боевой батальон и рабочие подразделения^276.

Вскоре Манакин и официально переключился на особую деятельность на саратовском направлении. 23 августа (5 сентября) 1918 г. последовал приказ ВВД № 810, отданный командующим Донскими армиями генералом С.В. Денисовым. Этим приказом начальник штаба отряда генерал-майора Фицхелаурова Генерального штаба полковник В.К Манакин назначался военным губернатором и командующим войсками Балашовского, Аткарского и Камышинского уездов Саратовской губернии. Ему предписывалось, в тесной связи с богучарским военным губернатором генерал-майором В.В. Семеновым приступить к формированию добровольческих отрядов из «местных крестьян, офицеров и интеллигенции» для борьбы с красной гвардией. По мере продвижения отрядов вперед в занятых уездах следовало восстанавливать законную власть, городские и земские самоуправления, суды и проч., «всюду неся закон и порядок». Предписывалось также создать «городскую и уездную милицию», а при необходимости – железнодорожную и водную охрану. Все формируемые из крестьян отряды временно подчинялись командующему Донской армией, освобожденные уезды, так же временно, причислялись в административном отношении к земле войска Донского и должны были руководствоваться законами ВВД «впредь до образования из соседних губерний в той или иной форме государства»277. Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 34 12 (25) августа подписан Манакиным как начальником штаба, а № 35 17 (30) августа – уже врид начштаба капитаном Ивановым, приказ № 39 5 (18) сентября – новым начальником штаба полковником Коноваловым^278.

В.К Манакин в эти дни готовит развернутый проект по созданию народной армии в тесной связи с народной инициативой и самоуправлением. Проект помечен Новочеркасском, то есть Манакин был отозван или отправился сам для консультаций по новому начинанию.

В документе предлагается создание народной армии, опирающейся на сочувствие и материальную помощь населения. Все антибольшевистские армии объявляются союзными и не конкурирующими между собой. В политическом отношении прокламируется непредрешенчество до успеха антибольшевистской борьбы. При этом принципиально отвергаются офицерские части как классовые, недопустимые при общенародной борьбе. Иностранные армии на территории России – германская, чехословацкая, англо-французская – объявляются чужеземными, с которыми допустимы строго корректные отношения и принятие помощи без обязательств. Русская армия может иметь целью только освобождение страны, без участия в борьбе народов. Последние две позиции глубоко отличают предлагаемую программу от реальных и постулируемых основ существования армии Добровольческой. Гражданское управление планировалаось на основе волостного земства и кооперативов. Дисциплина – строгая, на основе авторитета начальников и самодисциплины добровольцев. В последнем случае приходит на ум парадигма «сознательной» дисциплины, объявленной в РККА. Опора на кооперативы – традиционную вотчину левых – тоже, пожалуй, непосильный подвиг для любой белой администрации.

24 августа (6 сентября) полковник Манакин объявлял приказ № 810 в своем первом приказе войскам Саратовского района, вместе с уведомлением о начале исполнения обязанностей согласно приказу. Далее следовали уже его первые распоряжения. Существовавшие добровольческие отряды Усть-Медведицкого и Хоперского округов подчинялись Манакину, оставаясь в оперативном отношении временно в подчинении командующих войсками районов. Объявлялось, что с разрешения атамана начинается формирование Отдельной стрелковой дивизии Саратовского района Донской армии из русских добровольцев под командованием Манакина в составе (обрыв текста, скорее всего, пропущены слово «четырех» или цифра «4») пеших полков и четырех батарей. К приказу прилагался текст обращения к русским людям. Войсковому старшине Попову-3-му предписывалось открыть бюро записи в Ростове, Таганроге, станице Каменской, на станции Суровикино, направляя первых добровольцев в слободу Михайловку, в отряд сотника Попова-10-го^279.

Не позднее 14 (27) сентября 1918 г. в «Донских ведомостях» печаталось следующее объявление: «Военный губернатор и Командующий войсками Южных уездов Саратовской губернии Генерального Штаба полковник Манакин, согласно приказов Всевеликому Войску Донскому № 810 и 844 объявляет начало записи в Русские Добровольческие отряды на Саратовском направлении. Формируется Отдельная стрелковая дивизия, Донской конный дивизион, офицерская рота». Запись производилась в бюро в Новочеркасске^280. Начштаба РНА Саратовского района объявлял о приеме желающих временно в Новочеркасске (в Ростове тоже можно было получить справки) и напоминал, что казаки-офицеры принимались только из не обязанных службой Дону^281.

Проект временного штата Управления командующего войсками Саратовского района (Саратовского корпуса) был сформирован применительно к штатам штаба отдельного корпуса и содержал 48 офицерских и 135 солдатских должностей^282.

Вторым и третьим приказами войскам района 2 (15) и 3 (16) сентября объявлялось о формировании первых частей. Штабс-ротмистру Шведову-Яковлеву предписывалось формировать из добровольцев Донской особый конный дивизион с пулеметной и подрывной командами и командой связи применительно к штатам Донского конного полка. Кубанскому есаулу Грекову поручалось формирование в станице Кривянской партизанского отряда по особому штату. Командир получал дисциплинарные права командира неотдельного батальона^283. Весьма бурная антибольшевистская деятельность отряда Грекова началась еще до октябрьского переворота, продолжилась в Туркестане, а затем возвращавшийся на Кубань отряд остался воевать на Дону^284. Греков попал в число первых донских партизан еще калединского периода. Штабс-капитан С.Н. Гернберг описывал бои под Ростовом накануне выхода в Ледяной поход. «Партизанский отряд Белого Дьявола, сотника Грекова, формировался на Барочной улице № 36, в Новочеркасске, этой колыбели Добровольческой армии. В нем было 65 семинаристов, 5 девушек-гимназисток и 3 начальствующих лица: сам Белый Дьявол, альбинос, кубанский сотник Греков, я, тогда подпоручик, начальник подрывной команды отряда, и урядник Егоров, студент-вольноопределяющийся, рубаха-парень». Самому Грекову присущи «горячность, упрямство и поза»285. Упоминает его и Р. Гуль в «Ледяном походе»: на стенах висят воззвания, зовущие в партизанские отряды Семилетова, Чернецова и «Белого Дьявола – сотника Грекова», Л.Г. Корнилов разносит «молодого военного с совершенно белой головой», который «усердствует в арестах и расстрелах».

Характерно, что первые части были казачьими или, по крайней мере, с большим казачьим присутствием. Никаких готовых полков из саратовских крестьян при этом не наблюдается. Отряд Попова-10-го, очевидно, являлся наиболее крупной частью саратовских добровольцев.

Естественно, по нарастающей последовали назначения. Приказом № 6 от 6 (19) сентября капитан Франц назначался временно командующим Офицерской ротой войск района. В нее следовало направлять всех офицеров-добровольцев, не получивших назначения. Эта рота служила офицерским резервом, а по прибытии на фронт становилась образцовой боевой единицей. С 1 (14) сентября назначался начальник штаба войск района. Им стал Генерального штаба полковник Н.А. Петров. Петрову поручалось формирование штаба войск, который должен был временно выполнять функции и штаба формируемой Добровольческой стрелковой дивизии. С 24 августа (6 сентября) зачислялся на должность старшего адъютанта штаба штабс-капитан А. Староверкин. Приказ об их назначении последовал 11 (24) сентября^286.

Известна печать 1 – го легкого артиллерийского парка 1 – й Саратовской пехотной дивизии. Предмет вызывает вопросы. Дивизия, которая изначально формировалась под командованием Манакина, именовалась Добровольческой дивизией войск Саратовского района или даже направления. И уж конечно, не в первую очередь формировались артиллерийские парки при отсутствии артиллерии. Была Саратовская дивизия РККА, но двуглавый «послефевральский» орел не оставляет места красной части. Возможно, мы имеем дело со следами действий «навырост», когда показалось, что дело пойдет, и появилась печать несуществующего еще парка едва намеченной дивизии.

«Прогерманские» формирования весьма отрицательно воспринимались руководством Добровольческой армии. В октябре циркуляр штаба прямо обязывал вербовочные центры Добровольческой армии противодействовать вступлению офицеров в их ряды. 12 (25) сентября 1918 г. деникинский представитель для связи на Дону генерал Е.Ф. Эльснер писал о сокращении притока добровольцев из-за появления альтернативных вариантов. В частности, в местных газетах печатались объявления и обращения В.К Манакина с призывом вступать в «Русские добровольческие отряды в Саратовском направлении». Южная и Астраханская армии были «опасны» для Добровольческой развитой сетью вербовочных пунктов и более высокими окладами. «Саратовская организация Манакина может оттянуть к себе известный процент офицеров, так как многие прибывающие для записи в нашу армию просятся на Северный фронт и бывают разочарованы, узнав, что вся наша армия действует на Северном Кавказе. Много офицеров поступает в Донские части постоянной армии»287. Замечание Эльснера весьма красноречиво. Оно означает, что многие офицеры-неюжане, а также боевой элемент, желающий сражаться на очевидно более перспективном направлении, как раз готовы были избрать «Саратовскую организацию». Начальник штаба Добровольческой армии И.П. Романовский 21 сентября (4 октября) 1918 г. также докладывал о сокращении притока офицерства в Добровольческую армию благодаря вербовкам в армии Астраханскую, Южную и Народную. Интересно, что Манакин обозначен Романовским как подполковник, то есть его полковничий чин, давно полученный в Донской армии, намеренно проигнорирован^288. Не исключено, что взаимная неприязнь пролегла между ними еще с апрельской встречи в штабе Добрармии. На излете добровольческой эпопеи данный сюжет вновь проявится.

30 сентября (13 октября) 1918 г. приказом Донской армии № 95 было сменено командование войсками Усть-Медведицкого района, будущего Северо-Восточного фронта: генерал-майоры Фицхелауров и Яковлев донесли, что первый 25 сентября (8 октября) сдал, а второй того же числа принял командование войсками района^289.

Начальник штаба Донской армии И.А. Поляков в воспоминаниях удивлялся неосведомленности генерала М.В. Алексеева; тот писал о «социалисте» Манакине, который якобы формирует у атамана Южную армию. Поляков подробно опровергает эту неправду и пишет, что Фицхелауров ценил Манакина как хорошего офицера в бытность последнего его начальником штаба^290.

Завершение освобождения Дона и возникновение Южного фронта РСФСР взывали к организационным решениям относительно союзных армий. Приказ Донскому войску № 1192 от 11 (24) октября 1918 г. предписывал Воронежский корпус формировать в составе одной четырехполковой пехотной дивизии (8 батальонов), артиллерийской бригады из 4 батарей по 4 орудия, одной кавалерийской бригады из двух полков; Саратовский корпус – в составе пехотной бригады из 5-го и 6-го пехотных полков, артдивизиона из двух четырехорудийных батарей и гусарского полка; Астраханский корпус – по штатам Саратовского. Формирование предполагалось окончить к 1 (14) ноября. Командовать соединениями назначались, соответственно: генерал Г.Г. Джонсон, полковник В.К. Манакин, генерал В.Т. Чумаков^291.

1 (14) октября Донской дивизион и Партизанский отряд были подчинены в строевом отношении командиру 2-го полка Т.П. Бернису[2], который тем же приказом (№ 16 войскам района) был назначен на эту должность и одновременно – начальником гарнизона станицы Усть-Белокалитвенской, где находились кадры полка^292. Донской дивизион 2(15) октября прибыл в Усть-Белокалитвенскую из Новочеркасска. На следующий день тем же маршрутом прибыл отряд Грекова. Параллельно к месту предполагаемого действия переместился и штаб 1 – го полка во главе с полковником П.В. Черским: 28 сентября (11 октября) он выбыл из Новочеркасска и 1 (14) октября прибыл в станицу Усть-Медведицкую^293.

История Партизанского отряда оказалась короткой. Приказ войскам района № 27 12 (25) октября сообщал об исключении из состава войск Грекова как бежавшего, так как он самовольно отсутствовал с 8 (21) октября. Партизанский отряд расформировывался, имущество передавалось Донскому дивизиону, туда же разрешалось отобрать лучших чинов. Дивизион должен был отправляться на фронт. Остальным предстояло стать разведчиками 1-го полка^294.

3 (16) октября в станице Усть-Белокалитвенской корнет Донского дивизиона Воинов во время попойки оказался избит казаками. Приказом войскам района № 30 15 (28) октября Воинов отчислялся из части, два офицера, в том числе Шведов, уже, очевидно, как временно командующий, получили выговор, а некий штабс-ротмистр Редчиц переводился рядовым в офицерскую роту при 1-м стрелковом полку. Весьма жесткая реакция на, в общем-то, заурядное по меркам гражданской войны и импровизированных армий происшествие показывает, что командование желало проявить щепетильность и первую боевую часть корпуса иметь без пятен. Дивизиону предстояло идти на фронт, и он, таким образом, представлял собою лицо всего формирования. Правда, виновника пожалели: 18 (31) октября Воинов был переведен в Донской броневой железнодорожный дивизион^295. В числе офицеров разных частей, появившихся публично в нетрезвом виде или устроивших бесчинство, оказались 1-го пешего полка Добровольческой дивизии Саратовского района прапорщик Савенков и партизанского отряда есаула Грекова штабс-ротмистр Маула. Им грозило исключение из службы и высылка^296.

Вскоре последовала смена командования Донским дивизионом. 12 (25) октября его командиром был назначен подполковник Корнилов, сменивший Шведова-Яковлева. Приказом 14 (27) октября ему разрешалось принимать в дивизион добровольцами казаков, не обязанных Дону службой, на своих конях, в собственном обмундировании, после дачи подписки на службу России^297. Первый командир дивизиона и далее не блистал. Приказ уже Саратовскому корпусу № 5 8 (21) января 1919 г. объявлял штабс-ротмистра 6-го Саратовского стрелкового полка Шведова-Яковлева, как самовольно отлучившегося, в бегах с 28 декабря 1918 г. (10 января 1919 г.)298.

Донской дивизион превратился вскоре в саратовскую часть. Приказ корпусу № 46 13 (26) ноября объявлял: «Ввиду того, что в Донском конном дивизионе Саратовского корпуса фактически имеются кадры 4 сотен, получивших свое начало от различных самостоятельных частей, причем некоторые из них с боевым прошлым», комкор разрешал его развернуть в полк, который именовать Саратовским конным. Полк надлежало формировать по штату 4 конных и 2 пеших сотен с командами, установленными штатом казачьего конного шестисотенного полка. Так как полк состоит «исключительно из обученных людей», немедленно по получении винтовок его надлежало направить в бой в группе генерала Оссовского^299. Надо сказать, что пешие сотни в полку в дальнейшем документально не фиксируются.

Полк стал быстро наполняться офицерами. Так, приказом корпусу № 47 14 (27) ноября производилось 19 назначений, из коих 4 – в Технический батальон, 2 – в 6-й пехотный полк, а 13 – в Саратовский конный, в том числе один военный чиновник и полковой врач доктор Горейзе^300.

Можно полагать, что офицеры-неказаки направлялись по принадлежности в регулярные части. Например, в полк попал прибывший из штаба командующего Сальским отрядом подпоручик Максимов (приказ корпусу № 4 6 (19) января 1919 г.)301. В то же время чинами полка казаки оставались, видимо, на большой процент. Среди них видим отличившихся. Так, казак второго дивизиона Саратовского конного полка Лев Черноморцев, случайно попавший в плен к большевикам и впоследствии бежавший, с захватом красноармейца с винтовкой, награждался Георгиевским крестом 4-й степени (приказ корпусу № 6 12 (25) января)302.

В августе стали появляться бюро записи добровольцев, преобразованные позднее в этапы. Последние из шести известных нам этапов корпуса учреждались уже в январе 1919 г. 24 августа (6 сентября) войсковой старшина Попов-З-й получил приказ организовать бюро записи в Ростове, Таганроге, станице Каменской и на станции Суровикино. По приказу атамана от 13 (26) сентября бюро записи в Ростове, Новочеркасске, Каменской упразднялись. Вместо них учреждались этапы по отправке в Добровольческую дивизию (приказы 19 и 20 сентября (2 и 3 октября). 23 декабря 1918 г. (5 января 1919 г.) учреждались этапы теперь уже Саратовского корпуса: № 3 в Усть-Медведицкой, № 4 в хуторе Фролове, № 5 в хуторе Арчадино-Чернушинский, № 6 в Ольховке^303. Этапы переводились и упразднялись. Так, ввиду установления новой этапной линии от станции Обливская до станицы Усть-Медведицкой, этап № 3 из Суровикино переводится в хутор Обливский (приказ корпусу № 52 24 ноября (7 декабря))304.

Итак, формирования начались, но фронтовых частей пока не было, и в самом ближайшем будущем они не ожидались. Пограничная же болезнь разъедала казачьи части. Да и В.К. Манакин не был человеком, терпеливо идущим бюрократическими коридорами.

Довольно известный в эмиграции донской писатель П.С. Поляков рисует, в крайне недоброжелательных тонах, картину посещения двух донских полков, вышедших к границам Саратовской губернии, полковником Манакиным. Этот эпизод можно отнести к августу 1918 г. К казакам прибыл на автомобиле их генерал (А.П. Фицхелауров), многих узнал, поговорил по-землячески и легко убедил казаков, что по военным соображениям следует перейти в Саратовскую губернию. Рядом с генералом полковник в донской форме с иголочки, который держит такую речь: «Станичники! Вы меня еще не знаете, я полковник Манакин, Генерального штаба, помещик соседней с вами Саратовской губернии. Сразу же пошел я на Дон, зная, что поднимется казачество за святую Русь, что, как и встарь, пойдет оно на Москву белокаменную, выбросит из священного Кремля засевшую там жидовскую свору, и воцарится на Руси снова…» Договорить полковнику не дали, автор не жалеет слов для описания возмущения казаков. «Казаки смеются. Злобы у них к генералу нет. А вот о России и слушать не хотят. Своих делов хватает»305. Литератор, видимо, выстраивал «художественную правду», совсем не жалея правды исторической. Не был Манакин саратовским помещиком, текст в его уста вложен нарочито «барабанный», он выставлен в роли бурбона-монархиста рядом с умным казачьим генералом. Поверить в описанную сцену совсем трудно. Остается вопрос: предпринимал ли полковник какие-либо агитационные, вербовочные усилия в эти недели, как развивал саратовское начинание?

12 (25) сентября В.К. Манакин объявил в приказе о своем отъезде на фронт Усть-Медведицкого района, 1 (14) октября приказ возвестил о его вступлении в командование войсками по возвращении^306. Почти трехнедельное отсутствие заставляет задать вопрос о его целях. Ведь сформированных войск на фронте еще нет. Есть добровольческие самочинно возникшие отряды, наверное, есть планы привлечь красных. Возможно, именно организацией первых и привлечением вторых и пытался заняться полковник.

А.А. Гордеев, донской командир полка, оставил такую зарисовку от сентября – октября 1918 года: «Мне пришлось в то время видеть полковника Манакина и говорить с ним о положении на фронте. Меня удивило его оптимистическое настроение и наивность в оценке общего положения. Он был уверен, что в психологии русского народа наступил перелом и Красная армия не желает драться за коммунистов. Примером для него являлось то, что красные массами сдаются в плен. Убедить его в противном было невозможно. За подобный оптимизм приходилось жестоко платиться». Гордеев разворачивает очень интересную историю. В сентябре, на границе Донской области и Саратовской губернии, разыгрался бой. 4-й Донской полк в пешем строю встретил наступавший цепями красный 3-й Балашовский полк и пленил его. Сдался и командир полка подполковник Журавский. Мемуарист поясняет, что в это время начиналось формирование русской армии под командованием генерала Иванова. Для Воронежской и Саратовской губерний были назначены губернаторы. При них были пункты формирования частей, куда направлялись все красные пленные. На следующее утро подполковник Журавский с адъютантом и около 1000 его недавних подчиненных были направлены в распоряжение полковника Манакина в район станции Себряково. Там полк переформировали, обмундировали средствами Усть-Медведицкого ремесленного училища и «в скором времени» выдвинули на фронт под командой того же Журавского. «Переформированный полк, посланный на фронт, в первом же бою, развернувшись в цепь, арестовал командиров и перешел в полном составе на сторону красных». По сведениям воспоминателя, Журавский был обвинен в умышленном поражении 3-го Балашовского полка и казнен^307. Гордеев командовал полком в отряде Голубинцева. Голубинцев и уточняет ситуацию. Его части, переброшенные на камышинское направление, 25 сентября (8 октября) разгромили под станицей Туровская (хутор Гуров) советский Балашовский полк, взяв 1500 пленных, 20 офицеров и 12 пулеметов^308. Обращает на себя внимание разница в числе пленных у двух авторов – на треть. Возможно, кто-то был убит, может быть, был некий отбор, и не всех отправили на переформировку.

Получается, что сдача и неудачное «обращение» Балашовского полка могут быть связаны с деятельностью полковника Манакина. Никакими служебными документами из нами изученных такой эпизод, к сожалению, не подтверждается.

Практически одновременно Манакин обратился по двум адресам – к атаману и командарму Южной. Последнему он докладывал 17 (30) октября о состоянии формирования.

Ко дню издания приказа № 1192 (30 сентября (13 октября), о формировании Особой Южной армии), переименовавшего Русскую народную армию в Саратовский корпус, состояло: в 1-м пехотном полку – 69 офицеров, 598 стрелков; полк формировался в районе Усть-Медведица – Арчада и выслал офицеров в занятый район Саратовской губернии для набора добровольцев.

Кадр 2-го пехотного полка – 30 офицеров и 20 унтер-офицеров – задержан в Белой Калитве ввиду указания командарма (какого?) о возможности пополнения 1500 иногородними Таганрогского округа. После кадр полка должен был проследовать в Михайловку (однако мобилизация в неизменно проблемном для донского командования Таганрогском округе была отменена).

Донской особый конный дивизион – 150 (единица в тексте документа густо зачеркнута) конных и 150 пеших добровольцев – отправлялся в Михайловку в распоряжение генерала Яковлева, для развертывания и участия в боевых действиях.

Для выполнения приказа атамана № 1192 необходимо следующее.

Произвести мобилизацию иногородних Усть-Медведицкого округа 1913–1919 гг., просьба об этом уже направлялась дежурному генералу.

Мобилизовать, с разрешения атамана, беженцев-саратовцев 18–40 лет на территории ВВД.

Одновременно с формированием обозначенных в приказе частей разрешить формировать в тылу новые части из добровольцев, для чего иметь кадры в виде резерва офицеров с уменьшенным окладом содержания.

Недостающих офицеров перевести из избытка Астраханского и Воронежского корпусов, с правом отбора.

Оставшихся 14 дней, подчеркивал Манакин, совершенно недостаточно для окончания формирования, к тому же людей далеко не хватало до штата.

Оклады жалованья в корпусе – как в ВВД, много ниже, чем в Астраханском и Воронежском корпусах. Это тормозило дело формирования, докладчик просил уравнять ставки.

Наконец, требовалось особое ассигнование на политический отдел. Лишь его деятельность могла привлечь дальнейший поток средств от национально-патриотических организаций; необходимы были и экстраординарные суммы в распоряжение комкора.

Несмотря на отсылаемые требовательные ведомости, почти ничего по ним не получено. Комкор полагал нужным иметь 5000 комплектов теплой одежды, обмундирования, обуви, 5000 винтовок, 8 орудий, 60 пулеметов. Эта заявка примерно показывает масштаб задумок Манакина в этот период.

У Манакина был штат штаба войск района и Управления военного губернатора. Эти штаты необходимо утвердить, так как по переходе границы перед корпусом возникает политическая задача – создавать освободительное движение. Эти штаты гораздо меньше, чем у соседних корпусов,  – не преминул подчеркнуть комкор.

Одновременно с получением приказа о формировании корпуса получено приказание наштавойск № 108 и телеграмма генерала Яковлева № 565 о привлечении частей корпуса к боевым операциям. Вряд ли это даст положительный результат, но исключит возможность дальнейшего формирования. Поспешность, справедливо писал Манакин, грозит убить все начинание и саму идею смены казачьих частей войсками саратовского формирования. В этой связи комкор просил изменить указанные распоряжения, оставив в подчинении генерала Яковлева лишь Донской конный дивизион, с усилением его двумя орудиями по получении таковых.

Оказался непроясненным даже такой вопрос: какой штаб для корпуса высший – Донской или Южной армии и кто, таким образом, непосредственный начальник для комкора?309

В.К Манакин обобщал сказанное в 11 пунктов испрашиваемого в донесении командарму Южной^310.

На следующий день, 18 (31) октября 1918 г., обширное донесение отправилось к атаману. Полковник сначала обрисовывал ситуацию. Он напоминал, что назначен военным губернатором трех (а по резолюции атамана 13 (26) октября – четырех, то есть и Царицынского) уездов Саратовской губернии^311, получил одобрение и благословение атамана на работу по устроению и восстановлению по представленной программе. Начался набор людей, несмотря на «громадную» разницу в окладах с Воронежским и Астраханским корпусами. Почти не имея средств, удалось собрать около 150 офицеров и 600 добровольцев, несколько идейных руководителей, готовых работать именно на саратовском направлении, «несмотря на некоторую разницу политических взглядов», удалось привлечь некоторые общественные круги и организации.

Далее комкор дежурно заявлял, что вполне понимает подчинение генералу Яковлеву, несмотря на неготовность частей, если того требует боевая обстановка. И тут же продолжал, что, получив задачу срочного формирования корпуса (приказ № 1192), считает долгом доложить о мероприятиях, которые позволят и выполнить названный приказ, и быстро выйти на фронт. Эти мероприятия организованы им в следующие позиции.

1) Довести 5-й полк, имевший 65 офицеров и 598 стрелков, до 2000 стрелков. Для этого срочно доставить в распоряжение комкора не менее 10 000 мобилизованных иногородних, чтобы из них выбрать 1500 лучших для немедленной постановки в строй. Остальные будут обучаться и сколачиваться в 6-м полку. Кроме того, Манакин объявлял мобилизацию саратовцев, находящихся на территории ВВД от 18 до 40 лет.

2) Для организации кадров новых частей разрешить выбрать офицеров и унтер-офицеров из избытков Астраханского и Воронежского корпусов.

3) Получить «теперь же» полагающуюся по схеме формирования материальную часть и имущество четырехорудийной легкой батареи.

4) Изъять из подчинения генерала Яковлева 5-й пехотный полк, ибо его преждевременное введение в бой сведет на нет трудную работу формирования. Для помощи войскам генерала в его распоряжении может остаться Донской конный дивизион, хотя желательно и его оставить в подчинении Манакина до готовности.

5) Разрешить сосредоточить 5-й полк и конный дивизион в районе Усть-Медведицкого округа, а 6-й полк, артиллерию и пополнение оставить временно на линии железной дороги в Белой Калитве. Через 3–5 суток сам комкор со штабом выезжал в Михайловку, оставляя органы снабжения в Новочеркасске.

6) По окончании подготовки первых частей было бы полезно предоставить корпусу небольшой участок фронта с действующими на нем казачьими частями, подчинив командира корпуса, уточнял Манакин, непосредственно командарму. Наилучшим был бы участок Иловля – Ольховка. Это открывало широкие возможности пополняться добровольцами, перебежчиками и мобилизованными при движении вперед.

7) Когда корпус таким образом окрепнет, он сможет заменить на этом участке казачьи части.

8) Комкор готов был принять самостоятельный участок около 15 (28) ноября^312. Именно в этот день и состоится удачное боевое крещение 5-го (прежнего 1-го) полка, еще не на саратовской, а на донской территории.

Красный противник

Южный фронт

Южный фронт РСФСР был создан 11 сентября 1918 г. в составе на ходу формируемых армий – 8, 9 и 10-й, на воронежском, балашовском и царицынском направлениях соответственно. Советские соединения Южного фронта страдали грехами «партизанщины», по определению большевистского руководства. Даже боеспособные и хорошо сражавшиеся части с политической и дисциплинарной точек зрения смотрелись неприглядно: были широко распространены нелюбовь к коммунистам, юдофобия, неисполнение боевых приказов, политическая ориентация «по командиру». Характеристики красных полков могли быть самыми парадоксальными. По данным политотдела Южфронта к 20 ноября 1918 г., 91-й полк был плох, недисциплинирован, худший в 8-й армии. Комсостав запуган, настроение плохое из-за нехватки продовольствия и обмундирования. При этом среди красноармейцев много коммунистов и сочувствующих^313. В приказе РВСР от 28 ноября 1918 г. приводился обобщающий пример состояния дел в войсках Южного фронта: одно из оперативных донесений сообщало, что целый полк пропал без вести, и это событие не воспринималось как нечто из ряда вон выходящее^314.

Основным способом пополнения как у белых, так и у красных уже со второй половины лета 1918 г. стали мобилизации. Однако в условиях гражданской войны проявилась очень выраженная специфика этого процесса. Мобилизованные могли добраться до части, но превратиться в «рты», совершенно не добавив боевой силы. Могли, в случае отказа мобилизоваться, превратиться из стороннего мирного населения в мятежников. Так, 6 августа 1918 г. приказ Военного совета Царицынского фронта (Сталин, С. Минин) констатировал дезертирство только что призванных, самовольный уход со сборных пунктов и предписывал формировать штрафные роты из дезертиров, а также мобилизовать укрывателей, в том числе женщин^315.

С приездом Высшей военной инспекции Н.И. Подвойского начались энергичные меры по организации частей для обороны Балашовско-Поворинско-Камышинского участка. В Балашовском уезде 2 августа 1918 г. планировали провести мобилизацию с 1893 по 1897 г. рабочих и не эксплуатировавших чужого труда крестьян. Однако мобилизацию отложили до 14 августа из-за полевых работ. Фактически же мобилизация в уезде стартовала 29 августа. 22 августа была объявлена мобилизация лошадей, которая длилась по октябрь 1918 г., а уже 6 ноября началась следующая ее волна^316. В августе проводилась мобилизация и в Камышинском уезде. С конца лета 1918 г. местные мобилизации практиковали воинские соединения.

Ф.К. Миронов 30 июля 1918 г. в докладе в Царицын сообщал: «Чтобы вести борьбу с Красновым, необходима армия не из добровольцев, а из мобилизованных, где скорее создается революционная дисциплина»317. В этот день Миронов начал отступление с беженцами с территории Донской области к границам Саратовской губернии; его отряды переформировывались в бригаду. На 1 августа в ней состояло 7 батальонов, 6 сотен кавалерии, артдивизион, пулеметная и инженерная команды; 4510 бойцов, около 1000 лошадей, 9 орудий, 20 пулеметов. 9 августа Миронов перешел в наступление, взял Ореховку, провел удачные трехдневные бои. Ситуация менялась быстро. На фоне этих событий 4 августа Сталин писал Ленину о небоеспособное™ Миронова^318. Осенью 1918 г. в дивизию Миронова влились мобилизованные из Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерний. «Молодые красноармейцы не имели боевого опыта донцов и их боевой спайки, часто отказывались выполнять боевые приказы». 4 декабря Миронов выпустил приказ о недопустимости обсуждения приказов и необходимости дисциплины^319. Подобные события происходили и в других соединениях Южного фронта, создававшихся на ходу. Начальники дивизий соперничали, что отражалось на выполнении боевых задач. Особенно отличались в этом Ф. Миронов и В. Киквидзе, о чем подробно написал в упоминавшихся мемуарах А.Л. Носович.

Завершение мировой войны оживляло слухи и ожидания по обе стороны фронта, значительный сегмент их был связан с союзниками – силой победителей. Часть слухов и ожиданий инспирировалась пропагандистскими усилиями враждующих сторон, часть возникала как реакция на живой опыт.

Донская ежедневная сводка за 2 (15) августа 1918 г. демонстрирует самые расплывчатые представления высоких штабов о событиях за линией фронта: по слухам, Балашов и Камышин заняты чехословаками. Местное крестьянство почти поголовно к ним присоединяется с лозунгом Учредительного собрания. О движении на Дону не знают, к немцам относятся отрицательно^320.

По мнению штарма 10-й красной армии, в ноябре у донцов все держалось на стариках, без них молодые и фронтовики разбежались бы. Стариков за это называли «гайдамаками»321. Штаб Южной армии оценивал казачье недовольство в агентурной записке от 20 ноября (3 декабря) 1918 г. Прекратившееся было брожение вновь началось с наступлением заморозков. Главная причина, по словам казаков, что они устали и не хотят драться за чужие интересы. Брожение стихийное, не под каким-то партийным флагом. Хоперцы часто говорили: мы не большевики и вообще не социалисты, но не хотим воевать. Дон очистим и по домам. Пусть воюет, кто хочет. Этот взгляд, что немаловажно, во многом разделялся комсоставом. Один полковник говорил, что ни одна добровольческая армия не совершила столько подвигов, сколько Донская, и нам надоело, что другие получают награды за наши труды и кровь. Дон хотел мира. 3 месяца назад большевистские ораторы не осмеливались выступать в частях на фронте. А теперь их даже иногда одобряют: вот бы на новочеркасских генералов напустить большевиков – не стали бы мучить казаков своими приказами. Большевики ассигновали огромные средства на агитацию за мир, брожение росло. Имелась и другая пропаганда – против Краснова и Денисова: Краснов живет как царь, с ним не победить и т. п. «Усталое казачество жадно прислушивается к речам о протекциях, пристрастиях…» Харьковское и Луганское восстания нашли отклик среди неказачьего населения^322.

В то же время донская печать писала о более чем подавленном настроении у красных в Царицыне. Многие ждали союзников, которые свергнут советскую власть и помирят их с казаками. Своим газетам красноармейцы не верили, питались слухами, жадно читали небольшевистские газеты. По показаниям жителей, шайки красных, отколовшиеся от отрядов Жлобы и Думенки, бродили к юго-востоку от Царицына, грабили главным образом калмыков и зачастую называли себя кадетами^323.

Генерал В. Замбржицкий записывал в дневнике 2 (15) ноября 1918 г., по донесениям полковника Рытикова, что красными ожидалось прибытие 60 000 черноморских матросов. Они якобы уже в Москве и пойдут или на чехов, или на казаков,  – где дела будут хуже. У красных упорные слухи, что чехи опять в Самаре, Казани, Нижнем, что союзники предложили советскому правительству в 15 дней сложить оружие, иначе пришлют экспедиционные корпуса^324.

Листовка, обращенная к насильно мобилизованным красноармейцам и подписанная «Донские казаки», вещала про «самозваный, поставленный Германским штабом Совет Народных Комиссаров» и звала: «Идите к нам под радостный звон колоколов, приветствующих приход союзников»325.

2(15) декабря в Качалинскую отправились делегаты от красных полков (видимо, 5-го казачьего советского пешего, 4-го Доно-Ставропольского пехотного, двух коммунистических и двух невыясненных конных) для выяснения вопроса: воевать или сложить оружие. Съезд был вызван массовым дезертирством и отказом воевать ввиду прибытия в Донобласть союзников^326.

6 декабря штаб Северо-Восточного фронта сообщал командирам отрядов, что 24 ноября (7 декабря) в Новочеркасск прибывают союзники. «Комвойск приказал это широко оповестить войскам»327.

Плененные казаками красноармейцы полагали, что союзники драться не будут, а прикажут обеим сторонам разоружиться, чего мобилизованные ждали с нетерпением (белая разведсводка на 22 декабря (4 января) 1919 г.328

Согласно перехваченному письму, в январе П.Н. Краснов для поднятия духа утверждал, что союзники прислали 400 орудий, пулеметы и танки^329. В начале февраля член войскового круга и известный партизан Дудаков, возвратившийся из Екатеринодара, заявил прессе, что «в непродолжительном времени ожидается помощь нашим войскам со стороны Добровольческой армии»330.

На противоположной стороне, в советской прессе, включая губернскую и уездную, со второй половины октября 1918 г. расцветает пафос скорой мировой революции: «С уверенностью можно сказать, что близок час создания всемирного Совета Народных Комиссаров с нашим тов. Лениным во главе»331.

В феврале в 105-м советском стрелковом полку комиссар коммунист Агафонов и его помощник Могунов в речах объявляли, что Дон скоро будет завоеван, так как Ростов и Баку уже заняты советскими войсками; что союзники к казакам еще не пришли, а если придут, то станут на сторону красных войск^332.

Есаул Д.Г. Евсеев, плененный красными 23 февраля 1919 г., заявил, что настроение в частях долго поддерживалось надеждой на союзников, особенно ждали танков, настоящая «танкомания» создалась. Обмундирование у казаков плохое, ходят в своем, утомление крайнее^333. Краснов обещал высадку союзников весной, но казаки уже не верили^334. Около 25–26 февраля на ст. Милютинская красные обнаружили телеграмму генерала Гуселыцикова: члены Круга обратились с воззванием к сынам Дона: надо подать помощь на фронт, кубанцы, терцы и союзники скоро будут^335.

Сам атаман П.Н. Краснов откровенно писал о том, что союзники выступали как маяк надежды, хотя сам он понимал, что, если не будет реальной помощи, надежда угаснет^336. Так и произошло. Интересно, что элементом мифа о поддержке союзников стали танки как символ технического могущества. Этот штрих свидетельствует о крайней усталости и отчаянии, когда откровенно несбыточные надежды обретают вес. О том же говорил, в изложении А.Е. Снесарева, и прибывший в начале марта 1919-го на Западный фронт Ф.К Миронов, «не то командир, не то товарищ»: «Он рассказал эпизоды на Дону в декабре – феврале месяц[ах] и его объяснение отхода казаков: 1) утомление, 2) обман союзников и 3) сумма неудачных эпизодов…»337

Разведсводка донского штакора-8 от 16 (29) марта 1919 г. сообщала о панике и отходе у красных из-за слуха о наступлении 500-тысячной армии Колчака им в тыл^338. Интересно, что слухи о Колчаке, действительно начавшем успешное наступление, довольно быстро появились и встревожили наступавшие и побеждавшие на тот момент красные части.

Обрисованные обстоятельства делали как красный, так и казачий фронт весьма чувствительным к настроениям импровизированных, зачастую плохо снаряженных и утомленных войск.

1 ноября 1918 г. командующий Южным фронтом П.П. Сытин отдал директиву об энергичном наступлении всеми армиями. Оперативный замысел командующего фронтом заключался в нанесении 8, 9 и 10-й армиями «стремительного, энергичного, концентрического» удара в направлении Таловая, Калач; Поворино, Филоново и долинами рек Арчеда, Медведица.

3 ноября 1918 г. 8-я и 9-я армии Южного фронта перешли в наступление. Оно развивалось в неблагоприятных условиях. Официальная советская история упоминает остатки партизанщины, непорядок в штабах и прямую измену (Носович – Ковалевский), покрываемую Троцким. Носович перешел к белым буквально накануне наступления. Казаки 2 ноября нанесли упреждающий удар по 15-й стрелковой дивизии на Балашовском направлении. На помощь были брошены кавполк 16-й стрелковой дивизии и Отдельная украинская бригада Р.Ф. Сиверса, который получил смертельное ранение в этих боях. 4 ноября натиск белых был остановлен. Из-за балашовского прорыва пришлось менять план наступления. Теперь войскам Южфронта ставилась ограниченная задача: разгромить казаков в районе Таловой и обеспечить стык 8-й и 9-й армий. Однако и эту задачу выполнить не удалось. Казаки нанесли 8-й армии большие потери, ее отход превратился в беспорядочное бегство. Тяжелое поражение потерпела сформированная в тылу и прибывшая в качестве ударного соединения 11-я нижегородская стрелковая дивизия. 14 ноября, при попытке наступления на стыке 9-й и 8-й армий, ее 93-й и 94-й стрелковые полки с артиллерией были захвачены в плен конными казачьими частями. Развивая успех, казаки 23 ноября захватили Лиски. Пришлось отходить и 9-й армии. 29 ноября – 1 декабря 11-я дивизия потерпела окончательное поражение, утратив артиллерию. Казаки заняли Новохоперск^339.

Потребовалось вмешательство ЦК РКП(б). 26 ноября принимается постановление с требованием добиться перелома на Южфронте. Констатировалось, в частности, что части не выполняют боевых приказов, «отдельные части Южфронта проявляли неустойчивость в боях, безнаказанно покидали свои позиции». За этим последовали партийные мобилизации (две столичные организации, Саратовская, Тамбовская, Воронежская). За декабрь – январь, по неполным данным, в войска отправилось свыше 2500 коммунистов. Р. Самойлова-Землячка стала начальником политотдела 8-й армии, член ВЦИК Барышников был переброшен с Восточного фронта и назначен членом РВС-9. Обновлен и комсостав. Разоблачен и расстрелян Ковалевский. В начале декабря 1918 г. на Южфронт прибыла Московская рабочая дивизия, с Восточного фронта перебрасывались Инзенская и Уральская дивизии, из центральных районов – «несколько полков и бронепоездов». С Восточного фронта передислоцировалась партизанская группа П.С. Кожевникова, которой предстояло стать 13-й армией^340. Наступление пришлось отложить почти на три недели.

10-я армия была удачливее. 23–25 ноября ее дивизии развивали наступление, оттесняя белых на правый берег Дона. В Камышинском районе в связи с постоянной неустойчивостью левофланговых частей 9-й армии (дивизия Миронова) положение все время было напряженным. 30 ноября Ворошилов просил командующего Южным фронтом принять самые экстренные меры против безобразий, чинимых Мироновым, вследствие его ничем не вызванного отхода от станции Ильмень и Ададурово [Красный Яр], что открывало казакам возможность прорыва на север. В конце ноября белоказаки прорвали фронт на реке Иловля и стали распространяться опять в направлении Усть-Погожая, Лозное. Основная оперативная идея белых заключалась в том, чтобы как можно скорее оседлать железную дорогу Камышин – Балашов, ударить в стык между 9-й и 10-й армиями, разобщить их и бороться с каждой из этих армий в отдельности. 10-й армии пришлось создавать Дубовский отряд Шамова для укрепления северного участка. Командарм-10 Ворошилов приказывал 3 декабря 1918 г. энергично наступать на северном участке фронта. На всем протяжении Камышинского фронта, а также южнее его левого фланга (Соломатино) завязались упорные бои, которые в первой половине декабря успешно закончились; казаки были отброшены к западу от линии Бурлук, Котово, Соломатино; дальше фронт шел по реке Иловля от Захаровки на Липки^341.

26 декабря 1918 г. приехал новый командующий 10-й армией А.И. Егоров, начштаба стал Л.Л. Клюев. Развал казачьих частей на воронежском направлении создавал предпосылки для наступательных операций Южного фронта. 27 января фронт предписывал 10-й армии удерживать Царицын, а Камышинской группе энергичными поисками сковать противостоявшие белые части, готовясь к наступлению вдоль Иловли^342.

Согласно докладу И.И. Вацетиса Ленину в январе 1919 г., в 9-й и 10-й армиях «командный вопрос обстоит чрезвычайно плохо; во главе дивизий, а в 9-й армии и во главе самой армии стоят партийные люди, не военные специалисты, без военной подготовки, и боевого успеха никакого не дают. 10-я армия – накануне развала, что же касается 9-й, то существует опасение, что и она уже отчасти развалилась: несколько дней тому назад она целиком бежала с поля сражения. Необходимы снова совершенно непредвиденные мероприятия по усилению этой армии свежими резервами для того, чтобы она была в состоянии хотя бы оказывать пассивное сопротивление»343. Главком продолжал: «Дисциплина в Красной армии основана на жестоких наказаниях, в особенности на расстрелах, но если мы этим, несомненно, и достигли результатов, то только результатов, а не дисциплины разумной, осмысленной, толкающей на инициативу, самоотверженно, воодушевленно, на подвиги на ратном поле. Беспощадными наказаниями и расстрелами мы навели террор на всех, на красноармейцев, на командиров, на комиссаров. Достигнутое механическое внимание, основанное лишь на страхе перед наказанием, ни в коем случае не может быть названо воинской дисциплиной. Моральные начала должны быть фундаментом, а наказание и жестокость, в особенности смертная казнь, лишь как паллиатив и исключение. У нас же последняя на фронтах практикуется настолько часто и по всевозможным поводам и случаям, что наша дисциплина в Красной армии может быть названа, в полном смысле этого слова, кровавой дисциплиной. Достигается ли этим желательная цель, а именно: боеспособность Красной армии? Я должен ответить на это отрицательно. Возьмем хотя бы примеры последних дней: […] 9-я армия, не выдержав тяжелого положения, целиком бежала с поля сражения; 8-я армия, где за последние несколько месяцев было 2000 смертных приговоров, причем приведено в исполнение 150, а условно не приведено в исполнение 1850, не дает никакой боевой работы. Та дисциплина, которая практикуется у нас на фронтах, может быть рассмотрена лишь как героическое средство привести в подчинение ту вооруженную толпу, из которой нам приходится на фронтах формировать полки, дивизии, армии. В силу такого свойства дисциплины наши боевые действия получают довольно характерные особенности, а именно: у нас нет совершенно лихих самоотверженных действий. У нас бывают успехи, но они стоят нам колоссальных жертв. Мы отдаем противнику больше трофеев, чем берем у него. В опасные минуты наши войска расстраиваются и быстро теряют порядок»344. И далее: «…нам необходимо апеллировать к моральным стимулам красноармейца, иначе мы ни в коем случае не создадим стойкого разумного толкового бойца. Если долго будет продолжаться дисциплина, основанная на смертной казни, то наша армия не даст нам гарантии устойчивости, в особенности в критические минуты. В настоящее время мы одерживаем победы давлением на наших противников превосходными массами из неисчерпаемого запаса людского материала, служащего для пополнения колоссальной убыли в наших войсковых частях. Мы бьем противника не искусством и не храбростью, мы берем его измором и тем, что у нас бесконечный источник для пополнения убыли в войсках. У нас в Красной армии нет склонности к подвигам, красноармейская масса в общем инертна, равнодушно идет в опасность страха ради, почему теряется в мало-мальски тяжелой обстановке и, не выдерживая напора противника, обращается в бегство, сдается массами, а иногда целыми частями в плен»345.

Попадание в плен батальонами и полками было делом вполне обыденным в борьбе с быстрым конным противником. Даже в ожесточенных и в целом успешных январских боях 1919 г. окрепшая 10-я армия несла такие потери. Так, 13 января 1919 г. к противнику перешел Павлоградский полк, пополненный из местного населения, 16-го конница Жлобы самовольно ушла на Астрахань, где находился сам Жлоба, не выполняли приказов полки Стальной дивизии^346, попал в плен батальон Громославского полка^347. Под Чапурниками 13 января попал в плен полностью 3-й Крестьянский полк со всеми пулеметами, 16 января между Сарептой и Бекетовкой взят целиком 6-й крестьянский полк из дивизии Шевкоплясова, 17 января на станции и в колонии Сарепта захвачены несколько сот солдат и несколько сот железнодорожных служащих, брошенных своими начальниками. Казачья листовка подчеркивала, что советский комсостав бросает солдат и в плен они попадают без своих начальников^348.

Подъесаул Просвирин представил копию обращения казаков 5-го советского полка к белым в начале января 1919 г.: «Станичники-братцы, желаем на вашу сторону, но боимся, что вы пленных расстреливаете. Скажите, будете расстреливать или нет, весь полк волнуется». «…Нам быть с этой рванью, мы их ненавидим, терпения нашего больше нету. Нас ведь насильно мобилизовали. Станичники, жмите нас к Царицыну. Товарищи бегут за Волгу, а 5-й полк не пойдет, мы казаки станицы Иловлинской»349.

Миронов, усиленный остатками разгромленной дивизии Киквидзе, 1 (14) января начал наступать вдоль Бузулука, взял Ярыженскую и несколько хуторов, но к 4 (18) января был вытеснен обратно^350.

При такой стилистике ведения боевых действий неизбежны значительные потери. Так, 10-я армия с 70 000 человек в октябре 1918 г. дошла до 40 000 в декабре. Ворошилов просил присылать пополнения обмундированными и вооруженными, что выполнялось не больше чем на 10 процентов^351. Даже победоносный Южный красный фронт обладал ограниченной боеспособностью и плохо снабжался.

Камышинская дивизия

После 11 сентября 1918 г. на участке от р. Медведицы (ст. Ильмень) до деревни Ивановка (р. Иловля) из камышинских неорганизованных команд по произведенной мобилизации был сформирован полный штатный полк с двумя батареями и двумя сотнями кавалерии, а также дружины по линии железной дороги^352. Согласно Л.Л. Клюеву, «в районе г. Камышина формируется еще одна стрелковая дивизия (под командой т. Антонюк) из частей бывш. 3-й Украинской армии т. Вадима и отрядов местной крестьянской бедноты»353. Так начиналась Камышинская дивизия – основной противник полков Саратовского корпуса.

19 июня 1918 г. был подписан приказ о формировании 1-й Саратовской пехотной дивизии. 1-й и 2-й полки должны были быть сформированы в Саратове, 3-й – в Балашове, 4-й – в Сердобске, 5-й – в Вольске, 6-й – в Камышине, легкие артиллерийские дивизионы: 1-й – в Саратове, 2-й – в Вольске, 3-й – в Камышине. Как боевое соединение эта дивизия воевать не будет, 3-й и 6-й ее полки войдут в состав Камышинской дивизии.

29 июня началось формирование 3-го Советского Балашовского полка. Оружие и обмундирование было получено из местных запасов, комплектование поначалу происходило добровольцами^354. 8 августа 1918 г. Балашовский уезд был переведен на военное положение. В самом городе начал формироваться 1-й Балашовский Советский запасной полк. Поступавшие в этот полк мобилизованные, после подготовки, маршевыми ротами и командами отправлялись на пополнение фронтовых частей. В октябре этот полк был расформирован, все имущество и личный состав были переданы в 3-й Балашовский пехотный полк^355.

С октября Камышинская дивизия и созданная на ее основе Камышинская группа войск обеспечивала стык между 9-й и 10-й армиями. Она сначала входила в состав 9-й армии, а затем существовала на положении отдельной группы, подчиненной фронту. Полки Камышинской дивизии вырастали на основе местных добровольческих красных отрядов и местных и присланных из центра мобилизованных. Местная красная гвардия, как уже было показано, стала основой 1-го Камышинского полка.

Штаб камышинских красных частей располагался в августе 1918 г. в Красном Яре, тогда же перебрался в Саломатино. Под этим селом, в семи-восьми верстах, проходила линия фронта. Разведчики сторон вступали в стычки; из Камышина поступало вооружение. Скопление казаков в районе Александровка – Малая и Большая Ивановка (Царицынского уезда) вызвало переброску красных частей. Штадив переместился в царицынскую Зензеватку^356. Приказ войскам Северо-Царицынско-Камышинского фронта от 14 августа дан в Красном Яре, 24 августа – уже в Зензеватке^357.

Интенсивность боев нарастала по мере разворачивания противоборствующих сил. Фронты и участки преобразовывались в строевые соединения.

Более или менее организованные соединения подчиняли себе местные красные отряды. Так, командир Доно-Ставропольской бригады Колпаков 16 августа 1918 г. получил приказание от членов военсовета Сталина и Минина немедленно погрузиться в Сарепте, высадиться в Гумраке и двигаться в направлении на станцию Иловля, «вбирая в себя и подчиняя себе части: Межевых, Данилова, Паршкова и другие до соединения с камышинскими частями»358. Стык между 9-й и 10-й армиями постоянно нуждался во внимании командования.

Комфронтом Камышинского докладывал, что «пока» – после успешного боя – настроение войск удовлетворительное; к дезертирам применялись крутые меры. Выбыло комсостава – 5 (двое ранеными, остальные больными), солдат 250 (4 убито, 20 ранено, остальные пропали без вести при отступлении от Малой и Большой Ивановки). Ранее были случаи перехода мобилизованных к казакам, сейчас не замечается, сообщал командующий. Командир отряда Паршков держался автономно, дисциплина в его отряде отсутствовала^359.

28 августа 1918 г. командир 6-го Камышинского полка телеграфировал в Царицын из Зензеватки. Он сообщал, что назначен Подвойским начальником боевого участка с задачей стремительного налета по Иловле на станицу Иловлинскую, чтобы оттянуть казаков от Царицына. Комполка были подчинены Киквидзе и кавалерия Миронова. Реальные же силы составили две мироновские сотни и четыре роты камышинцев. Кроме того, предписывалось взять в работу пехотные части Паршкова в районе Ольховка – Александровка. Паршков заявлял, что имеет семь рот, однако на позицию вышло всего 30 человек. С такими силами комполка взял 23 августа Малую Ивановку. Из-за недостатка сил села неоднократно переходили из рук в руки. Войскам требовались кавалерия, хозяйственный аппарат, хорошие работники^360. С 29 августа существовал военный прифронтовой военно-полевой товарищеский суд Камышинского фронта в составе представителей от всех частей. Уже 30 августа слушалось дело красноармейца Лобанова, с расстрельным приговором^361.

Красные войска Камышинского района первоначально входили в состав Северо-Царицыно-Камышинского фронта. Приказ войскам этого фронта был отдан в Зензеватке, например, 7 сентября 1918 г.362 Им предстояло стать Камышинской стрелковой дивизией.

Весьма энергичный камышинский военком Вайнер и его помощник Андреев рассылали всем волостным военкомам (копия штафронту в Зензеватку) телеграмму следующего содержания (очевидно, речь идет о сентябре): некоторые красноармейцы на Саломатинском участке в панике позорно бежали, создавая ненужную панику, в то время как их роты стояли на позиции. Также и некоторые волвоенкомы и сельские руководители «позорно оставляют свои места, когда неприятель находится еще на далеком расстоянии…». Всем волвоенкомам предписывалось следить за дезертирами под угрозой военно-полевого суда^363.

Довольно рыхлый фронт постепенно упорядочивал свою военную структуру. В приказе фронта товарищам Паршкову и Швыреву 5 сентября 1918 г. упоминается 2-я Ольховская рота. Командиру 1-го Иловлинского полка приказано немедленно приступить к сведению рот в батальоны^364.

Приказом войскам фронта 6 сентября № 18 он делится на следующие боевые участки:

Илюшевский (Швырев)

Ольховский (Соломенцев)

Саломатинский (Епифанов)

Котовский (Марков)

Мокро-Ольховский (Жигарев, участок Серино – Фетинниково)

Красноярский (Ульченко)365.

Ряд этих фамилий мы уже встречали в качестве создателей первых отрядов красной гвардии. Жигарев был казаком хутора Попкова^366.

7 сентября из штаба Камышинского фронта в Зензеватке ушла телефонограмма военкому Вайнеру с предписанием немедленно выслать три роты: одну на Бурлук в распоряжение Ульченко, вторую в Котово Маркову, третью в Саломатино Колесову. Роты должны быть с пулеметами, кухнями, конными командами. Кроме того, предписывалось выслать два орудия: по одному Колесову и Маркову, туда же и один пулемет. Две санитарные линейки – в штаб фронта^367. Счет еще шел на роты, считаные пулеметы и орудия.

Начавшиеся в августе частичные мобилизации породили явление, широко распространившееся в годы Гражданской войны в различных местностях – «страховочные» удостоверения. Приведем полностью такой рукописный документ: «Усть-Кулалинский сельский совет крестьянских депутатов удостоверяет, что предъявитель сего гражданин села Усть-Кулалинки Шнейдер Фридрих, сын умершего Поган-Гейнри-ха принят на военную службу по мобилизации 10 сентября 1918 года. Председатель Совета – [подпись]»368. Многие мобилизованные полагали это убедительным свидетельством их недобровольной службы, что облегчало судьбу в плену, да и позволяло выбрать плен как избавление от войны и службы вообще.

Донская сентябрьская сводка увидела на позициях от Саломатино до Серина 6-й Камышинский полк. В его комсоставе были офицеры, в том числе донской сотник Кузнецов, бывший комиссар Северо-Западного фронта. В полку состояло три батальона, 18 пулеметов. В Камышине резервов не было. Население настроено против советской власти и ждало казаков^369. Оперативная часть отряда Татаркина 7 (20) сентября 1918 г. давала более подробную информацию по полку. В этот день к казакам добровольно перебежали два прапорщика из Моисеево – ротный и взводный 6-й роты 6-го Камышинского полка, и два солдата^370. По их словам, в полку три батальона по три роты, всего около 2500 человек. Одна рота и все пулеметчики в ротах добровольцы, красногвардейцы, остальные насильно мобилизованные. Полк стоял на фронте Фетинниково – Рыбинское со штабом в Саломатино. Бывший командир полка, а ныне комиссар фронта – сотник Кузнецов. Комсостав по назначению, то есть не выборный. Между красногвардейцами и мобилизованными были недружелюбные отношения, последние высмеивали первых. В ротах по одному-два пулемета. Полку приказано содействовать Миронову в овладении Островской, а затем двигаться дальше для завоевания Дона^371.

Советская оперативная сводка по Камышинскому участку 23 сентября 1918 г. (Саломатино) сообщала о наступлении войск участка на фронте 140 верст. Укрепленная станица Островская взята штыками, захвачено свыше 20 здоровых пленных, казаков и «кадет»372.

Войсковая сводка днем 13 (26) сентября по-прежнему фиксировала на фронте Саломатино – Серино 6-й Камышинский полк из трех батальонов при 18 пулеметах, без артиллерии. Резервов в Камышине не наблюдалось. Красные проводили мобилизацию 5 молодых возрастов и 3 старых. Настроение населения оценивалось как антибольшевистское^373.

Приказ фронту № 47 3 октября обнаруживает наличие Южного, Центрального и Северного боевых участков, 1-го, 2-го Иловлинских, 1 – го и 6-го Камышинских полков^374. К этому моменту в 1-й Камышинский полк входили: 1-й батальон Мартемьянова из отряда Мартемьянова, 2-й батальон Жигарева из отряда Жигарева. 1 – я рота 1 – го батальона – из Николаевской слободы (за Волгой, напротив Камышина). Формирование шло по мере поступления людей и средств, по штатам^375.

Один из недавних самостоятельных начальников командир Добровольческой роты Паршков геройски погиб в бою 4 октября 1918 г.376 Помощник командира 6-го Камышинского полка В. Бахарев отличился еще во время отступления в Донской области, командуя 1-й ротой. Рота держала фланговое охранение в хуторе Попов, 30 октября была окружена значительными силами неприятеля и только благодаря мужеству и хладнокровию командира пробилась через кольцо, нанеся противнику значительный урон^377.

Приказ № 58 от 8 октября (Саломатино) стал, видимо, первым по красной Камышинской дивизии. До этого фигурировали фронт и участок. Согласно ему, 1-й и 6-й Камышинские, 1-й и 2-й Иловлинские и Камышинский кавалерийский полки сводились в 1-ю Камышинскую дивизию. Дивизии придавался 2-й дивизион Саратовской артиллерийской бригады^378. 1-я Камышинская стрелковая дивизия существовала 4 октября 1918–1912 апреля 1919 г. Ее первым начальником стал персонаж из коммунистической головки Камышина – Александр Алексеевич Косолапов (4 октября – 7 декабря 1918 г.)379, начальником штаба – Н. Зуев. До этого они возглавляли Северо-Царицыно-Камышинский участок.

Косолапов и Зуев обратились по многим адресам – РВС, Сталину, Минину, Ворошилову. Вот какую они обрисовали ситуацию. С первых дней наступления дивизия не имела пополнений. В ротах не более 70 штыков. Дивизия держала фронт в 80 верст,  – больше, чем у кого-либо из соседей. Фланги дивизии оголены, ибо Колпаков и Миронов любили воевать за чужой счет, по мнению начдива. Против дивизии находилось до 10 полков противника, поэтому каждый натиск приводил к прорыву и разгрому. Начдив просил адресатов приказать Колпакову и Миронову быть активнее, а военкому Вайнеру – прислать пулеметы, винтовки, патроны, снаряды. Люди в дивизии имелись^380.

В начале октября камышинской начдив доносил в РВС:

5 октября противник силами 8—10 пеших и конных полков при 12 орудиях прорвал центр расположения дивизии, разделил Камышинскую и Иловлинскую бригады, причем первую окружил. Это стало следствием бегства без предупреждения частей Миронова. Наконец, частям удалось перейти на левый берег Медведицы и занять район Малодельской. 6–7 октября противник оттеснил Камышинскую бригаду к Березовской. Иловлинская бригада отбилась, с большими потерями для обеих сторон. Части сильно поредели, новый натиск противника мог стать роковым^381. Следующие дни с другой акцентировкой описывал штаб Миронова: 7—10 октября Камышинская группа, действовавшая на левом берегу Медведицы, «в беспорядке разбежалась, растеряв пулеметы», перешла Медведицу у Березовской и к утру 10-го очутилась в Даниловке, не исполняя приказа Миронова удерживать переправу у Березовской. На левом берегу осталась только группа Мартемьянова, с которой отсутствовала связь. Против Усть-Медведицкой бригады действовали 3, 9, 10-й пешие, 2, 4, 8, 14, 15, 16-й конные донские полки^382.

Начдив 1 – й Камышинской докладывал Троцкому, что после боев в начале октября дивизия потеряла 50 процентов состава. Соединение стояло на линии Даниловка – Ольховка – Солодча – Трудовка. Соседи отошли, и противник обрушился на левый фланг. Дивизия при фронте в 140 верст не имела пополнений, насчитывала всего 6000 штыков, по-прежнему не хватало оружия. Начдив констатировал неизбежность поражения при казачьем натиске^383. В РВС Южфронта Косолапов сообщил 12 октября, что после десятидневных боев с втрое превосходящим противником (изрядное преувеличение.  – Авт.) боеспособность дивизии упала на 30 процентов из-за огромных потерь в людях^384.

На 15 октября 1918 г. в составе Группы войск Северного участка Царицынского фронта Косолапова состоял 6-й Камышинский полк Колесова с расположением на станции Островская. При этом 2-я и 6-я роты полка входили в Котовский отряд, а 1-я рота во главе с комполка была в составе Саломатинского полка^385. То есть дивизия еще только собиралась из отрядов, штатные подразделения входили в состав временных боевых единиц. Это положение сохранялось и далее. Приказ № 53 97-му стрелковому полку 22 февраля 1919 г. исключал с 1 февраля красноармейцев Саломатинской добровольческой роты в числе 33 человек по рапорту командира роты. Но сама рота продолжала существовать^386. Советская газета сообщала о подвиге роты: белые наступали на N-ский полк и Саломатинскую добровольческую роту командира Шамшина. Рота кинулась в атаку. Шамшин погиб. В этом бою взято 70 пленных и 2 офицера^387.

Донская разведсводка сообщала 5(18) октября, что остатки разбитых камышинцев (очевидно, 6-го Камышинского полка, приданного Усть-Медведицкой бригаде) Миронов разогнал по домам как ненужных, то есть небоеспособных^388.

Приказ № 74 Камышинской дивизии от 26 октября 1918 г. (Саломатино) констатировал, что вследствие убыли людей и неприсылки укомплектований некоторые части очень уменьшились, имелись роты в 20 человек. Поэтому предписывалось делить полки на один – три батальона по наличию штыков^389.

В начале ноября Моршанский уезд сотрясло мощное крестьянское восстание, повстанцы захватили несколько станций и готовили поход на уездный город. Мобилизованные местные жители были ненадежны, при подавлении беспорядков «вели себя пассивно». 30 октября моршанский военрук Эвальд запрашивал Тамбов: куда девать три тысячи мобилизованных? Губвоенком намеревался отправить их в Камышинскую дивизию Южного фронта, но сделать это не успевал^390. Можно полагать, что дивизии повезло не получить пополнения с подобным настроением. Ноябрьские восстания произошли в десятках уездов, в том числе в прифронтовых Воронежской, Саратовской, Тамбовской, недалекой Рязанской губерниях. Так что настроение тех, кого удалось изъять из деревни и отправить в войска, едва ли бывало воодушевленным.

Борьба новосозданных регулярных соединений велась в логике и этике партизанских методов. Оперсводка Камышинской дивизии на утро 30 октября сообщала: «…захвачено также несколько офицеров казаков в плен не брали а убили»391. Приказ 1-й Камышинской бригаде № 11 13 декабря 1918 г. (Мокрая Ольховка) объявлял приказ командующего Южным фронтом Сытина, члена РВС Баландина № 52: невзирая на приказ брать в плен и принимать перебежчиков, продолжаются случаи расстрела пленных, это задерживает разложение красновских шаек. Приказ требовал расстрелы прекратить, виновных наказывать. Характерно, что от комбрига Вайнера (брат камышинского военкома) никаких комментариев в приказе бригаде не содержится^392.

В период 23–30 октября 10-я армия успешно наступала, однако на северном участке Царицынского фронта казаки имели успех против дивизии Миронова, в камышинско-красноярском направлении, стремясь овладеть железной дорогой Камышин – Красный Яр – Балашов. Кроме того, имели успех на фронте Лиски – Новохоперск против 8-й красной армии^393.

В середине октября 1918 г. захватом Пичуги группа Мамантова разъединила царицынские войска и Камышинскую группу Вадима^394.

Командарм-10 Ворошилов 23 октября сформировал три боевых участка, а также два временных: один в составе Вольской дивизии и дубовских частей, за исключением 2-го запасного кавалерийского полка; другой в составе 1-й Камышинской дивизии. Вольская дивизия, сосредоточивавшаяся по частям, прибыла на Царицынский фронт 22 октября, когда обозначился полный успех красного оружия на юге, западе и севере от Царицына^395. Вольская дивизия должна была занять хутора Прудки, Лозное, Усть-Погожая и заполнить своими силами разрыв между 1-й Камышинской дивизией и Северным участком Колпакова. Затем ей следовало перейти в стремительное наступление и занять ст. Лог, а также хутора и переправы по левому берегу Дона. 1-я Камышинская дивизия должна была в тесной связи с частями Вольской дивизии наступать к железной дороге и занять станцию Арчеда, Себряково, располагая свой правый фланг на господствующих высотах по левому берегу реки Медведица^396.

25 октября 1918 г. приказом № 19 по войскам 10-й армии детализировались наступательные задачи Северному участку, Вольской и Камышинской дивизиям^397.

31 октября в штабе 10-й армии стало известно, что 9-я армия опять терпит поражение и отходит к востоку от железной дороги Камышин – Балашов. Дивизия Миронова отошла с большими потерями в район Рудня, дивизия Киквидзе – к Александрову и Матышево. 30 октября казаки заняли Красный Яр, прервав сообщение Балашова с Камышином. Возникла прямая угроза единственному пути для снабжения 10-й армии – району Камышина и идущей от него железной дороге на Балашов – Тамбов – Москву. 1 ноября командарм-10 отдал приказы о наступлении силами 1-й Коммунистической, Вольской и Камышинской дивизий^398.

В первых числах ноября Камышинская дивизия имела: 4913 штыков, 250 сабель при 2 пулеметах, 81 пулемет и 9 орудий. Надо сказать, что весьма сходные данные наблюдаем и к 15 и 22 октября: 4700 и 4600 штыков соответственно, при том же числе орудий и близких данных по пулеметам и кавалери^399. На Камышинском фронте поначалу дела у красных шли неплохо. Сводка на 5 ноября сообщала о движении вперед. Московский полк продвигался на линию Мирошников – Каменков – Фитинниково. «Мартемьянов вернулся из Красного Яра и сообщил, что Миронов разбил казаков под Рудней так, что три тысячи лежат трупов на поле под Рудней» и продвинулся до Ореховки (это уже донская территория). Казаки в панике бежали вниз по Медведице; Вольской дивизии следовало идти наперерез на Мал одел ьскую. На 6 ноября планировалось очередное занятие Островской^400.

Белые имели к 26 октября (8 ноября) следующие данные о частях Камышинской дивизии: 1-й Иловлинский полк в 500 штыков в Моисеево. 2-й Иловлинский в 1000 штыков с 3 орудиями в хуторе Кудряшове. Разбитый 3-й Балашовский до 1000 штыков в Романове, 1-й Коммунистический в Ольховке, 1-й и 6-й Камышинские в районе Камышина. Всего же под командованием Колпакова от Дона до Камышина имелось до 20 000 штыков и до 20 орудий^401. Отметим, что события опережали сводки. 8 ноября 2-й Иловлинский уже был на белой стороне, а 3-й Балашовский подвергся разгрому и пленению. Ноябрьский кризис на Южном фронте, сорвавший его наступательные операции, как раз и позволил Саратовскому корпусу появиться на фронте. Красным же пришлось принимать меры по купированию военной неудачи.

10 ноября штаб Камышинской дивизии из Саломатино переехал в Барановку под Камышином^402 и далее переместился в сам уездный город.

13 ноября приказом войскам Особой группы Южного фронта № 95 объявлялась копия телеграммы главкома Вацетиса № 381 от 7 ноября (Балашов). Согласно ей, Вольская дивизия в полном составе присоединялась к Камышинской. Присоединялись также прибывшие из Москвы рабочий 38-й Рогожско-Симоновский и 2-й Московский советский полки. Все части составляли особую группу, которой надлежало получить боевой приказ непосредственно от командюжа Сытина. Группа Косолапова получала права особой армии^403.

Приказом 1-й Камышинской бригаде зачислялось в распоряжение командира 1-го Камышинского полка пополнение в 90 человек строевых добровольцев, находившихся при Болотовском чрезвычайном штабе^404. Надо полагать, это подразделение действовало по умиротворению богатой округи крупного волжского села Золотое на полпути между Саратовом и Камышином.

Около 14 ноября одной бригаде было приказано занять железнодорожный мост через Иловлю и Елховку с хутором Кокушкином. Однако части оказались не в состоянии выбить противника. «1 – й Камышинский полк собирал облавой хозяйственной командой 6 полка в Грязнухе»,  – донес комбриг. 3-й батальон 1-го полка вместе с этапной ротой стоял в Бароновке. Комбриг просил обеспечить согласованность в действиях соседей^405.

15 ноября главком писал Ворошилову, что на место Вольской дивизии он направляет в распоряжение 10-й армии в район Камышина Уральскую дивизию. Однако дивизия пошла на другой участок, и главком 27 ноября сам запросил у 10-й армии боеспособную бригаду для воронежского направления^406.

К середине ноября положение быстро менялось в пользу белых.

Брат камышинского военрука Вайнер приказом № 35 от 18 ноября командующего дивизией был назначен командиром 1-й Камышинской бригады вместо Мангельсона. Свой приказ № 1 по 1-й бригаде 1-й Камышинской дивизии он отдал 20 ноября 1918 г. Приказ требовал от частей беспрекословного выполнения боевых задач. Бригаду составляли: 1-й Камышинский, 2-й Московский, прибывший накануне, 3-й Балашовский полки со своей артиллерией, комендантская рота, 1-й Царицынский конный полк^407.

По приказанию начальника дивизии вся конница сводилась в конный полк Колесова, в полках приказывалось оставить штатное число конных разведчиков^408.

По состоянию на 30 ноября политотдел фронта давал дивизии такую характеристику: «Разложена вследствие нераспорядительности начдива Косолапова. Некоторые части отказались наступать, угрожая командному составу». Снабжение дивизии «очень плохое», отсутствовала артиллерия, не хватало винтовок. Связь с дивизией была плохой, сведения, видимо, устарели. «Литература» поступала из камышинского военкомата^409. Косолапова в должности начдива сменил Антонюк.

В приказе комбрига-2 2 декабря 1918 г. упоминаются Романовский и Полунинский сводные добровольческие отряды. В составе бригады находились 4-й Царицынский полк – два батальона в Костарево, 6-й Камышинский полк – в Коростино, 97-й Саратовский полк – в Саломатино, Интернациональный батальон – в Ежовке. Упоминаются также Московская батарея, Царицынский батальон, 1-я и 2-я батареи легкого артдивизиона^410. Так к началу декабря выстроилась двухбригадная структура дивизии. 1-ю Иловлинскую бригаду «съел» ноябрьский кризис, она не восстанавливалась. Однако только 13 декабря приказом № 130 по Камышинской дивизии объявлялось о расформировании 3-й (за время условного существования, из-за смещения номеров действующих бригад, надо полагать, возник третий номер) Иловлинской бригады с данного числа. Комбриг Швырев откомандировывался в распоряжение штаба армии^411.

30 ноября РВС Южфронта предписал командованию 10-й армии «немедленно отдать приказ Камышинской группе перейти в энергичное наступление в направлении на Данилове – Березовская» и об исполнении донести^412. Затем последовали ежедневные подталкивания и запросы. Директивой войскам Южного фронта 4 декабря предписывалось «10 армии для содействия наступлению 9-й армии и обеспечения ее левого фланга перейти в энергичное наступление Камышинской и Арчединской группами и во что бы то ни стало овладеть линией Ореховка – Дорожкин – Ольховка – Солодча – Ширяйский, отбросив противника на запад»413. 5 декабря последовало понукание по поводу «ничем не объяснимой» пассивности 10-я армии и повторное распоряжение Камышинской и Арчадинской группам наступать с целью занятия Себряково^414. 6 декабря фронт вновь разразился предписаниями: «Донесите о результате наступления вашим правым флангом, Камышинской и Арчединской группами. Из ваших донесений видно, что 10-я армия топчется на месте, разведка показывает, что серьезных боев она не ведет, так как противник перебрасывает войска, находившиеся против вашего правого фланга, на фронт 9-я армии, в район Преображенская – Семеновская. Дальнейший успех 9-й армии, а в общем и всего фронта, зависит от наступления 10-й армии. Еще раз предписываю во что бы то ни стало выйти на линию р. Медведицы, захватив в первую очередь Лопуховку, Даниловку»415. Директива фронту 7 декабря констатировала успех на фронте 9-й армии (пройдено более 80 верст, занято Филоново). 10-я армия получала прежнюю, невыполненную задачу: «Овладеть во что бы то ни стало линией Лопуховка – Ореховка – Даниловка»416. 9 декабря командюж запрашивал командование 10-й армии о результатах боев на камышинском и арчединском направлениях: из донесений за последние три дня видно, что армия на главном участке, камышинском и арчединском направлениях, указанных боевым приказом, собственно наступления не ведет и держится пассивно; третий день донесения пестрили сообщениями об упорных боях в районе Лопуховка – Ореховка и в районе Большая Ивановка – Ютаевский и Писаревка, причем с невыясненными результатами. Командующий приказывал немедленно выяснить и донести результаты боев в этих районах, так как бессодержательные донесения давали повод сомневаться в исполнении приказа фронта^417. 10 декабря фронт вновь приказал 10-й армии Камышинской группой «перейти в энергичное наступление и овладеть во чтобы ни стало линией Лопуховка – Ореховка – Ольховка, поддерживая самую тесную связь с левым флангом 9-й армии»418.

Разведсводка Северо-Восточного донского фронта 26 ноября (9 декабря) констатировала, что части красных на иловлинском направлении хорошо обмундированы в фуфайки и полушубки. Довольствовались от жителей, подвоза из тыла не имелось. В красных газетах много писали о большевизме в Германии, о приходе немцев на помощь.

Половина состава большевистских частей была настроена за войну, половина против. Последние говорили, что у них так же, как и у казаков, есть офицеры, и у тех тоже денщики и вестовые^419. Интересно, что именно этот, в общем-то, частный вопрос служил своего рода маркером готовности бороться.

Дисциплина в Камышинской дивизии продолжала оставаться на «партизанском» уровне. 30 ноября последовал приказ 1-й Камышинской стрелковой бригаде, с адресованием комполкам-3 и -1. Уметский и Семеновский волвоенкомы сообщали, что красноармейцы этих полков бесчинствовали в немецких колониях, обменивали лошадей, самовольно брали хлеб и фураж. Командирам полков приказывалось, естественно, принять необходимые меры^420. Приказ той же бригаде № 9 от 7 декабря 1918 г. (Мокрая Ольховка) объявлял о множестве жалоб от населения «за последние дни», что солдаты частей бригады самовольно, под угрозой расстрела, отбирали у крестьян лошадей или меняли загнанных и больных на хороших. Компандирам полков предписывалось найти и возвратить лошадей хозяевам^421. Приказ № 17 97-му стрелковому полку 17 января 1919 г. объявлял, что в полку были случаи самовольного захвата красноармейцами у населения «баранов, кур и т. и.». Комполка обещал предавать красноармейцев суду за мародерство, комсостав – за халатное отношение к службе^422. 10 декабря 1918 г. последовал приказ Камышинского уездного военкома № 231: по Камышину шатается много неряшливых красноармейцев. Предписывалось отпускать таковых в увольнительные только по запискам и одетыми по форме^423. Некоторые штрихи к поведению конных частей дают разновременные сообщения политических комиссаров. По сведениям бригадного политкома, 19 декабря 1918 г., красноармейцы 6-го Камышинского полка жаловались на грабительские действия т. Куцына – командира эскадрона конно-сводного полка Колесова^424. В то же время, по его же докладу 3 января, красноармейцы 2-го Московского полка были недовольны расформированием конно-сводного полка Колесова – успели сжиться как на месте, так и в бою^425. Политком 1-го конно-сводного полка докладывал в политотдел особой группы 5 февраля 1919 г. о самом Колесове: с точки зрения боевых операций своей должности соответствует, но «очень слаб» политически. Комиссар расшифровывал весьма выразительную «слабость». Во время пребывания в части политкома 2-й бригады недоверчиво отзывался о высших органах. Пьет самогонку, на замечания реагирует так: я казак, пил и буду пить. Называет себя хозяином в части, считает себя одного вправе в ней распоряжаться. Комиссара откровенно третировал: в Ягодной, будучи пьян, не давал ему отправить в штабриг телеграмму, не сообщал пропуск по гарнизону (а комиссар нуждался в пропуске!  – в селе много «шляющих учителей обывательских и других»)426.

Составленное белыми боевое расписание войск РККА к 1 (14) декабря 1918 г. включало уже знакомые нам части. На Камышинском направлении стояла Камышинская дивизия Антонюка.

6-й Камышинский полк – 4 [роты], 800 [штыков]

4-й Царицынский полк (три батальона) – 9 рот, 1800 штыков

97-й Саратовский полк – 9 рот

Интернациональный полк (австрийцы, мадьяры) – 3 роты, 500 штыков

3-й Балаковский [правильно Балашовский!] полк – 350 штыков

На Красноярском направлении:

1-й Камышинский полк^427

По красным данным, к 15 декабря дивизия имела 4532 штыка, 5635 винтовок, 92 пулемета, 14 орудий, а также 910 сабель при 4 пулеметах^428, существенно нарастив, по сравнению с октябрем, кавалерийский компонент и артиллерию.

Политком 2-й бригады докладывал комиссару дивизии 19 декабря 1918 г. о хорошем настроении в бездействовавших пока полках. В частях имелись коммунистические ячейки и контрольно-хозяйственные комитеты. 16 декабря были волнения в 4-м Царицынском полку из-за провокационных слухов об истреблении красноармейцев^429. Солдаты бригады настроены против кадет «зло», но «ужасно ропщут» на отсутствие пополнений. 1-й батальон 97-го полка, стоявший в Ежовке, не захотел исполнять приказа. Бригадный комиссар прибыл на место и выяснил, что отказ – из-за малочисленности батальона, в котором осталось всего 100 штыков. Правда, сам комиссар главную причину усмотрел в «шептунах», каковых обещал «постараться» отдать под суд как провокаторов. Наконец, солдаты «ужасно жаждут» литературы – а ее нет^430.

Политком 97-го полка 27 декабря 1918 г. докладывал о вполне приличной численности полка примерно в 700 штыков. Он получил сообщение об «очень подозрительном» поведении одного ротного командира. Начал следствие, очевидно негласное, получил предупреждение, что большинство офицеров (неясно, имеются в виду командиры или именно бывшие офицеры на командных должностях) настроены против комиссара и стоит держаться настороже. Комиссар предложил командиру полка, коммунисту, «избавиться» от нескольких [бывших] офицеров, которые служили рядовыми^431.

3 января 1919 г. политком 2-го Московского полка докладывал политкому дивизии о состоянии полка. Настроение оценивалось как удовлетворительное. Прошло то время, когда при слове «казаки» «красноармейцев охватывал ужас». Это произошло потому, что разлагающие элементы и местное пополнение, которое считало дисциплину «старым режимом», удалось нейтрализовать: кого-то обезоружить и арестовать, других разбить по разным ротам, что позволило сделать полк боеспособным. Сыграла роль и перемена командования. Приказы о наступлении встречались сочувственно. С жалованьем всегда задержки, и это вызывало недовольство. Отдел снабжения продуктов не присылал, местные ресурсы также исчерпаны, так что впереди маячило довольствование водой и мясом. В полку 26 коммунистов и 46 сочувствующих, которые «запустили щупальцы во все отделы» (характерная метафора, выдающая потребительское отношение коммунистов к полку). Проводились концерты и выступления, в том числе для крестьян^432. Согласно сведениям политотдела РВС Южфронта с 20 января по 15 февраля 1919 г., в 4-м Царицынском полку также имелся культурно-просветительский кружок^433. Характерную благодарность-извинение полка жителям опубликовала советская газета: «От товарищей 1-го Камышинского стр. полка. Привет Вам, гр. села Гуселки. Позвольте Вас поблагодарить от лица всех товарищей нашего полка за точное исполнение приказаний. Товарищи! Мы сами сознаем, что эти приказания для Вас были тяжелы, но не забудьте, что те, которые борются за Вас на фронте, Ваши товарищи, Ваши, почти что, односельчане, хотят есть, но где же взять? Так вот так, Гусельцы, мы Вас благодарим за Ваше хорошее отношение к нам и неоставление нас в эти тяжелые дни. Надеемся, что и впредь Вы не оставите нас. Квартирмейстер [квартермистр] Попукалов»^.

Политком 97-го полка 15 января 1919 г. докладывал о страшной усталости красноармейцев. Скоро три месяца, как полк в боях, люди выбывали, а пополнения нет. В ротах осталось до 30 человек. Красноармейцы заявляли, что, если не дадут отдыха или настоящего пополнения, начнут убегать. Полк боевой, стойкий, поэтому на заявление, что уже невмоготу, надо обратить серьезное внимание. Еще одна беда – отсутствие почты. Красноармейцы не знали, что с семьями, не могли послать денег. В результате развилась игра в карты, набивались бешеные цены на продукты в деревнях, а семьи при этом, возможно, голодали^435.

Доклад политкома 6-го Камышинского полка от 20 января рисовал развернутую картину жизни полка. Настроение хорошее, комсостав, за исключением нескольких лиц, ревностен и авторитетен. Ослушаний и самовольных отлучек не было. Население прифронтовой полосы относилось к красноармейцам удовлетворительно, а в целом настрой неопределенный – «измучила нас война»436.

3 февраля доклад в политотдел Особой группы Южфронта представил политком 4-го Царицынского полка. Дисциплина в полку удовлетворительная, телесных наказаний, злоупотреблений не замечалось. Организована полковая комячейка. Полком без боя занята Зензеватка и с боем – Каменный Брод. Жалованье должно было быть 20-го, а до сих пор не получено, что неблагоприятно влияло на боевой дух. Настроение красноармейцев оценивалось как благоприятное, жителей – враждебное. В Каменном Броде и Зензеватке при содействии политкомов полка избраны, то есть, читай – назначены, советы и другие организации^437.

Наконец, политком Особого караульного советского Саратовского Интернационального батальона докладывал в политотдел Особой группы Южфронта 6 февраля о неважном настроении в батальоне,  – «интернационалисты» хотели на родину. Однако было распоряжение не отпускать, что влекло частые недоразумения с комсоставом. Красноармейцы-иностранцы также роптали из-за неполучения жалованья^438.

Фронтовой политотдел имел такие данные за период 20 января – 15 февраля 1919 г.: в Камышинской дивизии организованы ячейки в некоторых полках, коммунистов в 6-м Камышинском – 13, во 2-м Московском – 30, 97-м Саратовском – 60, четыре ротные ячейки, в команде конных разведчиков организована ячейка в 25 человек^439.

Между тем боевые действия продолжались. 26 декабря противник начал наступление на Камышинскую дивизию и оттеснил ее за линию Малая Ивановка – Попов – Ютаевский. Передовые части дивизии Старикова, три пеших и два конных полка, занимали Островскую, Пшеничкин, Нижние Коробки, Романов, Николаевское, Рыбинку. Для отвлечения сил противника с фронта 9-й армии на себя и с целью оказать помощь Коммунистической дивизии первой бригаде 29 декабря предписывалось наступление и занятие Тарасова, Пшеничкина, Витютнева, Верхних Коробков и Моисеева^440.

Начальник штаба Южфронта телеграфировал командующему Камышинской группой: 12 января 10-я армия переходила в наступление на фронте Усть-Погожее – Малая Ивановка – Лозное с целью занять линию реки Иловля на участке Солодча – Ютаевский. На правом фланге наступала ударная группа Б.М. Думенко. Войскам Камышинской группы предписывалось на участке Ягодная (Таловка)  – Полунино – Балыклей энергично поддерживать наступление правого фланга 10-й армии выдвижением фронта Грязная – Семеновка, имея окончательной целью выход и закрепление на участке Зензеватка – Солодча^441.

18 января последовал приказ войскам Южного фронта, в котором констатировалось окружение войсками фронта противника с трех сторон и ставилась прежняя задача – разбить живую силу неприятеля и выйти на берег Дона. 10-й армии предписывалось во что бы то ни стало удержать Царицын, на который велись ожесточенные атаки донскими полками. Камышинской группе – «вести усиленные разведки и набеги на своем левом фланге на фронте Зензеватка – Солодча – Александровка с целью содействия северному участку 10-й армии и установления с ним боевой связи и быть вполне готовой к переходу к общему наступлению»442. 21 января Камышинской группе предписывалось занять линию Даниловка – Зензеватка, 10-й армии продолжать удержание Царицына^443.

На 25 января 1919 г. в дивизию входили 1, 2, 3-я (артиллерийская) бригады; полки: 1-й Камышинский, 2-й Московский, 4-й Царицынский, Камышинский конно-сводный полк Савилова, Конно-сводный полк Колесова, 6-й Камышинский, 97-й Саратовский, а также Интернациональный батальон, 1-й и 2-й артдивизионы^444. Исчез 3-й Балашовский полк, расформированный за небоеспособностью. 2 февраля 1919 г. приказом Камышинской дивизии № 6 командиром кавалерийского полка дивизии назначался Дедаев, его помощником – Савилов. В состав полка включались: Царицынский кавалерийский дивизион и конно-сводный полк товарища Савилова. Все конные части Дедаеву предписывалось свести в четырехэскадронный полк по штатам от 26 апреля 1918 г.445

Представление о жизни специфической части Камышинской группы дает развернутый рапорт военкома Чрезвычайного заградительного боевого отряда № 6 Южфронта Тардина инспектору заградотрядов фронта от 19 февраля 1919 г. 14 декабря 1918 г. он был командирован организовать заградотряд № 6 при Камышинской стрелковой дивизии. 12 декабря туда же откомандировано 7 человек боевого взвода от штаба заградотрядов фронта. Сразу приступил к делу, продолжал военком: связался с комиссаром дивизии, камышинским комитетом партии, отпечатал воззвание, разослал по уезду агитаторов. 22–23 декабря через Камышин проезжал штабной чин и наметил еще ряд пунктов, в которых приказал сформировать отряды: Котово, Мокрая Ольховка, Таловка, Костарево, Барановка, Коростино, Николаевка и Кисловка.

«Не имея нравственных сил отказаться от работы именем революции», приступил к организации отрядов. Выслал в указанные пункты всех, кого смог, хотя сил под руками было мало. Комитет РКП также дать никого не сумел. Во всех пунктах отрядов создать не удалось, только взвод в Котово, отделение в Мокрой Ольховке, взвод в Кисловке, отряд в Николаевке. Никаких инструкций не было. По мандату автор являлся командиром одного отряда, а пришлось образовать несколько, не поставленных нигде на довольствие.

Камышинский отряд передали сначала начальнику формирования [отдела] местного военкомата, затем в штаб командующего Особой группой, а остальные отряды были предоставлены сами себе, им содействия не оказывали, отговариваясь незнанием приказа о сформировании таковых.

По расформировании Особой группы отряд опять передан в 1-ю Камышинскую дивизию. В нем три взвода пехоты и один пулеметный без пулеметов, винтовки на треть русские, на две трети Веттерли. Конная связь наличествовала, обмундированы бойцы «на две трети» при одной повозке, одной кухне и двух лошадях. Отряд проводил облавы на дезертиров и провокаторов. В Котово стоял взвод, из Камышина выслан взвод на Елшанку^446. Работа для отряда находилась. Так, врид наштафронта Северо-Восточного Иванов 22 декабря 1918 г. (4 января 1919 г.) сообщал: «Мобилизованные, преимущественно саратовцы и астраханцы, чтобы уйти из строя, ранят себя в руку, для того же, чтобы не было ожога, перед выстрелом обвертывают руку мокрой тряпкой»447.

2 февраля командование Южным фронтом отмечало в приказе, что «будет огромным промахом и непростительным упущением, если части противника, находящиеся перед левым флангом 9-й армии, перед Камышинской группой и 10-й армией, уйдут, не будучи ликвидированы и наголову разбиты при создавшихся критических для них и чрезвычайно благоприятных для нас условиях»448. Из этого следует, что активность этих объединений вновь не устраивала штаб фронта. 5 февраля фронт констатировал, что противник продолжает удерживаться против 10-й армии и левого фланга Камышинской группы. Ей вновь предписывалось энергичное наступление с целью захвата Качалинской^449. В первую неделю февраля 10-я армия заняла станцию Иловля, оказавшись впереди войск Камышинской группы^450.

Упомянем одну нерядовую судьбу в красном руководстве. Если Косолапов, Антонюк, «товарищ Вадим» занимают скромные места в советской военной иерархии, то начальник штаба Камышинской дивизии Н.А. Зуев – весьма неординарная личность. Это тот самый мальчик-герой Русско-японской войны, который стал прообразом Васи Зуева в романе А.Н. Степанова «Порт-Артур». В 1917 г. он был капитаном Русской армии. Он служил у красных, с конца 1918 г. командовал артиллерийской бригадой Камышинской особой группы войск, занимал должность начальника штаба Камышинской (затем 35-й стрелковой) дивизии. Уже с Восточного фронта, 8 июня 1919 г., он получил месячный отпуск на родину, в Камышин, из отпуска не вернулся и был исключен из списков соединения. Исчезновение, для фигуры такого масштаба, интригующее. Тем более что в штабе дивизии сохранялось ядро офицеров-камышинцев. Согласно разысканиям краеведов, были люди, видевшие его в Камышине, занятом белыми, знали в эмиграции. Точка в сюжете не поставлена, возможно, перед нами вариант смены фронта или просто ухода с одной из сторон, сделанное крупной фигурой и довольно кружным путем^451. Согласно приказу № 10 по Камышинской дивизии от 10 января 1919 г., Зуев донес, что 3 января сдал должность начальника штаба вновь прибывшему Андрееву^452. Что особенно интересно, впоследствии Зуев – не просто активный белый офицер, но и многолетний белый боевик в Зарубежье, не раз нелегально ходивший в СССР. Сногсшибательный вираж судьбы Н.А. Зуева, однако, имеет свои аналоги. Согласно разведсводке Северо-Восточного фронта за 26 ноября (9 декабря), один из помощников начальника Коммунистической дивизии Сорокина матрос из хохлов слободы Даниловки Дунаев оказался казаком станицы Чирской Панкратовым. Он хотел написать белым подробно расположение большевистских частей, но был выдан командиром 1-го Коммунистического полка офицером Васильевским и расстрелян^453. Вообще, «розыск изменников» в прессе выступал просто постоянной рубрикой. Так, за комполка 4-го Царицынского просил знающих сообщить ему или властям местонахождение самовольно отлучившихся из полка Петра Моргунова, жителя Саратова, командира 2-й роты, и Ильи Белоусова, командира 3-й роты^454. Так же разыскивались: один из 2-й роты, двое из команды конных разведчиков^455. Камышинский запасный Революционный полк разыскивал: 4 – 4-й роты, 6 – 7-й роты, 7 – 8-й роты, 4 – команды выздоравливающих^456. И вновь: 6 – 4-й роты, 5 – 6-й роты, 25 – команды выздоравливающих. При этом в 6-й роте из пяти дезертиров четверо – борисоглебские, по одному из самых «кулацких» волостей – Мучкапской, Шапкинской, Козловской^457.

Временный революционный военно-полевой трибунал Особой Камышинской группы осудил за разные преступления 5, 7, 8 и 12 февраля 12 человек к расстрелу с неисполнением приговора; всех вразбивку отправили на передовые позиции под личную расписку, что в случае повторения проступка подлежат расстрелу на месте. Интересно, что 13-го того же месяца был судим камышинский военком Вайнер за отпуск за взятку в 48 000 из тюрьмы и расстрел двоих во время эвакуации. Военкома оправдали: деньги оказались внесены в кассу, а расстреляла ЧК с объявлением в «Известиях» 27.11.1918 № 122^458.

Камышинская дивизия осенью – зимой 1918–1919 гг. имела в своем составе 1-й и 2-й Иловлинские, 1-й и 6-й Камышинские, 2-й Московский, 3-й Балашовский, 4-й Царицынский, 97-й Саратовский полки, Интернациональный батальон (видимо, он часто именовался казачьими сводками «коммунистическим полком»), два дивизиона артиллерии, около двух конных полков, отдельные добровольческие отряды, постепенно интегрировавшиеся в регулярные части. Полки имели несколько разное происхождение и разную судьбу. Иловлинские полки из уроженцев компактного сравнительно богатого района более или менее сражались против казачьего противника, однако под воздействием агитации дали один полк перешедшим на сторону противника, а другой дезорганизованным и разошедшимся по селам. Лишь часть его красные смогли удержать в строю. Балашовский полк из уроженцев своего уезда был наименее стойким и кончил расформированием. Близкий дом и недовольство там большевистской продовольственной политикой не позволили полку стать стойкой красной частью. Приведем несколько штрихов его существования. Полк претерпел несколько разгромных поражений, сильное дезертирство (для многих солдат дом был рядом). Например, 47 человек из 5-й и 6-й рот числились в самовольных отлучках согласно приказу полку № 180 от 4 декабря 1918 г.459 В начале декабря он был расформирован как ненадежный. Мы видели, что полку едва не выпала доля сменить фронт. Личный состав расформированного полка был раскассирован по другим частям. Какой-то костяк, возможно, остался. Приказ 1-й Камышинской бригаде № 16 23 декабря (Мокрая Ольховка) сообщал о прикомандировании 97 прибывших красноармейцев 3-го Балашовского полка к штабригу с целью сформировать из них комендантскую роту^460. Для полной ликвидации полка, стоявшего в станице Александро-Невской, назначался батальонный командир полка Григорий Григоров (приказ по Камышинской дивизии № 11 11 января 1919 г. приказ по 3-му Балашовскому полку № 203 27 января 1919 г.)461.

В 1-м Камышинском и в меньшей степени в 6-м существовали добровольческие ядра из местных красногвардейских отрядов. Полки терпели поражения и одерживали победы, бывали дезорганизованы, но в целом несли службу и не развалились. Формировавшийся на ходу и пущенный в бой в ноябре 1918 г. в пригородах Камышина 4-й Царицынский полк нельзя назвать отличным, но он также службу нес и катастрофическим разгромам не подвергался. Наиболее дисциплинированными и стойкими показали себя полки, прибывшие извне и не имевшие местного партизанского шлейфа. Это 97-й Саратовский и 2-й Московский. В дальнейшем изложении мы не раз коснемся боевой деятельности всех этих красных полков, сражавшихся главным образом или исключительно против саратовских частей.

На фоне становления красного Южного фронта Камышинская дивизия держала протяженный участок на стыке 9-й и 10-й армий, ярких успехов не имела, но смогла вырасти в относительно устойчивое соединение из местных краногвардейских и партизанских отрядов.

Ноябрьский кризис Южного фронта РККА и переход иловлинцев

В ноябре на фронте появились наконец саратовские части.

И.А. Поляков, начальник штаба Донской армии, писал о сдаче в августе 1918 г. войскам А.П. Фицхелаурова последовательно двух полков из саратовских уроженцев. Это натолкнуло генерала на мысль создать бригаду из саратовских крестьян. Затем не раз будут повторены сведения о бригаде из саратовских крестьян, которая хорошо сражалась, но так и не выросла в корпус. Это утверждение имеет источником фразу из воспоминаний П.Н. Краснова. Таким образом, создается впечатление, что эту бригаду составили те самые два перешедших летом полка.

Однако в действительности появление саратовских частей под своим командованием относится к осени 1918-го и связано с ноябрьским кризисом на Южном фронте. Кризис сорвал начатое 3 ноября наступление. События на камышинском участке развивались следующим образом.

В первых числах ноября перегруппировка частей шла нормально, но из района полков Вольской дивизии к 5 ноября стали поступать сведения, что настроение в частях дивизии вряд ли позволит выполнить боевую задачу. Три полка Вольской дивизии сосредоточились в районе Лозное, которое донцы к 3 ноября оставили, отойдя к реке Иловля. Приказ Ворошилова 6 ноября с угрозами в адрес начдива Вольской действия не возымел. 1-й Астраханский, 1-й и 2-й Балаковские стрелковые полки, бросив позиции, сосредоточились в районе Лозное, решив идти далее на Дубовку^462. Вольская дивизия оказалась «разложена и дезорганизует соседние части». Ее разоружили уже на левом берегу Волги, куда бунтовавшие полки самовольно переправились, 61 человек был расстрелян^463. Ревтрибунал 1 ноября 1918 г. обвинил в дезертирстве и оказании вооруженного сопротивления еще 24 красноармейцев, 1-го и 2-го Балаковских полков Вольской дивизии. Некоего Римаренко Григория, симулировавшего умопомешательство, подвергли тщательной экспертизе – любопытная гримаса революционного правосудия. О расстреле 24-х сообщил «Солдат революции», газета 10-й армии^464.

Мятеж Вольской дивизии коснулся и Камышинской дивизии, которую, собственно, и должны были усилить вольцы, отразился на 23-й стрелковой (1 – я Усть-Медведицкая Ф.К Миронова) и знаменовал собой кризис на Камышинском участке фронта.

1-я Камышинская дивизия «разложена вследствие нераспорядительности начдива Косолапова. Некоторые части отказались наступать, угрожая командному составу». 1-й Камышинский и 1 – й Иловлинский полки ушли с позиций, мотивируя отсутствием белья. 2-й Иловлинский имел отличие во время наступления, стойко держался. Дивизия была плохо снабжена, не имела артиллерии, не хватало винтовок^465. Вскоре выяснилось, что 2-й Иловлинский полк перешел на сторону противника, а частично был арестован^466.

9-ю армию спасали кадровыми интервенциями коммунистов в штабы. Политотдел работал еще слабо. Киквидзе выгонял посылаемых к нему комиссаров. «Масса красноармейская, предоставленная самой себе, при каждом нажиме казаков бежит и тем предает дивизию Миронова, которая является единственно надежной у нас на фронте. […] Положение нашего фронта изменяется ежедневно, например: на 11 ноября было назначено наступление на линии Балашов – Поворино, но это наступление кончилось кавардаком. Киквидзе было приказано демонстрировать, дабы отвлечь казаков на его фронте, но он почему-то продемонстрировал по своим: выпустил 40 пулеметных лент (причина такого явления выясняется). Произошло замешательство частей, бросились отступать на Балашов, мы все получили приказание эвакуироваться. Эвакуация происходила 12–14 ноября. Но сейчас положение фронта и тыла восстановлено»467. В 1-й Усть-Медведицкой дивизии Ф.К Миронова также было неблагополучно. 11 ноября дивизия получила приказ о наступлении в ознаменование годовщины революции. Однако некоторые части пришли в «шаткое состояние духа». 2-й полк устроил митинги, и, несмотря на все разъяснения, на фронт выходить отказался. Митинги начались и в 1-м полку, в частности в 6-й его роте. Красноармейцы говорили об усталости, раздетости, нежелании более продолжать борьбу. После попытки наступления 12 ноября дивизия вернулась в Рудню, на хорошо оборудованные позиции. В это время «как раз», как с облегчением записано в дневнике военных действий дивизии, приехал революционный военный трибунал со специальной задачей объяснить личному составу цели борьбы и «вообще вразумить их от тех дурных идей, которые занесли в их ряды вновь прибывшее пополнение». В этот день телеграфное сообщение Балашова с Камышином оказалось прервано. Камышинская же группа дала следующие неутешительные сведения. 2 ноября начался мятеж в Вольской дивизии, который затронул и Камышинскую дивизию Косолапова. 2-й Иловлинский полк убил командира и комиссара полка, а также комбата второго батальона и перешел на сторону противника. В этот момент белые наступали на Балашовский полк, который был окружен, и около двух его батальонов сдались в плен, «которых кадеты раздели догола и изрубили». Вслед за этим самовольно снялся с фронта 1-й Иловлинский полк, который встал в Таловке, в тылу красных частей, отступавших к Таловке и Коростино. Из контекста можно сделать вывод, что нахождение не подчинявшегося приказам полка в тылу рассматривалось как угроза. Таким образом, от Саломатино до ст. Лог образовался прорыв, «который противник весь ограбил». Мироновская дивизия констатировала, что выслать по требованию армии 500 человек с артиллерией Косолапову невозможно, так как в дивизии второй день митинги, и «постоянный кулак надежных людей необходим и нам»468.

Утром 12 ноября Усть-Медведицкая дивизия с броневиками перешла в наступление, но была отброшена. Перебежчики сообщали, что красные устроили митинг, на котором предложено поднять руку – кто хочет наступать на казаков? Никто руки не поднял. Раздавались крики: «Или сдаваться, или разбегаться»469.

На балашовском участке фронта 8 ноября взбунтовался 2-й Тамбовский полк. Только что мобилизованные сразу попали на позицию и воспротивились приказу перейти в другое село, ссылаясь на плохие одежду и вооружение. Полк частично разбежался, остальные были разоружены, перевезены в Балашов, а затем в Тамбов, где 13 ноября был расстрелян солдат-зачинщик Объедков. Председатель военно-полевого трибунала 9-й армии рассуждал на этом и других примерах о характере и результативности революционной кары^470.

Снова перейти в наступление Южный фронт смог через три недели, 23 ноября.

Директивой Главного командования № 381 от 7 ноября 1918 г. была образована Камышинская группа (Особая группа Косолапова)471. 8 ноября последовал приказ армиям Южфронта о восстановлении утраченного в результате неуспешного наступления положения. В нем Камышинской группе предписывалось, совместно с другими соединениями, начать наступление утром 11 ноября с задачей очистить от противника весь район восточнее линии р. Медведицы до станции Ореховка, далее линия Нижний Коробков – Попков – р. Ольховка и р. Иловля. Командующий группой Косолапов подчинялся непосредственно комфронтом. В состав объединения входили Камышинская и Вольская дивизии, 38-й Симоновский и 2-й Московский пехотные полки^472.

Однако стремительное развитие кризиса в войсках группы создало новую ситуацию. В ее центре – переход к белым 2-го Иловлинского полка Камышинской дивизии. Он вместе с 1-м Иловлинским полком образовывал Иловлинскую бригаду этой дивизии.

Рассмотрим кратко историю фронтовой жизни этой бригады, сформированной из жителей сел одноименного края.

В начале сентября 1918 г. на участке Саломатино – Сол одна красные части взяли Тишанку и двинулись на хутор Чернушкин. Взяли хутор Романов, но затем отошли под Рыбинку. На Ольховском направлении мобилизованные части 1-го Иловлинского полка после занятия Разуваева подняли мятеж в двух ротах, покушались на жизнь комсостава; требовали не идти за границу к казакам. 9 сентября в 20:00 бунтовавшие подразделения были разоружены, виновники преданы военно-полевому товарищескому суду. В разоружении участвовали части 6-го полка, добровольческая рота и Кепинская казачья сотня. Командира этой сотни Блинова восставшие хотели убить за призыв к наступлению. Это тот самый Блинов – «донской Чапаев» и будущий командир конного соединения. После инцидента настроение оценивалось как хорошее: показали, что советская власть – это власть, а не тряпка^473.

Комполка-6 телеграфировал Подвойскому, военруку Сытину: две иловлинские роты расформированы по частям. 8 сентября 6-й полк взял Романов, но 9-го едва выбрался там из окружения. В распоряжении комполка-6 состояли также 1-й Иловлинский полк, две сотни казаков, две сотни кавалеристов, 18 пулеметов. Неприятель имел несколько конных полков с артиллерией^474.

В сентябре командующий Камышинским фронтом предписывал начальнику Усть-Погожинского участка Ефимову немедленно занять Малую Ивановку с угрозой привлечь к ответственности весь комсостав в случае невыполнения приказа. Отказывавшихся наступать следовало разоружать и представлять в штаб фронта, в частности, немедленно представить в штаб тех, кто подписал резолюцию об отказе идти в наступление: командиров 2, 8, 9-й рот и др., всего 9 фамилий^475. Отказавшихся наступать солдат следовало переписать и оставить в Каменном Броде, с объявлением их изменниками революции^476.

По показанию раненого красногвардейца 1-го Иловлинского полка, к 24 сентября (7 октября) 1918 г. на Иловлинском фронте стояли три полка – 1-й и 2-й Иловлинские и 5-й Коммунистический (видимо, Интернациональный?), и три конных отряда – Блинова и Колесова человек по 150 и Колпакова численностью около полка. В 1-м Иловлинском – 11 пеших рот по 130 человек. 2-й Иловлинский располагался на самом правом фланге красного расположения^477.

Белая сводка к 12:00 27 сентября (10 октября) 1918 г. увидела на Иловлинском фронте Иловлинскую бригаду в два пеших полка и Солодчинский пеший полк. Состав – насильно мобилизованные саратовские крестьяне. Полки имели по три батальона, по три роты в каждом. При полку 12 кольтов. Выборное начало упразднено^478.

Начальник контрразведки на Ольховско-Илюшевском участке^479, то есть Иловлинской бригады, докладывал начдиву Камышинской о действиях его команды с 18 сентября по 26 октября.

1. Принимались меры по пресечению контрреволюционной агитации в районе формирования войск слободы Ольховки, а также в 1 – м и 2-м Иловлинском полках, где и был открыт контрреволюционный заговор. Вследствие чего разоружено несколько рот и произведена чистка.

2. При занятии войсками пределов Донской области «производилась и производится усиленная работа по установлению советской власти» и вылавливание контрреволюционных элементов. В результате восстановлены советы в слободе Арчадино-Чернушенской с хуторами, слободе Самсоновской, станице Туровской, хуторах Разуваев, Киреев, Ново-Ольхов-ский (станицы Малодельской), Кудряшов и др.

3. Заведено 35 дел по привлечению виновных, из коих 32 окончено.

4. Имущество, подлежащее конфискации, взято на опись в Донской области у 5, в Саратовской губернии у 4 домохозяев.

5. Отправлено контрреволюционеров и саботажников в комиссию по борьбе в Балыклей, Дубовку и прифронтовой полевой суд 50 человек.

6. Находятся в донских пределах под надзором 42 человека Саратовской губернии.

7. Функции контрразведки сводятся к следующему: гражданские лица препровождаются в комиссии по борьбе в Балыклей и Дубовку, военные – в прифронтовой военно-полевой суд.

8. Порядок работы при 1-ми 2-м Иловлинском полках таков: организован «отдел шпионажа»; в воинские части «посылаю людей по мере надобности якобы для пополнения роты, которые следят за течением в роте, по населениям также пускаю в ход шпионаж»480.

Следующий рукописный недатированный доклад (следующий документ в деле датирован 10 ноября, по смыслу – до перехода иловлинцев, то есть не позднее начала ноября) продолжал тему. По фронту 2-го Иловлинского полка все обстояло благополучно, комсостав и красноармейцы «действуют великолепно», саботаж ушел, «хотя должен сказать, что все-таки он есть со стороны кулацкого элемента, но я все-таки надеюсь, что выдерну их путем шпионажа, затем прошу обратить особое внимание на 1-й Иловлинский полк, так как там есть и красноармейцы, да и командный состав то есть не совсем некоторый надежный, что и посылаю Вам дознание»481. Начальник контрразведки просил у начдива санкцию на вывоз из донских пределов хлеба и других продуктов «у тех саботажников, каковые ушли с кадетами»482.

Как видим, подтверждается более или менее массовый уход местных крестьян – «саботажников» – в Донскую область, активное применение чисток и шпионажа красным командованием, а также наличие тех или иных антибольшевистских группирований в частях. Последнее неудивительно, памятуя о наличии односельчан на донской стороне. Примечательно, что 2-й Иловлинский полк контрразведка со всем своим «шпионажем» оценивает как более надежный, чем 1-й, прямо накануне его перехода на белую сторону.

На 4 ноября 1918 г. казаки находились в 14 верстах от Камышина, в городе поднялась паника. По показаниям перебежчиков, красные жестоко относились к мобилизованным, бывало, за невыполненный приказ закапывали живьем^483.

Переход полка

В условиях многочисленных беспорядков и неподчинений красных частей только 2-й Иловлинский полк организованной частью поменял фронт, что стало отправной точкой для развития саратовского соединения уже на территории Саратовской губернии. Данный сюжет требует подробного рассмотрения.

Полковник Коновалов 25 октября (7 ноября) писал Татаркину на станцию Лог: ввиду происшедшего между красными инцидента в районе Ольховки комвойск приказал войти с красными в сношение с целью всех их склонить на нашу сторону. Предлагалось тактично потребовать сдать оружие и разойтись по домам: притеснений не будет – с насильно мобилизованными не воюем^484.

Оперативная к 6:00 26 октября (8 ноября) оповещала о посылке для принятия восставших трех рот 2-го Иловлинского полка конной сотни в хутор Кондрашев. Восставшие убили «свое начальство» и прибывшего из Царицына комиссара. Состоявшие в этих ротах саратовские крестьяне просили освободить совместно с казаками их селения^485. Штаб Северного отряда считал 2-й Иловлинский полк в 1000 штыков с 3 орудиями в хуторе Кудряшове к 26 октября (8 ноября). Разведсводка ВВД к 12:00 26 октября (8 ноября) 1918 г. сообщала: в расположение прибыли 3 «казака-красногвардейца»

2-го Иловлинского полка. Они сообщили, что три роты этого полка перебили свое начальство, заставлявшее воевать с казаками, и повернули фронт на Ольховку. Они просили подкрепление для совместного наступления на Ольховку^486.

Оперативная УМР к 6:00 27 октября (9 ноября) 1918 г. сообщала: на Иловлинском направлении красные численностью до 4500 при 8 орудиях разгромлены. При отходе конных частей к Клиновке от находившихся там 4 рот пришла делегация с предложением сдачи (1 орудие, 3 пулемета). Сейчас эти роты вместе с казачьими частями наступают на коммунистический полк в Ольховке^487. Разведсводка к 12:00 того же дня подтверждала, что передавшиеся 4 роты красных принимают участие в атаке Ольховки^488.

Более развернутую картину рисовала оперативная сводка Северного отряда к 18:00 27 октября (9 ноября) 1918 г. В результате официального воззвания к саратовцам с призывом переходить на сторону казаков днем ранее перешли три роты 2-го Иловлинского полка в составе 350 человек с 3 пулеметами, которые на следующий день помогли овладеть Ольховкой. Занят также Каменный Брод. В Ольховке перешли еще 7 рот этого полка (зачеркнутый текст «с 1 орудием») в составе 1000 человек с 1 орудием и 11 пулеметами. Полк можно считать выбывшим из состава сил противника.

Иловлинцы просили помочь им овладеть селом Саломатином, для чего им придавались две сотни 14-го конного полка и сотня 17-го конного полка. Всем отрядом командовал есаул Поляков. Ему было приказано с помощью иловлинцев поднять восстание в селах по Иловле вверх. «Открывается деятельность для Саратовского корпуса, от которого, к сожалению, не прибыло еще ни одного бойца. Предполагается взять 3-й Балашовский полк и перешедший к нам 2-й Иловлинский полк включить в состав Саратовского корпуса»; генералу Оссовскому обеспечить эти полки офицерами, предварительно изъяв неблагонадежный элемент^489. Документ подписан начальником штаба войск района Коноваловым. Итак, сюжет с попыткой превратить формируемый Саратовский корпус в действующее фронтовое соединение возник в штабе моментально.

9 ноября последовала телеграмма командарму-10 Ворошилову от начдива Камышинской Косолапова и наштадива Зуева: части 1-го Камышинского и 1-го Иловлинского полков отказались выполнить боевой приказ и ушли, мотивируя отсутствием теплого белья. 2-й Иловлинский полк совместно с «кадетами» 9 ноября перешел в наступление и к 22:00 занял Гусевку и Николаевку. Дивизия требовала пополнение, броневики и бригаду конницы^490.

Приказ войскам Иловлинского фронта (отряд Татаркина) № 89 27 октября (9 ноября), данный на станции Лог, констатировал, что «большая часть» 2-го Иловлинского полка обратила свое оружие против красных^491. Иловлинцы сдались 17-му конному казачьему полку, при сдавшихся было орудие. Оно не досталось пленившему полку, что вызвало протесты и попало в служебную переписку^492.

Есть сведения, что в составе Сводной дивизии (2-й конной карательной), состоявшей из 14, 15 и 16-го конных полков, находились и две роты 2-го Иловлинского полка^493.

27 октября (9 ноября) вместе с иловлинцами занята Николаевка. Высланный из Николаевки разъезд обстрелян красными из Рыбинки. По просьбе солдат 2-го Иловлинского полка в Рыбинку отправлена делегация с предложением переходить и угрозой в противном случае взять с боем. Ольховка, Клиновка, Гусевка, Николаевка с радостью встречали войска, жаловались на насилия красных^494. К утру 29 октября (11 ноября) 1918 г. белыми заняты Зензеватка, Липовка, Ягодное, Таловка, хутор Верхне-Коробковский. По принятии иловлинской делегации в Рыбинском со стороны противника также была выслана делегация. Она заявила, что красные солдаты драться не хотят и, арестовав своих комиссаров, все перейдут к белым. После этого делегация отправилась назад. В течение долгого времени солдаты не переходили, между тем как все красноармейцы ушли с постов на площадь, где состоялся митинг. Через некоторое время прибыл конный разведчик и сообщил, что делегаты отправлены комиссаром в Саломатино. Белые части перешли в наступление на Рыбинку, начался бой^495.

29 октября (11 ноября) казачьи разъезды захватили Туровский совдеп с документами и деньгами^496. На Камышинском участке 11 ноября белая конница и часть пешего полка атаковали советский полк в районе Серино, ворвались в Зензеватку, завязав уличный бой. Белые отступили и повторили атаку с успехом. Параллельно белые наступали на Саломатино и заняли его^497. Полковник Коновалов приказал командиру конной сотни 78-го пешего полка подъесаулу Коробову 28 октября (10 ноября) наблюдать район Солодча и Ольховка и распространять среди саратовцев воззвания (каковые высылались), с целью «переманить» и другие полки красных^498.

Белые разъезды заняли Моисеево, 1-й Иловлинский полк в ночь на 29-е (11 ноября) ушел на Костарев^499. После ожесточенных боев в районе Саломатино красные на 13 ноября оказались сбиты на левый берег Иловли; выбиты из Серино и бежали на Котово^500.

Художник Илья Рыженко в корреспонденции в «Солдате революции» дал очерк перехода полка. Итак, в годовщину Октябрьской революции 2-й Иловлинский полк передался «под председательством солдат: Успенского, Павла Мурашкина, Таховского и Подшивалова». Некоторые из комсостава и советских властей по селам подверглись арестам и убийствам. Вся местность по Иловле от Рыбинки до Александровки, включая Липовку, Грязную и Таловку, оказалась в руках кадетов^501. И. Рыженко при белых находился в Ольховке. Вероятно, неназванная «слобода» в его революционно-патетических воспоминаниях – это и есть Ольховка. Общий посыл повествования – надежды мужиков отказаться от проклятой коммунии и полнейшее разочарование с приходом нагайки, «корниловцев»-грабителей, «губернаторов», и затем переход из-под офицерской палки опять к красным. Рисуются картины самого гомерического разврата «туч» штабных офицеров и чиновников. Однако в общем очерке есть известные подробности, которые можно принять за факты или сопоставить с иной известной информацией. Итак, у «богатейшего кулака» слободы было ночное совещание казачьих офицеров с представителями Иловлинских полков. Наутро открыли фронт, совет из 18 человек был захвачен целиком и жестоко уничтожен. Пришли белые. Молодых мужиков угнали на фронт, «а старики на подводах везли патроны»502.

Советская статья с характерным названием «Махновщина» и инвективами в адрес партизанских «отцов-командиров» добавляла подробностей. «N-ский Иловлинский полк был тоже скверным образцом старой партизанщины, где все были кумовья-сватья, чуть на сажень дальше своих гумен – митинговали: идти или не идти. Таким положением воспользовался командир 6-й роты Подшивалов и собрал вокруг себя шайку. Командир полка Герасименко, командир батальона Кулешов и комиссар проглядели разложение части и поплатились за это. Восставшими 4-й и 6-й ротой [так в тексте] они были зверски избиты, а Кулешов расстрелян. Судьба других неизвестна. Командир 7-й роты Рудниченко и его помощник Краснов не принимали участия в измене, но подчинились предателю Подшивалову из-за трусости». Из участников избиения задержан оказался только Я.Г. Удовиченко (Вдовиченко), приговоренный к немедленному расстрелу.

Краснов Федор Трофимович (поселок Перфиловка Чернушенской волости УМО) и Рудниченко Григорий Алексеевич (хутор Поповка той же волости УМО) за попустительство и исполнение приказаний изменника получили 5 лет тюрьмы без права на амнистию. «Главный виновник Подшивалов и вся прочая кулацкая сволочь скрылась». Такова информация из отчета о деятельности военного трибунала 21 июня 1919 г.503

По наблюдению белой разведки, на Иловлинском направлении мобилизованные крестьяне у красных нестойки, оставляли позицию на качалинских и иловлинских казаков^504.

Две роты 2-го Иловлинского полка к 18:00 31 октября (13 ноября) 1918 г. после короткого боя взяли Липовку и преследовали отходящих красных. Казаки сбили под Костаревом полк пехоты красных из 8 лучших рот разных полков при 5 орудиях^505. Пленные показали утром 1(14) ноября, что этот сводный полк, отступивший на Камышин, включал также китайцев и две роты мадьяр^506. Красным пришлось создавать сборный полк из добровольческих рот и с помощью артиллерии формировать боеспособный заслон.

3(16) ноября 1-й и 17-й конные и 2-й Иловлинский полки перешли в наступление от Солодчи на Александровку. Коновалов докладывал о яростной атаке красных силами до 10 000 пехоты с 18 орудиями и двумя броневиками Верхне-Ширяйского на Иловлинском направлении. Хутор они взяли, но 1-й и 17-й конные полки ночной атакой отогнали красных, захватили 1 орудие^507.

Итак, три или четыре роты перешли от красных? Источники указывают два варианта. С этой неразберихой связана интересная история. Вот что сообщал приказ по 10-й армии № 91 от 5 декабря 1918 г. Во время боя под Камышином 7-я рота 1-го Иловлинского полка, будучи оставлена, с одной стороны, «предательским» 2-м Иловлинским полком, а с другой – самовольно снявшимся с позиции Балаковским полком, не оставила своих позиций. На предложение делегации 2-го Иловлинского полка сдать оружие вступила в бой, прорвала кольцо и отошла к Александровке. На следующий день рота перешла в наступление, навела на врага панику и разоружила одну из предательских рот 2-го Иловлинского полка. РВС объявлял благодарность командиру полка и ротному Дорохину. Из-за расформирования 1-й Иловлинского полка рота придавалась одному из существующих полков с наименованием «7-я рота 1-го Иловлинского полка»508. Согласно воспоминаниям красного партизана С.Т. Колесникова, уроженец Солодчи Афанасий Карпович Дорохин осенью 1917 г. был на станции Белая Калитва. Очевидно, он сразу втянулся в бои с казаками и получил тяжелое ранение под хутором Вертячим. После лечения в Царицыне он прибыл в Солодчу и сформировал из земляков первый отряд добровольцев, который и стал ядром 7-й роты 1  – го Иловлинского полка. А.К Дорохин был награжден орденом Боевого Красного Знамени^509. Согласно документу штаба Камышинской дивизии, действительно, солодчинцы составили отдельную роту в одном из красных полков еще в августе^510.

11 ноября в 19:30 начдив Косолапов телеграфировал комфронт-Южный Сытину, что дивизия заняла фронт: Таловка – Свиновка – Саломатино – Костарево – Коростино – Серино – Фетинниково – Слюсарево, а за последние пять дней потеряла в бою два батальона Балашовского полка, батальон 2-го Московского полка, два орудия и 17 пулеметов. «Выбыли из строя по причине внутреннего волнения» оба Иловлинских полка, и значительно ослабла дисциплина в Камышинских полках. Причина бунта 2-го Иловлинского полка – в умелом использовании провокационного убийства командира полка. «Массы» были поставлены перед фактом преступления. Из опроса перебежчиков Иловлинского полка видно, что все произошло совершенно неожиданно, без всякой подготовки. Причина же разложения 1-го Иловлинского полка главным образом «в страшной измотанности части», недостатке вооружения, снабжения и опытного комсостава. 2-й Иловлинский полк разбежался (!), 1-й Иловлинский самовольно ушел с позиции и «направился к своим селам». Принимались меры к его разоружению. Гибель в бою указанных батальонов произошла из-за неумения комсостава вести борьбу с конницей и страшной боязни за свой тыл у солдат.

Участок группы страшно слаб, резюмировал начдив. Вольская дивизия как таковая не существует, так как два полка из ее состава обезоружены. Держать участок имеющимися силами невозможно. Континентальная система пополнений приводила к дезертирству и укрывательству; необходимы неместные войска и технически годный комсостав^511.

Действительно, были из 2-го Иловлинского и «обратные» перебежчики на красную сторону. В одном случае комбриг-2 препровождал в штадив 2 перебежчиков этого полка^512; в другом комбат 97-го полка препровождал комбригу-2 Колесову двух перебежчиков 1-й роты, которая находилась в Ольховке. Они пошли к родне в Ягодную Таловку, из нее на Ежовку, где добровольно сдались посту^513. Два бывших красноармейца полка препровождались в штаб 2 декабря, неясно, как пленные или перебежчики^514.

3-й Балашовский полк

В связи с переходом 2-го Иловлинского полка стоит и разгром еще одного полка Камышинской дивизии – 3-го Балашовского. Комполка 3-го Балашовского Журавлев 6 ноября сообщал начдиву и начбригу Швыреву о спокойствии на участке полка^515. О последовавших далее событиях политком полка В. Шевченко 29 декабря докладывал в политотдел фронта. Начдив Камышинской 6 ноября распорядился о занятии хутора Попкова. В это время 3-й Балашовский полк стоял в хуторе Романове в составе 5 рот – 1–4 и 7-й. Последняя была совершенно не обучена, дана при отъезде полка на фронт и несла гарнизонную службу. 5-я и 6-я роты отправлены на другой участок комбригу Мангельсону. В 1–4 ротах имелось по 120 человек. В тот же вечер комполка выслал конную связь верст на девять во 2-й Иловлинский полк, стоявший в Гурове и Ольховке. Связь вернулась: проехать нельзя, впереди идет бой. Комполка послал связь вторично кружным путем. Пришел ответ от комполка 2-го Иловлинского, что отступил в Киреево с ничтожными потерями.

В 2:00 поступил новый приказ в 5:00 выступить на Ольховку и Гуров и занять их. Слева должен был наступать 2-й Иловлинский полк, справа – 6-й Камышинский.

Утром 7 ноября начали выполнять приказ. У противника – 12, 13, 14 и 4-й карательный полки. Противник якобы подпускал и заманивал. Полк наступал в уверенности, что соседи также выполняют задачу. А около 17:00 противник атаковал наступавшие 1-ю, 2-ю, 3-ю роты силами до 350 штыков. Левофланговая часть наступавших побежала, бросая пулеметы. Тут же появилась кавалерия неприятеля. Два трехдюймовых орудия успели вывезти. В Романове уже создалась паника, обозы побежали, 7-я рота разбежалась. 2 взвода 4-й роты приняли боевой порядок, но потом бросили орудия и отступили на Рыбинку. Тут подошли 5-я и 6-я роты, которые спасли орудия.

Как оказалось, 2-й Иловлинский полк в ночь на 7 ноября убил комполка Герасименко и комиссара и сдался. А через три дня пошел наступать на красные части, стоявшие в Рыбинке. 6-й Камышинский полк не занял Попки и не оказал помощи. Остались у нас 5-я, 6-я роты, да человек 80 из плена сбежало, итожил комиссар. Собрали три роты, около 300 штыков; перед наступлением на Моисеево получили пополнение в 200 человек, из которых 50 еще до прихода в полк разбежались. Остальные все целиком остались в Моисеево, говоря, что они дома. Все эти камышинские пополнения – Котово, Моисеево, Таловка, Коростино и др.  – потом присоединились к противнику, стреляли в красных. Все офицеры из РККА встали в ряды противника. Докладчик известил подлежащее начальство для принятия мер к имуществу и т. д.516

Оперативная сводка войск Усть-Медведицкого района к 8:00 26 октября (8 ноября) сообщала об удачном бое. 16-й конный полк Гордеева утром опрокинул наступавший со стороны Романова 3-й Балашовский полк с 2 орудиями, гнал его до Романова, где вторичной атакой опрокинул резервы и преследовал за пределы Области. Изрублено около 100, пленено «до 500» (по более поздней сводке) или 600 бойцов, 19 офицеров с комполка и штабом, 5 пулеметов, 700 винтовок. Полк из 7 рот уничтожен^517. К белым накануне или сразу после боя перешел «офицер» (командир, возможно, из офицеров) 3-го Балашовского полка и сообщил, что у красных в Саломатино и Таловке расположены артиллерийский и интендантский склады^518. Количество пропавших без вести в бою 7 ноября устанавливается приказами 3-му Балашовскому полку. Это те, кого исключали приказами, то есть сразу же бежавшие из плена, распылившиеся и вернувшиеся вскоре после боя в счет не идут. По приказам устанавливаются: 107 бойцов под хутором Романов (№ 173 от 22 ноября 1918 г.); 319 бойцов под хуторами Романов и Гуров (!) из 1, 2, 3-й рот, команды конной разведки, пулеметной команды; при этом в 1-й и 3-й ротах не менее ста в каждой, во 2-й – около 70, пулеметчиков свыше 30, разведчиков менее 20 (№ 176 от 25 ноября 1918 г.); 108 солдат 7-й роты под хутором Романов (№ 182 от 10 декабря 1918 г.); 24 представителя комсостава, среди которых командир полка Константин Журавлев, помощник командира Константин Дубовик, комроты-1, -2, -3, -4, -7, взводные (№ 177 от 28 ноября 1918 г.)519. Попадание в плен практически всего комсостава вкупе с переходом к белым офицера создает впечатление легкой сдачи, которая могла восприниматься красными как измена, а белыми – как воодушевляющее свидетельство. Красный мемуарист оставил свидетельство о том, что осенью 1918 г. комполка Журавлев «продал» 3-й Балашовский полк белым на Южном фронте, а его остатки были раскассированы^520. Более того. Помощник командира К Дубовик обнаруживается на службе в Саратовском корпусе. 6-го стрелкового полка штабс-капитан Дубовик, состоявший в распоряжении районного начальника Камышинского уезда, с 9 (22) декабря прикомандировывался к штабу корпуса в распоряжение дежурного адъютанта по контрразведывательной части^521. Важные назначения говорят о высоком уровне доверия к недавнему краскому, что позволяет думать о каких-либо скоординированных действиях части комсостава при переходе. Наскоро влитые в полк местные пополнения открыто приняли белую сторону. Если считать достоверным воспоминание А. Гордеева, можно вспомнить и о неудачном обращении 3-го Балашовского в октябре. Тогда легкая сдача выглядит как разочарование в собственном предательстве, так как между этими событиями прошло не более 10 дней.

Переход 2-го полка и пленение 3-го создали предпосылки для создания Саратовского соединения в боевой линии.

Саратовский отряд

На происходящее у красных отреагировало и донское командование. В конце октября ст. ст. С.В. Денисов предписывал полковнику Манакину немедленно перевести все кадровые части Народной армии в Хоперский округ, в район Филоново – Ярыженская, с целью скорейшего выхода за пределы Донской области на участке Поворино – Елань. Это распоряжение давало совершенно иное, еланско-поворинское, направление деятельности будущего корпуса. Видимо, дело решил переход иловлинцев.

27 октября (9 ноября) последовала оперативная телеграмма Денисова полковнику Манакину по двум адресам: сл. Михайловка и Новочеркасск, генералу Оссовскому в Михайловку, копия – генералу Яковлеву. Это был приказ немедленно обеспечить комсоставом перешедшие к белым советские полки из саратовцев. Генерал Яковлев должен был из указанных частей организовать особый Саратовский отряд в своем подчинении, представив на утверждение его начальника. Донести о выполнении предписывалось не позднее 12:00 28 октября (10 ноября)522.

1 (14) ноября начальником Саратовского отряда стал начальник отдельной бригады Саратовского корпуса генерал П.С. Оссовский^523. Хотя его начальник штаба полковник Коновалов сообщал наштарму уже утром 29 октября (11 ноября) об этом назначении со штабом в Арчадино-Чернушенской и предписанием «в кратчайший срок организовать Саратовский отряд»524.

29 октября (11 ноября) полковник Коновалов писал в хутор Гуров Голубинцеву: комвойск приказал, по занятии Саломатино, 2-й Иловлинский полк собрать в Ольховке. В состав Саратовского отряда генерала Оссовского войдут 2-й Иловлинский и 3-й Балашовский полки. Коновалов просил отобранные от 3-го Балашовского полка винтовки отправить на станцию Арчада в распоряжение Оссовского. Голубинцеву ставилась задача, совместно со Стариковым, разбить красных в Моисеево, куда Стариков уже выступил, и на плечах красных ворваться в Камышин. 15-й конный полк Голубинцева, бывший в отделе, должен был присоединится к его частям в Моисеево. Начштаба требовал обязательно вести за собой линию связи, высылать разъезды для порчи телеграфа – очень важно прервать связь Царицына с Камышином^525.

В тот же день С.В. Денисов сообщал В.К. Манакину, что атаман подчинил Саратовский корпус ему, командующему Донской армией. Он предписал конный дивизион передвинуть по железной дороге до Суровикино, а оттуда походным порядком до Михайловки и станции Себряково, где ему следовало поступить в распоряжение комкора. Манакину же следовало немедленно «подтянуть все хвосты своих формирований», расположив их по указаниям генерала Яковлева. В тот же день последовало дополнение: немедленно передвинуть ближе к границам Области кадровые части на участке по указанию генерала Яковлева, которому полковник Манакин подчинялся во всех отношениях. Генералу Яковлеву надлежало поручить В.К Манакину определенный участок на фронте, за который и сделать его ответственным. Провести это безотлагательно, как того требует обстановка. Недостаток обмундирования и снаряжения следовало пополнить за счет трофеев^526. Иными словами, планировался выход на фронт совершенно неготовых частей с перспективой снабжаться за счет неприятеля. Саратовский же корпус становился не более чем соединением в составе донских войск.

В.К Манакин реагировал предсказуемо и оперативно. В этот же день 29 октября (11 ноября) он из Усть-Медведицкой обращался к первому генерал-квартирмейстеру полковнику Кислову. Комкор докладывал, что в 5-м пехотном полку сколоченных рот всего четыре, при этом люди не одеты и не вооружены, не было и пулеметов. Офицеров насчитывалось 87 человек. В 6-м полку налицо был только кадр – 33 офицера, в артдивизионе состояло 2 орудия 1877 г. без передков, зарядных ящиков, лошадей, амуниции. В конном дивизионе была одна сотня, с 17 офицерами и 231 шашкой^527.

Денисову Манакин докладывал 30 октября (12 ноября), что никаких новых отрядов им не формируется, кроме Саратовского, из сдавшихся полков, согласно приказанию. Обязанных службой Дону в полках нет. «Некоторое количество» таковых есть в Донском конном дивизионе (еще бы!), который движется на фронт. На фронте эта часть передаст своих военнообязанных в распоряжение генерала Яковлева. Видимо, в качестве напоминания о необходимости сохранить наменяющиеся кадры, полковник добавлял, что «дивизион явится головкой гусарского полка»528.

Коновалов отчитывался наштарму генералу И.А. Полякову 30 октября (12 ноября) 1918 г.: Саратовский корпус не имеет еще ни одного настоящего бойца, не одет, не имеет винтовок. Формируем Саратовский отряд Оссовского с приказом занять район Ольховка – Солодча; «…дали ему людей на два полка, даем винтовки и поможем в остальном». Просим Оссовского скорее переехать в район и на месте все организовать^529.

31 октября (13 ноября) Манакин вошел в полное подчинение генерала Яковлева, о чем и донес командарму^530.

Коновалов утром 1 (14) ноября ориентировал генерала Татаркина: образован Саратовский отряд, его начальник П.С. Оссовский[3] выехал со штабом в Арчадино-Чернушенский. Во 2-й Иловлинский полк послано 15 офицеров. Саратовскому отряду выделялся участок Ольховка – Солодча. Состав отряда – 2-й Иловлинский, 6-й Саратовский (ошибка, имеется в виду 5-й), последний прибывал на станцию Арчада. Железная дорога перерезана, ожидалось взятие Голубинцевым Камышина^531. Как видим, 3-й Балашовский полк уже сброшен со счетов.

Перебежчики от красных поступали мелкими партиями, за 1 (14) ноября – 50 человек^532.

Телеграфный разговор генерала Полякова и начальника штаба войск Усть-Медведицкого района полковника Коновалова 1 (14) ноября демонстрирует как планы, так и надежды на неказачью силу со стороны армейского командования. Начштаба Донской армии интересовался: «Где Саратовская бригада? Как ее работа? Необходимо возможно сильнее нажать на полковника Манакина и использовать все его кадры». Задача – овладеть Камышином. Стариков занял Камышинскую железную дорогу на фронте Мокрая Ольховка – Лапшинская – Авилово. Голубинцев занял Таловку восточнее Саломатино и продвигался на Камышин. В Таловке разоружен 1-й Иловлинский батальон и коммунистический батальон красных. Татаркин утомлен, но если поможет Мамонтов на левом фланге, то сможет перейти в наступление. Саратовских частей нет. Подходит к Арчаде 5-й Саратовский полк, а 6-й, имеющий только офицерский состав, находится в Усть-Белокалитвенской, имея приказ тоже прибыть сюда. Генералу Оссовскому приказано, с подходом 5-го стрелкового полка и передачей 2-го Иловлинского, занять участок Ольховка – Солодча. «Я их сильно тороплю, но у них все идет как-то медленно». После взятия Камышина часть конницы направим вниз, на Балыклею и Дубовку, в надежде, что с Камышином справимся наличными силами. Три красных полка уничтожено: 2-й Иловлинский передался, 1-й Иловлинский разоружен, 3-й Балашовский взят в плен. У красных оставались 1-й и 6-й Камышинские, латышский и, кажется, интернациональный^533. Видимо, Коновалов в этот момент был достаточно уверен в перспективах овладения Камышином.

1 (14) ноября направленная на Балыклею (к Волге) рота 2-го Иловлинского полка не обнаружила противника и вернулась в район Ольховки. Белая сводка сообщала о разоружении Голубинцевым в Таловке уже не батальона, а 1-го Иловлинского полка и коммунистического батальона красных. По сведениям от перебежчиков, в Камышине находились 6-й Камышинский (в другой сводке – его остатки) и Латышский полки, население города мобилизовалось для его защиты. В занятых войсками района селах восстанавливалась власть волостных старшин. Конница заняла станцию Лапшинская, Ольховку, Неткачево, приступлено к разрушению железной дороги^534.

1 (14) ноября иловлинцы под командованием есаула Семисотова сосредотачивались в Михайловке для операции против Сол одни на следующий день^535. Однако события развивались быстрее. На следующий день генерал Татаркин донес, что того же 1 (14) ноября 17-й конный казачий полк при содействии недавнего красного 2-го Иловлинского овладел слободами Дмитриевка и Солодча после упорного 5-часового боя. Есаул Фролов докладывал в ночь на 3 (16) ноября, что, после короткого боя, «при содействии сдавшегося 2 пеш. Иловлинского полка овладел слободой Александровкой». Красные в панике отходили Иловлей на Стефанидовку и Александровку. 14-й конный полк прервал сообщение Камышина с Царицыном и находился в семи верстах к югу от Камышина^536. Не очень внятное красное донесение сообщало о наступлении 15 ноября силами бывшего 2-го Иловлинского полка, во главе с командиром отряда «бывшим офицером Подчиваловым», который якобы произведен генералом Татаркиным в полковники и назначен командиром полка. Ему «добавили» 200 перебежчиков, и всего у него около 500 штыков. Белые наступали против Вольской дивизии по лесу около Иловли на Александровку. Несмотря на это, настроение у противника слабое – все надеялись на англо-французскую делегацию^537.

Полковник Коновалов 3 (16) ноября уведомил генерала Оссовского, что 2-й Иловлинский полк совместно с 17-м конным наступает по Иловле и занял Александровку. По окончании выполнения поставленной задачи полки будут переданы генералу. Комвойск просил сейчас же помочь 2-му Иловлинскому полку с офицерами^538. Приказом 5-му Саратовскому полку № 19 19 января (1 февраля) 1919 г. числившиеся в командировке в распоряжении начальника Саратовской бригады подпоручик Бибиков и прапорщики Кушнаренко, Кубасов, Савинков, Пересунько и Фролов исключались из списков: Бибиков с 30 октября (12 ноября), остальные – с 5 (18) ноября как переведенные в 7-й Саратовский полк^539. Видимо, именно эти обер-офицеры и были направлены к перешедшим иловлинцам.

За наштавойск подполковник Иванов подтверждал Оссовскому в тот же день 3 (16) ноября: все части находятся в боях, так что 2-й Иловлинский полк будет передан по окончании выполнения задачи, 5-й стрелковый – по вооружении его, и в зависимости от обстановки – части казачьих войск^540. О 3-м Балашовском речь опять-таки уже не идет.

Сюжет с этим полком интригует, памятуя об октябрьском событии с возможным участием Манакина и изначальном желании штаба войск включить свежеплененный полк в Саратовский отряд, в котором, собственно, этот полк составил бы половину всех сил. Очевидно, очень быстро выяснилось, что не желавшие сражаться за красных пленные столь же не склонны становиться стойкими солдатами в белых рядах. Казаки имели в виду скорое взятие Камышина, времени и сил на долгую чистку и муштровку не было.

Красный взгляд

Взглянем на ситуацию с красной стороны. Выполнить наступательную задачу Камышинской группе не удалось, а ее соединения оказались дезорганизованы. Разброд и бунты в красных частях сразу отозвались натиском напористого казачьего противника. Вечером 9 ноября 1918 г. фронт приблизился к Саломатину, где находился штадив Камышинской дивизии. Штабные уехали на двух грузовиках, теряя дорогу и принимая телеграфные столбы за казачьи разъезды. 12 ноября штаб дивизии разместился в Камышине^541.

Генерал Стариков докладывал 2(15) ноября Яковлеву о тотальной мобилизации в Камышине – до 44 лет. Вроде бы 28 октября (10 ноября) из Балашова прибыли на пополнение 4 эшелона жителей Тамбовщины, которых пришлось из-за их настроения обезоружить. 1-й Иловлинский полк частично был красным командованием посажен на баржи и увезен, а три роты были освобождены с возвращением им оружия. Из Царицына поступило много винтовок^542. Возможно, эти три роты 1-го Иловлинского полка, повторно выведенные на фронт, и были разоружены казаками в Таловке. Отсюда и разночтения в донесениях – полк или батальон.

13 ноября комфронтом констатировал: «Ввиду отхода частей Камышинской группы Косолапова и ранние отходы 8 армии, получились значительные прорывы между 8 и 9 [армиями] и между 9 [армией] и частями Косолапова, а также с соседними армиями»543.

В момент серьезной угрозы Камышину из города на передовые линии по приказу уездного военкома Вайнера выступил 4-й Царицынский полк в составе четырех рот. Утром 13 ноября белые наступали на его фронте силами 8-го пешего казачьего полка, частями бывшего 2-го Иловлинского полка и двумя конными сотнями при двух орудиях. Полк отбился, и белые ушли на Белые Горки и Старую Таловку. С утра 14-го вновь последовали яростные атаки, однако полк продержался до позднего вечера. Но левый фланг оказался открыт, пришлось отступить со значительными потерями, оставив убитых, раненых и несколько человек добровольно сдавшимися. Полк занял новую позицию у Грязнухи, откуда 15-го перешел в питомник, в 4 верстах от Камышина^544.

Комбриг Кузнецов докладывал из Грязнухи – в штадив, видимо, о том же бое. 14 ноября с 8:00 полк должен был наступать, но попал под сильный огонь. Противник начал обход слева, полк с трудом держался. «Сила противника до одного полка кавалерии и части, по донесению, местных жителей, иловлинцев, пулеметов много, количество не выяснено». Со стороны Петрунино противник двумя сотнями наступал на Костарев, но был отбит. Со стороны Коростино около 15:00 вышли две сотни с 2 орудиями. Они, вместе с подошедшими частями со стороны Дворянского, атаковали два батальона 4-го (Царицынского) полка у станции Лебяжья. Батальоны отступили к Грязнухе в полном беспорядке. Противник в районе Лебяжье и до Чуевки имел до трех полков кавалерии и при полках пешие дивизионы, достаточно пулеметов. В загадочных пеших дивизионах можно опознать как сводные части из безлошадных казаков, так и импровизации из местных добровольцев, что вернее, учитывая упоминание местных жителей в том же донесении^545. Голубинцев докладывал 3 (16) ноября, что пленные 4-го красного Царицынского полка прибыли на пополнение из Тамбовской губернии^546. Итак, иловлинцы – 2-го полка или какие-то другие добровольцы – активно участвовали в боях на подступах к Камышину.

В Камышине создается военно-революционный комитет – ревком, с неограниченными полномочиями. На одном из заседаний ревкома его председатель П.Я Менде заявил: «Проведение добровольной мобилизации в Красную армию результатов не дает, население не желает участвовать в гражданской войне и не видит в Белой армии врагов».

Тем не менее для строительства оборонительных сооружений мобилизовали пять с половиной тысяч жителей города. Последовала вторая, после августовской, эвакуация. Эвакуировали семьи коммунистов и советских работников. В Саратов отплыл пароход «Святогор» с банковскими ценностями. С заводов и мельниц снималось оборудование. Племенной скот и запасы продовольствия вывозились, молочный и мелкий скот шел на нужды армии. В прифронтовой полосе разобрали все узкоколейки.

В городе находились военные госпитали и лазареты на 5000 коек. Они не справлялись с потоком раненых, в них царили антисанитария и неразбериха. На окраине города располагался концентрационный лагерь для австрийских военнопленных (на 20 июля 1918 г. в бараке на 400 мест располагалось 2200 военнопленных). Очевидно, нехудшим выходом для пленных было поступление в РККА.

15 ноября 1918 г. казачьи части подошли вплотную к городу. Бои уже шли на окраинах^547. В этот критический момент красные получили солидные подкрепления. Казачья разведка днем 28 октября (10 ноября) 1918 г. отчиталась о появлении вновь 2-го пехотного Саратовского полка численностью до 2000 штыков из-под Царицына^548. В ночь на 4 (17) ноября к красным из Саратова прибыли 97-й Саратовский полк и 2-й Московский^549.

19 ноября 4-й Царицынский полк перешел в наступление, подкрепленный двумя ротами (своими же, новосформированными?), занял Грязнуху, Чуевку, хутор Карабутов. 20 ноября из Грязнухи 1-я и 2-я роты совместно с батальоном интернационалистов и конным отрядом Колесова организовали удачный набег на Барановку. Полк с боем захватил Костарев^550.

Одним из активных красных командиров под Камышином был Л.Я. Вайнер. 12 ноября Камышин был объявлен на осадном положении, белые кавалеристы появлялись на улицах южной части города. Вайнер принял командование левым участком 2-й Камышинской бригады, создал из разрозненных подразделений (включавших подразделения милиции, железнодорожников, совслужащих и т. п.) сводный полк и через несколько дней смог выровнять фронт бригады. 18 ноября он назначен командиром 1-й Камышинской бригады (1-й Камышинский, 2-й Московский, 3-й Балашовский стрелковые полки). Усилиями бригады в боях против соединений Старикова, Шляхтина, Сутулова восстанавливается разрыв между 9-й и 10-й армиями. Бригада взяла слободу Котово и к 26–27 ноября 1918 г. овладела железнодорожной линией Камышин – Ададурово (Красный Яр)551. Красным потребовались чрезвычайные усилия, чтобы выправить ситуацию и удержать город.

Белая осада Камышина

Вернемся к белой картине боев за Камышин. 28 октября (10 ноября) Яковлев приказывает Старикову, в числе прочих задач, занять Камышин^552. В тот же день он дает предписание и Голубинцеву: в Камышине у красных всего около 200 человек, у них полная растерянность из-за казачьих успехов, оставшиеся полки Камышинской группы «куда-то отходят». Яковлев приказывал с подходом 15-го конного полка быстро через Саломатино взять Камышин, выпустить арестованных, прервать связь по железной дороге и с Царицыном, захватить артиллерийские и интендантские склады, отправить их на Гуров и далее на хутор Куркин. «Организовать там восстание против красных». Если удерживать город опасно, отойти в Саломатино, «оставив у власти в Камышине наших сторонников». Стариков постфактум дал нелицеприятный комментарий: части вымотаны, 11-й и 12-й пешие полки деморализованы – и поход на Камышин! «Глупость или жажда отличий?»553

31 октября (13 ноября) Яковлев вновь приказывает Голубинцеву занять Камышин и принять меры к организации восстания жителей против красных^554. Комвойск понуждал Старикова 1 (14) ноября вернуть наконец Голубинцеву его 15-й конный полк: «Вы совершаете преступление, задерживая взятие Камышина»555.

Оперативка войск района к 6:00 2 (15) ноября констатировала успешное развитие наступления на Камышин. Бои упорные, противник обладал свежими частями, переходил в контратаки. В Саломатино захвачен хлебный склад красных, около 10 000 пудов. За день зарегистрировано 10 пленных и около 40 перебежчиков^556.

Оперативная к 6:00 4 (17) ноября отмечала огромные потери красных под Чуевским. Многие красноармейцы поднимали руки, но по приближении открывали огонь. Такие все изрублены. Захвачено 6 пулеметов, 20 000 патронов. 3 (16)  – го до 6 рот пехоты и 2 эскадронов при поддержке судовой артиллерии атаковали казачьи части в В. и Н. Сестренках, отбиты контратакой^557. Разбитые у Чуевской, красные отходили в Камышин. Немцы-колонисты Камышинского уезда «охотно поступают добровольцами в наши ряды». Крестьяне также готовы принять участие в борьбе, но ждут мобилизации. В Камышине красные спешно мобилизовали население до 44 лет^558.

Казачья пехота была измотана. Приказом № 65 2 (15) ноября генерал Яковлев сводил существовавшие пешие полки в двухбатальонные: 1-й и 2-й – в 1-й, 3-й и 4-й – в 3-й, 9-й и 10-й – в 9-й, 11-й и 12-й – в 11-й, 78-йи97-й – в 15-й^559.

Оперативная Усть-Медведицкого района к 18:00 4 (17) ноября объявляла, что Голубинцев и Стариков – в пригородах Камышина^560.

Приказом № 66 войскам Усть-Медведицкого района 4(17) ноября 1918 г. генерал Яковлев возлагал руководство Камышинской операцией на Голубинцева, коему приказывал взять Камышин во что бы то ни стало, не затягивая операции^561.

Между тем в боях под городом красные стали переходить в наступление, используя полученные в ночь с 3-го на 4-е (16-го на 17-е) два упомянутых ранее полка. Казачьи части (5-й и 8-й конные, 9-й и 10-й пешие, 14, 15 и 16-й конные полки) вынуждены были отойти. Высланные на поддержку 11-й и 12-й пешие полки достигли Саломатино^562. Упорные бои продолжались. За 4 (17) ноября белые взяли 25 пленных и мотоциклет^563. К утру 6(19) ноября к югу от Камышина два полка красных оттеснили казачью конницу^564.

Разъезды незаметно испортили полотно между Неткачево и Красным Яром, и 6 (19) ноября потерпел крушение красный эшелон у Неткачево. В нем было до 300 человек при 3 орудиях со многими пулеметами^565.

На иловлинском направлении к вечеру 5 (18) ноября к командиру 6-го казачьего полка от красных прибыла делегация: ввиду губительности казачьего артиллерийского огня они предполагали сдаться. Финал переговоров неизвестен^566. 6 (19) ноября красные наступали здесь густыми цепями, белые части отошли на правый берег Иловли к утру 7 (20) ноября^567. На Камышинском участке 21 ноября на рассвете белые силами около полка пехоты, «двух рот иловлинских», полка конницы повели наступление в районе Таловка со стороны Саломатино и Костарево, но были отбиты, а затем ударом с тыла отброшены за Иловлю^568. «Иловлинских» можно понимать как местных жителей-повстанцев, выступивших совместно с казаками.

Осаду Камышина описал в мемуарах Голубинцев. Он мог действовать только двумя полками из четырех, по одному конному полку было в отрядах Старикова и Татаркина. Передовые сотни стояли в деревне Сестренки и до южной окраины города, к реальному училищу. Отряду была придана 1 – я пешая казачья бригада. Осада затянулась, красные проявляли «небывалое упорство», укрепляли окраины. Сбивая передовые части противника, полки приближались к городу. Решительная атака была назначена на рассвете 9 (22) ноября. Боевой приказ разослан 8 (21) ноября в 12:00. Однако в 14:00 из штаба войск района последовал приказ перейти из Саломатино в район станции Лог для поддержки генерала Татаркина. Голубинцев отмечает, что отряд Татаркина прикрывал как раз место расположения штаба фронта. Камышинскую операцию надлежало передать генералу Оссовскому, «прибывшему накануне с большим штабом, но без войск»,  – недоуменно пишет генерал. После ухода конницы он оттянул войска на 15 верст назад, оставив Саломатино^569.

К вечеру 9 (22) ноября на камышинском направлении белыми захвачена канцелярия 97-го стрелкового полка, пленены 1 командир и 50 красноармейцев^570.

К 18:00 10 (23) ноября на фронте без перемен. На иловлинском направлении располагались 78-й, 97-й конные (на самом деле пешие!), 13-й конный полки, 1-й батальон 5-го стрелкового Саратовского полка. На камышинском направлении стояли 5-й, 8-й конные полки, 7-й Саратовский стрелковый полк (Ольховка – Саломатино – Костарево – Коростино – Мариен – фельд – Купцов).

Камышинская группа войск

Приказ войскам Усть-Медведицкого округа № 67 5 (18) ноября (объявлен в приказе Саратовскому корпусу № 39 6(19) ноября 1918 г., Михайловка) общее руководство Камышинской операцией возлагал на «боевого генерал-майора Оссовского» с оставлением его начальником Саратовского отряда. Впредь до его прибытия в Саломатино и вступления в командование Камышинской группой общее руководство оставалось за полковником Голубинцевым.

Задача – взять Камышин и прочно утвердиться в районе Камышин – станция Неткачево. Войскам именоваться Камышинской группой: 3-й пеший отряд (9—12-й пешие полки, 5-й и 8-й конные полки и 12-я батарея в 5 орудий); 4-й конный отряд (14—16-й конные полки, 7-я батарея в 3 орудия); Саратовский отряд (5-й и 7-й пешие Саратовские полки). 7-й Саратовский полк, бывший 2-й Иловлинский, теперь же передавался в распоряжение генерала Оссовского.

Оссовскому со штабом надлежало немедленно выехать в Саломатино и вступить в командование, при начштаба группы, он же начштаба Саратовского отряда, подполковнике Дронове.

Полковнику Манакину предлагалось предоставить Оссовскому для штаба нужное число офицеров, от 3-го и 4-го отрядов выслать в Саломатино для связи по 1 офицеру, 2 телеграфиста и по 20 конных казаков^571.

Следующий приказ войскам Усть-Медведицкого района – № 68 12:00 5 (18) ноября 1918 г. объявлял мобилизацию доступного района губернии. Доблестные войска района очистили Усть-Медведицкий округ. Войска вошли в Саратовскую губернию помочь соседу, а не завоевать его. Так же нам и немцы помогают, и союзники идут на помощь. Проведем Учредительное собрание и устроим жизнь, как народ захочет. Долг каждого – «помочь дорогой нашей России стать на ноги». После этой преамбулы объявлялась мобилизация коренных жителей Саратовской губернии от 18 до 40 лет. Первый день мобилизации – 6 (19) ноября. Мобилизованным приказывалось собраться в своих селениях и немедленно прибыть в «ближайшие штабы наших отрядов». Начальникам отрядов следовало мобилизованными в первую очередь пополнить казачьи пешие полки до штатного состава. После этого из оставшихся образовать третьи батальоны в полках, остальных передать в Саратовский отряд в Арчадино-Чернушенскую или Саломатино. Мобилизованным являться в хорошей обуви и теплой одежде. По освобождении прилегающих уездов всех мобилизованных сведут в Саратовский корпус, а по изгнании красных из губернии распустят по домам^572.

В приказе войскам района № 69 5 (18) ноября 1918 г. генерал Яковлев объявлял, что на основании телеграммы командарма 3019к формирующийся, согласно приказу ВВД № 1192, Саратовский корпус подчинен ему во всех отношениях с 1 (14) ноября.

Все части корпуса считались входящими в состав войск района.

5-й, 6-й пехотные и 1-й гусарский полки и саперно-телеграфную роту предписывалось формировать в хуторе Фролове;

конный дивизион перевести в Арчадино-Чернушенскую;

2-й Иловлинский полк включить в состав корпуса с 1 (14) ноября с переименованием в 7-й пехотный;

инспектору артиллерии составить взвод артиллерии из имеющихся орудий и придать временно к Саратовскому корпусу (данное указание написано сверху следующего печатного текста: «2 скорострельных орудия, взятые в последних боях, включить в состав Саратовского корпуса как взвод 1-й батареи»);

Техническому батальону и артиллерийскому дивизиону продолжать формирование в Белой Калитве.

Штакору не позднее 10 (23) ноября перейти в хутор Фролов. Указанный передовой отряд в оперативном отношении подчинялся командующему войсками района, в административном и хозяйственном – комкору.

Комкору закончить формирование 5-го полка не позднее 12 (25) ноября для движения на фронт.

Остальные части корпуса формировать ускоренным порядком, «черпая пополнения в занятых районах Саратовской губернии, по усмотрению командира корпуса». Для этого командиру «выслать в занятые районы офицеров и агитаторов, призвать добровольцев и провести мобилизацию нужного числа людей».

При всех штабах казачьих отрядов комкору иметь офицеров для связи и офицерский кадр для формирования на местах дружин из восставших против советской власти крестьян и мобилизованных. (Далее зачеркнутый текст: «Как первые ячейки для таких дружин при штабах казачьих отрядов собрать в отдельные отряды уже находящихся в рядах казачьих полков пеших и конных саратовцев, для принятия участия в боях наряду с казачьими полками»).

Вновь сдающиеся красные отряды при первой возможности направлять в бой под наблюдением казачьих частей, затем желающих поступить добровольцами передавать в свои саратовские отряды, а ненадежных отправлять в Михайловку в особую штрафную рабочую команду из военнопленных в распоряжение коменданта этапа № 9.

Комкору разрешалось из указанной штрафной команды брать людей по усмотрению и на его ответственность.

Все плененные и прибывавшие из советских войск офицеры подлежали постановке рядовыми в офицерскую роту, каковую комкору сформировать в хуторе Фролов при одном из полков без особого хозяйства с кадром: 1 ротный, два младших офицера. В дальнейшем офицеров можно назначать на командные должности^573.

Манакину оставалось действовать в рамках приказов старшей инстанции. Приказом корпусу № 43 8 (21) ноября назначались офицеры для связи:

1) в отряды, подчиненные генералу Оссовскому, распоряжением последнего, имея в виду, что в Ольховке имеется районный начальник, полковник Родионов, а в слободу Котово командирован для набора добровольцев для 5-го полка подпоручик Оловянишников.

2) в отряды генерала Татаркина и полковника Сутулова офицеров назначить распоряжением штаба корпуса и дать им инструкцию для связи^574.

6(19) ноября генерал Яковлев предписывал начальникам отрядов Оссовскому и Голубинцеву выслать делегации во все полки красных с таким предложением от имени командующего войсками Усть-Медведицкого района: красным полкам немедленно сдать оружие и разойтись по домам, заняться мирным трудом, с обещанием никого не преследовать, как мобилизованных, так и добровольцев и членов советов. Со сдачей оружия военные действия прекращаются. На сдачу давалось два дня, но приступить следовало немедленно. Генерал разъяснял: к нам на помощь идут наши союзники англичане, французы, американцы, японцы и другие народы. Борьба бесполезна, сдаться все равно придется. «Мы стоим за единую дорогую нам Россию и Учредительное собрание, которое и устроит жизнь так, как народ хочет». Получена телеграмма, что союзники уже предъявили вашему правительству требование немедленной сдачи оружия всеми красными армиями. Получены телеграммы, что во всех концах России многие красные полки уже переходят на нашу сторону. Не губите себя, сдавайте оружие и расходитесь по домам^575. Интересно, что предложения сдаваться в плен в обращении не содержится. Напомним, что генерал Яковлев в октябре, по принятии должности, уже обращался с подобным предложением к красным.

На 7 (20) ноября Камышинская группа Оссовского имела следующий состав:

3-й пеший отряд – 9-й пеший полк – 21 офицер, 180 штыков, 10 пулеметов; 10-й пеший полк – 11 офицеров, 100 штыков, 8 пулеметов; еще 8-й конный полк и 12-я батарея.

Саратовский отряд: 5-й пехотный полк – 53 офицера, 463 штыка, 9 пулеметов; 7-й пеший полк – 9 офицеров, 448 штыков, 9 пулеметов.

Еще в группе состоял 4-й конный отряд, которому предстояло отправляться на иловлинское направление. Начальник штаба группы – полковник Дронов^576.

8 (21) ноября Манакин констатировал в приказе увеличение числа перебежчиков со стороны красных и регламентировал деятельность Офицерской роты и Штрафной команды^577.

Яковлев сообщил Оссовскому и Голубинцеву 9 (22) ноября 1918 г. об успешном наступлении красных на иловлинском направлении. Последовал приказ Голубинцеву с 14—16-м полками отправиться в рейд на станцию Иловля, захватить красные штабы, сжечь мост, проявить максимум энергии, а генералу Оссовскому оборонять район Коростино – Костарево – Саломатино – Ежовка, выслать делегации к противнику и принять все меры, чтобы склонить красных перейти на сторону белых^578.

Командарму Яковлев доносил в тот же день о 8000 пехоты с конным полком, 24 орудиями и 2 бронепоездами красных, наступавших на Иловлинском направлении. Он просил помощи и сообщал об организации контрудара силами Голубинцева^579.

Генерал Оссовский получал следующий приказ: полковнику Шляхтину с 9—12-м пешими полками (9-й пеший полк в дальнейшем будет активно воевать в рядах корпуса) сосредоточиться в Романове, all (24)  – го перейти в Арчадино-Чернушенский и ждать указаний. 5-й конный полк оставить в Коростино, 8-й конный – в Саломатино. 7-й Саратовский – по усмотрению Оссовского (зачеркнуто «в Ольховке»), но хотя бы роту иметь в Ежовке. 7-й Саратовский и 5-й и 8-й конные полки – в распоряжении Оссовского с задачей охранять район Коростино – Костарево – Саломатино – Ежовка – Ольховка. Оссовскому со штабом быть в Рыбинском, куда перенести и телефон. Как только представится возможность, Оссовскому вышлют 5-й Саратовский полк и Конный Саратовский дивизион^580. Яковлев 9 (22) ноября пишет Манакину (адресат зачеркнут!), Татаркину в Липки и комполка 5-го Саратовского во Фролов о передаче 1-го батальона 5-го полка в составе 4 рот, около 400 штыков при одном «максиме», находившегося во Фролове, в распоряжение генерала Татаркина, «который разрешаю использовать лишь в крайнем случае». По отбитии атак красных батальон надлежало вернуть во Фролов^581. Судя по правке в документе, разрешение давалось через голову комкора Саратовского^582. Новый полк выходил в боевую линию.

Генерал Голубинцев был убежден, что его отряд бессмысленно измотали на иловлинском направлении. Конный отряд, ушедший из Саломатино с полками в 1000 и более сабель, дошел до 150–200, лошади падали от бескормицы. Вся Иловлинская операция с 9 (22) ноября по 12 (25) января не стоила принесенных жертв, несмотря на успехи. Похоже, целую дивизию перебросили только для спокойствия штаба фронта. Генерал же Оссовский снял осаду Камышина через час по уходе конницы. Без переброски 9—10 (22–23) ноября Камышин был бы взят, и на 8 месяцев ранее прекращено сообщение Царицына с Центральной Россией^583. Советская заметка «Победа под Камышином» также подводила итоги боев. В начале октября 1918 г. Краснов приказал взять Камышин. Приказ этот нашли на убитом офицере из штаба полковника Мамонтова. Белые заняли район Красный Яр – Рудня – Белые горы, перерезали дорогу Балашов – Камышин. На этом их успехи кончились. Больше полутора месяцев длились бои за Камышин. Два казачьих полка перешли на красную сторону. Вспомогательные удары казаков на Царицын и малый на Балашов также были отбиты. Красные вернули контроль над железной дорогой и весь район Камышин – Красный Яр^584.

В пеших казачьих полках были признаки усталости или разложения. Генерал Яковлев 9 (22) ноября объявил полковнику Шляхтину выговор: в боевом составе в 9-м полку 180 штыков, в 10-м – 100, а наличного показано свыше 1000! Всех праздношатающихся генерал приказывал направить в строй и в ближайшие дни довести каждый полк до не менее 400 штыков^585.

Генерал-квартирмейстер штаба ВВД в начале ноября ст. ст. препроводил начальнику штаба войск Усть-Медведицкого района 8000 воззваний «Донские казаки к крестьянам и казакам» и 5000 – к гражданам г. Царицына с требованием экстренно распространить и донести^586. Штакор Саратовский получил свою долю, 800 воззваний, и разослал для распространения районному начальнику и офицерам корпуса, посланным для связи с казачьими отрядами^587. Действительно, на освобожденной от большевиков территории уже формировалась гражданская администрация. Где-то население вооружалось само. К вечеру 9 (22) ноября поступил приказ выбить красных из Трудовки. Здесь образовался партизанский отряд в 45 человек из местных, который и защищал деревню от красных^588.

Разведсводка штарма-10 № 349 к 21 ноября 1918 г. сообщала, что с Арчадинского участка на Камышинский вроде бы направилась конная сводная дивизия из 14–16 конных полков и две или три роты пехоты 2-го Иловлинского полка, сдавшегося в день Октябрьской годовщины кадетам «и пополненного тут же казаками»589. Последняя информация – неправда. Полк сдался почти целиком, и в весьма приличном численном составе.

13 (26) ноября к 18:00 части войск района располагались: Иловлинское направление: 78, 97, 1-й батальон 5-го стрелкового Саратовского полка и 6-й конный – по балкам Панина – Шурунова.

Камышинское направление: 7-й стрелковый Саратовский полк – Ольховка – Ежовка – Гусевка. 8-й конный полк – Саломатино – Костарево. 5-й конный полк – Коростино – Котово, 9-й и 10-й пешие – Моисеево^590.

К 15 (28) ноября в 7-м Саратовском полку состояло 458 штыков в четырех ротах^591.

Приказом корпусу № 48 15 (28) ноября подтверждалась мобилизация, объявленная генералом Яковлевым, и устанавливался ускоренно-земляческий принцип комплектования^592.

В приказе корпусу 19 ноября (2 декабря) 1918 г. полковник Манакин сообщал о своем прибытии 17-го (30-го) в слободу Ольховка для личного ознакомления с 7-м полком, настроением населения и отдания распоряжений по гражданской части освобожденного района Царицынского уезда. Комкор подробно описывает интересующий нас сюжет. «С чувством удовлетворения должен отметить, что 7-й полк, ядром которого послужили солдаты бывшего 2-го Иловлинского полка, по собственной инициативе и под руководством юнкера Подшивалова, отколовшиеся от красных, ныне уже может быть признан не только по названию, но и фактически полком Саратовского корпуса. Благодаря самоотверженной работе первого выборного, после перехода на нашу сторону, командного состава полка, в особенности принявшего командование полком юнкера Подшивалова и нового, назначенного мною офицерского командного состава во главе с полковником Ивашиненко[4], солдаты полка представляют из себя дружную полковую семью саратовцев, первых ставших грудью на защиту своих очагов против красных банд. Благодарю юнкера Подшивалова, давшего первый толчок к началу пробуждения народных масс, и представляю его к производству в первый офицерский чин. Командиру полка переименовать в следующие звания солдат, в тяжелую минуту взявших на себя руководство своими односельчанами. Впредь до назначения достаточного числа офицеров, вышеуказанных чинов, как достойнейших, приказываю назначить: юнкера Подшивалова помощником командира полка, а прочих – помощниками командиров рот, истребовав им содержание за ноябрь месяц по занимаемым должностям». Образованное при полку в момент перехода политическое бюро в полном составе прикомандировывалось к управлению районного начальника, в помощь ему по мобилизации. По миновании надобности его членов надлежало вернуть в строй полка. Комкор уточнял: «За плодотворную и полезную работу благодарю членов бюро, но так как войска не должны заниматься политикой, дальнейшее его существование признаю излишним».

Из бесед с населением и выборными Манакин вынес впечатление «полного отрезвления от большевистского угара» и выразил в приказе уверенность, что Иловлинский район станет началом объединения лучших из народа, с организацией «национально-народного движения» в Саратовской губернии^593. Следующим приказом поручик 5-го полка и один из первых добровольцев Оловянишников был назначен исправляющим должность районного начальника Царицынского уезда, с исключением из списков полка с 20 ноября (3 декабря) 1918 г.594 Любопытно, что эта фамилия весьма заметна на красной стороне. В.П. Оловянишников был единственным большевиком в камышинском ВРК, образовавшемся 9 ноября 1917 г. Затем – активный деятель, член уисполкома. А.П. и М.П. Оловянишниковы, братья, погибли в рядах коммунистического батальона при попытке отразить наступление на город повстанцев Бакулина в начале февраля 1921 г.595 Вероятно, перед нами классический сюжет гражданской войны – разошедшаяся по разные стороны баррикад активная семья уездного города.

Таким образом, красный Иловлинский полк местного формирования и подарил корпусу первую фронтовую часть и знаменовал собой появление освобожденного района губернии, с сочувствующим населением. В.К Манакин не упустил возможности организовать гражданское управление, назначив, надо полагать, убежденного добровольца и местного человека на ответственную должность.

В свою очередь, оперсводка штарма-10 от 27 ноября 1918 г. сообщала о соединении войск 9-й и 10-й армий. От противника очищена железнодорожная ветка Балашов – Камышин, с боем взяты Кочетово, Коростино, Костарево, Саломатино, обе Свиновки. Противник отходил вглубь Донской области^596.

Сам комкор задним числом так определял хронологические и территориальные рамки деятельности соединения: «С 23 ноября 1918 г. части Саратовского корпуса в составе Донских войск северо-восточного фронта вступили в бой на границах Саратовской губернии, сразу имея успех и разбив красных; после этого вошли в пределы родной губернии и здесь при полной поддержке и сочувствии населения пополнились и заняли фронт в 100 верст, который и держали в течение двух месяцев, продолжая непрерывные бои накоротке, так как корпусу была дана пассивная задача обеспечивать левый фланг Донских войск, наступавших на Царицын»597.

С конца ноября – начала декабря инициатива переходит на красную сторону^598 – так напишет в своей истории Южного фронта бывший его командующий П.П. Сытин.

Боевые части корпуса действовали бок о бок с казачьими, планируемого самостоятельного участка в чистом виде не получилось. Главным же оказалось то, что спровоцированный ситуацией выход корпуса на фронт произошел в самом невыгодном для развития начинания варианте. Это протяженный пассивный фронт без расширения собственно саратовской территории. Генерал Яковлев проявил легкомыслие, отвлекая сильные полки Голубинцева, стоявшие в пригородах Камышина, и пытаясь решить боевую задачу под городом на путях никак не организованного «переманивания» к себе красных полков. Красные же, напротив, смогли мобилизовать максимум сил и удержали город. Саратовский же корпус стал втягиваться в бои и доформировываться ускоренным темпом.

Комплектование корпуса

Приказом военного губернатора Аткарского, Балашовского, Камышинского уездов Саратовской губернии Генерального штаба полковника Манакина, данным в в Новочеркасске 16 (29) октября 1918 г., объявлялось восстановление нормального гражданского управления в соответствии с правовыми нормами ВВД в Саратовской губернии. Впредь до особого распоряжения очищенный район объявлялся на военном положении. «Крестьяне саратовцы! Донцы несут вам освобождение»,  – говорилось в приказе.

Офицерам и военным чиновникам до 47 лет объявлялась мобилизация, являться необходимо было не позже чем на вторые сутки после освобождения их местности.

Запрещались самочинные реквизиции, обыски и аресты.

До восстановления правительственных учреждений устанавливалась должность районных начальников, на них возлагались обязанности по восстановлению низших земских самоуправлений.

Местное население в три дня по освобождении обязывалось сдать оружие, как оставленное большевиками, так и находившееся в личном пользовании. Желающие сохранить оружие должны были обращаться за разрешением к районному начальнику.

Для пополнения рядов Саратовского корпуса, ядро которого – добровольцы, изгнанные красными, Манакин предлагал добровольно встать в ряды «всем саратовцам, которые поняли обман и разбой большевистского правительства».

Кроме того, по приказу атамана, для составления частей постоянной армии объявлялась мобилизация молодежи призывов 1918 и 1919 гг. Призванным надлежало являться в собственном обмундировании, за которое будет уплачено. Место и срок сбора – по указаниям районных начальников^599. Согласно недоброжелательной интерпретации И. Рыженко, последовала мобилизация до 45 лет, стариков направили в обозы, общественные запасы забрали. Мужики взвыли, но недовольных отправляли в глубокий тыл, а то и под расстрел^600. Однако это был приказ «на вырост». На следующий день последовал приказ № 9 17 (30) октября, касавшийся доступного человеческого ресурса; им объявлялась мобилизация всех мужчин-беженцев Саратовской губернии на территории Донской области, способных носить оружие, от 18 до 40 лет, для пополнения частей корпуса. Задача была в том, чтобы дать возможность самим жителям встать с оружием в руках на защиту родной земли. По мере очищения территории губернии и водворения беженцев по домам старшие возрасты должны были отпускаться.

Всем подлежащим мобилизации надлежало явиться к 1 (14) ноября распоряжениями окружных атаманов, отдела по устройству беженцев и комитета беженцев в Михайловку в распоряжение начальника Отдельной бригады Саратовского корпуса генерал-майора Оссовского. Всем подлежащим мобилизации, еще не зарегистрировавшимся в отделе по устройству беженцев, зарегистрироваться у окружных атаманов. Уклонявшимся грозила ответственность^601.

Частные примеры демонстрируют, что приказ исполнялся: например, плененный красными чиновник военного времени В. Власов 1-го отдельного артиллерийского дивизиона из граждан Саратовской губернии был призван во время проживания в Таганроге^602.

6 (19) ноября, как мы знаем, мобилизация была объявлена приказом командующего войсками Усть-Медведицкого района. Теперь уже, благодаря истории со 2-м Иловлинским полком, был район Саратовской губернии, способный давать ресурсы и требовавший восстановления управления. Приказ корпусу 15 (28) ноября требовал максимальной инициативы от районных начальников; местные призываемые должны были на месте сводиться в роты и батальоны, по возможности вооружаться с присвоением названия села или волости и отправляться в части.

На линии фронта на первом месте оказывались военные вопросы. Так, комендант этапа № 5 в Ольховке 11 (24) ноября предписывал волостным правлениям назначать из жителей охрану телефонных проводов^603. Со временем охрана телефонных линий «технологизировалась». Комендант этапа № 6 прапорщик Новиков приказом № 1 3(16) января 1919 г. по Каменному Броду и Успенке объявлял о частых порывах телефонных линий и предписывал жителям строго следить за их сохранностью. Хозяин дома, где пролегает провод, в случае порыва рассматривался как соучастник. Волостным старшинам предписывалось распорядиться старостам о назначении постов от монастыря до Ольховской дороги, а дежурным перед своей сменой являться в комендантское управление для получения словесных приказаний^604. Воинские начальники могли объявлять военное положение в пределах одной волости, в прифронтовой полосе появилась система пропусков^605.

Начальник штаба фронта полковник Коновалов писал Татаркину 10 (23) ноября (копия Манакину): дабы скорее завершить формирование 2-го и 3-го батальонов 5-го Саратовского полка, комвойск приказал захваченные в сегодняшнем бою винтовки, часть пулеметов и всех (слово вписано в документе сверху) пленных передать в распоряжение полковника Манакина. «Чем скорее вооружим Саратовские полки, тем скорее они начнут помогать нам»606. Однако через неполную неделю, 16 (29) ноября, подполковник Иванов, за начштаба войск Усть-Медведицкого района, объявлял наштакору Саратовского: «В настоящее время для вооружения саратовцев инспектор артиллерии войск района может отпустить 100 русских и 50 итальянских винтовок»607 – настоящее богатство для нескольких тысяч призываемых. На следующий день он обращался к подполковнику Ситникову в Филоново ввиду необходимости вооружить части Саратовского корпуса, «куда ежедневно прибывают мобилизованные крестьяне», не найдет ли тот возможным уделить некоторое количество винтовок и пулеметов?608

Генерал Яковлев докладывал командарму 19 ноября (2 декабря): «Мобилизация жителей занятых районов Саратовской губернии имеет успех. Саратовский корпус получает людей, но не имеет возможности их вооружить». Яковлев отдал все, что мог, Хоперский район также помочь не может. Необходима срочная присылка не менее 5000 винтовок и 30 пулеметов с лентами. В этом случае явится возможность дать корпусу ответственный участок, освободив таким образом сколько-то казачьих частей. Генерал ходатайствовал о внеочередной посылке просимого^609.

Подполковник Иванов вновь тормошил подполковника Ситникова 20 ноября (3 декабря): «Вы взяли у Новохоперска много оружия и пулеметов; не откажите уделить часть на вооружение Саратовского корпуса». Начштаба просил указать, куда присылать приемщика, видимо этой деталью подчеркивая безальтернативность передачи трофеев^610. Однако Ситников не проявил энтузиазма в поддержке соседа, винтовки пришлось искать ближе и по линии непосредственного подчинения. Хотя трофеи при взятии Новохоперска действительно были впечатляющими.

21 ноября (4 декабря) 1918 г. уже генерал Яковлев приказывал Татаркину и Манакину взятые конницей 1000 винтовок передать на вооружение Саратовского корпуса, для чего из штакора выслать приемщиков^611. 29 ноября (12 декабря) за наштавойск Иванов передает войсковому старшине Сутулову в Ореховку приказ командующего войсками срочно выслать в Гуров взятые им 200 винтовок для вооружения частей Саратовского корпуса^612. 4(17) декабря подполковник Иванов требовал от подполковника Дронова, начальника штаба Камышинской группы, срочно телеграфировать, прибыли ли в распоряжение комкора Саратовского 2 легкие пушки и 2 гаубицы. О прибытии их и постановке на позицию комфронт приказал срочно донести^613.

Естественно, корпусу требовались не одни только люди и винтовки. По приказанию военного губернатора № 1742 22 ноября (5 декабря) (приказ № 4 районного начальника Е(арицынского и и. д. Камышинского уездов 23 ноября (6 декабря)) последовала мобилизация в указанных уездах лошадей с фурами и упряжью. Сборный пункт был в Ольховке. Мобилизация проходила в три очереди. Перечень сел позволяет оценить масштаб освобожденного на тот момент района.

Первая очередь 26 ноября (9 декабря): Рыбинка, Николаевка, Ягодная Таловка, Грязная, пос. Ново-Александровский, хутор Забурунов, слобода Гусевка.

Вторая очередь 27 ноября (10 декабря): слобода Ольховка, Каменный Брод, селения Успенка, Зензеватка, Клиновка.

Третья очередь 28 ноября (11 декабря): Завьяловка, Михайловка, Захаровна, Солодча, Стефанидовка, Дмитриевка, Александровка^614.

Командир корпуса следил за ходом мобилизации. 24 ноября (7 декабря) поручику Конного полка Значковскому объявлен выговор с занесением в послужной список за небрежное выполнение возложенной на него задачи по мобилизации, «результатом чего не все мобилизованные явились, а некоторые из них попали не в те части, куда было надо»615.

Красные описывали этот процесс так: как только казаки занимают местность – сразу митинг, на котором выступают «золотопогонники» и кулаки. А потом следуют мобилизации 18–40 лет, отбор фуража и т. п. В таком положении оказались крестьяне Ольховской, Каменно-Бродской, Гусевской, Ново-Георгиевской, Ягодновской, Липовской и других волостей^616.

Полковник Манакин собирался привлечь и ресурсы Области войска Донского. Генерал Яковлев отвечал ему 2 (15) декабря, что не может разрешить [мобилизацию] в 27-м отделе, советовал мобилизовать в Саратовской губернии^617. Речь, возможно, о мобилизации донских коренных крестьян. Манакин пытался кого-то или что-то раздобыть для корпуса, вторгаясь в ведение донской администрации.

С 8 (21) декабря числились в командировке в станицу Островскую и «окружающие ее села» для производства мобилизации унтер-офицер команды ординарцев и один стрелок 5-го Саратовского полка^618. Такой состав команды, даже без офицера, косвенно свидетельствует о том, что настроение «окружающих сел» оценивалось как самое благоприятное, и мобилизация не обещала затруднений.

Приказ № 5 Царицынского и и. д. Камышинского уездов 10 (23) декабря 1918 г. объявлял, по приказанию военного губернатора Саратовской губернии, жителей занятых местностей Царицынского и Камышинского уездов от 41 до 45 лет мобилизованными. Являться 15 (28) декабря следовало в зимнем, с продуктами на трое суток. Сельские старосты должны были также являться со списками мобилизуемых. Изъявившие желание служить со своими лошадьми и санями зачислялись в обоз и корпусный транспорт. Сборным пунктом служила по-прежнему Ольховка, дом бывшего помещика Персидского^619.

4(17) января 1919 г. (приказ корпусу № 2) командир корпуса приказал отпустить по домам мобилизованных коренных крестьян Донской области 27-го отдела в возрасте от 41 до 45 лет (распоряжение штаба ВВД!), отнюдь не отпуская коренных жителей Саратовской губернии, арендующих земли и временно проживающих в 27-м отделе Донской области^620. Видимо, часть коренных крестьян удалось-таки привлечь в ряды, и теперь приходилось с ними расставаться.

С развитием военных операций стали сказываться усталость и недовольство. Приказ корпусу № 78 от 29 января (11 февраля) 1919 г. давал развернутую программу отношения к дезертирам и уклоняющимся. «Ввиду того, что многие малодушные из страха красных уклоняются от мобилизации или даже перебегают в ряды врагов русского народа – для упрочения наших рядов и для воздействия на слабых и малодушных, готовых из-за личной трусости предать своих братьев, приказываю: все движимое и недвижимое имущество уклонившихся от мобилизации или перебежавших к красным – конфисковать и передавать обществу для раздачи пострадавшим от насилий красных, а семьи выселять в район расположения красных. Самих же перебежавших, в случае взятия их в плен, немедленно предавать военно-полевому суду, а уклонившихся от мобилизации – отправлять в хутор Фролов в штрафную роту.

Списки уклонившихся от мобилизации составить сельским старостам под наблюдением районного начальника; списки же дезертиров-изменников составить командирам частей и представить мне. Эти списки будут опубликованы, и указанные в них лишаются всех прав состояния и звания гражданина.

Конфискацию имущества производить районному начальнику, а распределение между потерпевшими – народным представителям»621. Как видим, комкор не отступает от идеи сознательной гражданственности. Малодушные и уклонившиеся отвечают имуществом в пользу сражающихся, не пожелавшие бороться выселяются во вражеский стан.

Только еще организующийся корпус притягивал учащуюся молодежь. «Малолетние учащиеся, бежавшие из различных учебных заведений и от родителей» подлежали возвращению, приказ № 46 от 13 (26) ноября требовал «прекратить прием учащихся донских учебных заведений и вообще малолетних (моложе 17 лет) под личной ответственностью командиров частей»622.

Определенная программа отношения к пленным прокламировалась в приказе № 5 войскам Камышинской группы 30 ноября (13 декабря) 1918 г. Командирам частей предписывалось назначить комиссии для осмотра пленных. По опросе следовало выделять искренне желавших служить в корпусе, а остальных в присутствии комиссий тщательно обыскивать и отбирать все военное снаряжение и лишнее обмундирование. Из имевшихся на руках у пленных денег оставлять пожелавшим служить в корпусе и драться против красных по 100, офицерам – по 300 рублей и остальным по 5. Все остальные деньги обращать в экстраординарные суммы частей и выплачивать из них дополнительное содержание добровольцам. Комиссиям надлежало каждый раз составлять форменные акты, что проводить приказом по части. Самовольные обыски и отобрания категорически запрещались под страхом военно-полевого суда за мародерство. Пожелавших служить в корпусе следовало особыми командами отправлять в хутор Фролов в распоряжение командира 6-го стрелкового полка, а прочих – отправлять по этапам как военнопленных для направления в рудники^623. Кстати, и красное воронежское радио сообщило 27 октября 1918 г. о приказе атамана Краснова не расстреливать пленных красноармейцев, а отправлять на рудники, так как шахтеры якобы разбежались от каторжного режима^624.

Сразу заметим, что и такая мелочь, как сохранение денег, провоцировала неискреннее «добровольчество», и, конечно, перспектива оказаться на формировании, которое неизвестно когда закончится, или на не весьма интенсивной (для недавнего фронтовика) войне, в противоположность труду на рудниках в глубине враждебной Донщины. Вряд ли пленным подробно объясняли, что их ждет, но едва ли кто-то из них питал особо радужные надежды. Так что отбирать «искренне желающих» опять-таки можно было почти интуитивно. Однако реальность была грубее. В приказе 9 (22) декабря говорилось, что части корпуса достаточно одеты, чтобы раздевать пленных донага, как это практикуется. Приказ категорически запрещал снимать с пленных обмундирование, допускался только обмен на лучшее под ответственностью командиров частей. Одно раздевание в декабре делало не весьма актуальными политические убеждения. В приказе следовало разъяснение с обоснованием: раздетый военнопленный – только обуза для части, и нельзя всех пленных считать большевиками; главные из них будут предаваться суду, а «остальные такие же наши братья – темные и неразумные, взятые из-под штыка. Мстить им не за что»625. Очень показательна «двухуровневая» аргументация Манакина. И обуза – и брат.

Пленные неизбежно становились удобным подручным ресурсом на обеих сторонах. Дневник сестры милосердия корпуса приводит самые удручающие сведения, правда общего характера, о переходе солдат корпуса к красным^626.

Документы позволяют проследить судьбы некоторых пленных и задержанных гражданских лиц. Так, наштадив Камышинской отправлял в 4-й полевой дивизионный суд пятерых жителей Рыбинки, в том числе мужчину и женщину с общей фамилией, арестованных в Николаевке по подозрению в желании уйти с кадетами^627. Местные власти старались вытащить своих, приводя «проходные» и возможно ложные мотивировки. Липовский волостной совет Царицынского уезда уже на следующий день после боя, 2 января, написал отношение командиру 6-го полка Маркову с просьбой отпустить бывшего казначея совета Ивана Лобачева (в списке пленных показан как мобилизованный), попавшего в плен под Ягодным, так как у него деньги и ключи от кассы совета. В тот же день липовский военком по тому же адресу ходатайствовал за И. Орлова. Военком писал, что Орлов ранее попал в белый плен под Липовкой, он доброволец военного комиссариата, коего надо отпустить к военкому как защитника революции^628. Похожим образом своих пытались вытащить, приводя анекдотические мотивировки, и с красной военной службы. Водяновский Царицынского уезда волостной совет просил РВС-10 освободить от воинской службы красноармейца Г. Беликова как необходимого работника при Водяновской паровой мельнице – весовщика. Он служил в Громославке в 1-м артдивизионе 3-й стрелковой дивизии ездовым в хозчасти. Такое же ходатайство поступило про Н.С. Игольникова из 7-й роты 13-го стрелкового полка,  – освободить «как рыбака и ввиду того, что он состоит членом Водяновского Союза рыбаков». Оба ходатайства были отклонены^629. То же волостное село и у белых летом 1919-го пыталось добиться справедливости^630.

С красной стороны к пленным и перебежчикам отношение было довольно настороженное. 19 декабря начальник штаба Северного участка 10-й армии Орлов телеграфировал комбригу-1 Камышинской дивизии, что «товарищ Вадим» (начальник участка) не видел препятствий к зачислению 10 человек пленных, чьи родственники служили в полку Мартемьянова, в этот полк. Однако начальник участка предписывал быть с ними осторожными и зачислить на ответственность командира полка^631. В то же время приказом 97-му стрелковому полку 28 января 1919 г. прибывшие на службу в полк перебежавшие от неприятеля 11 красноармейцев зачислялись в команду конных разведчиков^632. Похоже, в этом случае речь идет о вернувшихся однополчанах, так как попали они в самостоятельное и престижное подразделение.

Потоки пленных и перебежчиков шли в обе стороны. Штабные инстанции пытались использовать их как источники информации и ресурс для пополнения частей. Штаб Усть-Медведицкого района в декабре требовал указывать, каким полкам принадлежат захваченные пленные. Комендант этапа № 8 военной дороги района есаул Илларионов вынужден был оправдываться: 20 ноября (3 декабря) прибыло 47 пленных, 21 ноября (4 декабря) еще 205, уже все «розданы» без опроса^633.

Вот динамика перебежчиков на некоторых участках красной Камышинской дивизии в декабре 1918 г. Под Таловкой перебежали бывший красноармеец 1 – го Крестьянского полка и три бывших красноармейца 2-го Донского кавалерийского полка^634; 20 декабря штабриг-1 препровождал в штадив 27 перебежчиков^635, 25 декабря – 46 перебежчиков^636, 27 декабря – 7 пленных казаков и 32 перебежчика^637; на участке 2-го Московского полка 29 декабря перебежало 20 человек с винтовками, при отсутствии у полка потерь^638. Комбриг-2 препровождал в штадив 7 перебежчиков^639.

Перебежчики являлись и от красных к саратовцам. Бежавшие от красногвардейцев и изъявившие желание служить в 5-м Саратовском полку младший унтер-офицер и два стрелка назначались приказом по полку в 3-ю пулеметную команду с 12 (25) декабря 1918 г.640 Изъявившие желание служить в полку двое «стрелков из военнопленных» назначались в 1-ю роту приказом 5-му Саратовскому полку № 15 15 (28) января 1919 г.641

Опросы бежавших из плена и другие документы красной стороны позволяют увидеть хотя и довольно фрагментарную, но внятную картину жизни и комплектования полков Саратовского корпуса. Два красноармейца Особого Матышевского батальона показали, что в числе 16 человек из батальона попали в плен и были отправлены в тюрьму в Михайловку, где просидели недели три. Потом их отпустили и отправили в Усть-Медведицкую, где назначили в 5-й Саратовский полк. Полк отправили на фронт, вскоре от него остался один батальон, человек 500, стоял в Николаевке и Рыбинке, рота в Моисеево, две роты в Романове. «Настроение в Саратовском полку почти во всех [ротах] перебежать к своим, только их сдерживают руднянские и рыбинские добровольцы»642. Интересно прямое указание на костяк добровольцев из сел, восставших летом 1918-го.

Политком 97-го полка 18 декабря сообщал следующие сведения. Снаряды у белых – только трофейные. Пленных красноармейцев раздевали и разували. Среди жителей и военнопленных велась злостная антисоветская агитация о коммуне. Пленных делили на группы: мобилизованные и добровольцы. Первым предлагали вступить в их ряды или идти в рудники. Добровольцев, коммунистов и матросов обещали всех перевешать. Силы противника – в большинстве перешедшие к ним пленные и мобилизованные крестьяне занятых областей. Донцы особенно надеялись на англо-французскую поддержку, которая уже недалеко. Задача казаков – занять Камышинский и Царицынский уезды, на Саратов же будут наступать «главные силы кадетов с союзниками во главе». Перебежчик сообщил, что главная примета, по которой он определил местоположение красных,  – безумная стрельба. Казаки патроны жалели^643.

21 декабря протокол допроса перебежчиков снимал комполка-4 в Костареве. Двое жителей Коростина показали, что были мобилизованы в ноябре полковником Манакиным. Из села мобилизовали 86 человек и отправили на Арчаду. Некоторые по дороге бежали. В Арчаде из мобилизованных и добровольцев организовался четырехбатальонный 5-й Саратовский полк из 16 рот по 70–90 человек. Из Арчады отправились на фронт. Во время наступления 4-го Царицынского полка на хутор Романов три батальона саратовцев стояло в Романове, один в Кирееве. Теперь 5-й полк почти разбит при наступлении на Котово, из полка остался один батальон. Перебежчики 20 декабря ушли из Моисеева. Там стояла одна рота 5-го Саратовского полка и 60 казаков, а в Романове батальон пехоты. Настроение в Саратовском полку скверное, «все желают бежать», только офицеры поддерживали дисциплину^644.

Два перебежчика-коростинца, тоже мобилизованные 6(19) ноября и тоже ушедшие из Моисеева, были допрошены в Таловке 28 декабря. И они попали в Арчаду в 5-й Саратовский полк. Перебежчики объявили, что стоят на платформе советской власти и желают служить в РККА, однако раньше уйти не могли – следили строго. В бою под Котово ушли на сторону красных. В 5-м полку ни одного казака не было, только мобилизованные Котовской волости. Кормили плохо, одежды никакой не давали. В Моисеево 7-я рота вся разбежалась^645.

Председатель Николаевского волсовета Орлов написал развернутую статью «Издевательства золотопогонников», описав мобилизацию в своем селе. В начале ноября Николаевка, Рыбинка и Саломатино заняты «бандами красновских езуитов». 7 (20) ноября была объявлена мобилизация 1901–1919 гг. по Саломатинской волости распоряжением саратовского генерал-губернатора. Являться следовало 7 (20) ноября в Рыбинку на сборный пункт к 9:00. К собравшимся вышел начальник гражданского управления полковник Родионов и сказал: у нас в Новочеркасске собрались лучшие люди – генералы, помещики, адвокаты, члены Государственной думы. Вот кого защищаем. Они дадут порядок. А о земле говорить рано, она еще не завоевана, об этом скажет Учредительное собрание. Задан вопрос: почему мобилизует генерал-губернатор, у нас же республика и не может быть царских генералов? Полковник взбесился: про советы даже не упоминайте, кто хочет говорить – приходи ко мне на квартиру. Николаевские попросили отсрочку и получили ее до 9 (22)  – го, сами же решили не ходить. Собрались в школе и дали обещание не подчиняться и друг друга не выдавать. Село проигнорировало повторные предписания о явке. 10 (23)  – го пришел штабс-капитан. Его пригласили в школу, стали задавать вопросы. Он объявил, что сам он «маленькая пешка» и приехал спросить, пойдут ли по мобилизации на службу? Все дружно ответили, что не пойдут,  – пришлите того, кто знает цель мобилизации и против кого воевать. В 17:00 прибыл казачий отряд для ареста автора, бывшего председателя исполкома, и С. Костина, бывшего военкома. Автор скрылся, Костин был задержан и передан на поруки волостному старшине Бочкареву. Ночью Орлов и Костин сошлись, имея на руках бумагу: командующий Камышинской группой генерал Оссовский направляет арестованных в Михайловку в штаб генерала Яковлева для предания военно-полевому суду за агитацию против мобилизации за подписью старшего портупей-юнкера Посельского. Оба красных активиста решили бежать, 7 суток скрывались по буеракам и дождались красных в Саломатино. Николаевцев же оцепили и «как животных» погнали на ст. Арчада^646. Даже советское изложение демонстрирует готовность белого начальства разговаривать и отсутствие очевидной жестокости или произвола.

Один пленный показал, что в Арчаде сидели в подвале, днем гоняли на работу. 7 февраля 1919-го вывели на работу, как всегда. Но красное наступление вызвало панику, благодаря чему удалось бежать. «Между мобилизованными раздоры. Устраиваются митинги. Ходят с белыми знаменами»647. Пленный казак 13-го казачьего полка подтверждал, что были митинги, случаи неподчинения; в Ольховке и Зензеватке стояли Саратовские полки под командой «Монахина»648.

Еще двоих пленных красноармейцев спросили, желают ли они в рабочую роту или в N-ский полк? Решили в рабочую роту, были избиты и одеты в лохмотья. Если в полк запишешься – еще хуже: гонят в атаку, сзади казаки с пулеметами. Дисциплина строжайшая, без отдыха отправляют в бой^649. Аналогичное свидетельство: пленили, весь день гнали в слободу Михайловку. Казаки и крестьяне выносили хлеб, картошку, мясо. В Михайловке торжественная встреча. Вышел генерал, обругал большевиков, поздравил с избавлением, выразил надежду, что послужат ВВД. Офицеры в погонах с трехцветной полосой составили списки, дали нерабочие винтовки, стали строго обучать. На фуражках белые полосы, матерчатые или бумажные. Два раза звали в добровольческий корпус, но никто не согласился. Тогда винтовки отобрали, стали хуже кормить и плохо обращаться, меньше выпускать в слободу. Многие решили бежать^650.

Бывший красноармеец 2-го Саратовского полка попал в плен 20 декабря в числе около 400 сослуживцев. Эти пленные все время работали на станции Арчада в артиллерийском складе, в рабочей роте. В Михайловке прошла мобилизация от 17 до 19 лет. Из мобилизованных сформирован Саратовский корпус из 5, 6 и 7-го Саратовских полков. При занятии Арчады красными часть снарядов отправили в Ново-Григорьевскую, а часть – на станцию Лог. В ночь с 5 на 6 февраля на станции Лог слышались взрывы снарядов, кадеты в панике бежали за Дон, жители Иловлинской, Арчадинской и других станиц оставались и расходились по домам^651.

Два красноармейца 4-й роты 1-го Балаковского полка попали в плен 16 ноября 1918-го под Солодчей. В этот день 150 человек из состава 1-го и 2-го Балаковских полков (очевидно, сводные остатки после краха дивизии) заняли Желтухин и пошли на Солодчу, но были там разбиты. 60 человек попало в плен. Пленных привезли в хутор Ширяев, потом в Арчаду. До допроса двое суток сидели под арестом. Из Арчады отправлены на станцию Серебряково, где допрошены в штабе генерала Терехова. Терехов обратился с вопросом: кто против советской власти? Все понимали, что ежели за, то разденут и отправят на работы, а то и расстреляют, потому ложно показали, что против. Будто бы за это (за неискренность?) Терехов посадил всех под арест. Две недели работали на реке Медведице. После этого всех зачислили в 5-й Саратовский полк. По прошествии суток опять арестовали, снова поставили на работы. После недельного ареста зачислили во вновь сформированный 6-й Саратовский полк, в 1-ю роту. Из нее командировали на работы в артиллерийский склад в Арчаду. Работали на погрузке и выгрузке снарядов. Командир 6-го полка Бернис говорил солдатам, что цель их – «восстановить могущество России», победить большевиков, захвативших власть и «во главе евреев» производящих грабежи, разбои и т. п.

У белых везде с нетерпением ждали союзников; служились молебны о взятии Царицына. Снарядов и патронов не хватало. В ноябре в Арчаде формировались 5-й и 6-й Саратовские полки. После формирования они были отправлены на Камышинский фронт, где 6-й полк сдался. Кормили неплохо – фунт хлеба, мясо, но одеты были плохо^652.

Какой-то разбор пленных, очевидно, был, через опросы. Приведем и высказывания недобровольного красного: 30-летний крестьянин Саломатинской волости, солдат 2-го артиллерийского советского дивизиона, показывал в контрразведке штаба войск Северо-Восточного фронта Донской армии в Михайловке 16 (29) декабря 1918 г., что он занимался торговлей и был мобилизован большевиками в последних числах августа. Большевикам не сочувствовал. Коммунистом не был, а если бы был, то находился бы не на фронте, а в тылу, «потому что у нас все коммунисты устраиваются с удобствами»653.

Политком 6-го Камышинского полка 3 января 1919 г. докладывал об очень неопределенном настроении «красновской армии». Газет для фронтовых солдат у белых совершенно не было, они месяцами сидели в тылу, не имея обуви и одежды. Все желали закончить войну. Офицеры манили скорой англо-французской помощью. Настроение местного населения на красной стороне «сравнительно удовлетворительное», безотказно давали полку подводы и фураж^654. «Неопределенное» настроение стоит «сравнительно удовлетворительного»!

Любопытным источником оказываются комиссарские отчеты о произведенных обысках. О таковых докладывал 4 февраля 1919 г. в политотдел Особой Камышинской группы Южфронта политком 2-го Московского полка.

Первый обыск был в селе Моисеево по распоряжению командира и комиссара 1-го батальона. Причина обыска: в селе укрывалось много дезертиров 5-го Саратовского полка, у которых попрятана масса винтовок. Обыском обнаружено 18 винтовок, 1 охотничье ружье и 1 револьвер, ротная канцелярия, брошенная в свое время 3-м Балашовским полком, и у священника золотых и серебряных вещей на 130 рублей 30 копеек, серебра на 10 рублей 75 копеек и золота на 120 рублей. Второй обыск провели в Котове, он проводился штабом полка. Причина: цены на продукты вздуты до невозможности – крынка молока 25 рублей, жители даже не хотели ничего продавать за деньги красноармейцам. В результате начался обмен одежды на продукты; могло получиться, что полк оказался бы разут и раздет. Ходили слухи, что у многих жителей есть на руках оружие. Слухи оправдались: найдены винтовки, револьверы, патроны, телефонный провод. Обмундирование отобрали только у тех, у кого обнаружилось много шинелей и проч., и только нового. У тех семей, из которых кто-то служил в РККА, не конфисковывали. Самовольных бесчинств при обысках не было^655.

Корректно проведенные обыски в самых «белогвардейских» селах показали наличие оружия. Надо полагать, по домам сидели недавние саратовцы, не ушедшие в отступление со своими частями.

В.К Манакин был последователен в выстраивании новой русской вооруженной силы. Еще на этапе формирования последовал приказ (№ 43 8 (21) ноября) о внешнем виде: «Мною замечено, что многие гг. офицеры и солдаты до сего времени ходят без погон и тем самым напоминают собою разнузданные советские банды. Довольно прошло времени, чтобы отрезвиться от большевистского угара и привести себя в должный воинский вид былой Российской армии. Предписываю командирам частей обратить серьезное внимание на внешний порядок в одежде и принять все зависящие меры, чтобы подчиненные им чины были безусловно в погонах и опрятно одеты»656. Отметим, что казачьи части далеко не всегда носили погоны, даже летом 1919-го.

Через две недели (приказ корпусу № 52 24 ноября (7 декабря)) комкор требовал от командиров частей, чтобы добровольцы, мобилизованные и штрафные имели отличительные знаки согласно приказу войскам Саратовского района (Р.Н.А.) № 1. Национальная лента должна носиться офицерами на кительном воротнике и на петлице шинели, на рубахе же офицерами и добровольцами I и II категорий – по образцу ношения орденской ленточки. Образец белого креста на фуражку мобилизованным, как рядовым, так и офицерам, имелся в штабе корпуса. Белая повязка на левом рукаве для солдат штрафных рот и для офицеров офицерской роты, взятых в плен из советских войск, должна быть шириною два вершка^657.

Приказ корпусу № 53 3 (16) декабря предписывал 5, 6 и 7-му пешим полкам в отличие от пеших (донских) полков именоваться стрелковыми^658.

Командиры частей обязывались иметь запас национальной ленты и нашить таковые всем, кому положено, то есть офицерам и добровольцам. «Отговорок неимением ленты признавать не буду» (приказ корпусу № 61 11 (24) декабря). Ленты можно было получить у корпусного интенданта за плату, из хозяйственных сумм частей^659. Комкор проявлял настойчивость в этом вопросе. То же требование содержалось в приказе № 77 27 декабря (9 января) 1919 г.660 4 (17) января последовал приказ № 2 нашить солдатам во всех частях корпуса белые знаки на папахи и фуражки^661.

Приказ корпусу № 78 29 декабря (11 января) предписывал командирам частей уплачивать солдатам впредь за взятие неприятельской пушки 1000 рублей и пулемета 500 рублей из сумм, кои образуются при полках «из красногвардейских денег»662.

В зоне боевых действий в районе Царицына оказались астраханские станицы и хутора. На территории Саратовской губернии располагались станицы II отдела Астраханского войска. Астраханское войско стало основой авантюрного проекта, военным выражением коего стал Астраханский корпус. Однако в Саратовском корпусе нашлось место для части активно антибольшевистски настроенных казаков-астраханцев.

Станица Пичужинская восставала в августе 1918 г. Известно, что за агитацию против советской власти был судим царицынским губревтрибуналом 52-летний уроженец этой станицы Яс. Андреев. Приказ Астраханскому казачьему войску № 158 31 августа (13 сентября) 1918 г. сообщал о расстреле бронеавтомобилями красных сотни восставших пичужинцев (70 казаков, 2 офицера) во главе с сотником В.П. Буйлиным и прапорщиком (хорунжим) Н.П. Рудовым^663. Мы уже упоминали восстание в станице Александровской в августе 1918 г.

Нижнедобринский красногвардейский отряд по пути в Камышин занял станицу Александро-Невскую (оно же село Лебяжье), в которой также было казачье восстание. В пожарном депо лежали четверо убитых в форме камышинского реального училища. Возможно, неудачливые агитаторы. Тогда же были расстреляны шестеро советских охранников железнодорожного моста через Иловлю, но мост взорван не был. На обратном пути красногвардейцы в станице поймали и «наказали» станичного атамана – вдохновителя восстания^664. Так вспоминал бывший красногвардеец.

С разворачиванием военных действий станицы и хутора переходили из рук в руки. 17 ноября ночной атакой красные заняли «станицу Лебяжья» (Александро-Невскую) с пленением 40 казаков, 1 офицера и захватом 2 пулеметов. Противник отступил за Иловлю^665.

Астраханцы оказывались в разных частях, донских прежде всего, и саратовских. 19 ноября (2 декабря) врид начштаба Северо-Восточного фронта подполковник Иванов направил распоряжение Татаркину, Голубинцеву, Шляхтину, Оссовскому, Сутул ову, наштакору Саратовского всех казаков-астраханцев из своих частей препроводить в Михайловку, где из них будет формироваться часть или в составе войск района, или с отправлением на фронт своего войска^666.

Генерал Яковлев писал 9 (22) декабря в Великокняжескую астраханскому атаману: войска фронта под Камышином освободили несколько астраханских станиц, но вынуждены были отойти из них. Во время наступления на сторону войск Усть-Медведицкого района перешли казаки и крестьяне Астраханской губернии, кои передаются в распоряжение высланного от 1-й Астраханской дивизии хорунжего Киктева (видимо, Ивана Васильевича, окончил войну подъесаулом, казак станицы Пичужинской). В Михайловке собрано 160 казаков и крестьян Астраханской губернии, которых начдив Астраханской просил выслать на пополнение частей на станцию Двойная. Генерал Яковлев, в свою очередь, просил разрешения начать на месте формировать Астраханский казачий полк для освобождения родных станиц (расстояние до станции 200 верст, а люди одеты легко)667.

Полк из астраханцев в войсках фронта не состоялся, но Астраханское подразделение возникло в составе Саратовского корпуса. Приказом № 63 16 (29) декабря полковник Манакин формировал при конном Саратовском полку конную сотню из астраханских казаков освобожденного района с назначением командиром подъесаула Астраханского казачьего войска Канова. Все астраханцы из других частей корпуса подлежали передаче в состав этой сотни, как и вновь поступавшие в части астраханцы^668. 27 декабря (9 января) в Усть-Погожем были приняты перебежчики – 23 астраханских казака, служивших в советском 2-м Донском запасном полку в Дубовке^669.

Еще один эпизод жизни астраханцев в корпусе раскрывает рапорт командира Технического батальона Замбржицкого 10 (23) января 1919 г. Он сообщал в штаб фронта о погрузке для следования со станции Себряково на Арчаду. При этом Астраханская сотня, долженствовавшая прибыть согласно распоряжению наштафронта, не прибыла. Ее командир донес по телефону, что он на следующий день дошлет одетых людей вдогонку с фельдфебелем, но сам не прибудет. Замбржицкий встревожился: в отряд вольется не боевая сила, а команда без офицера, с неизбежными заботами по организации ее в строевом и даже хозяйственном отношениях. Он просил дослать астраханцев с ответственным офицером. 12 (25) января Замбржицкий донес, что Астраханская сотня наконец выступила и будет отправлена вслед батальону^670.

Согласно телеграфному распоряжению командующего Донской армией, Астраханская конная сотня, «состоящая из коренных астраханских казаков Александровской станицы», входившая в состав корпуса, выбыла 21 февраля (6 марта) в 1-ю Астраханскую дивизию Астраханского казачьего (так Манакин писал в приказе № 24 27 февраля (12 марта)) корпуса. «Расставаясь со славными астраханцами, не могу не отметить выдающихся подвигов, храбрости и мужества, проявленных ими в горячих боях с красными в пределах Саратовской губернии ВВД и в короткое сравнительно время сумевшими стяжать себе славное имя храбрых бойцов. Особенно хочется отметить самоотверженный, полный редчайшей доблести подвиг командира этой сотни подъесаула Канова и нескольких казаков-астраханцев, павших смертью храбрых в первом же бою в селе Балыклей и под с.с. Ягодная Таловка и Грязная Царицынского уезда, кровью своею запечатлевших беззаветную преданность Родине и правому делу. Да будет им земля пухом. Также проявлена доблесть астраханцами конной и пешей сотен во главе с их командирами сотником Толстоносовым Кубанского казачьего войска и подпоручиком Петиным Уральского казачьего войска в боях под хуторами Тишанка, Митякин, Жаркова и станицей Суровикино ВВД. От лица службы и лично от себя благодарю доблестных астраханцев за их честные боевые труды и сознательное отношение к моменту и желаю им в дальнейшей службе вместе с коренными астраханскими частями новых славных подвигов и успехов. Астраханскую конную сотню считать выбывшей из состава корпуса с 21 сего февраля (6 марта)»671.

Так, на фоне отступления и сворачивания, завершился и астраханский сюжет в истории корпуса. Показательно, что астраханцами командовали и кубанец, и уралец – казачье братство налицо. При этом официально существовала одна сотня, но, видимо, делилась на конное и пешее подразделения.

Социальный состав соединения

«Можно сколько угодно доказывать, что офицерские роты – нелепость, преступная трата офицеров, уродство гражданской войны. Все это так… Но воевать-то без офицерских или хорошо обученных добровольческих ячеек все-таки невозможно. Не будь у красных коммунистических частей, не было бы и Красной армии. Не будь офицерских и добровольческих частей, не было бы и белых армий…»672 – так писал Н.А. Раевский, известный белый мемуарист. Любое соединение держалось основным добровольческим ядром.

Приказом № 42 от 8 (21) ноября 1918 г. временно командующий корпусом полковник Манакин приказывал сформировать при штабе корпуса в хуторе Фролов офицерскую роту. Она должна была состоять из «только что прибывших из совдепии или взятых в плен офицеров». Командиром роты назначался штабс-ротмистр Войтенко, которому, «как бывшему командиру ударного батальона, доверяю поверку прибывающего из совдепии офицерского состава с неограниченными полномочиями в смысле выявления офицерских качеств у вновь прибывших»,  – говорилось в приказе^673. В штабс-ротмистре Войтенко можно опознать командира 3-го ударного батальона Западного фронта. Какими путями он попал к Манакину, нам неизвестно. Но характерно, что на ключевую должность при начале формирования корпуса Манакин сознательно ставит бывшего ударника и дает ему широкие полномочия.

Приказ корпусу № 38 от 5 (18) ноября 1918 г. сообщал о смотре полковником Манакиным полка (фактически – сформированного первого батальона). Часть хорошо представилась, и в словах благодарности комкора есть фраза: «Спасибо вам, руднянцы, рыбинцы и прочие саратовцы и добровольцы, ударники и партизаны»674. Фраза кажется нам весьма важной. Наряду с местными повстанцами впрямую указаны и «ударники». Следовательно, они присутствовали в том добровольческом ядре, из которого вырастал 5-й Саратовский полк. Манакин пишет про полк как «собранный исключительно из добровольцев, главным образом саратовцев». То есть были и неместные, иногубернские – возможно как раз – ударники, пробравшиеся на Дон. В автобиографии В.К Манакин писал, что после распыления уцелевших ударников в белгородских боях он с тремя ударниками, в солдатском мундире, имел удачу сесть на ближайшей станции на поезд, идущий на Северный Кавказ. Возможно, это были считаные соратники, но важно то, что Манакин особо выделил их в приказе. В числе первых офицеров корпуса Манакин в итоговом приказе назовет поручика Максимова. Возможно, это тот самый ударник, оставивший воспоминания о боях под Белгородом. Правда, недавний прямой подчиненный Манакина воевал под Царицыном в РККА. Саратовский уроженец М.А. Грачев, 1897 г. р., в 1941 г. был командиром 217-й стрелковой дивизии РККА и попал в плен. Он был на фронте с начала 1917 г. и в чине подпоручика командовал ротой в 1-м ударном революционном полку Юго-Западного фронта. 10 августа 1918 г. вступил в РККА, был техником оборонительных работ технического отдела по укреплению Царицына, с февраля 1919 г. в инженерных частях, командовал ротой^675.

В.К. Манакин вспоминал: «…корпус был сформирован без всяких кадров из одних крестьян, самостоятельно восставших против красных, население само начало управляться, само производило мобилизацию, само кормило „свой“ корпус, само разлагало красные войска, стоящие против нашего фронта»676.

Комкор называет «первого начальника добровольцев партизан крестьян села Ольховки – поручика Подшибякина, работавшего вместе с первым народным представителем первых занятых 26 сел Саратовской губернии Михаилом Андреевичем Степаненко, и… начальника команды конных разведчиков села Липовки и Грязная храбрейшего из храбрых прапорщика Чепрасова»677. «Мы не боялись никакой агитации, т. к. народ делал „свое“ дело, наоборот – две бригады красных, стоявших против нас, были сменены коммунистическими отрядами и посажены на баржи, т. к. отказались воевать против „своей народной армии“. Народные представители от сел, собранные при военном губернаторе, не побоялись подписать свои фамилии под воззванием к красным войскам – с призывом к переходу на нашу сторону.

Солдаты из крестьян – не говоря уже про партизан слободы Ольховки и Липовки и астраханских казаков станицы Александровской – знали, за что они борются, они шли за то, чтобы самим устроить жизнь свою, и бои вели самостоятельно, без понуканий, часто по собственной инициативе, прося лишь разрешения для производства того или иного набега»678.

Липовка, как и Рыбинка – села государственных крестьян, очень богатые до революции^679. Список активных контрреволюционеров, составленный НКВД, на 54 позиции^680 содержит 7 жителей Липовки («активно участвовал у белых» – пятеро, «служил у белых», «был у белых»), 4 гуровских, все они обозначены «контрреволюционерами», 8 из Верхнего Балыклея и 1 из Нижнего (это уже заволжские села), обозначены как «руководители банд». Среди липовских видим Емельяна Макаровича Чепросова. Если Чепрасов и Чепросов – это одна и та же фамилия, то мы убеждаемся в том, что прапорщик Чепрасов, один из особо отмеченных Манакиным,  – липовский уроженец.

В приказе по итогам ликвидации корпуса полковник Манакин назвал кадром формирования крестьян Рудни и Рыбинки, собранные в отряды сотника Попова-10-го и поручика Оловянишникова (соответственно, каждое из сел дало жизнь самостоятельному отряду). Рудняне образовали в Усть-Медведицкой сотню «белых орлов», которая сохранится до лета 1919 г.681 Очевидно, эти ячейки и составили кадровый костяк корпуса.

На момент эвакуации из Крыма в составе 136-го Таганрогского пехотного полка 34-й пехотной дивизии Русской армии состояло 6 офицеров, служивших ранее в Саратовском корпусе и его наследниках. Корпус в феврале 1919 г. пришел в Азов, а в недалеком Таганроге формировался 136-й полк. Шесть послужных списков этих офицеров нам доступны и позволяют оценить как биографии офицеров первого призыва в рядах корпуса, так и уточнить даты формирований и переформирований частей. Среди них один из первых и активных офицеров корпуса – Василий Яковлевич Молодцов, штабс-капитан, 1890 г. р., из крестьян Саратовской губернии, православный, окончил четырехклассное городское училище и 1-ю Иркутскую школу прапорщиков, женат, имел сына. Мобилизован по всеобщей мобилизации 1914 г. в дружину, прибыл в Иркутск. В мае 1915 г. назначен в школу прапорщиков. 1 (14) октября 1915 г. получил чин прапорщика, направлен в 9-й Сибирский стрелковый полк. По собственному желанию убыл в декабре 1915 г. в Действующую армию в 12-ю армию. Служил в 4-м пехотном полку, ротный командир, штабс-капитан в марте 1917 г.

20 декабря 1917 г. (2 января 1918 г.) поступил в Московскую офицерскую организацию по борьбе с большевизмом, 10 (23) мая 1918 г. организация раскрыта и прекратила существование.

18 (31) августа 1918 г. добровольно вступил в отряд сотника Попова-10-го Донской армии. 24 августа (6 сентября) вступил в командование отрядом ввиду ранения и эвакуации начальника.

22 сентября (5 октября) отряд переименован в 1-й стрелковый добровольческий полк. Назначен командиром роты на законном основании.

6 (19) октября полк переименован в 5-й стрелковый Саратовский. Командир батальона на законном основании.

5 (18) декабря в бою под Котово ранен осколком артиллерийского снаряда в левое плечо, эвакуирован.

19 января (1 февраля) 1919 г. вступил в командование 1-м батальоном на законном основании. При этом только с 28 января (10 февраля) 1919 г. офицер приказом по полку зачислялся на довольствие как вернувшийся из лазарета по выздоровлении^682.

6(19) февраля 1919 г. приказом ВВД за боевые отличия награжден орденом Св. Владимира IV степени с мечами и бантом, приказ № 441.

1 (14) марта 1919 г. полк вышел из состава Южной армии и перешел в Добровольческую.

1 (14) апреля, ввиду переформирования полка, сдал батальон и назначен в офицерскую роту младшим офицером.

2(15) июня приказом 6-й пехотной дивизии прикомандирован для несения службы к штабу этой дивизии.

26 августа (8 сентября), согласно выраженному желанию, направлен на службу в 136-й полк. Можно полагать, что толчком к переводу послужила сдача Саратовского полка при штурме красными Царицына. В 136-м полку командовал 2-м батальоном, был помкомполка по хозчасти, болел, был ранен.

Имел также орден Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом.

На конец 1920 г. начальник учебной команды полка.

Есть сведения о хвалынских Молодцовых Гаврииле и Леонтии Яковлевичах^683. Если предположить, что это братья нашего героя, то он, вероятнее всего, хвалынский уроженец. Интересно, что он оказался на юге губернии, хотя Хвалынск с середины июля также находился в руках белой Народной армии.

В.Я. Молодцов, как капитан (видимо, уже зарубежного производства) в базе данных С.В. Волкова показан в составе Алексеевского полка во Франции на осень 1925 г.684

Николай Николаевич Гритчин, штабс-капитан, 1895 г. р., мещанин Камышина Саратовской губернии, окончил Камышинское реальное училище и Оренбургскую школу по подготовке прапорщиков пехоты.

В феврале 1915 г. добровольно поступил в запасный батальон, окончил учебную команду и школу прапорщиков, прапорщик в октябре 1915 г. В декабре 1915 г. прибыл в 5-й Заамурский пехотный полк. Передан с батальоном на формирование 15-го Заамурского.

Ротный в 1916 г., временно комендант полка и комбат в 1917 г. 19 сентября (2 октября) 1918 г. добровольно поступил в 1-й стрелковый Саратовский полк, в офицерскую роту, с 10 (23) ноября командир 10-й роты, с 3 (16) марта 1919 г. командир 6-й роты.

Орден Св. Анны 2-й степени с мечами приказом Донского атамана 10 (23) марта 1919 г.

10 (23) апреля 1919 г. отправлен к командиру Сводно-Саратовского стрелкового полка виду расформирования 5-го. Ротный-10 с 16 (29) апреля.

21 апреля (4 мая) 1919 г. направлен в распоряжение комкора-3, продолжил службу ротным в 136-м пехотном полку. Участник Бредовского похода, в Крыму снова ротный командир в 136-м полку.

В октябре 1920 г. ранен, остался в строю. Кавалер орденов Св. Анны 4, 3 и 2-й степеней с мечами и бантом и Св. Станислава 3-й и 2-й степеней с мечами и бантом.

Иван Николаевич Концедалов, подпоручик, 1889 г. р., православный, крестьянин Донской области, окончил Ставропольскую учительскую семинарию и 2-ю Тифлисскую школу прапорщиков.

Мобилизован в июне 1914 г. усть-медведицким уездным воинским начальником в запасный батальон. В мае 1915 г. в подготовительной роте вольноопределяющихся при запасном батальоне. В августе 1915 г. командирован в школу прапорщиков, в ноябре 1915 г. прапорщик. В декабре 1915 г.  – на фронте в 505-м пехотном полку (Турецкий фронт).

12 (25) января 1918 г. демобилизован и отправился домой. 2 (15) августа добровольно вступил в отряд сотника Попова-10-го. 22 сентября (5 октября) отряд переименован в 1-й стрелковый Саратовский полк, 6 (19) октября – в 5-й стрелковый Саратовский. С 7 (20) октября младший офицер полковой пулеметной команды. В ноябре 1918 г. полковой квартирмейстер, начхозчасти полка.

В июле 1919 г. по расформировании полка по желанию командирован на формирование 136-го пехотного полка, командир нестроевой роты, начальник обоза I разряда.

Кавалер ордена Станислава 3-й степени.

Вольдемар Оттович Нахтигаль, подпоручик, 1894 г. р., евангелическо-лютеранского вероисповедания, поселянин колонии Розенталь Новоузенского уезда Самарской губернии, окончил 1-ю Императорскую Казанскую мужскую гимназию, 1-й курс Петроградского политехнического института императора Петра I, 2-ю Петергофскую школу прапорщиков, холост.

В июне 1916 г. принят на службу в Петрограде и назначен в школу прапорщиков. В сентябре 1916 г. прапорщик, назначен в запасный полк. В феврале 1917 г. в 634-м пехотном полку. В декабре 1917 г. ротный, в январе 1918 г. адъютант полка, в феврале 1918 г. демобилизован.

5(18) ноября 1918 г. поступил на службу в 5-й Саратовский полк, младший офицер 5-й роты. 28 ноября (11 декабря) в бою под хутором Романов Донской области контужен в голову, остался в строю. 9 (22) марта 1919 г. младший офицер 2-й роты Сводно-Саратовского полка. В июле 1919 г. перенес тиф и по выздоровлении переведен в 136-й пехотный полк, ротный.

Ранен в ноябре 1918, мае, октябре 1920 г.

Еще один офицер (фамилия нечитаема в источнике), 1894 г. р., православный (почетный гражданин Камышина?), женат.

В апреле 1916 г. на фронте в 304-м пехотном полку. В августе 1916 г. временно командующий командой [пешей разведки], в декабре 1917 г. демобилизован.

Командир 1-й роты в отряде Попова-10-го и 1-м Саратовском полку, с октября в 5-м Саратовском полку. В феврале 1919 г. командир 1-й сводной роты Сводно-Саратовского полка.

Ранен в мае 1919 г.

В сентябре 1919 г. по выздоровлении назначен в 136-й пехотный полк.

Три ранения и контузии в 1919–1920 гг. Кавалер орденов Св. Анны 4-й степени за храбрость и Св. Станислава 3-й степени.

Сергей Паулинович Ястребов, подпоручик, 1897 г. р., православный, потомственный почетный гражданин Саратовской губернии, окончил 8 классов Еланской мужской гимназии Саратовской губернии, Чугуевское военное училище, холост.

В мае 1916 г. поступил охотником в учебную команду в 135-й запасный полк. В сентябре 1916 г. командирован в Чугуевское училище. В феврале 1917 г. прапорщик, в октябре 1917 г. подпоручик. Временно ротный в запасном полку, по желанию отправился на фронт. В июне 1917 г. в 13-м Заамурском пограничном полку, ротный командир. В сентябре 1917 г. ранен, в декабре 1917-го уволен из армии.

16 (29) августа 1918 г. поступил в отряд сотника Попова-10-го. 22 сентября (5 октября) отряд переименован в 1 – й стрелковый Саратовский полк, младший офицер 3-й роты. 5(18) октября полк переименован в 5-й стрелковый Саратовский. 24 декабря 1918 г. (6 января 1919 г.) назначен начальником команды связи 5-го Саратовского полка. С передачей в Добровольческую армию переведен в Сводно-Саратовский полк и назначен рядовым офицером. После отпуска в июле 1919 г. переведен в 136-й пехотный полк начальником службы связи.

Ранен в сентябре 1917, мае и июне 1920 г.

Кавалер ордена Анны 4-й степени за храбрость.

Пример П.Н. Концедалова демонстрирует самое раннее поступление в отряд Попова-10-го – 2(15) августа. То есть через неделю после Руднянского восстания отряд уже существовал как боевая часть. Доступные послужники показывают офицеров со значительным боевым опытом, добровольцев Великой войны и Белого движения.

Можно полагать, что саратовских офицеров в 136-м полку было существенно больше. Мы знаем только тех, кто дожил в рядах полка до крымской эвакуации. Полк активно воевал, естественно предположить потери и переводы по службе.

Приказом корпусу № 38 5 (18) ноября произошло массовое назначение офицеров. Всего в списке 89 офицеров. Из них: в 5-й пехотный полк по крайней мере 67 назначений, в 6-й пехотный – 5, в Технический батальон – 12 назначений, интендантом бригады подполковник Марков, в ремонтную комиссию – 1 назначение, в отдел обер-квартирмейстера штаба корпуса – 1 назначение, в артиллерийский дивизион – 2. Первые 9 номеров списка – чины от полковника до ротмистра, далее следуют 7 штабс-капитанов. Прапорщиков – около 30^685.

Расширение формирований, потери и перемещения востребовали все новых офицеров, в том числе из рядов военнопленных, проведенных через Офицерскую роту. Некоторые данные на офицеров можно почерпнуть из протокола допроса офицеров, уведенных стрелками из Клиновки на красную сторону в ночь на 22 января 1919 г.

Подпоручик Т. Шевцов, адъютант штаба 7-го Саратовского полка, работал в исполкоме станицы Каменской, состоял во фракции большевиков. Мобилизован белыми был в октябре, до октября же находился под следствием. Его брат находился в тюрьме на Дону как бывший помощник военного комиссара в той же станице. «О подготовке перехода на вашу сторону я знал, также и знал командир батальона поручик Розанов, но ни я, ни он не знали: что знаю ли я (о готовящемся переходе), и я не знал, знает ли он».

Подпоручик 6-го Саратовского полка Беляев, житель Павлограда, был мобилизован 5 декабря и прибыл в полк 17 декабря, был только что назначен.

Штабс-капитан Ланге, житель Орехова, мобилизован 25 ноября, прибыл в полк 5 декабря. До этого времени был в Новочеркасске на гауптвахте более месяца за разговор против военных действий. В боях не участвовал и никакой должности нигде не занимал. Только что был назначен на должность командира 1-го батальона в 6-й Саратовский полк.

Прапорщик Калинин из Большой Ивановки раньше служил в Красной армии и был отпущен по болезни на домашнее лечение. В то время Ивановка была в красных руках, но вскоре пришли белые. По выздоровлении был мобилизован 29 декабря ст. ст. Назначен в 6-й полк, никакой должности не принимал и в боях не участвовал.

Прапорщик Носиков, учитель в [Верхней Макеевской?], мобилизован 1 ноября ст. ст. и 9 ноября зачислен в 6-й полк, из которого 9 декабря командирован в 7-й полк. «В 8-й роте младшим офицером занимал должность начальника связи» (так!). В боях не участвовал.

Поручик Бибиков, житель Каширы Тульской губернии, служил в Красной армии с 27 марта в Советском Моршанском полку, который влился в 6-й Московский полк, командовал ротой. В плен попал на Новохоперском фронте в конце октября и находился в роте штрафованных. В конце ноября был назначен в 7-й Саратовский полк командиром 2-й роты. Один раз участвовал в бою – наступлении под Липовкой в первых числах декабря^686.

Частные примеры свидетельствуют, что на командные должности, включая батальонные, вполне могли попадать люди явно без большого добровольческого горения, да и вовсе не местные. Отбор шел, очевидно, по служебной пригодности или просто послужному списку. Данные офицеры в худшем случае знали о заговоре среди стрелков, но явно не были его организаторами.

Какая-то часть младших офицеров – это произведенные уже Манакиным из нижних чинов возглавители перехода 2-го Иловлинского полка, рудняне-прапорщики, участники восстания и иные подобные лица. Однако в большинстве своем, скорее всего, состав офицеров был более или менее случайным. В корпус офицеры попадали по мобилизации и через плен. Чины частей, имевших довоенную стоянку в Саратове, вероятно, были (подполковник Логвинов[5], подполковник Марков), но не образовывали очевидного кадрового костяка.

Приведем примеры солдатских добровольческих кадров. 4 апреля 1919 г. царицынская губчека приговорила к расстрелу старшего урядника «7-го белогвардейского полка Егорова Логина Фаломеевича, верой и правдой служившего в кадетских бандах под покровительством полковника Державина», и фельдфебеля Пожидаева Ефрема Харитоновича, старшего городового 2-й части Царицына, который «полковником Манакиным был произведен в фельдфебели и назначен командиром белогвардейского отряда. Гоняясь за повышениями и орденами, он ловил тт. красноармейцев, которых зарубал на месте, а также гнал мобилизованных крестьян в наступление на Красную армию, и когда они от этого решительно отказывались, то арестовывал и расстреливал их»687. Возможно, в последнем случае речь идет о чине комендантской команды. Пожедаев (так!) есть на сайте памяти героев великой войны, он уроженец Клиновки Ольховской волости Царицынского уезда, в Великую войну служил в 19-м полку 5-й стрелковой дивизии.

34-летний руднянец, семейный сапожник с тремя детьми В.А. Мелешихин, владелец дома и коровы, окончивший церковную школу эсер встретил революцию в Бутырской тюрьме осужденным на бессрочную каторгу за участие в бунте на военной службе. С 22 марта 1917 г. состоял членом Камышинского комитета партии эсеров («правых эсеров», по его словам). Он называет всего пять фамилий и указывает, что сам был на собрании всего раз, а его друг Степан Шигаев – ни разу. Оба покинули Рудню после восстания, работали по хуторам по найму. В ноябре 1918-го мобилизованы белыми. Он сам служил артельщиком при штабе Саратовского корпуса, а Шигаев – сапожником в сапожной мастерской. По сворачивании корпуса назначен писарем в Саратовский полк («попал в писаря через руднинского перебежчика писаря Михайловского»). Шигаев остался в полку сапожником. В том же качестве перешли в гренадерский полк, с которым попали в плен к красным уже в 1920 г.688 При всех перипетиях друзья-эсеры исправно служили в Белой армии до самого конца.

27 июля 1918 г. председателем собрания граждан слободы Ольховки, на котором была решена всеобщая мобилизация для защиты революции под угрозой лишения наделов для уклоняющихся, был некто Бервинов^689. Эта же нечастая фамилия встретится вскоре в перечне самых первых добровольцев Саратовского корпуса – характерный случай раскола между односельчанами.

Наиболее пожилой участник Руднянского восстания и член повстанческого комитета – Михаил Иванович Гречаный, 61 года, уроженец Красного Яра (большое село в волжской дельте, много южнее Рудни), житель Рудни, фельдшер, окончивший военную школу при госпитале. В августе 1917-го был избран гласным волостного земства. Со дня поступления на земскую службу в 1888 г. занимался огородничеством, ас 1917 г. и хлебопашеством. По убеждениям – «народник»; очевидно, имел отношение к Крестьянскому союзу в 1905 г. Он участвовал в единственном заседании повстанческого комитета в Рудне. После артиллерийского обстрела уехал вглубь Донщины. С 6 августа находился у белых, служил заместителем врача в «передовом перевязочном корпусе» и в канцелярии губернатора числился для оказания помощи беженцам «месяцев шесть». Затем служил «при II разряде батареи» (учитывая возраст, очевидно, при обозе II разряда какой-то артиллерийской батареи)690. Находиться у белых с 6 августа можно было только в своем же руднянском отряде. Видимо, так и было, и Гречаный организовывал санитарную службу в импровизированном отряде ушедших с боем односельчан. Характерно для Гражданской войны распределились судьбы его детей. Дочь Зоя 31 года служила врачом где-то на Украине; сын Иван 33 лет – в канцелярии склада губпродкома; сын Александр 22 лет служил в отряде Д.П. Жлобы; сын Борис 20 лет – до февраля 1920 г. находился у белых, далее пребывал в неизвестности; сын Анатолий 17 лет оставался дома и был взят на воинский учет^691. Отметим, что из отряда Жлобы бывали неожиданные пути. Часть взбунтовавшихся жлобинцев, например, пополнила отряды антибольшевистских степных партизан в Заволжье.

Сам В.К Манакин через много лет в «Автобиографии» даст такую характеристику своим солдатам-саратовцам: советское командование «назначило за мою голову награду в 100 000 рублей. Мои солдаты, которым было адресовано это предложение, принесли мне прокламацию и рассмеялись: „Посмотрите, полковник, как глупы коммунисты. Они надеются, что мы вас продадим!“ И действительно, этим моим солдатам, честным сынам русского народа, я обязан своей жизнью и своим присутствием сейчас в Америке».

Боевые действия зимой плохо обмундированных частей обеспечивали большой процент выбывших. Поэтому неизбежно в ряды во все большем масштабе вставали пленные.

Насколько добровольно они меняли фронт, сказать трудно. Учитывая, что альтернативой были в лучшем случае шахты в зимнее время, можно предполагать те или иные вариации «добровольно-принудительного» участия.

Документы красной Камышинской стрелковой дивизии позволяют увидеть социальный срез чинов Саратовского корпуса. Это списки пленных, захваченных частями дивизии, с некоторыми характеристиками. Один список содержит 23 фамилии захваченных 2-й бригадой 31 декабря 1918 г. под Рыбинкой и Николаевкой. Второй список на 22 человека представляет собой перечень пленных, захваченных 1 января 1919 г. в бою под Ягодным. Третий список – 42 человека, захваченные под Николаевкой 1 января 1919 г. Наконец, четвертый список – на 9 фамилий, скорее всего, чинов 7-го Саратовского полка (судя по информации, полученной от этих пленных), плененных под Ягодной. В штадив их сопровождали 9 января 1919 г. Таким образом, перед нами порядка ста человек, являвшихся почти наверняка чинами Саратовского корпуса, с указанием их предыдущего положения, до попадания в ряды корпуса. Эту информацию можно дополнить некоторыми другими данными. Для удобства она сведена в таблицу^692. Необходимо учитывать, что и красные полки переименовывались, и в показаниях и их фиксации могли быть ошибки. Тем не менее основная картина получается достаточно внятной. При этом следует иметь в виду, что и недавние красноармейцы в большинстве своем, во-первых, мобилизованные, во-вторых, в какой-то своей части, в тех же самых краях, в прифронтовой полосе.

Итак, среди пленных менее трети мобилизованных, преобладают бывшие красноармейцы, взятые в плен. Интересно, что как минимум три красноармейца представляют отряды, в том числе мартемьяновский, к началу 1919-го давно вошедший в состав 1-го Камышинского полка. Следовательно, в Саратовском корпусе благополучно служил кто-то из раннего красногвардейского кадра, еще из отряда Мартемьянова или Чугунова. Легко понять большое количество солдат 2-го Иловлинского полка. Но обнаруживаются и иловлинцы 1-го полка, и представители полков, которых никогда не было на фронте корпуса, как, например, полк Грузолес. Значит, пленные стекались в распоряжение командования корпуса с казачьих участков и какой-то частью входили в его состав. Первые места в списке занимают 3-й Балашовский и 6-й Камышинский полки (при отсутствии, отметим, представителей 1-го Камышинского). По поводу 3-го Балашовского полка можно сказать, что он не только был малобоеспособен на красной стороне, но и дал внушительный кадр в корпус. Это еще один штрих к сюжету с его несостоявшимся переходом после ноябрьского разгрома.

Интересно и мнение противной стороны. Согласно сведениям политотдела Южфронта на 8 января 1919 г., «Саратовский корпус Красновской армии состоит по преимуществу из пленных красноармейцев, которых под угрозой смерти заставили войти в Красновскую армию»693. С развитием боевых действий, таким образом, среди солдат корпуса начали преобладать военнопленные, а не жители занятых районов Саратовской губернии, что было принципиально значимо для всей программы Народной армии.

После преобразования войск района в корпус дивизионная организация пехоты была преобразована в бригадную. Соответственно, формировавшиеся полки из 1-го и 2-го превратились в 5-й и 6-й (по общей нумерации полков отдельных бригад Донской армии). При этом 3-й и 4-й полки Добровольческой дивизии по крайней мере начали формироваться. Известны назначения в 3-й и 4-й полки^694. Видимо, не позднее первой половины ноября эти полки официально прекратили существование.

31 октября (13 ноября) 1918 г. последовал приказ ВВД № 1376 (объявлен в приказе корпусу № 47 14 (27) ноября): для объединения действий Саратовского и Астраханского корпусов, частью уже находившихся в боевой линии на фронте Донских армий, во изменение приказа ВВД от 11 (24) октября № 1192, Саратовский, а с согласия атамана Астраханского войска и Астраханский корпуса подчинить во всех отношениях Донскому командованию, оставив право контроля в Астраханском корпусе по вопросам снабжения и формирования за высшим астраханским командованием^695.

Приказ Саратовскому корпусу № 40 7 (20) ноября содержал призыв к саратовцам: «Саратовцы, как один подымайся, и плечо в плечо с родными нам соседями [мы] пойдем добывать свободу, покой и порядок себе и своим семьям». Отныне «казачьи полки, усиленные вашими отцами и братьями» прочно защитят освобожденную саратовскую территорию. «Под прикрытием этой завесы на вашей родной Саратовской земле развернется Саратовский корпус из ваших сынов и, подготовившись к бою, сменит казачьи части и пойдет вперед на освобождение всей губернии… это – ваш собственный корпус, который [защищает] ваши же интересы. [Помогай] каждый, чем может, мобилизации и продовольствию войск… Саратовский корпус идет на спасение Саратовской губернии, другие губернии освободятся сами»696.

В корпус продолжали поступать офицеры. Иногда кадровые решения выразительны или, напротив, взывают к разъяснениям.

В итоговом приказе В.К Манакин указывает, что должность дежурного штаб-офицера корпуса занял Астраханского казачьего войска полковник Донсков. Сам А.Н. Донсков в воспоминаниях писал так: в имение отца (недалеко от станицы Александровской) Донсков тайно перебрался из Астрахани во второй половине августа 1918 г. Осенью имение оказалось в районе, занятом донскими казаками. «20 ноября 1918 года я был мобилизован и зачислен на службу в Саратовский корпус. Долго продолжалась неравная наша борьба с большевиками в Царицынском и Камышинском уездах, откуда корпус отошел к станции Серебряковка, а впоследствии с боями отошли до г. Азова». Затем перевелся в астраханские казачьи части^697. Останавливают внимание два генеральских назначения. Приказом 7 (20) октября генерал-майор Григорий Порфирьевич Розанов назначался и. д. заведующего артиллерийской частью войск района с 6-го (19-го) числа на основе опросного листа и подписки. Надо полагать, что генерал прибыл с советской территории. А вот генерал-майор Петр Николаевич Миролюбский 15 (28) октября назначался младшим офицером (!) артдивизиона с прикомандированием, с того же числа, в распоряжение заведующего артиллерийской частью^698. Столь «деникинское» назначение заставляет предположить, что генерал прибыл с красной стороны.

Части, службы, гражданское управление

Штаб корпуса

Штаб корпуса не был многолюдным. Первого начальника штаба полковника Н.А. Петрова сменил Э. Веслов (Айре)[6]. Официально Генерального штаба подполковник Веслов назначен начальником штаба корпуса с 22 января (4 февраля) 1919 г., хотя обязанности стал выполнять гораздо раньше. Врид начштаба генерал-майор Терехов вернулся к исполнению прямых обязанностей. Тем же приказом он с должности дежурного штаб-офицера штаба корпуса перемещен на должность помощника командира Отдельной стрелковой бригады с 22 января (4 февраля) 1919 г. Дежурным штаб-офицером штаба корпуса с того же числа стал войсковой старшина Донсков^699.

Надо отметить, что ординарческая команда штаба имела случаи отличиться на поле боя. Приказом корпусу № 11 26 января (8 февраля) 1919 г. младший урядник награждался Георгиевским крестом 4-й степени за разведку у Ольховки и 8 казаков-ординарцев, в том числе награжденный, производились в следующие звания за 5 месяцев непрерывной службы^700.

Отдельная стрелковая бригада

Согласно приказу № 1192, основу Саратовского корпуса составляла двухполковая стрелковая бригада. Номера ее полков – 5-й и 6-й – продолжали нумерацию стрелковых полков в составе отдельных бригад Донской армии. Штаб бригады прибыл в Михайловку 25 октября (7 ноября) 1918 г.701, а 2 (15) ноября переместился на хутор Арчадино-Чернушинский^702. Командовал ею генерал П.С. Оссовский.

Известными нам приказами по бригаде за конец октября – начало ноября и конец ноября – начало декабря 1918 г. производились назначения обер-офицеров и нижних чинов. Первым делом формировалась команда связи штаба бригады. В дальнейшем штаб бригады служил штабом одного из боевых участков корпуса на фронте и использовался как часть штаба Камышинской группы войск, возглавленной генералом Оссовским, а затем самим командиром корпуса.

5-й Саратовский полк

5-й полк имел в качестве кадра отряд Попова-10-го, путем переименования ставший сначала 1-м Саратовским стрелковым, а затем 5-м Саратовским полком. Полком командовал полковник П.В. Черский. Он и вывел полк на фронт. Октябрьские приказы по 1-му стрелковому полку Добровольческой дивизии Донской армии рисуют картину довольно активного формирования полка в станице Усть-Медведицкой. По переводам и зачислениям можно установить существование четырех строевых, нестроевой, офицерской и резервной рот, конной сотни, команды связи, музыкантской команды, команды разведчиков, саперного взвода. Кроме того, упоминается «караул при гарнизонной сотне», что позволяет предположить таковое подразделение в составе полка или в прикомандировании к нему. Наличествовала и полковая лавка. Приказ № 25 1-му Стрелковому полку Добровольческой дивизии Донской армии Саратовского района 18 (31) октября упоминает следующие подразделения, в основном по зачислению добровольцев: офицерская, 2, 3, 4, 10-я, нестроевая роты, конная сотня, команда связи, команда разведчиков, хозяйственная часть, оружейная мастерская. Несколько поступивших офицеров, впредь до получения штатов трехбатальонного состава полка, назначались в офицерскую роту с прикомандированием к 10-й^703.

В трех известных нам приказах по 1-му полку зафиксировано две партии добровольцев. 11 человек зачислялись в резервную роту 13 (26) октября, и 19 октября (1 ноября) в ту же роту зачислялись 130 добровольцев. Среди последних числилось 2 старших и 7 младших унтер-офицеров, остальные были рядовыми. Поименный список демонстрирует почти исключительно великорусские фамилии, мелькают буквально 1–2 малорусские^704.

Приказом 13 (26) октября 1918 г. офицер с двумя стрелками командировался в Тирасполь. Не исключено, что это была попытка набрать добровольцев в среде немцев-колонистов, может быть, попытка заполучить какие-то материальные активы со старых складов^705.

Незадолго до выхода на фронт, 5 (18) ноября, полк смотрел в хуторе Фролове комкор. «Несмотря на невероятно тяжелые условия формирования, при полном отсутствии снабжения, полк, собранный исключительно из добровольцев, главным образом саратовцев,  – сделан воинской частью. Люди, при полном отсутствии казенного обмундирования, глядят бодро и весело. Офицеры полка слились в семью полка, и сложились уже полковые традиции и чувства гордости своей частью. Первый, самый трудный, шаг сделан, дальше дело пойдет, и по первому баталиону 5-го полка будет равняться весь Саратовский корпус». Командирам прочих частей предлагалось командировать в 5-й полк по одному офицеру и применить в своих частях, опытом выработанные, приемы сколачивания части (приказ корпусу № 38 5 (18) ноября)706.

Согласно приказам по полку за 14–29 декабря ст. ст.

1918 г., обнаруживается следующее движение личного состава, за вычетом боевых потерь. В этих хронологических пределах изучено 14 приказов № 88—103 (отсутствуют приказы № 91 от 17 декабря, 98 от 24 декабря). Зачислено 99 человек, из которых 62 прибыли по мобилизации одной партией из штаба бригады. Всего мобилизованных 74, 17 «прибывших», 2 немца, бежавших от красных, 1, видимо, доброволец, явившийся с двумя лошадьми, 5 стрелков, из коих три с лошадьми, зачислены без пояснений. В зачислении фигурируют 3, 4, 5, 8, 11-я роты, то есть полк являлся в это время трехбатальонным.

За тот же срок приказами отдано 43 нижних чина и подпоручик Борщенко в бегах из 2, 5, 6, 9, 10, 11-й, нестроевой рот, 2-й пулеметной команды.

Согласно приказу полку № 29 29 января (11 февраля)

1919 г. в бегах состояли 8 чинов команды конных ординарцев; стрелок 3-й роты; три – 8-й роты (среди последних два немца)707. Есть и еще аналогичные сведения. Из команды конных ординарцев исключались и полагались в бегах старший унтер-офицер и стрелок, из 3-й роты стрелок Николай Юхвид, из 8-й стрелки Давид Облендер, Александр Граф, Адам Граубергер, Яков Гамбург, Готфрид Штелле, Александр Линдт, Георг Альтергот. Первый немец – с 15 (28) декабря, остальные с 26 декабря (8 января). Из русских 8 человек – то же самое, с 21 декабря (3 января), 16 (29) января, 19 января (1 февраля)708. Не исключено, что эти данные частично перекрываются. Для нас важно, что в строю полка весьма заметно присутствие немецкого контингента.

Иногда приказы позволяют увидеть личностные характеристики или служебно-житейские перипетии. Так, приказом по полку № 96 от 22 декабря два стрелка с живописной фамилией – Иван и Федор Попукаловы – переводились с 1 декабря из 2-й пулеметной команды в 6-ю роту как несоответствующие. Если не близкие родственники, то почти наверняка односельчане. В том же приказе Иван Попукалов обозначен во внушительном перечне дезертиров этой роты. Федора же там нет – остался в рядах полка^709. Мы уже видели человека с такой фамилией в качестве квартермистра красного полка.

Любая формирующаяся часть в ближайшем тылу в условиях подвижного фронта всегда находилась под риском быть «выдернутой» на передовую линию. Так, 9 (22) ноября 1918 г., как раз в преддверии Камышинской операции, полковник Коновалов сообщал есаулу Фролову, что в хуторе Фролове стоит недоформированный 5-й стрелковый полк, которому, однако, выданы винтовки. Полковник сообщал, что полк может поступить в распоряжение есаула^710. В конце концов, как мы знаем, так и случилось.

В хуторе Кирееве 5(18) декабря открылся питательно-перевязочный пункт полка^711. 16 (29) декабря приказом по полку объявлялись старшие мастерских полка из нижних чинов. Список мастерских довольно внушителен: кузница и слесарня, швальня, плотничная и колесная, шорная, сапожная, итого пять мастерских. Имелась и оружейная мастерская, к которой 28 декабря 1918 г. (10 января 1919 г.) прикомандировали 28 стрелков, назначенных в 3-ю роту^712.

23 января (5 февраля) 1919 г. командир полка объявил о получении приказа хозяйственной части, канцелярии строевой части, обозу 2-го разряда, командам связи и конных ординарцев перейти на станцию Обливская, где и расположиться к 27 января (9 февраля) и встать по квартирам^713.

Переформирование корпуса в Отдельную бригаду положило конец самостоятельному существованию 5-го полка. Его кадры, неизбежно скромные в марте 1919 г., вошли в состав Сводно-Саратовского, впоследствии Саратовского, полка.

6-й Саратовский полк

Приказом войскам Саратовского района № 16 1 (14) октября 1918 г. командиром 2-го стрелкового полка назначался полковник Теодор Петрович Бернис^714, а помощником комполка по строевой части – подполковник Матвей Михайлович Загорулькин, оба со 2 (15) октября. При этом Бернис одновременно назначался начальником гарнизона станицы Усть-Белокалитвенской, и ему в строевом отношении подчинялись Донской особый конный дивизион и партизанский отряд – единственные строевые части корпуса на тот момент^715.

К концу года полк переместился ближе к фронту. Приказ корпусу № 51 24 ноября (7 декабря) предписывал 6-й пехотный полк считать прибывшим на фронт в слободу Михайловка 19 ноября (2 декабря)716.

Следующим приказом того же дня офицерская и штрафная роты передавались командиру 6-го пехотного полка. Он должен был точно руководствоваться приказом по корпусу № 42 от 8 (21) ноября^717. Приказом корпусу № 63 16 (29) декабря Манакин предписывал впредь фамилии офицеров частей корпуса опороченных, дезертировавших или уволенных в дисциплинарном порядке сообщать для отдачи в приказе и сообщения в штабы Донской, Южной и Добровольческой армий и Астраханского корпуса. О вновь прибывших за ноябрь и декабрь офицерах следовало произвести расследование и объявить, что всякий офицер, скрывший или исказивший при прибытии в новую часть свое прошлое, будет предаваться военно-полевому суду^718.

Приказом корпусу 23 декабря 1918 г. (5 января 1919 г.) 6-му Саратовскому полку предписывалось продолжать формирование в хуторе Фролове, выделив кадр одного батальона в слободу Александровка. 3-й батальон полка надлежало формировать из офицеров 42-го Якутского полка^719, назначая в этот батальон, как часть постоянной Русской армии, молодых призывников 1918–1920 гг. и необходимое число унтер-офицеров из мобилизованных или из штрафной роты. Из молодых же солдат надлежало формировать в хуторе Фролове и 1-й гусарский Саратовский полк, выбирая из 3-го батальона 6-го полка и штрафной роты молодежь, годную к коню, и лучших солдат из служивших в кавалерии. Офицерская и штрафная роты должны были оставаться при 6-м полку под наблюдением командира 3-го батальона. Конному Саратовскому полку следовало первый дивизион формировать во Фролове, а второй и третий разворачивать на фронте из третьей и пятой сотен. Штаб полка должен был оставаться во Фролове. Наблюдение за формированием возлагалось на врид начштаба корпуса генерал-майора А.Е. Терехова^720.

Приказ корпусу № 61 11 (24) декабря требовал «солдат-перебежчиков удовлетворять содержанием не по званиям, а по занимаемой должности. В штрафной роте жалованье выдавать лишь наиболее старательным по усмотрению командира роты. Офицерам офицерской роты содержание выписывать как рядовым офицерам – по 200 руб. в месяц, а в случае выступления роты на фронт – по 300 руб. независимо от чина»721.

Под 16 (29) декабря 1918 г. сестра милосердия записала, что в корпусном лазарете работает врач 6-го полка, так как полк бездействует, стоит в резерве во Фролове. По ее словам, полк комплектовался после неудачных боев. Все солдаты полка – перебежчики или добровольно сдавшиеся красные. Их одели, обучили, и в первом же бою они якобы перешли к «своим красным», перебив офицеров^722. О каком событии идет речь, понять трудно, видимо, это преувеличенные пересказы с чужих слов.

31 декабря (13 января) состоялась встреча нового года в офицерском собрании. Было много молодых и пожилых офицеров^723. Любопытно, что в красном Камышине тоже встречали Новый год, по новому стилю. Выглядело это так: женская гимназия, концерт с хором певчих в 45 человек из Нового собора (и революционный репертуар, надо полагать), затем танцы. Об этом писал делопроизводитель штаба 1-й Камышинской дивизии^724.

Приказом корпусу № 8 19 января (1 февраля) 1919 г. в офицерскую роту 6-го Саратовского стрелкового полка назначались офицеры, по рапорту командира 3-го батальона 6-го Саратовского полка подполковника Ефремова от 13 (26) января 1919 г.: 2 штабс-капитана, 3 поручика, 7 подпоручиков, 5 прапорщиков^725.

Приказом корпусу № 17 15 (28) февраля офицеры Офицерской (штрафной) роты бывшего 6-го Саратовского стрелкового полка назначались в офицерский взвод отряда Манакина. В списке те же 17 офицеров^726. Штрафная офицерская рота преобразовалась в офицерский взвод. Сам 6-й полк при переформировании корпуса в отряд Манакина был расформирован.

Таким образом, 6-й полк играл роль депо, готовившего ячейки старых полков, части будущей молодой армии, аналогичной донской, полк также передавал роты полкам, стоявшим на фронте. На фронт выходили отдельные подразделения. Нам документально известно не более двух случаев присутствия двух рот 6-го полка во фронтовой линии.

7-й Саратовский полк

Манакин задним числом так оценил эту часть: «Один красный полк, перебив комиссаров, сам перешел к нам, составив ядро корпуса. Ротами в нем командовали бывшие фельдфебеля, жители ближних сел. Не имея офицеров, я оставил их командовать ротами, и они прекрасно вели бои, и 8 из них я впоследствии произвел в офицеры»727. Приказом корпусу № 1 1 (14) января 1919 г. прапорщики Трофим Подшивалов, Степан Чепрасов, Иван Литвяков и Антон Агилов назначены в 7-й Саратовский стрелковый полк с 1 (14) декабря 1918 г.728 Видимо, это и были первые добровольцы, «возвращенные» уже офицерами в свой полк. По крайней мере, именно юнкер Подшивалов руководил переходом 2-го Иловлинского полка, а Чепрасова Манакин называл в числе первых добровольцев.

Приказом корпусу № 44 9 (22) ноября 6-го пехотного полка полковник Ивашиненко назначен временно командующим 7-м пехотным полком, подполковник Державин – помощником командира с 8 (21) ноября^729. 20 ноября (3 декабря) Ивашиненко утвержден в должности (приказ корпусу № 52 24 ноября (7 декабря))730. Подполковник Державин вступил в командование полком после серьезного ранения Ивашиненко (приказ корпусу № 69 19 декабря (1 января))731. В свою очередь, подполковник Державин с 9 (22) января 1919 г. считался на излечении в Усть-Медведицком лазарете, и тем же числом полк принял подполковник Логвинов^732. Обращает на себя внимание появление в полку корниловского штаб-офицера. Полковник Корниловского ударного полка Иван Матвеевич Гибер фон Грейфенфельс^733 получил должность помощника командира полка с 6 (19) декабря (приказ корпусу № 6 12 (25) января)734.

15 (28) декабря врид наштакора сообщал комполка-7 о приказе комкора учредить при полку военно-полевой суд^735.

В полку известен по крайней мере один георгиевский кавалер: стрелок команды связи Василий Мошков за особую доблесть и мужество, проявленные в боях против красных, награжден Георгиевским крестом 4-й степени (приказ корпусу № 4 6 (19) января)736.

С 23 января (5 февраля) 7-й стрелковый полк переименован в 187-й пехотный Аварский полк (приказ корпусу № 11 26 января (8 февраля))737. Не имеем сведений о собирании в полку аварских кадров, кроме полковника Логвинова – старого аварца. Не исключено, что переименование носило защитный характер при переводе во ВСЮР, так как саратовское начинание для его руководства жило под знаком «немецкого» дела.

Саратовский конный полк

Саратовский конный полк, как мы помним, разворачивался из первой строевой части корпуса – Донского особого конного дивизиона. Командование полком менялось. Подполковник Корнилов приказом корпусу № 69 19 декабря (1 января) был отрешен от командования полком, уволен со службы в корпусе и отправлен в распоряжение Войскового штаба ВВД. Во временное командование полком вступал штабс-ротмистр Балобанов с 5 (18) декабря^738. Новый командир появился через несколько дней – с 9 (22) декабря 1918 г. им стал полковник Лев Львович Ширинкин (приказ корпусу № 57 7 (20) декабря)739.

Внутренняя жизнь полка описана приказом корпусу № 66 19 декабря (1 января): комкор смотрел полк 6(19) декабря, а войсковой старшина Донсков поверял его хозяйственную и денежную отчетность.

Люди и лошади полка были просторно расположены по квартирам Каменного Брода; жалоб со стороны хозяев квартир не заявлялось. Пища для чинов полка готовилась единожды – к обеду, остаток разбирался людьми на дом к ужину и разогревался у хозяев квартир. Комкор требовал производить варку пищи два раза в день, выдавая к обеду порцию мяса, к ужину – крошенку. В 4-й сотне люди не довольствовались из котла, а получали деньги или продукты на руки и готовили на квартирах. Комкор объявлял, что это допустимо лишь в крайних случаях, когда нет походной кухни и нельзя организовать артельное довольствие за малочисленностью людей; при малочисленности же сотни следовало довольствовать ее при другой сотне полка. Хлеб в полку был хорошего качества. Мясо и продукты закупались артельщиками по разным ценам. Манакин приказывал все продукты заготовлять распоряжением начальника хозяйственной части полка, для чего назначить в помощь ему по одному человеку от сотни и одного офицера от полка, которые и будут передавать продукты сотням. Если по боевым условиям невозможна заготовка продуктов хозяйственной частью, то закупку производить при содействии местных властей не выше рыночных цен, причем к покупным оправдательным документам прилагать удостоверения о рыночных ценах местных властей. То же касалось и зернового фуража. В сотнях предлагалось завести произвольной формы книжки фуражиров, чтобы видеть месячный приход и расход фуража.

Винтовки и пулеметы в полку содержались в порядке, но за отсутствием смазки было много ржавых. Командиру полка предлагалось озаботиться приобретением «хотя бы гарного масла, добавляя к нему V часть керосина». Походные кухни и часть повозок состояли при полку и требовали ремонта; остальной обоз в числе 21 повозки стоял в хуторе Арчадино-Чернушенском. Комкор требовал, чтобы при каждой сотне было не менее двух повозок для хозяйственных надобностей и перевозки сотенного имущества. Приказ требовал немедленно привести в исправность обоз и амуницию, завести описи сотенного имущества и описи конского состава^740. Формируемый, сымпровизированный на ходу, в общем-то, полк выглядит вполне устроенной частью, к которой предъявляются строгие уставные требования.

Технический батальон

Приказом войскам района № 10 14 (27) сентября 1918 г. подъесаул Николай Жоголев назначался в Офицерскую роту с прикомандированием к Штабу войск района с 7 (20) сентября. Ему поручалось приступить к формированию саперных взводов для полков Добровольческой дивизии^741. Это событие можно считать точкой отсчета для история технических войск корпуса. Скорее всего, эти начатые формированием подразделения влились затем в Технический батальон или даже стали его солдатским кадром.

Приказом войскам Саратовского района № 16 от 1 (14) октября 1918 г. подполковник Константин Андреевич Замбржицкий назначался командиром Технического батальона с того же числа. Ему поручалось рассчитать минимально необходимые кадры для формирования: двух саперных рот, телеграфной полуроты, авиационного отделения, дорожной полуроты, броневого автомобильного отделения и автомобильной части^742.

Приказом № 22 войскам района 8 (21) октября 1918 г. объявлялся проект штата 1-го Технического батальона. В качестве кадровой основы части разрешалось в ближайшее время набрать 12 офицеров, 5 военных чиновников и 6 вольнонаемных писарей. Младшие офицеры специальных войск подлежали зачислению во 2-й полк на особый учет^743.

Приказом № 29 14 (27) октября приказывалось броневой автомобильный дивизион и самолетный отряд формировать по штатам из приказа ВВД от 21 июля № 546 с подчинением на время формирования командиру 1-го Технического батальона^744.

После переформирования войск района в Саратовский корпус Технический батальон должен был оставаться в Усть-Белокалитвенской, вместе с 6-м и гусарским полками^745. Все эти части находились в ранней стадии формирования.

14 (27) октября В.К Манакин утвердил временные штаты «Первого технического батальона РИА Саратовского направления». Согласно им, Технический батальон должен был включать 40 офицеров, 12 военных чиновников, 1244 строевых и 376 нестроевых нижних чинов, иметь 422 лошади и 219 повозок. Состав батальона: две саперные роты, одна дорожно-мостовая рота, одна телеграфная с отделениями: одним шестовым, двумя кабельными, одним рабочим, полевой инженерный парк (саперно-телеграфный взвод, инструментально-материальный взвод, техническая мастерская), одна железнодорожная рота, одна нестроевая рота с командой связи штаба батальона. Временный штат радиостанции включал 4 офицеров и чиновников, 17 строевых и 6 нестроевых солдат^746.

Приказом корпусу № 44 9 (22) ноября подполковник Поздняков назначался командиром авиационного отряда с 27 октября (10 ноября) 1918 г.747

Приказ корпусу № 47 14 (27) ноября предписывал Технический батальон формировать в Усть-Медведицкой, оставив в Усть-Белокалитвенской офицера для приема и направления специального технического имущества формируемых броневых и авиационных частей^748. Поверка хозяйственной части батальона через три недели показала, что отчетность велась удовлетворительно, в батальоне организовано хлебопечение, имелся запас обмундирования и продуктов, своя сапожная мастерская (приказ корпусу № 57 7 (20) декабря 1918 г.). За правильную постановку дела в хозяйственной жизни батальона командиру подполковнику Замбржицкому объявлялась благодарность. Батальону следовало ускорить формирование связи и получить недостающее техническое имущество по штатам из приказа № 1 192^749.

23 декабря 1918 г. (5 января 1919 г.) Технический батальон получил приказ выступить из Усть-Медведицкой в хутор Фролов^750. 4 (17) января батальон смотрел в Михайловке командующий фронтом генерал Яковлев. «Баталион представился в отличном порядке», благодарность комфронтом получали комкор, командир батальона, «все гг. офицеры и молодцы солдаты баталиона». Манакин, со своей стороны, объявлял сердечную благодарность командиру, гг. офицерам и солдатам «за их напряженную работу по достижении того молодецкого вида твердой воинской части, в котором баталион представлялся командующему фронтом»751.

Технический батальон, в замысле, должен был аккумулировать все технические силы разворачиваемого объединения и, по мере готовности, ставить их на ноги. Идея ясная и здравая, но воплотившаяся в жизнь лишь частично. Никаких броневых и авиационных частей корпус развернуть не успел.

5-й партизанский конный полк

5-й Донской партизанский конный полк сражался в рядах корпуса, оставаясь частью Донской армии. 29 октября (11 ноября) 1918 г. полковник Коновалов писал командиру 5-го конного партизанского полка о разрешении представить отличившихся к наградам и сообщал, что возбудил ходатайство об утверждении для полка мертвой головы и национальной донской ленты в качестве эмблемы^752. Впоследствии награждения отдавались приказом по корпусу, например: 5-го Донского конного партизанского полка 3-й сотни вахмистры Григорий Иванович Говорухин, Петр Романович Сердинов и Андрей Иванович Носиков и 2-й сотни вахмистр Иван Иванович […]ерткин за боевые отличия в боях против красноармейцев переименовывались в подхорунжий с 9 (22) января 1919 г. (приказ корпусу № 14 4 (17) февраля 1919 г.)753.

Генерал Яковлев разрешал генералу Татаркину 2(15) ноября переводить желающих сверхштатных офицеров и казаков из 6-го конного полка в 5-й конный партизанский полк, равно как в 97-й и 78-й пешие полки^754.

«Корниловский отряд»

Упоминания в красных источниках загадочного «корниловского карательного отряда» следует предположительно отнести на счет тех или иных подразделений 5-го или 7-го стрелковых полков корпуса. Пленный офицер сообщал в январе 1919 г. о «Конном отряде Корнилова», который формировался в Арчаде^755. Возможно, это «партизаны» – добровольцы, не входившие в состав строевых частей корпуса или выделявшиеся в качестве наиболее боеспособных подразделений – добровольческих рот или команд.

К 11 октября, согласно Меликову, на камышинском направлении красная разведка видела: Корниловский отряд (600 штыков), 7-й Саратовский пехотный полк (последнее совершенно невероятно), помимо донских полков^756.

Красная газета писала про беззастенчивый грабеж, которым особенно отличался «Корниловский полк». Корниловцы только раз сходили в атаку на Ежовку, их растрепали, и они больше в тылу сидели. Офицеры издевались над учительницами: отпускали грязные остроты, покушались на изнасилования, в школах заставляли писать «ять» и петь «Боже, Царя храни», говорили, что каждый корниловец должен быть монархистом. Узнав о таком, крестьяне грозили уйти с фронта и переколоть корниловцев как собак. Начальство спохватилось и убрало корниловцев. Но было уже поздно^757. Дезертиры бежали с фронта «целыми ротами», их ловили и расстреливали опять-таки «корниловцы»758.

В списке-справочнике на белогвардейцев и бандитов, выявленных по материалам Сталинградского архива НКВД, не менее 528 списочных позиций, довольно разнообразных: «Служил в белой армии», «служил в банде», «врангелевец» и т. п. Много казаков, предсказуемо много обвинявшихся в службе у Бакулина, Попова, реже – Колесова, то есть в повстанческих войсках 1920–1921 гг. Иногда в перечне даны более развернутые характеристики, которые позволяют предположить жизненный путь этих персонажей в 1918–1919 гг. Так, ряд лиц обозначен как «партизаны». В них можно признать и крестьян-повстанцев 1918 г., ушедших в белые ряды, и казаков-партизан, и белых добровольцев 1919 г., и заволжских партизан. Например, кто-то добровольно поступил «в партизанский отряд в банду Деникина», а кто-то «служил у кадетов в партизанских отрядах». Таких «партизан» в списке по меньшей мере 13, не считая нескольких из «зеленой армии», не менее двух «подпольных работников» и т. и.759 Некоторые из них, возможно, и есть те самые «кадетские партизаны», то есть добровольцы-неказаки, которые могли состоять в Саратовском корпусе, и далее маркировавшиеся по своему «кадетскому» добровольчеству уже со стороны НКВД.

Артиллерия

Артиллерия корпуса представлена тремя номерными Саратовскими батареями, 1-й и 2-й Саратовскими стрелковыми и 3-й тяжелой. Они никогда не имели более двухорудийного состава. Скорее всего, орудия были из трофеев, ибо изначально в распоряжении комкора было два неснаряженных древних ствола, которые трудно представить в боевой линии маневренной войны. В середине ноября ст. ст. генерал Голубинцев направил в корпус 30 красных артиллеристов, захваченных его казаками по пути следования из Царицына^760. Очевидно, просто отправили специалистов к «регулярам» на их благоусмотрение, без отбора и фильтрации. Похоже, что и кадры, и материальная часть артиллерии были сугубо импровизационны, но на фронте воевали, поддерживая свои части.

Приказ войскам Усть-Медведицкого района от 9 (22) ноября за № 108, объявленный приказом корпусу № 46 13 (26) ноября 1918 г., сообщал о получении Саратовским корпусом 4 шестидюймовых гаубиц, 8 легких орудий и 4 зарядных ящиков и приказывал вместо формирования 3 легких батарей, предусмотренных приказом войску № 1193, приступить к формированию тяжелой батареи и артиллерийского паркового дивизиона в составе двух парков^761. Однако означенное богатство никогда, а тем более единовременно, в корпус не поступало. Более 6 стволов на позициях корпуса не бывало.

Войсковой старшина [Киров] писал полковнику Дронову 26 декабря 1918 г. (8 января 1919 г.) едва ли ни в трагических тонах: мы беспрекословно выполняем приказы, шлем 13-й конный полк с 1 орудием 14-й батареи в Усть-Погожее Манакину. Вами из 14-й батареи взято уже 3 орудия: 1 с 6-м полком, 1 у вас на бронепоезде, 1 идет с 13-м полком. Между тем 14-я батарея по штату двухорудийная, с соответствующим количеством прислуги и лошадей. Доблестный 1-й конный полк отбил для вашего отряда 11 орудий, а вы за это всю нашу конную бригаду оставляете без артиллерии. А самые серьезные задачи выполняем мы. У нас остается 2 орудия 14-й батареи. Если не пришлете артиллеристов, батарея будет небоеспособна. Киров настоятельно просил прислать прислугу или возвратить орудие из 6-го полка или с бронепоезда или передать одну из легких батарей, желательно 96-ю. В бригаде остались 1-й и 17-й полки, 15-й подчинен Голубинцеву. Одна горная пушка со сломанной осью отправлена вам в Качалино, другую горную отошлем вам из-за отсутствия прислуги и офицера, завершал войсковой старшина^762. Счет шел на стволы и у казаков, и у саратовцев.

Командиром артиллерийского дивизиона корпуса и инспектором артиллерии стал полковник А.И. Столбин[7]. Приказ корпусу № 47 14 (27) ноября предписывал Артиллерийский дивизион формировать в Михайловке и поручить генералу Розанову дальнейшее снабжение дивизиона материальной частью, лошадьми и амуницией из Новочеркасска^763. Командиром 1-й легкой батареи Артиллерийского дивизиона с 23 октября (5 ноября) стал капитан Краснобрыжий (приказ корпусу № 52 24 ноября (7 декабря))764. Параллельно формировался парковый дивизион. В должности командира 1  – го парка с 21 декабря 1918 г. (3 января 1919 г.) утверждался капитан Матвеев (приказ корпусу № 4 6 (19) января 1919 г.)765. Ввиду крайнего недостатка лошадей, в виде временной меры, 2-й парк укомплектовывался рабочими волами в количестве 44 пар с соответствующим количеством саней. Корпусный интендант должен был передать 48 пар волов из корпусного гурта командиру 2-го парка, а районный начальник  – реквизировать во вновь занятых селах во временное пользование 48 парных саней с ярмами и к 10 (23) января также передать командиру 2-го парка в слободу Арчадино-Чернушенскую (приказ корпусу № 2 4(17) января)766.

Артиллерийский дивизион считался прибывшим на фронт в слободу Михайловку 21 ноября (4 декабря) (приказ корпусу № 57 7 (20) декабря)767.

Приказом № 1 1(14) января 1919 г. командиру дивизиона полковнику Столбину по должности инспектора артиллерии корпуса подчинялся во всех отношениях парковый дивизион, и на него возлагались обязанности по учету и наблюдению за содержанием оружия и огнестрельных припасов, находившихся в частях войск^768.

Контрразведка, суд, полевой контроль, сводка, пресса

Параллельно со строевыми частями росли учреждения и службы корпуса.

Уже 1 (14) ноября 1918 г. появился старший адъютант по контрразведывательной части отдела обер-квартирмейстера штаба корпуса. Должность занял подполковник Перекислов^769.

Вскоре при штабе корпуса был учрежден военно-полевой суд. Он должен был руководствоваться во всем правилами, объявленными в приказе ВВД от 13 (26) августа № 834 (приказ корпусу № 44 9 (22) ноября)770. Суду под председательством 6-го Саратовского стрелкового полка подполковника Загорулькина приказом корпусу № 56 4 (17) декабря был предан исполняющий должность начальника связи штаба корпуса подъесаул Б.Т. Власов за уклонение от службы^771. Приказ ВВД № 1738 от 30 ноября (13 декабря) 1918 г. объявлял, что во всех случаях осуждения лиц за причастность к большевизму военно-полевым судом следовало руководствоваться приказом по Военному ведомству 1916 г. за № 645, коим суду предоставлялось право сверх положенного наказания постановлять об отобрании имущества осужденных за государственную измену в доход казны (объявлен корпусу приказом № 1 1 (14) января)772.

Приказом корпусу № 78 29 декабря 1918 г. (11 января 1919 г.) войсковой старшина Косоротов назначался младшим офицером в 1-й гусарский Саратовский полк с переименованием в подполковники и прикомандированием к штабу корпуса с назначением председателем военно-следственной комиссии с 15 (28) декабря 1918 г.773

Приказ № 61 И (24) декабря 1918 г. (слобода Ольховка) во исполнение приказа фронту № 70 требовал для осведомления людей о текущих событиях каждой части назначить одного офицера заведующим выпиской газет и составлением кратких сводок всех событий в тылу, в мире и на фронте, каковые, после просмотра командиром части, читать в ротах, сотнях и командах и разъяснять. Начальнику штаба корпуса надлежало составлять в дежурстве из газет и сводок по нечетным дням сводки штаба корпуса и рассылать во все части. Всем начальникам частей приказывалось немедленно подписаться на «Вестник штаба фронта» по 4 экземпляра на роту. Комкор требовал от офицеров стать ближе к своим подчиненным и чаще беседовать с ними на различные темы^774.

Чиновник военного времени Иван Иванович Кошнуренко-Хмелев назначался на должность журналиста, то есть ведущего журнал, а не корреспондента, при штабе корпуса с 7 (20) января 1919 г.775

Манакин переводил с 1 (14) января 1919 г. в хутор Фролов Управление корпусного интенданта и склады, при корпусе учреждались ремонтная комиссия, а также почтовая контора (приказ корпусу № 03 23 декабря (5 января) 1918/1919 г.)776. Начальником передовой почтовой конторы корпуса назначался почтово-телеграфный чиновник Петр Шидловский^777. Приказ № 79 30 декабря (12 января) объявлял об открытии при штабе полевой почтовой конторы и возлагал ответственность за ее правильную организацию и планомерную работу на врид начальника связи штаба корпуса коллежского асессора Калье, которому подчинялся начальник конторы. Калье предстояло составить подробную инструкцию о приеме и отправке корреспонденции^778.

Формировались и органы контроля.

Войсковой контролер ВВД А. Епифанов 5 (18) декабря 1918 г. приказом № 72 назначил в управление корпусного контролера Саратовского корпуса: бывшего помощника контролера 40-го армейского корпуса Николая Знаменского старшим контролером, помощников ревизора Донской контрольной палаты Александра Александровича Медема и Николая Петровича Меринова контролером и помощником контролера, соответственно, с 3 (16) декабря 1918 г. с временным прикомандированием к Войсковому контролю ВВД. Двое последних считались налицо с 22 декабря 1918 г. (4 января 1919 г.), как и прибывший для выполнения обязанностей фактического контроля в корпусе помощник ревизора Донской контрольной палаты коллежский советник Петр Данилович Ерофалов^779. Вскоре последовало еще одно назначение: приказом Войскового контролера ВВД от 11 (24) декабря № 78 бывший контролер управления дорожного контролера при Кавказском округе путей сообщения Александр Кияшев стал помощником контролера с 8 (21) декабря 1918 г. с временным прикомандированием к Войсковому контролю ВВД^780. Как видим, только старший контролер, один из пятерых, имел опыт службы по военному контролю.

Интендантство и снабжение

Приказом корпусу № 47 14 (27) ноября базисный интендантский склад открывался в Усть-Медведицкой, а промежуточный – в слободе Михайловке^781.

Приказом № 51 корпусу 24 ноября (7 декабря) для покупки лошадей для штаба корпуса и артиллерийского дивизиона назначалась комиссия, которой надлежало 23 ноября (6 декабря) выехать в район слободы Ольховки, где и произвести закупку следующих лошадей: для штакора верховых – 13, обозных – 19; для артдивизиона верховых – 35, артиллерийских – 60 по расценкам согласно особому указанию начальника снабжения корпуса от 22 ноября (5 декабря). Возможно, командование старалось провести закупку в максимально щадящем для крестьян режиме. Председатель комиссии получал в хозчасти штаба корпуса 30 000 рублей и аванс в 51 000 от командира артиллерийского дивизиона. Для ухода за лошадьми назначались от 7-го пехотного полка 16 солдат^782.

Приказ корпусу № 60 10 (23) декабря объявлял: сырую кожу с битого скота командирам частей обязательно сдавать чиновнику бригадного интенданта, под расписку, в слободе Ольховка. За каждую сданную сырую кожу часть получит выделанную кожу от бригадного интенданта. Войсковые части, которые не будут сдавать сырья, не будут получать готовой кожи^783. Интендантство импровизировало для того, чтобы обуть части.

Комиссия по закупке лошадей для 6-го стрелкового полка формировалась приказом корпусу № 77 27 декабря (9 января). Следующим приказом № 78 29 декабря (11 января) ввиду переименования приказом ВВД начальника снабжений корпуса в начальники этапно-хозяйственного отдела заведующему интендантской частью корпуса полковнику Сарумову приказывалось именоваться корпусным интендантом^784.

Отдел снабжения управления, а также хозяйственный отдел штаба корпуса объявлялись бывшими в командировке в Новочеркасске (где они и находились) с 23 октября (5 ноября) 1918 г. по 5 (18) февраля 1919 г. (приказ № 14 4 (17) февраля 1919 г.)785.

Некоторую информацию содержат черновые записки для доклада командующему Южной армией интендантства Южной армии 1918–1919 гг. Так, ежедневный расход провианта делался по расчету: Воронежский корпус 9000 человек, Саратовский 6000, Астраханский 7000 человек. Денежные выдачи Воронежскому и Астраханскому корпусам значительно больше (3,5, 1,66 млн, например), нежели Саратовскому (1 365 000, и то «не выдавать, вызвать генерала Жерве»)786.

Духовенство

Гражданская война открыла разные настроения и моральные качества в духовенстве, как во всяком сословии. По воспоминаниям, в Меловатке священники пьянствовали, не соблюдали постов и распутничали^787. В Царицыне белые арестовали священника Благовидова за участие в большевистской комиссии по отделению церкви от государства. Дело о нем поступило для расследования в духовную комиссию^788. Напротив, в хуторе Сусатском (Раздорской станицы) сход постановил лишить казачьего звания 15 казаков с семьями, как активных сотрудников советской власти, изменников и предателей, и тут же приговором принял в казаки местного священника о. А. Голофаева за смелый и открытый призыв на защиту Дона и широкую агитацию против большевиков^789.

Приказ корпусу № 12 29 января (11 февраля) 1919 г. объявлял для сведения и исполнения телеграмму дежурного генерала Войскового штаба Бондарева № 1511: «Фролово. Всем командующим войсками фронтов. Согласно приказу войску 1918 года № 143 все назначения священников могут производиться только по распоряжению епископа военного духовенства. По имеющимся сведениям, в некоторых частях священники назначаются совершенно без ведома епископа, которому об этих назначениях даже не сообщают для сведения. Такой способ назначения священников, не говоря о его незаконности, может ввести в части Донской армии запрещенных священников и даже самозванцев. Прошу Ваших распоряжений начальникам подведомственных Вам частей неуклонно исполнять приказ № 143 и о всех священниках, назначенных не епископом, срочно сообщить Войсковому штабу»790. Донское духовенство стремилось упорядочить назначения. Но в Саратовском корпусе, кажется, можно было не опасаться самозванцев.

Один немолодой уважаемый священник умер от гонений как раз в те дни, когда начиналась борьба части саратовских крестьян. В Каменном Броде 28 лет прослужил о. Павел Победоносцев. После Февраля небольшая группа прихожан начала пытаться изгнать его с прихода. В конце июня 1918 г. он, усилиями считаных недоброжелателей, оказался в Царицыне под арестом. В аресте участвовало до трех десятков красногвардейцев, семью мучили обысками с поиском пулеметов и т. п. В письме о. Победоносцева встречаем показательную характеристику: «…все население терроризировано Красной гвардией, и каждый боится за свое существование и под угрозами ареста, лишения пайка хлеба и расстрела подпишется под какие угодно жалобы». Прихожане собрали приходский сход, чтобы написать прошение в защиту своего иерея, но совдеп прислал к церкви красногвардейцев, сход разогнали, защитникам пригрозили арестом и лишением пайка. Решение о высылке сменилось направлением на рытье окопов, затем 63-летний о. Павел был отдан на поруки царицынскому священнику. По дороге последовала смерть от холеры 26 июля 1918 г.791 Эта история добавляет аргументов в пользу выбора каменнобродцами и их соседями стороны в местной версии Гражданской войны.

Приказом корпусу № 69 19 декабря 1918 г. (1 января 1919 г.) зачислен священник Покровской церкви села Солодча Царицынского уезда Быстров Михаил в один из саратовских стрелковых полков на штатную должность священника с 8 (21) декабря по прошению самого Быстрова^792. О. Михаил Быстров окончил Саратовскую духовную семинарию, был настоятелем Михаило-Архангельской церкви села Липовки Камышинского уезда 7 мая 1915 – 10 марта 1916 г., затем – священником 2-го штата Покровской церкви села Солодча Царицынского уезда. Настоятелем в Солодче был Николай Федорович Покровский. С 5 (18) марта 1918 г. в селе появился бывший священник 41-го пехотного запасного полка Александр Благовидов, но не установлено, на чье место назначен^793. Дьякон слободы Рудня Камышинского уезда Герман Панов был назначен и. д. псаломщика при штабе корпуса с 16 (29) декабря 1918 г. (приказ корпусу № 2 4 (17) января)794. В Рудне состояло три штата. Иереями служили Николай Петрович Голубев с 1874-го, последний раз упомянут в документах в 1912-м, Сергей Ананьев, служивший с 1915-го, Петр Васильевич Архангельский – с 1911-го. Последний продолжал служить и в 1918-м. Однако после февраля 1917 г. начались частые перемещения. Герман Гаврилович Панов, псаломщик Успенской церкви слободы Рудня с 29 апреля 1902 г., служил там ив 1912 г. До этого был учителем школы грамоты^795. Сначала он был и. д. псаломщика, затем стал штатным псаломщиком. Очевидно, после 1912 г. стал и дьяконом^796. Прикомандированный к 5-му Саратовскому полку для отправления обязанностей полкового священника о. Александр Беневольский исключался из списков и снимался с довольствия с 28 января (10 февраля) 1919 г. Вместо него зачислялся назначенный приказом епископа военного духовенства ВВД от 24 января (6 февраля) за № 2 полковым священником о. Иоанн Сретенский (приказ 5-му Саратовскому полку № 30 30 января (12 февраля) 1919 г.)797. Александр Беневольский с 5(18) марта 1915 г. служил настоятелем Михаило-Архангельской церкви села Николаевки Камышинского уезда. Он окончил Московские пастырские курсы^798. Можно вспомнить неких местных «попов», захваченных красными в январе при налете на Ольховку, о чем речь впереди. 5 (18) февраля 1919 г. прибыл и был зачислен в списки корпуса с 22 ноября (5 декабря) 1918 г. назначенный приказом епископа военного духовенства ВВД от 22 ноября (5 декабря) 1918 г. на должность священника корпуса о. Федор Новожилов^799.

Мы вправе сделать вывод, что ряд местных священников освобожденного района добровольно пошел в войска вместе со своими односельчанами. Постепенно, уже в глубоком отступлении, их заменяли или дополняли неместные священники, централизованно назначенные священноначалием ВВД.

Санитарная часть

Временный штат передового перевязочного отряда корпуса включал ставки: 1 главного врача, 2 младших врачей, 16 санитаров, 150 носильщиков^800. 1 1 (24) октября комкор предписывал комполка-1 назначить в распоряжение старшего полкового врача статского советника Казанского по 4 солдата от роты для подготовки санитаров в перевязочный отряд. Врачу следовало закончить их обучение в течение двух недель^801. Приказом № 57 7 (20) декабря 1918 г. врач титулярный советник Алексей Дмитриевич Кречунеско назначался главным врачом передового перевязочного отряда корпуса, а зауряд-фармацевт Евгений Ипполитович Гощинский – и. д. помощника с заведованием аптекой при 1-м перевязочном отряде корпуса^802.

Сам Манакин в итоговом приказе вспоминал начальника санитарной части доктора Еремеева, в числе первых прибывших – «доблестнейшего и опытного хирурга» врача Вебера, врача Медведкову, упомянутого доктора Кречунеско (скончался от сыпного тифа в хуторе Бузиновском в январе ст. ст. 1919 г.), сестер милосердия Соболеву и Доброхотову^803. Дневник сестры милосердия М.Ф. Самбуровой добавляет еще два имени с чертами личностных характеристик. В январе 1919 г. корпусным врачом был Эдгард Федорович Горейзе, в лазарете работал доктор Горбунов (чем-то мучается, пьет недели две, жалуется на судьбу, «но в лазарет ходит и работает»)804. Известен и малодушный врач. Студент – медик Мозайчук, состоявший при управлении корпусного врача, самовольно отлучился 3 (16) ноября 1918 г., явился на службу вновь 24 декабря (6 января), подал рапорт об отчислении и вновь скрылся. 6 (19) января 1919 г. приказом корпусу № 4 он объявлялся дезертиром^805.

Согласно приказу корпусу № 53 3 (16) декабря, командирам частей следовало не позже 7 суток со дня боя входить с представлением в штаб корпуса о выдаче пособий семьям убитых солдат и офицеров по 1000 рублей и раненым, потерявшим трудоспособность, по 500 рублей. Для освидетельствования состояния здоровья раненых на предмет получения пособия назначалась постоянная комиссия при штабе корпуса^806.

К концу 1918 г. появился и этапный ветеринарный лазарет во Фролове. Старшим врачом стал ветеринарный врач Менайх, с временным исполнением должности заведующего ветеринарной частью корпуса, под общим наблюдением заведующего санитарной частью корпуса (приказ № 61 11 (24) декабря)807.

Генерал Яковлев 13 (26) декабря 1918 г. издал приказ № 136: «За период времени от 2 (15) ноября по 7 (20) декабря врачебной комиссией при штабе войск Северо-Восточного фронта освидетельствовано 833 казака, из которых признано: негодными к службе 14 % (опечатка – 41 %. – Авт.), годными к службе на нестроевых должностях 30 %, годными к службе в строю 29 %. Из того, что в общее число присланных на комиссию казаков попало 29 % совершенно здоровых, следует, что большинство из них отсылалось к комиссию при штабе фронта без предварительного освидетельствования в полковых комиссиях…» Во избежание уклонения приказывалось при штабах создать временные комиссии с еженедельным освидетельствованием заявивших себя негодными к службе. Во исполнение приказа такая комиссия под председательством капитана Терехова формировалась и при штабе корпуса. Заявившие о негодности к службе и признанные комиссией здоровыми получали дисциплинарное взыскание, как уклонявшиеся от службы (приказ корпусу № 5 8 (21) января)808.

Старшим врачом 7-го Саратовского полка был Гариевич, его перевели в гусарский полк с прикомандированием к штабу корпуса с 1 (14) января 1919 г. (приказ корпусу № 10 23 января (5 февраля))809. Врач 5-го партизанского Донского конного полка Анастасия Федоровна [..]таева-Туева за самоотверженную работу по оказанию помощи раненым воинам под действительным ружейным, пулеметным огнем противника была награждена Георгиевской медалью 3-й степени (приказ корпусу № 14 4 (17) февраля)810.

Раненые и больные лечились и в местных гражданских лечебных учреждениях, и в лечебных учреждениях ВВД. Так, прапорщик Попов, раненный 28 ноября (11 декабря) у хутора Романов, с 4 (17) января находился в Усть-Медведицком военном лазарете, 8-го (21-го) эвакуирован в Новочеркасск для проведения рентгеноскопии; в Ольховской больнице лечились штабс-капитан Гритчин (упоминавшийся ранее), прапорщик Маслов-1-й, во Фроловском лазарете подпоручик Норкевич, Стецурин, штабс-капитан Адам, подпоручик Марсеев, в военном лазарете Новочеркасска – есаул Пастушков (приказ 5-му Саратовскому полку № 16 16 (29) января 1919 г.)811.

В дневнике сестры милосердия Самбуровой остались штрихи жизни корпусных лечебных учреждений и тяжелая эвакуация из хутора Фролова с конца января 1919 г. вглубь донской территории. В нем описан плохо снабженный лазарет, множество раненых, трудные дежурства, тяжелое зимнее отступление на подводах^812. И. Рыженко упоминал случай прихода зимой 1919 г. с фронта обоза с тифозными больными, поголовно замерзшими по дороге^813. У красных санитарное состояние было не лучше. Саратовец записывал в дневнике: «Сыпной тиф делает колоссальные успехи. В армии свирепствует эпидемия. Через Саратов пройдет не менее 50 тыс. солдат – раненых и сыпнотифозных. Врачи предсказывают всяческие ужасы. Приехавший из Астрахани на Областной съезд искусств делегат из Астрахани рассказывает, что 10-я армия разбежалась от сыпного тифа. Театр и все кино закрыты и обращены в больницы… Саратову угрожает то же»814.

Гражданское управление

Гражданское управление также начиналось с Рудни. Возникший в ходе восстания гражданский комитет продолжил свое существование как беженский.

Приказом № 25 1-му стрелковому полку Добровольческой дивизии Донской армии Саратовского района 18 (31) октября 200 рублей выдавалось председателю комитета по устройству беженцев пограничного района Серапинину, приварочных и провиантских денег на 5 человек за 10(16) дней октября, то есть по 1 ноября^815.

5 (18) октября 1918 г. вышло обязательное постановление военного губернатора Балашовского, Аткарского и Камышинского уездов Саратовской полковника В.К Манакина, касавшееся беженцев.

Все прибывшие и прибывающие из пределов Саратовской губернии в ВВД беженцы обязывались подчиняться правилам.

1. Для размещения беженцев, по соглашению с атаманами Усть-Медведицкого и 2-го Донского округов, назначены: по УМО станицы Усть-Медведицкой хутора Кузнечиков, Хованский и Буерак Сенюткин, Распопинской – сама станица и хутора Бобровский, Басковский и Беловско-Соинский, Усть-Хоперской – сама станица и хутора Рыбный и Избушный, по 2-му округу станица Григорьевская и хутора Венцловский и Верхне-Правдинский.

Пребывание беженцев вне указанных районов не допускалось. Нарушители лишались помощи и водворялись в указанные места распоряжениями хуторских и станичных властей.

2. Желавшие избрать иное место жительства в пределах Области должны были уведомить отдел по устройству беженцев управления военного губернатора в Новочеркасске.

3. У донского правительства исходатайствованы средства, так что всем нуждающимся будет оказываться продовольственная помощь, при условии соблюдения означенных правил.

4. Все дело учета, размещения и распределения пособий возлагалось на «организованный из самих же беженцев комитет по устройству беженцев пограничного района Саратовской губ.», председателем коего назначался бывший волостной старшина Руднянской волости В.С. Серапинин.

Состав комитета следовало пополнить представителями других волостей, имевшихся среди беженцев. Выборы представителей произвести в недельный срок по водворении беженцев в указанный район распоряжением «ныне существующего» Руднянского волостного комитета. В тот же срок выбрать станичных и хуторских беженских старост.

5. Комитет «как самостоятельная организация, возникшая по почину самих жителей Саратовской губ., предназначен для дальнейшей работы в области земского самоуправления и послужит основанием к образованию мелкой земской единицы в пограничной полосе Саратовской губ., по мере очищения ее от советских войск».

Комитет должен был временно находиться в Усть-Медведицкой (Воскресенская ул., 69) и работать под началом назначенных чинов управления.

6. Уполномоченным по отделу устройства беженцев назначался и. д. начальника земского отдела управления военного губернатора поручик Ермолов, ему в помощь – помощник правителя дел канцелярии губернатора губернский секретарь Гар^816.

Идея Манакина строить армию в неразрывной связи с самоорганизацией самого населения подразумевала большую нагрузку на штабной орган организуемой гражданской жизни, как бы он ни назывался. В приказе войскам Саратовского района 10 (23) октября 1918 г. Манакин заявил о необходимости подготовки кадров гражданского управления губернией и объявил временный штат «кадров управления Военного губернатора Южных уездов Саратовской губернии». В нем состояли должности: помощника военного губернатора по гражданской части с правами и обязанностями вице-губернатора, начальников политического, административного, юридического, земского и городского отделов, заведующего прессой (при начальнике политического отдела), двух чиновников для особых поручений, начальника канцелярии и двух его помощников, а также двух писарей^817. Политический отдел ставился в первенствующее положение символической разницей в окладах с другими (750 рублей против 700 у начальников прочих отделов). Приказом № 28 13 (26) октября 1918 г. устанавливалась должность штаб-офицера особых поручений при военном губернаторе^818. Во главе организованного политического отдела встал депутат I Думы трудовик А.Ф. Аладьин[8]. К сожалению, мы не знаем подробностей его службы с В.К Манакиным и его появления, собственно, на саратовском направлении. В любом случае достаточно широкая известность^819 и деятельная натура пришлись В.К Манакину кстати^820.

В ноябре появилась и саратовская территория.

В гротескном изложении И. Рыженко можно тем не менее усмотреть реальные черты взаимодействия Манакина и активно антибольшевистской части деревни. Итак, с приходом белых появились «губернаторы, генерал-губернаторы, полицмейстеры, уездные начальники» и прочая «старая царская гвардия», чтобы сделать Саратовскую губернию колонией Дона. Манакин, как военный губернатор, собрал представителей занятых сел, объявил борьбу против красных нечестивцев за веру православную: прогоним большевиков – народ устроит свою жизнь. Сообщил по секрету, что у Краснова много монархистов, но он сам их не любит. «Кулаки и мироеды» крестились и радовались^821. Обратимся вновь к воспоминаниям И. Рыженко: при военном генерал-губернаторе (так у автора) заседает совещание гражданских представителей. «Председатель рассказывает поучительную историю о Минине и Пожарском, призывает почтенных граждан не щадить живота для спасения России и веры православной. Потом читает раскладку, сколько с какого села нужно собрать рогатого скота, лошадей с упряжкой для артиллерии, пшеницы, муки, шерсти». Велено брать у ушедших к большевикам, так у них брать нечего – беднота^822.

Наступление казачьих полков к Камышину в любом случае ставило проблему гражданского управления. Полковник Голубинцев докладывал генералу Яковлеву 1 (14) ноября из Саломатино: «Население в селах Саратовской губ. устанавливает власть старост. Необходимо общее гражданское руководство районов». И далее: «Жители занятых нами сел Саратовской губ. без всякого сношения (с нашей?  – Авт.) стороны спешат возвращать настоящим владельцам крестьянам имущество и скот после уравнения коммунистами»823.

Приказом корпусу № 37 4 (17) ноября назначались с 1 (14) ноября: член Г.Д. Алексей Федорович Аладьин добровольцем в 5-й пехотный полк, с откомандированием в Новочеркасск для исполнения особых поручений, полковник Родионов – первым районным начальником Камышинского уезда, капитан Додонов – младшим офицером в 6-й пехотный полк с прикомандированием к штабу корпуса в распоряжение дежурного штаб-офицера корпуса, поручик Ермолов – младшим офицером в 6-й пехотный полк с прикомандированием к штабу корпуса в распоряжение дежурного штаб-офицера корпуса, поручик Аладьин – младшим офицером в 6-й пехотный полк, с прикомандированием в распоряжение начальника снабжений корпуса, подпоручик Поляновский – младшим офицером в 6-й пехотный полк, с прикомандированием к штабу корпуса в распоряжение дежурного штаб-офицера корпуса^824. Это и было ядро гражданских кадров. Естественно, можно предполагать родство поручика Аладьина с депутатом Аладьиным.

Приказом № 47 14 (27) ноября окончивший Московский университет Федор Федорович Гар и беженцы Саратовской губернии Михаил Голубев, Алексей Батанов, Василий Серапинин и уже упоминавшийся Михаил Гречаный зачислялись в 5-й пехотный полк с 1 (14) ноября с прикомандированием к штабу корпуса^825. Приказом корпусу № 51 24 ноября (7 декабря) предписано начальнику штаба выдать из экстраординарных сумм прикомандированному к штакору начальнику отдела по устройству саратовских беженцев Ф. Тару жалованье за ноябрь 600 рублей и добавочное содержание за ноябрь прикомандированным к штакору чинам гражданского отделения: капитану Додонову и поручику Ермолову по 175 рублей каждому^826. Таким образом, первым появившийся отдел по устройству беженцев сохранился, но был нештатным. Приказом корпусу № 52 24 ноября (7 декабря) для поверки денежных сумм и отчетности отдела по устройству беженцев назначалась комиссия под председательством генерал-майора Миролюбского. Комиссии надлежало собраться 24 ноября (7 декабря) в 15:00 в помещении отдела, из чего следует, что отдел не только существовал, но и работал, а не был административной фантазией^827.

Приказом корпусу № 37 4 (17) ноября объявлен временный штат районного начальника Камышинского уезда, утвержденный 1 (14) ноября командующим войсками Усть-Медведицкого района^828. Этот штат уже как постоянный и полковник Родионов в качестве районного начальника утверждены приказом по войскам Усть-Медведицкого района от 9 (22) ноября № 110 (приказ корпусу № 47 14 (27) ноября)829.

Приказ Саратовскому корпусу № 41 8 (21) ноября давал картину предстоящего разворачивания гражданской жизни освобожденного района губернии.

П. 1. Согласно резолюции командующего войсками Усть-Медведицкого района на рапорте Манакина № 276 ему предоставлялась полная инициатива административных распоряжений в занятой территории Саратовской губернии в соответствии с действующими законами Всевеликого войска Донского.

П. 2. В силе оставались все до сего времени отданные административные распоряжения военного губернатора.

П. 3. Ввиду предстоящего упразднения Управления военного губернатора южных уездов Саратовской губернии, с разрешения командующего войсками Усть-Медведицкого района, Манакин приказывал установить при штабе корпуса в подчинении дежурному штаб-офицеру корпуса гражданское отделение из отделов административно-земского и по устройству беженцев с содержанием из экстраординарных сумм.

П. 4. При административно-земском отделе «постепенно собрать представителей от освобожденных волостей, по 2 от волости, из числа наиболее надежных и пользующихся авторитетом среди жителей. Чрез этих представителей войти ближе к интересам населения для отдачи соответствующих административных распоряжений, установить тесную связь между военным командованием и крестьянской массой и производить вербовку добровольцев».

П. 5. При отделе по устройству беженцев содержать на тех же основаниях, как и при Управлении военного губернатора, комитет по устройству саратовских беженцев.

Приказ надлежало прочесть не только во всех ротах, батареях и командах, но и на сельских и волостных сборах^830. Такое явление станет обычным в практике В.К. Манакина.

Воплощение этих соображений возможно проследить по распоряжениям районного начальника Царицынского уезда подпоручика Оловянишникова, назначенного на эту должность приказом № 51 24 ноября (7 декабря) с 20 ноября (3 декабря) 1918 г. Он должен был сформировать временный штат управления районного начальника^831. Его приказ № 2 20 ноября (3 декабря) 1918 г. предписывал для учета и лучшего знакомства с населением старостам и старшинам в двухдневный срок со дня опубликования приказа представить по два «представителя народа от каждой слободы или селения и с выяснением о нуждах и желаниях населения», дабы в работе учесть и защитить «прежде всего интересы трудового народа». Эти представители будут первым органом самоуправления Саратовской губернии, они наметят пути для восстановления законности и порядка, поэтому выборные должны не только пользоваться доверием населения, «но и отвечать своему великому назначению»832. Приказ содержал выписку из распоряжения Ольховского старшины Кондратенко: замечено, что жители слободы Ольховка относятся к частям гарнизона часто даже враждебно^833.

Манакин пишет о 26 первых освобожденных селах Саратовской губернии и о выборных по два представителя от села. В воззвании этих представителей к красноармейцам^834 40 фамилий. Видимо, это и есть тот костяк выборных, который потом, может быть, изменялся или дополнялся. Нам неизвестно о каких-либо перевыборах, да и трудно их представить по обстоятельствам места и времени. Очевидно, перед нами те самые выборные старики, о которых не раз с теплотой вспоминал комкор. Из 40 фамилий уверенно малороссийскими можно счесть только 10–11. Это любопытно, так как смешанный состав населения на значительно больший процент украинский. Но интереснее присутствие немецкой фамилии Гейнц. Мы уже упоминали немецкий фактор в жизни корпуса. Он не был определяющим, но являлся заметным.

Приказ районного начальника Царицынского и и. д. Камышинского уездов № 3 поручика Оловянишникова (при нем состоял помощник по военным делам – прапорщик) 22 ноября (5 декабря) объявлял о поступлении ряда жалоб от жителей уездов на самовольные отобрания и конфискации имущества, «сплошь и рядом» принадлежавшего тем же солдатам, борющимся за законную власть. Самочинные обыски, реквизиции и конфискации имущества, хотя бы и добровольцев Красной армии, районный начальник строжайше воспрещал и предлагал воинским частям по их надобностям обращаться в Ольховку, в районное управление^835.

Постфактум полковник Манакин указывал, что руководство политической частью взял на себя депутат I Государственной думы А.Ф. Аладьин. По гражданской части он выделял подпоручика Поляновского (общие вопросы), начальника Земского отдела поручика Ермолова, начальника канцелярии военного губернатора и по административной части капитана Додонова. Поручик Ермолов впоследствии будет ценным кадром в гражданском управлении Саратовской губернии, которое начнет формироваться после взятия Царицына уже летом 1919 г. Первым народным представителем первых двадцати шести занятых сел Саратовской губернии стал Михаил Андреевич Степаненко (возможно, из Ольховки). «Ясно и просто была указана цель борьбы, как спасение Руси руками самого русского народа, без каких-либо дополнений и объяснений и чтобы население знало и видело действительную картину и понимало распоряжения начальства, а я, как военный губернатор, знал нужды и настроения главной массы здорового крестьянства – я приказал из каждого села избрать лично ко мне по два народных представителя. Эти выборные старики и были моей поддержкой и моими помощниками, когда колебались менее развитые и менее сильные». Когда пришлось покидать пределы губернии, они вместе с офицерами повели за собой своих односельчан-солдат. Этих представителей принял главнокомандующий, и в марте они вновь пошли в бой уже со стрелковой бригадой, в которую был свернут корпус^836.

20 ноября Совет управляющих отклонил ходатайство штаба Саратовского корпуса о кредите в 38 300 рублей (ежемесячно) и 10 000 рублей (единовременно) на формирование при штабе Гражданского отдела «для восстановления нормального гражданского управления в занятых районах Саратовской губернии» как «преждевременное»837. Оставалось довольствоваться из экстраординарных сумм.

Следующий этап развития гражданского управления обозначен в приказе корпусу № 59 8 (21) декабря. По условиям обстановки гражданское отделение штаба корпуса было выделено из штаба и реорганизовано в управление военного губернатора в составе канцелярии и отделов: административного, земского и городского и военно-следственной комиссии.

Отдел по устройству беженцев причислялся к земскому и городскому отделу, с оставлением начальником отдела кандидата прав Ф.Ф. Гара.

Пункты 4 и 5 приказа № 41 относительно представителей от волостей сохраняли свою силу для земского отдела.

Во изменение этого приказа капитан Додонов назначен начальником канцелярии военного губернатора. И. д. начальника административного отдела назначался районный начальник Камышинского уезда полковник Родионов^838 с подчинением ему районных начальников. Начальник административно-земского отдела поручик Ермолов становился начальником земского и городского отдела. Прикомандированный к штабу корпуса гвардии подпоручик Поляновский назначался старшим адъютантом гражданского отделения штаба корпуса с непосредственным докладом комкору по гражданским делам с 1 (14) декабря.

Все офицеры оставались в списках своих частей с добавочным содержанием из экстраординарных сумм.

Гражданскому управлению предписывалось иметь постоянное пребывание по возможности в центре местности Саратовской губернии, освобожденной от советской власти, подпоручику Поляновскому – при комкоре^839. Приказом № 4 6 (19) января войсковой старшина Вик назначен в 1-й гусарский Саратовский полк с прикомандированием к штабу корпуса с 18 (31) декабря 1918 г., с назначением старшим адъютантом политического отдела штаба корпуса^840.

Приказом корпусу № 61 11 (24) декабря политическое бюро, образовавшееся при 7-м Саратовском стрелковом полку в момент его перехода и приказом № 49 переданное в помощь районному начальнику, как выполнившее свое назначение, расформировывалось ввиду созыва народных представителей. Комкор благодарил членов бюро за их самоотверженную и плодотворную работу на пользу родины^841.

Приказ корпусу № 62 12 (25) декабря подводил итоги первым неделям работы в освобожденном районе. После посещения Ольховки комкором представители населения освобожденного района 27 ноября (10 декабря) на первом же собрании Саратовской губернии послали донскому атаману патетическую телеграмму с благодарностью за поддержку и просьбой «помочь нам вооружением, пушками, а то сейчас три четверти мобилизованных находятся с голыми руками». От себя В.К Манакин добавлял, что твердо верит, что «моральный подъем первых бойцов за правое дело и свободу народа будет расти и шириться» и саратовцы помогут народу встать на ноги и избавиться от захватчиков власти^842.

Приказ корпусу № 66 19 декабря (1 января) требовал от начальников всех степеней корпуса работать совместно с выборными всех занятых селений и деревень – общими силами легче достичь победы над красными^843.

Районные начальники обрастали полицейской силой. При отступлении она неизбежно попадала в строевые части. Так, команда районного начальника Царицынского уезда в числе 17 человек зачислялась на довольствие при 5-м Саратовском полку с 16 (29) января. В списке на 17 фамилий есть однофамильцы – Владимир и Петр Черномашенцевы, Яков и Алексей Клюшниковы, Степан и Павел Чембаровы, что позволяет предполагать родственников или односельчан (приказ 5-му Саратовскому полку № 20 20 января (2 февраля) 1919 г.)844.

Существовала и саратовская лавочка. Остатки сумм, пожертвованных на корпус, и доход от этой лавочки В.К Манакин уже в сентябре 1919 г. приказал вложить в Царицынское отделение Московского народного банка как капитал на образование Саратовского фонда для выдачи пособий солдатам и офицерам саратовских частей^845.

Корреспондент белой царицынской газеты летом 1919 г. фиксировал много недоразумений с советскими посевами и землей и считал, что срочно необходим уездный аппарат власти для разрешения запутавшихся отношений. При этом приезд землевладельцев, по его мнению, мог только осложнить дело^846. Прежние проблемы, за которые брался В.К Манакин, вернулись и вновь требовали разрешения.

Фронт

8 декабря 1918 г. РВС Южного фронта докладывал Главкому об итогах наступления: «Невзирая на общую растянутость фронта, 9-я и 10-я армии 23 ноября перешли в энергичное наступление, и 26 ноября 9-я армия одержала значительный успех… и захватила ст. Алексиково, а 10-я армия очистила от противника линию железной дороги Красный Яр – Камышин. 28 ноября противник… прорвал наш фронт между Камышинской и Арчадинской группами и пытался отрезать Камышин от Царицына. Упорные бои в этом районе продолжаются до сего времени, причем противник, оказывая упорное сопротивление, постепенно вытесняется нами на запад от р. Иловли»847. Отметим, что Алексиково красные скоро потеряли, и это связано с масштабной историей разгрома свежей 11-й Нижегородской дивизии.

Белые подтверждали наступательные усилия красной стороны. Многочисленные колонны красных с опорой на линию железной дороги Камышин – Елань с утра 14 (27) ноября вели настойчивые атаки на Камышинском и Красноярском направлениях. Энергичное наступление красных было остановлено на линии хуторов Байбаев (12 верст севернее Качалинской)  – Ютаевский и далее к северу по правому берегу Иловли на высоте хуторов Рыбинский – Романов – Моисеев – Пшеничный – Гончаров. Дальнейшие попытки красных продвинуться отбивались контратаками^848.

Мы оставили единственный готовый батальон 5-го полка выдвинутым в боевую линию. Боевой дебют полка состоялся во время обрисованных событий у станции Лог 15 (28) ноября. Приказом по полку за отличия в бою переименовывались в следующие звания чины 1-й пулеметной команды: один младший унтер-офицер, один ефрейтор и 6 стрелков^849. 16 (29) ноября полковник Манакин докладывал по команде, что в бою из команды пешей разведки полка выбыло до 30 человек, в том числе оба офицера (командир ранен). Батальон полка все время действовал вдоль железнодорожного полотна против бронепоезда и не имел отступивших. Манакин просил генерала Яковлева поблагодарить полк за первый молодецкий бой на донской земле^850. В приказе корпусу № 50 от 22 ноября (5 декабря) говорилось о том, что первый батальон 5-го полка принял боевое крещение у станции Лог, понес тяжелые потери, но не утратил порыва и имел успех. Комкор благодарил командира полка полковника Черского, «сумевшего в краткий срок воспитать таких молодцов», всех участвовавших офицеров и солдат и предписывал представить отличившихся к наградам^851. В этот день был убит подпоручик Федор Николаевич Галушкин, возможно, как раз офицер команды пешей разведки^852. Таким образом, ядру полка, наиболее подготовленным кадрам, все-таки пришлось вести тяжелый бой и потерять значительную часть самых ценных и идейных бойцов.

Бой отметил телеграммой с «сердечной благодарностью» и командующий войсками района, не забыв упомянуть скорую помощь союзников^853.

В тот же день части 7-го полка после короткого боя взяли Липовку с захватом 15 пленных 2-го Донского запасного кавалерийского полка, винтовки, 12 лошадей. Днем 16-го (29-го) красные обстреливали Рыбинское артиллерийским огнем, сгорело несколько домов и гумен^854.

Вечером 16 (29) ноября Манакин докладывал Яковлеву о расположении 7-го полка: охранение по линии Каменный Брод – Рыбинское, одна рота и команда конной разведки с пулеметом выдвинуты в Ягодное. Комкор просил срочно усилить полк двумя орудиями^855.

Начиналась борьба частей корпуса на территории своей губернии. Расширения территории добиться не удастся, а следовательно, и приращения сил. Кризис на донском фронте, связанный с «замирением» верхнедонских полков в начале января 1919 г., изменит ситуацию в пользу красных и в феврале приведет к отходу за Дон. Саратовцы утратят собственную территорию. Данные события развернутся на протяжении конца ноября – середины февраля 1918–1919 гг. Бои на протяжении этих месяцев были довольно однообразны. Саратовские части сражались вместе с приданными донскими, прежде всего 9-м пешим и 13-м конным, полками. Боевые действия носили характер взаимных набегов, отвоевания сел, иногда со значительными удачами, иногда с крупными неуспехами с потерями. Села неоднократно переходили из рук в руки. Полки корпуса, вместе с приданными казачьими частями, часто распределялись на три боевых участка и резерв. Противник саратовцев оставался постоянным – полки Камышинской дивизии красных, частично – Коммунистической дивизии 10-й армии. Источники позволяют дать календарный конспект военных событий, что нами уже было сделано в работе «Полковник В.К Манакин и Саратовский корпус». Далее предлагается общий очерк противостояния с акцентом на настроения, удачи и неудачи, взаимоотношения с красным противником.

На 1 декабря на Камышинском участке, приданном 10-й армии, Камышинская дивизия правым флангом примыкала к фронту 9-й армии и занимала фронт от села Красный Яр по линии хуторов Тарасов – Слюсарев – Серино – Котово – Каретный – Костарев – Саломатино до Таловки включительно, имея левым флангом связь с войсками северной части Царицынского фронта – Центрально-Объединенным участком. Связь этого участка с Камышинским осуществлял Дубовский отряд из сборных частей численностью до 1000 человек. Он занимал гарнизонами хутора Романов, Полунин, Усть-Погожее^856.

2 декабря на Камышинском участке полки 2-й бригады Камышинской дивизии вели бой за Рыбинское. 97-й полк взял село, захватил пленных и пулеметы. Миронов двигался на Петров, Рудню и Астахово, а Елховку, Мазутовку, Матышево занимал особый местный отряд^857. В тот же день последовал приказ № 61 войскам Северного участка 10-й армии (объявлен Камышинской дивизии приказом № 143 от 24 декабря, Камышин) о судьбе 3-го Балашовского полка. Полк за время пребывания на позициях не показал себя стойким и дисциплинированным. В последнем же бою достиг полного разложения, потеряв большую часть полка дезертирами. Начдиву Камышинской предписывалось полк расформировать, влить как пополнение в другие полки, «отнюдь не оставляя целыми частями даже взвода», распределить обоз, из нестроевых отобрать годных и также обратить на пополнение частей^858. История полка завершилась, более он не восстанавливался.

3 декабря сводка штаба Южфронта сообщала об упорном сопротивлении противника у Моисеево и Рыбинского^859.

В 10:00 97-й полк предпринял усиленную рекогносцировку в районе Рыбинского. Батальон ворвался в Рыбинку, навел панику, захватил «максим» и нескольких пленных и вернулся в Саломатино. По показаниям пленных, в Рыбинке стояли две сотни кавалерии, в Николаевке – три с 2 орудиями. Днем полк и батальон пехоты красных с 3 орудиями пошли из Саломатино в атаку на Рыбинское. 9-й пеший полк контратакой вернул село. Одна его сотня заняла Забурунов и Свиновку^860.

На участке 2-й бригады Камышинской дивизии в районе Ежовка – Липовка около трех рот противника (бывшие иловлинцы) и 50 конных в 14:00 атаковали Ежовку, но с большими потерями отбиты. После повторной атаки от Липовки и Гусевки, после уличного боя, Интернациональный батальон оставил Ежовку и отошел на Саломатино. Для занятия Ежовки двинулись батальон 97-го полка, батальон интернационалистов, конный отряд Минаева и Романовский советский отряд. В 17 часов батальон при поддержке 97-го полка и конного отряда Минаева выбил противника из Ежовки. В 19:00 белые ворвались в Ежовку со стороны Липовки и Гусевки, но подошедший еще один красный батальон помог Ежовку вернуть. Белые с тяжелыми потерями отступили на Ольховку. Вскоре разведка доложила, что неприятель значительными силами движется по балке от Липовки. Из-за этого красные отошли к хутору Ковалеву в 23:00. Солдаты Интернационального батальона, коих после боя осталось до 140 штыков, заявили, что из них половина больных, и самовольно отошли к Таловке^861.

4 декабря 97-й полк вновь занял Ежовку^862. В этот день комфронта Яковлев разослал начальникам отрядов приказ российским армиям, на Донском фронте находящимся, с требованием представить по взводу георгиевских кавалеров от Воронежского, Саратовского и Астраханского корпусов для парада 26 ноября (9 декабря) в Новочеркасске. Приказ в тот же день был отменен ввиду запоздания^863, но важно, что Саратовский корпус мог представить взвод кавалеров.

5 декабря красный отряд Минаева занял Липовку^864. На рассвете следующего дня 2 роты 7-го Саратовского полка с командой конной разведки совершили нападение на Липовку, где стояли три красные роты. Атаковали лихо, неожиданно ворвались и бросились в штыки на улицах, красные в панике бежали на Романов, оставив много трупов на улицах. Захвачено 59 пленных, из них два мадьяра, 1 пулемет, 6 лент, 70 винтовок, 34 снаряда, 10 ящиков патронов, 4 подводы с продуктами. Потери белых – 2 раненых^865. Белые отошли, но к вечеру красные вновь были выбиты из Липовки. В документах красных повторяется, что многочисленный неприятель действовал «при поддержке вооруженных взбунтовавшихся местных жителей». Красные отступили на Ежовку и Романов. Белые заняли линию Верхне-Коробковский – Моисеево – Рыбинское – Николаевка – Ягодная (Таловка)  – Липовка. В то же время красный конный полк Колесова занял Бурлук. Казаки отступили на Громки, занимая также Гнилушу и Островскую^866.

7 декабря на Камышинском участке отмечены поиски разведчиков^867. Генерал Оссовский в приказе Камышинской группе предписывал Саратовскому конному полку до окончания формирования находиться в Клиновке, а прибывшему 5-му стрелковому полку сосредоточиться в хуторе Кирееве^868. Итак, на фронте появился единственный полк, формировавшийся в тылу с нуля.

Начштаба фронта сообщал Манакину, что комвойск «приказывает Вам отправиться на фронт и принять непосредственное руководство операциями саратовских частей. Генерал Оссовский передается в Ваше подчинение с 8:00 28 ноября» (11 декабря). Задача: оборонять участок Каменный Брод через Ольховку – Рыбинское – Моисеево по Верхне-Коробковский^869.

8 декабря Камышинская дивизия наступала на Лопуховку, Ореховку, Островскую. При этом проводились реквизиции, хлеб, скот и птица отправлялись в Царицын^870.

На Камышинском участке белые целый день 8 декабря старались пехотой и кавалерией обойти Бурлук справа, но были отбиты с большими потерями, оставив 32 пленных, пулемет, несколько повозок с патронами.

6-й Камышинский полк занял Липовку. До 1000 красных с 3 орудиями наступали на Рыбинское со стороны Саломатина и вытеснили противника на окружающие высоты. 9-й пеший полк направлен исправить положение. На рассвете 9 декабря два полка пехоты и кавалерии и «корниловский карательный отряд добровольцев более 500 человек» начали наступать на Ежовку, Липовку и Рыбинку, занятые красными ночью. Рыбинку занимал 97-й полк, ему пришлось оставить село. Жаркий бой длился свыше 4 часов. Белые отошли, потеряв более 400 человек убитыми и ранеными. Получив подкрепление, они вновь атаковали в обходу Ежовки, но удачным маневром стрелкового полка с выходом во фланг были разбиты и в панике бежали на запад, оставив много убитых и раненых. Взято более 300 пленных «казаков» (советская сводка), 2 пулемета, 500 винтовок, 15 000 патронов, 4 (по другой сводке, 3) офицера. В руках красных оказались хутора Липовка, Ягодная, Таловка, Гусевка, Рыбинка. Бой под Рыбинкой продолжался. Здесь красные взяли 36 пленных, потеряв несколько человек убитыми и около 60 ранеными.

Белые потерпели поражение у хутора Писаревского и отступили вверх по Иловле. Под Ширяевским взято 2 пулемета, 79 пленных, подобрано 35 раненых. В ночь на 9 декабря белые вновь неудачно атаковали Бурлук. Атака крупными силами повторилась и утром 9-го и также была отбита^871.

В 6-м Камышинском полку за бои за удержание Липовки последовали представления к наградам. В упорных боях 9 декабря получил слепое ранение в левую голень комполка-7 полковник Ивашиненко^872.

27 ноября (10 декабря) Манакин приказом объявлял о своем вступлении в командование Камышинской группой войск, при начальнике штаба подполковнике Дронове. В этот день красные предприняли наступление на Рыбинское, но были отбиты. Частям группы давались следующие задачи. Полковнику Ивашиненко с 7-м и конным Саратовскими полками предписывалось обороняться на участке Зензеватка – Гусевка, вести разведку, имея справа связь с Голубинцевым. Войсковому старшине Аникееву с 9-м пешим казачьим полком без одной сотни, половиной конной сотни и орудием – обороняться на фронте Гусевка – Рыбинка. Полковник Черский должен был держать фронт Романов – Попков с 5-м Саратовским полком, одной пешей и половиной конной сотен 9-го полка с одним орудием 12-й казачьей батареи. Другое орудие батареи было при 5-м партизанском полку войскового старшины Малюгина. Дивизион этого полка составлял резерв командующего группой. Всем участкам предписывалась активная разведка^873.

В этот день состоялся переезд штаба из Михайловки на станцию Арчада и хутор Фролов. По случаю выезда штаба был парад. Войска строго шагали под оркестр, «убого, но трогательно в своей наивности», как увиделось сестре милосердия^874.

Упорный бой в районе Островская – Бурлук за обладание Островской окончился отходом красных на прежние позиции. В районе Саломатино фиксировались редкая ружейная перестрелка и стычки разведчиков. В районе Ежовки и Липовки советские части перешли в наступление. 10-го же после упорного боя была занята Александровка на Иловле, развернулось наступление на Солодчу^875. Красные пытались вернуть села, захваченные неприятелем при помощи перешедших вловлинцев.

Согласно красной разведсводке, в Арчадинском районе находился 5-й Саратовский пехотный полк в 500 штыков с офицерской ротой в 50 человек из «мобилизованных и добровольцев крестьян Саратовской губернии». При полку 7 пулеметов и 2 легких орудия^876.

Части Камышинской дивизии наступали по всему фронту, встречая сильное сопротивление. 26 ноября (9 декабря) 9-й пеший полк выбил красных контратакой из Рыбинки. В ночь на 27 ноября (10 декабря) 7-й Саратовский полк совершил набег на Липовку, конный Саратовский – на Ежовку. 7-й полк понес потери и в порядке отошел на исходную. Конный захватил 12 000 патронов. «Саратовцы сражались безукоризненно». 27 ноября (10 декабря) красные опять пошли на Рыбинку силами 97-го Саратовского и 4-го Царицынского полков с 3 орудиями, наступавшими из Саломатина. 9-й пеший полк вел бой. В тот же день пехотный полк и 2 эскадрона красных наступали на Моисеево. 5-й партизанский конный полк пошел в обход, но сам был охвачен красной кавалерией. Еще два батальона наступали со стороны Котова. После боя 5-й полк отошел на Попков. К вечеру 27 ноября (10 декабря) красные заняли Ягодное, 7-й Саратовский полк отошел к Зензеватке^877.

Комфронт приказал 9-й пеший полк 30 ноября (13 декабря) вывести в резерв корпуса в Романов^878.

9 (22) декабря войскам Камышинской группы объявлялись телеграммы генерала Яковлева с благодарностью 5-му и 7-му Саратовским, 5-му партизанскому, 9-му пешему Донскому полкам и донской артиллерии за лихость дела у деревень Моисеево, Романов, Рыбинское, Ежовка, Ягодное. Донской атаман поздравил 5-й полк с блестящей победой^879.

11 декабря полковник Коновалов писал Манакину, что орудий сейчас фронт дать не может, ждите прибытия ваших. Голубинцев перегруппировывался для активных действий. «Несколько дней Вам придется охранять направление по реке Иловле, а потом мы вам поможем»880. Наступление Камышинской дивизии было остановлено. Островскую красным занять не удалось. 2-я ее бригада в 7:00 11 декабря повела наступление на Романов, Рыбинку, Николаевку, Гусевку. 4-й Царицынский полк занял Романов, 97-й – Рыбинку и Гусевку. Через два часа боя противник вынудил отойти от Гусевки на Ежовку. Вечером после пятичасового боя Рыбинка и Романов были красными оставлены. Их потери – 9 убитых, 67 раненых, без вести пропало 272 человека^881.

Политком 97-го полка 13 декабря дал подробный очерк этого наступления по личным впечатлениям. Полк наступал на Рыбинку и Николаевку. Комиссар писал о нервозности, роты собирались лениво и неохотно. Это уже третье наступление, и опять неудача. Прежние неудачи и оказывали гнетущее действие. Правофланговая группа вначале бодро пошла вперед. Противник, состоявший из местных жителей, добровольцев и мобилизованных, сначала отступил. Все испортило отсутствие связи. Обоими флангами подходили к Николаевке, противник стал накапливаться на правом фланге. Командир группы одну роту стал перестраивать как заслон, а остальные подумали, что отходим, и стали отступать; не было силы остановить солдат. При наличии связи сообщили бы об успехах на левом фланге, солдаты бы и продержались.

Наступление велось реденькой цепью, с интервалом между солдатами 10–15 метров, без резерва. Такой порядок способен приносить только неудачи.

Потери полка с момента прибытия из Саратова:

9 декабря убито 3, ранено 31, заболело 30;

11 декабря убит 1, ранено 34, в плену 8.

Заболевшие выбывали ежедневно, много людей находилось в санитарном околотке. Солдат угнетало отсутствие пополнения. Довольствие плохое, обмундирование еще целиком не получено. Все это вызывало ропот. Добровольческая Саломатинская рота не получала вообще ничего. А во время наступления на Николаевку именно она отличилась, одна гнала два неприятельских батальона, как и артиллерия, удивительно метко обстреливавшая неприятельские цепи.

В это же наступление 1-й батальон на левом фланге близко сошелся с неприятельской цепью. Оживленная перестрелка. Вдруг в неприятельской цепи поднялись солдаты один за другим, положили винтовки и замахали шапками красноармейцам. Те тоже перестали стрелять, несколько смельчаков пошли к ним навстречу. Скоро обе цепи близко сошлись. Красные: «Вы что, сдаетесь?» Белые: «А вы сдаетесь?» В это время к неприятельской цепи подъехал, видимо, офицер и обратился к красным: «Ну из-за чего мы воюем? Переходите к нам!» Среди красноармейцев началось было колебание, но лишь на мгновение. Батальонный командир Фролов крикнул: «Как сдаваться? Стрелять в них, в мерзавцев!» Раздался залп, упало несколько убитых и раненых «кадет», свалился с коня и их офицер. Остальные разбежались^882.

5-й Саратовский полк вел бой у хутора Романова. В нем отличились три младших унтер-офицера 1-й роты, за что получили следующие звания, и были ранены по меньшей мере 14 стрелков 2-й – 7-й рот 5-го полка^883.

Полковник Коновалов телеграфировал генералу Оссовскому в Гуров и Манакину, возможно, в ответ на запрос Оссовского (телеграмма ответная): «Полковник Манакин пожелал сам управлять саратовскими частями. Вы продолжаете выполнять свои задачи, только подчиняетесь, начиная с 28 ноября, полковнику Манакину, а через него и нам»884. Похоже, Оссовский нуждался в пояснениях на предмет подчиненности и старшинства.

12 декабря приказом № 3 Камышинской группе войск оперативная часть штаба корпуса и штабриг временно объединялись в штаб группы. Его начальником становился Генерального штаба подполковник Дронов. Хозяйственная часть штабрига оставалась в ведении врид начальника штаба бригады штабс-капитана Жужукина. Он же становился председателем учрежденного при штабе Группы военно-полевого суда. Генералу Оссовскому предписывалось состоять при начальнике группы, то есть В.К Манакине. Оссовскому при этом подчинялись в строевом и хозяйственном отношениях 5-й и 7-й стрелковые и конный Саратовский полки и учреждения, формируемые бригадным интендантом подполковником Марковым. Последнему надлежало находиться на хуторе Арчадино-Чернушенском и приступить к формированию учреждений Бригады согласно указаниям корпусного интенданта^885. Корпус продолжал формироваться, уже будучи вовлеченным в напряженные бои.

К раннему утру 1-й Камышинский полк в три батальона от Липовки атаковал Ягодное и вытеснил белые части^886.

Красные взяли с боем Тарасово, Моисеево, Нижне-Коробковский. Белые сопротивлялись упорно и неоднократно контратаковали^887, потеснив красных на линию Бурлук – Фетинниково – Слюсарево – Серино – Верхне-Коробковский. В 12:00 началось наступление на Романов, Рыбинку, Гусевку. Пехота подошла к Романову, но оттуда поднялось сильное контрнаступление. Бой длился около часа. Красные оставили занятые было Романов, Рыбинку и Гусевку и отошли на линию Саломатино – Забурунов – Ежовка – Ягодная (Таловка)888.

Вот как наступление на Романов по приказу комбрига-1 Кузнецова описывал журнал боевых действий 4-го Царицынского полка. 1-й и 2-й батальоны верстах в 3,5 от хутора приняли боевой порядок и начали наступать. Противник – 5-й Саратовский полк и три сотни кавалерии – тоже перешел в наступление, был отбит и выбит из хутора. Но из Арчады к белым подошел 9-й казачий полк, и из-за численного перевеса противника батальоны с большими потерями вернулись в Костарев^889. Согласно белой сводке, 9-й пеший полк в упорном бою снова взял Рыбинку с захватом 70 пленных и 1 пулемета с лентами. Атака 7-го Саратовского успеха не имела, красные заняли Гусевку. Красные двумя колоннами пошли на Романов. Со стороны Киреева в контратаку был двинут 5-й Саратовский полк. Он последовательно разбил и обратил в бегство обе колонны, преследовал 7 верст по двум направлениям, захватил 3 пулемета, много пулеметных лент, винтовки, свыше 200 пленных. Красные ушли за границу Области 89°. Возможно, эти бои продолжались и утром следующего дня, утихнув к полудню.

К 18:00 продолжались бои на фронте Моисеево – Романов – Рыбинское – Гусевка. Наступали в этот день 97-й Саратовский, 4-й Царицынский, 3-й Балашовский полки^891.

Камышинская дивизия перешла к пассивной обороне из-за больших потерь и утомления. С помощью мобилизованных жителей укреплялась линия: Бурлук – Фетинников – Слюсарево – Серино – Верхне-Коробковский – Моисеево – Костарев – Саломатино – Ежовка – Ягодное (Таловка)892.

13 декабря около 4:00 5-й Саратовский полк произвел усиленную разведку красных в Моисеево. Село обойдено с тыла в метель и занято стремительной атакой. Балашовцы ударились в панику, части рассеялись. Захвачены пленные 3-го Балашовского полка в числе 300 (в документе исправлено, возможно, на 600) и 5 пулеметов. Первая партия пленных составила 300 человек. Всего в бою у Моисеева саратовцы взяли: 350 военнопленных, орудие с запряжкой, 5 пулеметов, 206 винтовок, 5 телефонных аппаратов, две телефонные двуколки, 20 лошадей и кухню или две (данные разнятся). Красная сводка говорит про два «казачьих батальона», хотя это были саратовцы. Одна из сводок сообщает, что операция произведена всего тремя ротами 5-го полка. Интересно, что красные пишут про 6 потерянных пулеметов, а белые  – о 5 захваченных. Можно предположить, что один пулемет не достался в качестве трофея, а остался на поле боя. 200 человек уцелевших балашовцев собраны в Купцове (Обердорфе). Параллельно белые атаковали Саломатино, но были отбиты^893. 3-й Балашовский потерял много имущества, включая самое небоевое: команда конной разведки утратила 1 парную повозку, 1 двуколку, 40 седел, 45 винтовок, 40 шашек, 8 шинелей, 12 лошадей; 5-я рота утеряла 112 шинелей, 116 суконных рубах, 113 папах, 107 ружейных ремней, 134 пары ватных брюк, 6-я рота лишилась: 5 шинелей, 51 пары шаровар, 53 вещмешков и т. д. При этом 70 человек вернулись из плена, то есть бежали^894.

За отличие в бою под Моисеево старший унтер-офицер команды конных ординарцев 5-го полка стал фельдфебелем, а два младших – старшими^895.

Не позднее 18:00 стремительной атакой 7-го Саратовского полка занята Гусевка 896.

В приказе войскам Камышинской группы 5(18) декабря отмечено, что после боев у Романова 28 ноября (11 декабря) и Моисеево 30 ноября (13 декабря) остатки двух батальонов 4-го Царицынского полка отошли в Костарево, а 3-й Балашовский полк почти целиком взят в плен^897.

14 декабря генерал Яковлев объявил 5-му и 7-му (последний вписан в текст) Саратовским полкам благодарность за лихие дела у Моисеева – Романова – Рыбинского – Ежовки – Ягодного и сообщил, что союзники уже в Новочеркасске, и час торжества близок^898. 5 (18) декабря Яковлев разъяснял Дронову, что благодарность саратовцам относится также к 5-му партизанскому и 9-му пешему полкам и «нашим артиллеристам»899. Видимо, имела место обида, которую потребовалось «разъяснить».

Подполковник Иванов из штаба фронта сообщал всем отрядам: на Воронежском направлении 30 ноября (13 декабря) прибывшие на фронт союзники встречены генералом Ивановым почетным караулом, крестьяне по пути встречали флагами и хлебом-солью^900. Мания ожидания могучей союзной помощи продолжалась.

16 декабря разъезд белых атаковал деревню Полугарное и захватил там популярного комиссара Мамая^901.

17 декабря комкор Манакин поехал осматривать фронт вверенной группы^902.

По показаниям пленных, в районе Камышина комиссары карательными отрядами собирали по деревням отпускных, уволенных, формировали из них отряды, придавали части мадьяр и направляли на фронт. Вокруг Арчады красная разведка отметила рытье окопов в рост, на зиму, и до 10 орудий^903.

18 декабря в 7:30 на участке Слюсарево белые атаковали полком пехоты и полком конницы с батареей 1-й Камышинский полк и оттеснили его на 2 версты. В 10:00 полк контратакой вернул Слюсарево, противник отошел на хутор Пшеничкин. Все последующие атаки противника отражались. Из Бурлука в Слюсарево выехал Мартемьянов с 1 эскадроном. Потери полка: оставлено 1 орудие со снятыми замком и панорамой, 1 убит, 10 ранено, «много разбежалось», подсчет дезертиров производился. У белых – 25 убитых и 12 лошадей^904.

В 8:30 до 5 рот при 1 орудии наступали на Моисеево – Котово – Серино. К 10:00 красные отбили наступление. Взято свыше 300 пленных при 3 офицерах, 5 пулеметов, 300 винтовок, снаряды. Это были части 5-го Саратовского полка. Они ворвались в Котово, но на церковной площади попали под сильный перекрестный пулеметный огонь и понесли большие потери. Во время упорного боя красные стали окружать со стороны Серина, пришлось отступить на Моисеево. По меньшей мере 7 офицеров было убито и 2 ранено. Красные заняли в этот день Рыбинку, но контратакой 9-го пешего полка были выбиты и в панике бежали на Свиновку и Саломатино. Всего красными за день, при отражении атак, захвачено 400 пленных, 5 пулеметов, 5 ящиков со снарядами. У белых до 100 убитых и 35 раненых^905.

Мокро-Ольховский волисполком выражал благодарность полку за то, что в ночь с 17 на 18 декабря отогнал кадетов из-под Котова. Полк впустил кадет в село и устроил им засаду. Зайдя в тыл, открыл убийственный огонь из орудий и пулеметов. Множество кадет перебито, пленено 200 нижних чинов, 4 офицера, захвачено 4 пулемета. «Граждане Котова в лице Мокро-Ольховского волисполкома» слали «горячую благодарность» полку^906.

После котовского наступления в 5-м Саратовском полку осталось совсем мало «орлов», так, например, осталось две роты, 4-я в 50 человек и 2-я рота – 20 человек. В Николаевке Манакин сделал «орлам» смотр. Поздоровался: «Привет вам, саратовцы, от матушки России!» Стал награждать крестами и «уговаривать»: «Да, братцы, неудачен бой был под Котовом: причина – балашовцы подмогли им, но мы им все равно отомстим. Заберем несколько сел Саратовской губ., мобилизуем всех до 50 лет. Я, губернатор Манахин, дам их в руки вам, вы их выдрессируете, и будут они здорово колотить большевиков и выгонят комиссаров из Саратовской губернии. Будет у нас Учредительное собрание, и войдут туда ученые люди – генералы, помещики, и установят нам закон»907. Так выглядит отраженная в красном зеркале история встречи комкора с тяжело пострадавшими в бою подразделениями.

На участке Коммунистической дивизии красные провели глубокую разведку и установили, что противник мобилизует население по хуторам. В районе Солодча – Ольховка до 300 штыков Саратовского полка, в районе Зензеватка – до 200 штыков того же полка, в районе Каменного Брода – до 200 штыков Корниловского карательного отряда, в Михайловке сотня Партизанского полка и 300 штыков при 1 орудии Корниловского отряда. В Ольховке штаб 7-го Саратовского полка^908.

В бою за Котово погибли и пропали без вести офицеры: штабс-капитан Копейкин Василий Федорович, поручик Томин Михаил Евгеньевич, подпоручик Лемешкин Илья Дмитриевич – убиты, поручик Чуев Павел Куприянович пропал без вести, так же как и подпоручик Татаринов Александр Александрович, прапорщики Киркевич Петр Антонович, Яковлев Леонид Петрович, Маслов 2-й Андрей Петрович, Ляшев Василий Филиппович, Глушенко Николай Илларионович^909. Видимо, многие из пропавших без вести (тела могли не вынести под пулеметным огнем) должны считаться погибшими.

Ряд приказов по 5-му полку обрисовывает картину потерь в бою под Котово 5(18) декабря 1918 г.910 В списках встречаются однофамильцы, то есть вероятные земляки. При этом всего три стрелка и старший унтер-офицер показаны убитыми, старший унтер-офицер 1-й пулеметной команды Н. Гайворонский – раненым и оставленным на поле боя, и более 200 стрелков 1, 2, 4 – 7-й рот и 1-й пулеметной команды пропавшими без вести.

Штабс-капитан Копейкин и унтер-офицер Гайворонский позднее будут названы Манакиным в числе героев, погибших в рядах корпуса.

В приказе Камышинской группе в день большого боя под Котово полковник Манакин обозначил фронт, занимаемый красными частями: Захаровна – Грязная – Ягодное (Таловка)  – Ежовка – Свиновка – Саломатино – Костарев – Коростино – Котово – Серино. Группа получила задачу упорно оборонять занимаемый фронт. Соседом справа был отряд генерала Татаркина, слева – отряд Сутулова^911.

19 декабря было отбито наступление красных на Рыбинское. Налетом одного из конных полков на Слюсарево захвачены 53 пленных 1-го Камышинского полка, который располагался в Бурлуке и Слюсареве, орудие, 40 винтовок. Красные отброшены на Новомлынов^912.

7-й Саратовский полк после упорного встречного боя занял Ягодную и Таловку, захватил автомобиль и другие трофеи^913. Приказом корпусу № 61 11 (24) декабря объявлялась телеграмма командующего фронтом от 10 (23) декабря 1918 г.: «Сердечно благодарю доблестных саратовцев за лихой набег на деревню Грязная, во время которого они показали, что даже такие препятствия, как сильные морозы, не могут противодействовать удали молодцов,  – уверен, что проникнутые чувством любви к своей родине и впредь саратовцы будут идти вперед, неся с собой мир и законность своим братьям саратовцам, находящимся под игом красной гвардии». Комкор добавлял хвалебных слов в адрес 7-го Саратовского стрелкового полка и приказывал прочесть приказ во всех ротах и командах^914.

22 декабря красная разведка обнаружила под Рыбинкой 5-й Саратовский, 2-й Иловлинский (характерно!) полки и конную сотню противника.

На Центральном участке сосредотачивались 14, 15, 16-й конные полки и Корниловский карательный отряд с целью удара по Солодче^915. Удар сорвала красная конная контратака.

Около 20–22 декабря добровольческая рота 97-го советского полка сделала набег на мельницу около Рыбинки, сняла неприятельский пост и вывезла до 700 пудов хлеба^916.

К вечеру 24 декабря части красной Камышинской дивизии заняли Липовку^917. Только в этот день последовал приказ 1-й Камышинской дивизии № 143 о расформировании нестойкого и потерявшего дезертирами большую часть состава 3-го Балашовского полка. Полку он был объявлен приказом 26-го^918. Полк три недели с лишним воевал после приказа по участку о его расформировании.

В районе Котово 25 декабря сдалась рота 5-го Саратовского полка в 50 человек с 1 орудием^919. Такую информацию давал дневник боевых действий 10-й армии. На самом деле вечером 24 декабря шел бой за Липовку. 25-го Липовка была занята красными, и они повели наступление на Ягодное. В районе Котово целиком сдалась рота противника с оружием^920. Помкомбриг-1 Федотов сообщал в штаб Северного участка 25 декабря, что, по донесению комполка 2-го Московского, сдалась 5-я рота 3-го (ошибка!) Саратовского полка в 50 человек с оружием. По показаниям сдавшихся, в Моисеево должна прибыть 10-я рота полка и сотня казаков^921. Итак, сдалась рота слабого состава с оружием, речь об орудии пошла, очевидно, из-за ошибки копииста^922.

Приказ войскам Иловлинского фронта № 100 сообщал, что части Саратовского корпуса занимали на левом фланге фронта деревни Грязная, Михайловка, Ольховка, Зензеватка. Из-за прихода союзников, отчасти морозов, а также жестоких поражений красные начали разлагаться, части давали много дезертиров, появились сведения об организованном крестьянами восстании в Тамбовской губернии^923.

Генерал Яковлев в 21:00 приказал Манакину, обеспечивая Камышинское направление, выслать с утра 14 (27) декабря разведывательные сотни на фронт Ягодное – Полунин – Семеновка. Татаркин должен был наступать на Солодчу – Александровку, обходя правый фланг Иловлинской группы красных^924.

Не позднее 13 (26) декабря Манакин докладывал Яковлеву о проводимой им операции с целью прервать связь Царицына с Камышином, «хотя и ничтожными силами», на Полунин и Балаклею. Полунин в этот день или утром на следующий был захвачен отрядом конных партизан поручика Подшибякина 7-го Саратовского полка. Объявленная мобилизация была встречена населением «восторженно» и дала 100 конных и примерно столько же пеших. Здесь захвачен военный комиссар, разведчики перехватили несколько красных разъездов. Срочно требовались винтовки и пулеметы. Из Камышина пробрался астраханский подъесаул, который как будто готов был мобилизовать Александровскую станицу (в августе 1918 г. она и ст. Пичужинская поднимали восстания против красных^925). Манакин вновь просил конный полк для операций вдоль Волги, а также конный и пеший полки для удержания фронта Ягодная – Гусевка – Николаевка. Комкор объяснял, что забранный из его подчинения 9-й пеший полк составлял половину всех сил^926. Впоследствии Манакин напишет про «доблестных казаков астраханцев хутора Полунина, поголовно восставших при освобождении хутора Саратовскими партизанами и отменно отлично дравшихся в рядах корпуса под командой есаула Канова и сотника Толстоносова». Во время этой операции, в бою 18 (31) декабря под Балыклеем, подъесаул Канов погиб^927.

При посещении деревни Николаевка комкор произвел в следующие звания (фельдфебелей – в подпрапорщики) 61 отличившегося стрелка. «Честь и слава вам, молодцы стрелки 5-го полка. Вы заложили основу корпусу и его первой боевой славы»,  – говорилось в приказе корпусу № 63 16 (29) декабря^928. Награждались:

1-й роты: 2 фельдфебеля, 2 старших, 4 младших унтер-офицера, 1 вольноопределяющийся, 1 рядовой;

2-й роты: 2 старших унтер-офицера и 1 младший, 3 ефрейтора, 1 вольноопределяющийся, 11 рядовых.

4-й роты: 1 фельдфебель, 4 старших унтер-офицера, 6 младших, 5 ефрейторов, 9 рядовых;

2-й пулеметной команды: 2 младших унтер-офицера, 3 ефрейтора, 3 рядовых.

Чины 1-й и 2-й рот награждены за отличия в боях в период 10 (23) ноября – 13 (26) декабря 1918 г., 4-й роты – за отличия в боях под хуторами Романовом и Котовом с 26 ноября (9 декабря) по 10 (23) декабря 1918 г., пулеметчики – за отличия в боях под хуторами Романов, Моисеево, Серино и Котово 26 ноября (9 декабря) – 10 (23) декабря 1918 г.929

27 декабря красные оставили Солодчу и Александровку^930. В бою у Солодчи белыми взято 170 пленных, 24 ящика со снарядами, винтовки и патроны^931.

Во время набега саратовцев 7-го полка на Плугаревку в 5 верстах южнее Ягодной захвачен пулемет и 600 патронов. Около 14:00 красные наступали на Ягодную, но были отбиты орудийным и ружейным огнем^932.

28 декабря Камышинская дивизия заняла Рогачев, Тарасов, Верхне-Коробковский. Прочно занятое противником Моисеево взять не удалось. На участке Костарево – Саломатино отмечено много сил противника. На участке Ежовка – Липовка части после боя приводились в порядок и закреплялись на позициях.

На Арчадинском направлении 1-я бригада Коммунистической дивизии совместно с кавалерийской бригадой перешла в наступление на Солодчу и Александровку. Но противник контратаковал и занял ряд хуторов. Положение затруднялось значительным количеством дезертиров из мобилизованных в бригаде. Части закреплялись на участке Бузулуцкий – Лозное. Противник ввел в дело 14, 15, 16-й конные, 7-й и 9-й пешие Саратовские (характерная неточность в красной сводке!) полки^933.

По разведданным донцов к 23:00, Миронов приказал наступать, но солдаты на митинге в Бурлуке высказались против, несмотря на угрозы командира 1-го Камышинского полка Мартемьянова^934.

В.К Манакин докладывал около 15 (28) декабря, что в 5-м полку на фронте Толмачев  – Попков состоит 360 штыков и 30 конных. Полку недоставало теплой одежды, «люди продолжают разбегаться». Для приведения в порядок часть требовалось отвести в резерв. Манакин сообщал, что имеет в резерве всего 170 человек конного полка и не может никого назначить в (требуемое вышестоящим штабом?) наблюдение. Полковник просил дать хотя бы одну конную сотню^935.

По показаниям пленных, на утро 29 декабря в 6-м Камышинском полку РККА было 2 батальона, 8 рот. Полк стоял в Плугаревке (2 роты), Липовке, Ежовке и др.936

Белые заняли ряд хуторов. Красноармейцы упорно сопротивлялись, военнопленные отказывались называть свои части, из-за чего многие расстреляны^937. В «Донских ведомостях», в перепечатке соответствующей сводки, информация о расстрелянных опущена.

Манакин, находясь в Ольховке, просил генерала Яковлева назначить один полк из перебрасываемого отряда Голубинцева, чтобы замкнуть фронт до Волги или поставить разведкой на участке Лозное – Давыдовка – Пролейка – Балыклей. Без этой меры между группами образуется разрыв в 80 верст, притом что красные располагали в Дубовке сильным кавалерийским полком^938.

30 декабря белые продолжали теснить Коммунистическую дивизию. Штарм-10 приказал «товарищу Вадиму» на 31 декабря создать ударную группу на левом фланге и наступать на Ольховку, обращая особое внимание на связь^939. Коммунистическая дивизия самовольно ушла с фронта, из-за чего отойти пришлось и Доно-Ставропольской. Станция Иловля была оставлена^940. В свою очередь, штаб Северо-Восточного фронта к исходу дня констатировал, что Иловлинская операция развивается^941.

Саратовские разведчики после часового боя взяли потерянное было Моисеево^942. Команда пеших разведчиков 5-го полка штабс-капитана Андриевского в 35 человек в течение дня удерживала это село, не допуская к нему неприятеля. Около 16:00 красные стали наступать силами батальона и двух эскадронов – всего до 500 штыков, стремясь окружить его с севера и юга. Команда два часа держалась против противника, превосходящего численностью в 14 раз, и только под угрозой глубокого обхода отошла по узкому коридору на хутор Романов. Об этом красивом бое 18 (31) декабря штабс-капитан Жужукин докладывал по ряду штабных адресов^943. Под Моисеево в этот день сражались и другие части 5-го полка. За отличия в бою у этого села стрелок 5-й роты переименовывался в ефрейторы, младший унтер-офицер 1-й пулеметной команды – в старшие унтер-офицеры^944.

В ответ на настойчивые просьбы Манакина последовало разъяснение из штаба фронта. Подполковник Иванов сообщал, что фронт наступления частей Татаркина слишком велик, так что выделить конный полк для наблюдения участка Дубовка – Балыклей нельзя. Тем более что противник с Воропонова гонит эшелоны на Иловлю и Качалино. Голубинцев в районе Лозное и так обеспечивал фланг Камышинской группы со стороны Дубовки. Ввиду пассивности саратовского участка, а также передачи участка Верхне-Коробков – Котово наблюдению Сутулова Иванов спрашивал, не найдет ли возможным Манакин сосредоточить 5-й партизанский конный полк в районе Грязная – Семеновка для наблюдения фронта Балыклей – Дубовка и поддержания связи с Голубинцевым? Если же противник будет нажимать на ваш левый фланг, развивал мысль подполковник, то Сутулов с двумя батальонами и сильной артиллерией в Даниловке всегда окажет поддержку по кратчайшему расстоянию^945. В итоге Иванов сообщал Татаркину и Манакину, что для поддержания связи между отрядами комфронт приказал одну конную сотню из отряда Голубинцева расположить в Усть-Погожем с задачей поддерживать связь и наблюдать участок Балыклей – Дубовка^946. В ответ на просьбы об усилении предсказуемо разыгран пасьянс из имевшихся сил.

Согласно белой оперсводке, красные пребывали в подавленном настроении, учащались требования о прекращении войны. В Камышине был якобы бунт с убийством комиссаров. Варшавский советский полк разбежался, бросив оружие. Особые команды китайцев ловили и расстреливали беглых. Крестьяне деревни Матышево, от которых потребовали 400 подвод для перевозки отряда Киквидзе, отказались их предоставить^947.

31 декабря наступавших красных встретили контратакой из Рыбинского. Однако к утру 1 января после упорного боя Рыбинка, Николаевка, Гусевка были белыми оставлены. При 1-м Камышинском полку имелась конная сотня из казаков астраханцев Ново-Александровской станицы и донцов Мало-дельской. Настроение солдат 1-го Камышинского полка «крайне неустойчивое»948.

Голубинцев собирался утром выслать обещанную сотню для связи с Манакиным в район Семеновка – Усть-Погожее^949.

Начальник штаба Северо-Восточного фронта высылал начальнику Иловлинской группы 800 воззваний к мобилизованным красноармейцам с просьбой разбрасывать. По показаниям пленных, воззвания сильно деморализовали противника^950.

Приказ генерала Яковлева 19 декабря (1 января) констатировал отход разбитых на Иловле 1-й Коммунистической и Доно-Ставропольской дивизий красных на Качалино. В районе Камышина противник частями 97-го Саратовского, 4-го Царицынского и 6-го Камышинского полков, наступая на фронте Ягодное – Гусевка – Николаевка – Романов, занял Рыбинское и Николаевку. Полковнику Манакину приказывалось продолжать восстанавливать положение на своем участке. Для поддержки Камышинской группы по линии реки Косарки выдвигались передовые конные части полковника Кравцова и конные сотни пеших полков^951.

Гусевка была возвращена контратакой, наступление красных на Ягодную отбито огнем^952. Согласно показаниям офицера, плененного 1 января под Николаевкой, у белых в передней линии пехота из мобилизованных, пленных и перебежчиков, а сзади пулеметная команда из офицеров и добровольцев. Комсостава по 3–4 офицера на роту^953.

На 2 января Камышинская дивизия располагалась от Красного Яра до Липовки со штабом в Камышине. В Балыклее стояли местные части, в Дубовке Сборный отряд и мобилизованные служащие. Начдив Вадим просил командарма разрешить мобилизацию до 32 лет и мобилизацию перевозочных средств. Это требовалось как для пополнения рядов (в дивизии состояло 7000 штыков и 1000 сабель), так и для предотвращения мобилизации населения противником, если он займет часть прифронтовой полосы^954.

Оперативный приказ командарма-10 № 46 3 января предписывал товарищу Вадиму «самое решительное наступление на всем фронте участка» для восстановления утраченного положения, направляя главный удар вдоль Иловли. Около полуночи саратовцы безуспешно атаковали Рыбинку^955.

Манакин же получил приказ упорно оборонять фронт Киреев – Разуваев – Ольховка – Зензеватка, освещая разведкой фронт Грязная – Александровская^956. Поддержки Камышинской группе фронт оказать не мог.

5 января начальник Камышинского участка товарищ Вадим получил приказ развить самое энергичное наступление на всем фронте, нанося главный удар на Семеновку – Солодчу, с целью содействовать Северному участку. Там белые настойчиво атаковали, сбили части Коммунистической дивизии из Лозного на Прудки и вывели ее из строя^957.

Генерал Яковлев констатировал, что войска фронта на камышинском направлении оттеснены на линию Киреев – Ольховка – Зензеватка. Татаркину предписывалось один конный полк с орудием отправить в Усть-Погожее в распоряжение Манакина. Из резерва фронта ему выделялся 3-й пеший полк. Комфронт приказывал восстановить положение, наступая в обход левого фланга Камышинской группы красных^958. Однако тут же последовало отвлечение направляемых Манакину сил из-за сведений о движении красных: конный полк получил распоряжение выяснить разведкой силы противника и принять меры к его ликвидации^959.

В начале января 1919 г. «моральные силы донцов иссякли; переутомление взяло верх». На воронежском направлении началось разложение, в декабре верхнедонцы начали переговоры с красными и 7 января открыли фронт^960. Так, вполне согласно с многочисленными казачьими авторами, написал и советский комфронт П.П. Сытин. Усталость и готовность к замирению рушили фронт, но не означали капитуляции. Штаб 10-й армии 31 января 1919 г. делал разумное резюме: разведсводки рисуют картину ширящегося разложения у противника. Но оно – не продукт политического настроения, а лишь нежелания воевать. Из некоторых станиц при приходе красных мужчины ушли. В тылу наблюдались переброски войск, можно было ожидать упорного сопротивления в дальнейшем^961.

Донское командование предпринимало отчаянный натиск боеспособными соединениями на Царицын, а эту операцию с севера, соответственно, продолжали прикрывать в том числе и саратовские полки.

7 января командир корпуса отдал рождественский приказ, выдержанный в приподнятых тонах^962. В нем подводились итоги первого месяца боевой работы корпуса на фронте, вспоминались павшие герои. Командир подчеркивал, что освобожденные села встречали войска с радостью и охотно выбирали односельчан для самоуправления.

Генерал Яковлев приказывал продолжать выполнять поставленные задачи. Конный полк с 1 орудием держать в кулаке в Усть-Погожем с задачей разведки на фронте Пролейка – Полунин и иметь связь с конным полком в хуторе Дубовый^963.

Приказ Саратовскому корпусу в этот день сообщал о пассивности противостоявших корпусу красных полков. Корпусу приказано восстановить утраченные позиции, действуя против левого фланга красных, из резерва фронта ему направлен 3-й пеший казачий полк.

Согласно приказу Камышинской группе № 012, ее фронт следовало считать фронтом Саратовского корпуса с утра 21 декабря (3 января) с временным включением в состав корпуса с того же числа 5-го конного партизанского полка.

Комкор требовал ночными поисками не давать противнику покоя и иметь сильные резервы для контратак^964.

РВС-10 рассматривал положение армии 7 января как катастрофическое из-за развала, дезорганизации, вражды между отдельными частями. Красная Камышинская группа в этот день выделена из состава 10-й армии и образовала самостоятельную группу с подчинением комфронтом^965.

В первых числах января, по опросам пленных, в 7-м Саратовском полку состояло до 1200 штыков, 5 орудий, приблизительно 4 пулемета, до 200 конных. В Зензеватке стояли три роты – 1,3, 4-я, 5 пулеметов, 600 штыков пехоты и 80 конницы. В Ольховке 7-я и 5-я роты, 200 штыков, 120 конных, 2 орудия и 5 пулеметов. В Гусевке 6-я и 8-я роты, 250 штыков, про пулеметы и орудия не выяснено. В Клиновке 2-я рота в 250 штыков. В Грязной (Кургане) одна сотня партизанского отряда^966. Общий итог не очень близко сходится, однако очевидно, что перед нами двухбатальонный полк вполне благополучного численного состава.

25 декабря 1918 г. (7 января 1919 г.) младший фейерверкер Яков Объедков и канонир Иван Степурин 1-й легкой батареи корпуса за боевые отличия были награждены Георгиевскими крестами 4-й степени^967.

8 января генерал Яковлев приказал Манакину оборонять фронт Киреев – Зензеватка, 3-й пеший полк держать в резерве в районе Каменный Брод – Михайловка, а конный полк в Усть-Погожем держать в кулаке, имея в виду занятие им Балыклея^968.

Наступление белых на Котово было отбито. В этот день началась интересная история в красном 1-м Камышинском пехотном полку, расположенном в районе Бурлука. Из-за провокации и вследствие сформирования из местного населения, как сообщала красная сводка, полк разложился, «устроил мятеж и дезертировал, образовав прорыв фронта». Сообщалось о принятых мерах, без расшифровок^969. В Камышинской группе разбежался 1-й Камышинский полк «из местных уроженцев, преимущественно кулаков», как говорилось в распоряжении реввоенсовету 9-й армии председателя РВСР Троцкого 13 января 1919 г. Из разысканных дезертиров предписывалось создать штрафную часть. Троцкий считал необходимым перебросить этих штрафников (условно осужденных) на балашовский участок фронта, получив в обмен подобные же части оттуда на камышинский участок^970.

На 27 декабря (9 января) Саратовский корпус, входивший теперь в Иловлинскую группу, имел на фронте 101 офицера, 1729 штыков в 4 батальонах, 345 сабель в 7 сотнях (если мы правильно интерпретируем сокращенную запись), 563 снаряда, 32 шрапнели, 84 бомбы^971.

Видя активность противника и имея сведения о готовящемся ударе красных от Ягодной, саратовцы нанесли упреждающий удар на Ягодную и демонстрировали на Николаевку. 7-й Саратовский полк стремительной атакой овладел Ягодной, но две гаубицы повредились от преждевременных разрывов, а к противнику подошло сильное подкрепление. В результате полк отошел на исходную^972. На 22 января, по показаниям пленного офицера, в Каменном Броде находились «2 порченых мортирки»973 – видимо, те самые недолго повоевавшие гаубицы. Комкор Саратовский награждал отличившихся «за выдающуюся храбрость и мужество, проявленные ими в бою у Ягодной – Таловки» Георгиевскими крестами. В списке 4-й роты подпрапорщик Степан Чепрасов, получивший крест 3-й степени, и младший унтер-офицер Максим Самохин – 2-й степени. Остальные 7 рядовых и ефрейтор заслужили свои первые кресты, шестеро из них той же 4-й роты^974 (приказ корпусу № 13 1 (14) февраля, параграф 2. Что интересно, награждались уже чины 187-го пехотного Аварского полка).

10 января комфронт генерал Яковлев, ища выхода из тяжелой борьбы на протяженном фронте ограниченными силами, предлагал командарму крупное решение: нанести сильные конные удары, в том числе по левому берегу Волги, в тыл Царицыну. 6 конных полков с 8—10 орудиями в районе Безродное могли, по его соображениям, при нынешнем настроении мобилизованных частей противника произвести фурор^975.

Видимо, в первых числах января последовал ночной бой. 6-й Камышинский полк расположился в Липовке Ольховской волости. По соседству, в Ежовке, остановился особый мадьярский отряд. 5-й Саратовский полк среди ночи атаковал красный полк и, очевидно, застал врасплох: красных разбудило белое «ура!» и стрельба на улицах. Однако красноармейцы на поддались панике, «героически выскакивали», как пишет красный мемуарист, и вступали в бой на улицах. Перед рассветом белые отошли. Красные перешли в наступление на Ягодное (Таловку) и вытеснили белых^976.

12 января красные перешли в наступление, заняли Грязную, Зензеватку, Ольховку. Подошедшими резервами после упорного боя они были отброшены в исходное положение. Манакин свидетельствовал о доблести всех частей, особенно 3-го пешего полка^977. 4-й Царицынский полк наступал на Грязную 1, 2, 3 и 8-й ротами и хутор Полунин 4, 5 и 6-й ротами. Полунин заняли. В Грязной было две казачьи сотни, их выбили. Но на поддержку из Семеновки прибыл 13-й казачий полк с 2 орудиями и перешел в наступление. По приказу комбрига-2 Колесова, понимая, что 6-й Камышинский полк не взял Зензеватку и Ольховку, на которые наступал, полк отступил в Ягодную Таловку, имея несколько раненых и отдав пленных^978. Красная конница захватила в Ольховке обоз, около 90 пленных и двух офицеров. 13-го под давлением оставили захваченный Полунин и отошли к Липовке. Потери за 12-е: около 100 убитыми, ранеными и больными, за 13-е: убито 3, ранено 76, больных II^979. Манакин также описал бой за Ольховку, вызвавший большой переполох.

30 декабря (12 января) красные начали наступление по всему фронту частей корпуса, отсроченное, как докладывал Манакин, нашим наступлением 27 декабря (9 января) (возможно, описанный налет 5-го полка и надо понимать как упреждающий и отнести к этому числу). Заставу 7-го полка выбили из Грязной, затем белые оставили Зензеватку. Казачьи части контратаковали. Слобода Ольховка оказалась слабо прикрыта с восточной стороны – ненадежная 5-я рота 7-го полка бежала при натиске противника. Красные ворвались в слободу и пленили несколько чинов тыловых учреждений, в том числе помощника районного начальника, двух офицеров и трех священников. Красный мемуарист утверждает, что был захвачен штаб белого полка. На самом деле отряд полка, расположенный севернее слободы, развернулся и стремительным ударом выбил красных. Судьба комполка-7 и его штаба действительно прояснилась не сразу. Оказалось, что он, собрав небольшой резерв, долго удерживал переправу севернее Ольховки, но, видя глубокий обход и захват красными слободы, отошел к ближайшему хутору. Манакин отмечал блестящее поведение всех частей корпуса, особенно 3-го казачьего полка, за исключением нескольких десятков предателей в рядах 7-го полка. Характерный штрих: части проявляли «некоторую нервность», что вело к большому расходу патронов. По красному свидетельству, захваченные священники – это «попы» рыбинский, николаевский и гусевский, которые стояли «на посту» на Клиновском мосту по направлению к Гусевке^980. В каком качестве эти священники находились там – как беженцы, как прикомандированные к воинской части, как представители дружин по охране храмов – и на каком «посту» находились, установить пока невозможно. С этим боем связан эпизод в жизни не раз упомянутого нами художника И.Г. Рыженко. В 1918–1919 гг. он был корреспондентом красных царицынских газет, ездил по прифронтовой полосе. В ноябре 1918 г. удар белой конницы на Камышин привел к захвату Ольховки, где он находился в корреспондентской поездке. Его выручило студенческое удостоверение Академии художеств. Рыженко жил на вольном положении в слободе и вскоре начал передавать, через местного фотографа И.Ф. Кулешова, сведения о белых командиру красного кавалерийского полка И.П. Колесову. В результате 12 января 1919 г. полк нанес внезапный удар по Ольховке, с захватом трофеев и 92 пленных. Начальник гарнизона полковник Ивашиненко и сам В.К Манакин якобы «едва спаслись бегством»981. В воспоминаниях Рыженко упоминал тайное собрание солдат-подпольщиков, на котором обсуждали посылку гонцов к красным, чтобы сговориться о налете. Участвовал штабной писарь. В это время поднялись шум и стрельба. Оказалось, что панику подняли некие зеленые, которые ушли в сторону красных. Гонцы также отправились к красным. Белые все же решили провести эвакуацию, стали сколачивать длинные обозы. Начался повальный грабеж. Вот тут уже ворвался отряд красных партизан, который гнал белых 15 верст и обозы вернул, но, боясь окружения, в ночь покинул слободу^982. Рыженко, как видим, весьма преувеличил тактическую удачу красных.

Подробности боя обрисовывают наградные материалы (приказ корпусу № 8 19 января (1 февраля), параграф 3). Отличились саратовские артиллеристы 1-й батареи, награжденные Георгиевскими крестами 4-й степени. Бомбардир Никита Васильченко, бомбардир-наводчик Иван Тихонов, канониры Савелий Абалмасов и Андрей Боровицкий «в бою 30 декабря при наступлении красных на село Зензеватку, когда превосходные силы красных ворвались в Зензеватку и окружили нашу 4 роту, орудие под сильным действительным и губительным пулеметным и ружейным огнем красных заняло открытую позицию (прицел 20 делений), своим метким огнем расстреливало красных, благодаря чему наша пехота заняла более выгодную позицию, и красные были выбиты из села Зензеватки». Канонир Никита Феников «в бою 30 декабря, при обстреле батареи артиллерией красных… находясь в команде как старший ездовой, подал передки к орудию, чем спас орудие от огня противника и дал возможность переменить позицию». Фельдфебель Петр Цибулин «30 декабря, при наступлении красных на Зензеватку и находясь в обозе, своевременно под обстрелом красных доставлял снаряды к орудию, водворял порядок среди растерявшихся крестьян-подводников»983.

13 января сильная колонна красных наступала на Николаевку – Разуваев, но была встречена маневром 5-го Саратовского и 5-го конного партизанского полков, опрокинута и, оказывая сильное сопротивление, отошла на Николаевку^984. Группа противника, вытеснившая конные части корпуса из Грязной, атакой 13-го конного полка при поддержке артиллерии и конных саратовцев была разбита и бежала на Ягодную. Два красных эскадрона, занявшие было Романов, подошедшим резервом были выбиты и бежали на Саломатино^985.

Генерал Яковлев приказал Манакину оборонять линию Киреев – Разуваев – Ольховка – Зензеватка, имея 3-й пеший полк в резерве группы^986.

14 января белые атаковали Ягодную, атаки отражал 6-й Камышинский полк.

Срочная телеграмма к 20:00 оповещала, что из Слюсарево перебежали 9 красноармейцев 1-го Камышинского полка. В ночь на 1 (14) января между двумя батальонами их полка и коммунистами мадьярами и китайцами, напавшими со стороны Мокрой Ольховки, произошла стычка. В результате этим батальонам пришлось отойти в Бурлук к своему 1 – му батальону. В руках коммунистов осталось 1 орудие. Нападение имело целью обезоружить эти батальоны как ненадежные «и идущие против коммуны». Инициатором нападения выступил комсостав батальонов, скрывшийся накануне. В настоящее время в Бурлуке собралось до 3 батальонов (видимо, началась дезорганизация, раз не три, а «до трех») 1-го Камышинского полка при 1 эскадроне, 1 орудии и 10–12 пулеметах. В сторону белых они охранения не выставляли; разослали представителей в другие части с предложением «соединиться и уничтожить коммунистов». «В нас видят свою точку опоры»,  – сообщала телеграмма. Белые приняли меры к «присоединению этого полка в свой отряд». «Вчера» (то есть ночью?  – события же ночью произошли) офицер и несколько казаков были в Слюсареве у солдат-красноармейцев. Последние накормили их и сказали, что против казаков не идут, что все оружие их и орудие направлены против Мокрой Ольховки в сторону коммунистов. Воззвания белых читали охотно и распространяли по своему фронту.

Со стороны Моисеева и Серина поступали сведения от жителей, что и там среди красных происходили какие-то волнения.

Два офицера Саратовского корпуса из перешелших от красных были командированы в Бурлук с воззваниями и инструкциями. «Своей войсковой разведке приказал быть начеку»,  – докладывал полковник Сучилин (Даниловка, 19:00 1 (14) января)987. Эта история будет иметь дальнейшее развитие.

К 1 (14) января 5-й Саратовский полк имел 200 штыков вместо недавно имевшихся 375, 7-й Саратовский прошел путь падения численности от 1083 штыков, через 600 и 400 до 350. В конном Саратовском числилось 67 сабель^988. Так показано в правленой ведомости боевого и численного состава Северо-Восточного фронта.

В зимних боях при отступлении следует подозревать значительные потери от болезней и обморожений, при убогом снабжении и снаряжении.

Новогодний приказ атамана П.Н. Краснова 1 (14) января 1919 г. № 1946 подводил итоги ушедшего года и был пространен. Атаман не забыл и казачьих союзников: «Я с вами, стражи порядка на украинской границе, я с вами, герои, идущие по снегам освобождать от ужаса смерти Воронежскую губернию, я с вами, бойцы за Поворино, я с вами, покорители Царицына, я с вами в глухих степях за Манычем, славные саратовцы и астраханцы…»

На 16 января белое командование полагало, что красные собирались зимовать на иловлинском направлении, и энергичное наступление казаков и саратовцев внесло хаос. Красные устремились к Царицыну^989.

Перебежавший из плена солдат 5-го Саратовского полка сообщил об ожидавшемся на Новый год приезде в Камышин Троцкого. Информация об этом пошла по команде^990.

Полковник Сучилин докладывал в 7:00 со слов перебежчиков, что в Котово батальон пехоты в 700 штыков, эскадрон в 100 сабель, 2 легких орудия, 5 пулеметов. В Серино батальон пехоты в 800 штыков, эскадрон в 100 сабель, 2 легких орудия, 6 пулеметов. Здесь установлены небольшие окопы с проволокой. В Слюсарево батальон коммунистов, батальон разоруженных солдат, взвод конницы в 30 сабель, 1 легкое и 1 горное орудия. В Бурлуке два батальона пехоты до 1000 штыков, два эскадрона в 180 сабель, 1 орудие, 20 пулеметов. Эта группа сторожевку несла в сторону коммунистов на Слюсарево. Из Бурлука в этот день перебежали два казака из мироновской дивизии и два солдата, посланные днем ранее в Бурлук. Два перебежчика-солдата еще не вернулись^991. Донская пресса также отчасти осветила интереснейший сюжет. 2 (15) января на камышинском направлении красные начали наступать вдоль Иловли, очевидно стремясь облегчить положение Царицына. Красные заняли хутора Грязный, Ольховку и Романов, но были выбиты и обращены в бегство. Особенно дорого красным далась Ольховка: они были охвачены с трех сторон и под сильным перекрестным огнем, понеся большие потери, бежали на северо-восток. Здесь «вражда между коммунистами и красноармейцами настолько сильна, что, располагаясь в деревне на отдых, они выставляют охранение в направлении деревни, занятой своими же соратниками; недоверие друг к другу растет и нередко оканчивается разоружением более сильными отрядами слабейших»992.

Подъесаул Сучилин сообщал (между 3 и 8 (16 и 21) января), что в Слюсареве находился 1 батальон в 500–600 штыков, 1 эскадрон. Имелись сведения, что в районе Новомлиново – Мокрая Ольховка какие-то части именовали себя коммунистами, с артиллерией. В Бурлуке 2-й батальон (или два батальона) 1 – го Камышинского полка, 800—1000 штыков, 1 или 2 орудия, до 2 эскадронов^993.

17 января Камышинская группа красных товарища Вадима с боем заняла Полунин, Грязную, Ольховку. Вечером командарм-10 приказал начдиву Думенко войти с нею в связь и продолжать движение на Солодчу, а левым участком занять Лозное^994.

В свою очередь, донской атаман приказал Северо-Восточному фронту решительно действовать на фронте Дубовка – Пичуга – Гумрак. Татаркину предписывалось с рассветом перейти в решительное наступление. Манакину – продолжать упорно оборонять занимаемый район, оттянув 3-й пеший полк в резерв в район хутора Тишанский, вести деятельную разведку, держать связь с отрядом Голубинцева^995.

В Бурлуке по-прежнему стояли два батальона 1-го Камышинского полка^996.

Красные наступали из района Ягодного на Зензеватку – Ольховку – Клиновку. Ольховка красными занята, хотя саратовцы, охваченные в Ольховке с трех сторон, упорно сопротивлялись. Романов также занят, атаки на Зензеватку отбиты^997. В этот день в 16:00 в Михайловку прибыл из резерва 5-й Саратовский полк^998. Полк сразу принял участие в боях.

При наступлении красных 17 января на Ольховку «кадетские партизаны» отошли на хутор Щепкин, а мобилизованные сдались. При этом в части мобилизованных были влиты по несколько партизан для устойчивости. В тот же день 6-й Камышинский полк под сильным натиском отошел в Гусевку. Туда ночью прибежали 8 мобилизованных казаков и сообщили, что, когда белые наступали на Ольховку, две роты, сформированные преимущественно из мобилизованных, в которых состояли и они, хотели перейти, но казаки узнали и арестовали всех, кроме этих бежавших^999. Какой части принадлежали роты, из донесения неясно.

Пленный сообщил, что в Слюсарево на Красноярском направлении два батальона 1-го Камышинского полка обезоружены 50 матросами, 200 коммунистами и батальоном 2-го Московского полка. В Слюсарево стояли 200 коммунистов и батальон, составленный из разоруженных солдат^1000.

В 23:00 штыковой атакой саратовцы выбили красных из Ольховки и продолжили преследование. Конная сотня освободила Романов^1001. На следующий день, 5 (18) января, командующий фронтом благодарил части корпуса за лихую атаку Ольховки^1002.

18 января 4-й Царицынский полк взял деревню Грязную (Курган) с захватом 20 пленных^1003. Судя по журналу боевых действий, это первый ощутимый боевой успех полка. С середины декабря до 18 января в дневнике 4-го Царицынского полка пусто.

19 января в телеграмме неизвестному вышестоящему адресату Манакин призывал подумать о том, что 3/4 его войск несколько месяцев ведут бои, не имея возможности даже грязное белье сбросить, что отражается на боеспособности^1004.

В 5:30 20 января белые произвели налет на Николаевку со стороны Романова и Киреева силами сотни пехоты, 50 человек кавалерии, при 2 орудиях, 2 пулеметах и бомбомете. Роты 97-го полка заняли позиции, артиллерия открыла огонь. Противник не смог ворваться в село и отступил под огнем, неся большие потери. К 6:30 бой закончился. Красные потеряли 1 раненым^1005.

Ольховка все же была белыми оставлена.

В ночь на 21 января в частях корпуса случилась крупная неустойка. Манакин докладывал после полудня 9 (22) января об измене. В тот же день менее подробный доклад сделал и комфронт командарму. Ночью 8-го (21-го) в ротах 7-го полка, передаваемых в 6-й полк и находившхся в Клиновке, часть солдат, оцепив деревню, начала разоружать партизан и части рот, не состоявшие в заговоре, своих офицеров арестовали. В деревне произошел бой, в результате верные стрелки бежали на Кудряшов, Каменный Брод. С ними было три офицера, врач, два пулемета. Восставшие ушли на Гусевку, уведя пять офицеров и унеся пулемет. В Клиновку в 5:00 двинулись казачьи сотни из Каменного Брода и Разуваева. В связи с указанным, как последствие, видимо, напряженной полуторамесячной боевой работы, началось волнение в одной роте 7-го полка в Зензеватке, а также среди бывших красноармейцев в рядах 5-го полка. По итогам произошедшего назначено расследование, ненадежные роты обезоружили, виновные предавались полевому суду.

В результате на Семеновку корпус мог выслать только одну сотню. Для прочного стыка комкор просил дать ему самый уставший полк из отряда Голубинцева. 13-й казачий полк выдвигался на Грязную^1006.

Оперативная сводка Южного фронта на 24 января была отправлена в копиях Троцкому и главкому Вацетису. Повод оказался достойным: из Клиновки перешли на красную сторону 150 солдат Саратовского пехотного полка с 9 арестованными офицерами, 1 пулеметом и 75 винтовками^1007. По линии политотдела РВС Южфронта сообщалось: «В районе Гусевки и Николаевки. Сдались в плен 4 роты численностью до 200 человек вместе с девятью офицерами»1008. Саратовские «Известия» 28 января 1919 г. поместили сообщение о том, что 24-го в шести верстах юго-западнее Камышина, в районе Клиновки на красную сторону перешли 150 белых с пулеметом^1009. 200 сдавшихся превратились в 150. Похоже, около четверти всех бунтовщиков выбрали дезертирство, а не переход к противнику.

Приказом корпусу № 6 12 (25) января 6-го Саратовского полка капитан Журавлев, штабс-капитан Ланге, штабс-капитан Селиванов, поручик Беляев и прапорщик Калинин, предательски уведенные в плен красноармейцами 7 полка, исключались из списков корпуса с 9 (22) января по рапорту командира полка. При этом прапорщик А.К Калинин назначался в 6-й Саратовский полк тем же приказом^1010. Интересно, что капитан Журавлев красной стороной не отмечен. Сопроводительный документ говорит о 9 офицерах, но в протоколе допроса только 8 человек. Погиб, бежал, допрашивался отдельно? В числе пленных был штабс-капитан Селиванов – бывший комбат 3-го Балашовского советского полка, попавший в плен 8 ноября под хутором Гуров. Позволительно предположить, что капитан Журавлев – это недавний командир красных Балашовцев, К. Журавлев.

Согласно показаниям офицеров, части корпуса имели следующий состав и расположение.

В 7-м полку состояло 9 рот. В Клиновке располагались 2, 5, 6, 8-я роты численностью 340 штыков, команда пулеметчиков и 80 человек партизан. В Ольховке – одна сотня 3-го пешего Донского полка в 85 человек, 1 трехдюймовое орудие и пулемет, а также «команда партизанов человек 70 и один пулемет». В Зензеватке также показано орудие. Возможно, перемещался один ствол. В Зензеватке – 1, 3, 4 и 9-я роты и команда конных разведчиков до 100 человек. В Разуваевке – 7-я рота и сотня конного Партизанского полка или, по другим показаниям, отряд Долгопятова до 700 человек конных и пеших.

В Каменном Броде стояли остальные сотни 3-го пешего полка – до 700 человек (по другим показаниям – в Кирееве и Гурове), штаб 7-го полка, боевой штаб бригады и штаб Саратовского корпуса с самим комкором.

5, 6, 7, 8-я роты, то есть второй батальон, якобы образовывали Клиновскую группу под командованием полковника Берниса. 5-й партизанский полк предполагалось оттянуть в резерв, а «взамен ожидается 42-й Якутский полк, состав которого, по словам полковника Бернес, должен быть большой».

6-й полк якобы стоял у Кудряшова: «Пятьдесят человек и хозяйственная часть человек 20. Две роты 1-я и 2-я [назначены?] идти в пятый полк». Так показал только что назначенный в полк штабс-капитан Селиванов^1011. Возможно, 6-й полк выдвигался на фронт, частично передавал сформированные роты в 5-й.

К утру 8 (21) января белые разведчики возвратились из вылазки на Липовку и Ягодное и доложили: от 6-го Камышинского полка осталось не более половины, одно орудие перебито снарядом. Настроение после разгрома подавленное. Военный комиссар Лобачев арестован за то, что на митинге сказал: «Долой войну. [Нрзб] победили кадеты, когда нас были тысячи, а теперь у нас всего только два полка и нет резервов». В Липовке коммунисты отбирали и увозили имущество, включая белье, платки, юбки, оставляя хозяевам лишь самое необходимое^1012.

22 января белые наступали на Грязную (Курган). Гарнизон составляли 2-й батальон, 8-я рота, два эскадрона Колесова, 8 пулеметов и 1 орудие. Противник вел огонь с трех сторон, телефонный провод был оборван. Гарнизон растерялся. Однако пехота заняла позиции. Эскадроны Колесова начали обходное движение справа, а их команда конной разведки заняла левую окраину села. Колесов вышел в тыл наступающим, противник начал сдаваться большими партиями и после получасового боя в панике бежал. В результате боя взято до 500 пленных, 13 офицеров, два орудия, пулеметы, около 60 винтовок, много патронов. Красные писали о гибели командира 5-го Саратовского полка (эта позиция зачеркнута) и командира батареи. У красных якобы всего 1 убитый и 3 раненых^1013.

Оперативный приказ корпусу № 6 10 (23) января 1919 г. (Белогорский монастырь) сухо сообщал, что на фронте 6-го и 7-го Саратовских стрелковых полков предательским заговором уведены в плен офицеры 6-го полка и не принял боя 5-й полк.

В распределении боевых участков впервые указаны 2 роты 6-го Саратовского полка и сводная рота 5-го Саратовского, составлявшая, очевидно, всю его боевую силу. Комполкам-5 и -7 предписывалось особенно внимательно следить за настроением солдат, обо всем замеченном незамедлительно докладывать. Начальникам участков к 10:00 предоставлять секретные сведения о настроении. Всех неблагонадежных немедленно отправлять в этап № 6 для направления в штрафную роту^1014.

Ротмистр Данилов из штаба корпуса докладывал о высылке отряда для овладения Грязной^1015. 5-й Саратовский полк с конной сотней и 2 орудиями повел наступление на Грязную. В документе присутствует зачеркнутый текст: «ввиду сильного мороза солдаты плохо одеты солдаты не могли стрелять и». Полк атаковали превосходящие силы красных. Он понес большие потери, отдал оба орудия и отошел в исходное положение. Судьба комполка поначалу оставалась неизвестной^1016. По данным красной стороны, при контратаке захвачено 225 пленных при 13 офицерах, 2 орудия, 7 пулеметов. В районе Грязной на следующий день принято 46 вооруженных перебежчиков. Красная армейская сводка указывала даже три захваченных орудия, что было ошибкой^1017. Комфронтом предписал Манакину оборонять свой фронт и активных действий без приказаний не вести. 5-му Саратовскому полку, Техническому батальону и Астраханской сотне – перейти в хутор Фролов^1018.

Приказ корпусу № 15 7 (20) февраля исключал из списков полка и корпуса гг. офицеров 5-го Саратовского стрелкового полка, как убитых и без вести пропавших в бою у села Грязного 10 (23) января 1919 г.: убиты подполковник А.М. Купреев, ротмистр Д.Д. Черевков, пропали без вести капитан, штабс-капитан, 2 поручика, 4 подпоручика, 4 прапорщика^1019.

Смерть ротмистра Черевкова особо выделял комкор и вспоминал в последнем приказе^1020.

Советский очерк добавлял подробностей: в ночь на 23 января на село N было сильное наступление противника силой до трех полков: 13-го казачьего, 5-го Саратовского и «отряда корниловцев, именующих себя „белыми орлами“». Но маленький отряд т. Королева в 150 человек не смутился, приготовился к обороне и выслал разведку. Выяснилось, что противник окружил село. Королев разбил отряд на две части и с криками: «Ура!», «Победить или умереть!» бросился в контратаку. С 7:00 до 9:00 шел бой. Красновские полки бежали, оставив много убитых, а также пленными 500 стрелков, 13 офицеров, 2 орудия, 8 пулеметов, 113 снарядов, обоз и снаряжение. У красных же 1 убитый и 1 раненый. Командир Колесов налетел на орудие, уничтожил прислугу и захватил его с повозкой. Пулеметчик Фидиняшин кинулся на увозимое орудие, убил командира батареи и прислугу и взял орудие. Коммунист Королев, отбиваясь от врагов, убил подполковника и сам был выручен подоспевшими товарищами^1021. Можно усомниться в победе столь малого красного отряда, как и в его потерях. Однако понятно, что налицо ожесточенная схватка, орудия взяты с боя, штаб-офицер погиб в ближнем бою.

Приказ 5-му Саратовскому полку № 28 28 января (10 февраля) исключал 12 пропавших без вести офицеров^1022. Пропавших без вести 12, красные же показали 13 пленных офицеров. Можно предположить, что Черевков либо умер раненым, либо был убит уже после регистрации в качестве пленного.

К 14:00 10 (23) января 1919 г. корпус имел на фронте: 76 офицеров, 1455 штыков, 742 шашки, 19 пулеметов, 2 легких орудия с 32 шрапнелями и 48 гранатами, при 173 785 патронах и 180 ручных гранатах^1023.

Оперативный приказ Саратовскому корпусу № 7 14 (27) января 1919 г. (Прямая Балка) объявлял, что корпус, вместе с отрядами Татаркина и Сучилина, прикрывает Царицынскую операцию.

В этот день на фронте стояли 2 роты 6-го и 4 роты с эскадроном 7-го полков, 5 сотен Саратовского конного полка, подрывная команда Технического батальона и 4 орудия двух саратовских батарей, а также 13-й конный, 3-й пеший и 5-й конный партизанский казачьи полки. Резерв составляли: Технический батальон в Тишанском, 5-й Саратовский стрелковый полк в Терновском, 1-й гусарский Саратовский полк – во Фролове, 3-я тяжелая батарея в составе одной гаубицы, ожидаемой (!) 16 (29) января в хуторе Чернушкин.

Приказ требовал от командиров частей ежедневных донесений о настроении личного состава.

Утром 27-го началось общее наступление красных на Камышинском участке фронта. Газета 10-й красной армии сообщала, что противник «в панике бежит, бросая убитых, раненых и военное имущество»1024. Это было далеко от истины. Развернулись упорные бои.

В 4:00 три роты и эскадрон красных с пулеметами пошли от Бурлука на хутор Тарасов и заняли его к 6:00, выбив конную сотню. Две казачьи сотни с орудием выступили из Ореховки и выбили красных, те панически бежали в Бурлук. К 20:0 °Cучилин доложил, что в бою у Тарасова участвовали две роты 1-го Камышинского полка и эскадрон под командой «известного во всем здешнем округе хулигана и разбойника Мартемьянова»1025.

Согласно политсводке политотдела РВС Южфронта от 30 января № 1478, 1-й батальон 1-го Камышинского полка отказался выполнить боевой приказ, 2-й батальон намеренно попал в плен, захватив с собой начальника штаба бригады и командира^1026. Очевидно, это финал той долгой январской истории с 1-м полком, выставившим «сторожовку» в сторону красных. Возможно, началом вялотекущего бунта являлась история с орудием. Начальник штаба Камышинской дивизии еще 3 января 1919 г. отправил в 4-й полевой дивизионный суд двух красноармейцев 1-й батареи 1-го легкого артиллерийского дивизиона, арестованных комбригом-1 Вайнером по обвинению в сдаче орудия под Слюсарево^1027. Более подробно этот интересный случай неповиновения полка с красногвардейским кадром осветить пока невозможно. Завершая сюжет, укажем, что Мартемьянов 30 марта 1919 г., во время победных боев и успешного продвижения в Донской области, будет застрелен своим подчиненным, помощником командира роты Рожковым.

Части корпуса, на фоне усталости и плохого снабжения, имели несколько серьезных неустоек во второй половине января, хотя имели и выразительные успехи. Широкое красное наступление с конца января заставило саратовские части покинуть территорию губернии.

28-го красные заняли Гуров, Киреев, Разуваев, Ольховку, Зензеватку. «Противник оказал сильное сопротивление». В этот же день заняты хутора Попов, Нижний Коробков, Клиновка и Каменный Брод. Красные заняли и станицу Островскую, но 31-го оставили под натиском противника^1028. На Киреев, Разуваев и Гуров тремя группами наступал 97-й полк. Разуваев был занят легким боем без потерь. В центре и на правом фланге развернулся упорный бой. Но красноармейцы атаковали с подъемом, и белые бежали, оставив «массу убитыми, не убрав таковых, как это обыкновенно делалось ими раньше». У красных потери составили двое ранеными^1029.

Штакор Саратовский 15–16 (28–29) января переходил в хутор Чернушкин. Военно-следственная комиссия и дежурство штаба должны были находиться во Фролове. Гражданское управление с народными представителями и районный начальник – в Тишанском.

Начальниками гарнизонов тыловых районов становились войсковой старшина Вик и полковник Столбин, а заместителями командира корпуса – генерал-майор Терехов и полковник Бернис^1030.

29 января на камышинском направлении красные продолжили наступать по всему фронту. Двигаясь от Грязной на Захаров, они взяли хутор Михайловский (Михайловку), но были выбиты. На фронте Зензеватка – Ольховка – Клиновка – Разуваев – Киреев наступали «сплошными цепями». Белые в порядке отошли к Прямой Балке. Киреев и Разуваев накануне упорно защищал 5-й конный партизанский полк. Попытка красных наступать на Михайловку была отбита контратакой^1031.

Яковлев донес командарму об измотанности частей фронта; единственной сильной группой оставался отряд Татаркина^1032.

Таким образом, к 30 января красная Камышинская группа атаковала Островскую и вышла на фронт Гуров – Разуваев – Ольховка – Зензеватка. Ей предписывался удар вдоль Иловли с овладением линией Островская – Солодча^1033.

Приказ корпусу 30 января предписывал беречь людей и сохранять части в порядке. Частям было велено выслать приемщиков – комкор планировал лично распределить собранные запасы и 8 пулеметов^1034.

Полковник Столбин требовал, чтобы обоз отряда Голубинцева оставил район Саратовского корпуса и перешел на станцию Лог^1035. То есть обозы отступающих отрядов путались, линии разграничения переставали соблюдаться.

Бежавший от белых мелиоратор показал, что 2 февраля в Арчаде стояли 5-й и 7-й Саратовские полки с 6 орудиями. Остатки Саратовского корпуса Малякина после поражения ушли за Дон, штаб корпуса перешел в станицу Старо-Григорьевскую^1036.

В Усть-Погожем конница 10-й армии вошла в связь с Особой Камышинской группой товарища Вадима^1037.

Недатированный разговор около 20 января (2 февраля) по прямому проводу полковника Манакина содержал следующую информацию: на фронте находилось 100 штыков Технического батальона, «человек сто» Белого Орла, рота 5-го полка в 100 штыков в Шляховском, в 9-м пешем полку имелось 120 штыков, а в его конной сотне – 75 сабель^1038.

Оперативное донесение полковника Дьяконова генералу Татаркину сообщало об интересном явлении. 18 (31) января при отходе из Ежовки и Разгуляевки казаки разбросали воззвания «К народу русскому православному». 19 января (1 февраля) в Ежовке и Разгуляевке было восстание (!), и они вновь оказались заняты белыми. По словам жителей, оставленные воззвания читали (очевидно, красноармейцы) «с большим интересом». При этом был оставлен ответ в конверте с надписью (как можно понять, напечатанной): «Братцам казакам, Донцам нашим дорогим, хорошим полководцам, ответ». Содержание письма:

«Дорогие братья Донцы казаки и вы, прежние наши полководцы. Мы, братцы, такие же как и вы, трудовые донцы, трудовые крестьяне, но нас закружили жиды, какие несчастные мы! Как один, а у нас, товарищи, как-то моему товарищу каждому своему товарищу в карман лезет. Нас пригнали на вас из [по смыслу: «и с»] пулеметами какие-то морозовские, не пойдешь за вас. Они жиды выбирают украинцев и делают карательный отряд. Вы нажимайте на нас, мы будем в Царицыне усе. Мы желаем с вами за одно до последнего жида и коммуниста. Гонют на вас одно берут. Мы, братцы, уже забелизованы насильно и насильно бжестовской деревни и деревни Старой, мы бы пошли к вам, но боимся жидов, пугают нас, что вы расстреливаете. Мы желаем к вам. И напишите нам, братцы, ответ и с тем, братцы, досвидания. Желаем от Господа Бога доброе сдравие, в делах рук ваших без убытка. Забрать Царицын и усех жидов и коммунистов.

За сем и досвидания. Будем ждать от вас ответ, каких-нибудь людей и либо подвезите нам, братцы. Прощайте и прощайте до личного свидания, братцы. Писал Пититовский, но имя свое боюся написать, кабы товарищам не попасть»1039.

Письмо местами невнятно, но общий смысл ясен. Адресовано оно казакам как «братцам», то есть не врагам, и «полководцам», то есть, очевидно, офицерам, «кадетам». Интересно, что этот второй адресат не забыт. Автор именуют тех, от чьего имени высказывается, донскими крестьянами, то есть иногородними, часто весьма враждебно относившимися к казакам. Видим классический самооправдательный мотив – мобилизованы насильно, «закружили жиды»; можно различить и добровольческие формирования, которыми держат в узде мобилизованных – «морозовские» (красногвардейцы?) и какие-то «украинцы».

3 февраля Манакин доносил генералу Яковлеву из хутора Шляховского, что части корпуса выполняли отход на линию Желтухин – Ширяйский – Липки. Разведка на линии Александровка – Солодча – Фролов – Перфиловский. 7-й Саратовский полк с 1 орудием переходил в Ново-Григорьевскую. В Шляховском формировался отряд из остатков частей. Станция Арчада эвакуирована, стрелки разрушены. Подрывная команда от 1-й роты Технического батальона прапорщика Бузанова взорвала два моста и испортила станционные сооружения. Со станции Липки вывезено 2500 пудов хлеба. Красные на фронте корпуса пассивны, в северном направлении их не было вообще. Генералу Оссовскому «по некоторым соображениям» приказано сдать правый участок Долгополову и выехать в Обливскую, где организовать управление тылами корпуса. Генерал Терехов заболел, должность наштакора принял подполковник Замбржицкий. Все подводы из района угнаны, и ни одна не возвращена. Передвижение на санях по песку невероятно затруднительно. Комкор приказал организовать транспорт из 250 подвод для вывоза грузов со станции Лог. Для этого требовалось удерживать фронт хотя бы до 24-го (6 февраля)1040.

При взятии красными Арчады 4 февраля добровольно сдались части 3, 4, 15, 16, 17 и 27-го конных и 28-го пешего полков, казаки деморализованы. На станции Арчада красными захвачены бронепоезд, аэроплан, около 5000 трехдюймовых снарядов, около 800 тяжелых, большой обоз, несколько паровозов и много вагонов. Белые взорвали не только мост, но и водокачку^1041. Таким образом, на эвакуированной станции красным все-таки досталось ощутимое количество снарядов и другая добыча. Интересно, был ли брошенный бронепоезд казачьим, или корпус пытался построить свой, на что изначально были планы. Остается неизвестной и принадлежность аэроплана.

Приказом корпусу № 9 23 января (5 февраля) «для сохранения боеспособности частей, сильно уменьшившихся в своем составе», все годные для боя чины собирались с 21 января (3 февраля) в отряд Манакина. В качестве боевой части с полковым хозяйством сохранялся лишь 7-й стрелковый Саратовский полк.

6-й стрелковый и конный Саратовские полки с 21 января (3 февраля) расформировывались, люди и имущество передавались на сформирование отряда.

Отряд включал роту пехоты 5-го полка, офицерский взвод и три партизанские сотни, главным образом конные; при каждой сотне полагалось иметь по одному пулемету на хорошей повозке для стрельбы с нее, в роте иметь два пулемета тоже на повозке и в офицерском взводе один пулемет. Старший заместитель командира отряда – есаул Поляков, второй помощник по строевой части – есаул Орехов, начальник хозяйственной части – подполковник Момчев. Последнему приказывалось выделить из 6-го полка что нужно для формирования 42-го пехотного Якутского полка, который считать сформированным с 21 января (3 февраля) путем выделения Якутского батальона из 6-го полка. Временно командующим 42-м Якутским пехотным полком становился полковник Т. Бернис^1042.

Приказом 5-му Саратовскому полку № 22 22 января (4 февраля) 1919 г. (станица Старо-Григорьевская) «сводная рота вверенного мне полка в составе 133 стрелков и 30 офицеров полагать вошедшим (так в тексте. – Авт.) в состав Отряда полковника Манакина». Кроме того, три офицера, «отправленные с выделенными из полка в хут. Шляховском и поступившими в распоряжение временно командующего Саратовским корпусом», исключались с довольствия с 18 (31) января и полагались в командировке^1043. Очевидно, это и были боеспособные на тот момент стрелки полка. После этого в приказах по 5-му полку видим дежурных офицеров, но дежурные роты не назначались.

Не очень стойкие части с обеих сторон, наличие местных уроженцев на обеих сторонах противостояния способствовали успехам разведки. Противники вполне четко представляли себе друг друга. Так, бежавший из корпуса 28 ноября ротный писарь принес такие документы: сведения о недостатке обмундирования, книга больных 9-й роты 5-го Саратовского полка, арматурный список 7-й роты того же полка, именные списки батальона и 7, 5, 9-й рот, приказы по 5-му полку № 48 от 8 ноября, 44, 46, – всего 42 листа документов. Другими путями красные получили коллекцию приказов: приказы районного начальника Царицынского уезда № 2 от 20 ноября и № 3 от 22 ноября 1918 г.; объявление начальника гарнизона слободы Ольховка № 7 от 16 ноября и № 3 от 7 ноября; предписание старшинам и сельским старостам о регистрации мобилизованных; приказ военного губернатора Аткарского, Балашовского и Камышинского уездов от 16 октября 1918 г.; приказ Саратовскому корпусу № 40 от 8 ноября 1918 г., приказ войскам Усть-Медведицкого района № 68 от 5 ноября 1918 г., приказ районного начальника Царицынского и Камышинского уездов № 4 от 23 ноября 1918 г.1044 Белые тоже вполне отчетливо знали противостоявшие красные полки.

6 февраля полковник Манакин докладывал комфронту, что Генерального штаба подполковник Веслов вступил в должность наштакора и очень помог, когда комкор слег с температурой 39 градусов. Комкор даже не доносил о болезни, будучи уверен, что управление не нарушится. Ныне, в соответствии с приказанием, Манакин командировал Веслова к Старикову, но доносил, «что уже не в силах и вперед, как до сих пор, быть самому у себя начальником штаба», и категорически настаивал на возвращении Веслова через два-три дня. «Всякое напряжение имеет предел», не приходилось прежде слышать, чтобы начальника штаба перебрасывали к соседу даже без согласия комкора^1045.

На исходе дня Манакин ходатайствовал перед комфронтом о возвращении легкого орудия, переданного в группу Сутулова вместе с 3-м пешим полком, а также об усилении корпуса артиллерией передачей двух гаубиц из отряда генерала Татаркина^1046.

К 25 января (7 февраля) в группе Манакина в составе Северо-Восточного фронта 7-й полк имел 400 штыков, 13-й конный и 5-й партизанский конные казачьи по 250 сабель, две саратовские батареи – по 2 орудия^1047.

1, 3 и 11-й пешие полки 27 января (9 февраля) перешли на сторону красных^1048.

Оперативное донесение Манакина к 8:00 27 января (9 февраля) начальнику штаба фронта содержит подробную картину отхода. Он проходил в сильнейший буран, когда трудно передвигаться даже разъездам. 5-й казачий полк с 2 орудиями 26 января (8 февраля) после упорного боя отошел к станице Перекопской, но она оказалась переполнена митингующими казаками разных полков, и комполка увел часть в хутор Перекопский. В 13-м казачьем полку одна из глазуновских сотен ушла из хутора Каменского в полном составе к красным, уведя двух офицеров и унеся пулемет.

Отряд переводился из Старо-Григорьевской в Ближний Перекопский – Осиновский. 187-й полк, недавний 7-й стрелковый Саратовский, переходил в Дальний Перекопский. Устанавливалась связь, летучая почта. По побережью Дона заложены камнеметные фугасы. По всем хуторам бродили многочисленные кучки казаков. Лучших комкор ставил в строй, остальных, по возможности, отправлял в тыл.

Манакин планировал упорно драться на фронте Липовский – Перекопский, пока не отойдут соседи, затем свести усть-хоперцев 5-го и 13-го полков в один полк полковника Долгополова, придав ему два конных орудия 3-й Саратовской батареи. Два легких саратовских орудия полковник планировал держать при резерве, для чего просил вернуть от Сутулова орудие 1-й батареи капитана Краснобрыжего. Орудие состояло при 3-м пешем полку, который, по донесению Сутулова, разложился^1049.

13-й и 5-й конные полки нервничали, попав в зону митингующих полков. У Манакина оставался один пехотный полк в 250–300 штыков и один партизанский – не более 300 сабель^1050.

9 февраля усть-хоперские сотни 13-го полка настоятельно требовали соединить их с усть-хоперцами 5-го казачьего партизанского полка. Этот полк, в свою очередь, «сильно нервничает», попав в район, наполненный дезертирами. Командир отводил его в хутор Ореховский. Приказом корпусу № 10 полки сводились в Сводный Усть-Хоперский конный партизанский полк^1051.

13-му конному полку, в котором две усть-хоперские сотни вполне надежны, с одним саратовским орудием, командир корпуса приказал ядром стоять в Старо-Григорьевской, имея наблюдение в Ново-Григорьевской. Дабы не изматывать на отлете последних надежных людей и не рисковать орудием, приказал упорного боя в Старо-Григорьевской не принимать. Манакин намеревался упорно драться за дефиле у Липовского^1052.

На 10 февраля в районе Иловлинской казачьи части расходились по домам. Красная разведка насчитала в станице до 700 дезертиров^1053. Манакин докладывал командующему фронтом об объединении 5-го и 13-го казачьих полков с оставлением им 3-й Саратовской батареи в два орудия. На следующий день комкор планировал сосредоточить у Верхне-Бузиновского новый Усть-Хоперский и 187-й Аварский пехотный полки – 400 штыков и 100 конных саратовцев и 450 казаков – с задачей активной обороны.

Комкор не имел сведений от Сутулова и не мог выслать сильной разведки, так как оба конных полка были деморализованы, из их состава перебежало около половины казаков верхнедонских станиц. Манакин выражал неуверенность в выполнении боевых приказов. Долгополов донес, что его казаки думают лишь об отходе, а от подполковника Лощенова требуют идти на защиту своей станицы. Казаки сообщили, что до 1 (14) февраля ждут обещанных союзников, а потом намерены разойтись. Артсклады и парки корпуса эвакуированы. Долгополов имел приказ взорвать все, что не успеет вывезти из имущества фронтов и групп в Вещовском и Верхне-Бузиновском хуторах.

Весь район от Ореховского до Перекопского забит дезертирами пеших казачьих полков. Они стреляли по разъездам корпуса. Важнейшие разведки велись силами конвойной сотни из казаков Туровской станицы, которая, несмотря ни на что, сохранила порядок.

Комкор просил сообщить общее положение, ситуацию у соседей.

В «Обливахе» (Обливской) сосредоточены: 1-й гусарский, 42-й Якутский полки, 1-й Технический батальон под командованием Оссовского, который освобожден от боевых задач, ибо ему трудно управлять в хаосе. Туда же и по той же причине отправлены командиры расформированных Саратовского конного полка полковник Ширинкин и 6-го Саратовского полка полковник Бернис. Манакин специально оговаривается: «Эти офицеры, однако, вполне способны командовать частями в спокойной обстановке».

Комкор настоятельно просил откомандировать наконец обратно своего начальника штаба подполковника Веслова^1054.

11 февраля Сутулов сообщил комфронту о том, что в районе станицы Кременской прислуга орудия поручика Нехлюдова разбежалась, частью «в красную гвардию», частью по домам. Орудие было брошено. Казаки Куртлакского полка захватили его с собой. Сутулов просил сообщить Манакину, что его орудие находится при 13-й казачьей батарее без прислуги и без тяги, и самостоятельно доставлено в отряд Манакина быть не может^1055.

По данным политотдела Южфронта, «6-й Саратовский полк сдался в районе Гусевки. Офицеры полка бегут в тыл, переодеваясь в рваную одежду, чтобы не быть узнанными»1056. Очень может быть, что это запоздалое сообщение о сдаче батальона в Клиновке, о чем было подробно рассказано.

Красные сводки сообщали о разложении у противника. Пресса рисовала картину перехода на красную сторону: крестьяне сдавались ротами и полками, ежедневно перебегали группами и в одиночку. Портили провода, орудия, прятали пулеметы. Казаки замитинговали. А когда генерал Яковлев оставил на фронте 48—49-летних, началось открытое возмущение^1057. Белые отступили, а к штабу дивизии пришли «огромные толпы» иловлинских мужиков, которые в свое время открыли фронт и теперь, наученные горьким опытом, готовы были сражаться в РККА^1058. В Каменном Броде нашли четверых убитых совработников, в том числе женщину^1059.

12 февраля Яковлев докладывал командарму о полном разложении частей. В отряде Манакина 5-й и 13-й конные полки разъезжались по хуторам, ища комсостав для передачи красным. У Манакина не более 100 штыков и 150 шашек, чуть лучше в отряде Сутулова^1060.

В этот день сдался 13-й казачий полк. 1 (14) февраля его командир, войсковой старшина, подробно рапортовал командующему Иловлинской группой генералу Старикову о переходе полка на сторону красных. Полку приходилось работать с саратовцами, «которые каждую ночь уходили к красным». Это плохо действовало на казаков, вызывало недоверие, боязнь предательства. Подход Миронова к Усть-Хоперской вызвал разложение у хоперцев. Они желали идти защищать «родную станицу». Комполка рапортовал комкору о переводе полка. Тот возбудил соответствующее ходатайство по команде. Однако казаки ждать не стали, 27 января (9 февраля) отказались исполнить приказание командира и пошли на присоединение к 5-му партизанскому казачьему полку. В полку две сотни глазуновцев и две сотни усть-хоперцев. На следующий день полки соединились. 29-го (11 февраля) казаки, решившиеся остаться и перейти к красным, захватили и не выпустили пулеметную команду. Вечером того же дня Манакин заявил оставшимся, что формирует офицерский взвод и добровольческую казачью сотню из оставшихся, и тут же избил казака за неотданную честь. А казаки его просто не знали! Некоторые саратовцы, пользуясь разложением в полку, заявляли: конец вам пришел, казачки, теперь Добровольческая армия будет наводить порядок. А с вами разделаемся теперь за 1905–1906 гг. Вот это и убило оставшихся, и они 30-го (12 февраля) пошли в Усть-Хоперскую сдаваться. С комполка остались 14 офицеров, 1 врач и 44 казака; ушли к красным 450 казаков при 1 офицере и 4 пулеметах.

Оперативная сводка Северо-Восточного фронта к вечеру 13 февраля сообщала, что пехота Саратовского корпуса – 350 штыков – в районе хутора Суханов, а конница корпуса – 200 шашек – ночевала в Нижне-Бузиновском и переходила в Добринскую, где располагался штаб^1061.

По данным политотдела РВС Южфронта за 20 января – 15 февраля 1919 г., благодаря отсутствию агитаторов, крестьяне села Николаевки поражали темнотой, ничего не знали о текущих событиях. Совет работал очень плохо, не имелось идейных работников. В Краишевской волости Аткарского уезда настроение крестьян контрреволюционное^1062. Это знакомые нам населенные пункты на недавней линии фронта, ставшие теперь красным тылом.

14 февраля 5-й Саратовский полк (очевидно, хозяйственные части и штабные подразделения) в Большом Терновском получил приказ комкора походным порядком перейти в Новочеркасск. 4 (17) февраля полк прибыл в станицу генерала Ефремова, на следующий день – в Цимлянскую^1063.

15 февраля комфронт Яковлев приказал генералу Старикову передать части полковника Манакина в распоряжение полковника Сутулова с 24:00 2 (15) февраля. Эти части надлежало поставить в районе Митяев – Жирков для прикрытия суровикинского направления^1064.

Пешие части саратовцев в слободе Добринской «встретили противника дружным ружейным огнем, но, будучи обойдены с флангов, вынуждены были оставить Добринскую, которую занял противник»1065.

С 12:00 5 (18) февраля 1919 г. отряды генерала Старикова и полковника Сутулова переданы в распоряжение генерала Мамонтова^1066. В начале февраля Голубинцев сделал генералу Яковлеву доклад о деятельности, с указанием на отсутствие всякой помощи и ориентировок от штаба фронта за все время нахождения в Саратовской губернии. По словам мемуариста, доклад впечатлил генерала, который запоздало понял, «как много им сделано ошибок и проявлено легкомыслия»1067.

Согласно сведениям политотдела РВС Южфронта о боевом состоянии армий фронта с 20 января по 15 февраля 1919 г., в целом по Камышинской дивизии настроение частей устойчивое. При этом комсостав враждебно относился к политработе и был политически невежествен, а маршевые роты подходили совершенно неподготовленными и давали большой процент дезертиров^1068.

Сводка 9-й армии за 14–23 февраля 1919 г. так характеризовала положение дел у противника: исключенные с учета якобы сдавшиеся в плен 4, 21, 23 – 28-й конные полки фактически сдались только частично и, вновь пополненные, снова на фронте. Приняты на учет армии 5, 6, 7-й Саратовские полки, причем указанный на схеме к 13 февраля 7-й конный полк принят за 7-й Саратовский. Партизанские отряды, числившиеся в отрядах Моргунова и Сутулова, по показаниям бежавших красноармейцев, именуются «чернышовским» и «имени Алексеева», причем отряд Алексеева в последнее время действовал в Саратовском корпусе. Саратовский корпус в районе Нижне-Солоновский – Нижне-Чирская под командованием Терехова. В нем 5, 6, 7-й Саратовские пешие полки, 42-й пеший полк, 1-й конный Усть-Хоперский полк и Алексеевский партизанский отряд. Итого 2050 штыков, 200 сабель, 27 пулеметов, количество орудий неизвестно^1069. Данные, как видим, не очень точные, 6-го полка уже не было, но Усть-Хоперский полк отслежен, и общая численность, даже считая ее сильно завышенной, демонстрирует боеспособное соединение.

Во время рейда думенковской дивизии по белому тылу («рейд Буденного») 28 января 1919 г. первая бригада дивизии захватила в Лозном 9-й пеший казачий полк и часть 15-го конного казачьего полка. Пленных красные насчитали до 2000. 30 января рейдирующие думенковцы на хуторе Зворыкине захватили, по данным советского автора, 5000 мобилизованных белыми солдат. 10 февраля красные кавалеристы отбили в районе Котлубани до 2000 пленных красноармейцев – недавно плененные два полка 39-й стрелковой дивизии^1070. Среди этих пленных и мобилизованных могли быть (потенциальные) саратовцы, например мобилизованные для его частей. 9-й полк попал в плен не целиком. Дальнейшая судьба плененных чинов неясна.

Белые уходили за Дон. Красная Камышинская группа придавалась 9-й армии и перебрасывалась на направление Царицын – Лихая.

Итоговый приказ комкора Саратовского намечает пунктир дальнейшей судьбы саратовцев, ушедших из родных краев. «В боях на Маныче саратовцы выделялись своей стойкостью среди других частей: это было лично мне сказано начальником штаба Главнокомандующего, и сам Главнокомандующий хотел посетить хотя и малую числом, но сильную и единую духом Саратовскую бригаду. Потеряв 50 % больными тифом и неся потери в боях, вдали от родной земли без пополнения, отдельная Саратовская стрелковая бригада постепенно таяла и в конце апреля приказом Главнокомандующего была обращена на формирование 6-й пех. дивизии и, таким образом, перестала существовать как отдельная часть. Остались Сводно-Саратовский пех. полк, Конный Саратовский дивизион, 3-я Саратовская батарея и частью инженерная рота и передовой перевязочный отряд, которые постепенно, пополняясь военнопленными и мобилизованными разных губерний, фактически потеряли облик саратовских частей и только в Конном Саратовском дивизионе и в 3-й Саратовской батарее – Рудняне, Липовцы, Ольховцы и Рыбинцы и ближайшие к ним еще сохраняют свои ячейки партизан, Белых Орлов, конных разведчиков Сводно-Саратовского полка, саратовских батарейцев и лишь им, таким образом, фактически принадлежит преемственность всего корпуса»1071. Полковник не случайно дистанцировался от частей с саратовскими названиями. Приказ писался через две с половиной недели после того, как Саратовский полк сдался красным, во время штурма Царицына.

После долгого отступления корпус сосредоточился в посаде Азов. На окраине Азова, в бывшем военном городке, был расположен лагерь военнопленных красноармейцев, с высокой смертностью, от тифа прежде всего. Город с трудом сводил концы с концами. Городской долг к концу 1918 г. составлял около 300 000 рублей. Управа с трудом получила 600 000 под залог двух торговых корпусов на Базарной площади^1072. Корпус прибыл как раз в жестокую эпидемию тифа. Начальником гарнизона «г. Азова и окрестностей» оставался ранее назначенный генерал-майор Оссовский. Командир корпуса в приказе № 18 21 февраля (6 марта) обращался к населению, напоминая о борьбе с большевизмом и тифом и выражая надежду, что местное население не будет спекулировать предметами первой необходимости^1073. Небоевые части корпуса могли неожиданно превращаться в синекуры. В феврале 1919 г. на территории ВСЮР была объявлена мобилизация студентов, при этом их бережно распределяли в технические части, а не в строй. Перед молодым человеком, служившим в акцизном управлении, возник выбор: пойти сейчас или рисковать попасть под вероятную общую мобилизацию уже без льготных условий. В результате он «устроился в какой-то не существующий фактически химический взвод Саратовского корпуса» в Азове^1074.

Сосредоточение частей в одном месте и предстоящее переформирование поставило вопрос о поверке и отчетности. Приказ корпусу № 20 23 февраля (8 марта) сообщал, что ввиду отхода с фронта и переформирования в бригаду для ревизии всех дел и отчетности частей и учреждений корпуса назначались две комиссии^1075. На офицеров составлялись аттестации (приказ корпусу № 26 28 февраля (13 марта)).

В архиве Гуверовского института войны, революции и мира хранится листовка «Русская народная армия» (дело YY455), напечатанная в 1919 г. в Азове. Не будучи знакомыми с этим документом, можем предположить, что это некая рефлексия всей эпопеи по приходе в Азов весной 1919 г., так как наименование «Русская народная армия» к этому времени давно не употреблялось.

Корпус переформировывался в бригаду приказом 26 февраля (10 марта) 1919 г. № 21 в составе 5-го Саратовского стрелкового, 187-го пехотного Аварского (с офицерской ротой при нем) полков, Саратовского конного дивизиона из трех сотен, трехбатарейного Саратовского артдивизиона, инженерной роты и частей обеспечения^1076. При этом подразумевалась возможность будущего разворачивания в корпус. 12 (25) марта Манакин выступил с расширенным и обновленным вариантом создания Народной армии^1077. Теперь проект был адресован А.И. Деникину и, естественно, приноровлен к условиям победы Антанты и конца Великой войны. Манакин по-прежнему предлагал идею Народной армии, которая строится снизу на территориальной основе. Документ имел пометку: «Первая редакция от 5 сентября 1918 г., поправлена и дополнена 12 марта 1919 г., г. Азов».

На Маныче весной Саратовская бригада сражалась в группе генерала А.П. Кутепова, хотя была малочисленна. На 20 марта (очевидно, нового стиля) приводятся следующие данные: 187-й Аварский пехотный полк – 150 штыков, 14 пулеметов, Саратовский конный дивизион – 104 сабли, 4 пулемета, Саратовский артдивизион – 4 легких орудия^1078, 300 штыков на 20 марта (2 апреля) согласно белому боевому расписанию группы войск А.П. Кутепова^1079; 523 штыка в Сводно-Саратовском и Сводно-Астраханском полках при знакомых 104 саблях в Саратовском дивизионе около 5—12 апреля^1080. Однако дело не только в скромной численности. Другие пехотные части и соединения группы мало отличались в этом отношении.

Манакин писал в эмиграции: «Наш крестьянин медленнее решался подняться, но, поднявшись, тверже чем казаки шел за правое „свое“ дело, и, когда донцы сдали свой фронт и массами передались красным, саратовцы через хаос донского разложения ушли с родной земли, не зная куда, но веря своим выборным, а выборные – начальству. Мы были одной семьей,  – и мы были бельмом на глазу Добровольческой армии,  – Деникин 2 раза отказал мне в офицерах, а когда ушел атаман П.Н. Краснов и после слома Донского фронта из всех формирований Южной и Астраханской армии мы одни сохранили свою организацию и войска,  – Добровольческая армия нас приняла, но лишь с тем, чтобы расформировать, чтобы в ее рядах никаких народных войск не было,  – и что же? В тяжелую минуту, когда красные от Царицына давили на Торговую и разбили под Великокняжеской отряд ген. Глазенапа,  – Саратовская бригада была брошена на фронт,  – в составе всего 500 штыков (имея больше 1000 в тифу) и удержала переправу через Маныч, а когда на мой участок привели нормальные формирования Добровольческой армии из мобилизованных,  – их офицеры просили меня на ночь посылать по их цепи мои разъезды, т. к. боялись, что „их“ солдаты ночью перебегут к красным, арестовав офицеров.

Эти полки Финляндский и Гренадерский впоследствии оправдали опасения, и в тяжелую минуту боев их части переходили к красным,  – из саратовцев не было ни одного перебежчика…»1081 Показательно, что последний сюжет буквально подтверждает полковник Ходнев – певец славы лейб-гвардии Финляндского полка, возрожденного при Донской армии. Он пишет о неудачном пополнении мобилизованными Ростовского и Таганрогского округов, тифе и отсутствии обмундирования. Тем не менее полк в конце марта прибыл в Великокняжескую. «В неимоверно тяжелых условиях, в абсолютной ночной темноте, полк занимает позиции. С соседних участков поступают неудовлетворительные сведения о переходе на сторону красных целых батальонов. Солдаты начинают понемногу выходить из подчинения офицерам, открыто выражают симпатии противнику. Несмотря на это, полк удерживает занятую позицию до утра 19 марта, а с рассветом, по приказанию начальника бригады, отходит за реку Маныч, будучи обойден с двух сторон. Потери: без вести пропал прапорщик Долгалев, убито, ранено и без вести пропали около У_3 солдат»1082. Конечно, полку не позавидуешь, ростовские и таганрогские мобилизованные могут быть признаны наихудшим для белых контингентом, но у финляндцев был хороший офицерский кадр. У саратовцев, напротив, надежное солдатское ядро из земляков при более или менее сборном офицерском кадре. В описанных боях сравнение в пользу саратовцев.

Приказ 5-му Саратовскому полку № 110а 26 апреля (9 мая) 1919 г. являлся последним в его жизни. Бригада теперь превращалась в полк. Среди параграфов по сдаче имущества, лошадей и прочего находим и вооружение. Оно составляло на указанный момент: 256 трехлинейных винтовок и 26 винтовок других систем, 2 негодных кольта, 112 гранат^1083. Вряд ли полк имел излишек винтовок. Скорее всего, эти неполные три сотни винтовок и обозначают примерное количество вооруженных чинов на момент расформирования и обращения полка на пополнение сводного Саратовского полка.

Параллельно шло сворачивание остатков Астраханского корпуса, которому предстояло дать в формируемую 6-ю пехотную дивизию Астраханский пехотный полк. Астраханский корпус обследовал генерал Бредов, оставив подробный расклад частей и служб, имевшихся на 15 (28) февраля 1919 г.

При множестве частей реальную силу представляла 1 – я Астраханская дивизия, в которой из 4 полков только в 1-м были астраханские казаки числом 270, а в остальных трех полках служили астраханские калмыки общим числом 1370 человек. Единственное неказачье пехотное соединение – 1-я стрелковая бригада генерала Достовалова – имела в 1-м полку 100 офицеров, 131 стрелка, 10 пулеметов, во 2-м полку – 25 офицеров, 35 стрелков, 5 пулеметов, в двух батареях – 16 офицеров, 105 солдат и 5 орудий. Всего в корпусе насчитывалось 404 офицера и 2355 казаков (!) при 48 пулеметах и 7 орудиях (еще 5 орудий неисправны или не запряжены)1084.

То есть Астраханский корпус, имея большую территорию, краевое правительство и казачий кадр, практически растерял пехоту, в отличие от Саратовского, прошедшего более напряженную боевую эпопею и тяжелое отступление. Нелишне сопоставить и карьерные пути Манакина и Достовалова, в распоряжении которых к марту 1919 г. были пехотные бригады. Достовалов будет занимать во ВСЮР один из ключевых постов начальника штаба 1-го армейского корпуса Добровольческой армии, из эмиграции перейдет в СССР, напишет работу о белом терроре. Манакин окажется на обочине именно из-за своих выступлений с предложениями преобразовать систему управления и комплектования армии, с осени 1919-го попадет в резерв чинов. Ему не найдется места и в Русской армии в 1920 г.

Генерал Бредов (или полковник Колтышев, который подписывал отчет за заболевшего Бредова) не преминул отметить, что пешие части Астраханского корпуса могут использоваться только как кадр для будущих формирований. «Астраханский корпус типично германское творение в интересах исключительно Германии; растение без корней, как и родственная ему Южная армия»1085. В стиле этого добровольческого заклинания, очевидно, было и отношение к саратовским частям.

Второй шанс в 1919 г. и память о событиях

Саратовцы, астраханцы и сводно-гренадеры вошли пехотными полками в состав 6-й пехотной дивизии ВСЮР.

Вероятно, примерно в это время Манакин выпускает очень страстную листовку-призыв. Она обращена к ударникам революционных батальонов 1917 г.1086 Судя по адресу, это поздняя весна 1919 г., и Манакин стремится вернуться к той идее, которая на время оказалась заслонена саратовской эпопеей. Он вновь собирает ударников 1917 г. Вряд ли для того были шансы, в нижневолжских степях, без крупных городов. Однако ситуация смотрелась воодушевляющей, Манакин говорит о предстоящем соединении с восточными белыми войсками. Видимо, он вполне всерьез хотел оживить пафос осознанного добровольчества. К тому же появилось известие о благоприятной судьбе знамени 1-го Ударного Революционного полка,  – его доставили А.В. Колчаку^1087.

После взятия Великокняжеской наступление войск П.Н. Врангеля успешно развивалось, конница Думенко была жестоко потрепана кубанцами генерала Покровского. Котельниково перешло в руки белых, и неподалеку от него, под разъездом Гремячая 17 (30) мая произошел «печальный случай» с 6-й дивизией. Два-три думенковских эскадрона были брошены в разрыв между быстро продвигавшимися 1 – м и 2-м Кубанскими корпусами. Они применили «гнусную хитрость» – нашили белые полосы на папахи, даже кричали: «Не стреляй, свой!» В результате спокойно развернулись в лаву в тылу Саратовского и Сводно-Гренадерского полков и с криками бросились в шашки. В белых полках поднялась паника. Офицерская рота саратовцев, человек в 50, была почти вся изрублена. Солдаты Саратовского и частично Гренадерского полков, из бывших красноармейцев, сдались и положили ружья. Красные захватили несколько орудий, вырубили раненых на перевязочном пункте, погиб начдив И.И. Патрикеев. Панику прекратил генерал Бабиев, бросившись в атаку с немногочисленным конвоем. Подоспевшие части Покровского отбили орудия, которые все равно было не вывезти по грязи^1088. Событие не было сколько-нибудь значительным и не имело последствий. Накануне красные сдавались полками. Так, станция Гнилой Аксай была красными хорошо укреплена, но попала к казакам без боя: три стрелковых полка сдались, конница ушла на север^1089. Однако именно в этом бою, видимо, погибли последние командные кадры корпуса – упомянутая офицерская рота. В августовских боях это скажется роковым образом.

Потрепанная дивизия стала воссоздаваться, очевидно, из «подручного материала», каковым, при быстром движении по степным пространствам, могли быть только пленные. На протяжении мая – июля 1919 г. П.Н. Врангель не раз отзывался о 6-й дивизии как небоеспособной^1090. П.Н. Шатилов указывал, что в конце июля 1919 г. П.Н. Врангель вызвал из Царицына на фронт 6-ю пехотную дивизию – слабую и не закончившую формироваться^1091. Генерал Н.В. Шинкаренко в своих поздних размышлениях резок в суждениях: «6-я пехотная дивизия, из мобилизованных и с малым количеством офицеров, была просто никуда не годной», «дивизия, которой нечего даже и считать». «Пехоты у нас,  – продолжал генерал,  – кроме чрезвычайно жидкой 3-й Кубанской пластунской бригады, была лишь, до того почти уничтоженная, а теперь наново укомплектованная из пленных, 6-я пехотная дивизия. Чрезвычайно скверная,  – что и было потом увидено под Царицыном 23 августа»1092.

Взятие Кавказской армией Царицына 17 (30) июня стало завершением большого степного похода. У белых оказалась солидная база. Врангель сразу начал укреплять подступы к городу, а войска пошли вперед. 15 (28) июля был взят Камышин, войска продвинулись еще на несколько десятков верст на север. В полосе наступления, а затем и в тылу остался район, в котором разворачивалась история Саратовского корпуса полугодом ранее.

Начались мероприятия по устроению жизни и дальнейшему военному строительству. В газете «Неделимая Россия» (Царицын) (№ 6, 26 июня (9 июля) 1919 г.) было опубликовано объявление за подписью командира Сводного Саратовского полка полковника Логвинова и полкового адъютанта подпоручика Чепуркина. В нем сообщалось, что, согласно приказу Главкома ВСЮР № 480 от 15 (28) марта 1919 г. в Сводном Саратовском пехотном полку сохранялись кадры влившегося в него 187-го Аварского пехотного полка, входившего в старой армии в состав 47-й пехотной дивизии. «Ввиду предполагаемого формирования 47-й дивизии» все офицеры, военные чиновники, врачи, подпрапорщики, фельдфебели, унтер-офицеры и рядовые, служившие в дивизии и желающие продолжать службу в ней, а также добровольцы приглашались на службу в Сводный Саратовский пехотный полк. Полк находился в станице Егорлыкской^1093. Через месяц последовало продолжение, со ссылкой на тот же приказ Главкома и за подписью того же Логвинова. Ввиду предполагаемого формирования 47-й дивизии и 1-й стрелковой (Европейской) дивизий приглашались офицеры и прочие чины, а также добровольцы под старые знамена 187-го Аварского и 3-го стрелкового полков^1094.

В очевидном отдалении от места стоянки вряд ли можно было рассчитывать на воссоздание дивизии. Аварский полк удостоился очерка своей истории. Он позволяет установить, что на декабрь 1915 г. в полку служил подполковник Логвинов. Часть в годы Великой войны имела связь с городом стоянки: царицынцы слали полку подарки, чины приезжали на излечение и т. п.1095 Однако лишь один Аварский полк дивизии имел довоенную стоянку в Н, арицыне, три остальных полка – в Саратове, который летом 1919-го вполне уверенно удерживали красные. Обескровленный 1Дарицын вряд ли мог дать сколько-нибудь ощутимые аварские кадры в Саратовский полк. Тем более что логика названия господствовала над логикой формирования: 187-м полком стал 7-й Саратовский, который воодушевлялся не полковой славой, а стремлением освободить свои иловлинские края от большевиков.

Манакина же не покидала идея сгруппировать ударников. В «Донской волне», № 55, 21 июля (3 августа) 1919 г. опубликовано объявление к ударникам 1917 г. от имени «группы офицеров и волонтеров 1-го ударного полка, 3-го ударного батальона ю.-з. фронта, Юнкерского батальона ю.-з. фронта, 2-го Оренбургского батальона, Одесского батальона Румын, фронта». Очевидно, представители именно этих частей собрались вместе или находились на близкой связи. В воззвании заявлялось, что спасено знамя 1-го ударного полка, представленное верховному правителю, «находятся знамена отдельных батальонов». «Е(елый ряд ударников, офицеров и рядовых волонтеров не потеряли между собой связи». Как раз для ее укрепления и печаталось воззвание, с предложением ударникам отзываться на адрес «Народной газеты». Речь в воззвании идет о необходимости восстановить славные ударные части, как и другие старые полки доблестной Российской армии.

20 октября (2 ноября) 1919 г. Манакин направил начальнику штаба ВСЮР генералу Романовскому последний доклад о несоответствии тыла фронту. Он опубликован нами в книге «Полковник В.К. Манакин и Саратовский корпус». Рапорт предоставлялся по приказанию И.П. Романовского, что подразумевает какие-то контакты Манакина и высшего руководства ВСЮР. Манакин предлагал очень здравые идеи по скорейшему устройству гражданской жизни на освобожденных от большевиков территориях, опоре на местных людей, задействовании надежных беженцев. Но соображения Манакина шли вразрез с реальной практикой Добровольческой армии. Уже в 1921 г. он сделал горькую надпись на своем экземпляре документа о том, что единственным результатом доклада стало отчисление его в резерв чинов. Действительно, согласно боевому расписанию на 29 сентября (12 октября), он командовал 2-й бригадой 6-й пехотной дивизии, а к 29 октября (11 ноября) эту должность занимал уже полковник Б.П. Кочкин.

П.Н. Врангель, как и его начальник штаба П.Н. Шатилов, писали о трудностях пополнения армии; Добровольческая армия, наступая, росла, а Кавказская таяла. Кубанское руководство не только задерживало пополнение, но даже не давало продовольствия, используя таможенные рогатки^1096. В период наивысшего продвижения Кавказской армии на север (80 верст вверх по Волге за Камышин) в Камышине состоялось совещание командующего армией с корпусными командирами. Наступать на Саратов (то есть выполнять «Московскую директиву» главнокомандующего!) было признано невозможным. «…Самым большим для нас препятствием для развития наших успехов была громаднейшая убыль состава частей, последствие больших потерь в боях и отсутствия пополнения»1097.

Командование, естественно, прилагало усилия к укомплектованию частей, разворачивало новые формирования. В Царицыне располагался один из запасных батальонов ВСЮР. В июле, приказом по Кавказской армии № 75, объявлялась мобилизация. В Царицынском уезде офицерам надлежало являться 6 (19) июля, солдатам (по волостям)  – с 7 (20) по 12 (25)1098. Однако особенно массового пополнения территории, где уже год шли бои и мобилизации, видимо, не дали. При отходе в августе гренадерских полков вниз по Волге к Царицыну «все мобилизованные гренадеры, проходя мимо своих деревень, дальше не шли, а вдруг бесследно исчезали»1099. По учетам НКВД проходил Ермаков М.С. 23 лет, который «добровольно поступил к белым в гренадерский полк, где пробыл пять месяцев»1100. Видимо, доброволец держался долго и расстался с гренадерской частью уже около времени окончательного оставления белыми Царицына. Мобилизованные нередко служили «до родной деревни».

В результате войска стали отходить на царицынскую укрепленную позицию. При отступлении от Камышина, по словам Шинкаренко, серьезных боев не было, вопреки весьма устрашающим донесениям, которые подавали штабы. «Те жидкие пехотные части, которых сам я, между прочим, ни разу и не видал, но о которых упоминается в записках Врангеля,  – пластуны и части 6-й пехотной дивизии, укомплектованной из пленных,  – в тех случаях, когда их атаковывал противник, бывали почти полностью уничтожены. То есть сдавались в плен»1101.

Теперь следует оценить настроения местных жителей, настроения тех самых местностей, которые пережили эпопею Саратовского корпуса менее года назад. Красные и белые источники рисуют довольно согласованную картину. Как обычно, наиболее активная часть сторонников советской власти оказалась смыта отступлением. 30 июня, в день падения Царицына, караван судов Царицынского Рупвода (председатель – Чурсин) в составе 5 пассажирских пароходов, 13 буксиров, 2 паровых баркасов и 100 груженых барж вывели к Денежному острову. Все растущий караван барж, прикрываемый военной флотилией, двигался к Саратову. В прибрежных селах грузился советский актив. По пути забирали все встречные суда. Караван растянулся на десятки километров, но благополучно прибыл в Саратов. Чурсин получил благодарственную телеграмму Ленина^1102.

В первых числах февраля 1919 г. красные взяли Усть-Медведицкую. В ней разместился штаб Особой группы Ф.К Миронова в составе 16-й и 23-й стрелковых дивизий. Административным центром округа стала Михайловка. К началу мая в округе навели «революционный порядок», но белые стали переходить в наступление. Для довольствования частей при 23-й дивизии создается продкомдив во главе с Потехиным. К этому времени во многих селах Аткарского, Балашовского, Камышинского уездов, где имелись огромные запасы хлеба, уже действовали продотряды из Москвы и Петрограда. В ответ поднялись восстания. В этой связи изъятие излишков временно было поручено продовольственной комиссии Южного фронта. Мемуарист с продотрядом два летних месяца изымал хлеб в Камышинском, Балашовском и Аткарском уездах, неоднократно подавлял восстания^1103. Летом 1919 г. вспыхнуло восстание в селе Золотом, а также в немецком Голом Карамыше, Куксине и других селах окрестностей. Оно продолжалось около трех недель. Золотое, видимо, было центральным пунктом. Село считалось «кулацким», и возмущение возглавил председатель совета. Восставшие убили местного уполномоченного ЧК Около 100 «бандитов» было отправлено в Саратов^1104.

Белые подходили к Царицыну с юга. В начале июня 1919 г. они взяли Сарепту и Солодники и перекрыли Волгу артиллерийским огнем. Белая артиллерия расстреляла пароход «Красная Латвия». Вооруженному пароходу «Володарский» красной Волжской флотилии было поручено очистить Солодники. Корабль под ружейно-пулеметным огнем с берега поджег село (обстрел был безжалостным, выпущено 114 снарядов), белые стали уходить. Далее корабль подошел к Каменному Яру того же Черноярского уезда Астраханской губернии. Красный автор пишет о якобы примененной белыми и жителями «маскировке»: две белые батареи открыли огонь, при этом в селе гулял празднично одетый народ, изображая безмятежную мирную жизнь. Это село также зажгли, не жалея снарядов, белые части на подводах ушли в степь^1105. Около 22 июня 1919 г. штармом-10 «в связи с проявлением активности противника на правом фланге армии были получены сведения от местных властей, что в районе между реками Иловля и Волга севернее Царицына (примерно до линии Камышина) начинается антисоветское движение местного населения с организацией повстанческих отрядов. Из-за этого в район Пролейки был выдвинут последний резерв армии – 6-я кавалерийская дивизия – с задачей очистить от повстанцев район Пролейка – Большая Ивановка – Камышин с попутным набором лошадей и повозок. Отметим, что такая «попутная» задача сама по себе провоцировала сугубо карательное «умиротворение». 23 июня белая кавалерия заняла район Большой Ивановки, Каменный Брод, Усть-Погожее, Семеновку. Разъезды корпуса КК Мамантова появились в районе Лопуховка – Бурлук – Котово. Днем 24-го белый кавалерийский полк со взводом артиллерии налетом взял слободу Дубовку. «Проходившие по р. Волге красные пароходы были обстреляны артиллерией противника, а отходившие из Дубовки сборные отряды обстреливались восставшим кулацким населением»1106. У соседей было не лучше. 22 июня РВС Южфронта возложил ликвидацию зеленых на штарм-9 (штаб в Балашове), так как местные власти за две недели оказались не в состоянии с ними справиться^1107.

После взятия белыми Царицына местная газета «Неделимая Россия» в ряде корреспонденций рисовала картину бытия деревни при отступлении красных. В номере от 12 (25) июля появилась заметка «„Зеленая“ армия». В ней говорилось о том, что в сводках не раз упоминались действия в красном тылу «зеленых», то есть восставших крестьян. В корреспонденции оговаривается, что это не те зеленые, что грабят в Черноморских горах. Саратовские зеленые облегчают продвижение войск, так же как Верхнедонское восстание и бунты на Украине. Но главным газета считала момент не военный, а политический: одно время большевики пленили сердце русского крестьянина, но теперь он проснулся и идет с дубиной на «коммунию». «Мужик… сейчас с нами,  – с казаками и добровольцами». Газета вернулась к этой теме в заметке от 2 (15) августа: «К моменту прихода добровольцев среднее крестьянство Царицынского и Камышинского уезда (так в тексте) пришло к убеждению, что «хозяйству их все одно – конец», а потому если придут казаки, надо соединяться. И действительно, перед добровольцами все время беспокоили красных зеленые отряды, по-волчьи забиравшиеся в села с целью «пристукнуть комиссара»1108.

В одном из первых номеров газеты появилась статья «Надо устранить безалаберщину в деревне», по итогам поездки корреспондента по освобожденным местностям. Отмечалось, что казаков везде встречали радостно. Крестьян воодушевляло то, что урожай предстоит хороший и его не отберут. Это окрашивало отношения с властями. В то же время сразу возникло много недоразумений с «советскими» посевами и землей. Корреспондент писал о срочной необходимости наладить аппарат уездной власти для разрешения запутавшихся земельных отношений и предупреждал, что приезд прежних землевладельцев может только осложнить решение этой задачи^1109. Публицист И. Ломакин рисовал картины отступления красных в июне 1919 г. Весь скот приказали гнать к Камышину, крестьян пугали казацкими расстрелами. Так было в Каменном Броде, Ольховке, Клиновке, где сосредотачивались основные силы коммунистов уезда. Не доезжая до Клиновки, бабы, вооружившись чем попало, отняли стада, несмотря на битье конвойных. Мужики же с подводами, под угрозой расстрела, доехали до Николаевки. Но там и они «очувствовались» и по чьей-то команде: «Вырывай винтовки!» обезоружили красноармейцев и вернулись по домам^1110. В Ольховке местные большевики бежали с добром недели за две до появления белых. На объявленную накануне красную мобилизацию никто не отозвался. Белые военные власти повесили здесь 5 комиссаров, оказавших сопротивление при аресте,  – по словам газеты, по просьбе населения. В Каменном Броде ячейка распылилась мгновенно, ее глава Рыженко бежал с деньгами и имуществом помещиков Всеволожских. Село восторженно встретило добровольцев^1111. Надо полагать, это тот самый Рыженко, которого мы не раз упоминали.

Военком Камышинского уезда 30 июня оценил положение уезда как критическое. Белые заняли Котово и Серино. Высланные на борьбу с дезертирами рота в 200 штыков с двумя пулеметами, 80 штыков Саратовского караульного батальона, 20 штыков отряда коммунистов встретились под Серино с цепью противника. Кроме пехоты, со стороны белых действовали 500 сабель. У красных уцелело около 40 человек, остальные попали в плен, были убитые. В уезде образовали Камышинский укрепрайон, штаб которого получил всю полноту власти^1112. В Котовской волости 10-я красная армия, отступая и наступая, реквизировала и грабила, ни с чем не считаясь. Когда же в селе были белые, «то они к населению обращались по порядку, не брали без ведома выборных…». В результате к белым добровольно ушло около 50 беднейших крестьян, бывших сторонников совета, и около 30 было на положении дезертиров^1113.

В местах боев 1918 г. теперь действовал Конный корпус Буденного. Он вобрал в себя советских активистов и добровольцев из здешних сел. Можно полагать, что и противная сторона получала местные пополнения. Ночным налетом кавалерийского полка 4-й кавалерийской дивизии на хутор Романов противник был застигнут врасплох; во время налета был зарублен 1 офицер, 30 казаков дивизии Голубинцева и захвачено 20 повстанцев из местного населения. Этот налет выяснил, что в районе станицы Островской и южнее, в прилегающих хуторах, Голубинцевым организуются повстанческие отряды и что местное казачье население объявило поголовный поход против красных^1114. Корпус Буденного, совершив рейд из Дубовки, прошел Усть-Погожее, Липовку, Гусевку, Николаевку. Известным буденновцем стал бывший солодчинский военком Н.А. Шабанов, погибший впоследствии на польском фронте. Были и другие солодчинские, зензеватские уроженцы – буденновцы. 19-летний липовчанин А.Ф. Орлов вступил в корпус Буденного, когда его части проходили через Липовку. Позднее в бою ему спас жизнь земляк, ежовец Котиков^1115. Так запомнились летние бои местным жителям.

Командарм 10-й красной армии выпустил очерк боев за Камышин, в котором писал о плачевном состоянии пехоты 10-й армии, распаде имевшихся партийных ячеек. Боеспособным был только Конный корпус. Армия совершенно не имела саперов, но попытка распоряжением 8 июля мобилизовать всех имевших отношение к саперному делу в районе Камышина успеха не имела^1116.

С 1 по 15 июля численность штыков в 10-й красной армии выросла с 12 500 до 17 500 человек за счет пополнений. Однако пехотные дивизии оставались малоустойчивыми и нуждались в «основательной политической подготовке», для чего не было возможности^1117.

В связи с отступлением и частичными неудачами в дивизиях начало сильно развиваться дезертирство. Части, в большинстве укомплектованные местными уроженцами (Дона, Кубани, Ставропольской и Саратовской губерний), стали терять большое число бойцов; пополнение, прибывавшее из центра, было мало воспитано в политическом отношении и также увеличивало число дезертиров, нашедших себе приют в хуторах степного района левого берега Волги. Командование армии выставило заградительные отряды по обоим берегам Волги: чрезвычайный заградительный отряд Орешкина и отряд моряков бывшей Донской моторной флотилии Владимирова с приказом не пропускать на север никаких частей, кроме обозов^1118.

Показательная история произошла с новоприбывшим соединением – 2-й бригадой 2-й стрелковой дивизии, переброшенной с Восточного фронта. Бригада (комбриг Вердеревский) прибыла в армию к моменту оставления Царицына. В боях за город принимал участие только 14-й полк бригады, который понес большие потери – в нем осталось 170 штыков. В общем, бригада была боеспособна, имея к 1 июля в районе Камышина 2000 штыков при 4 орудиях и 43 пулеметах^1119. Однако часть пострадавшего накануне 14-го полка 3 июля самовольно переправилась на левый берег Волги; «при переправе несколько лодок с дезертирами были потоплены»1120.

К 8 июля бригада была выдвинута на правый берег Иловли и заняла участок от Моисеево до Рыбинского, со штабригом в Костарево, имея около 30 километров фронта на 2000 штыков^1121.

С утра 15 июля белые, получив свежие кубанские части, начали систематически нажимать на расположение 10-й армии по всему фронту. Конница повела стремительное наступление вдоль Иловли на части 2-й бригады 2-й стрелковой дивизии. Первая атака была отбита, но подошедшие резервы сбили 13-й стрелковый полк из Гусевки, захватив у него в плен 2 роты с 3 пулеметами, 5 патронных двуколок и 4 походные кухни^1122.

П.Н. Врангель дает следующий абрис событий. 5(18) июля 1919 г. перебежчики сообщили, что красные части в районе Николаевка – Романов готовы сдаться. Части 1-й конной дивизии зашли со стороны Николаевки в тыл 12-му красному полку (ошибка Врангеля – 13-й полк. – Авт.), который действительно целиком сдался после небольшого сопротивления. Стремительным ударом на Рыбинское дивизия захватила штаб 2-й стрелковой бригады красных. Белые взяли свыше 1000 пленных, 30 пулеметов, большой обоз^1123. Красный командарм Клюев указывает, что противник, продолжая вести себя активно, в ночь с 17 на 18 июля окружил в Николаевке 13-й стрелковый полк и захватил его в плен; 15-й стрелковый полк той же бригады, расположенный в Рыбинском, частью разбежался, а частью задержался восточнее Саломатино. Так случилось благодаря крайне небрежной сторожевой службе и стремлению командиров на ночь собирать полки в деревнях^1124. В другом месте своего изложения Клюев указывает, что у Рыбинского противник захватил в плен почти весь 15-й полк, но пленных отбил кавалерийский полк 38-й стрелковой дивизии, который преследовал белых до Николаевки. 15-й полк, приведенный в порядок, вновь занял позицию по высотам севернее Рыбинского^1125.

Возможные предпосылки этих событий раскрывает в своих воспоминаниях полковник Фортушный. В самом начале июля (ст. ст.) 1919 г. 4-й конный корпус был выдвинут в долину Иловли через Семеновку и Грязную и утром 3(16) июля вошел в соприкосновение с противником к югу от Гусевки. К вечеру этого дня Гусевку взяли. Кабардинцы изрубили здесь батальон красных с захватом 4 пулеметов и свыше 200 пленных^1126. Разведка 4–5 (17–18) июля установила, что красные занимали высоты южнее Николаевки и Рыбинки. 6 (19) июля части корпуса атаковали и разбили красных на этой позиции с пленением 13-го стрелкового полка и штаба 2-й бригады. Это были «совершенно благоустроенные пехотные части», однако комсостав был склонен к переходу, чему мешали комиссары. Командир бригады, подполковник старой армии, готов был передать всю бригаду. Он предложил комиссару объехать расположение частей. Тот с охотой согласился и поехал в экипаже. Комбриг подскакал к замеченному им казачьему разъезду из трех человек и условился о доставке их с комиссаром в штаб. Комиссару объявил, что встретил своих, с которыми безопаснее продолжать путь. Казаки редко носили погоны, так что отличия не бросались в глаза. Однако комиссар вовремя засомневался и направил на приблизившихся казаков револьвер. К их позору, нечищеные винтовки не выстрелили, а на сабельный удар к вооруженному подъехать не решились. Комиссар укатил и поднял тревогу. Оказалось, что комбриг накануне ночью прислал письмо на белую сторону, но в штабе Сводно-Горской дивизии его, по преступной халатности, прочитали только на следующий день, а по команде сообщили еще позже.

Красные медленно отходили по обоим берегам Иловли на Саломатино. Фортушный оговаривается, что первые встречи с казаками не должны были произвести хорошего впечатления даже на тех, кто стремился перейти к белым. Несмотря на запретительные приказы, казаки снимали с пленных лучшую одежду, а особенно обувь^1127. Села по Иловле брала 2-я Терская казачья дивизия, в начале августа переброшенная в Добровольческую армию^1128.

Итак, новоприбывшие сколоченные части сдались в местах боев Саратовского корпуса, в селах, которые были основой корпуса. Известно, что комсостав готовил переход, видимо, и настроение 13-го полка не было воинственным. Остается предполагать, что квартирование в иловлинских селах и общение с жителями добавили неместным бойцам поводов для размышления о сторонах гражданской войны. Рыбинских до сих пор в шутку называют «кадетами», с лета 1919-го. Село имело тяжелую судьбу в советский период, многие были переселены, численность населения упала в разы. Липовка, в смысле сохранения коренных семей, пострадала меньше^1129.

Вернемся к судьбе основной саратовской части – Саратовского полка. В августе полк находился в отряде генерала Мамонова в Заволжье^1130. Красноармейцы-перебежчики из него, покинувшие часть 28 августа 1919 г. в Капустином Яре, показали, что полк сформирован из пленных и «в боях еще нигде не был»1131. Ко 2 сентября разведка 11-й красной армии зафиксировала Саратовский полк в группировке белых, сосредоточенной у переправы. 29 августа началась спешная переброска 3-й Кубанской дивизии генерала Мамонова на правый берег. Саратовский полк вместе с 3-м Кубанским (то есть стрелковым полком 3-й Кубанской дивизии) в это время имели вместе около 2000 штыков^1132.

Финал существования полка наступил во время штурма Царицына красными 23 августа (5 сентября). Рассмотрим это событие насколько возможно подробно, чтобы определить точнее как поведение самого полка, так и оптимальность его боевого использования командованием.

Войска отходили на Царицын, который был укреплен. И укрепленная позиция, действительно, производила впечатление на уставшие части.

Отступавшие от Камышина малочисленные гренадеры при прохождении Царицынской укрепленной позиции утром 23 августа 1919 г. увидели саратовцев: «По обеим сторонам дороги в окопах было полно солдат в новеньком английском обмундировании – это был Саратовский полк». У измученных гренадеров родились шутки про наконец-то встреченную «силу», полку пожелали «поработать»1133. Первое впечатление отходившей на укрепленную позицию конницы также было благоприятным: генерал Шинкаренко так вспоминал: «Окопы повыкопанные. Понатыканы колья с проволокой. И вправду пехота,  – хотя в английских куртках. Все как по писаному. И как слышали мы уже по рассказам. Проезжали мы сквозь все это крепостное – окопное с улыбками самыми маслеными: об окопы эти товарищи лоб себе расшибут, а сидеть в окопах очередь вот всей этой солдатне в куртках». Можно было рассчитывать на отдых под защитой укрепленного района^1134.

Вновь назначенный начальник штаба 1-го Кубанского корпуса, который ранним утром 23 августа (5 сентября) прошел через укрепленную позицию и встал на отдых, полковник А. Егоров скептически оценил идею обороны. Гренадерская дивизия – «три полка по 300 штыков; в периоде формирования… комплектовалась офицерами, учащейся молодежью, солдатами императорской армии, но их было мало; больше было из военнопленных красноармейцев, прошедших трехмесячный курс в запасных батальонах». Укрепленной позицией командовал генерал-майор Запольский, которому были подчинены: 1) Саратовский пехотный полк из мобилизованных крестьян Саратовской губернии, 2) 1, 2, 4, 6 и 8-й Кубанские батальоны, 3) конная бригада из кавказских горцев, которой командовал генерал-майор Греве, 4) шесть батарей легкой артиллерии. Начальником штаба обороны был полковник Замбржицкий, а инженером по укреплению позиции – его родной брат. Все они не понимали особенностей гражданской войны. Укрепленная позиция состояла из ряда отдельных окопов полного профиля на одну роту с загнутыми краями. Между окопами оставались промежутки до 100 шагов. При этом Замбржицкий не поставил сплошные проволочные заграждения, а, «обуреваемый наступательным духом», прикрыл ими только окопы; для того чтобы пехота могло свободно «переходить в контратаки», как он пояснил Егорову. Хуже всего было то, что возле Волги, на возвышенности севернее французского пушечного завода, представлявшей ключ всей обороны, не было проволочных заграждений и оборонялся там Саратовский пехотный полк, а не пластуны. Вывод Егорова был печален: «Словом, все было сделано так, чтобы отдать большевикам Царицын после самого короткого боя»1135.

Отметим, что для Егорова гренадеры, как и было в действительности, имели какой-то кадр, а Саратовский полк выглядел набранным сплошь из местных мобилизованных.

Саратовский полк занимал правый боевой участок от Волги до балки Грязная, имея соседями 2-й и 8-й пластунские батальоны. По «Запискам» П.Н. Врангеля, мощное наступление красной 28-й стрелковой дивизии при сильной поддержке наземной и судовой артиллерией привело к тому, что «атакованный по всему фронту Саратовский пехотный полк, пополненный пленными, не выдержал и при приближении красных цепей к проволоке прекратил огонь и начал сдаваться». Весь атакованный участок оказался в руках у красных^1136. Критическое положение было исправлено, как известно, инициативной атакой 4-й Кубанской и Сводно-Горской дивизий. Так же описывает этот эпизод боя и начштаба Кавказской П.Н. Шатилов: полк, пополненный пленными, «не выдержал атаки красных и почти целиком сдался»1137. Полковник Егоров сообщает, что во время начала наступления и паники прискакал «казак из 4-го пластунского батальона с донесением, что Саратовский полк перебил своих офицеров и без единого выстрела сдался матросам»1138. Гренадер К. Попов пишет про этот день, что полк «только что целиком сдался красным, перебив своих командиров». Гренадерам предстояло вернуть окопы, сданные саратовцами^1139. Советский автор пишет без расшифровок: «В районе Орловки был взят в плен Саратовский пехотный полк противника»1140. Как доносил комбриг атаковавшей укрепленную позицию 28-й дивизии РККА, «противник, не оказывая сильного сопротивления, оставил село Орловку и отошел на укрепленные позиции… Заняв Орловку, 249-й стрелковый полк ворвался в окопы и захватил 500 пленных». Вскоре полк был смят конной атакой и тяжело пострадал^1141. Отряд матросов Кожанова взял Орудийный и Французский заводы, 4 английских орудия и 750 пленных «Самарского» (Саратовского.  – Авт.) полка^1142.

Донской официоз набросал картину боя, в которой главное место уделялось конной контратаке и взятым трофеям^1143. В беседе генерала Врангеля с корреспондентом о бое 23 августа вовсе нет упоминаний о сдаче Саратовского полка: противник потеснил наши части, пластуны лихой атакой…1144

Большой газетный очерк об августовско-сентябрьских боях 1919 г. его автор Белгородцев решает в патетических тонах: «Потрясающе тяжелые условия боя, ад пулеметного и артиллерийского огня – все это было свыше сил недавних красноармейцев. Не выдержав боевого напряжения, не вынеся близости атакующих красных, Саратовский полк почти в полном составе на всем атакованном фронте положил оружие»1145. Через 40 лет надиктовал воспоминания генерал Н.В. Шинкаренко. В них тональность рассказа об этом событии совершенно иная. Пикантность ситуации заключается в том, что в корреспонденте Белгородцеве позволительно узнать генерала (белгородский улан в молодости, впоследствии пользовался для литературного творчества псевдонимом Николай Белогорский). Генерал Шинкаренко в критический царицынский день командовал Сводно-Горской (Кабардинской) конной дивизией. События с полком Шинкаренко увидел глазами командира 2-й Кубанской пластунской бригады: «Товарищи подошли и ударили по окопам, что занимал Саратовский пехотный полк; и эти саратовцы [принялись], вместо огня, разбирать проволоку с кольями, заодно с красноармейцами. Коротко, изменили и передались». «Офицеров в полку было мало, а солдатня из пленных пополнена. Передалась эта солдатня товарищам в бою. Не слышал и не знаю, поубивали ли своих офицеров, но колья из заграждений выдергивали и к товарищам присоединились». Это видели из своих окопов соседи-кубанцы, они и устроили впоследствии расправу. «В куче тех, кто попался, сделали такую разбивку: кто в гимнастерке и, значит, красноармеец, тому по потылице и марш в колонну безоружную. А кто в френче английском, то есть саратовец, так этих всех в соседний лог,  – и там, велев скинуть френч, из винтовки пристреливали». Автор пишет по рассказу пластунов-урядников и вполне принимает «примитивную справедливость» расправы кубанцев с изменниками^1146. Согласно еще одному свидетельству, саратовцы, при подходе красных цепей, вместо открытия огня стали вырывать из земли колья с колючей проволокой и сдаваться, офицеров перебили. После успешной конной атаки пленных сортировали пластуны-кубанцы: обладатель гимнастерки получал нагайкой и дальнейшую судьбу военнопленного, а тот, кто был в «хренче», немедленно расстреливался как изменник. Все происходило естественным порядком, «по одежке»1147. Гренадер К Попов вспоминал богатые трофеи в виде английского обмундирования, снятого красными с саратовцев в бою 25 августа (7 сентября): «Красные, боясь, чтобы в них не признали по обмундированию бывших изменников – саратовцев, побросали все сами. Весь путь отступления был завален шинелями и френчами»1148.

24 сентября 1919 г. в Камышин прибыло 250 перебежчиков, сдавшихся в бою у Французского завода. Возможно, среди них были саратовцы, как-то обозначившие не сдачу, а переход, возможно просто изъявившие готовность служить в РККА^1149. Действительно, согласно сводке 28-й стрелковой дивизии, 600 пленных Саратовского полка влилось в 248-й полк дивизии^1150.

Коренной аварец полковник Логвинов уже покинул полк к моменту боя. С 25 августа (7 сентября) он командовал Воронежским батальоном 3-й отдельной добровольческой бригады. Временно командующий полком полковник Ефремов дал такие объяснения случившемуся: «День 23 августа показал, какое большое влияние оказывает контингент полка на ход боя. Кроме того, весьма существенной причиной неудачи является укомплектование полка красноармейцами, взятыми в плен с боя, но не сдавшимися добровольно и не перебежавшими. Таких в полку был значительный процент, они в сильной степени заражены были большевизмом, и на них не могли подействовать ни влияние офицеров, ни более здорового элемента».

Врид комполка ходатайствовал о «скорейшем переименовании» полка в 187-й пехотный Аварский, который, «насчитывая 114 лет своего существования, не раз доказывал свою верность Родине». Нынешнее же название «не дает ничего ни уму, ни сердцу солдата, ибо таковой ранее никогда не существовал и не имеет никакого исторического прошлого. Оно напоминает о времени тяжелом, времени возникновения различных политических организаций, вроде той Народной армии Саратовского района, остатком которой является полк. Чтобы окончательно вычеркнуть всякое воспоминание о Саратовской армии – и требовалось переименование^1151. Перед нами характерная «регулярная» логика, согласно которой какая-либо «политика» в армии, а уж тем более территориальные формирования – это не более чем примета тяжелых времен, которые, слава богу, преодолены.

На 13 (26) января 1919 г. подполковник Ефремов был командиром 3-го батальона 6-го Саратовского полка^1152. Он не мог не знать, что Аварский полк уже был образован в составе Саратовского корпуса, но, очевидно, оставлял это за скобками, как не бывшее. Ефремова не назвать энтузиастом саратовского начинания! Не исключено, что у офицеров 6-го полка вообще были куда более мрачные впечатления от бесконечной перелицовки военнопленных и жизни в необустроенном ближнем тылу, чем у офицеров активно воевавших частей корпуса.

Осталось ли что-то от полка после боя? Очевидно, да. Т.Г. Агеева полагала, что сдался не весь полк^1153. Действительно, к утру 24 августа (6 сентября) 2-му Сводному Гренадерскому полку прислали на усиление учебную команду Саратовского полка с двумя офицерами, о которых К Попов отзывается очень тепло. В бою в этот день были «остатки саратовцев» как одно из подразделений. Возможно, это и есть учебная команда, а быть может, некое сводное подразделение^1154. К новой серии боев, 10 (23) сентября, одна из рот 2-го Гренадерского полка пополнилась «учебниками» и имела вполне приличный состав в 62 штыка. Если «учебники» – это учебная команда Саратовского полка, то, значит, были еще какие-то «остатки». Дело в том, что в начале октября ст. ст. в Ерзовке 2-й Сводный Гренадерский полк стал Сводным полком Кавказской Гренадерской дивизии, а «считавшиеся до сего самостоятельными Саратовская и две Астраханские роты» прекратили свое существование, позволив превратить однобатальонный полк в двухбатальонный. Недавние саратовцы превратились в кавказцев^1155.

Интересно, что легкий успех конной атаки белых, возможно, тоже имеет свое «саратовское» объяснение. 28-я, атаковавшая саратовцев, дивизия принесла с Восточного фронта высокую боевую репутацию, заработанную под началом начдива В. Азина. Однако дивизии под Царицыном дали пополнение в Дубовке. Комиссар с тревогой смотрел на угрюмые физиономии: либо дезертиры, либо хронические перебежчики. Скорее всего, это была местная публика, попавшаяся в руки военкомам. У азинского комиссара возникла неприятная мысль о том, что дивизии, как приданной, сбросили всю кадровую «заваль»1156. Видимо, разбавленное таким контингентом соединение не смогло проявить большую стойкость в бою^1157. В боях 5–9 сентября дивизия потеряла 10 тысяч человек и 8 орудий, отряд Кожанова – 400 человек^1158. Интеллигентный наблюдатель в Саратове занес в дневник такие сведения: «12 сентября. Крупная неудача красной армии под Царицыном. Погибла 28-я „железная“ дивизия, против которой двинуто было 16 кавалерийских полков. Красные – по словам „Известий“ – дрались „как львы“, казаки – „как черти“. „Черти“ на этот раз победили»1159.

Итак, полк, потерявший стойкие ячейки старых бойцов, под действительно сильным натиском противника сдал и капитулировал, возможно убив офицеров. Последнее достоверно установить невозможно. Учитывая, что полк за считаные дни до боя прибыл с левого берега, и бросавшиеся всем в глаза многочисленность и новенькое обмундирование, можно предположить, что по прибытии полк был пополнен и пере-обмундирован. Как много раз бывало, внушительный вид не соответствовал качеству. Конечно, ошибкой или легкомыслием было дать такому полку ключевой участок обороны. К тому же этот участок простреливался судовой артиллерией красных и не был дооборудован в инженерном отношении. Похоже, что сдавшиеся саратовцы красные ряды не усилили: тут же были смяты конной атакой. Свидетельства и мнения разнятся, но, скорее всего, солдаты просто устрашились мощной атаки и решили «брататься», разбирая укрепления.

Таким образом, перед нами картина нисходящего развития событий. Воодушевленные добровольцы, пройдя тяжелую боевую страду, растаяли в боях, а сборного состава полк с саратовским наименованием оказался нестойким.

Двухэскадронный Саратовский конный дивизион остался в 6-й дивизии, неоднократно упоминается на страницах записок П.Н. Врангеля. В.К Манакин прямо назвал его единственным подразделением, сохранившим преемственность Саратовского корпуса, ему достался и корпусный значок^1160. 13 сентября красные выявили новую белую часть – Ставропольский кавалерийский полк полковника Абрамова в 300 сабель и 9 пулеметов^1161. На самом деле это был конный партизанский дивизион. Он вместе с Саратовским конным дивизионом в сентябре образовал 2-й лейб-гусарский Павлоградский полк, численность которого составила около 100 сабель^1162. Из этого следует, что ко времени исчезновения в качестве самостоятельной части Саратовский дивизион имел самый скромный численный состав. В конце Второй мировой войны в Мариенбаде находилась госпожа Делова, по мужу Скуридина^1163. Офицер Делов известен в корпусе. А Скуридин – павлоградский гусар, автор очерка о павлоградцах к двухсотлетию полка (Часовой. № 461. С. 17–18), то есть офицер части, в которую превратился Саратовский конный дивизион. Возможно, этот пример демонстрирует отношения сослуживцев, переходившие в семейные.

Тем не менее ячейки саратовцев 1918 г. жили в составе других соединений. Пунктир их судьбы наметит Манакин в небольшом очерке в середине 1920-х: «…до конца боев на Юге России конные саратовцы, несмотря на все переформирования и переводы, держались вместе в Кабардинской дивизии и во 2-м Кубанском к-се до сдачи Букретова, когда ушли в горы, а части пеших в Алексеевском полку в Крыму, откуда эвакуировались в Болгарию»1164. Очевидно, какие-то связи полковник смог поддерживать, если имел такую информацию. Такой связью мог быть полковник Логвинов. В 1920-м он принял полк во время Кубанского десанта, многократно упомянут в воспоминаниях алексеевца Судоплатова^1165.

По второй половине августа сведения по Камышинскому уезду у советских властей отсутствовали, на территории велись боевые действия^1166. В то же время в докладе саратовского губкомдеза за август отмечалось, что камышинские дезертиры массами являлись после пребывания у белых и заявляли, что более никогда не покинут Красную армию^1167. В этом можно усмотреть бродячий сюжет эпохи Гражданской войны, подобная информация встречается неоднократно. Например, еще 7 июня 1919 г. в Камышине состоялся митинг дезертиров, обратившийся к властям с просьбой об отправке на фронт^1168. Но под такими, даже «усиленными», заявлениями могла быть почва. Казачье, к тому же недолгое, присутствие часто меняло настроение крестьян. Однако и эйфория от прихода красных, если и бывала, улетучивалась столь же быстро. По крайней мере, известно о весьма многих камышницах и жителях уезда, которые ушли с Кавказской армией.

Из Камышина ушло, по советским сведениям, около 400 семей, в том числе много городских и слободских гимназистов и реалистов, священники^1169. По данным краеведов, ушедших было даже больше – более 500 семей^1170. Красные конфисковали имущество 109 семей «контрреволюционеров», ушедших с белыми^1171. В списке-справочнике НКВД на ушедших с белыми 96 позиций, почти все горожане-камышинцы, многие ушли с семьями. Это в основном совслужащие, с соответствующей городской профессией до революции^1172. В любом случае очень много для городка с населением в 10–15 тысяч человек. Уходили и из деревень. В середине августа совработник был свидетелем беспорядочного отступления белых от Рудни на Лопуховку. Верстах в пяти от Рудни он увидел толпу народа, «бегущую за кадетами», в том числе своего знакомого с СЫНОМ^1173.

1(14) сентября царицынская газета «Голос Руси» опубликовала обращение к жителям Камышина с призывом поступать добровольцами в Добровольческий отряд при 1-м маршевом батальоне 1-го Сводно-Гренадерского полка 6-й пехотной дивизии. Газета отмечала, что много камышинцев уже поступило в отряд. Запись производилась в Царицыне. Адресатом этого обращения могли быть многочисленные жители уездного города, ушедшие с войсками при его оставлении^1174. Однако никаких дальнейших следов этого отряда не просматривается. Можно предположить пополнение отрядниками гренадерских частей. В первую неделю июля 1919 г. на учете перед фронтом 10-й армии появился Камышинский конный полк, численностью всего в 50 сабель^1175. Чекист Фомин упоминает нерегулярный конный полк Христа Спасителя в боях за Царицын в конце 1919 г.1176

В послужном списке В.Я. Молодцова содержится запись о командировке в район Донской армии для набора добровольцев с 20 июня (3 июля) по 31 июля (13 августа). Сорокадневная командировка одного из ключевых офицеров корпуса подразумевает какую-то руководящую мысль. Не исключено, что имела место попытка собрать саратовских беженцев. К сожалению, результаты командировки нам неизвестны, как и участие в ее организации бывшего комкора.

В рапорте 20 октября (2 ноября) 1919 г. начальнику штаба Главнокомандующего Манакин писал: «…я только что узнал, что при первом Донском корпусе из беженцев пяти волостей Камышинского уезда собралось 1000 добровольцев-крестьян, сведенных в Добровольческий батальон»1177. Сюжет с этим батальоном весьма интересен, и мы предприняли попытку проследить его дальнейшую судьбу. Объемное дело^1178 из фонда штаба Донской армии, содержащее донесения и переговоры по прямому проводу о расположении частей за январь – февраль 1919 г. (на деле – за весь год), не содержит упоминаний о саратовских частях. Дело с оперативными сводками начальника штаба 1-го Донского корпуса за 19 июля (1 августа) – 30 ноября (13 декабря) 1919 г. не позволяет выявить каких-либо сведений о добровольческом батальоне из камышинцев. Упоминаются, например, действия Ново-Григорьевской и Кременской станичных дружин, но нет никаких данных о добровольцах из Камышинского уезда^1179.

Доступные сведения о состоянии 1-го Донского корпуса к 1 (14) декабря 1919 г. содержат подробную роспись боевых и вспомогательных частей и учреждений корпуса. Никакого Добровольческого батальона в перечне частей не встречаем. Корпус составляли 3-я и 4-я пластунские бригады в составе 6-й пластунской дивизии, 10-я конная бригада, 14-я конная бригада была в откомандировании, имелись небольшие части корпусного и дивизионного подчинения. Кроме того, в корпус входила Запасная бригада в составе 3-го Донского запасного батальона, 4-го Донского запасного конного полка и запасного артиллерийского взвода. При штабе корпуса состояли: отдельная сотня связи, команда выздоравливающих на 550 нестроевых, 1-й Донской железнодорожный батальон в составе 916 строевых и 149 нестроевых чинов при 31 офицере, 2 чиновниках и враче, и 1-я Донская железнодорожная сотня ВВД на 340 строевых, 40 нестроевых чинов при 15 офицерах, 4 чиновниках и враче^1180. Два железнодорожных подразделения, из коих рота обозначена как часть ВВД, а батальон такого обозначения не имеет, позволяют предположить, что батальон завидного состава либо сформирован при корпусе заново, либо обильно пополнен. Можно полагать, что камышницы составили заметную часть чинов этого батальона. Можно предполагать камышинцев и в составе запасного батальона при корпусе. Никаких более точных соображений известные нам источники сделать не позволяют, но сам факт наличия массового кадра отступивших с войсками и готовых сражаться камышинцев весьма красноречив.

Борьба на царицынском направлении продолжилась до начала 1920 г. До середины октября на этом направлении оставался и В.К. Манакин, в рядах Сводно-Гренадерской дивизии, в которую превратилась 6-я пехотная. Очевидно, он предпринимал попытки как-то выстроить гражданское управление на вновь занятых саратовских территориях. Но все уже шло предначертанным порядком, появился саратовский гражданский губернатор с пребыванием в Царицыне и соответствующая администрация. Манакин выходил с какими-то инициативами и располагал уже в эмиграции копией «переписки с Врангелем об организации управления в Сарат. губернии, для чего мной посылались к нему народные представители Сар. губ.,  – но он, как и полагается «бумажному демократу», не пожелал тогда даже видеть бедных стариков (из 27 сел)»1181. Некоторые кадры гражданской канцелярии Манакина обнаружились в управлении саратовского губернатора и в Саратовской губернской бригаде государственной стражи, о чем уже говорилось^1182. С последним связана еще одна политическая инициатива. В период наивысших успехов ВСЮР В. Пуришкевич смог в несколько недель сколотить каркас Всероссийской народно-государственной партии, проявив недюжинную настойчивость и активность. Партия смогла открыть ряд отделений. Одно из них – в Царицыне^1183. Рукописный протокол заседания Народно-государственной партии в Царицыне от 9 (22) августа 1919 г. подписан примерно 18 человеками. Среди подписавших священник, обер-офицеры, председатель собрания ротмистр М.Г. Деконский, секретарь – штабс-капитан А.Н. Власов. Деконский предложил избрать совет партии, но собрание это предложение временно отклонило. Тогда Деконский предложил всех присутствующих считать инициативной группой, что и было поддержано единогласно. Другое предложение председателя – избрать организационное бюро – также было одобрено. На следующем собрании инициативной группы бюро должно было представить «программу своей работы»1184. Интересно, что собрание не позволило председателю форсировать партийное строительство, что можно счесть признаком серьезного отношения собравшихся к своей деятельности. Причастен ли полковник Манакин к этой инициативе – неизвестно, на наш взгляд, скорее нет. Проявила себя и разумная хозяйственная инициатива в виде Союза национального возрождения Поволжья (приложение 4). Однако насколько далеко она шагнула за пределы декларации, нам неизвестно.

Остаток лета и осень 1919 г. продолжались бои в иловлинских краях. Некую интернациональную часть из чехов и китайцев уничтожили под Гуровом, в шести километрах от хутора есть три большие ямы-могилы, где казаки похоронили врагов. По рассказам, из хутора Разуваева прискакал мальчишка, сообщил, что у них бесчинствуют китайцы. В Гурове стояла сотня, к ней присоединились кто мог из местных, возможно, участвовали и казаки Киреева, прошли балкой и на марше атаковали противника. Китайцы не сдавались и были вырублены^1185. Усть-медведицкие полки Голубинцева взяли Рудню, с активным участием есаула Семисотова, которого мы уже упоминали. Эти полки воевали в хорошо известных им местах. Здесь, под Громкими, погиб, уже хорунжим, знаменитый К. Крючков, офицер 13-го конного полка^1186. 4 (17) сентября 14-я конная бригада взяла станицу Трехостровянскую (Островскую), разгромив две красные бригады с захватом двух батарей и многих пленных^1187.

Могли ли более эффективно смонтироваться вернувшиеся в родные края саратовские кадры, местное население, армия и гражданская администрация? Наверное, да.

Во-первых, вряд ли было целесообразно пытаться возрождать 47-ю пехотную дивизию, не имея надежд на сколько-нибудь значительный приток кадров. «Возрождать» разумно было Саратовский корпус (необязательно в корпусном статусе, разумеется), живая память и настрой крестьян обещали успех. Легко вспомнилась бы прежняя борьба, в которой были яркие эпизоды, тем более что тот же иловлинский район был вновь охвачен антибольшевистским движением, Царицын и Камышин могли дать достаточное количество цензовых добровольцев в «свою» часть. Население было достаточно лояльно белым или даже активно на их стороне. В.К Манакин сохранил при себе даже выборных «стариков». Нехитрый секрет успеха заключался в том, чтобы совмещать призыв добровольцев с широким самоуправлением и организацией жизни, мобилизацию и востребование ресурсов – с идеей защиты своего свободного уезда, района, края. Об этом писал Манакин в своих рапортах. Такой подход востребовал политическую волю. Ее не было. Врангель был занят борьбой с главным командованием и Кубанской радой, пытался перебросить операции в Заволжье ради соединения с уральцами. По отдельности же почти все те же компоненты не давали заметного эффекта. Обезличенная мобилизация давала солдат, но они легко исчезали при отступлении, добровольцы оказывались в разных импровизированных отрядах, не усиливавших реально войска, противники большевиков уходили с армией, оказываясь в бедственном беженском положении и т. п. В итоговом приказе В.К Манакин писал: «За освобождение Саратовской губернии ныне борется Кавказская армия, кубанские казаки и горцы Кавказа; введена общая система военной и гражданской власти, исчезла необходимость и возможность особой Саратовской организации»1188. Вряд ли искренно писал этот пассаж полковник. Именно потому, что Саратовскую губернию освобождали совершенно чуждые силы (а «горцы Кавказа» в качестве освободителей в рекламе не нуждаются^1189), необходимость саратовской организации была очень велика. Как в виде воодушевленных местных формирований, так и в качестве бюро по набору добровольцев, мобилизационного аппарата, примененного к особенностям края, действенного самоуправления и самообороны и т. п. В военном сегменте такой, сориентированный на опыт годовой давности, подход мог позволить создать, вместо рыхлых малонадежных формирований из мобилизованных и пленных, стойкую пехоту, подкрепить таким образом антибольшевистское настроение деревни. Этой пехотой мог бы стать и Саратовский полк, пусть и растерявший прежние кадры, но комплектуемый на новых основаниях территориального формирования. Излишне говорить, насколько это было значимо,  – наступление Кавказской армии вдоль Волги остановилось просто из-за нехватки сил. Генерал П.Н. Шатилов обоснованно обращал внимание на роль Н, арицынского укрепрайона, который был создан местными средствами. Он пенял командованию Добровольческой армии на то, что подобных укрепрайонов, на которых могли бы задержаться отходящие войска, не было создано в тылу Добровольческой армии^1190. Генерал Шинкаренко, поминая веру Врангеля в укрепленные позиции, замечал, что укрепления работают на оборону только защищаемые хорошими войсками. Царицын спасли не укрепления, а сумасшедшая конная атака. Оба по-своему правы. Полковник А. Егоров удивился инфантилизму военного инженера, который оставил в проволочных заграждениях проходы для контратак, не взяв во внимание качества сидящей за ними пехоты. Можно полагать, что самоуправляющийся район, дающий солдат в свою часть, стал бы более надежной силой, чем укрепления, которые, по сути, некем удерживать. Движение в обозначенном направлении было вполне возможно – по срокам, настроениям и кадрам, но оказалось не востребованным лично П.Н. Врангелем и господствовавшей во ВСЮР идеологией военного строительства.

С падением белого Царицына фронт стал отдаляться от саратовских краев. Однако и в дальнейшем упорно антибольшевистски настроенный район юга Саратовской губернии и соседних верхнедонских юртов продолжал находиться в центре вооруженной борьбы, теперь уже повстанческого типа. Приведем некоторые штрихи из жизни района.

Летом 1919 г. в Рыбинке Саломатинской волости уже был 21 член комячейки. После распоряжения 25 % ячейки отправить на фронт двое отказались, один из них заявил, что не может оставить свой пост. Красная газета называла их шкурниками и требовала все равно отослать на фронт^1191. Не позднее начала сентября 1919 г. политком 280-го стрелкового полка 32-й стрелковой дивизии РККА сообщал о мобилизации 43 человек в селе Бардачевском и информировал, что, по слухам, в лесу у Нижней Добринки скрывались 50 дезертиров. Жители жаловались политкому на местный исполком, не желавший отдавать никому отчета^1192.

Во второй половине мая 1920 г. в Грязнухе, Матышево, Судачьем и Сосновке была ликвидирована банда зеленых в 400 человек, якобы 200 человек убито в перестрелке. Невыловленных дезертиров в уезде оставалось 2500^1193. В этот же момент скопления дезертиров наблюдались в Саломатино и Котово^1194. В этих «скоплениях» можно предполагать недавних белых партизан и чинов Саратовского корпуса.

Вот судьба одного камышинского уроженца, оставшаяся в трибунальском деле. 25-летний Ефим Степурин из Котовской волости в сентябре 1920 г. дезертировал из 3-го стрелкового батальона в Вольске и вошел в банду из 8 человек. Вскоре он откололся от банды, вернулся на родину и уже здесь занялся грабежами. Будучи пойман, бежал из-под расстрела, вновь оказался пойман и освобожден повстанцами К Бакулина из камышинской тюрьмы, наконец, опять пойман облавой на окраине Котова. После этого последовал суд и расстрел 19 декабря 1921 г. Степурин имел зажиточное хозяйство: шесть быков и две коровы. К сожалению, не знаем, какова судьба этого человека в 1918–1919 гг. Весьма вероятно его участие в белой борьбе, котовская волость была в ней активна. По крайней мере, побег из красноармейской части дает основание так думать^1195.

Села, бывшие опорой саратовского начинания, оказались вовлечены и в массовое повстанческое движение 1920–1921 гг. под руководством К. Бакулина и Ф. Попова. 2 февраля 1921 г. повстанцы-вакулинцы вошли в Котово. Здешнее население поголовно поддержало Бакулина. Повстанческий отряд пополнился, и из Котово уже полторы тысячи повстанцев двинулись на Палласовку. Повстанец И. Колесов также прошел по иловлинским селам. Через Солодчу он добрался до Каменного Брода, в котором за месяц до этих мартовских, 1921 г., событий произошло возмущение против изъятий продовольствия. 13 марта колесовцы вытеснили отряд ЧОН из Ольховки, но на следующий день красные выбили мятежников из этого села, нанеся им большие потери. После неудачного боя под Гуровом колесовцы отошли в район Нижних Коробков, а затем отправились в Заволжье^1196. Согласно сводке НКВД за 14 марта 1921 г., лозунги появившейся банды Колесова «совпадают с лозунгами вакулинских банд»1197. Трудно сказать, пополнили ли каменнобродцы и ольховцы ряды повстанцев в этих скоротечных боях.

К 31 марта 1921 г. в Аткарском уезде наблюдалось «скрытое возмущение» крестьян из-за отсутствия семян. Власти опасались вторжения повстанцев из Камышинского уезда и восстания местного населения^1198. Видимо, местные проявили активность. На 26 апреля 1921 г., при недобитых еще вакулинцах-поповцах и балашовских повстанцах, в Еланском районе фиксировалась банда в 200 человек^1199.

В марте 1923 г. активисты или сельсоветчики Новых Кондаков Лопуховской волости передавали по команде материал на местных «паразитов» в числе 12 человек. Эти люди, объяснялось в материале, «вновь организовывающие банды» Новокондаковского общества, первые в июле 1918 г. «срывали советы». В 1918 г. они самочинно делали мобилизацию, чтобы встретить Красную гвардию, шедшую из Камышина, «предавали коммунистов, и до сих пор некому их успокоить». Коммунистов в селе не имелось, а местной власти они не подчинялись. Группа «паразитов» собиралась в доме Кирилла Чернова, то есть имела некий штаб. На общих собраниях члены группы призывали не платить налог. «Граждан» это убеждало, и налог собрать оказывалось невозможно^1200. В марте 1923 г. коммунист, видимо еланский, доносил о своем хозяине дома Грымзине, который заявлял, будто в Донской области, слободе Михайловка и станицах все готово к выступлению из-за неправильного взимания налогов. Коммунист присовокуплял, что Грымзин в 1921–1922 гг. скрывал еланских и других злостных дезертиров, у которых уже были конфискации имущества за дезертирство и неподчинение^1201. Утром 7 августа 1923 г. в районе Лопуховки появилась банда в 18 хорошо вооруженных конных с ручным пулеметом. Утром они ограбили Березовский сельсовет Лопуховской волости, забрав у председателя печать и угловой штамп^1202. К 10 августа 1923 г., по сведениям инструктора лесокультурной полосы, в лесу, в двух верстах от Рудни, находилась банда в 12 вооруженных всадников. А по частным неподтвержденным данным, в этом лесу группировалось до сотни бандитов. ЧОН в Рудне в эти дни продолжал оставаться на казарменном положении. Боевой отряд составлял 20 человек, под охраной была и железнодорожная станция^1203. Из еланской милиции 12 августа доложили, что 10-го в лесу, в километре от Рудни, была обнаружена и разогнана банда в 12 человек. В стычке получил ранение милиционер и была убита «бандитская» лошадь. Милиции достались трофеи: 2 лошади, 2 обреза, носильные вещи и, что характерно, печати и штампы двух хуторских советов. На следующий день, 11-го, в районе Рудни и Митякина 6 бандитов пытались отобрать у крестьянина фуру. После неудачи (спугнули?)  – скрылись в лесу^1204. 21 августа 8 бандитов были замечены за Валиковыми озерами в Руднянском лесу. В тот же день двух всадников видел объездчик. Двое в красноармейской форме и касках (!) в двух верстах от станции Ильмень спрашивали проезжего о расположении воинских частей, адресах зажиточных людей, возможности купить мяса. Они также скрылись в Руднянском лесу^1205. Согласно еще одной информации, под Рудней была банда в 35 человек, остатки которой затем группировались под Добринкой и в районе Борельского сада^1206. Эти отрывочные данные говорят об устойчивых группированиях в сравнительно благополучный нэповский год, когда массового повстанчества и бандитизма в большинстве губерний не было.

Дроздовец Орлов в Болгарии в 1920 гг. получил письмо (ГАРФ. Ф. 5895. Оп. 1. Д. 65) из Липовки Царицынского уезда. Можно предполагать «саратовское» прошлое этого дроздовца.

В орбите боевых действий оказались монастыри: Дивногорский женский при селе Грязнуха (ныне Вишневое), Белогорский женский при селе Гусевка и Каменнобродский Троицкий мужской. История этих монастырей и их монашествующих – после закрытия – продлилась до конца 1940-х гг. Влияние на окрестности эти монастыри сохраняли довольно долго и надолго остались в местной памяти.

В краю, мощно затронутом Гражданской войной, неизбежно остается драматично окрашенная память о ней. Подобные сюжеты выявляются усилиями краеведов. «А в годы Гражданской войны, по рассказам местного жителя Н.В. Гайворонского, большевики расстреляли на кургане более десятка стариков, которые просили их не обстреливать Ольховскую церковь во имя Трех Святителей»1207. Одним из павших в боях был доброволец корпуса Гайворонский, отмеченный в приказе; не исключено, что в данном случае слышны воспоминания родственника или земляка. В Ягодном жили два брата Колоножниковы из богатой семьи. Один отдал под сельсовет свой дом, а также мельницу, на которой и остался инженером. В начале 1930-х уехал или попал под репрессии. Второй брат уехал в эмиграцию, неизвестно, в рядах армии или как беженец. Якобы в начале 1990-х приезжал некто и интересовался Колоножниковыми. Однако уверенно говорить, что появился кто-то из потомков, трудно^1208.

Августовское 1918 г. побоище на холме Дибривка под Разливкой вблизи Рудни оставило очень рельефную память о себе. На строительство ГЭС в Волгограде в 1950-х гг. съехались люди из разных районов области. Когда даниловские узнали, что среди приехавших есть разливские, сразу им пригрозили: «Вы здесь молчите, не командуйте, ваши отцы и деды наших перестреляли, мы и отомстить можем». Уже в 1970-х гг. произошел драматичный и выразительный случай: «Одна девушка с Разливки выходила замуж за даниловского парня. На свадьбе пожилые люди из Даниловки вспомнили старую обиду – как расстреляли здесь их родственников в 1918 г. Дело дошло до скандала, едва не расстроилась свадьба молодых. Так что годы идут, а старые обиды не забываются». Когда Разливка в 1990-х гг. погибла, жители села винили в этом одного заместителя главы администрации, который якобы способствовал развалу села,  – уроженца Даниловского района: «Вот нам и наказание за наших предков»1209. Мы ныне знаем только очень небольшую часть подобных историй, но даже единичные примеры показывают, что раннее и широкое вовлечение жителей в вооруженное противоборство давало долгую традицию памяти и местной вражды. Увы, «белая» составляющая этой памяти практически не озвучивалась, сознательно вытеснялась из сознания десятилетиями, поэтому голоса тех, кто был в орбите, в том числе белого саратовского начинания, мы можем только угадывать по косвенным свидетельствам и обстоятельствам. Так или иначе, поднявшиеся в 1918 г. села не успокоились и после очевидного проигрыша вооруженной борьбы и оставались податливы на всякого рода антибольшевистские версии развития событий.

Соседи Дона: белые и крестьяне

Астраханское крестьянство и белые армии

Астраханские наименования в белых рядах присутствовали, причем в разных армиях. Тем более это касается астраханских контингентов. События в правобережных уездах губернии на протяжении 1918 – начала 1919 г. связаны в историографии с эпопеей Астраханской армии. Данное начинание оказалось политически едва ли не вздорным и довольно скромным в военном отношении. Фактическая сторона развития самостоятельной астраханской вооруженной силы подробно исследована, прежде всего усилиями О.О. Антропова^1210. Между тем настроения крестьянского населения губернии, потенциал их повстанческого и прямого военного участия оказываются в тени. Например, села ближайшего к Царицыну Черноярского уезда волей-неволей оказывались вовлечены в большое противостояние, разворачивавшееся с лета 1918 г. вокруг этого промышленного центра.

Астраханская армия, впоследствии Астраханский корпус Особой Южной армии, возникла как прогерманское начинание, во многом энергией князя Д.Д. Тундутова, и создавалась под авантюрную идею оказачивания астраханских калмыков и создания казачьей астраханской государственности. До крушения Германии в ноябре 1918 г. эта армия, как и Южная, являла собою альтернативу Добровольческой армии. Это даже подчеркивалось: первые добровольческие части у астраханцев именовались охотничьими, в знак отличия от деникинских добровольцев. В рядах этой армии аккумулировались, наряду с астраханскими казаками и калмыками, офицеры-добровольцы, а также добровольно и по мобилизации принятые крестьяне. Боевые части армии были довольно скромны и воевали в Сальском округе. Кроме того, астраханские казаки вырастили целое соединение с опорой на Уральское казачье войско. Это отряд Н.К Сережникова, начавшийся с дивизиона и выросший в бригаду из нескольких полков, со значительным участием астраханских крестьян. Известна листовка-обращение к красноармейцам за подписью «Астраханские отряды Добровольческой армии. Танюшкино. № 5»1211. Номер показывает, что обращение не было единичным.

Кроме того, в составе Кавказской армии и Войск Северного Кавказа ВСЮР формировались полки астраханского имени. Однако астраханцы сражались и в составе донских частей, попадали в плен в качестве красноармейцев и оказывались в белых формированиях, воевали как повстанцы, наиболее активно и результативно в заволжских уездах.

По предреволюционному имперскому делению губерния включала пять уездов – правобережные Астраханский, Черноярский, Енотаевский и левобережные Царевский, Красноярский, а также Киргизскую Букеевскую орду и Калмыцкую степь со своим административным делением и Астраханское казачье войско. В сентябре 1918 г. оформилась советская Царицынская губерния, захватившая часть прежней астраханской территории, советская власть переименовывала и переформировывала уезды, в частности, появился Элистинский уезд.

Обратим внимание на некоторые сюжеты взаимодействия астраханского крестьянства и белых формирований.

Донской походный атаман П.Х. Попов осенью 1918 г. опубликовал очерк истории освобождения Дона в еженедельнике «Донская волна». Повествуя о пребывании Степного отряда в районе задонских зимовников, он интересно написал о поведении ставропольских и астраханских крестьян. Отдохнуть в глухом районе отряду не удалось. «Провокация», как пишет атаман, то есть агитация, захватила не только Сальский округ, но проникла в глубину астраханских и ставропольских степей. О пришедших партизанах, которых именовали «кадетами», распространялись самые невероятные слухи. Особенно преуспели жители Новоселовки, которые звали на помощь астраханцев и ставропольцев и рисовали самые ужасные картины кадетского нашествия, поголовного грабежа, вырезания жителей и т. и.

Атаман признает, что разнузданная агитация имела весьма серьезную отдачу. «Такие нелепые, совершенно невероятные слухи имели свои результаты: поднялись и сальские, и астраханские, и ставропольские крестьяне. Из сел за 200–300 верст от границы, они на подводах с оружием в руках спешили на выручку своим „обиженным товарищам“». Внимание отряда было обращено на запад, в сторону железной дороги Великокняжеская – Ремонтная, а красные неожиданно появились в тылу, на востоке и севере. Стычки стали перерастать в бои. Красные повстанцы, потерпев первое серьезное поражение, вступили в переговоры. В середине марта 1918 г. в штаб атамана на одном из зимовников явилась делегация из Ремонтного. Она представляла ряд приграничных астраханских сел и явилась для установления мирных отношений. Выяснилось, что 18 сел создали самооборону по призыву новоселовцев, чтобы противостоять насилиям «кадетов», но хотят выяснить цели и требования пришедших, чтобы прийти к мирному соглашению. Делегаты уже убедились в клевете новоселовцев и желали получить от казаков письменный ответ и делегатов в Ремонтное для окончательных переговоров. Атаман сформулировал свои требования. Они заключались в уводе вооруженных сил с территории Области, освобождении пленных астраханцев, содействии против враждебных вооруженных отрядов. Делегация двинулась обратно в Ремонтное. С ней были отправлены есаул Сутулов и депутат I Думы А.Ф. Аладьин. Последние едва не стали жертвами самосуда в Ремонтном, так как стычка казаков с красными была интерпретирована как нарушение перемирия. Переговоры оказались прерваны.

В это время к отряду стали присоединяться первые калмыцкие сотни. Обстановка в очередной раз изменилась, и контакты с астраханцами не возобновлялись^1212.

21 марта ст. ст. 1918 г. походный атаман Попов сосредоточил свой отряд на зимовнике Трубникова, в самом углу Донской области, создавая впечатление ухода в астраханские и ставропольские степи. Красная разведка только к полудню 22 марта обнаружила отряд. Красные действительно стали сосредотачивать силы для противодействия движению в степи. К вечеру 22-го на зимовник вернулись Сутулов и Аладьин с новой делегацией от комиссара И. Тулака. Делегация требовала сдачи отряда и выдачи всех партизанских начальников до взводных командиров включительно. Делегаты вели себя нагло, поэтому атаман отпустил крестьян-заложников, повесил «комиссаров-коммунистов», в ночь на 23-е отряд ушел на север, к Дону, без потерь выйдя из окружения^1213. Таков был первый опыт общения, продемонстрировавший, как минимум, возможность диалога.

Астраханский корпус развернул довольно много частей, хотя боевая его численность не превысила нескольких тысяч человек. По мере сформирования на фронт выдвигались боевые отряды корпуса. При этом астраханские части, начавшие боевую деятельность, успешно пополнялись и даже разворачивались за счет крестьян губернии. Отряд генерал-майора М. Демьянова в составе батальона, казачьего дивизиона и батареи, выдвинувшийся в конце сентября ст. ст. на фронт под Сарепту и уже 2(15) октября погибший под ударами Стальной дивизии, тем не менее успел в считаные дни пополниться мобилизованными и пленными и, очевидно, развернуть 1-й Охотничий батальон в 1-й Астраханский полк. Это означает весьма дружелюбное отношение населения приграничных сел Астраханской губернии^1214. Штаб Астраханского казачьего войска дал пафосную сводку трагического боя астраханского отряда со Жлобой, отметив, что астраханцы пробились к Червленой. При этом речь идет именно о 1 – м Астраханском стрелковом полку. «Население астраханских сел, восторженно встречавшее войска своего края, понесло жестокие кары»,  – сообщала сводка^1215. Уже через две недели после трагедии отряда Демьянова был сформирован еще один боевой отряд – Волжский, полковника Петровского. Основу нового отряда составил 2-й Волжский стрелковый полк из остатков отряда генерала Демьянова (из пехоты уцелели считаные десятки человек), добровольцев, мобилизованных и пленных^1216. В полку имелось пять рот, в отряд входила также сводная рота 1-го Астраханского стрелкового полка, Волжская батарея, конный партизанский полуэскадрон из крестьян, а также казачья сотня^1217.

Огромные пространства губернии затрудняли задачу контроля над территорией для любой власти. В астраханских степях бывали многомесячные вопиющие безобразия тех или иных организованных сил или столь же длительная местная вражда. Так, штаб формирования 10-й армии М.И. и Е.А. Щаденок по прибытии в Сарепту в августе 1918 г. развернул откровенно террористическую деятельность в калмыцкой степи и Сальском округе^1218. Недавняя Стальная дивизия, спасшая красный Царицын в середине октября 1918 г., в конце года самовольно ушла из Царицына в Астрахань. В возрожденной 11-й армии РККА она превратилась в стрелковую бригаду под командованием Зворыкина. При попытке дать ей наступательную задачу члены военного совета заявили, что приказ исполнен не будет, ибо это «деморализованная толпа, она состоит из людей, наживших большие деньги и не желающих больше воевать, чтобы не лишиться их». Бригада не исполняла приказаний и при угрозе столкновения с противником разбежалась. Ее вновь поручили Жлобе с задачей войти в связь с левым флангом 10-й армии, что, видимо, и удалось, не без затруднений, сделать^1219.

Территория губернии подвергалась административным изменениям, причем обеими противостоявшими сторонами, обширное Самаро-Царицынско-Астраханское Заволжье имело свою, яркую и многообразную, повстанческую судьбу. В августе 1918 г. в хуторской Кайсацкой волости Царевского (с 1919 г. Николаевского) уезда Астраханской губернии большевики произвели жестокую и успешную выкачку хлеба. Из волости было отправлено 300 тысяч пудов хлеба – 300 вагонов. Изъятия производил продотряд астраханского губернского продовольственного комитета. Крестьяне ответили преимущественно пассивным сопротивлением, в частности прекратили уборку. Тогда из Астрахани прислали мобилизованных рабочих для уборки полей «саботажников». Хутора, оказавшие вооруженное сопротивление, сжигались, активно использовалось заложничество как метод давления на хлебосдатчиков. Крупные владения конфисковывались с организацией в них советских хозяйств. Победа на «продовольственном фронте» дорого обошлась красным. Уже в сентябре вспыхнуло восстание «степных партизан»1220. В Верхнепогромном Царевского уезда (с 1918 г. в Царицынской губернии) произошел бунт в начале сентябре 1918 г. во время мобилизации, завершившийся сам собою. Яростная протестная вспышка исчерпалась до прибытия карательного отряда из Рахинки. Однако его руководители всплыли вновь летом 1919-го, при белых, когда последовали расправы с их стороны над местными коммунистами^1221. Борьба в Степном Заволжье практически не прекращалась до 1922 г. и даже позднее. Выражение «Степной фронт» или «дезертирский фронт» стало привычной формулировкой в красных сводках. Восстание партизан активно подавляли в феврале – марте 1919 г., однако с выходом на Волгу Кавказской армии борьба вспыхнула вновь. Летом 1919-го степные партизаны взаимодействовали с белыми, и этот пример взаимодействия можно счесть одним из наиболее удачных в военном отношении.

Крупная зажиточная Киселевка, волостной центр Черноярского уезда, была образована в середине XIX в. и названа в честь министра Николая I графа П.Д. Киселева. Село находилось на границе с Донской областью. Оно инициативно оказалась на стороне донцов. Видимо, уже с августа 1918 г. отряд киселевцев воевал вместе с астраханскими частями, оставаясь самостоятельной частью повстанческого типа. Отряд киселевских крестьян входил в состав сводного отряда астраханских частей, который выдвигался на фронт в первой половине сентября 1918 г. В октябре 1918 г. мартыновцы и орловцы (или часть их), которые самомобилизовались против белых еще во время Первого Кубанского похода, откололись от красных и попытались вернуться в родные места через Астраханскую губернию. На пути их разбили крестьяне села Киселева. Они тут же выразили лояльность Всевеликому войску Донскому и провели самомобилизацию^1222. Видимо, эпизод с нашествием вооруженных «беженцев»-мартыновцев волей-неволей укрепил белый выбор жителей Киселева. В ноябре на фронте было более трех тысяч человек астраханских частей и 1600 готовились к отправке, всего 4600, «а считая с киселевцами – более 5 тысяч человек»1223. То есть Киселевский отряд, давно существовавший, был весьма внушительной численности, составляя около 10 процентов всех фронтовых астраханских сил.

В степном Енотаевском уезде в сентябре 1918 г. начались события, положившие начало устойчивой повстанческо-белогвардейской части. Как рассказывал советский документ, «вскоре после белогвардейского мятежа в Астрахани воспрянувшие духом уездные кулаки пытались во многих селах поднять противосоветское восстание. Наиболее выдающимся из них было восстание кулаков-садоводов в селе Сасыколи Енотаевского уезда. Здесь кулаками, составляющими подавляющее большинство населения этого богатого садоводческого села, были избиты агитаторы тт. Надзанов, Ляписов и др. и председатель Харабалинской фракции партии коммунистов т. Поляков». Лозунг: «Бей комиссаров, и долой Красную армию». Подавил это выступление отряд Ленинского полка на своем пути в Астрахань. Человек двадцать самых крупных садоводов бежали к киргизам или казакам, возможно, в станицу Копановскую. В Харабалях «прибывший отряд красноармейцев во главе с покойным председателем Енотаевского исполкома тов. Маскаленко быстро ликвидировал затею сельской буржуазии, успевшей уже разослать по окрестным селам глашатаев с призывом свергать Советы и поднимать знамя „Учредиловки“. Эти гнусные людишки разъезжали по селам, агитировали и кое-где добивались некоторых результатов. В общем, должен был разгореться настоящий мятеж целого уезда, и только решительные меры т. Маскаленко пресекли все зло в корне». «Глашатаи» восставших были схвачены с «мандатами»1224. Однако движение не прекратилось и привело к созданию Енотаевского партизанского полка, у которого был организатор Е. Попов и строевой командир штабс-капитан Анохин. История партизанского отряда Е. Попова на широком фоне антибольшевистского повстанчества Енотаевского уезда ныне представлена в литературе^1225.

Деятельность этой части нередко встречается в боевых сводках. Например, согласно телеграмме енотаевского военкома 17 октября 1919 г., «отрядом дезертиров Попова, в количестве около 500 человек, заняты села Тамбовка, Харабали, Сасыколи, зажжены станции Ашулук, Харабали, Чапчачи»1226. Полк активно воевал и в ноябре 1919 г., при поражении Астраханского отряда в Танюшкино смог уйти, продолжив свою деятельность.

На южном участке обороны Царицына жители Астраханской губернии отличались антибольшевистским настроением. Согласно красной разведсводке, на 26 ноября 1918 г. в районе хутора Умонцева фиксировался организованный отряд в 1000 человек под началом прапорщика Чунихина при помощнике Устинове. «В отряд сбегаются дезертиры и контрреволюционеры сел Черноярского уезда»1227.

В этих условиях в степях губернии в ноябре – декабре 1918 г. появился пришлый красный отряд – экспедиционная группа И. Тулака. Она должна была сформировать части из местных и прикрыть фланги 11 – й и 10-й армии в элистинском районе. Попытки проведения классовой линии и продзаготовок взорвали хрупкий социальный мир в степи и вызвали возмущение бойцов Элистинской дивизии. Тулак был зверски убит в начале декабря 1918 г. Пожар мятежа, в котором уже брали верх эсеры, был погашен большевистским предложением экспроприировать хлеб у кулаков^1228. Сводка ОСВАГ № 74 от 12 (25) декабря 1918 г. так характеризовала настроения в Астраханской степи: «Все русское население, расположенное по тракту Св. Крест – Черный Яр, во главе с местными совдепами ненавидит большевиков за бесчинства и грабежи. Часты случаи убийства отдельных красноармейцев. К офицерам отношение самое благожелательное. Калмыки – терроризированы большевиками и стараются их всячески умилостивить. В окрестностях Астрахани татары настроены антибольшевистски, но выступать боятся. Город Астрахань разрушен. Торговля ведется лишь базарного типа, хлеба и продуктов почти нет»1229.

С белой стороны эти события рисовались следующим образом. Старший адъютант отделения штаба Астраханского казачьего войска докладывал обер-квартирмейстеру штаба войска 9 (22) января 1919 г. (рапорт № 155, ст. Торговая) о возвращении указанного числа из Астраханских степей командированного туда Нимгира Бадмаева. С ним прибыла делегация от 13 сел Элистинского уезда^1230 в лице представителей от села Кресты Ткачева и Фролова и от Ремонтного – Ведьмина. Они так обрисовали положение. Крестьяне Улан-Эрге, Элисты, Вознесенского (Кюрюльты), Булгун-Троицкого и Бислюрты, будучи мобилизованными в конце октября красными от 18 до 40 лет, отправились под командованием царицынского комиссара Тулака на Манычский фронт в район Кресты – Кормовое. Пошли слухи, что по разверстке губернского исполкома на Элистинский уезд наложена контрибуция в 15 млн рублей. Вероятно, речь идет о чрезвычайном десятимиллиардном налоге, взимание которого вызвало возмущения в разных районах страны.

Слухи вызвали понятное недовольство, и вскоре состоялось тайное совещание представителей мобилизованных. В результате Тулак и один местный комиссар были убиты и мобилизованные разошлись по домам. Восстание произошло в селе Кресты. Взбунтовавшиеся ушли с оружием и снаряжением, имея по 250 патронов на винтовку, захватили и 6 пулеметов. По дороге они разоружили 400 красноармейцев в Элисте, разогнали коммунистов и упразднили комбеды.

Помимо данных сел, уже фактически восставших, были расположены к белым и готовы выступить: Приютное, Кормовое, Кресты, Ремонтное, Валуевка, Богородицыно (Шандраста), Киша и Большое Ремонтное.

Между Яшкулем и Улан-Эрге уже была стычка между красными и дозорами улан-эргенцев.

Представители пяти сел просили о безотлагательном снаряжении вооруженной экспедиции в направлении на Яшкуль с целью: во-первых, захватить склады оружия, снарядов, продовольствия и фуража в этом селе; во-вторых, мобилизовать калмыков (с лошадью и скотом) и крестьян тринадцати указанных сел, которые дадут до 1500 вооруженных при 6 пулеметах и 2 орудиях. Орудия находились в Крестах. Очевидно, при бунте восставшие не смогли или не посчитали нужным брать их с собой, но орудия остались на дружественной территории и могли быть востребованы при общем восстании.

Рапортовавший офицер, полковник Меринов, соглашался, что отряд послать надо, ибо в степи уже появлялись небольшие группы красноармейцев из разгромленной под Святым Крестом Таманской армии^1231. Они угоняли скот у жителей, отбирали оружие и деньги. По непроверенным сведениям, из Астрахани в район восставших сел планировалась посылка карательного отряда. У красных по селам стояли небольшие гарнизоны по две-три сотни человек^1232. При этом настроены они были следующим образом. Командующий войсками Степного участка Студнев и начальник его штаба Мефод[и]евский 5 января 1919 г. телеграфировали из Астрахани сводку донесений военкомов и агитаторов: в Солодниках и Райгороде (волостные села Черноярского уезда) крайне враждебное отношение к советской власти. Гарнизоны там настолько контрреволюционны, что члены политотделов находятся под угрозой самосуда. Комсостав красноармейцам сочувствует и мер не принимает. Раздавались угрозы двинуться на Черный Яр и уничтожить «коммунистическое гнездо»1233. В самом деле, Черный Яр так и остался неприступной крепостью для белых. Очевидно, и для местного населения он выглядел как очаг «коммунизма».

Никаких следов посылки просимого отряда мы не обнаружили. Последний натиск казаков на Царицын при развале на Верхнем Дону исключал для донского командования масштабные посторонние операции.

В эти дни штаб Астраханского войска встречал еще одну делегацию, уже знакомых нам киселевцев. Рапорт об этом событии датирован 20 января (2 февраля) 1919 г. Они представили приговор Киселевского схода из 240 выборных с просьбой обеспечить преданные белым села Черноярского и Элистинского уездов от нашествия красных банд, отступавших в район Приютного. Киселевцы опасались их движения на север. По их докладу, даже небольшая вооруженная сила, назначенная в район Киселева, обозначив направление наступления с севера на Яшкуль, может привести к восстанию и присоединению антибольшевистски настроенного населения и заставит красных отступать на восток. Один из прибывших представителей ранее служил у красных в 1 – й Элистинской дивизии^1234. По его сообщению, комсостав и значительная часть бойцов соединения намерены обратить оружие против красных, если будут уверены в том, что их не подвергнут репрессиям за службу в РККА.

Автор рапорта резюмировал, что просимая поддержка имела бы громадное моральное значение – так как показала бы желание донцов помогать. Это обеспечило бы успех мобилизации, а красные мобилизованные переходили бы с оружием к белым^1235. Опять-таки, в условиях перенапряжения сил такие комбинации не были в приоритете у донского командования. В свою очередь, и киселевским повстанцам в обстоятельствах перемены военного счастья приходилось менять фронт: «После временных успехов 17 февраля красные выбили астраханцев из с. Обильное, а антибольшевистское восстание более чем двадцати сел в Астраханской губернии было подавлено. Гарнизон с. Новоселовка, состоявший из отряда киселевских крестьян, воевавших в составе Астраханского корпуса, 20 февраля перешел к красным и открыл огонь по сотне казаков-астраханцев, которая с трудом вырвалась из мятежного села»1236.

Многие астраханцы в месяцы жестокого противостояния под Царицыном попадали в белые части или образовывали отдельные формирования. В недели последнего натиска казаков на красный Царицын решительно взялся за жителей губернии генерал КК Мамантов, командующий войсками Восточного фронта. Приказом-обращением № 1 18 (31) января 1919 г. (дан на ст. Чир) он обращался к жителям Астраханской губернии с сообщением о том, что «красногвардейские банды» изгнаны из пределов II Донского округа, а вверенные генералу войска вошли в пределы Астраханской губернии и обложили Царицын. Дабы захватить Царицын и изгнать окончательно красных из пределов Астраханской губернии, необходимо «увеличить силы». Обратим внимание на то, что имперские границы Мамантов не очень различает. Это не случайно. Генерал самочинно образовал Царицынский округ Всевеликого войска Донского, что вызвало переполох в штабе Тундутова и целую переписку^1237.

Приказ предписывал всем жителям губернии, находящимся в селениях к северу от границы, идущей через Аксай на Черный Яр, выставить мобилизованных от 18 до 40 лет. Желающие могли являться с «добрым» оседланным конем. Являться надлежало в собственном зимнем обмундировании, с уплатой в будущем Донским правительством «по утвержденным расценкам».

Мобилизация объявлялась за круговой порукой общества. Вступившие уже в ряды войск жители освобождались от явки. В числе мобилизованных общества должны были выставить на 25 человек по одной подводе на быках или лошадях. Подводы предназначались для обслуживания исключительно своих мобилизованных. Сроком явки в свои волости стало 1 (14) февраля. По мере освобождения деревень и сел губернии их жители подлежали мобилизации на указанных основаниях^1238.

Очевидно, распоряжение генерала Мамантова о мобилизации выполнялось. Опросы красноармейцев, бежавших из плена, и разведсводки красных фиксировали мобилизованных астраханцев, перебежчиков на белую сторону, добровольцев, а также и астраханских калмыков, которые формировались, обучались, шли на пополнение белых частей. Есть сведения о разложении полка 10-й армии астраханским пополнением и т. п. сюжеты^1239. Из крестьян сел Цаца, Дубовый Овраг и Райгород был сформирован Астраханско-Поволжский полк. Шесть красных рот, которые обучались в Сарепте, исключительно астраханцы, добровольно сдались в плен и тут же добровольно вступили в донские войска. Во время сдачи они забрали с собой 3 орудия, 3 кольта, 700 винтовок. Потом в селе Ласта их назвали 1-м Приволжским отрядом. Очевидно, этот отряд вскоре стал полком^1240. Сдавшихся в октябре 1918 г. красноармейцев 1-го Крестьянского полка вербовали во 2-й Астраханский пластунский батальон^1241. В основном астраханцами комплектовались 1-й и 2-й Ударные Царицын – ские батальоны, которые казачье командование доводило до тысячного состава и использовало в качестве пехоты в боях в предместьях Царицына.

Приведем некоторые сведения об этих формированиях, извлеченные из опросов бежавших пленных. Опрошенный около 20 февраля беглец из казачьего плена показал, что казаков донимает испанка. Один попал в плен в ноябре под Бузиновкой и был отправлен в Верхне-Чирскую, где формировали батальон. Потом формирование перевели в хутор Поповицкий^1242. Царицынский ударный батальон под Сарептой был «разбит наголову»; в Ивановке формировался новый батальон исключительно из астраханцев^1243. 23 февраля бывший пленный сообщил, что в Чиру формировались и обучались «полки» из мобилизованных астраханцев^1244. Царицынский ударный батальон на 7 марта 1919 г. входил в состав 11-й Донской казачьей пешей дивизии. Он формировался в Нижне- и Верхне-Чирской, фиксировался в Сарепте и Ивановке^1245. Астраханец, уроженец Райгородской волости Черноярского уезда, сообщал, что белые стояли у них две недели, в их рядах находились местные уроженцы – дезертиры Красной армии. Они провели мобилизацию жителей до 40 лет, но мобилизованные идти на фронт отказались, пошли только дезертиры и перебежчики^1246. Красноармеец-нижегородец 2-го Крестьянского полка был пленен 18 января в Сарепте и через месяц опрашивался красными как перебежчик. Это тот самый полк, который в октябре практически погиб при переходе к казакам. Очевидно, полк был восстановлен массовым пополнением. В Ивановке, в числе прочих частей, находился ударный батальон в 90 человек. Для батальона в Ивановку прибыло 270 человек пополнения из мобилизованных Астраханской губернии – Чапурников, Дубового Оврага, Цацы и Солодников, 18–45 лет^1247. Один красноармеец 6 февраля прибыл с пополнением на Бекетовку, прямо из вагонов пришлось идти в бой, в бою пленен. Днем работал на погрузке, ночью таскали доски, клали настил через Волгу. В Сарепте стоял ударный батальон из астраханцев и астраханских калмыков, которых пригнали совсем недавно^1248. По сведениям штарма-10, 7 февраля в районе Грачей кавалерийская дивизия белых потеснила наши части. Один из полков целиком сдался, при этом стреляли по своим начальникам^1249. 9 февраля казачья конница окружила и пленила 13-й стрелковый полк. Казаки заставляли снимать обмундирование тех, у кого оно новое, взамен давали старое^1250. 7 февраля попал в плен боец 1-го Донецкого полка. На станции Котлубань проводили опрос, раздевали и обыскивали. На следующее утро перевели в какое-то село. Пленным предложили или отправку на работы, или запись в ударный батальон. Ударников обещали отпустить после скорого взятия Царицына. Человек 50 вызвались в батальон (в другом месте опрашиваемый заявил, что из 300 пленных 200 записались). С ними в Карповке стали вести строевые занятия. В ночь на 11 февраля поднялась паника, белые стали отступать на хутор Калач. Группа новоиспеченных ударников пошла как будто бы начальство разыскивать и благополучно вышла к красным^1251. 13 февраля рассказывал о своей эпопее бежавший из плена красноармеец 1-го Донского пешего полка. В начале февраля в районе хутора Грачи до 100 красноармейцев полка расстреляли патроны и были пленены конницей. Сдавшихся пригнали в Котлубань, оттуда – в хутор Котлубанский, а утром в хутор Попов. Партию присоединили к другим пленным, и всего их оказалось около 200. Здесь, угрожая плетьми, предложили пленным встать в ряды войск, непожелавшим предстояло отправляться в шахты. В белые войска вступило до 120 человек. Тут же был организован 2-й Царицынский ударный батальон. Один из сдавшихся красноармейцев назначен инструктором (командиром). Отношение к ударникам со стороны начальствующих лиц было хорошим, а тех, кто пошел в шахты, «ограбили форменным образом». Сорганизованный таким образом батальон отправили в Карповку, где и переночевали. 11-го 13 человек из ударников бежали. Казаки говорили, что взяли бы Царицын, да мешают красные «броневики» (бронепоезда)1252.

Генерал КК. Мамантов стремился максимально использовать подручный ресурс, и какие-то астраханские контингенты в период последнего казачьего натиска на Царицын получить удалось. Этому способствовало устойчиво антибольшевистское настроение жителей. В то же время широкого продвижения вглубь губернии не происходило, да и не планировалось.

В боевом составе Юго-Восточного фронта Донских армий к 20 января (2 февраля) 1919 г. числились следующие части астраханского наименования:

1-й пластунский Астраханский полк – 4 (сотни, батальона?), 67 офицеров, 153 штыка, 6 пулеметов.

2-й стрелковый Волжский полк – 1 батальон, 45 офицеров, 124 штыка, 2 пулемета.

1-й Волжский полк – 1 сотня, 3 офицера, 46 шашек.

1-й стрелковый Астраханский полк – 3 (роты, батальона?), 13 офицеров, 542 штыка, 6 пулеметов.

Тундутовский партизанский отряд – 1 офицер, 148 штыков, 1 сотня, 1 офицер, 252 сабли, 3 пулемета.

Сводная рота 1-й пластунской бригады – 2 офицера, 68 штыков.

Сводная рота 1-й стрелковой бригады – 8 офицеров, 90 штыков^1253.

В боевом составе Восточного фронта к 25 января (7 февраля) 1919 г. состояли:

Райгородский «жел. бат.» (скорее «железный», нежели «железнодорожный».  – Авт.) – 4 офицера, 480 штыков, 9 офицеров, 90 шашек, 8 пулеметов.

Царицынский ударный батальон – 22 офицера, 235 штыков, 3 офицера, 222 сабли, 2 орудия, 13 пулеметов^1254.

Части формировались, переформировывались, включались в состав донских полков. Например, летом 1919-го на ст. Филоново стояла 2-я бригада 6-й Донской дивизии, которая переформировывалась под Новочеркасском на Хутунке, в составе 61-го, 51-го пеших и 7-го пластунского полков. Полки создавались из разбитых в феврале – марте 1919 г. частей, с пополнением мобилизованными крестьянами Таганрогского округа и пленными красноармейцами. 7-й пластунский состоял из остатков Астрахано-Приволжского полка, сформированного из крестьян района Цаца, Райгород, Дубовый Враг, Чапурники и «остатков славного Царицынского ударного батальона, в свое время сформированного из пленных красноармейцев, остатки этого батальона дошли до Лемноса в составе 7-го Донского каз. полка в виде ударного взвода»1255.

Астраханские части вновь стали появляться во ВСЮР с выходом к Волге Кавказской армии. Приказ № 2 1-му Астраханскому пехотному полку датирован 15 (28) июня 1919 г.1256 В приказах упоминаются 10-я и 11-я роты, то есть полк трехбатальонный^1257. Таким образом, полк существовал с 20-х чисел июня и входил в 6-ю пехотную дивизию. Очевидно, «ожили» в родных краях местные кадры Астраханского корпуса.

Отход левобережного отряда 1-го Кубанского корпуса в начале июля заставил сымпровизировать отряд полковника Львова, переброшенный в село Безродное: батальон стрелкового полка 3-й Кубанской дивизии, два конных дивизиона из «добровольцев Заволжья», как выражается П.Н. Врангель, и батарея. Отряд успешно двинулся на север^1258. В июле 1919 г. по приказу Врангеля при каждом Астраханском конном полку формируются по две пеших сотни по 200 штыков каждая. Они пополнялись мобилизованными и пленными, для действий на левобережье формировался Степной партизанский отряд^1259.

1 (14) августа 1919 г. красные перешли в наступление на фронте Кавказской армии вдоль Саратовского тракта. Астраханский полк был переправлен с левого берега, из отряда полковника Львова, в Камышин. Туда же подтягивались и остальные части 6-й дивизии. 6 августа под деревней Семеновка астраханцы и кубанские пластуны были сбиты с позиций и окружены красной конницей. При этом «Астраханский полк, сплошь укомплектованный из пленных, почти полностью сдался в плен»1260. В результате этих боев было принято решение об оставлении Камышина. В тот же день в Камышин пришел недавно сформированный 2-й сводно-гренадерский полк. Здесь к полку, в качестве 5-й и 6-й рот, были присоединены две роты Астраханского полка, а также их команда разведчиков. Они оказались «все добровольцы, великолепно дравшиеся с красными не за страх, а за совесть». К. Попов, пришедший в составе гренадер, указывает, явно с чужих слов и оговаривая возможную ошибку, что «эти две роты представляли собой остаток полка, незадолго перед нашим приходом геройски погибшего на левом берегу Волги». Очевидно, тут совместились недавнее пребывание полка на левом берегу и не весьма геройская гибель на правом. В то же время наличие хороших добровольческих рот как будто указывает на то, что Астраханский полк не был тускло-пленным по составу. Об этих ротах К Попов пишет уважительно («на помощь двумя красивыми лентами подошли две роты астраханцев»)1261, и можно понять, что роты не только боеспособные, но и обученные.

Полк был, очевидно, воссоздан из мобилизованных Царевского уезда. 28 августа 1919 г. он был отправлен на Житкур, затем возвращен, согласно приказу об отступлении заволжской группы, и столь сложного маневрирования не выдержал. «При возвращении солдаты разбежались по домам и полк перестал существовать»,  – сообщала разведсводка 11-й красной армии. Однако в середине сентября разведка вновь сообщает об Астраханском пехотном полку в 500 штыков, «сформированном из местного населения». Полк был придан 1-й Астраханской казачьей дивизии^1262.

По советским разведданным, при переправе 29–30 августа левобережных частей Кавказской армии на правый берег были распущены нестроевые команды, сформированные из местных жителей при действующих частях. При этом «вместе с казаками ушло много кулацкого элемента»1263. Возникали и пополнялись стрелковые полки конных дивизий. По советским данным, 2-й Кубанской дивизии был придан стрелковый полк «неизвестного наименования», сформированный из пленных красноармейцев 28-й стрелковой дивизии, плененных во время неудачного штурма Царицына. Полк имел состав в 4 батальона, насчитывал до 1500 штыков. 14 сентября он прибыл из Сарепты для наступления на Солодники^1264. Возможно, таким образом появился стрелковый полк в этой кубанской дивизии, возможно, это особое формирование. Подобные формирования производились и в меньших масштабах. Например, из сдавшихся красноармейцев 4-й роты 299-го полка был сформирован взвод^1265. Красных пленных было немало, массовые сдачи происходили и летом, и осенью 1919-го. Так, 5 сентября 1919 г. под Солодниками сдался под конной атакой 301-й стрелковый полк, потерял артиллерию 300-й полк 34-й стрелковой дивизии^1266. Среди этих пленных было неизбежно много местных, астраханских жителей.

Красные сводки в сентябре 1919 г. видели также Каспийско-Астраханский или 1-й Каспийско-Астраханский добровольческий полк белых, имея в виду полк отряда Сережникова. Наряду с этим упоминается 1-й Астраханский рыбный полк в отряде Д.П. Драценко, в котором следует опознать партизанское формирование Н.П. Склянина из ловцов дельты Волги^1267.

Наконец, Е. Ковтюх упоминает Астраханскую пехотную дивизию в Райгороде накануне взятия красными Царицына уже на рубеже 1919–1920 гг. Он называет 3 конные и 3 пехотные дивизии Кавказской армии, присваивая им завидную численность в 30 тысяч штыков и сабель. Среди них: 1 – я Кавказская, 1-я Кубанская и Кабардинская конные и 1-я Кавказская, Гренадерская и Астраханская пехотные^1268. Учитывая неточности в названиях, пять из этих дивизий вполне узнаваемы. А вот Астраханская – нет. Астраханская казачья дивизия воевала ниже Царицына, пехотной же Астраханской дивизии в составе армии не числилось. Вероятно, речь идет о каких-то полудобровольческих формированиях из традиционно лояльного белым района.

Таким образом, источники позволяют увидеть несколько сюжетов самоорганизации богатых сел губернии, которые были готовы мирно соседствовать, сотрудничать, совместно воевать, получать поддержку от белого донского или астраханского командования. Отступление частей красной 11-й армии вызвало тревогу черноярцев и готовность обратиться к белому командованию. Кроме того, существовали и самостоятельные повстанческие формирования, многочисленные дезертиры из РККА. Ярким явлением стал Енотаевский повстанческий (партизанский) полк. Настроение местных красноармейцев, на значительный процент наверняка местных же уроженцев, также было антибольшевистским. Однако совокупно использовать большой «белый» потенциал не получилось. Сработала только мобилизация, и то уже объявленная тогда, когда возможностей и времени для ее реализации оставалось мало. Конечно, следует помнить про тотальный дефицит и тиф, которые терзали и донцов, и астраханцев, про раздетые и разутые строевые части Астраханского корпуса этой зимой, про издерганные части на огромном фронте.

Отметим в заключении, что на ничего не давшие в результате переговоры в Ремонтном весной 1918 г. пошли Сутулов и Аладьин, которых мы уже видели в работе с неказачьими контингентами на саратовском направлении. На астраханских (черноярских) крестьян у донцов и астраханцев не хватило как ресурсов, так и политического чутья. А уездному Черному Яру предстояло стать красной занозой, с которой не сможет летом 1919 г. справиться уже Кавказская армия.

Воронежский опыт 1918 г.: мужики и добровольцы

Южная армия многократно и в большинстве случаев нелестно упоминается как в обширной мемуарной, так и исследовательской литературе^1269. Эпопея с созданием ориентированного на Германию формирования была связана с деятельностью известных лиц Гражданской войны – это и атаман П.Н. Краснов, и гетман П.П. Скоропадский, и герцог Г.Н. Лейхтенбергский, и П.Р. Бермондт-Авалов, и Н.П. Иванов. Ряд лиц посвятили воспоминания этому начинанию^1270. В последние годы А.С. Пученков дал очерк его политической истории^1271, Р.Г. Гагкуев охарактеризовал военную составляющую с точки зрения ее социального состава^1272. Воспоминаний с низового уровня очень немного, можно назвать М.Н. Горбова^1273, но он служил в авиаотряде и собственно боевой работы видел мало. По счастью, чином Южной армии оказался такой внимательный наблюдатель, как Н.А. Раевский, оставивший яркие мемуарные картины бытовой жизни и боевой службы этой армии. Иностранные авторы касались истории Южной армии, однако лишь как проходного сюжета Белого движения на Юге^1274.

Слабая боеспособность, малочисленность боевого состава при обширных тылах, карикатурный «старый режим» в занятых районах Воронежской губернии, прогерманская ориентация, антидобровольческий пафос – вот основные маркеры этой военной формации. Казачий словарь-справочник прямо характеризует Южную армию как необходимую атаману П.Н. Краснову «подручную и послушную Дону русскую военную организацию». При этом «бессудные расправы с русским населением вызывали возмущение всех казаков, они послужили одной из причин недоверия к своему Донскому правительству, к падению духа в Донской армии и отступлению ее в глубокий тыл зимою с 1918 на 1919 год»1275. То есть Южная армия – не просто неудавшееся формирование, но еще и дурной пример, разлагавший казачьи войска.

В то же время Южная армия замышлялась, наряду с Северной, как часть широкого проекта, ориентированного на союз с Германией, активно поддерживалась гетманом П. Скоропадским и имела неплохие исходные данные для развития, куда лучше, чем участники Кубанского или Степного походов. В конечном счете, боевая ценность армии определяется результатами военного строительства и боевого использования. Мы постараемся охарактеризовать именно эти позиции, наименее отраженные в литературе. Речь пойдет о Воронежском корпусе Южной, а затем Особой Южной армии.

Согласно приказу Донскому войску № 1192 от 11 (24) октября 1918 г. Воронежский корпус формировался в составе одной четырехполковой пехотной дивизии (8 батальонов), артиллерийской бригады из 4 батарей по 4 орудия, одной кавалерийской бригады из двух полков. Саратовский корпус – в составе пехотной бригады из 5-го и 6-го пехотных полков, артдивизиона из двух четырехорудийных батарей и гусарского полка. Астраханский корпус – по штатам Саратовского. Формирование предполагалось окончить к 1 (14) ноября. Командующие, соответственно: генерал Г.Г. Джонсон, полковник В.К Манакин, генерал В.Т. Чумаков^1276. Руководство Воронежским корпусом не раз сменится. Киевский штаб и вербовочные бюро смогли направить в Воронежскую губернию тысячи офицеров и добровольцев. Многим перспективы армии виделись вполне радужными.

Н.А. Раевский, белый офицер, советский заключенный и известный пушкинист впоследствии, в своих воспоминаниях интересно пишет о пункте формировании армии в Лубнах и своих поездках в Киев по делам формирования. В сентябре у него были самые благоприятные впечатления о развитии дела. Действительно, в армию стремились и генштабисты, и настоящие боевые офицеры. Таков, например, командир бронепоезда капитан Николай Иванович Лобыня-Быковский, 27 января (9 февраля) 1882 г. р., из дворян Гродненской губернии, уроженец Плоцкой губернии. Офицер давал о себе такие сведения на станции Таловая 2 (15) ноября 1918 г.: Павловское училище, командир отдельной 15-й штурмовой полевой батареи с 14 марта 1916 по 20 марта 1918 г. В Южной армии с 21 августа (3 сентября) по 14 (27) октября 1918 г. Представлен к Владимиру с мечами и бантом командиром 85-го Выборгского пехотного полка за бой при форсировании Стохода 16 (29) июля 1916 г., однако награды не получил^1277.

Генерал-майор М.П. Башков служил в киевском штабе Южной армии; он и спустя годы полагал, что дела армии шли отлично. Немцы очень дружелюбно относились к Южной армии, в отличие от Добровольческой. Многие записывались в Южную армию, ехали до Чертково, а дальше уже отправлялись к добровольцам. «Южане» этому не препятствовали, считая задачи армий тождественными. А.И. Деникин же совершенно игнорировал Южную армию, «преследуя главную свою цель – это верность союзникам». Прибывавшим из северных губерний давали аванс и отправляли на фронт, в Воронежскую губернию. В Воронежской губернии боевые действия были, по мнению генерала, «очень успешны». В короткое время были освобождены два громадных уезда, в армии состояло два корпуса. «Вообще, дела Южной армии, пользуясь покровительством немцев, были блестящи». Однако из-за поражения Германии кончилось снабжение, рухнул и фронт в Воронеже^1278. Так виделось представителю армии из Киева.

Действительно, казалось бы, налицо завидные офицерские кадры, в том числе офицерский кадр ряда полков императорской армии, поначалу – самостоятельное финансирование, густонаселенная коренная русская территория для развертывания, дружественный организованный казачий фронт.

Первой и единственной пехотной дивизией армии дали командовать, с гражданскими правами в занятом районе, откровенно неудачной персоне – генералу В.В. Семенову, изгнанному из рядов дроздовцев.

Генерал В.А. Замбржицкий, начштаба Северного фронта донских армий, записывал в дневнике 11 (24) сентября: Южная армия монархична, Семенов преследует всех немонархистов. Население неприязнь переносит на казаков: от большевиков освободили, но монархистов ведете… Семенов разрешил немцам заготовки на воронежской территории. Немцы платили по 50–70 рублей за пуд, так как «вагонами» печатали русские ассигнации и могли не скупиться, а донская заготовительная цена – всего 15 рублей^1279. Донские заготовки, естественно, пострадали.

Казаки, бедные мануфактурой и обувью, ничем не смущаясь, раздевали пленных, в том числе в зимние морозы. Среди пленных наверняка немало было местных же, взятых по мобилизации. Казачьи командиры жестоко наказывали вероломство местных жителей или то, что за таковое принимали. Так, 8 (21) сентября казаки стали втягиваться в слободу Мачиху, а красные открыли огонь из изб. Полковник А.И. Саватеев, командующий войсками Хоперского округа, приказал слободу, по взятии, сжечь за вероломное нападение^1280.

Согласно воспоминаниям офицера, который перебирался в Южную армию, в свой 80-й Кабардинский полк, из Пскова, их эшелон прибыл на станцию Чертково, откуда прибывшие пешком добирались до слободы Маньково, где формировалась 1-я пехотная дивизия. Население слободы недружественно, под маской равнодушия, относилось к Южной армии и казачьей власти, «так как не успели еще переболеть большевизмом» – так объясняет мемуарист. Однако и без большевизма было чем возмутиться. Казачий начальник милиции Маньково, «очень бравый хорунжий», летом 1918 г. был царь и бог и вел себя безобразно. По ночам устраивались облавы, найденный самогон становился основой пирушки с казаками. «На эти пиры приводили деревенских девушек и лишали их там невинности». Офицеров неприятно поражал такой разгул, на который даже непонятно, где было искать управы. Казаки распоряжались вполне самовластно, приехавшие офицеры чувствовали себя гостями. Начальник милиции был инстанцией обращения по всем вопросам – подводы, квартиры, продукты, и к просьбам относился не всегда внимательно. Офицер вспоминает свое ощущение – хотелось поскорее вырваться на фронт^1281.

Генерал Замбржицкий 8 (21) сентября не в первый раз поднял вопрос о принудительной мобилизации неказачьего населения^1282. Вскоре в его дневнике последовали следующие записи: «13 (26) сентября. Вот какую телеграмму дал вчера: «Новочеркасск, генералу Полякову, 12 сентября, 14 часов. В Новохоперск прибыл из Воронежа член партии социалистов-революционеров Алексеев, заявляющий, что крестьяне Воронеж, губ. жаждут избавления от большевиков, но все попытки к свержению советской власти круто подавляются большевиками. Крестьяне Новохоперского уезда определенно заявляют, что они с большой охотой вступят в ряды войск, борющихся с советской властью, но так как положение здесь казаков они считают недостаточно прочным, то, опасаясь в случае отхода казачьих отрядов большевистских репрессий по отношению к их семьям и имуществу, добровольно вступать в ряды войск не решаются и просят их мобилизовать, дабы их вступление в войска носило характер принуждения, что послужит их семьям оправдательным мотивом на случай нового большевистского нашествия. Желательно разрешить этот вопрос в срочном порядке, так как бои, ведущиеся вокруг Новохоперска, не позволяют медлить, в случае неуспеха вопрос сам собой отпадет, и наоборот, быстрое его решение даст возможность усилить наши войска и, следовательно, придать устойчивость нашему положению. Прошу срочного ответа. 1057 Наштаб полк. 3-цкий».

Сегодня получен ответ: «Станица Вешенская, полк. 3-цкому 1057. Мобилизуйте 1912–1917 года пяти переписей крестьян и формируйте пешие сотни совместно с казаками, до передачи их Южной армии. Семенова вызвал в Новочеркасск для указаний. Прекратите монархическую пропаганду, смело заявите, что вопрос о способе управления будет решен самим народом на его русском учредительном собрании. Донской атаман Краснов, № 1441 к. Сентября 13 дня». На третий раздело двинулось: «Вот и сказывается значение маленького, но настойчивого человека в общем ходе борьбы…»1283

К сожалению, заметных следов деятельности эсера Алексеева или указанных мобилизаций не выявлено. Вскоре мобилизованные станут опасностью и обузой для формирующихся частей.

Отсутствие снабжения сразу создавало непреодолимые трудности на будущее. Раевский передает разговор с возмущенным штаб-офицером: «О чем же там думают, интересно знать? Ведь у нас абсолютно ничего нет – ни пушек, ни винтовок, и самое сейчас главное – нет обмундирования, белья и сапог. Вот ваши люди едут налегке, но у них хоть шинели есть, а другие являются в одних гимнастерках, надетых на голое тело. Особенно те, которые из Совдепии бегут. Мобилизованные нарочно приходят босиком и в лохмотьях, чтобы поскорее получить казенное. Мы писали, телеграфировали. Никаких результатов! Держимся только тем, что погода пока теплая. В Киеве, видимо, не думают о том, что, начнись морозы – люди неизбежно разбегутся… А жаль, очень жаль – настроение пока отличное. Даже мобилизованные…»1284 В слободе Маньково пришлось убедиться в пестроте одеяний прибывающих добровольцев^1285.

Показательно, что дисциплина в формируемых частях вводилась несколько «утрированная из-за желания „выбить товарищеский дух“ из мобилизованных крестьян». Некоторым немолодым офицерам чудились «товарищеские порядки» в праве добровольцев довольствоваться в офицерском собрании^1286.

«Присылают и мобилизованных – здоровенных воронежских мужиков, высоких и сильных. По сравнению с этими старыми солдатами, восемнадцати-девятнадцатилетние добровольцы кажутся совсем детьми. Когда их нет поблизости, офицеры часто спорят – нужны ли добровольцы. Они и моложе, и много слабее. Зачем, собственно, их брать, раз есть эти бравые, сильные солдаты…» Раевский же был уверен, что «здоровенные парни побегут при первой неудаче»1287.

Доброволец передавал настроение мобилизованных: «Воевать им неохота, но большевиков не любят. Грабанули их сильно. Вот только „Боже, Царя Храни“ им сильно не нравится. Старый режим. Да и на нас, уверен, смотрят – из-за офицеров, мол, да из-за вас и война вся. Но воевать все-таки будут». На перекличке «первый – добровольческий, взвод поет гимн на всю слободу, а второй, из мобилизованных, еле выдавливает из себя слова, и хмурые мужики недобро на нас посматривают. Только деревенские старики открыто сочувствуют»1288. Любопытно, что на это обращали внимание и казаки. 30 сентября (13 октября) полковник Рытиков доносил: в Богучаре пьяные оргии офицеров Южной армии с пением «Боже, царя храни!». О том же говорили прибывшие в Калач жители Богучара^1289.

Добровольцы мечтали о походе. Мобилизованные – нет. «Пограбили их сначала большевики. Потом выгнали большевиков немцы. Теперь вот едут со всего Юга офицеры и добровольцы. Поселились в хатах воронежских мужиков, мобилизуют их лошадей, мобилизуют их самих, заставляют воевать. Слушаются мужики, новая власть как будто крепкая, и ведет себя прилично. Слушаются, но и только. Придет другая власть – ту тоже слушаться будут»1290.

Рассмотрим свидетельства о формировании воронежских частей, прежде всего четырехполковой дивизии, и их участии в боевых действиях.

Агентурная сводка красного Южного фронта № 19 12 октября 1918 г. обнаружила на Евстратовском направлении дивизию генерала В.В. Семенова, с бригадным командиром генералом Павловым. 1-й полк дивизии именовался Кабардинским, 3-й был разбит под Таловой и направлен на формирование в Богучар, 4-й разбит под Михайловкой. 1-й и 2-й полки имели по 700 человек, в том числе много офицеров на должностях рядовых. Основной состав – мобилизованные, за которыми следят офицеры. Пулеметчики – только офицеры. В дивизии 2 легких орудия и 7 пулеметов, патронов и снарядов ограниченное количество. В Богучарском уезде объявлена мобилизация проходивших службу 1913–1917 гг. и трудовая повинность для жителей 18–40 лет^1291. Согласно агентурной сводке штаба фронта за 17–22 октября 1918 г., в районе Чертково – Маньково – Калитвенская формировалась Южная армия в составе трех полков. 1-й полк – в Богучаре. По слухам, в 1-й дивизии насчитывалось 14–16 тысяч человек. В полках два батальона солдатские, третий – офицерский^1292.

Казачий автор описывал умышленную неторопливость штаба 1-й дивизии: В.В. Семенову с 1-й дивизией боевую задачу ставят, а он докладывает, что 12 (25) октября начинает занимать исходное положение, имея 900 боеспособных в Смаглеевке, 900 – в Талах, еще 500 ожидаются в Михайловке и т. и.1293

Есаул Попов, помощник Замбржицкого, побывал на фронте корпуса. К 23 октября (5 ноября) Воронежский корпус находился в неорганизованном состоянии, имел жалкий вид, связь и штабная служба были неудовлетворительны. Немцы же собирались покидать район Евстратовки. Для обеспечения железной дороги Чертково – Лихая требовался казачий полк. Воронежский корпус даже такую пассивную задачу выполнить не мог. При этом продолжали прибывать мобилизованные солдаты занятых уездов Воронежской губернии. Казачий офицер оценивал их как ненадежный элемент и рекомендовал прекратить мобилизацию^1294.

Н.А. Раевский вспоминал: «С наступлением холодов воронежские мужики, убедившись, что в армии обмундирования на самом деле нет, понемножку достали свои полушубки и валенки. Добровольцев так или иначе надо одеть,  – иначе люди просто замерзнут. Работа бюро дает свои результаты. У крестьян за плату реквизируют теплые вещи; белья и сапог совсем нет. Офицеры, руководящие реквизицией, уверяют, что она проходит без скандалов и сопротивления. Южную армию принято обвинять в чудовищных грабежах. На самом деле грабила почти исключительно контрразведка. Я нигде не видел так мало грабежа, как в строевых частях этой злосчастной армии. Причины ее развала меньше всего лежат в реквизициях. В некоторых слободах, насколько я помню, крестьяне даже устраивали добровольные сборы в пользу армии. Сами они воевать, безусловно, не хотели, но многие из них, особенно более зажиточные, ничего не имели против свержения советской власти руками тех людей, которые собрались к ним в губернию… Бабы в особенности жалели молодых «панычей», рисковавших своей головой ради непонятного им, бабам, дела. Мыли им даром белье, кормили за дешевку, а то и совсем бесплатно»1295.

К 25 октября (7 ноября) на фронте корпуса красные в Калитве имели 300–400 человек пехоты с одним эскадроном и 4 орудиями, и в районе Евстратовка – Россошь – отряд Сахарова в 2000 пехоты, 300 конных при 9 орудиях разных калибров и вели себя пассивно.

Части же 1 – й пехотной дивизии располагались: 1 – й Кабардинский полк в Криничной, один его батальон в Фисенково, 2-й стрелковый в Митрофановке, 4-й полк в Михайловке. Полки выставляли заставы. 3-й полк передан в распоряжение войск Северо-Западного фронта и охранял восточный берег Дона от Павловска до Новой Калитвы. В Питюхино стояли гетманцы, с которыми установлена связь. Таким образом, дивизия занимала удобную устойчивую позицию, фланги которой были обеспечены Северо-Западным казачьим фронтом и украинцами.

В Фисенково располагался полевой штаб дивизии генерал-лейтенанта Павлова. Энергичный генерал, закончивший войну командиром корпуса, имел за плечами 1,5 года академии и сам тянул всю штабную рутину – офицеров-генштабистов в его распоряжении не было.

В Чертково стоял штаб 1-й пехотной дивизии – фактически штаб всей организации. При нем технический полк, железнодорожный батальон, авиационный отряд, комендантская рота, рабочая рота, 3 этапа, питательный пункт, продовольственный магазин, артиллерийский склад, управление интенданта, тыловой госпиталь, 2 дивизионных лазарета, перевязочный отряд, отдел военных сообщений, 5 полевых телеграфных контор, корпусный суд и полевая почтовая контора.

Имелись еще штабы генерала Г.Г. Джонсона – корпусной в Каменской и штарм в Киеве. Множество штабов создавало неразбериху. Штаб Павлова Попов разумно советовал переименовать в штадив-1, усилив одним генштабистом. А штаб в Чертково переименовать в штакор-Воронежский, подчинив штабу Северного фронта.

В полках дивизии состояло примерно по 1000 бойцов, 30 процентов – офицеры и добровольцы, 70 процентов – мобилизованные крестьяне. Мобилизованные ненадежны, с их стороны нередки косые взгляды, а то и угрозы. 18 (31) октября 180 мобилизованных сдались показавшемуся эскадрону красных. Одиночное дезертирство происходило беспрерывно. Артиллерия представлена двумя пушками, подаренными из трофеев Северо-Западным фронтом. 25 октября (7 ноября) на Кантемировку проследовали 8 трехдюймовок, которые ныне запряжены и поставлены в строй. К 7 имевшимся пулеметам Северо-Западный фронт добавил еще 6. Конных на всю дивизию было 32 человека. Два конных полка формировались в Чертково, но без лошадей и амуниции. Имелось два исправных аэроплана, военный телеграф и телефон, но с полками связь поддерживалась в основном ординарцами. При каждом полку 4 незапряженные кухни, более никаких повозок не имелось; довольствие удовлетворительное. Очевидно, что налицо и слабая сколоченность, и более чем скромное вооружение и снаряжение.

Красных больше, мобилизованные «чувствуют их силу и к ним льнут». Молодые солдаты паниковали при появлении конницы красных. Нужно придать дивизии твердую конную часть, без этого дивизия неспособна к серьезным операциям. Если первое серьезное сражение на евстратовском направлении будет неудачным, все мобилизованные перейдут к красным, офицерский кадр частью погибнет, частью разъедется, и Воронежский корпус «рассеется в буквальном смысле этого слова». Конный казачий полк придется оторвать от Северо-Западного фронта, при его двухсотверстном фронте. Следовательно, нужна часть в обмен. Единственная свободная часть – 2-я Донская стрелковая бригада генерала Моллера в Богучаре. Она тоже ненадежная, небоеспособная, вооружена на треть. Но если ее поставить между доблестными казачьими полками, бригада через некоторое время станет боеспособной. Пример налицо: 3-й стрелковый полк 1-й дивизии бьет красных и берет трофеи, потому что по бокам – доблестные победоносные полки^1296. Так рассуждали Замбржицкий и его помощник.

Для Раевского октябрьское выступление на фронт было неожиданным. Якобы атаман Краснов потерял терпение от бесконечной волокиты и приказал выступать^1297. Пушки получили только три батареи, и то из запасов Донской армии^1298, а не по линии собственного снабжения.

Действительно, деревня жила слухами и живым примером поведения тех или иных частей. Замбржицкий отмечал пользу аэропланов, которые разбрасывали листовки. Военнопленные, взятые на Таловском и Балашовском направлениях, передались в плен, когда узнали из воззваний, что казаки не расстреливают крестьян, как им говорили комиссары. Красные тоже использовали авиацию для распространения своих воззваний^1299.

В ноябре и декабре бои активизировались. На Евстратовском участке 14 ноября с Добровольческой армией южного фронта вел успешный бой красный Волчанский полк, захватил пленных и трофеи^1300. 16 ноября красные силами главным образом Богучарского полка взяли Бобров. Противник упорно сопротивлялся, имея на правом фланге Сибирский офицерский добровольческий батальон. Батальон был сбит и понес тяжелые потери на заторе у моста через реку Битюг^1301. Утром 17 ноября части Южной армии повели наступление в районе Колбинской, на Черной Калитве, но в упорном бою потерпели поражение, оставив 24 пленных^1302.

После удачных боев казаки захватили Бобров, а 10 (23) ноября – Лиски. Здесь пришлось оставить заслон в основном из частей Южной армии, а основные силы Северного фронта бросить на помощь хоперцам^1303. В 20-х числах ноября в наступлении на Верхний Икорец участвовали 3-й и 4-й полки 1 – й дивизии численностью около 3000 человек и Мешковский казачий конный полк – около 400.

Полки Воронежского корпуса вперемешку с казачьими полками располагались от Абрамовки до Лисок. По советским данным, в 3-м Гренадерском состояло 4 батальона и насчитывалось до 1300 штыков: 1000 мобилизованных и 300 офицеров и юнкеров; отмечен строгий контроль офицеров над мобилизованными^1304. Красная воронежская пресса опубликовала беседу с перебежчиком из 80-го Кабардинского пехотного полка Южной армии. Он писал о мобилизованных крестьянах переписи 1918 и 1919 гг., то есть молодых призывниках, невыдаче обмундирования. В ротах было по 60–70 солдат и 20 офицеров. Бывший солдат много говорит о пении гимна, о возмущении мобилизованных по этому поводу^1305. Трофейный документ давал численность строевого подразделения – 7-й роты Кабардинского полка на 9 (22) ноября 1918 г.: офицеров 8, добровольцев 5, мобилизованных 53. «Из них трое несли должности вестовых, два санитара, трое в околодке, и два офицера также в околодке…»1306 Командиры полков отдавали приказы не назначать мобилизованных на командные должности, начиная с отделенного командира, замещая их только офицерами и добровольцами^1307.

Лиски взяли умелым командованием полковника Рытикова, при этом В.В. Семенов со своей 1-й дивизией не воспользовался паникой красных; стоял на месте, пока красные сами не ушли с его фронта, после чего «по болезни» сдал командование генералу Павлову. Среди офицеров Южной армии ползли слухи, что командование армии сознательно не дает сражаться, потому что наверху агенты большевизма^1308.

29 ноября удачный бой провел известный красный командир В.А. Малаховский во главе своего Богучарского полка. Части Южной армии выступили на Лиски. Малаховский связал их боем силами одного батальона, а два батальона в метель ударили с фланга, со стороны деревни Кодубец. Белые запаниковали, бросились с дороги в заснеженные поля. В итоге потеряли около 3000 солдат пленными и артиллерию. В неудачной операции участвовали части Гренадерского и Кабардинского полков^1309.

15—19 ноября (28 ноября – 2 декабря) шли бои в районе Подгорное – Сагуны с участием 80-го Кабардинского полка, Сибирского батальона и 1-й батареи 1-й артбригады^1310. Приказом 80-му Кабардинскому полку 15 (28) ноября, слобода Подгорная, выясняется формирование (заново?) в полку 1-й и 2-й рот, 3-го батальона, нестроевой и пулеметной рот. Полк взаимодействовал с Сибирским батальоном^1311. Об этих зимних боях вспоминал и Н.А. Раевский.

На фронте 8-й армии мощным наступлением около 12 полков белые 1 декабря заняли Старую Чиглу, Шишовку, Коршевский, Верхний Икорец, Форостан, Песковатку, Пухово, охватывали Лиски. На фронте 9-й армии вечером того же дня белые взяли Новохоперск^1312, с захватом до 7000 пленных, 12 орудий, из них 4 тяжелых, до 100 пулеметов, 3 бронеавтомобилей, радиостанции, лазарета, до 50 вагонов, 1000 винтовок, грузовика, до 200 лошадей и проч.1313

Упомянутый Сибирский батальон оказался единственно надежной пехотной частью Воронежского корпуса. В нем две роты офицерские, две добровольческие, в большинстве из учащихся^1314. Н.А. Раевский описал трагический для Сибирского батальона бой 18 ноября (1 декабря) 1918 г. Сибирский батальон, несмотря на тяжелые потери, продолжал существовать. На 26 ноября (9 декабря) его командир был начальником отряда в составе 350 штыков и двух орудий 1-го артиллерийского дивизиона полковника Чижикова^1315. В Сибирском батальоне, действительно, выявляются по документам: две офицерские роты, две солдатские, пулеметная команда, конная сотня, обоз^1316. «После боя под Россошью от Сибирского батальона осталось не больше тридцати человек. Выступило в поход около восьмисот, и раненых было немного, потому что красные их почти всегда прикалывали»1317.

Оперативная сводка Южфронта с 15 по 23 декабря 1918 г. на Л пекинском участке обнаруживает все те же полки, смешивая при этом номерные названия и наименования восстанавливаемых полков старой армии: 1-й стрелковый, Сводно-гренадерский, 4-й Особый, 80-й, 1-й Сибирский, 2-й стрелковый, а также артдивизион, кавалерийский эскадрон, карательный отряд. При этом в 80-м насчитывалось до 1000 человек, в 1-м Сибирском и 2-м стрелковом – по 800, в остальных – по 1200, в эскадроне – до 80. Артдивизион имел 200 человек. Орудий насчитывалось 9, из них два шестидюймовых, пулеметов до 20, винтовок на всех не хватало, патронов и снарядов было мало. Части нещадно раздевали пленных и местных, одеты были большею частью в штатское платье. Все держалось на офицерах, в бою они располагались в третьей линии с пулеметами^1318.

Раевский описывает предельно тягостное впечатление, произведенное на добровольцев расстрелом мобилизованных пленных: «Уже создалось поверие, что судьба мстит нам каждый раз, как под расстрел попадают не коммунисты». В бою под Пухово тяжко пострадал Сибирский батальон, всех раненых красные расстреляли. «Пуховские мужики просили красных не расстреливать их, а повесить. Расстрел мобилизованных принес свои плоды…»1319

Политотдел Южфронта сообщал: за последние числа ноября из 80-го Кабардинского полка перебежало к красным 135 «казаков» с винтовками. В районе одной из красных дивизий мобилизованные белыми переходили на красную сторону. Белым приходилось формировать всякого рода ударные и карательные части, ибо не было веры мобилизованным^1320. Красная газета приводила выдержки из дневника старшего офицера 11-й роты 80-го Кабардинского полка, захваченного в плен около середины ноября. В нем много весьма печальных наблюдений со времени выхода на фронт в конце октября: солдаты раздеты и разуты, доверия к ним нет, роты малочисленны, не хватало винтовок и пулеметов, были групповые сдачи… В то же время казачий успех у Лисок сразу поднял и настроение, и дисциплину^1321.

Пленный прапорщик 4-го Особого полка показал, что полк формировался около Чертково, после чего был отправлен на Воронежский фронт. В нем 157 офицеров, остальные мобилизованные, добровольцев очень мало. Полк был в бою 5 раз, при этом многие солдаты перебежали к красным. Дисциплина строгая, с расстрелами. Настроение в полку очень плохое. В Хвощеватом часть взвода осталась, чтобы перейти к красным^1322. 6 января 1919 г. сдавшийся чин 3-го Гренадерского полка показал: полк формировался в Богучаре, потом на 4 недели был отправлен на фронт. Комсостав полностью офицерский, отделенный – офицер. Кроме того, в полку была офицерская рота. При наступлении на Корсово две роты перебили офицеров и перешли к красным. А при наступлении трех полков на Чиглу много солдат замерзло и свыше 400 солдат перешло к красным^1323.

В зимних боях пехота оказалась никуда не годной. Мобилизованные бежали каждую ночь. Раевский отмечает, что нельзя видеть причину неуспеха только в плохой организации армии: «Везде и всюду и у красных, и у белых творилось то же самое. Мужик дрался там, где была его хата, а при перемене боевого счастья не задумываясь перебегал на противоположную сторону»1324.

По мере отступления на юг мобилизованные воронежцы бежали и бежали. Характерный штрих: «В артиллерии все-таки разбегалось гораздо меньше, чем в кавалерии. Крепкое офицерско-добровольческое ядро точно притягивало их к себе. В тыловых батареях, где офицеров было меньше, а добровольцев почти совсем не было, мобилизованные разбежались почти полностью»1325.

Пленные офицеры 3-го Сводно-гренадерского полка, взятые 20 декабря в Хреновом, дали следующую картину формирования и боевых действий полка. 3-й Сводно-гренадерский полк входил в 1-ю дивизию Южной армии, вместе с 1-м стрелковым, 80-м Кабардинским и 4-м стрелковым полками. Временно командовал генерал-майор Павлов, комбриг-1. Комбриг-2 – генерал Абжалтовский. Офицеры мобилизованы в городах Дона и Украины, солдаты – в занятых уездах Воронежской губернии. Дивизия не вполне сформирована, артиллерии не имела, предполагалась для несения гарнизонной службы. Полки планировалось развернуть в дивизии. Батальоны именовались: 1-й пехотный, 2-й гренадерский, 3-й заамурский – по офицерскому кадру. Ротами и батальонами командовали кадровые офицеры, предполагалось ввести железную дисциплину. Вся дивизия вместе никогда не собиралась. В боевом отношении ее ценность невелика. Большинство офицеров якобы не верили в будущность армии и служили по принуждению. Про другие дивизии Южной армии пленные офицеры не имели информации (их и не было), а лучшими частями на воронежском направлении признавали 3-й и 4-й стрелковые донские полки, составлявшие бригаду А.И. Моллера^1326. Бригада относилась к составу Донской армии.

10 (23) декабря 1918 г. 4-й стрелковый полк при попытке продвинуться от Новохоперска на восток вдоль железной дороги, потерял 50 процентов обмороженными. Работа штабов была ненормальна, часты порывы проводов^1327.

В.А. Замбржицкий записывал в дневнике 15 (28) декабря: бои под Борисоглебском и Поворино затянулись. Красные теснили казаков со стороны Лисок на Воронеж, а 1-ю пехотную дивизию оттесняли на юг, и она в панике катилась до Евстратовки. Переворот на Украине открывал прежде стабильную границу Дона. Так что с настроением плохо – «все это сейчас же передается как электрический ток! Все знают. Ничего не скроешь!». Под влиянием агитации, а также мобилизации крестьян в селе Филиппенкове между Калачом и Бутурлиновкой вспыхнуло восстание. Спешно формировался сборный отряд из добровольцев и вновь мобилизованных казаков для подавления. Восставших насчитывалось около 2000, с ружьями, были и пулеметы. Хотя изначально повстанцев было около 200, движение быстро разрослось. В связи с восстанием настроение казаков понизилось. Воронежская губерния проводила реквизиции и тут же последовала мобилизация! В результате вспыхнуло восстание крестьян, подавление которого ложилось на плечи казаков. Замбржицкий констатировал, что никакой помощи от Южной армии нет^1328. Руководители восстания в районе Филиппенково между тем выехали в Мечетку к красным^1329.

Мнения казачьих командиров о воронежских частях продолжали оставаться скептическими. Полковник Кислов, генерал-квартирмейстер войскового штаба, писал в конце 1918-го: «Боеспособность первой дивизии вам известна хорошо. Она продолжает безостановочно спускаться вниз», а резервов на Евстратовском направлении нет^1330. Телеграмма начальнику штаба войска Донского И.А. Полякову 19 декабря (1 января) сообщала, что 1-я пехотная дивизия Южной армии всегда создавала ненужную тревожность, а теперь и штаб Южной армии отдает неуместные распоряжения об эвакуации. Желательно оттянуть его из полосы Северного фронта в тыл^1331.

Политотдел красного Южного фронта в начале 1919 г. понимал Южную армию как армию с «дореволюционным» устройством, которая стремится к восстановлению монархического строя, «в крайнем случае» – конституционного. Населению давали понять, что пора забыть о революции и свободе. Ближайшая цель армии – взять Воронеж и оттуда развивать наступление на Москву^1332. Политотдел рисует гротескную картину, особенно с наступлением на Москву, но в глазах широких масс, похоже, монархизм как синоним «старого режима» и земельной реставрации действительно намертво пристал к Южной армии. Развернутые рапорты о состоянии дел писала контрразведка Южной армии, казачьи командные инстанции составляли те или иные рапорты по поводу дел в Южной армии, в сводки попадали мнения местных жителей. В этих документах много неприглядного о жизни верхов, тыла, той же контрразведки: пьяные оргии, вымогательства контрразведки, шантаж. Офицеры роптали на странные командные назначения. Генерала КК Шильдбаха считали злым гением армии^1333. Миллионер из огромной промысловой слободы Бутурлиновки Л.А. Кащенко, принимавший атамана с союзнической миссией в своем дворце, бесконечно заботился о раненых и лазаретах. По его мнению, крестьянское восстание неудивительно, так как, например, Бутурлиновкой заправлял пристав, дважды прогнанный за взятки еще до революции из Бобровского и Богучарского уездов, откровенно темная личность^1334.

В.А. Замбржицкий в разговоре с начальником войск Северо-Западного района генералом Г.А. Ситниковым 27 декабря 1918 г. (9 января 1919 г.) выделял показательный нюанс. Фронт начал разваливаться. Мигулинский и Казанский полки ушли с фронта. Казанский полк митинговал в Криуше с местными большевиками. Местные жители пребывали в возбужденном антиказачьем настроении: был убит офицер, прерван телеграф с Богучаром. Но даже в этих обстоятельствах Ситникова не смущали организованные силы красных, но смущало именно недружелюбие населения: не дают подвод, не дают закупать продукты и фураж, нападают. При отсутствии интендантства^1335 такое отношение било и по настроению, и по боевым операциям казаков.

Для молодых добровольцев размышления на тему «Вот пели, пели „Боже, Царя Храни“ и допелись до того, что все разбежались» стали лейтмотивом многочисленных разговоров по итогам двухмесячного пребывания на фронте^1336.

Красная сторона, даже в условиях побед, также не производила впечатления безусловного устойчивого успеха. Легендарный 103-й Богучарский полк 12-й стрелковой дивизии 8-й армии имел боевые удачи, активно пополнялся добровольцами, выдвинул хороших командиров, прежде всего В. Малаховского. И тем не менее политотдел Южного фронта характеризовал его так: «Принимал участие во многих боях. Последнее время оставил позиции, оголив фронт. Меры воздействия морального характера ни к чему не привели. Командный состав не годен». Довольствовался полк реквизициями, был хорошо вооружен, имел много коммунистов в своем составе, которые „наладили работу“»1337. Однако эта «работа» не способствовала даже выполнению приказов! Коман-дюж П.А. Славен в докладе от 29 декабря 1918 г. писал, что 8-я армия формировалась в неблагоприятных условиях, «ибо между крестьянами Воронежской губернии и казаками были установлены своеобразные отношения: они считались в состоянии войны, но ездили друг к другу на базары». Положение укрепила только «чужая» Инзенская дивизия с Восточного фронта^1338.

Недавний командир Богучарского полка, а затем заведующий политическим отделом 8-й армии Южного фронта В. Малаховский докладывал во фронтовой реввоенсовет, что крестьяне «страшно тяготятся властью красновцев», перебегают, просят оружие. А при победном наступлении просто сбегаются толпами. Богучарский полк в 700 штыков вырос до 5000. Перебежчики и вернувшиеся военнопленные рисовали ужасные картины грабежей, насилия, раздевания пленных у белых^1339. Однако эти громадные пополнения усилили полк только на победном подъеме.

В результате крушения северного казачьего фронта уцелевшие части Воронежского корпуса отступали на юг. После объединения донского и добровольческого командования собственно воронежские кадры превратятся в Воронежский батальон 3-й Донской отдельной добровольческой бригады, наряду с Богучарским и Старобельским батальонами из одноименных добровольческих отрядов. Уцелевшие сплоченные офицерские кадры, например кабардинцы, стрелки, продолжат уже в рамках Добровольческой армии попытки сохраниться и развернуться.

Итак, Воронежский корпус имел максимум хороших кадров, сюда активно ехали офицеры. Усилиями казачьих полков возникла и своя обширная территория с многочисленным крестьянским населением. Однако необходимые компоненты не сложились в цельную картину. Откровенно неудачное, а временами вопиющее высшее руководство погасило все антибольшевистские надежды крестьян. Воронежский корпус, а фактически одна пехотная дивизия, формировался небыстро, страдая от нехватки вооружения и снаряжения. Казачьи же части изнемогали на огромном фронте, полки приходилось бесконечно перегруппировывать и перебрасывать. Казачьи командиры возмущались малой боеспособностью дивизии, это было вечное слабое звено Северного фронта. Для казачьих командиров дурная администрация «южан» создавала озлобление в тылу. При этом казаки и сами вели себя далеко не дружественно в воронежских уездах. В то же время хороший офицерский кадр получал раздраженных и испуганных мобилизованных мужиков, у которых хоть какое-то «представительство» собственных интересов оставалось на красной стороне, в виде Богучарского, Бобровского и прочих полков с партизанским кадром из местных. Неудивительно, что мобилизованные, при малейших неустойках, переходили к красным. При этом и красный успех января – февраля 1919 г. был довольно эфемерен.

Сравнительно немногочисленные строевые части воевали, несли тяжелые потери в боях и от обморожений. Разумеется, полное отсутствие спайки между офицерско-добровольческим ядром и согнанными насильно солдатами резко снижало качество частей, которые могли, при иных условиях, действительно развернуться и продолжить историю старых полков русской армии. Никого похожего на В.К Манакина в Воронежском корпусе не нашлось.

Осенью 1919 г. на воронежские земли вновь вступили белые войска, теперь уже ВСЮР. Вновь был отклик населения, возникло массовое зеленое движение на Хопре. В августе пресса сообщала: донскими партизанами заняты Грязи, добровольцы стекаются тысячами^1340. Но этот сюжет разыгрывался уже в иных обстоятельствах и требует самостоятельного рассмотрения.

Ставрополье: размежевания и возможности

Ставрополье – русское Предкавказье, сравнительно молодая губерния на землях позднего заселения. Ставрополь основан в 1777 г., губерния образована в 1847-м, переименованием Кавказской области. К революции она включала пять уездов: Александровский, Благодарненский, Медвеженский, Святокрестовский, Ставропольский. Существует работа уроженца города, известного литератора И.Д. Сургучева «Большевики в Ставрополе», на склоне лет он же написал прекрасный очерк о городе молодости под названием «Китеж». Отметим глубокое краеведческое исследование Г.А. Беликова^1341. Однако во всех этих случаях в центре внимания находились события в самом губернском центре. О боях Гражданской войны в губернии активно писали и белые, начиная с А.И. Деникина и П.Н. Врангеля, и красные, со стороны которых также были участники событий, предложившие не мемуарные, а исследовательские тексты. Среди последних это прежде всего В.Т. Сухоруков^1342.

Ставрополье заселялось в основном в режиме вольной колонизации, преобладали государственные крестьяне, одно-дворцы, староверы. С 1870-х гг. появились тавричане, давшие передовые образцы буржуазного скотоводческого хозяйства. Именно с ними были связаны линии деревенского противостояния. Кроме того, наличествовали барышники-арендаторы, которые сдавали участки крестьянам в субаренду на жестких условиях. Сохранялась известная обособленность бывших селений упраздненного Ставропольского казачьего войска и «иногородних», больше психологического характера^1343.

Действительно, в конце 1832 г. Кубанский, Кавказский и Хоперский полки недавно образованного единого Кавказского линейного казачьего войска были пополнены за счет смежных с ними однодворческих сел. В 1833 г. на основе станиц Кубанского и Хоперского полков и однодворческих сел был образован 8-сотенный Ставропольский линейный казачий полк со штаб-квартирой в станице Михайловская. Казаки-ставропольцы начали службу на «Тихой» (позади Кубанской) линии, с 1836 г. стали участвовать в борьбе с черкесами в Закубанье. После 1860 г. ставропольские казаки были расформированы, войдя в состав кубанских. Однако казачья память в селах не могла не сохраняться.

Садоводство и огородничество были мало развиты на Ставрополье из-за недостаточности проточных вод. Московское, Донское и Михайловское специализировались на фруктовых садах. В них, а также на Кубани губерния закупала фрукты и овощи^1344. Два первых из названных сел будут отмечены в дальнейшем изложении.

Ставропольский крестьянин по земельному обеспечению и наличию скота был заметно зажиточнее даже донского и кубанского крестьянина^1345. Однако свои точки напряженности в губернии были.

Без территорий кочевых народов (ногайцы, калмыки и туркмены) площадь губернии составляла 3,83 млн десятин, из которых 3,17 млн составляли надельные земли, 259 тыс. десятин – земли, купленные мещанами и крестьянами. Таким образом, около 90 процентов земель принадлежало земледельцам, 5 процентов территории губернии составляли казенные и бывшие удельные земли. Ставропольские крестьяне жили в громадных селах – до 900 дворов, со средним земельным обеспечением в 18 десятин на двор. Это в полтора раза больше среднего по стране значения для государственных крестьян (12,5 десятины) и едва ли ни втрое – бывших помещичьих (6,7 десятины). В 1907 г. в среднем по губернии на душу мужского пола приходилось 7,41 десятины земли против 2,6 десятины в Центральной России. Однако распределялась земля неравномерно, в одних селах могло быть более 20 десятин на душу, в других – едва 1–2 десятины. Села, имевшие душевой надел менее 5 десятин, были признаны губернским начальством малоземельными, им полагались земли из фонда свободных казенных земель. Для этой цели требовались десятки тысяч десятин. Но самые острые проблемы создавали иногубернские безземельные переселенцы. В 1905 г. их было 150 000. Для их устройства из расчета 8 десятин на душу мужского пола требовалось около полумиллиона десятин земли. Свободный же земельный фонд Ставропольской губернии был вдвое меньше^1346. Таким образом, в многоземельной губернии существовали предпосылки для социального напряжения.

«Зажиточные, крепкие хозяева давно чувствовали себя стесненными общинным землевладением. Выход из этого они находили в аренде государственных и инородческих земель, что было очень широко распространено на Ставрополье в начале XX века. Крупное товарное хозяйство велось именно на арендованных, а не на надельных землях. […] Община была здесь основной хозяйственной и административной единицей. Причины крепости ставропольской общины уходят корнями в историю заселения и хозяйственного освоения региона. В условиях необжитого края, длительных военных действий, долгого отсутствия местной администрации община была единственной организующей и защищающей крестьян силой. На Ставрополье до 1913 года даже не было создано земств, и община была наделена всесторонними функциями местного самоуправления. Поэтому большинство крестьян не мыслили себе жизни вне общины „мира“, тем более что вокруг было немало свободных казенных земель, и проблему землеустройства крестьяне понимали лишь как предоставление земли тем, кто в ней нуждается»1347. Нужно было ломать представления об исключительно экстенсивном хозяйстве. При таких настроениях в губернии шла аграрная реформа.

Многие крестьяне противились всяким переменам и блокировали решения о выделах. Вспоминались прежние напряжения. Так, село Сергиевское решило разделиться на два общества – бывших казаков и крестьян^1348. В Ставропольской губернии 48,6 процента укрепленцев продали весь свой надел и 51,4 процента – частично, а в целом по стране эта величина значительно ниже: 36,9 процента домохозяев продали укрепленные наделы, что составило 21,6 процента укрепленной земли. Продаваемую землю приобретали казаки Кубанской области, мещане Ставрополя, греческие подданные, немецкие колонисты. Много земли скупили крестьяне Таврической и Херсонской губерний^1349.

Со ставропольскими селами и их формированиями контактировали первые белогвардейские формирования – Добровольческая армия и Отряд походного атамана, на раннем этапе вооруженного противостояния. Их интересно сравнить. При этом страхи начались уже в середине февраля 1918-го: ставропольская газета публиковала призыв из села Киевского: из Астраханской губернии поступали тревожные сведения о движении «кадетских банд» и нападениях калмыков. Русское население призывалось оказать помощь, срочно требовались винтовки и пулеметы^1350.

Первым про мартовские переговоры написал в своих «Записках походного атамана» П.Х. Попов в 16-м номере «Донской волны». В марте 1918 г. отряды походного атамана показались в зимовниках – коневодствах Сальского округа. С их появлением большевистская агитация охватила не только Сальский округ, но и проникла в глубину астраханских и ставропольских степей, о чем уже говорилось. Особое отделение в качестве противодействия отправило лучших пропагандистов: вахмистра Иванова в Ставропольскую губернию и хорунжего А.  – в Астраханскую. Красный главковерх И. Тулак поднял на партизан ставропольских и астраханских крестьян.

Когда казаки-партизаны подошли к Ставропольской губернии, красные сосредоточили под командованием Тулака красногвардейские отряды, разбросанные до этого по уездам. В губернии же стало развиваться антибольшевистское движение, наиболее ярко выразившееся в Медвеженском уезде под руководством коренного ставропольца капитана В. Жукова. По его свидетельству, именно появление партизан отвлекло красных и позволило оформиться антибольшевистской самообороне. К середине апреля ст. ст. Жуков руководил четырехтысячным отрядом. Действия партизан на Дону на общем собрании медвеженцев были одобрены. Планировалось послать к ним делегацию, но из-за удаления Степного отряда от ставропольских границ послана она так и не была. Жуков свидетельствовал, что Добровольческая армия, отправившись во 2-й Кубанский поход, не востребовала ставропольскую самооборону, и она была распущена^1351.

В контакт с населением губернии вступали и добровольцы Л.Г. Корнилова. Они дали на Ставрополье первый бой в Лежанке (Среднем Егорлыке) 6 марта 1918 г. Потери добровольцев от 3 до 6 человек и красных – более 500, в большинстве расстрелянными, демонстрируют последствия взаимных представлений и страхов. Добровольцы ждали сопротивления, хотя 154-й Дербентский полк не смог организовать упорной обороны. Покинувшие село из-за боя жители были оценены добровольцами как большевики, что развязало им руки как в отношении пленных, так и имущества жителей^1352. Легко предположить, как разошлась по губернии информация об этом событии. В апреле 1918 г. Добровольческая армия стала занимать ставропольские села. Против нее образовался медвеженский фронт численностью до 5000 человек, но крайне слабо руководимый, следствием чего были поражения^1353. В советской верхушке губернии происходили постоянные конфликты левых и правоверных большевиков, губисполкома и местного совнаркома.

Эсеры на майском 1918 г. чрезвычайном съезде советов пробовали говорить о гражданском мире с казачеством, но съезд не согласился. Медвеженские кулаки в мае, тайно от советского фронта, отправили делегацию к добровольцам с целью замирения. Генерал М.В. Алексеев выдвинул условия ликвидации советов, разоружения, доставки продуктов и фуража. Делегаты согласились и вернулись, взяв с собой несколько офицеров-организаторов. Офицер Карпов повел агитацию за гражданский мир и стал организовывать Медвеженскому исполкому отряд красной гвардии^1354. В июне 1918 г., «…накануне второго наступления добровольцев на Кубань, по словам Деникина, шли переговоры белого командования с медвеженским военным руководством о „сохранении нейтралитета“ и беспрепятственном пропуске белых через территорию губернии. Естественно, такие переговоры не были санкционированы ставропольским губернским руководством, шли негласно, не афишировались, видимо, и в среде белогвардейцев. Но сами по себе эти переговоры показательны: они показали неуверенность обеих сторон в своих силах накануне решающих сражений. Вследствие этого вполне очевидно, что этот факт не предавался огласке и позже, в трудах как эмигрантов, так и советских историков. Все же главной причиной замалчивания переговоров, прежде всего в эмигрантской литературе, автор считает то, что они зашли в тупик и в конце концов были прерваны»1355.

В июне 1918 г. генерал Добровольческой армии И.Г. Эрдели записывал: «Со станицами мы еще церемонимся, а с деревнями Ставропольской губернии, откуда поставляли большевиков,  – нет»1356.

В апреле 1918 г. в селе Левокумском Святокрестовского уезда начался вооруженный мятеж против советской власти под руководством офицера Кузнецова. 30 июня 1918 г. в этом уезде началось новое восстание «ворончаков», в нем участвовало около 10 тысяч человек. Причиной его стало проведение земельной реформы и организация крупных овцеводческих хозяйств на базе прежних помещичьих имений и владений овцеводов-тавричан, выселенных из своих экономий. Поводом же послужило разоружение «кулачества» верхних сел Прикумья^1357.

В начале июня 1918 г. объявленная красными мобилизация стала выразительно проваливаться в Медвеженском и Благодарненском, а затем и Ставропольском уездах. В Александровском же был созван уездный народный съезд, опиравшийся на отряды из мобилизованных. Сюда был отправлен Свято-Крестовский карательный отряд, который восстановил власть исполкома. Однако вспыхнуло восстание в самом Свято-Крестовском уезде. Сторонники советской власти из нескольких сел бежали в Благодарненский уезд и здесь, сорганизовавшись, сыграли впоследствии важную роль. Здесь около трех недель продержались «советы без коммунистов», тогда как в Александровском уезде – около недели^1358.

После эвакуации красными Ставрополя летом 1918 г. образовался партизанский фронт в 200 верст с севера на юг, державшийся на непостоянных крестьянских отрядах. Медвеженский и часть Ставропольского уезда были белыми, остальная часть губернии – красной. По мнению Я.А. Слащова, главный вклад в поражение красных внесло их собственное командование^1359.

С лета 1918 г. в губернии проходили самомобилизации и мобилизации, более или менее эффективно работала белая и красная администрация. Общая реакция крестьянства была довольно аморфна, с послушанием, частичным уклонением, готовностью сменить фронт по силе местных обстоятельств.

Современный автор отметил, что «ставропольские крестьяне самостоятельно организовывали отряды для отпора пришлым вооруженным силам, но эти формирования носили характер самообороны. Смысл войны „белых“ и „красных^44 был непонятен населению, которое часто выступало за переговоры противоборствующих сторон»1360. По свидетельству ставропольского уроженца: «…В Гражданскую войну все наше село было в партизанском отряде. Ну как партизанский, вроде как отряд самообороны»1361. Немаловажно отметить, что летом 1918 г. организовавшиеся повсюду красные отряды были господами положения в отношении мирного населения^1362.

Губернский СНК 3 июля 1918 г. объявил всеобщую воинскую повинность. Но летняя мобилизация 1918 г. прошла в Ставропольской губернии безуспешно, поэтому местные военные власти принимали самостоятельные решения. В Медвеженском и Благодарненском уездах военные комиссариаты продолжали формировать добровольческие и партизанские отряды. Призыв же мог привести к оформлению отряда с неопределившимися или антисоветскими настроениями. Так случилось в Терновском Медвеженского уезда. Мобилизованные отказывались воевать, сохранив при этом за собой оружие. Ситуацию разрешали с помощью карательных отрядов^1363.

В сентябре 1918 г. на фронтовом съезде командиров партизанских отрядов в Новоселицком было решено преобразовать партизанские отряды в регулярные части Красной армии. Численность войск губернии составляла 40 тысяч человек. 3 октября 1918 г. приказом РВС Южного фронта из всех соединений, частей, отрядов Красной армии Северного Кавказа была создана 11-я армия^1364. 10 октября 1918 г. был расстрелян командующий Таманской армией И.И. Матвеев – это была попытка навести порядок в советских войсках Северо-Кавказской республики. После этого начальник колонны И.Ф. Федько санкционировал арест и предание суду военного трибунала всего командного состава 1-й Ставропольской дивизии, от ротного командира до начдива, за халатность и самовольный уход с позиции^1365.

Ставропольский губвоенком Т. Ульянцев 1 ноября 1918 г. докладывал в РВСР про массовые колебания мелкобуржуазного населения губернии и сообщал об имевшихся формированиях ставропольских войск: 4 дивизии значительного состава, состоявшие из добровольцев и мобилизованных, при страшной нужде в вооружении, снаряжении, обмундировании. Невооруженных сводили в запасные роты. Дивизии именовались: 1-я – Первая истребительная Ставропольская советская дивизия, 2-я дивизия – Рабоче-крестьянская Ставропольская советская дивизия, 3-я дивизия называлась Первая Свято-Крестовская дивизия, 4-я – Астраханско-Ставропольско-Донских соединенных сил^1366.

20 ноября 1918 г. был издан не первый уже приказ о подчинении всех советских сил, действовавших в Ставропольской губернии, Таманской армии. Предыдущие приказы, очевидно, не возымели действия. Сами таманские силы по очередной реорганизации должны были составить 1-й корпус, а всего в армии планировалось развернуть 4 пехотных, 1 кавалерийский корпус и 1 кавалерийскую дивизию. Эти силы получили название Ставропольского, а затем Северного фронта 11-й армии. С 23 ноября фронтом стал командовать Е.И. Ковтюх. Прибыв 25 ноября 1918 г. в Петровское, он объявил мобилизацию на доступных территориях всех мужчин до 40 лет. Е.И. Ковтюх сам напишет о том, что тем самым он включил контрреволюционные элементы в пошатнувшиеся войска. Смена власти в селах, нестабильность, разнонаправленная агитация не способствовали уверенному выбору. В конце 1918 г. активизировали свою деятельность эсеры: среди мобилизованных крестьян шла агитация «не воевать», а в Святом Кресте – усиленная подготовка к провозглашению Ставропольской народной демократической республики. Крестьянская община, как правило, выступала единым фронтом, порой независимо от материального положения ее членов, против внешнего фактора, в данном случае против мобилизации в Красную армию. К тому же мобилизация в 11-ю армию шла параллельно мобилизации, проводимой руководством губернии, то есть единства военного управления добиться так и не удалось^1367.

Тем не менее советские власти губернии полагали, что мобилизация за два года прошла успешно и возможно увеличение армии до 60–75 тысяч штыков, но не было оружия и боеприпасов. Губвоенкомат взял в губернии по ордерам до 4000 лошадей^1368.

С завершением борьбы на Северном Кавказе ставропольский губисполком вместе с 11-й армией эвакуировался в Астрахань. Всего ставропольское крестьянство выставило до 60 000 красных партизан, правда чрезвычайно низкой боеспособности. Согласно Я Полуяну, целые полки ставропольских крестьян переходили к белым^1369.

В.Т. Сухоруков, комиссар 4-й Ставропольской дивизии, вспоминал об отходе дивизии в конце января 1919 г. за Маныч. Этому предшествовали бурные разговоры, агитация кулаков расходиться по домам, возвращение неустойчивых бойцов, в результате чего дивизия при отступлении численно сократилась^1370. Ставропольские красные соединения в феврале 1919-го в Киселевке установили связь с 37-й стрелковой дивизией 10-й армии. Часть ставропольских войск была передана в ее состав^1371. В июне 1919 г. 32-я стрелковая дивизия (бывшая 4-я стрелковая дивизия 11-й армии) была численно невелика, состояла из крестьян-ставропольцев с выборным комсоставом, пережила долгое отступление вместе с 6-й кавдивизией. 32-я была наиболее слаба в армии, что и проявилось в борьбе за Царицын^1372.

Рассмотрим теперь белое администрирование на Ставрополье. К началу июля 1918 г. северная часть Ставропольской губернии была в распоряжении А.И. Деникина, здесь восстанавливались органы власти и суда. Уже 17 (30) июня (приказ 324) на территории губернии объявлялась мобилизация призыва 1918 г. (1897 г. р.), 2 (15) августа последовал призыв (приказ 334) в Медвеженском и Благодарненском уездах военнообязанных 1916–1918 гг. При этом известны случаи самомобилизации сел с предоставлением новобранцев в армию^1373.

В Черноморской и Ставропольской губерниях мобилизация объявлялась трижды, но ее успехи были незначительны. Командование стало проводить принудительные мобилизации населения и командного состава до 40 лет. Первая была сорвана, вторая и третья оказались более результативны, армия пополнилась 25 000 бойцов^1374. Известны семьи, целиком записывавшиеся в Добровольческую армию: семья ставропольских крестьян Рыльских отправила в нее пятерых сыновей и двух дочерей^1375.

Количество уклонившихся от призыва на Северном Кавказе составляло 20–30 процентов от общего числа мобилизуемых. С появлением этой категории массовым стало дезертирство. За период с сентября 1918 г. по февраль 1919 г. из трех запасных батальонов с численным составом в 10 тыс. человек дезертировало 610 (488 из третьего батальона в Ставрополе)1376. Величина уклонения значительная, но для Гражданской войны совсем не критичная.

Первый опыт мобилизации белых привел к переходу значительного количества призванных к красным, что остановило процесс массовой мобилизации. Такие явления имели место и при мобилизации, проводимой красными. Колебания объяснялись политикой сторон и линией фронтов. Мобилизуемые «могли действовать вопреки… назло… под влиянием различных настроений и случайных факторов». Наказания за уклонение поначалу не было ни у красных, ни у белых^1377.

На Ставрополье иногородние ушли к большевикам сразу, а средние и зажиточные слои выжидали. Вектором политических симпатий крестьян могло быть решение хозяйственных проблем в их интересах. Летом – осенью 1918 г. осуществление большевиками жесткой продовольственной политики повернуло крестьянство в сторону Деникина. Ставропольские крестьяне вместе с кубанцами увеличили Добровольческую армию с 43 000 в ноябре 1918 г. до 82 600 штыков и 12 320 сабель к январю 1919 г… Отдел пропаганды Особого совещания выпускал карты, где условными обозначениями освещалось отношение населения к Добровольческой армии. Начиная с февраля 1919 г. районы Ставрополья обозначились как поддерживающие Добровольческую армию.

Антиденикинские настроения фиксировались в городах – Армавире, Майкопе, Владикавказе, Пятигорске, а также в Свято-Крестовском уезде. Везде действовали свои мотивы^1378.

Параллельно возникали тавричанские отряды губернатора П.В. Глазенапа, о них писал ставропольский прокурор и впоследствии мемуарист В.М. Краснов^1379. В его изложении инициатором их стал овцевод из Ореховского Соколов, глава губернского «союза землеробов», а в прошлом – инициатор создания местного отдела Союза Русского народа. Согласно Краснову, эти отряды носили откровенно неправовой характер, что никак не шокировало губернатора. Из семьи тавричан был П.В. Жадан – доброволец Белой армии и активист Народно-трудового союза, оставивший воспоминания. В 1887 г. его дед с семьей отправился из-под Мелитополя на арендованные земли на Ставрополье. К 1905 г. в семье было 20 000 тонкорунных овец, а также пахотные угодья. Накануне мировой войны сыновья основателя уже покупали трактор и легковые авто^1380. Интересно, что были «таврийские» отряды иного происхождения, организованные по инициативе Таврического отдела Всероссийского союза земельных собственников в период второго Крымского Краевого правительства (ноябрь 1918 г.  – апрель 1919 г.)1381. В ноябрьских боях 1918 г. «приданная дивизии так называемая Спицевская сотня» – только усиливала беспокойство. Состоявшая из ушедших с добровольцами почти необученных крестьян Спицевки (восточнее Ставрополя), вооруженная в большей части охотничьими ружьями и берданками, эта сотня поднимала тревогу по любому поводу. Ее, в конце концов, пришлось убрать» (ГАРФ. Ф. 5895. Оп. 1. Д. 13).

В феврале 1919 г. была объявлена мобилизация солдат призыва 1910–1913 гг., которая спровоцировала массовые выступления в Медвеженском уезде. Они подробно описаны начальником уезда^1382. В восстаниях участвовали почти исключительно призываемые – «нежелание воевать, страх смерти довел солдат до крайнего напряжения»,  – а также освобожденные большевиками арестанты и прочий «неблагонадежный элемент». Мобилизованные солдаты разбегались из воинских присутствий. В селах было заметное количество винтовок и несколько пулеметов, однако масштабного восстания не получилось. Солдаты скорее прятались и отбивались от малочисленной стражи и не оказали серьезного сопротивления казачьим отрядам. В середине февраля 1919 г. 1-й Лабинский полк пришлось все-таки перебрасывать с фронта на подавление этого восстания^1383.

Красная газета в мае 1919 г. передавала впечатления перебежчика из Свято-Крестовского уезда: «После отступления советских войск из Ставропольской губернии и перед вступлением кадетов все сельские кулаки и богатеи агитировали среди крестьян за кадетскую власть, на каковую крестьяне охотно соглашались, предполагая, что кадеты им дадут товар и мануфактуру и хороший порядок. Они встречали кадетов с хлебом и солью. Но кадеты первым долгом на сходе заявили крестьянам, что мы, дескать, вас завоевали, а потому будем вами распоряжаться, как нам угодно, никаких – говорили они – возражений быть не может», далее последовали возврат собственности хозяевам, сдача оружия, прямой грабеж со стороны казаков и мобилизация^1384. Многие мобилизованные разбежались, положив начало партизанам-камышатникам^1385. Отсюда, видимо, и вышеупомянутое просоветское настроение в этом уезде.

Военный губернатор П.В. Глазенап к концу лета 1918 г. открыл много складов, мастерских, лазаретов, военнопленные Великой войны были собраны и водворены в лагерь, их трудом пользовались учреждения армии, начались занятия в учебных заведениях^1386. Главное внимание он уделил новым формированиям. Милицию заменила городская стража. Наряду с 1-й Кубанской казачьей бригадой, которой Глазенап и командовал, были сформированы или формировались: конная батарея, Кавказский (начатый формированием как Ставропольский) офицерский полк, 1-й и 2-й стрелковые (ставропольские) полки, запасный кавалерийский полк, Инородческий конный полк из ставропольских калмыков, ногайцев и туркмен, при котором начали собираться кадры полков Кавказской кавалерийской дивизии, гаубичная батарея, инженерная рота; были заложены 8 запасных батальонов^1387.

В сентябре 1918 г. под энергичной рукой Глазенапа мобилизации и поставки исполнялись хорошо. Сам он стал начальником 4-й дивизии в составе его Кубанской казачьей бригады и Стрелковой из 1-го и 2-го стрелковых полков местного формирования. Однако вскоре 2-й полк отправился в отряд генерала Станкевича, а 1-й занял в Благодарненском уезде Петровское, но в октябре потерял его, утратив более половины личного состава^1388. В ноябрьских боях под Ставрополем дроздовец В.Г. Харжевский так вспоминал Ставропольский полк: «И днем 26-го, еще до наступления красных на 1-й батальон 2-го Офицерского стр. полка, тревога за правый фланг 3-й дивизии побудила генерала Боровского передать в распоряжение полковника Дроздовского последний резерв группы – 1-й Ставропольский стр. полк,  – по существу – батальон…Немного отдохнув, он перед рассветом 27 октября приступил к смене 1-го батальона 2-го Офицерского стр. полка…Ставропольский стр. батальон большой боеспособностью не отличался…Батальон состоял на 2/3 из солдат, рослых, хорошо одетых и хорошо вооруженных. Одну треть его составляли офицеры – из числа мобилизованных в Ставрополе и его районе. Большой жертвенностью они не отличались и не всегда могли преодолеть тягу к своим родным очагам. Этим объяснялась неустойчивость их и в предыдущих боях под Ставрополем…Оказалось, что с наступлением темноты противник открыл сильный ружейный и пулеметный огонь по участку, занятому Ставропольским батальоном. Под впечатлением этой внезапной ночной стрельбы батальон в беспорядке отошел и частично разбежался, сея в тылу панику. Часть бежавших была задержана нашими артиллеристами и доставлена в Штаб дивизии. Некоторые из них были преданы военно-полевому суду и расстреляны. При содействии инженерной роты, конвоя начальника дивизии и разведчиков артиллеристов ставропольцы были собраны и возвращены на свою позицию. Во время этой тревоги и был вызван 1-й батальон 2-го Офицерского стр. полка…С наступлением темноты он выступил для смены ставропольцев, которых частично влил в свои ряды» (ГАРФ. Ф. 5895. Оп. 1. Д. 13).

В ноябре – декабре 1918 г. 4-я дивизия скончала свои дни. Кубанская бригада ушла в состав 3-й Кубанской дивизии, а стрелковые полки попали в состав 3-й дивизии. Ее начальник В.З. Май-Маевский 1-й полк сразу расформировал, влив во 2-й,  – очевидно, полк так и не восстановился после тяжелых боев. 2-й же полк остался нести гарнизонную службу в Ставрополе. Дивизия уехала в Каменноугольный бассейн^1389. В марте – середине июля 1919 г. 2-й стрелковый полк входил в Ставропольский отряд, с 28 июля переведен в новую 8-ю пехотную дивизию и в сентябре 1919 г. переименован в 1-й сводный полк 52-й пехотной дивизии^1390. Отметим, что ни кадром, ни местом стоянки 52-я дивизия со Ставрополем никак не связана. Да и разворачивавшаяся 52-я дивизия на черноморском побережье не выказала стойкости на последнем этапе белой борьбы.

Сами же ставропольские контингенты заметны во многих белых соединениях. Во время драматической встречи донского и добровольческого командования 26 декабря 1918 г. (8 января 1919 г.) генерал А.И. Деникин выразил желание воспользоваться неказачьей силой с Дона. Он указал на успешную мобилизацию кубанских иногородних и ставропольских крестьян, среди которых была только измена двух ставропольских рот, которые перебили офицеров и ушли к красным^1391. В Каменноугольном бассейне корниловцы пополнялись пленными, а также ставропольскими крестьянами «по нормальной мобилизации»1392. В декабре 1918 г. к марковцам очень радушно село Ореховка. К красным относились с ненавистью. «Впоследствии немало мобилизованных Ставр. губ. служило в марковских частях, и они на деле проявляли эту ненависть»1393. В конце 1918 г. ставропольские мобилизованные смогли поднять численность донельзя обескровленного ставропольскими боями 2-го Офицерского полка (ГАРФ. Ф. 5895. Оп. 1. Д. 13). По прибытии в Новороссийск в марте 1919 г., за счет пополнения из 800 ставропольцев развернулся 42-й Якутский пехотный полк^1394. В 5-м Александрийском гусарском полку ВСЮР служили ставропольцы, ногайцы, караногайцы и калмыки, при этом первые два эскадрона из ставропольцев – старых солдат-кавалеристов – были исключительно хороши. Они были набраны в Свято-Крестовском уезде. В январе 1920 г., по прибытии в родной район, началось дезертирство, в бою часть гусар перешла к красным, но полк быстро восстановился и продолжил участие в боях^1395. Ставропольские контингенты поступали на укомплектование Кавказского офицерского, Черноморского стрелкового полков, полков 21-й и 52-й пехотных дивизий, кавалерийских и артиллерийских частей, запасных батальонов^1396. В феврале 1920 г. в одном из полков Кавказской стрелковой дивизии было 600 штыков, в основном крестьяне Ставропольской губернии и кубанские иногородние^1397.

Осенью 1919 г. 3-й запасный батальон в Ставрополе состоял из местных дезертиров и считался ненадежным^1398.

Вернемся к самооборонческим формированиям 1918 г. В 1906 г. существовала крестьянская «Благодарненская республика», таковая же была провозглашена и весной 1918 г.1399 Если ориентироваться на основной корпус красных командиров, выросших в ходе создания «ставропольских войск», то безусловным лидером оказывается Благодарненский уезд^1400. Его уроженцами являлись такие известные персоны, как И.Р. Апанасенко, ELM. Ипатов, В.И. Книга, В.С. Голубовский, С.С. Закота. Выделялись села Митрофановское, Петровское, Винодельное. 2-я дивизия на ранних этапах формирования именовалась «1-я Самооборонческая советская армия», а затем – «2-я Северо-Благодарненская рабоче-крестьянская дивизия».

Согласно разведывательной сводке Добровольческой армии к 19 октября (1 ноября) 1918 г., в «северном районе» (Ставрополье) в районе Дербетовское – Дивное в составе Самооборонческой или Крестьянской армии красных имелись отряды: Удовиченко (в советской традиции принято написание – Вдовиченко.  – Авт.), Ипатова, Литвинова, конный отряд Шеина, полк матросов Журавлева и несколько тысяч безоружных. По словам перебежчиков, большевики ранили Ипатова и Литвинова. Большевики мобилизовали крестьян силой. К утру 22 октября (4 ноября) в том же районе фиксировалась конная бригада Шеина, отряды Ипатова, Литвинова, полк Журавлева, под общим командованием Удовиченко – всего около 6000 штыков, 1000 сабель, 8—10 орудий, 3 бронеавтомобиля^1401. В истории советских вооруженных сил северокавказского региона эти соединения составили 2-ю Ставропольскую дивизию. В официальной биографии П.М. Ипатова не упоминается о его ранении или каких-либо конфликтах. Погиб он в бою, на командной должности, 29 декабря 1918 г. под селом Винодельным. Возможно, информаторы добровольцев ошибались. Важно то, что выросшая снизу вооруженная сила, которая даже и понимала себя именно как самооборонческая, а не красная, превратилась в более или менее управляемые полевые войска на красной стороне.

В сентябре 1918 г. в боях в Моздокском районе, за станицы по Куре, кадр апшеронцев из отрядов генерала Б.Н. Литвинова вошел в соприкосновение на границе Ставрополья с Самооборонческой армией Ставропольской губернии, которая не пускала к себе ни белых, ни красных. Литвинов приказал считать их союзниками, и те, в свою очередь, отнеслись «искренне доброжелательно» к белым, которые около полутора недель вели бои за группу станиц на границе со Ставропольем^1402.

Ценные мемуарные свидетельства обнаруживают важные нюансы взаимоотношений крестьянства и армии или власти в целом. Во время первого взятия Ставрополя А.Г. Шкуро город радовался, было много добровольцев в белые части из учащейся молодежи. Из ближайших садоводческих сел Московского и Донского прибыли и крестьяне-добровольцы, человек 250. Они были в защитных гимнастерках и фуражках с белыми ленточками. Все они являлись недавними фронтовиками Кавказского фронта. Местный поручик, видимо их однополчанин, подал команду, и она была выполнена так молодцевато, что многочисленные свидетели этого зрелища зааплодировали. «Вот тут-то нужно было учесть настроение солдатской массы, психологию души русского мужика-земледельца. Они так горели желанием загнать большевиков в самое „тартарары“, что любо было на них смотреть. Но через несколько дней пыл их остыл из-за придирчивой дисциплины и что им приказали одеть погоны и влиться в какой-то офицерский полк. И они разошлись по своим домам»1403. В конце 1918 г. в Николиной Балке стоял 2-й конный Офицерский полк. Хороший в боевом отношении, он грабил всех и всегда. Интернациональный по составу полк был бельмом на глазу всего фронта, но убрать его не удавалось^1404. В районе Святого Креста (Покойное, Прасковея, Урожайное) состоятельные садоводы и виноградари очень доброжелательно встретили на рубеже 1918–1919 гг. кубанский полк, казаков угощали бесплатно^1405. Полковник М.А. Фостиков свой 1-й Кубанский полк отучил от грабежей публичной поркой. Александровский уезд хорошо знал полк и хорошо к нему относился^1406. Александровское и окрестности – «это все бывшие казаки с казачьим укладом жизни и взглядами, кормили и относились они к нам отлично и всегда помогали в боях»,  – вспоминал командир полка^1407.

Ф. Елисеев описывает мелкие, но значимые факты непонимания по соседству – между чинами Добровольческой армии и кубанцами-станичниками. Добровольцы считали, что их, как чинов армии, казаки должны кормить бесплатно. Казакам же всякие требования казались произволом, при искреннем хлебосольстве и готовности лучшим образом накормить и устроить гостя. Он сам не раз оказывался в роли арбитра в подобных разбирательствах^1408.

В январе 1919 г. во Владикавказе генерал Б.Н. Литвинов отбирал добровольцев из многих тысяч пленных красных. Желающих было много, в том числе из соображений спасения жизни. Среди добровольцев оказался Сероштан – бывший начальник штаба красного комбрига Кочубея. До революции он был взводным унтер-офицером уланского полка и инструктором по фехтованию пикой. Он показал такие приемы фехтования, что весь литвиновский эскадрон стал просить вооружить его пиками, что и было сделано с прекрасным результатом. Сероштан исправно служил в Ударном эскадроне, но в августе 1919 г., уже в Закаспии, почувствовав начало развала, с несколькими всадниками покинул войска. При этом якобы не переметнулся к красным, а создал банду, с которой отправился в Персию разбойничать^1409.

Итак, богатая аграрная губерния рано попала в водоворот боевых действий, сначала на окраинах, а потом на много месяцев вокруг губернского центра, с неоднократной сменой власти. При хорошей земельной обеспеченности среди местного крестьянства были свои соперничества и свои категории, на которые могли более или менее уверенно опереться красные и белые. В первом случае это, очевидно, безземельные иногубернские переселенцы, во втором – так называемые тавричане. За основной же массив среднего и зажиточного крестьянства была возможна пропагандистская, политическая, организационная борьба белых и красных. Для ВСЮР губерния становилась первой собственной неказачьей территорией, что повышало значимость предлагаемых для нее управленческих и политических решений. В то же время самостоятельное и достаточно зажиточное население проявило высокий уровень самоорганизации и способности создать военную силу. Вот здесь и открывается проблемное поле: насколько эффективно стороны смогли востребовать этот значительный потенциал.

Советская самооборона подняла десятки тысяч бойцов, которые отчаянно, хотя и малоэффективно, противостояли «кадетам». При этом советский актив вовлекал односельчан силой, было сопротивление, партийная вражда большевиков и эсеров. В этой многомесячной борьбе выросли красные командиры из крестьян, ряд из которых вошел в кадры РККА. Уход из родных мест вызвал дезертирство и падение боеспособности. В то же время, начиная с ранней весны 1918 г., наблюдались вполне дружелюбные контакты крестьянских отрядов с «кадетами», с возможностью переговоров и нейтралитета, по крайней мере. Реальное же впечатление от войск было главным. Там, где налаживался контакт, хотя бы без лишних насилий, «кадеты» и казаки вполне благополучно взаимодействовали с крестьянами. Белая власть, став безраздельной в губернии, смогла достаточно успешно востребовать призывной контингент. Однако мобилизованные, как и всегда, хорошо воевали до неудач, теряя устойчивость при отступлении или попадании в родные края. Можно предположить, что опыт 1918 г. по части взаимодействия с самооборонческими структурами ставропольских сел, тесный контакт с сильным общинным самоуправлением могли бы открыть для белой власти возможности более широкой опоры на деревню, нежели просто энергичное администрирование, и сократить потенциал советской мобилизации сил. Н.И. Суханова отметила непредсказуемость во взаимодействии с населением губернии. Она напоминает удивление А.И. Деникина, которому бросились в глаза резкие различия в настроениях: где-то добровольцев встречали как освободителей, где-то в них видели врагов. В конце января 1919 г. советская власть еще сохранялась в Благодарненском, Святокрестовском, Александровском и части Ставропольского уездов^1410.

Неготовность командования еще весьма скромной по численности Добровольческой армии к взаимодействию на равных с потенциально союзными силами хорошо иллюстрируется отношением к формированию А.Г. Шкуро.

А.Г. Шкуро считал летом 1918-го, что население губернии настроено антибольшевистски и его нетрудно поднять при условии демократичности лозунгов, законности и отсутствия покушения на имущественные интересы крестьян, при отсутствии бессудных расстрелов и безвозмездных реквизиций. Так он ответил на вопрос М.В. Алексеева, по его собственному свидетельству^1411. В письме А.П. Богаевскому 12 (25) июля 1918 г. генерал М.В. Алексеев сообщал, что «импровизированный отряд полк. Шкуро, при содействии войск Добровольческой армии, занял, и, надо полагать, окончательно, Ставрополь, положив тем начало очищению от большевиков Ставропольской губернии»1412. То есть в губернский город вошел «импровизированный» отряд, а не «регулярная» армия, по численности на тот момент сопоставимая с «отрядом». Сам А.Г. Шкуро уже в начале ноября писал о том, что генерал В.Л. Покровский, которому он был подчинен, после занятия Невинномысской «перестал ставить мне задачи, а занялся командованием моими полками». В частности, командиру 1-го Кубанского партизанского пластунского батальона было заявлено, что батальон будет расформирован для пополнения пластунских батальонов бригады генерала А.А. Геймана. Между тем в это время Шкуро командовал фактически корпусной структурой из 1-й Кавказской казачьей и Кубанской Туземной дивизий, имевших 9,5 конного полка, два пластунских батальона, около 10 000 человек и фронт в 220 верст, а также запасные и станичные формирования^1413. При этом Покровский являл собою «армию», Шкуро же – «импровизацию», с которой можно было обходиться как с доступным ресурсом. Тем менее внимательным оказывалось отношение к возможным крестьянским союзникам, которым предписывался только отклик на объявленную мобилизацию.

«Харьковский корпус»

Настроение аграрной Харьковской губернии вряд ли радикально отличалось от настроения других хлебородных губерний России. Однако здесь уже весной 1918 г. утвердились германцы. Генерал-лейтенант В.В. Семенов рапортовал генералу Н.П. Романовскому 12 (25) мая 1918 г. из Харькова: крестьяне в большинстве недовольны отобранием германцами всего хлеба и репрессиями к тем, кто грабил помещиков, недовольны и гетманцами за то, что провалили социализацию земли^1414. Крестьяне желали закрепления за собой захваченной земли и возможности распоряжаться хлебом.

С осени режим гетмана, вместе с началом военных неудач Германии, начал испытывать политические трудности. На смену шли новые силы. Их емко охарактеризовал генерал П.И. Залесский, бывший харьковским губернским старостой при гетмане: «Украину после немцев заняли так называемые „украинские демократы“, ядро коих составили так называемые „балабачанцы“, „петлюровцы“, „натиевцы“ и другие „подростки“ в военной форме, руководимые гг. сельскими учителями, бухгалтерами, волостными писарями, полицейскими приставами, прапорщиками, обратившимися вдруг в полковников, есаулов, „отаманов“ и членов „Директории“!!! Эти господа без труда овладели властью, не защищенной – ни штыками, ни реформами, и стали насаждать свою „неразбериху“… Но подоспевшие большевики еще легче выгнали вон этих „устроителей жизни“, увлекшихся… ореолом власти и „самостийности“»1415.

Здесь необходимо сделать пояснение. Генерал Александр Натиев командовал единственной, по сути, боеспособной группировкой войск Директории, образовавшейся в ходе январских боев 1918-го в Киеве и ушедшей из города. Родоначальником ее, под именем Отдельного Запорожского отряда, стал деятельный генерал КА. Присовский. Натиев сменит его впоследствии. Отряд вырос в Запорожскую бригаду, затем одноименные дивизию и корпус. Вот как увидел натиевцев в Лубнах известный мемуарист Н.А. Раевский в марте 1918 г.: «На следующее утро в город вступила пехотная дивизия генерала Натиева. Не помню сейчас названий полков, один из них, во всяком случае, носил имя гетмана Дорошенко. Дивизия, позднее сильно разросшаяся, была еще очень маленькой – тысячи полторы-две добровольцев, не больше. Впоследствии, уже в Добровольческой армии, я встретил много знакомых, служивших в полках Натиева. Они единогласно утверждали, что большую половину солдат составляли учащиеся. Гимназисты, реалисты, ученики земледельческих школ поступали чуть ли не целыми классами. Кадет и студентов было немного». У добровольцев не было строевой выправки, но, «несмотря на огромные переходы, бодро шли добровольцы – веселые, молодые, радостно улыбавшиеся прохожим»1416. В дивизии была все та же учащаяся молодежь, которая наполняла и белые полки. Помимо кадров 8 армейских корпусов, гетман обладал единственным полевым соединением в лице этой дивизии. По сведениям гетманской администрации Харьковской губернии, в конце октября 1918 г. среди красноармейцев в соседней Курской губернии шла широкая агитация в пользу похода на Украину за хлебом. Советские власти старались удержать красноармейцев от активности на этом фронте, в пользу спасения Воронежа от наступления Южной армии. В октябре в Курске об этом говорил Троцкий. Гетманские власти, по соглашению с Харьковским корпусом (VII корпус армии Украинской державы, располагавшийся в Харькове), принимали «предупредительные меры» на белгородском направлении^1417. Силы корпуса составляли считаные сотни офицеров.

Крушение Германии осенью 1918 г. повлекло за собой восстание на Украине с крушением Украинской державы, а затем и развал верхнедонских полков.

Запорожцы же по наследству достались Директории.

С подписанием перемирия в ноябре 1918 г. ситуация начала стремительно меняться. Германские войска стали утрачивать дисциплину и собираться домой. На Украине поднялось антигетманское восстание с захватом анархией все больших пространств. Союзная прежде протяженная граница Дона с Украиной превратилась в открытую и потребовала прикрытия. Атаман П.Н. Краснов подписал воззвание о дружественном вмешательстве казаков, с целью обеспечить порядок и защитить собственные границы. Так в Луганск (Луганский Завод) Екатеринославской и Старобельск Харьковской губерний вошли донцы.

Приказом № 1718 от 8 (21) декабря 1918 г. генерал-майор А.П. Фицхелауров назначался военным губернатором Старобельского уезда и формировал Старобельскую дивизию. При этом один пехотный полк комплектовался возрастами 1918–1920 гг. переписи, то есть призывной молодежью, и обучался на основаниях обучения Донской постоянной армии. Два других полка комплектовались старшими возрастами 1908–1917 гг., то есть запасными, с которыми проводилось двухнедельное обучение. Наряду с пехотой формировались конный дивизион и батарея. Офицерский состав для дивизии следовало взять из Старобельской офицерской дружины^1418, о которой речь впереди. Подобную схему, с формированием частей из призывников, по образцу Молодой армии, пытался реализовать и Саратовский корпус.

Опыт воспитания молодых неказачьих частей совместной боевой работой с казаками имелся. Мы уже приводили в пример полк Южной армии, из только что мобилизованных воронежских крестьян, 3-й стрелковый, который доблестно сражался, будучи поставлен между стойкими казачьими частями, не в пример другим полкам из тех же мобилизованных воронежцев^1419.

На рубеже 1918–1919 гг. ожидание союзников стало своего рода фетишем среди измотанных казачьих частей. Именно отсутствие союзных частей на фронте стало важнейшим фактором крушения верхнедонского фронта и дальнейшей катастрофы донских армий. Неказачьи армии не смогли стать массовыми формированиями, которые привлекли бы многие тысячи крестьян и шагнули в глубину «своих» губерний.

Однако наряду с известными «полусостоявшимися» армиями была и еще одна, которой состояться и вовсе не довелось. Это так называемый Харьковский корпус.

Итак, один уезд Харьковской губернии оказался под донской властью. Старобельский уезд – самый обширный в большой губернии, степной и довольно глухой. Сам уездный Старобельск располагался в десятках верст от железной дороги. Уезд крестьянский, с крупными слободами.

В краях, ставших своего рода буферной зоной между германскими и советскими войсками, рано стали возникать вооруженные отряды. Часто власть в них оказывалась в руках левых эсеров, сторонников революционной войны. Примерно так происходило и в Старобельском уезде, хотя большинство населения, судя по всему, оставалось инертным. Любопытно, что в эти красногвардейские отряды вступило некоторое количество – немногие десятки человек, но с хорошей военной подготовкой – казаков недалекой станицы Луганской, сделавших выбор в пользу красных^1420.

В 70-х годах русский эмигрант, бывший офицер П. Мирошниченко, взялся описать эпопею их противников – белого Старобельского отряда. К сожалению, далее первого очерка дело не двинулось. Ветеран умер на следующий день после отправки текста в редакцию. Однако и в этом единственном очерке картина нарисована весьма выразительная. По домам с войны вернулись солдаты и офицеры. 1918 г. дал богатый урожай, пришли германцы. В уезде шла довольно неспешная жизнь. В ноябре германцы стали уходить, на окраинах города немедленно началась стрельба, прапорщик, не успевший снять погоны, был забит толпой. В результате недавние офицеры-фронтовики и учащиеся образовали отряд самообороны в сотню человек, он и стал Старобельской дружиной. Вскоре появились доморощенные петлюровцы с аппетитом бить «офицеров» или «жидов». Отряд не позволил им разгуляться, и боевые «хлопцы» ушли восвояси. В этот момент в уезде и появились части 12-го Донского полка генерала А.П. Фицхелаурова, который стал командовать войсками Старобельского района, а со 2 (15) января 1919 г.  – войсками Чертковского боевого района.

Генерал взял старобельцев в свой отряд. Тем временем низовой большевизм набирал обороты. Казаки стали уходить, с ними поднялись беженцы-горожане. В слободе Беловодск мужики решили сжечь в здании школы четыре десятка офицеров. Один из обреченных смог добраться до отряда Фицхелаурова. Было принято решение идти на помощь. Это и вызвало ожесточенный бой под Беловодском 27 декабря 1918 г. (9 января 1919 г.). Мирошниченко собирался описать его в следующем очерке. Под Беловодском в этот день сразились красные и белые старобельчане^1421. По показаниям бежавшего из плена красноармейца от 6 января 1919 г., в Беловодске было антиказачье восстание, перебили местных стражников. В слободу являлся карательный отряд^1422. Здесь работал 11-й Донской полк, в начале февраля сам разложившийся под воздействием усталости и большевистской агитации^1423.

Оперативная сводка Донской армии 31 декабря 1918 г. (13 января 1919 г.) сообщала о брожении в приграничных Харьковской и Екатеринославской губерниях. Донские гарнизоны неоднократно подвергались нападениям. 30 декабря (12 января) «большевистские банды» заняли Старобельск и Беловодск. Пришлось принимать меры для очищения приграничной полосы. 31 декабря (13 января) Старобельск был освобожден, в город введен гарнизон^1424.

Согласно оперсводке Южного фронта от 12 января 1919 г., красные заняли Старобельск 10 января, после артобстрела, с потерею 21 убитым и 48 ранеными^1425. Для боев с невысокой интенсивностью, при слабой артиллерии, такие потери свидетельствуют о довольно ожесточенном столкновении. Армейская оперсводка к 6:00 12 января передавала подробности из группы Кожевникова (будущая 13-я советская армия) о взятии Старобельска. Город занимала офицерская добровольческая дружина численностью якобы до 1500 человек при 2 орудиях и 4 пулеметах. Лобовым ударом противник был выбит из окопов и в панике бежал на Беловодск и Кантемировку. Трофеями победителей стали 2 орудия, 2 пулемета, около сотни винтовок. Противник потерял свыше 100 человек убитыми. Красные потери составили 4 убитых и 48 раненых^1426. Можно предполагать преувеличение численности «офицерской дружины», как и скромности советских потерь. Казаки скоро вернулись в уездный центр.

После этого у Старобельского отряда определилась судьба добровольческой части в рядах Донской армии, наряду с Луганским офицерским полком, Богучарским отрядом и некоторыми другими подобными формированиями.

Как раз в период неопределенности, когда начинала рушиться гетманская власть на Украине, в Старобельский уезд отправился в командировку донской офицер. Это был есаул Киселев – начальник штаба казачьего Северного фронта. Рапортовал он о ней 17 (30) декабря, а само путешествие в неспокойный район состоялось в ноябре. Рапорт рисует подробную и выразительную картину жизни между разными властями, в условиях очередного крушения относительного порядка.

6 (19) ноября есаул прибыл в Старобельск. Здесь он узнал, что корпус Натиева, расквартированный в слободе Белокуракиной, Павловке и других населенных пунктах уезда северо-западнее Старобельска, переименован в 1-ю особую Запорожскую дивизию в составе четырех пеших полков и конно-горной батареи. В полках состояло по 700–800 штыков весьма пестрого состава: гайдамаки-самостийники, русские, кавказцы и даже китайцы. Кавказцы могли собраться под крылом единоплеменника – аджарца А. Натиева. Интересно, что в красных рядах на Луганщине было изрядное количество китайцев, недавних представителей «желтого труда». Донские казаки расправлялись с ними жестоко, как с наемниками^1427. Видимо, какие-то из них попали и под украинские знамена.

2-м полком в ней командовал известный впоследствии П. Болбочан. Помимо восьми заложенных корпусов будущей армии, это была единственная реальная сила в распоряжении центральной киевской власти. Однако с уходом германских войск и здесь воцарилось полнейшее неблагополучие. Как можно увидеть, дивизия разрослась с весны 1918-го, но теперь ее составляли не дисциплинированные юнцы-добровольцы, а распущенные «гайдамаки». Продолжим излагать рапорт донского офицера.

В частях царили недисциплинированность и упадок духа. В результате полк Костя Гордиенко германцы расформировали за открыто большевистское (возможно, просто погромное) выступление. Из оставшихся полков образовались банды, занимавшиеся грабежами и убийствами. Следует иметь в виду, что практически беспризорную дивизию никто не снабжал. Генерал Натиев, сказавшись больным, сдал дивизию генералу Н.А. Бочковскому. В это время дивизия заняла участок демаркационной линии, имея на флангах германскую кавалерию. Штаб дивизии перешел из Белокуракиной в Тарасовку. Генерал-майор Николай Андреевич Бочковский (1859–1920) также в должности не задержался. Видимо, командовать откровенно разлагающимися частями в малопонятной обстановке он не посчитал возможным. 9 ноября он принял дивизию, а уже 15-го выехал на Дон.

Как раз в это время, 7 (20) ноября, донской посланец выехал из Старобельска в дивизию. Милиция в Белокуракиной отговаривала ехать, тем более в русской офицерской форме. Гайдамаки полка Гордиенко, пользуясь разложением и уходом немцев, грабили и расстреливали варту, убили нескольких крестьян. Не сообщая подробностей, офицер докладывал о том, что с трудом вернулся в Старобельск. Здесь выяснилось, что командир 2-го полка Болбочан объявил Директорию Харьковской, Черниговской и Полтавской губерний и отдал по телеграфу распоряжение об аресте штаба 1-й особой Запорожской дивизии, а полкам приказал оставить фронт, двигаться к станции Сватово, грузиться и прибыть в Харьков для борьбы с правительственными войсками и за самостийность Украины. Сам Болбочан при этом якобы находился в Черниговской губернии.

В Старобельске открыто появлялись большевики (интересно, как это выглядело), уездная стража была в растерянности: германцы уходили и помогать с наведением порядка отказались.

Крестьяне же, узнав о движении Петлюры, занялись уничтожением казенных складов продовольствия и фуража, упразднением прежней власти и восстановлением советов. Первыми восстали крестьяне северо-западной части уезда (там, где стояли запорожцы), а к 12 (25) ноября восстание охватило и северо-восточную часть. Здесь первыми восстали Муратово, Литвиново, Малый Беловодск. В последней жили ремесленники-ниточники большевистского направления. Крестьяне манифестировали, избивали милицию. Узнав о движении казаков, главари движения бежали. С приходом казаков власть опять оказалась у старшин и старост. Разгулявшиеся страсти улеглись.

Отношение к пришедшим казакам было недоброжелательным, но сдержанным и покорным. Распоряжения казачьих властей исполнялись беспрекословно. О борьбе казаков с большевиками населению было почти не известно. Петлюровскому движению население сочувствовало, считая его борцом за присоединение Украины к России. Все выступали против создания отдельной Украины (весьма характерные «петлюровцы»!). В целом население держалось спокойно и определенного политического взгляда не имело^1428. Подобные сведения о неопределенности настроения – едва ли ни самые распространенные в ходе Гражданской войны.

Казачья власть крестьянами воспринималась как чужая, была сопряжена с тяжелыми нагрузками. Соблазну мужицкой анархии, безо всякого начальства и обязательств, проигрывала любая власть. По показаниям бежавшего из плена красного артиллериста, в декабре окрестности Богучара и Старобельский уезд – все за советскую власть. Казаки измучили рытьем окопов^1429. Германцы, контролировавшие уезд, не желали тратить лишних сил на усмирение местной революционной вольницы, но и разгуляться не позволяли. Только в конце 1918 г. старобельские красногвардейские отряды были собраны в 11-й (затем 372-й 42-й стрелковой дивизии) Старобельский полк численностью в 600 бойцов^1430.

Так или иначе, большой уезд около двух месяцев находился под донской властью. Старобельский отряд превратился в боевую часть. Кроме того, оказались мобилизованы и крестьяне уезда. Проблема этих контингентов, донских по принадлежности, но не казачьих, обсуждалась во время встречи донского и добровольческого командования 26 декабря 1918 г. (8 января 1919 г.). Переговоры завершились созданием единого военного руководства на Юге. Стенографическая запись, опубликованная в воспоминаниях И.А. Полякова, демонстрирует крайне драматичный характер встречи. Даже если оставить за скобками личные мотивы и пристрастия – деникинское немцеедство, нелюбовь Краснова к Семилетову и другим донским офицерам, разворачивавшим свою деятельность за пределами Дона и т. п. Это разговор глухих. Добровольческие генералы с недоумением доказывают вчерашним сослуживцам азы стратегии и тактики: единое командование – это хорошо; «кордонная стратегия» на многоверстном фронте – это неэффективно; обмен боевыми ресурсами расширяет боевые возможности… И встречают яростное сопротивление. Донцы доказывают, что казаков деморализует неказачье командование, что у них воюет народ, а не армия. Весной нужно отпускать рабочие руки для полевых работ, казак хорошо сражается в родном округе, но теряет порыв при отрыве от дома. Дон дал все фронту и находится на пороге истощения сил. Главнокомандующий донскими армиями генерал С.В. Денисов в разговоре создал броскую формулу: «При едином командовании вы Донской армии не используете. У нас народ. У вас интеллигенция. Как их объединить?»1431

Предлагая единое командование, А.И. Деникин заявил: «Корпуса Воронежский и Саратовский и неказачьи части Астраханского, формируемые в Донской армии, при продвижении вперед будут управляться на общих основаниях»1432. П.Н. Краснов, в свою очередь, отвечал так: «Неказачьему командованию казаки не верят. Опыт Воронежского корпуса привел их сознание к тому, что неказаки теряют все то, что казаками занято. В этом вопросе надо быть очень осторожным. Воронежский, Саратовский и Астраханский корпуса могу передать когда угодно. Они создавались мною лишь для увлечения казаков за границу»1433.

Добровольческая армия имела весьма скромную численность. Неудивительно, что А.И. Деникин заявил: «В отношении мобилизации мы желаем воспользоваться живой неказачьей силой с Дона. Если условия жизни на Дону таковы, что нежелательно загромождать территорию Дона, дайте нам,  – мы этот материал используем. […] Вы возьмите себе сколько вам нужно, а избыток поступит нам»1434. П.Н. Краснов, в свою очередь, предлагал: «В Старобельском уезде у меня сейчас 20 тыс. мобилизованных крестьян, нужны офицеры. Если бы добровольцы стали рядом, то этим облегчили бы казакам положение, которые тогда бы поняли идею единого командования»1435.

А.И. Деникин заявил, что «если трехтысячный состав Харьковского корпуса увеличится, то единое командование сможет прийти на помощь». Показательно, что само наименование, весьма условное на тот момент, «Харьковский корпус», было использовано в беседе. Краснов предложил добровольческому командованию взять мобилизованных старобельских крестьян и Воронежский корпус. Разговор вновь перерос в перепалку:

«Ген. Драгомиров. Единое командование, снабжение, обмен офицерами, живая сила, все это даст лучшие результаты. Как сделать это безболезненно?

Ген. Краснов. Общее командование сейчас невозможно по тем причинам, о которых я говорил.

Ген. Драгомиров. А чем же объяснить переход целого полка из Южной армии?

Ген. Денисов. Такого случая не было.

Ген. Романовский. Переход целого полка к генералу Май-Маевскому.

Ген. Поляков. Уверяю, такого случая не было.

Ген. Краснов. Донская армия разрушается из района Добровольческой армии. Агитаторы вербуют добровольцев в тылу Восточного фронта и на севере. Конечно, из боевой линии пойдет масса в тыл и на хорошее жалованье.

Ген. Деникин. Мы обращаемся к взаимным обвинениям. Если обвиняют меня, то и я заявлю, что самое создание Южной армии противопоставлялось росту значения армии Добровольческой. Применялись многочисленные неблаговидные предлоги, чтобы сделать нашу вербовку безуспешной.

Ген. Краснов. Нет, это неверно. Южная армия создавалась для выдвижения вперед. Надо было, чтобы крестьяне перешли границу и увлекли за собой казаков»1436.

Для нас важно, что харьковская живая сила уже была в распоряжении донского командования.

На повторное предложение принять Старобельский уезд теперь уже генерал Н.П. Романовский указал на тяжелое положение самих добровольцев и необходимость единого командования. Вскоре Романовский заявит, что Старобельский уезд «не представляет никакой важности»1437. Речь шла о пассивной роли 3-й дивизии Добровольческой армии, которая стояла в донском тылу. Романовский утверждал, что она заняла узловые станции, а это куда важнее обладания степным уездом.

Итак, Старобельский отряд, саккумулировавший местных офицеров, уже являлся боевой частью, ведущей бои. Старобельские военнообязанные оказались между добровольцами и казаками, между разными пониманиями сути вооруженного противостояния. При неустойчивом положении старобельские крестьяне были управляемы, хотя не питали дружеских чувств к казакам. Если бы взаимоотношения донского и добровольческого командования не были столь отягощены непониманием и взаимными подозрениями, могли бы открыться возможности для более оперативного использования неказачьих контингентов, оказавшихся в распоряжении донского командования. Речь идет о многих тысячах солдат. Двадцать тысяч мобилизованных – куда больше, чем требовалось для трехполковой дивизии.

В Луганском Заводе (Луганске) с приходом германцев и казаков весной 1918 г. был сформирован Первый офицерский отряд, который к концу года превратился в Луганский офицерский добровольческий отряд (полк). Он насчитывал 415 человек при 123 лошадях, 6 пулеметах и 2 орудиях^1438, то есть представлял собою вполне внушительную строевую часть. В начале 1919 г. полк занимал позиции на Северском Донце, однако в дальнейшем в качестве неказачьей части не сохранился, в отличие от Старобельского батальона. Это формирование также можно рассматривать как возможный кадр для массового призывного контингента соседей-старобельчан.

Существовал еще один Харьковский корпус, также довольно эфемерный, который мы уже упоминали. Это кадры VII корпуса гетманской армии, расквартированные в Харькове и состоявшие, в свою очередь, из кадров 31-й пехотной дивизии императорской армии, имевшей довоенную стоянку в Харькове. Отдельные отряды возникли в уездных городах, например в Изюме. На эти офицерские кадры также обоснованно рассчитывали чины Добровольческой армии. Центр Добровольческой армии в губернии возглавлял полковник Б.А. Штейфон. Он подробно описал в мемуарах перипетии борьбы за кадры корпуса и его материальные ресурсы на фоне взаимоотношений с германцами и явившимся в город Болбочаном^1439. В результате на рубеже 1918–1919 гг. основные кадры корпуса, принявшие добровольческую ориентацию, покинули город санитарными поездами с расчетом оказаться на территории, занятой добровольцами. Развитие событий в духе Екатеринославского похода такого же, VIII, гетманского корпуса оказалось блокировано отсутствием теплой одежды у офицеров. В результате сотни офицеров попали в Добровольческую армию, но разновременно, подвергаясь подозрениям и третированию со стороны «старых» добровольцев. В стремительно менявшейся, в связи с завершением мировой войны, обстановке никак не проявилась возможная идея объединить харьковских офицеров и старобельских призывников и мобилизованных.

Старобельский отряд продолжил свое существование и далее, во ВСЮР, как Старобельский батальон Донской добровольческой бригады в Партизанской дивизии Донской армии. Наверное, если бы не было такой измотанности донцов, не приходилось донцам и добровольцам с такими трудностями выстраивать свое союзничество, старобельские и луганские офицерские части могли бы стать кадром для многочисленного, уже поднятого мобилизацией крестьянского контингента Старобельского уезда. «Харьковский корпус» мог бы стать существенной боевой единицей в рядах Донской или Добровольческой армии. Собственно, в 1919-м на добровольческие мобилизации губерния откликнется достаточно массово. Старобельчане дадут кадры в 3-ю отдельную Донскую добровольческую бригаду, 1-й и 2-й эскадроны 10-го драгунского Новгородского полка, Старобельский батальон^1440, пойдут в донские пластунские дивизии в конце лета 1919 г. Красные и белые мобилизации будут чередоваться. Но в 1918-м «Харьковский корпус» при Всевеликом войске Донском так и не состоялся.

Заключение

Саратовская губерния продемонстрировала летом 1918 г. сильное, но разновременное антибольшевистское участие колонистов, астраханских казаков и крестьян. Логика Великой войны неизбежно создавала «ориентации», в которых рождались парадоксальные сочетания, например, поддержки Германией одновременно РСФСР, Украины и донской государственности, нешуточного напряжения между белыми формированиями (Дон – Добрармия), страхов соединения антибольшевистских сил в Поволжье из-за разной ориентации Комуча и донцов. В результате как летом, так и осенью 1918 г. антибольшевистские силы не смогли получить городскую точку консолидации. Красный Царицын не поддался усилиям Донской армии, красный Камышин не удалось взять ни в середине лета, когда массово поднялись германские колонисты, ни в ноябре, когда город осаждали донцы. В результате крепкое военно-политическое начинание в виде Саратовского корпуса не смогло развиться. Своя, саратовская, территория была невелика. Боевая задача оказалась пассивной, так как донцы главные усилия сосредоточили на овладении Царицыном; саратовцам оставалось с севера прикрывать главную операцию. Расти на «областном патриотизме» не вышло, воодушевленные кадры стали разбавляться пленными. Саратовское начинание дало хороший пример возможности поднять крестьянство под белые знамена, однако для дальнейшего развития нужен был саратовский мотив к действию. Донское же командование смотрело на вещи с позиций своей молодой государственности и именно в этой логике использовало недонские контингенты.

Несколько месяцев боевой страды Саратовского корпуса показательны для социальной истории войны. Сами боевые действия малоинтересны. Это не очень интенсивные бои на широком фронте, со слабой артиллерийской поддержкой. Корпус удерживал фронт, прикрывая атаки на Царицын. Красная Камышинская группа пыталась сдвинуть неприятеля и вступить на донскую территорию, в соответствии с планами наступления Южного фронта. Не очень интенсивная война делала потери даже в офицерском составе нечрезвычайными. Из 24 поименованных в приказе о ликвидации корпуса офицеров в чинах от хорунжего до капитана, первыми прибывших на формирование, только четверо показаны убитыми на протяжении ноября – января 1918–1919 гг.1441

Но сама ткань такой «скучной» войны между одними и теми же противостоящими друг другу полками почти на одних и тех же рубежах позволяет увидеть мотивы, боеспособность, разницу в поведении противников и даже отдельных частей. В этом смысле история Саратовского корпуса есть выразительная часть истории Гражданской войны, у которой немного энтузиастов, но много подневольных участников, когда местная вражда и взаимный страх укрепляют большое противостояние.

В.К Манакин попытался, не требуя от мужика немедленной высокой гражданственности, связать местный интерес со строительством армии, нации и государства. Саратовский корпус смог решить вопрос взаимодействия офицерского кадра и администрации с крестьянским большинством, но на слишком ограниченной территории без малейших шансов на расширение. Манакин писал про 26 первых освобожденных сел губернии осенью 1918 г. И летом 1919 г. при нем были выборные от 27 сел… Фактически тот район, который образовался в ноябре 1918 г., так и остался прифронтовым клочком земли, на котором Манакин и его администрация пытались выстроить самостоятельное народное движение.

Вообще, идея поднимать местных «ненадолго» с обещанием отпустить после достижения каких-то рубежей использовалась и красными. Ленин писал 9 июня 1919 г.: «Мобилизуйте в прифронтовой полосе поголовно от 18 до 45 лет, ставьте им задачей взятие ближайших больших заводов, вроде Мотовилихи, Миньяра, обещая отпустить, когда возьмут их, ставя по два и по три человека на одну винтовку, призывая выгнать Колчака с Урала»1442. Энергичный белый генерал А.Н. Пепеляев в тех же краях несколькими месяцами ранее формировал партизанские отряды с временным сроком службы.

Гражданская война открыла зеленый свет территориальному способу комплектования вооруженной силы, который никак не могла ввести императорская Россия. Он проявился прежде всего в импровизированных повстанческих формированиях. В регулярных Красной и Белых армиях руководство стремилось не держать на фронте войск из местных уроженцев, податливых на колебания военного счастья. У белых это в основном оставалось пожеланиями, красные, действуя по внутренним операционным линиям, могли легче тасовать контингенты. Мобилизованные донцы ехали на оренбургский фронт, уральцы – на польский и т. д.

Манакин в своих настойчивых предложениях и практике освобожденного района как раз закрывал эту пропасть между воюющим в офицерской роте гражданином и патриотом России и воюющими в банде, курене, в «восстанцах» и «партизантах» за свои мужицкие права местными крестьянами. Это в самом деле ключевой вопрос. «Народ», как донцы, и «интеллигенция», как добровольцы (если использовать выражение С.В. Денисова), воюют по-разному, имеют разные сильные и слабые стороны. Манакин предлагал действовать местными силами, максимально слить военную силу и гражданскую администрацию, представленную непременно местными людьми. Он предлагал территориальный способ строительства военной силы и свой Саратовский корпус мыслил как элемент, составную часть Русской народной армии, которая объединяла бы такие территориальные образования, включая казачьи армии. Манакин предлагал разные категории вооруженной силы, делая ставку на основное ядро из добровольцев.

Идеи Манакина требовали самостоятельного участка фронта и активного продвижения вглубь «своей» территории, что давало бы людей и создавало опору для нового порядка. Ни того ни другого не получилось. И это также узловой момент всей эпопеи. Донской атаман дал зеленый свет формированию, энергичный энтузиаст в лице Манакина, сумевший сколотить какой-то кадр, имелся. Однако донское командование руководствовалось «донской» логикой. А.В. Голубинцев был прав, рассуждая о перестраховке С.С. Яковлева с его отзывом из-под Камышина. Камышинская операция оказалась в руках генерала П.С. Оссовского, не располагавшего, по сути, войсками на тот момент. Именно с точки зрения развития саратовского начинания получить в распоряжение уездный город с кадром интеллигентных добровольцев (массовый уход жителей с белыми летом 1919-го демонстрирует внушительность этого кадра) было очень выигрышно. Но это требовало осознанного решения со стороны донских штабов. А для них, при напряженнейшем и постоянном дефиците сил на протяженном фронте, подобные соображения могли выглядеть как разбазаривание сил.

Несколько месяцев фронтовой борьбы показали, насколько важны, в условиях гражданской войны, неполитические факторы: время, материальные ресурсы, погода, расстояния, инфраструктура. В самом деле, основа успеха идеи Манакина – в наступлении, когда убежденное ядро стремительно наращивает силы в родной губернии, параллельно ставится, из местных людей, гражданское управление, закрепляется территория. Манакин стремился сформировать из саратовских беженцев боеспособный кулак и занять потом самостоятельный участок фронта. Однако его неготовые еще первые части донское командование стало требовать на фронт, формирование тормозилось нехваткой снабжения. В момент, когда легко было получить значительный и надежный контингент, не было оружия. Удара вглубь Саратовской губернии не произошло. Корпусу пришлось выполнять пассивную вспомогательную задачу, держать слабыми силами стоверстный фронт, прикрывая Царицынскую операцию донцов.

В результате Манакин постоянно выступает в роли просителя. И если сначала он пытается вытребовать значительные количества мобилизованных иногородних, чтобы поскорее укомплектовать 5-й полк, просит два или три полка, то затем счет начинает идти на сотни. Не хватает сил замкнуть фронтовую линию до Волги – комкор не раз просит сотню, «самый уставший полк» из отряда Голубинцева, выпрашивает орудие, оставшееся при откомандированном полку, наконец, вынужден выцарапывать собственного начальника штаба, переброшенного к соседу. Конечно, в таких условиях на бурное развитие саратовских формирований надежды не было. Но так ли микроскопична была полученная усилиями 2-го Иловлинского полка территория? Да нет, она вполне успешно управлялась, давала лояльных призывников, Манакин рассчитывал, видимо, тысяч на пять призывного контингента. Полковник, в совершенно импровизационном режиме, смог все-таки в кратчайший срок поднять боеспособное формирование, включавшее несколько полков с хорошим офицерским кадром. Росли ячейки полков Русской императорской армии – 42-го Якутского и 187-го Аварского, формировались части, которым предстояло стать аналогом «Молодой», то есть постоянной Донской, армии.

«Народ верил в свое дело, но вожди Добр, армии не считали нужным или не могли взять правильного курса,  – население Юга России в Добр, армии видело только белых – „кадетов“ – и не пошло за ними, и Добр, армия – рухнула. Подкосили ее грабежи и суды над переходящими к ним красными офицерами. Опыт Саратовского корпуса дал богатые положительные выводы, но корпус не мог ни один идти вперед, ни исправить общее положение, мы прибавили еще серию могил честных бойцов за право народа русского устроить судьбу свою, и их смерти обязывают нас остаться непреклонными в продолжении этой борьбы»1443.

Принципиально важно, что изначально Манакин воодушевлялся не саратовским направлением, а идеей военного строительства на новых основаниях. На саратовской земле он начал воплощать свои идеи, но для донского командования это было периферийное начинание, обслуживать которое не находилось ресурсов. Тем не менее отклик самого небольшого района Саратовской губернии был заметный, и ядро саратовцев ушло в отступление со своими выборными и командирами,  – для крестьянских формирований случай нечастый.

Начало всей саратовской эпопее положил переход к белым красного 2-го Иловлинского полка. Этот полк дал и территорию, и первую строевую часть корпуса. С одной стороны, событие более чем заурядное, массовые сдачи и переходы широко известны в годы Гражданской войны. Однако наш пример показывает, насколько тонкая материя подобный массовый переход. Выстраивается целый ряд красных полков, которые могли бы иметь подобную же судьбу: частями и почти целиком попадал в плен 3-й Балашовский полк, в конце концов расформированный. Более того, именно его пленение, видимо с переходом части комсостава к белым, вызвало желание создать действующий на фронте Саратовский отряд. Однако если организованно перешедший и самостоятельно воевавший 2-й Иловлинский полк остался на фронте, с 3-м Балашовским дело сорвалось! Имевший красногвардейскую основу 1-й Камышинский полк оказался более капризным в красных рядах, чем набранный по мобилизации 6-й Камышинский. В январе 1919 г. он остро конфликтовал с «коммунистами», контактировал с противником. Однако в белые ряды его перевести не удалось. Полк воевал и далее, хотя его командир – один из первых красногвардейцев Мартемьянов – в марте 1919 г. получил пулю от однополчанина. Неместные части – 97-й Саратовский и 2-й Московский полки – были бодрее полков местного формирования. Настойчивые попытки «переманить» (так и писали в приказах!) красные полки на свою сторону успехом у командования Северо-Восточным фронтом не увенчались, и это также интересный сюжет для исследования.

Другой донской сосед – Астраханская губерния – дал довольно много ресурсов и добровольцев Донской армии и «своим» астраханским формированиям. Однако астраханская государственность в казачье-калмыцком варианте оставляла за бортом крестьянство. Астраханский корпус собственно крестьянский массив поднять не сумел. Хороший офицерский кадр, краевое правительство, планы оказачивания и т. п. не соединились с низовой силой, даже и астраханских казаков в значительных количествах собрать не вышло. При этом настроения астраханцев были весьма ярко антибольшевистскими. Из пленных астраханцев-красноармейцев донцы формировали 1-й и 2-й ударные Царицынские батальоны, в последний раз в начале 1919 г. пытаясь взять Царицын. Для донского командования это опять-таки был подсобный ресурс. Наиболее удачно складывалось взаимодействие в заволжских уездах, в том числе в 1919 г. Но заволжское направление летом 1919 г. не имело стратегических перспектив.

Воронежская губерния в 1918 – начале 1919 г. продемонстрировала классическую неудачу востребования крестьянства со стороны белых военно-политических структур. Эта неудача хорошо обеспечена мемуарами на уровне идеи и руководства и широко известна. Между тем рассмотрение на уровне воюющих частей и мобилизационных усилий Южной армии обнаруживает известный потенциал сочувствия и терпения со стороны воронежского села. Однако казаки как немилосердный воюющий сосед и офицерский монархизм как маркер «старого порядка» создали безнадежное недоверие и отчуждение между крестьянами и самоотверженным офицерско-добровольческим кадром.

Старобельский опыт мобилизации крестьян на Харьковщине оказался холостым, хотя возможности объединения и офицерского кадра уезда, и харьковских офицеров с тысячами мобилизованных крестьян просматривались.

Ставрополье стало первой неказачьей территорией Белого движения на Юге. Взаимодействие добровольцев и донцов с местным крестьянством началось рано, с Первого Кубанского и Степного походов. Зажиточная в целом губерния имела свои точки напряжения. Примеры успешного взаимодействия белых с местными крестьянскими формированиями самооборонческого типа были, однако губерния дала десятки тысяч крестьян в красные формирования. Уход за пределы губернии существенно снизил численность и мотивацию красных соединений. В то же время и белые получили достаточно лояльных мобилизованных ставропольцев, но перемена военного счастья и здесь снижала боеспособность и влекла к дезертирству. Если бы добровольцы на Ставрополье более внимательно отнеслись к взаимодействию с крестьянством, появились бы шансы более осмысленного и надежного участия значительных масс ставропольского крестьянства в самооборонческих, запасных и боевых частях ВСЮР.

Кефели в статье о генерале А.В. Шварце^1444 упоминал идею формировать армию Юго-Запада – еще один мимолетный вариант создания региональной вооруженной силы, но здесь до дела вовсе не дошло.

Взаимодействие белых военно-политических структур с крестьянством разных губерний представляет собой калейдоскоп вариаций, реализованных и несостоявшихся возможностей. Исследование данных сюжетов способно дать более ясную картину как Гражданской войны, так и причин успеха и неуспеха сторон на разных ее этапах.

Приложения

Приложение 1

Список публикаций автора по тематике книги

Саратовский полк в 1919 году // 1919 год в судьбах России и мира: широкомасштабная Гражданская война и интервенция в России, зарождение новой системы международных отношений: Сб. мат-лов науч. конф. Архангельск: Солти, 2009. С. 237–240.

Негромкое название: история Саратовского корпуса // От Царицына до Сызрани. Очерки истории Гражданской войны в Поволжье. М.: АИРО-ХХ1, 2010. С. 144–250.

Руднянское восстание 1918 года // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ученые записки. 2012. Вып. 7 ⁄ Под ред. А.М. Никулина, М.Г. Пугачевой, Т. Шанина. М.: Издательский дом «Дело» РАНХ и ГС, 2012. С. 159–177.

Издержки героической эпопеи: оборона Царицына и заволжское восстание 1919 года // История в подробностях. 2013. № 12 (42). С. 50–53.

Генерального штаба полковник Виктор Константинович Манакин: штрихи к биографии // Труды III Междунар. истории. чтений, поев, памяти профессора, Генерального штаба генерал-лейтенанта Николая Николаевича Головина. Санкт-Петербург. 18–20 октября 2012 года ⁄ Сост. К. Александров, О. Шевцов, А. Шмелев. СПб.: Скрипториум, 2013. С. 236–253.

К истории неказачьих частей при Донской армии в 1918 – начале 1919 гг. // Военная история России XIX–XX веков: Мат-лы IX Междунар. воен.  – ист. конф. ⁄ Под ред. Д.Ю. Алексеева, А.В. Арановича. Санкт-Петербург, 25–26 ноября 2016 г.: Сб. науч. ст. СПб.: СПбГУПТД, 2016. С. 252–265.

Старобельский уезд и «Харьковский корпус» в событиях 1918–1919 гг. // Новое прошлое. 2017. № 1. С. 164–174.

Снова о Гражданской, предисловие к монографии: Ященко В.Г. Хроника утаенного бунта: антибольшевистское повстанчество в Нижнем Поволжье и на Среднем Дону (1918–1923) ⁄ Вступ. ст. А.В. Посадского. Изд. 2, испр. и доп. М.: ЛЕНАНД, 2017. С. 5—13.

Начала и концы: из истории возрождения 42-го Якутского пехотного полка в белых рядах в 1918–1922 гг. // Военная история России XIX–XX вв. Мат-лы X Междунар. воен.  – ист. конф. ⁄ Под ред. Д.Ю. Алексеева, А.В. Арановича. Санкт-Петербург, 24–25 ноября 2017 г.: Сб. науч. ст. СПб.: СПбГУПТД, 2017. С. 487–499.

Советская судьба сестры белого офицера // Россия в эпоху великих потрясений: Научн. сб. к 50-летию А.С. Кручинина. М.: Русский путь, 2018. С. 494–501.

В.К Манакин и Саратовский корпус. Эпизод Гражданской войны. М.: АИРО-ХХ1, 2018.

Воронежский корпус Южной армии: война и настроения // Historia provinciae – журнал региональной истории. 2018. Т. 2. № 4. С. 82—115.

Астраханские крестьяне между нейтралитетом и войной в 1918–1919 гг. // Казачество в конце XIX – начале XXI в.: расказачивание и социокультурные трансформации. Материалы Всероссийской научной конференции г. Ростов-на-Дону, 27–28 июня 2019 г. Ростов н/Д.: изд-во ЮНН, РАН, 2019. С. 43–50.

Полковник В.К. Манакин и волонтеры-ударники 1917 года в Белой борьбе // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч, трудов. Саратов: Техно-Декор, 2019. Вып. 12–13. С. 213–217.

Манакин В.К. // Россия в Гражданской войне. 1918–1922: Энциклопедия: В 3 т. ⁄ Отв. ред. А.К Сорокин. Т. 2. М.: Политическая энциклопедия, 2021. С. 400–401.

Проблема источников при изучении крестьянских восстаний (случай слободы Рудни, 1918 год) // Крестьяноведение. 2021. Т. 6. № 4. С. 50–64.

(Соавт. Л.В. Ланник.) «Саратовский ключ» к кампании 1918 года // Новая и новейшая история. 2023. № 3. С. 84 – 100.

(Соавт. А.О. Булгаков.) Народная армия в Прихоперье. Зеленые и белые летом 1919 года. М.: Квадрига, 2024.

Приложение 2

Очерк жизни В.К. Манакина

В офицерской семье в 1887 г. родился сын, которому тоже предстояло стать офицером. Это был Виктор Константинович Манакин.

Отец, офицер-артиллерист Константин Михайлович Манакин, на 1899 г. проживал с семьей в Лодзи, где квартировала его 46-я артиллерийская бригада. На 1 января 1909 г. он служил в 10-й артбригаде в чине полковника. В 1915 г. состоял в должности земского начальника Вильны, занимался эвакуацией города. Мать, Лидия Тимофеевна, урожденная Николаева, также офицерская дочь. Она скончалась в мае 1916 года, а вскоре умер и отец в чине генерал-майора.

Дядя по линии матери, генерал-лейтенант Павел Тимофеевич Николаев (1862–1916), с 1911 г. состоял в свите, был начальником 45-й пехотной дивизии и георгиевским кавалером (скончался в начале 1916 г. от болезни). Дядя по линии отца – генерал-лейтенант (1914) Михаил Михайлович Манакин (09.02.1862—17.06.1932), окончивший Военную академию в 1893 г.1445 В январе 1914 г. он был назначен начальником Азиатской части Главного штаба. 17.05.1917 г. уволен от службы с мундиром и пенсией^1446. В годы Гражданской войны находился в Японии. 25.07.1919 зачислен в резерв офицеров Генерального штаба при Управлении 1-го генерал-квартирмейстера Ставки А.В. Колчака и впредь до прибытия объявлен «в ожидании»1447. В списке офицеров Генерального штаба, причисленных и окончивших два класса академии на 10 октября 1919 г., генерал-лейтенант М.М. Манакин показан в распоряжении командующего войсками Приамурского ВО. В Сибири не появлялся. В эмиграции большей частью проживал в Америке. Член Общества ветеранов Великой войны в Сан-Франциско, друг А.П. Будберга. Умер и похоронен в Загребе (Югославия), где жил В.К Манакин. В 2004 г. один из ископаемых был описан как керберозавр Манакина – в честь тогда полковника М.М. Манакина, открывшего в 1902 г., впервые на территории Азии, кости динозавров на берегу Амура.

Офицерская семья, отец – полковник, дядя и тесть – генералы, делали будущее Виктора Константиновича ясным и определенным. Он окончил 2-й кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и вышел в гвардейскую артиллерию.

«Полный послужной список лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады подпоручика Манакина» за подписью командира бригады генерал-майора Герцова за 1908 г. рисует картину жизни молодого субалтерна.

Он родился 17 (29) июня 1887 г. и был сыном подполковника из дворян Санкт-Петербургской губернии. Уроженец Тавастгусской губернии^1448, православный. По окончании 2-го кадетского корпуса вступил в службу в Михайловском артиллерийском училище юнкером рядового звания 30 августа (12 сентября) 1904 г. Произведен в унтер-офицеры 13 (26) октября 1905 г., портупей-юнкером с 6 (19) июня 1906 г., взводным портупей-юнкером с 27 июня (10 июля) 1906 г. Училище Манакин закончил по I разряду. «По окончании трехлетнего курса Высочайшим приказом произведен в подпоручики полевой пешей артиллерии с зачислением по оной и прикомандированием лейб-гвардии к 1-й артиллерийской бригаде 28 апреля 1907 г., со старшинством с 22 апреля 1905 г. В тот же день отправился к месту служения. 7 мая 1907 г. обязан прослужить по 1,5 года за каждый год обучения в училище. Прибыл в бригаду и зачислен в 1-ю Его Величества батарею».

Манакин имел в год 660 рублей жалованья и 308 рублей 50 копеек квартирных. Скоро начались служебные поручения. На протяжении 30 августа (12 сентября) – 31 октября (13 ноября) он временно заведующий бригадным приемным покоем. В тот же период – временно исполняющий должность дивизионного адъютанта.

Манакин отгулял единственный свой 28-дневный отпуск с сохранением содержания с 16 (29) декабря 1907 г. по 13 (26) января 1908 г. Естественно, «не был», «не состоял» и «не подвергался». Виктор Манакин был холост, недвижимости не имел^1449. Он провел в училище самые горячие революционные годы и начал службу после успокоения в стране, с одной стороны, и горячего интереса к военному делу офицерской молодежи после обидной неудачи в войне с Японией – с другой.

Гвардейская среда весьма замкнута и специфична. Насколько непросты могли оказаться взаимоотношения в офицерской гвардейской среде, демонстрирует история в той же лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригаде, случившаяся за несколько лет до выхода в бригаду Манакина^1450. О ней подробно известно из дневника В.С. Савонько. Но он, кажется, вполне благополучно начал службу. Тот же дневник сослуживца не раз упоминает подпоручика Виктора Манакина в обстоятельствах повседневной службы и офицерского быта.

13 августа 1907 г. помощник дежурного – капитана Альтфатера – подпоручик Манакин в числе многих прочих офицеров сел «за первый обед в этом зимнем сезоне». В записи от 27 сентября 1907 г. фигурируют подпоручик Д.Н. Тихобразов – друг и сослуживец Манакина, которого он не раз упомянет в своих позднейших воспоминаниях, и полковник Смысловский. Последний – надо полагать, Евгений Константинович Смысловский, командовавший в это время 4-й батареей бригады. Впоследствии служил в РККА, член Высшей военной инспекции. Важно, что он является дядей Б.А. Смысловского, в 1-й Русской национальной армии которого в 1945 г. успеет послужить В.К Манакин.

В. Манакин был назначен представителем от батареи на ежегодную парусную гонку 29 июня 1908 г. Вместе с Савонько в этот день утром они отправились в Речной яхт-клуб на Крестовском острове.

27 августа 1908 г. в канцелярии батареи Манакин участвовал в общем собрании офицеров с обсуждением проекта о «Капитале имени его высочества герцога Мекленбургского».

11 ноября 1908 г. ему пришлось выручать легкомысленного сослуживца: на смотре был вызван сначала 2-й взвод (поручика Древинга), «но так как „маркиз“ Древинг явился на „смотр“ в сюртуке и быстро уехал обратно домой, то 2-й взвод заменили 4-м, и на вопросы командира бригады отвечал подпоручик Манакин». Зимой пошли долгие вечера в офицерском собрании. Манакин проводит весь вечер в собрании, в компании сослуживцев, 6 декабря, сидит за игрой в макао^1451 17 декабря, 30 января следующего, 1909 года^1452. За карточным столом сидит и поручик Люндеквист – своего рода знаковая фигура (скорее – фамилия) советской версии Гражданской войны.

Подпоручик Манакин был в числе офицеров 1-й Е.И.В. батареи, ездивших на юбилейные Полтавские торжества в июне 1909 г. Он оказался в этой поездке младшим в чине среди 8 офицеров батареи^1453. Вскоре последовал очередной чин – производство в поручики 18 апреля 1910 г.

Без большого перерыва Манакин продолжил военное образование и поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. Его однокурсником был давний товарищ Д.Н. Тихобразов. Надо сказать, что дружба с балагуром и озорником Тихобразовым уже в известной степени характеризует Манакина как человека веселого нрава, авантюрного и решительного. В позднейших воспоминаниях Тихобразов описал «званый обед» для однокурсников на глазомерных съемках в 1912 г., отправку целого ящика книг для деревенских мальчишек, с которыми познакомились на этих съемках, визит к спириту. Академическим «баловством, проводимым в жизнь с возможной серьезностью», стало Общество нравственного усовершенствования. Балаганное «общество» карало все мнимые прегрешения своих членов денежными штрафами, шедшими в общую копилку. Естественно, собранная сумма периодически пропивалась. Манакин и Тихобразов были прилежными членами «общества».

Еще один эпизод демонстрирует как служебную щепетильность, так и дружеские качества В.К Манакина. Тихобразов набрался на балу Пажеского корпуса (12 декабря – день основания корпуса), а на следующий день вечером ему предстояло делать доклад в академии – защищать научную тему. В полдень Манакин явился к другу помочь отрепетировать доклад. Увидев, в каком плачевном состоянии тот находится, он возмутился, «отправился в бригадное собрание и, по словам некоторых сослуживцев, объявил, что я напился, конечно, вечером провалюсь, и этим опозорю нашу славную бригаду» – так вспоминал Тихобразов. На защите он собрался, не ударил в грязь лицом и получил высший балл: «Горячо поздравил меня Манакин. Видно, стыдно ему было за слова, сказанные утром и мне и в собрании». Все удивлялись после защиты, как Манакин мог так ошибаться. Теперь уже Тихобразов заступается за друга: сам виноват, вчера был слишком легкомыслен.

Несмотря на изобретательное веселье, учеба никоим образом не забывалась: Манакин закончил академию четвертым в выпуске^1454. Для сравнения: В.О. Каппель – пятидесятым. Правда, на итоговом стипль-чезе Каппель был первым, но и Манакин какой-то приз тоже взял. Выпуск состоялся в 1913 г. По окончании академии выпускник был причислен к Генеральному штабу и прикомандирован лейб-гвардии к 1-му стрелковому полку на полтора года для командования ротой.

У начальника академии Д.Г. Щербачева две дочки уже начали выезжать, для них в доме собиралось общество гвардейцев. Д. Тихобразов вспоминал: «Ввел меня в семью Щербачевых племянник генерала, Гриша Щербачев, мой товарищ по Михайловскому училищу и по гвардейской артиллерии… Из других „habitues“ могу отметить нашей бригады Манакина, гвардейского сапера Осипова, гродненского гусара Готовского, а из офицеров Л. Гв. Павловского полка Крестинского… Все – холостая молодежь, беззаботная и веселая». Взаимная симпатия помнилась и через сорок лет в эмиграции^1455.

Чин штабс-капитана Манакин получил 6 апреля 1914 г. Вскоре последовал выход на Великую войну.

2 февраля 1915 г. Манакин был переведен в Генеральный штаб капитаном с назначением старшим адъютантом штаба 67-й пехотной дивизии. В этой должности, выполняя поручение в передовой линии, был пожалован Георгиевским оружием «за то, что, состоя в штабе 67-й пехотной дивизии и будучи командирован в распоряжение командира 268-го пехотного Пошехонского полка, которому было приказано в ночь на 28 апреля 1915 г. атаковать неприятельскую позицию на р. Бзуре, исполнял возложенные на него поручения с беззаветной храбростью; находясь в течение 30 часов в передовом окопе у самого места боя под ружейным, пулеметным и ураганным огнем тяжелой артиллерии противника, подвергая свою жизнь явной опасности, лично произвел разведку переправы через р. Бзуру, разработал в деталях план предстоящей атаки, ориентировал всех младших начальников с их задачами, установил надлежащую связь между пехотой и артиллерией, руководил во время атаки огнем артиллерии и тем действительно способствовал успешным действиям отряда».

В страшные августовские дни 1915 г. капитан Манакин был начальником штаба арьергарда 35-го армейского корпуса (67-й пехотной дивизии) при начальнике генерал-майоре Стасюке. Их полевые книжки за 14–23 августа хранятся в архивном фонде корпуса^1456.

Интересно, что в составе 35-го корпуса, в 55-й пехотной дивизии, сражался 219-й Котельнический, он же Молодой Суворовский, полк, командир которого, полковник Владимир Николаевич Смердов, весьма революционно воспитывал солдат. В частности, запасных вливал в роты группами, то есть позволял сразу сформироваться спайке^1457. Возможно, этот опыт Манакин вспомнил позднее, в саратовских частях. Показательно, что Смердов в феврале 1915 г. оказался отчислен от должности и в дальнейшем в действующей армии не служил.

13 декабря 1915 г. Манакин получил должность старшего адъютанта штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии, 26 ноября 1916 г. назначен и. д. помощника начальника отделения управления генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта, а 6 декабря того года произведен в подполковники с утверждением в должности. 16 декабря 1916 г. Манакин получил назначение штаб-офицером для поручений управления генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта. В списке Генерального штаба, исправленном по 1 марта 1918 г., В.К Манакин присутствует как помощник начальника отдела управления генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта с 9 февраля 1917 г.1458 Очевидно, произошла административная реорганизация (отделение стало отделом), и он вернулся на прежнюю штабную должность.

В воспоминаниях А.П. Будберга говорится том, что именно Манакин сообщил ему о Февральской революции, будучи осведомленным от своего родственника-генерала (в Зарубежье А.П. Будберг и М.М. Манакин дружили). Можно предполагать, что более четкое, чем у многих, представление о начавшихся событиях позволило Манакину быстрее сориентироваться и увидеть новые возможности в новых обстоятельствах. Далее последовала эпопея ударных формирований с инициативной ролью самого Манакина, завершившаяся боями под Белгородом в конце ноября – начале декабря 1917 г. История ударнической эпопеи рассмотрена нами в приложении 3.

В.К Манакин оказался на Дону, участвовал в Степном походе и стал во время Донского восстания одним из считаных генштабистов в распоряжении донского командования. Последовали штабные назначения.

В апреле 1918 г. он занял должность начальника штаба Северной группы, то есть частей, вернувшихся из Степного похода, будучи командированным из Южной, то есть Заплавской, группы. Очевидно, он был среди троих генштабистов и в числе 100–150 офицеров-неказаков Заплавской группы. Интересно, что один генштабист – полковник Рытиков – был отстранен за формальную службу у красных и составление плана обороны Новочеркасска, хотя его невиновность для всех была очевидна, а отстранение явилось данью белой щепетильности^1459. Манакин был начальником штаба Южного казачьего отряда, который вел бои южнее Новочеркасска 2(15) – 4(17) апреля 1918 г. 3-го отряд вел бой за Аксайскую, 4-го – за хутор Мишкин. С 8 (21) апреля подполковник Манакин является начальником штаба Ягодинского отряда полковника Пахомова (затем полковника Фетисова)1460. Далее он начальник штаба Северной группы войск, которой командовал полковник Э. Семилетов с 11 (24) апреля по 8 (21) мая, после чего был уволен генерал-майором с мундиром и пенсией. Подполковник Манакин состоял в указанной должности до 26 апреля (9 мая). Штаб находился в Раздорской, группа действовала против Александре-Грушевска^1461. Как раз эти действия С.В. Денисов назовет и не актуальными, и малоуспешными. 20 апреля генерал Семенов из Задонской группы донес, что Добровольческая армия вошла в пределы Дона и бригада генерала А.П. Богаевского Донским Партизанским полком заняла Мечетинскую. В штаб генерала А.И. Деникина походный атаман послал для связи В.К. Манакина^1462. А. Падалкин называет его полковником, что неверно, этот чин ему предстоит получить 12 (25) мая 1918 г. Уже на раннем этапе борьбы Манакин имел возможность, служа в донских, импровизированных на скорую руку, штабах, посмотреть и на вернувшуюся из похода Добровольческую армию, представлявшую собой не очень большой офицерский отряд.

Далее Манакин – начальник штаба при командире сотнике Кустове в Митякинском отряде. Отряд расформирован 29 апреля (12 мая) с передачей власти станичному атаману^1463.

В списке офицеров Генерального штаба, состоявших в Донском войске, составленном 25 июня 1918 г., среди 38 персон полковник Манакин, начальник штаба командующего войсками Донецкого района (корпуса), со старшинством в полковничьем чине с 12 мая 1918 г. (время производства). В этом же списке – и Э. Шляхтин, однокашник Манакина по академии, который будет вскоре командовать соединением донских войск^1464.

Далее последовала служба в Северном отряде, основу которого составили донецкие полки и которому предстояло идти на север, к границам Саратовской губернии. Приказ Северному отряду № 1 датирован 27 апреля (10 мая) 1918 г., он рукописный, но не подписанный. Приказ № 2 от 29 апреля (12 мая) подписан полковником А.П. Фицхелауровым и Генерального штаба подполковником Манакиным^1465. В.К Манакин вскоре, 12 (25) мая, получил чин полковника из рук донского командования. Фицхелауров стал генералом. Его, преимущественно донецкие, полки смогли довольно быстро очистить Усть-Медведицкий округ, часть станиц которого оказалась притянута революционным обаянием известного красного казака Ф.К Миронова. Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 17 9 (22) июля, данный уже в Усть-Медведицкой – центре округа, подписан генерал-майором Фицхелауровым, начштаба полковником Манакиным, старшим адъютантом штаба капитаном Ивановым. В составе соединения фигурировали отряды Татаркина, Старикова^1466. Так Виктор Манакин оказался на границе Области войска Донского и Саратовской губернии и смог попытаться на саратовском направлении воплотить идею Народной армии. В военно-политическом отношении эти месяцы 1918–1919 гг. стали его звездным часом на полях Гражданской войны.

Вместе с остатками саратовцев Манакин оказался в составе слабой 6-й пехотной дивизии, был даже и. д. ее начальника. 9 (22) сентября 1919 г. 6-я пехотная дивизия, потерявшая астраханцев и саратовцев, была переименована в Сводно-гренадерскую. Согласно боевому расписанию на 15 (28) сентября – 29 сентября (12 октября), второй бригадой дивизии командовал полковник Манакин. Однако к 29 октября (11 ноября) эту должность занимал уже полковник Б.П. Кочкин^1467. Вот что предшествовало этой перемене. 20 октября (2 ноября) 1919 г. Манакин направил начальнику штаба ВСЮР генералу Романовскому развернутый доклад о несоответствии тыла фронту, опубликованный нами в книге «Полковник В.К Манакин и Саратовский корпус». Рапорт предоставлялся по приказанию И.П. Романовского на основе личных наблюдений последнего полугода. Эти замечания подразумевают какие-то контакты Манакина и высшего руководства ВСЮР, которое по крайней мере пожелало получить доклад на такую тему. Манакин предлагал очень здравые меры по скорейшему устройству гражданской жизни на освобожденных от большевиков территориях. По его убеждению, зона войскового управления, где властвуют коменданты, не связанные с населением, должна быть предельно малой, а как норму необходимо немедленно вводить самоуправление на основе местных выборных, задействовать надежных беженцев, знающих освобождаемый район. Гражданский начальник должен приходить с войсками, имея уже штат агитаторов и администраторов местного происхождения. Интересные соображения Манакина шли вразрез с реальной практикой Добровольческой армии. Уже в 1921 г. он сделал горькую надпись на своем экземпляре документа о том, что единственным результатом доклада стало отчисление его в резерв чинов. Таким образом, закат успехов белых войск Манакин встречает не у дел. К. Попов в ноябре 1919-го «встретил его в Ростове, где, если не ошибаюсь, он держал уже путь к адмиралу Колчаку»1468. Если бы состоялось перемещение на Восток, Манакин успел бы там поучаствовать в добровольческом движении – последней попытке поднять массовое народно-патриотическое движение.

Но он остался на Юге. В декабре того же года группа старших офицеров, в том числе генерал В.Ф. Жерве – один из соратников полковника по Саратовскому корпусу,  – предложила проект военного кооператива. Видимо, Манакин был причастен к этому начинанию. Сам он писал, что в Новороссийске в конце 1919 г. «среди группы патриотически настроенных лиц… возникла мысль образования универсального магазина для частей Добр, армии – вроде Экономии, общества… с самыми минимальными ценами для чинов армии с общей задачей». На это дело очень быстро было собрано до 8 миллионов, но оно не получило развития^1469. Программа общества исходила из необходимости оздоровления армии, включая поддержку материального положения офицеров и добровольцев (приложение 5).

Уже в 1920 г. в Новороссийске он пытался наладить выпуск газеты «Военный голос». Для него это было средство организовать офицерство. Манакин написал программную статью для газеты, доказывая необходимость политической активности офицеров и рассматривая экономическую взаимопомощь как более очевидный и неотложный путь к объединению политически несведущего офицерства и добровольцев. Известны по меньшей мере две статьи Манакина, 1918 и 1923 гг., в которых он обнаруживает навык неплохого публициста. Оба названных начинания связаны единой мыслью поддержать, связать между собой офицерство и добровольцев – главный кадр национальной России, по мысли В.К Манакина.

В последние дни перед новороссийской эвакуацией Манакин выступал на офицерском собрании. Он был «только что назначен» командиром полка, как сообщает бывший на этом сумбурном собрании о. Г. Шавельский, и говорил «очень резко, задорно, жестоко». Видимо, полковник разделял общую ненависть к И.П. Романовскому. Он имел личный опыт общения с генералом и действительно незаслуженно печальный для себя финал собственного рапорта. На следующий день, во время встречи старших офицеров, он сообщил о намерении Романовского его арестовать и ушел^1470. Сестра, Зинаида Манакина, через десятки лет цитировала по памяти письмо от брата: «Я был в группе генерала Романовского, два месяца сражался, и все, что наблюдал, ни в коей мере не соответствовало понятиям чести и присяги. Прощай, маленькая моя сестра, я ухожу из России навсегда»1471. Можем только предполагать какие-то личные отношения с И.П. Романовским и вспомнить, что последний удивительно умел возбуждать к себе неприязненные чувства.

О своей дальнейшей судьбе Манакин в «Автобиографии» писал так: «После разгрома Добровольческой армии в 1920 году я был начальником политического отдела последней Национальной русской армии генерала Врангеля в Крыму, армия которой вела последний бой за спасение России от коммунизма, но даже это последнее усилие русского народа не увенчалось успехом». Видимо, это относилось только к весне 1920 г. По информации А.Б. Арсеньева, многолетнего исследователя русской эмиграции в Сербии, в русских военных кругах к Манакину бывало настороженное отношение, кто-то даже считал его советским агентом. Возможно, это следует связать с его неучастием – обидно-вынужденным – в крымском периоде Белой борьбы. Р.В. Полчанинов сообщил нам: «Манакин покинул Новороссийск, и в Крыму его не было. Мой отец таких называл дезертирами. Может быть, это было причиной враждебного отношения к нему военных в Югославии»1472.

Пунктир своей дальнейшей судьбы Виктор Константинович наметил в письме 1923 г. по поводу организации РОВС. Он сообщал, что был уволен генералом Врангелем из Крыма в бессрочный отпуск в мае 1920 г. «после того как организованное при моем участии еще в Новороссийске Общество объединения Русских офицеров и добровольцев – было признано Гл. Командованием несвоевременным и ненужным, хотя идеи, положенные в основание Об-ва самим ген. Врангелем, были признаны правильными, главный же недостаток был в том, что мы заявили о необходимости русским офицерам самим начать думать и разбираться в обстановке…». Таким образом, для Манакина эмиграция началась раньше, чем для многих сражавшихся.

Он стал устраиваться в Королевстве СХС. В списке офицеров Генерального штаба, находящихся вне России к 1 августа 1922 г., Манакин показан как проживающий в сербском Вараждине. На 1 марта 1924 же года указан Загреб в «Сербии», с неразборчиво указанным адресом^1473. Загреб станет местом жизни и по-прежнему бурной деятельности Манакина на следующие двадцать лет.

Скажем несколько слов о русской загребской колонии. Загреб не принадлежал к главным центрам русского рассеяния, но и там собралась довольно значительная колония, сформировавшаяся после трех волн эвакуаций 1919–1920 гг. Она насчитывала до двух тысяч человек, включая известных персон^1474. Одним из первых, уже в 1918 г., там оказался П.М. Боярский, правительственный уполномоченный Российского общества Красного Креста, бывший саратовский вице-губернатор (1906–1912), гродненский и казанский губернатор. Именно он организовывал общественную жизнь русского Загреба. 10 января 1921 г. он подготовил командованию подробный рапорт о приеме, разгрузке, распределении беженцев, прибывших из Крыма. В небольшой каботажный хорватский порт Бакар в 150 километрах от Загреба, рассчитанный на прием небольших кораблей и 1200 человек, 7 декабря прибыл «Владимир» с 3500 беженцами! Последовали многодневный карантин, разгрузка партиями, удовлетворение деньгами и т. д. 3 января прибыл «Херсон» с 2440 человеками, в том числе членами Кубанской рады с семьями, 70 донцами, 620 кубанцами с семействами, 140 первопоходниками. Все они были отправлены на Шабац. 10 января прибыл «Вал» с 620 беженцами. Всего около 7000 человек были выгружены, накормлены, отправлены по железной дороге не всегда понятно куда^1475. Кто-то растекался по Хорватии, кто-то оседал в Загребе.

Возглавлял загребскую русскую колонию Николай Петрович Стремоухов, брат саратовского губернатора 1911–1912 гг. П.П. Стремоухова, он служил по военному министерству Югославии. В Загребе проживал и служил Н.Н. Мартос, заслуженный генерал и начальник Государственной стражи в 1919 г. в рамках ВСЮР, там же он и похоронен. Там развивал активную деятельность Н. Краинский, автор интереснейших воспоминаний. Увы, Манакина он не упоминает. Генерал Д.П. Драценко служил по военному ведомству и состоял начальником Загребского района Русского общевоинского союза. Генерал М.А. Иностранцев в 1920-х гг. преподавал в русской реальной гимназии в Загребе. Здесь же проживал и генерал Б.В. Гернгросс, бывший командир 14-го гусарского Митавского полка, который командовал возрожденным полком в Белой армии с января 1920 г., а в эмиграции преподавал на Белградских курсах генерала Н.Н. Головина.

В Загребе у В.К Манакина был целый ряд давних сослуживцев. В городском управлении Загреба работал И.А. Поляков, донской генерал, начальник штаба Донской армии в 1918 г. и, соответственно, начальник Манакина в этот период. Здесь же жил соратник Манакина по корпусу полковник П. Черский. В 1931 г., к десятилетию восшествия короля Александра на престол, в Загребе планировали создание грандиозного памятника – «Дома призрения для больных стариков и бездомных детей имени короля Александра». Объединение русских общественных организаций приглашало всех русских эмигрантов прислать свою лепту в фонд создания памятника на адрес Н.П. Стремоухова^1476. Душой и председателем Объединения был П.М. Боярский (товарищами председателя Н.П. Стремоухов и А.А. Колобов, секретарем А.П. Космаенко), в первой половине 1930-х оно объединяло два десятка организаций самой разной направленности. Отказ Боярского от руководства в 1935 г. повлек за собой фактический распад Объединения^1477.

Лев Родигин – старый сослуживец Манакина по Саратовскому корпусу и соратник по дальнейшей деятельности в Хорватии. Капитан Родигин назван в числе офицеров, ранее всех прибывших и принявших участие в борьбе, в приказе по ликвидации в сентябре 1919 г. Приказом по войскам Саратовского района от 2 (15) октября 1918 г. № 17 штабс-капитан Родигин принял должность обер-офицера для поручений при командующем войсками района. С 26 ноября (9 декабря) 1918 г. был назначен временно исполняющим должность начальника связи штаба корпуса с исполнением прямых своих обязанностей по должности обер-офицера для поручений при командире корпуса. Наконец, приказом корпусу № 17 15 (28) февраля 1919 г. Родигин стал исполняющим должность штаб-офицера для поручений при начальнике штаба корпуса с 8 (21) сентября 1918 г.1478 Не знаем, чем было вызвано переназначение задним числом, вероятно, соображениями более выигрышного послужного списка для соратника, которому предстояла новая служба. В архиве нацистских жертв Аронзеля (https://collections.arolsen-archives.org/en/ archive/) обнаруживаются документы по послевоенному переезду в США Льва Родигина, уроженца Барнаула 1897 г. рождения, секретаря известного альманаха, а также венского чертежника-техника. Очевидно, это был один из наиболее близких Манакину людей.

Госпожа Бранка Драгичевич, внучка русского эмигранта Ивана Пигарёва, помнила о частых встречах деда, Ивана Пигарёва, с Манакиным. Пигарёв управлял магазином фруктов и овощей^1479. Не приходится удивляться этим встречам. И. Пигарёв был унтер-офицером 9-го Донского пешего полка в 1918 г.1480 Этот полк был прикомандирован к Саратовскому корпусу, сражался бок о бок с Саратовскими частями. В Загребе, когда рухнули прежние служебные иерархии, Манакин и Пигарёв оставались прежде всего сослуживцами по Белой борьбе.

История русских в Хорватии довольно активно изучается, прежде всего отметим многолетние усилия Т.В. Пушкадия-Рыбкиной^1481. Недавно вышли воспоминания представителя старшего поколения русской общины Хорватии^1482.

В уже цитированном документе Манакин написал, что борьба за жизнь отняла 2,5 года упорного труда, когда пришлось отойти от всяких политических дел. Таким образом, в 1923-м Манакин уже достаточно твердо стоял на ногах, по крайней мере по эмигрантским меркам.

Виктор Константинович активно включается в общественную жизнь – как русской общины, так и местную^1483.

В 1923–1928 гг. в Загребе у него была зарегистрирована фирма «Гутенберг», которая занималась торговлей печатными красками и графическими принадлежностями^1484.

Он являлся редактором газеты «Руски глас», обозначенной как «орган независимо-национальной русской мысли». В августе 1924 г. вышел единственный номер, на хорватском языке. Очевидно, инициатором издания был сам редактор. В периодике Королевства СХС в 1924 г. появилась статья Манакина, в которой он с «патетикой» рассуждал о том, что эмигранты должны готовиться служить России^1485.

1 октября 1925 г. в Белграде был основан Союз русских писателей и журналистов в Югославии. Через него прошло около 600 членов. В Загребе Союз своего отделения не имел. Однако, когда в 1928 г. в Белграде состоялся международный конгресс русских писателей и журналистов, среди его участников (в списке членов Союза на этот год 202 человека) оказался целый ряд персон из Загреба и тех, кто в разное время долго проживал в Загребе. Среди них, например, Владимир Иванович Жедринский – внук курского губернатора А.Н. Жедринского. В 1920 г. он эмигрировал в Белград, где устроился на должность художника-декоратора в белградский национальный театр. С началом войны Жедринский переехал в Загреб, где работал сценографом уже в Загребском национальном театре, одновременно активно сотрудничая с национальным театром Любляны. А также генерал Владимир Владимирович Марушевский – создатель вооруженных сил Северной области, театральный критик Николай Иванович Федоров-Кудеяр, Владимир Алексеевич Розов – киевлянин, русский лингвист, преподававший в Скопье и Загребе, известный русский психиатр профессор И.В. Краинский, историк Алексей Кириллович Елачич, выпустивший в 1925 г. в Загребе на сербском языке книгу «Русская революция и ее происхождение», Сергей Миронович Головченко, Леонид Петрович Терешкевич. В числе русских литераторов Королевства значился и Виктор Константинович Манакин^1486.

Полковник был рядовым членом немногочисленного Русского теннис-клуба в Загребе, основанного в 1927 г. А вскоре стал председателем Русского спортивного клуба, устав которого был утвержден в 1932 г.1487 Русский спортклуб по большому счету представлял собой расширенный и обновленный вариант Русского теннисного клуба. Устав нового клуба был утвержден 23 июня 1933 г. В Уставе говорилось: «Целью Общества является объединение русской эмиграции на основе национально-культурного развития и культивирования отдельных спортивных направлений в рядах молодежи на территории Савской бановины… а достигаться это будет… путем развития отдельных спортивных дисциплин, проведения популярных просветительских лекций и курсов, организации общественных собраний и экскурсий… объединения схожих русских организаций на территории Савской бановины». Председателем клуба являлся В. Манакин, секретарем Л. Родигин. Правление клуба 31 августа 1933 года обратилось в мэрию с просьбой одобрить лицензию на продажу напитков в розлив для буфета клуба в новых помещениях по адресу: Перковичева улица, 2. Любопытно, что председатель клуба Виктор Манакин, редактор «Альманаха Королевства Югославии», проживает по адресу: Жерьявичева улица, 4, в доме, где располагалось представительство Русского Красного Креста, и что секретарь Клуба Лев Родигин вместе с тем являлся и секретарем редакции «Альманаха». Остается неизвестным, до какого времени действовал клуб. В отчете от середины 1935 г. В. Манакин сообщал Полицейскому управлению, что «русский спортклуб в Загребе в течение минувшего сезона практически не работал»1488.

Один из деятелей белградского отдела Земского и Городского союзов – Земгора – сообщает о более или менее тесных связях Манакина в середине 1920-х гг. с главой этого отдела Ф.Е. Махиным. Это весьма колоритный персонаж русской Гражданской войны, совмещавший в себе офицерскую карьеру и членство в партии социалистов-революционеров. По мнению мемуариста, Манакин рассчитывал на какую-либо должность при содействии Махина и был недоволен отсутствием встречных шагов со стороны последнего. Держался он весьма «осмотрительно» и якобы создал некую «полуфашистскую организацию», стараясь не рвать связей и с Махиным, имевшим левые убеждения. Автор этой характеристики видит нечто общее между Махиным и Манакиным – «такой же самонадеянный, амбициозный и деятельный»1489.

Югославское общество друзей национальной России в Загребе было основано 20 февраля 1935 г., а устав одобрен 18 августа того же года. Председателем общества в то время был доктор Лазар Цар, а секретарем В.К Манакин. С февраля 1937 г. начали выходить газеты «За национальную Россию», «Гласник (вестник) Общества друзей национальной России в Загребе» (свидетельство национально-культурной напряженности в Королевстве – слово «югославское» опущено!), до февраля 1940 г. в общей сложности вышло 10 номеров. Главным редактором была доктор Милица Богданович^1490, а ответственным редактором – В.К Манакин. В Городской библиотеке Загреба обнаружены фрагменты документа Общества друзей национальной России с местом нахождения в Загребе. Однако из этих сохранившихся обрывков трудно узнать что-либо еще о деятельности общества, кроме того, что можно почерпнуть из самого «Гласника». Так, в № 1 доктор Франьо Бучар пишет: «…В наше общество входят хорваты, сербы, словенцы и русские, православные и католики, которых объединяет общая цель и задача: ознакомить нашу республику, особенно хорватскую, с актуальным положением в Советской России… Основная мысль этого нашего движения проистекает из идеи всеславянской взаимности, за которую боролись еще наши предки, начиная с Юрая Крижанича, Людевита Гая, епископа Штроссмайера, Франьо Рачкого, Эугена Кватерника и многих других хорватских писателей и патриотов эпохи предиллиризма, иллиризма и постиллиризма…» Во втором номере, в хронике общества, указано новое правление общества: председатель – доктор Франьо Бучар, первый заместитель – Янко Барле, второй заместитель – доктор Милица Богданович, первый секретарь – доктор Максимильян Петанек^1491 и второй секретарь – Виктор Манакин, а также члены отдельных секций общества: культурно-исторической, секции славянской взаимности, пропаганды, печати, развлекательной. Примечателен фрагмент объявления из рубрики «Собрания общества», где говорится: «Начиная с 20 мая, собрания общества будут проходить в ресторации „Коло“ каждый четверг в 8:30 вечера кроме дождливых дней».

Вследствие установления «дипломатических отношений между бывшей Югославией и Советами деятельность общества должна быть приостановлена… Бывшая Банская власть, хотя официально и не распустила, но рекомендовала правлению самому распустить общество… однако, поскольку наше общество является не русско-эмигрантским обществом, а хорватским, считаем, что продолжение общественной работы нашего общества не должно зависеть от решения г-на Ферхмина как исключительного представителя русской эмиграции…». Общество, судя по всему, хотело продолжить работу на националистической основе и после основания Независимого Хорватского Государства (НХГ), тем не менее не известно, удалось ли реализовать эти желания и когда в действительности общество перестало существовать^1492.

При столь разнообразной и бурной общественной и деловой жизни, главным делом В.К Манакина стало создание многотомного периодического издания «Алманах Кральевине Срба, Хрвата и Словенаца» (Загреб, 1921/22), позже «Алманах Кральевине Иугославийе». Он выступал в качестве составителя и редактора издания. Техническими членами редакции были преимущественно русские, включая Надежду Манакину. Ежегодники выходили до 1941 г., редакция выпускала и иные издания. Внушительные тома, до 1000 страниц, представляли собой своды данных об административной жизни страны, редакция имела много связей в разных частях страны. Тома альманаха ныне очень редки в библиотеках – их похищали из библиотек и общественных учреждений. Трудно лучше проиллюстрировать востребованность издания! Оно было аналогично русским изданиям «Весь Петербург за… год» А.С. Суворина или «Адрес-календарь на… год».

Со временем редакция альманаха во главе с В.К Манакиным перешла на службу в Державную службу статистики. В 1939 г. возник спор между Службой и редакцией альманаха о методах государственной статистики. И государство предпочло методы работы В.К Манакина!1493

Итак, общественная деятельность Манакина весьма многообразна. При этом несколько лет он ведет и более или менее успешную коммерческую деятельность. Виктор Константинович инициировал масштабное начинание – издание Альманаха Зарубежной России под своей редакцией. В.К Манакин просил необходимые 60 000 динар в Государственной комиссии по русским беженцам, но председатель комиссии профессор Александр Белин отказал^1494.

Манакин обратился к главе Русской академической группы в Великобритании, крупному ученому В.Г. Коренчевскому. В марте 1931 г. последовал ответ. Письмо содержит схему предстоявшего издания, потому приведем его целиком.

«Глубокоуважаемый Виктор Константинович! П.М. Боярский написал о Вашем „превосходном намерении“ издать справочник русской эмиграции. Я уклонился от ответа, желая получить мнения хотя бы нескольких деятелей, насколько такой справочник безопасен, ведь сведения из него и большевики прочтут. Прилагаю полученные ответы генерала Е.К Миллера, генерала Н.Н. Головина, графа В.Н. Коковцова, Правления Союза Русских академических организаций, профессора Анцыферова. Таково же мнение Академической группы в Великобритании и Е.В. Саблина.

Таким образом, от начинания можно ожидать пользы, нужда велика.

Разрешите предложить на Ваше усмотрение следующую схему:

1. Ответственный и главный редактор-издатель – Вы.

2. Для каждой страны и даже крупного города – по члену редколлегии, лично безвозмездно собирающих сведения в стране проживания. Достоверные сведения соберет только местное лицо.

По делам Объединения я состою в переписке со всеми странами, поэтому мог бы предложить верных людей в члены редколлегии во всех странах, включая Америку и Дальний Восток.

3. Член редколлегии имеет право передавать только те сведения, которые дала сама организация о себе. Нельзя печатать сведения о ком-либо без его одобрения.

4. Хорошо бы на заглавном листе печатать: „Издание или издано по просьбе Делового объединения в г. Загреб“ – для пропаганды Объединения.

5. Во введении надо бы указать основную идею – облегчение сношений многочисленных эмигрантских организаций между собой с целью борьбы „за свои права и за свое устроение“. Я бы не отказался такое введение написать.

6. Первое издание Вы правильно наметили скромным и небольшим. Хорошо, если найдете средства, но мне кажется, оно и окупилось бы,  – была бы информация.

7. В первый справочник нужно включить, по частям света и странам:

газеты, журналы и другую периодику;

эмигрантские организации, с указанием адресов и чинов Правления, обозначением цели;

указание приблизительного числа эмигрантов в каждой стране.

Что думаете Вы? Какова Ваша схема?

Искренне уважающий Вас,

В. Коренчевский»1495.

Названные лица не видели препятствий в издании такого справочника, так как многие адреса печатались, назывались в календарях, а большевики знали все без справочников благодаря агентуре. Граф Коковцов выразил опасение, что будут пропуски и дефекты, отчего не будет спроса и издание не покроет расходов. Он ссылался на свой справочник по Александровскому лицею, который еще не окупился, и вряд ли разойдется весь тираж^1496.

Проект «Делового объединения эмиграции», упоминаемого в письме, развивал В.Г. Коренчевский, имея в виду солидарную защиту интересов русских за рубежом. Судя по четвертому пункту письма, Манакин включился в эту работу и, очевидно, выступал как агент или инициатор создания загребского подразделения объединения. Данная идея должна была импонировать Манакину как новый извод того, что он сам пытался организовать в начале 1920 г. в Новороссийске,  – создать экономическую основу существования и взаимной поддержки, тогда – для офицерства, теперь – для русской загребской колонии.

Манакин был активен и в сокольском движении. Русское сокольское движение в Королевстве СХС – Югославии патронировалось королем Александром. Оно быстро развивалось, кооперировалось, для создания местных организаций, например, со скаутами. Русское сокольство в Королевстве СХС занималось в составе местных сокольских обществ, что и обеспечило ему быстрое развитие. Поначалу эмиграция проявляла мало интереса к движению. В.К Манакин, староста русских соколов Загреба, писал: «Русская эмиграция в массе своей еще не поняла наших сокольских стремлений, но мы не одни в нашей работе – мы в рядах Югославянского сокольства, в среде которого видим много симпатий к нам и нашей идее». В 1927 г. в стране числилось 1424 русских сокола. В 1930 г. русское сокольство получило полную независимость.

Р.В. Полчанинов в очерке о русских молодежных организациях в Хорватии В.К Манакина не упоминает. Он указывает, что сокольский отдел в Загребе был организован в декабре 1924 г. Старостой отдела стал С.С. Жеромский^1497. Но старосты менялись. Документально «Русский сокол» в Загребе в качестве спортивного общества впервые упоминается 19 мая 1927 г. Староста Виктор Манакин обращался в мэрию с просьбой о выделении общественной кабинки на городской купальне по примеру прошлого года. 28 декабря 1930 г. староста Сигизмунд Жеромский обращался в Инспекцию начальных школ Городского управления в Загребе с просьбой выделить в пользование школьный спортивный зал и обещанием отремонтировать и использовать старые гимнастические снаряды, имевшиеся в школе.

Из издания «Русский Сокольский календарь на 1929 год» известно, что общество «Русский сокол» в Загребе основано в 1923 г., однако все организации «Русского сокола» в то время действовали в рамках местных югославских обществ. Распоряжение о системе обществ «Русский сокол» в Королевстве Югославия было одобрено 27 января 1930 г. Правление Савской бановины приняло к сведению учреждение общества «Русский сокол» в Загребе 13 января 1932 г., введенного в состав системы органов власти союза «Русского сокола» в Королевстве Югославии. В то время в состав «Русского сокола» в Загребе входило 200 членов^1498.

Развитие движения было омрачено конфликтом «краев» – краевых союзов соколов в Югославии и Чехословакии. Югославянский край пожелал перенести центр сокольства в Белград. Дело кончилось разрывом в 1932 г. Староста русского сокольства в Загребе полковник В.К Манакин, убежденный в ошибочности действий югославянского союза, был из него исключен и заочно вступил в Пражский отдел, возглавлявшийся членом НТС Бергуном. В статье «Где истина?» (1933) В.К Манакин писал, что продолжает с интересом следить за развитием и победой сокольской мысли в рядах русской эмиграции в других странах. В.К Манакин отмечал «добросовестные заблуждения в непонимании сущности сокольской идеи и задач русской действительности» руководителей югославянского русского сокольства, а также их «личные устремления и домогательства», вызвавшие в рядах русского сокольства раскол, «выгодный лишь врагам национального возрождения России»1499.

Наконец, Манакин состоял в НТСНП, принципиально «молодой» организации, где было немного старых белых воинов.

В военных организациях он также присутствовал. В коллекции полковника Манакина обнаруживается циркуляр генерала Драгомирова от 20 января 1924 г. районному правлению Общества русских офицеров Генерального штаба в Королевстве СХС о II конкурсе на военно-научные труды со списком тем, предлагаемых для разработки. Положение о конкурсе было принято собранием офицеров Генерального штаба Белграда и ближайших городов на заседании 17 декабря 1923 г.1500 Так что Манакин принимал то или иное участие в деятельности общества. Там же хранился приказ за подписями генералов Врангеля и Кусонского о регистрации всех офицерских обществ и поверке списков (8 декабря 1921 г., № 10147, Константинополь)1501. В ответ на подобное же зачисление без обсуждений в РОВС общества офицеров Генерального штаба Манакин откликнулся весьма горячим письмом, в котором заявлял, что слепое послушание вышестоящему начальству более не годится, нужно спрашивать мнение офицеров, разъяснять цели тех или иных начинаний и объединений^1502.

В 1935 г. в туркуловском «Сигнале» (№ 8. С. 1) за подписью Манакина, «командира 1-го ударного полка 1917 г.», помещено «Открытое письмо ударникам 1917 года». Полковник напоминал о славной эпопее 1917 г. и призывал бывших ударников сплотиться. Возможно, в РНСУВ Манакин пытался увидеть новую силу, которая могла бы преодолеть заскорузлость представлений военной эмиграции о формах и перспективах борьбы^1503.

С 1933 г. В.К Манакин состоял в контакте и переписке с известной персоной военного Зарубежья – генералом Н.Н. Головиным. Знакомы они были еще с предвоенных времен. Манакин окончил белградское отделение Военно-научных курсов. Манакин был одним из энтузиастов создания широкого русского надпартийного международного объединения на антикоминтерновской основе. Съезд планировался на осень 1939 г. и стал невозможен из-за начавшейся большой войны. В 1938 г. Манакин предложил по многим адресам, в качестве общей платформы, обширный текст; скорее всего, автором или главным автором являлся сам Виктор Константинович. Он имел название: «Россия новых времен. Конспект Декларации Единой Российской Национальной мысли». В предлагаемой программе прокламировались синдикализм в промышленности, приоритет национального над религиозным, общенациональная собственность на землю при свободе распоряжения труженика-владельца. Манакин вел речь о сдаче земли как общенационального достояния в аренду крестьянам, с разрушением колхозов и постепенным расселением бывших колхозников-арендаторов на хутора. Сохранившие индивидуальное хозяйство обретали бы его без выкупа. Предполагалась своего рода синдикализация крестьянских хозяйств до всероссийского уровня, в чем легко опознается популярная в деревне с 1905 г. до коллективизации идея Крестьянского союза. В целом программа отвечала формату строительства национального корпоративного государства, характерного для антиреволюционного мейнстрима Европы.

Обратим внимание на раздел, посвященный армии. Это девятый раздел программы. В нем предлагается схема, напоминающая проекты 1918–1919 гг. «Вооруженные силы Национальной России должны быть едины. Они должны состоять из Национальной гвардии как опоры власти, комплектуемой на принципах добровольчества, и Российской Народной армии как орудия защиты национальной территории, комплектуемой по всеобщей воинской повинности, на экстерриториальном принципе с широкими инструкторскими офицерскими и унтер-офицерскими кадрами.

Прохождение военной службы должно являться одним из слагаемых национального воспитания и просвещения народа.

Красную армию в целом мы считаем кадрами Российской Национальной гвардии, и комсостав ее, своевременно присоединившийся к делу национального возрождения России, должен в большей части сохранить свое положение и, во всяком случае, выслуженную пенсию».

То есть предлагалось преображение Красной армии в национальную, о чем писали многие в Зарубежье. Третьим компонентом русской вооруженной силы Манакин предлагал сделать национальную армию труда с (квалифицированным инструкторским) постоянным и переменным составом, поступающим на трудовую повинность после отбытия воинской^1504.

Манакин стал инициатором и временным председателем еще одного объединения – Русского комитета единого национального фронта в Белграде (как комитета содействия Югославянскому обществу друзей национальной России) из полутора-двух десятков человек. Интересно, что адреса всех, кроме Манакина,  – белградские^1505.

Разгром Югославии весной 1941 г. создал новую ситуацию для русских эмигрантов. Хорваты обрели собственную, союзную Третьему рейху, государственность – Независимую Державу Хорватия (НДХ). В НДХ свыше 50 русских эмигрантов, бывших офицеров Королевской армии, продолжили службу в военных структурах. В Сербии же правительство Недича в мае 1942 г. уволило со службы всех русских, освобождая места для многочисленных сербских беженцев с территории НДХ^1506. Как минимум два русских офицера погибли в Сталинграде в рядах 369-го усиленного полка армии НДХ. Представительство русской эмиграции при правительстве НДХ возглавлял бывший русский консул в Вене и Загребе Георгий Ферхмин. Военным отделом, который отбирал кандидатов для вермахта и других немецких организаций на востоке, заведовали генералы Д.П. Драценко и И.А. Поляков^1507. Последний, напомним, бывший начальник полковника Манакина в Донской армии. В 1942 г. усташи создали Хорватскую православную церковь. Из 62 ее священников 20 были русские, отколовшиеся от РПЦЗ во главе с епископом Гермогеном (Максимовым). Это довольно парадоксальная ситуация, ибо ранее в НДХ многие православные священники были убиты усташами^1508.

О независимой Хорватии писал в русской прессе профессор Гротов. Его материалы позволяют рассуждать о привычном и, возможно, излишнем сербофильстве русских. Манакина он не упоминал, хотя речь о русских в статьях идет^1509. В книге А.А. Самцевича «Русские и украинцы в Вооруженных силах Независимой Державы Хорватия 1941–1945» (Zagreb: Despot Infinitus, 2015) Манакин не упоминается. В вооруженных силах Хорватии он не служил. В то же время в хорватской прессе в 1942–1943 гг. публиковались его статьи по проблематике государственного управления, роли золота и интеллектуального труда^1510.

Известный русский скаут Р.В. Полчанинов летом 1944 г. по линии НТС приехал из Риги в судетский П, нейм. Здесь И. Светов, один из руководителей местного отделения Национальной организации русской молодежи, свел его с девушкой – родственницей Манакина, который занимал крупную должность в хорватской строительной фирме «Антон Фринта». Фирма выполняла подряд по строительству фабрики амуниции в Берге, многие рабочие были краинскими сербами, радовавшимися возможности пожить вне Хорватии, в которую входила Лика или Краина, так как там их ждала расправа усташей. Девушка уже помогла устроиться нескольким человекам и обещала замолвить слово в очередной раз. Однако Манакин поначалу встретил пришельца довольно сурово. Разыгралась такая сцена. «Когда я явился в канцелярию и сказал, кто я, родственник девушки довольно резко сказал мне, что ему про меня уже сказали, но что он мне ничем помочь не может. Он подчеркнул, что фирма „Антон Фринта“ хорватская фирма и что нехорватам там делать нечего. Я его не перебивал, а когда он кончил, дал ему свой хорватский паспорт и сказал, что я именно и пришел к нему, как хорватский подданный в хорватское учреждение. Человек просто просиял. Он сказал, что рад моему прибытию, так как фирме как раз был нужен человек, чтобы замещать служащих, отбывающих в Хорватию в отпуск. На всякий случай он спросил меня, говорю ли я по-немецки, и, получив утвердительный ответ, пошел с моим паспортом к хозяину. Я был немедленно принят на службу и отправлен в Берг, где фирма вела строительные работы»1511. Поясняя этот сюжет, Р.В. Полчанинов сообщил, что Манакина понял и на него не обиделся; «он уже устроил нескольких нехорватов на работу, и, если бы я не был хорватским подданным, не смог бы меня устроить. Если бы он знал, что я член НТС, он помог бы мне своими обширными знакомствами». По мнению Полчанинова, Манакин не первый год работал в фирме^1512.

Итак, Манакин работал с довоенных времен в крупной фирме, которая в условиях войны выполняла военные подряды. Уже после войны, будучи в США, Манакин напишет о предложении своих услуг атаману П.Н. Краснову в 1944 г. и процитирует ответ атамана: «Я очень ценю полковника Манакина, как человека, много поработавшего для Дона, но, к сожалению, не вижу возможности применить его знания и способности для службы Дону в данное время. На все ведущие посты имеют быть назначены природные казаки». В письме С.В. Денисову в СЩА он скажет, что не по своей вине не был с донцами. Но и Лиенца избежал!1513

В воинские ряды Манакин снова встал уже под самый финал, и это была Русская национальная армия генерала Б.А. Смысловского.

Е.Э. Месснер вспоминал, что в марте 1945 г. к нему в Вену прибыл капитан абвера и привез письмо от Манакина с предложением штаб-офицерского места в штабе 1-й Русской национальной армии. Месснер отказался (он возглавлял военную редакцию Русского корпуса), так как эвакуация воинских чинов была запрещена. Вскоре ее разрешили, и вскоре же пришел прямой приказ явиться в штаб указанной армии. Манакин возглавлял оперативное отделение формирующегося штаба. Манакин был в командировке, подразделения штаба едва намечены,  – «оперативного, за отсутствием полковника Манакина, я не нашел»,  – вспоминал Месснер, офицеров вербовали едва ли не на перекрестках. Это было в Вольхаузене, куда Смысловский принес весть о союзном статусе Русской национальной армии. Начальником штаба армии был своего рода антагонист Манакина в 1917 г.  – активный деятель Союза офицеров армии и флота С.Н. Ряснянский. К 10 апреля 1945 г. Манакин обозначен как командир охранного батальона штаба армии. Генерального штаба майор, а затем подполковник Е.Э. Месснер в этой конструкции показан как начальник оперативного отдела (1А) штаба^1514. Батальон был, скорее всего, в начальном периоде формирования.

В Оберштауфене Б.А. Смысловский (теперь Артур Хольмстон) воспретил следование семей с армией, разрешив уволиться тем, кто не желал расстаться с близкими. Этим правом воспользовались братья Борели и Манакин. Из этого следует, что он, очевидно, был с супругой. Жившие вне лагерей беженцы изрядно бедствовали. Полковник Манакин пошел во французскую зону, чтобы у знакомых крестьян в садах набрать падалицы; обратился с просьбой к французскому офицеру. Кстати говоря, приказ оставить семьи выполнил буквально один Е.Э. Месснер, остальные семейные офицеры его проигнорировали^1515.

В 1949 г. полковник перебрался в США. В том же году там оказались жена и дочь. Довольно пафосная статья в американской газете с парадным фото Манакина повествовала о русском полковнике, который теперь преподает русский язык. Статья сообщала, что двадцать пять лет в эмиграции он был учителем, издателем газеты и автором. Прочел много книг по политической науке, пока немцы не отправили его в 1941 г. в концлагерь. Находясь там, придумал новый вид шахмат, ныне популярный в Европе,  – какой-то вариант четверных шахмат. Он прибыл в Даллас из лагеря перемещенных лиц в Западной Германии и стал работать строительным рабочим. Другие рабочие спрашивали его: раз воспитан в России, должен быть коммунистом, почему нет? Он неизменно отвечал: потому что не идиот. Только идиоты могут верить в коммунизм. Так открывается пунктир его послевоенной судьбы. Покинув армию Смысловского и являясь старым эмигрантом, Манакин, видимо, сравнительно благополучно переждал послевоенные годы и дождался открытия возможности въехать в Америку. Интересно, что в 1941-м он оказался на какое-то время арестованным или интернированным в Югославии, очевидно как политически активный эмигрант.

Он обосновался в Далласе, в Техасе, и вскоре смог устроиться преподавателем русского языка в Южный методистский университет. В упомянутой газете Манакин пояснял, что русская культура существует больше тысячи лет, а коммунистическая власть – всего тридцать лет с небольшим. Русский язык был до и будет после большевистской власти. Сам Манакин знал пять языков и считал русский одним из наиболее гармоничных.

Как только появилась устойчивость в плане материальном, Манакин приступил к общественной активности. Причем она была не мемориально-эмигрантской, а деятельноантикоммунистической и во многом сориентированной на американскую аудиторию.

Манакин называется в числе соратников Б.Л. Бразоля. Последний в годы Корейской войны развил значительную активность в области различения исторической России и СССР и аккумулирования сил Зарубежья для противостояния коммунизму^1516. Можно полагать, что в архиве Бразоля в Библиотеке конгресса США могут храниться интересные материалы об активности В.К Манакина в этот период. В «Автобиографии» он также много внимания уделяет разделению России и СССР в области библиотечного дела и преподавания.

Манакин вел переписку с проживавшим в США С.В. Денисовым, бывшим командующим Донской армией в атаманство П.Н. Краснова, то есть своим прямым начальником.

В.К Манакин писал С.В. Денисову 4 апреля 1952 г. из North Garret, Dallas, 4, Texas, что по-прежнему преподает русский в университете и начал большую работу среди американцев по просвещению по антикоммунистической деятельности, подготовил программу Американского антикоммунистического института, над чем продолжал работать. Одновременно начал создание модели русской библиотеки, о чем вел большую переписку, включая сенат; «еще полн сил и энергии» и надеялся для Америки сделать, что удастся.

Манакин был «крайне рад» тому, что И.А. Поляков наконец вырвался из Европы. И далее в письме Виктор Константинович буквально расписывался в любви к донскому казачеству, к коему и себя относил. Он был приписным казаком войска Донского – хутора Дарьино-Ермаковского станицы Новочеркасской (приговор станичного сбора 3 ноября № 338, удостоверение станичного правления 23 ноября 1919 г. № 4783), считал долгом и честью быть в рядах донского казачества, хранил и приказ атамана Астраханского казачьего войска о предоставлении на основании приговора сбора хутора Полунина Александровской станицы от 22 июля 1919 г. звания почетного казака этого хутора (приказ № 164 от 28 июля 1919 г., станица Царицынская). Так что – вдвойне казак. Манакин просил присылать официальное издание войска Донского и сообщить, сколько вносить в атаманскую казну^1517.

В письме 24 мая 1955 г. Манакин извинялся за долгое молчание и сообщал о двухмесячном гостевании в штате Мэн у дочери, «подарившей нам первую внучку». К этому времени Манакин жил уже в Вашингтоне и искал службы. Он сообщал о странном визите к некоему университетскому профессору нехристианского, что удивило Манакина, исповедания. Разговор кончился ничем, хотя шел, насколько можно понять, о вакансии на государственной службе в области ведения психологической войны.

Манакин собирался натурализовываться, просил Денисова стать одним из необходимых при этой процедуре свидетелей. Он полагал, что это откроет для него новые возможности для борьбы с «международным спрутом предателей и злодеев», коль скоро он не погиб в России и не разделил судьбу Краснова и Шкуро, понимая это как «выполнение моего долга перед человечеством».

Следующее нам известное письмо датировано 18 ноября того же года. Принятие гражданства успешно состоялось, Манакин пишет о своих чувствах при принятии обязательств перед новым отечеством. Он по-прежнему преподавал русский язык, теперь в университете Джона Хопкинса. На государственную службу его не брали, и Манакин горько сетует на страх и слепоту официальных структур перед лицом коммунизма. «Глупейшая идея СОСУЩЕСТВОВАНИЯ» с Вечным Злом. «Куда нас приведет эта дорога? Боже, спаси Америку!»1518

Манакин опубликовал в этом году две статьи – английские версии своих статей 1918-го в «Донской волне» – в Russian Review^1519. Он писал Денисову: «Я горжусь тем, что провидение дало мне честь принять участие в этих боях. Эти события были перед тем, как я прибыл на Дон»… «Если Бог даст!» – добавляет он о возможном продолжении воспоминаний.

Интересное и масштабное начинание предложил Манакин как преподаватель русского в университете. Об этом сообщил орган Ассоциации преподавателей русского. Департамент русских библиотек сообщал, что департамент французского и русского языков Южного методистского университета в Далласе, штат Техас, планировал основать Образцовую русскую библиотеку как существенную часть развития своего российского раздела. Для этого преподаватель русского Виктор Манакин подготовил набросок с изложением предложенной им классификации книг с призывом к строгому разделению работ о Советском Союзе и России, а также к разграничению пропагандистской и исследовательской литературы. После создания библиотеки ее каталог должен был стать доступным и для других учреждений. Заинтересованные члены Ассоциации приглашались связаться с Mr. Manakin^1520.

8 января 1952 г. в офис ФБР в Далласе явился Павел Райгородский и объявил, что сам он заинтересован в нефтяном бизнесе, а вот преподаватель русского Манакин попросил у него денег на вклад в создание в Далласе русско-американского клуба. По мысли Манакина, следовало использовать русский язык и поощрять его изучение. А именно: создать дискуссионные группы для разоблачения коммунизма в России; наладить обмен между американцами, заинтересованными в изучении русских обычаев, привычек и языка и русскими, а также натурализованными американскими гражданами из России^1521. По линии ФБР Манакин использовал связи своего друга Павла Райгородского и, видимо, в свою очередь, давал благоприятные рекомендации ему. Манакин летом 1952 г. отправил письмо сенаторам Пату Маккарэну и Линдону Джонсону, личным другом которого якобы являлся занимавшийся нефтью в Техасе Райгородский. От помощника Джонсона письмо ушло к библиотекарю конгресса Лютеру Эвансу, от которого был затребован отчет по сути письма, как мы можем полагать. Эванс ответил Райгородскому с просьбой к Манакину разъяснить некоторые вопросы. Манакин необходимые разъяснения дал. Манакин заявлял, что Райогородский – крайний антикоммунист, готовый бороться с коммунизмом всеми своими ресурсами, что у него хорошее здоровье и он поддерживал Манакина, добавляя сколько-то к его жалованью в 110 долларов в университете.

Видимо, еще один документ, который нам удалось прочитать,  – это именно ответ библиотекаря на меморандум Манакина, обращенный к сенатору. Автор в весьма церемонных выражениях просит истребовать от Манакина ответы на две позиции в его меморандуме.

Во-первых, Манакин пишет, что в Библиотеке конгресса используется географическое деление, поэтому человек, интересующийся Россией, прежде всего попадает на большой массив прокоммунистической литературы о СССР и коммунизме, ловко перемешанной с небольшим объемом литературы собственно о России и немногими антикоммунистическими публикациями, вышедшими в последнее время.

Приведя этот пассаж, автор спрашивает: «Имеет ли в виду в этом заявлении г-н Манакин, что Библиотека конгресса „ловко“ перемешивает книги? И что значит „ловко“?

Во-вторых, Манакин утверждал, что при существующей системе классификации все книги, относящиеся к России и коммунизму, совмещены [как будто бы] в соответствии с секретными инструкциями политбюро».

Автор интересуется: считает ли Манакин, что Библиотека конгресса или кто-либо из ее служащих получают инструкции от политбюро? Может ли он таковых назвать? Откуда его сведения?

Библиотекарь упражнялся в сарказме. Возможно, Манакин слишком страстно, слишком размашисто для чуждой аудитории изложил свои мысли. Хотя речь идет о структурированном меморандуме, разбитом на разделы и параграфы. Так или иначе, господин Эванс, видимо, не пожелал разбираться и ответил с вежливым высокомерием^1522.

В базе данных С.В. Волкова на участников Белого движения (на январь 2016 г.) среди нескольких Райгородских не имеется Павла. Судя по возрасту, он был совсем юным, так что его отсутствие в доступной документации вполне оправдано. В Америке его дела, очевидно, шли неплохо. Он даже попал в число дававших показания по поводу убийства Дж. Кеннеди.

Не знаем, когда Манакин завершил свою преподавательскую деятельность. Соблазнительно думать, что он все-таки взялся за перо и есть шанс найти его мемуары.

«29.2 в Вашингтоне ген. шт. полк. Виктор Константинович Манакин»1523, – итог офицерской жизни в журнале «Часовой» за 1964 г.

Б.В. Соколов высказал предположение, что в изначальной, «белой», версии своей трилогии «Хождение по мукам» А.Н. Толстой именно в В.К Манакине видел прототип Рощина, однако затем дал своему герою более классическую белогвардейскую судьбу, с участием в Кубанских походах.1524.

Первой супругой В.К Манакина стала Ольга Владимировна, дочь генерала Владимира Валериановича Римского-Корсакова. Он был одним из организаторов и первым директором Русского кадетского корпуса-лицея имени императора Николая II (Версальского кадетского корпуса), функционировавшего с 1930 по 1964 г. Ольга Владимировна преподавала в корпусе французский язык. Генерал руководил корпусом до своей кончины в 1933 г. За плечами у него было директорство в 1-м Московском императрицы Екатерины II кадетском корпусе в 1904–1918 гг. и Крымском кадетском в 1920 – 1924-м. О корпусе не раз писала «Кадетская перекличка», существует немало воспоминаний и фотографий о долгой жизни этого учебного заведения^1525.

Брак с Ольгой Владимировной распался. 16 февраля 1973 г. она скончалась в Сан-Франциско.

В Загребе на знаменитом кладбище Мирогой похоронена Надежда Манакина-Нюренберг (1892, Петроград – 1977, Загреб), вероятно, вторая супруга полковника. Недолгую жизнь (11.6.1916—19.10.1927) прожил Левик, как написано на могиле, очевидно, сын. Здесь же упокоился и М.М. Манакин, умерший 17 июня 1932 г.

В Америке у Манакина также была семья. С ним похоронена Мария Готвальд-Манакина, прожившая завидно долгую жизнь – с 1899 по 2003 г. The Washington Post 2 июля 2003 г. поместила некролог Marie Manakin. Из него можно узнать, что она скончалась от сердечной недостаточности в больнице Луисвилля 1 июля в возрасте 103 лет. В Луисвилль она переехала в 2001-м из городка Маклин. Она «преподавала в детском саду в ее родной Австрии и в Хорватии», откуда перебралась в США в 1949-м. Сначала жила в Техасе, потом в Вашингтоне. Здесь она изучала искусство и дизайн интерьера. Она продавала свои картины и консультировала в качестве декоратора интерьера в Вашингтоне и Флориде, куда перебралась после смерти мужа и проживала до 1986 г. У нее остались дочь, Сильвия Shauck, в Луисвилле, две внучки и четыре правнука. Дочь Манакина, Сильвия, в феврале 1954 г., в День святого Валентина, обвенчалась по православному обряду с капитаном авиации Вильямом Шоком (Shauck). До этого в Вене, куда она приехала учиться из родной Югославии, она была графиней фон Залиш-Гроссграбен. Брак, таким образом, надо считать вторым. В 1944 г. бежала из Вены с семьей и находилась в лагерях для беженцев около германско-швейцарской границы, потом уехала в Мюнхен. Воссоединение с родителями произошло только в 1949-м, уже в Далласе^1526.

«Парижский вестник» в 1943 г. в рубрике «Розыски» поместил такую информацию: «Двоюродных братьев: Александрова Михаила Константиновича, Манакина Виктора Константиновича и Скворцова Михаила Алексеевича просит отозваться Валентина Владимировна Мариевская: Русский театр, Одесса, Транснистрия»1527.

В России у Манакина осталась младшая сестра Зинаида, 1899 г. р. Она совсем юной барышней, после Смольного института, поработала в аппарате Временного правительства. Что характерно, была хорошим библиографом, со знанием нескольких языков,  – эти пристрастие и способность оказались семейными. В 1935–1937 гг. она находилась в заключении по вздорному обвинению, потом последовала жизнь с «минусами», невозможностью работать по специальности. Но жизнь оказалась долгой. В перестройку и позднее З.К Манакина успела дать ряд интервью, записать воспоминания.

Приложение 3

В.К. Манакин и ударническое движение 1917 г

На фоне многочисленных исканий и искательств с мая 1917 г. начинается ударническое движение – движение за формирование воодушевленных добровольческих частей, которые должны вдохнуть новую жизнь в потерявшую порыв армию.

Собственно военными, без политической подоплеки, предшественниками ударных частей были ударные и штурмовые подразделения в армиях воюющих сторон для решения наиболее сложных тактических задач. Естественно, такие подразделения комплектовались самыми подготовленными и мотивированными солдатами и офицерами^1528. В революционной России на первый план выходил аспект морально-политический – воодушевления, спасения теряющей боеспособность армии. Ударническое движение разделялось на ударные фронтовые части и движение волонтеров тыла, то есть добровольцев-невоеннобязанных. Активисты добровольческого движения 1917 г. старались изжить рознь между солдатами и офицерами, проповедовали близость офицера к солдату. В этом начинании на видных ролях отмечены офицеры, чьи дальнейшие судьбы и посмертные репутации весьма далеко разошлись. Это М. Неженцов, создавший Корниловский отряд и погибший командиром корниловцев в Ледяном походе, это М. Муравьев, палач офицеров в походе на Киев, командующий фронтом и мятежник у красных, это Д. Лебедев – колчаковский «вундернаштаверх», по желчному определению барона А.П. Будберга.

Добровольческое движение вызвало значительный интерес и у современников, и в позднейшей литературе. Ударные части не были принципиально замолчаны в советской историографии, включая сталинский официоз. Они традиционно рассматривались как армия контрреволюции 1917 г. Не обходился вниманием даже такой факт, как создание осенью батальона рабочих Обуховского завода, который, однако, в конце концов пополнил ряды Красной гвардии^1529. В 1928 г. вышел интересный материал О. Чаадаевой о добровольчестве 1917 г.1530 В нем уделено внимание М.А. Муравьеву и Ф. Баткину – людям «революционной фразы и позы». Автор разумно увязывает вопрос о добровольчестве с борьбой за солдат. Правые стремились создать армию контрреволюции, солдаты же на первых порах видели в победоносной войне путь к прочному миру. Разочарование привело к краху добровольчества – «как массовое движение оно умерло бесславной смертью». Генералам добровольчество было нужно исключительно в их собственных целях^1531. В дальнейшем оценка ударников как «армии контрреволюции» стала общей^1532. Современный исследователь С.А. Солнцева пришла к выводу, что добровольчество 1917-го дало кадры как РККА, так и белым армиям^1533.

В современной литературе и документальных публикациях прояснены многие сюжеты эпопеи ударничества, в том числе различия между ударниками действующей армии, частями смерти и революционными батальонами из волонтеров тыла. Наиболее подробный очерк о собственно ударных батальонах из волонтеров тыла подготовил А. Кибовский^1534. Он предложил перечень сформированных к ноябрю 1917 г. батальонов и охарактеризовал два центра формирования этих частей – при Ставке и в Петрограде.

Вместе с тем история большинства ударных формирований не выстроена, как и траектории судеб энтузиастов и командиров. Наиболее известна очевидная связь и преемственность между ударниками и Белой гвардией на примере Корниловского полка.

Капитан М. Муравьев проявил инициативу ударничества из армейской среды, снизу, и не имел бы шансов быть услышанным, не обратившись к знаменитой Черноморской делегации. Их совместное начинание оказалось поддержано весьма политически чутким генералом А.А. Брусиловым, и дело пошло. Интересно, что та же чуткость, очевидно, подсказала генералу не упоминать ударной эпопеи в мемуарах, хотя именно он открыл зеленый свет военно-революционному начинанию. «…В половине мая 1917 года я был назначен верховным главнокомандующим. Я понимал, что, в сущности, война кончена для нас, ибо не было, безусловно, никаких средств заставить войска воевать. Это была химера, которою могли убаюкиваться люди вроде Керенского, Соколова и тому подобные профаны, но не я»,  – напишет он^1535. В.К Манакин же выступил по штабной линии, с идеей создать мотивированные сильные части в преддверии готовившегося наступления. В результате в столице образовался Всероссийский центральный комитет по организации Добровольческой революционной армии во главе с капитаном Муравьевым. При Ставке же возник Центральный исполнительный комитет по формированию революционных батальонов из волонтеров тыла во главе с подполковником Манакиным. В приказе генерала А.А. Брусилова № 561 22 мая 1917 г. поименованы члены инициативной группы, которых генерал поддержал в деле формирования ударных революционных батальонов. Подполковник В.К Манакин в ней в компании весьма пестрой и демократической: «Утверждаю при штабе фронта „Исполнительный Комитет по формированию революционных баталионов тыла“ в составе членов-инициаторов: солдата 46 саперного баталиона Белкина, капитана 21 автомобильной роты Муравьева, матроса Черноморского флота Кривоконь, подполковника генерального штаба Манакина, солдата севастопольского гарнизона Тюпина, подпоручика 46 саперного баталиона Данаусова, прапорщика Севастопольского гарнизона Аристова, подпрапорщика того же гарнизона Хандобина, матроса Черноморского флота Рыбаса, кондуктора того же флота Булычева и рабочего Севастопольского порта Черникова»1536.

По воспоминаниям генерал-майора Н.В. Шинкаренко, в мае 1917 г. на съезде Юго-Западного фронта в Каменце-Подольском подполковник В.К Манакин одним из первых высказал предложение о создании ударных батальонов^1537.

13 июня последовал приказ главнокомандующего о формировании и приложением к нему – план формирования с утрированным революционным антуражем в знаменах, знаках отличия и т. и.1538 Этот план сменил предыдущий, от 23 мая, возникший на следующий день после назначения А.А. Брусилова главнокомандующим.

Присяга волонтера вызывающе расходилась с присягой Русской императорской армии, была наполнена экстремальными требованиями и фразеологией: не сдаваться врагу живым, быть терпимым к политическим убеждениям товарищей, содержала угрозу быть объявленным «врагом народа» и т. и.1539

Видимо, основные успехи в деле формирования батальонов из волонтеров тыла должны быть записаны на счет активности и самоотверженности Манакина. Начинание вызвало большой отклик. Батальоны стали формироваться и с середины лета выдвигаться на фронт. На Западном фронте, например, возникло восемь номерных ударных батальонов. Создавалась сеть комитетов по их дальнейшему формированию.

К. Попов, гренадерский офицер и участник добровольческой эпопеи, вспоминал о времени Тарнопольского прорыва в 20-х числах июля: «Нужны были героические меры, чтобы остановить развал. Генерал Корнилов решил использовать для этой цели ударные формирования полковника Манакина, в каковые вошел и наш „Юнкерский Ударный Революционный Баталион“. Когда я однажды спросил полковника Манакина, почему баталион назван революционным, он вполне резонно заявил, что этого требует обстановка и дух времени. В то время этот ярлык давал право на жизнь. Получив приказание формировать баталион, я в тот же вечер распределил роли между офицерами, и закипела работа. Из складов везли обмундирование, снаряжение, посланы были офицеры за лошадьми в Белую Церковь, спешно сколачивалась пулеметная команда и проч.»1540.

Неудача июньского наступления и июльский большевистский путч похоронили идею «воодушевления». В.К Манакин докладывал военному министру: «Особой пользы в смысле психологического воздействия на соседние части ударные батальоны не оказали, вызывая, наоборот, озлобление к себе со стороны частей, отказывающихся от несения службы или отступающих в беспорядке». Военные верхи стали видеть в ударниках единственную силу на случай внутреннего вооруженного противостояния^1541. В августе – сентябре о В.К Манакине довольно пространно высказывался в дневнике командующий 7-й армией генерал В.И. Селивачев.

Манакин быстро отреагировал на новую ситуацию. Он первым стал формировать ударную часть полкового уровня (план развертывания предполагал только батальоны), уже вблизи фронта. В июле 1917 г. он был назначен командиром 1-го ударного революционного полка Юго-Западного фронта. Манакин стремился сгруппировать под своей командой максимально крупное соединение, писал об этом по команде и вызвал раздражение командующего армией: 26 июля (8 августа): «…вызвал командира 1-го Революционного полка, подполковника Манакина, которому и поставил категорическое требование остановиться на каком-нибудь штате, а не писать совершенно никому не нужные телеграммы о каких-то чинимых ему препятствиях для сведения ударных батальонов в более крупные части. Идея же этого молодчика совершенно ясна: образованием таких ударных отрядов заменять части, ослабевшие после боев; материальная часть этих последних должна переходить к Революционным полкам. Откуда же, спрашивается, набираются эти части?  – из совершенно необученных добровольцев». И далее уже совершенно саркастично и неприязненно: «Дисциплина, по мнению подполковника Манакина, должна быть „революционная“; на мою просьбу сказать мне, что же это за дисциплина, Манакин  – воспитанник комитетов и комиссаров  – ответил, что она основана на доверии к начальнику… На мой же вопрос, откуда же масса, не знающая офицеров, может иметь доверие к тому или другому начальнику, Манакин ответил, что это уж дело этой массы. Вообще Манакин производит впечатление офицера, ловящего рыбку в мутной воде, пользующегося „обстоятельствами настоящего времени“ для своей карьеры»1542. Новая запись на следующий день, 27 июля (9 августа), гласит: «Вечером приходил Генерального штаба подполковник Манакин, привозивший выработанные им штаты своего полка  – все тенденции расшириться и в один прекрасный день обратиться в дивизию»1543. Селивачев, очевидно, видел в этом только напористый карьеризм молодого штаб-офицера в ситуации неопределенности.

Формирование 1-го Ударного революционного полка началось с 10 июля. Приказом главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта № 792 от 16 июля 1917 г. новый полк официально считался сформированным с 18 июля из 2-го и 3-го революционных батальонов. Но на этом Манакин не остановился. Он действительно стремился сгруппировать значительное соединение. В свой полк он записал Юнкерский революционный батальон (сформирован 9 июля в Каменце-Подольском), 1-й Омский батальон, Украинскую и Воронежскую пулеметные команды. Ожидался подход 1-го и 2-го Оренбургских батальонов. Из дезертиров и солдат, потерявших свои части, Манакин набрал 4 маршевые роты. Однако Украинскую пулеметную команду передали в одну из украинизирующихся дивизий. Из сборных маршевых рот сформировали 1-й Сводный маршевый батальон Юго-Западного фронта. 1-й Омский батальон прибыл на фронт 18 июля и доблестно воевал. Батальон просился 4-м батальоном в Корниловский полк. 5 августа это было разрешено, однако самих корниловцев перебросили на север, и омичи к ним не попали, оказавшись и вне полка Манакина. В.И. Селивачев записывал 25 августа (7 сентября) (Дунаевцы, волостной центр Ушицкого уезда Подольской губернии): «…пришла телеграмма с приказанием отправить безотлагательно на Северный фронт 1-й Омский ударный революционный батальон из полка подполковника Манакина»1544. 1  – й и 2-й Оренбургские батальоны тоже в подчинение Манакина не попали.

3-й революционный батальон, зачисленный в полк 18 июля, присоединился к нему только 5 октября. Его командир подполковник Новицкий, не желая подчиняться Манакину, направил в Ставку донос о якобы плачевном состоянии ударников. «Несмотря на разоблачения и возражения Манакина, Начальник штаба Верховного Главнокомандующего велел изучить возможность отправки 3-го батальона в Финляндию, а до окончательного решения не зачислять его в полк». Приказом того же наштаверха № 534 от 14 сентября 1917 г. полку предписывалось перейти с 15 сентября на трехбатальонный штат, а в реальности у Манакина оставался все тот же 2-й батальон^1545. Смотр 1-го Ударного революционного полка показал, что задачи выполнены образцово, занятия в полку проводились по 8—10 часов в день. Сверхштатное число пулеметов и большой сверхкомплект пулеметчиков – по 80 на батальон – обеспечивали огневую мощь и универсальность в бою^1546. С приведенным свидетельством резко контрастирует нижеследующее мнение В.И. Селивачева 25 июля (7 августа): «После обеда доклад Генерального штаба капитана Нежинцева [так в тексте] об ударном отряде генерала Корнилова, который будем переформировывать в полк,  – спрашиваю фронт, каким штатом руководствоваться. Нежинцев жалуется на Революционный полк подполковника Манакина, говоря, что это – просто банда, без дисциплины. Это совершенно справедливо, тем более что и сам Манакин, видимо, большой руки фокусник и притом не считающийся с военным начальством, а лишь с комиссарами и комитетами, заявляя им о всех своих нуждах. Занятия в этому полку не ведутся, и на все, что ведет к подготовке боевой, смотрится сквозь пальцы»1547.

2(15) августа генерал «поехал посмотреть 1-й ударный Революционный полк Манакина, два батальона которого уходят сегодня ночью на Збруч. По приезде хотел проверить обучение рот атаке укрепленной позиции; оказалось, что обучения не производилось. Показал лично построение роты и схему удара с порядком движения волн, „чистильщиков окопов“ и т. п. Между прочим, мне было доложено, что пулеметная команда не желает идти со своим батальоном, так как, по мнению солдат, на ударные войска смотрят подозрительно. Я приказал отобрать от них материальную часть, их переписать и безотлагательно арестовать. Пока я вел беседы по обучению роты, в команде одумались и прислали просить извинения, выдав и трех зачинщиков. Оказалось, что это команда из 1-го Ораниенбаумского пулеметного полка, полного большевиками и отличавшегося своими художествами»1548. Так или иначе, на 10 (23) августа именно батальон манакинского полка окарауливал на фронте восемь сотен выделенных бунтовщиков^1549.

Интересно, что налицо – приведенные выше – диаметрально противоположные оценки боевой подготовки в полку В.К Манакина. Любопытно также несовпадение в оценках ситуации и в личном плане Манакина и Неженцова. Потомственный офицер и гвардеец Манакин при этом выступает адептом революционной дисциплины, а сын коллежского асессора М. Неженцов – строгим фронтовым командиром. При этом они почти ровесники, оба Георгиевские кавалеры, Неженцов годом позже учился в академии…

А. Кибовский указывает, что Юнкерский батальон был расформирован в интересах сохранения командных кадров. Соответствующие приказы о юнкерских ударных частях действительно отдавались как минимум дважды. Однако с ним произошла более драматичная история. 1-й Юнкерский ударный батальон из юнкеров трех военных училищ и четырех школ прапорщиков насчитывал свыше 1000 штыков при 10 пулеметах. Он оказался на фронте, как и несколько других юнкерских ударных подразделений. При посещении «комис-сарверхом» Б. Савинковым батальона его командир капитан К.С. Попов не отдал чести, а в ответ на возмущение дерзко сослался на приказ № 1. Батальон отвели в тыл и через неделю расформировали за контрреволюционность. Батальон не смог войти в состав 1-го Ударного революционного полка. Исследователь Р.М. Абинякин относит В.К Манакина, как и А.В. Туркула, к беспартийным монархистам^1550. По словам А. Падалкина, бывшие чины 1-го Юнкерского батальона с восторгом отзывались о Манакине. Недолгий период службы под руководством Манакина военной молодежи, видимо, ярко запомнился. При этом Падалкин дважды называет Манакина донским казаком, что не соответствует действительности, но должно быть признано комплиментом в устах автора. Автор-донец как раз демонстрирует в обширном очерке тесное переплетение ударничества и казачьей военной активности в 1917 г.1551

Несостоявшееся подразделение 1-го Ударного полка, но вполне состоявшаяся самостоятельная часть – 1-й Омский ударный батальон – демонстрирует вполне демократический состав волонтеров. В ноябре 1917 г. в списке офицеров батальона значилось 66 фамилий, не менее 8 из которых вычеркнуты. В батальоне всего один подпоручик в пулеметной команде, остальные – исключительно прапорщики. Батальон включал следующие подразделения: штаб (4 прапорщика), 1—4-я роты, имевшие примерно по 12 офицеров, пулеметную команду, команду разведки, команду гренадер с двумя офицерами, команду связи. Таким образом, многочисленный офицерский кадр батальона действительно состоял из военной молодежи или выслужившихся солдат. В ноябре 1917 г. часть существовала, и большинство офицеров было на месте^1552.

Бурная деятельность В.К Манакина по организации ударнического движения вызвала разноречивые мнения о нем, высказанные по большей части постфактум. А.И. Деникин в «Очерках» презрительно пишет о «товарище Манакине», который летом 1917 г. занимался формированием революционных батальонов тыла и к коему настоящие идейные добровольцы «разумеется, не пошли»1553. Это было не так, однако данное мнение не раз будет тиражироваться впоследствии. Действительно, революционные батальоны из волонтеров тыла предполагали наличие комитетов, не боялись выносить само слово «революционный» на свои знамена, предполагали комплектование не служившими ранее в строю. Все эти позиции вызывали отторжение у многих кадровых военных.

Н.В. Шинкаренко, будущий генерал, белый мемуарист и литератор и тоже участник ударнического движения, напротив, уже в 1918-м очень комплиментарно отзывается о Манакине. Он написал не без пафоса: «Были люди, вспомнившие о Карно и о четырнадцати армиях конвента… Подполковника, не забывшего в угаре русской революции о том, как была подготовлена победа армий конвента, звали: Виктор Манакин»1554. Шинкаренко считал, что он был душой применения принципа Карно из эпохи Французской революции: взять лучшее из разлагающихся фронтовых войск (ударные батальоны) и дополнить их волонтерами тыла. Его очерк «Ударники Манакина», посвященный эпопее Отряда ударных частей Ставки в ноябре – декабре 1917 г., дает наиболее подробное изложение соответствующих событий. Отрядом формально командовал инспектор ударных частей VII армии полковник Янкевский. Однако автор обоснованно ставит на место реального главы и души отряда именно подполковника Манакина.

Кавказский гренадер К. Попов встретил Манакина в августе 1919 г. под Камышином: «Я искренно обрадовался этой встрече, и мы расцеловались. Я ценил полковника Манакина за то, что он удивительно быстро оценивал обстановку в очень ответственные моменты в 17-м году и тонко проводил за нос социалистических деятелей, ему доверявших. Он проводил в жизнь принципы революционной инициативы. Никаких препятствий для него не существовало, когда нужно было что-нибудь быстро и неотложно сделать. Не было, кажется, таких героических мер, на которые бы он не решился»1555. Это тот самый дерзкий командир батальона юнкеров, не испугавшийся Бориса Савинкова. Видимо, он как раз и имел в виду стремительное наращивание Манакиным сил под своим командованием.

Один из активных деятелей Союза офицеров С.Н. Ряснянский оставил такую характеристику: Манакин «человек очень энергичный, смелый, умный и несомненно честолюбивый. Я встретился с ним и познакомился гораздо позже, когда он был командиром корпуса в Донской армии. На мой вопрос, почему он, полковник ген. шт., знающий требования военной науки и в то же время, как можно судить по его теперешним действиям, несомненно идейный противник большевизма, начал создавать такие воинские части, которые могли сыграть только на руку большевикам, он мне ответил, что и у него, и его двух-трех друзей была мысль только использовать все внешнее, что было модно с точки зрения „революционной^44 армии, и тем самым привлечь благосклонность Вр. П., получить все нужное в изобилии и, кроме того, привлечь в батальоны энергичный элемент, а затем постепенно привести батальоны в нормальный вид ударных батальонов». Сам Ряснянский и в целом Главный комитет Союза офицеров отрицательно отнеслись к проектам формирования волонтерских, офицерских, женских частей. Постфактум с нотками самооправдания Ряснянский написал: «Если бы Главный Комитет обладал даром предвидения»,  – возможно, согласился бы на создание офицерских частей, ибо через полгода их пришлось-таки формировать^1556.

Е.Э. Месснер уже через много лет вспоминал рассказ В.К Манакина о том, что «одновременно с капитаном Нежинцевым он, тогда подполковник, представил Верховному Главнокомандующему генералу Брусилову проект формирования отборных отрядов с учетом революционной обстановки: у Нежинцева строго проводился принцип единого командования, а Манакин предполагал иметь солдатские советы в этих отрядах. Генерал Брусилов утвердил этот проект, но он не был осуществлен. Манакин всю жизнь был немного революционен, и увлечься революционным новшеством – в данном случае советами – ему было легко. И тогда и впоследствии он был антибольшевиком. Но его прельщала мысль большевистским средством – советами – воспротивиться большевистскому развалу армии»1557.

Одна из ведущих донских газет – «Донская волна», уже в 1918 г. много внимания уделяла истории революции и борьбы с большевизмом. 7 октября 1918 г. в 17-м номере появился упомянутый очерк Н.В. Шинкаренко, посвященный эпопее Отряда ударных частей Ставки, который пытался из Могилева пробиться на Дон. Статья Шинкаренко, очевидно, подвигла самого Манакина отозваться на затронутую тему. Вскоре он публиковал в «Донской волне» две большие статьи. Одна посвящена собственно ударничеству, другая – последним дням Ставки.

В статье «Ударные батальоны 1917 года (наброски и воспоминания)»1558 Манакин рассказывал, как он в мае 1917 г., в качестве начальника политического отделения (революционное организационное нововведение) штафронта Юго-Западного, сделал доклад о необходимости наступления. Для этого требовалось широкое формирование ударных частей на фронте и призыв волонтеров тыла. А.А. Брусилов поддержал начинание. Первая Черноморская делегация дала людей для агитации по всей России. Вероятно, в обстановке развала еще одна запоздалая инициатива для многих кадровых офицеров стояла в общем ряду со многими безответственными авантюрами и пустыми обещаниями тех месяцев. Однако дело пошло. Пунктом сбора волонтеров стали Дунаевцы под Каменец-Подольском. Хорошее снабжение обеспечил сочувствовавший начинанию начальник снабжений Юго-Западного фронта генерал Е.Ф. Эльснер.

Когда А.А. Брусилов стал главкомом, 13 июня последовал приказ о распространении формирования на все фронты. Центральный комитет разместился в Ставке. Там же располагался Главный комитет союза офицеров армии и флота, который помогать отказался, считая эти батальоны рассадниками большевизма. Противодействовали и офицеры, и комитеты с темной массой солдат. «Невозможно изобразить ту атмосферу сарказма, ядовитых насмешек, издевательств и злостных сплетен, в которой приходилось работать»,  – вспоминал Манакин.

Л.Г. Корнилов, став главкомом, почему-то запретил сводить ударные части. Нас распыляли и этим ослабляли, констатировал Манакин. В то же время «здесь я уверовал в русское сердце и в лучших людей»,  – пишет он. Было много разговоров про поход на Петроград. Но Корнилов не вспомнил про сорок батальонов 27 августа, чем «поставил нас в тупик». «…Он, по-видимому, нас недостаточно понял и не использовал. Мы же были в этот период чрезвычайно сильны своей сплоченностью, дисциплиной, а главное, абсолютно не боялись разложения». Полковник настоятельно просил по команде о созыве съезда командиров ударных частей, но ответа не было. Батальоны остались разбросанными, без связи. Начинание погибло, но автор заявлял о своей вере в возможность дальнейшей борьбы. Л.Г. Корнилов, видимо, не имел внятного мнения об ударниках как едином движении и серьезной силе. Он не востребовал и не собрал их воедино. Хотя известна его мысль по итогам июльских боев о необходимости придать каждой армии по «бригаде смерти»1559.

Осенью, уже с очевидным и безнадежным опозданием, многие начальственные умы задумывались над тем, что делать с разлагавшейся армией, к тому же со все более хаотическим снабжением. Идея сокращения армии за счет опасного балласта и организации боеспособных соединений носилась в воздухе. Осенью 1917 г. про воодушевление можно было уверенно забыть. Потенциал же добровольческой или контрактной, говоря современным языком, службы был. Пример из широко известного источника – дневника А. Будберга демонстрирует, что даже на Северном фронте в октябре опрос комитетов показал, что в коренных дивизиях корпуса – 18-й и 70-й – готовы были оставаться продолжать борьбу 1000 и 1400 солдат соответственно^1560.

Последний военный министр Временного правительства А.П. Верховский взялся решительно сокращать армию, стараясь при этом не наносить удара всей военной организации. Стимулом к этой запоздавшей уже деятельности была ситуация не только в армии, но и в тылу. Армию в 10 с лишним миллионов тыл прокормить не мог, в 7 миллионов  – мог. Министр признавал комитеты как силу, на которую надо опираться. Однако Верховский поставил вопрос о реорганизации добровольческого движения и приостановил в сентябре формирование ударных частей, имея главной задачей сокращение армии и повышение боеспособности оставшихся сил^1561.

В Ставке, в последние недели ее существования, разрабатывался проект создания Русской народной армии. Над идеей обновленной армии работали и Н.Н. Духонин, и М.К Дитерихс, и П.Н. Врангель. Полковник Манакин оказался причастен к этой разработке, находясь в Могилеве в составе Отряда ударных частей^1562. Рукописный черновик программы мероприятий по поднятию боеспособности армии к весне 1918 г. дает представление о логике авторов. С октября 1917 г. до мая 1918 г. предлагались мероприятия по следующим семи основным направлениям:

по реорганизации вооруженных сил;

по поднятию дисциплины;

по установлению положения о комиссарах и комитетах; по поднятию тактической подготовки войск;

по подготовке укомплектований;

по обеспечению продовольствия и транспорта;

по улучшению быта офицеров.

Каждое направление, как раздел программы, было более или менее подробно проработано. Армию предлагалось сократить до 7,5 миллиона человек, из коих 4 миллиона – боевой состав, 500 тысяч – укомплектования и 3 миллиона – тыл и учреждения^1563. Планировалось приступить к формированию «прочных» частей – георгиевских, ударных батальонов, штурмовых взводов, партизанских отрядов, учебных команд^1564. Декларировалось прекращение партийной агитации в войсках. На черновом варианте стоят подписи начальника штаба Верховного генерал-лейтенанта Н.Н. Духонина, помощника его по гражданской части В.В. Вырубова, генерал-квартирмейстера Ставки генерал-майора М.К Дитерихса. Скрепил начальник Военного кабинета министра-председателя и Верховного главнокомандующего генерал-майор Левицкий.

Сроки реализации указаны начиная с 1 октября, так что документ надо счесть сентябрьским.

М.К Дитерихс позднее предлагал план создания к весне 1918 г. «совершенно новой, здоровой, территориальной армии» численностью до 400 000 штыков. Центральная идея заключалась в создании 50 баз формирования и разворачивании на их основе 176 крепких батальонов, которые путем влития новобранцев непосредственно из мест формирования должны были дать вдвое большее количество солдат и стать костяком возрождаемой армии. «Мысль моя  – тесно связать эти новые формирования с землей, для чего, пропорционально населенности и богатству губерний, батальоны будут наполниться преимущественно контингентом определенной каждому губернии. Надо, чтобы губернии выбрали бы от себя надежных представителей земства для образования комитетов по вербовке, снабжению, заботе формируемых своих частей, а главное, для ограждения здоровой пропагандой от политического влияния другой стороны  – большевистской»,  – разъяснял свои соображения генерал^1565. Именно территориальный принцип окажется очень значим для формирований Гражданской войны.

П.Н. Врангель имел отношение к другой вариации: разворачивания добровольческих полков и превращения их в Добровольческую революционную армию со сведением остальных в рабочие роты со строгой охраной. Характерно, что сам Врангель рассматривал этот проект не более как возможность связаться с еще не развалившимися частями, и прежде всего ударными батальонами. Эта система даже оказалась утверждена 16 октября 1917 г., но решение уже не имело времени заработать. Батальон Манакина, находившийся в Ставке, он называет образцовой частью^1566.

Через месяц после первой статьи в «Донской волне»

В.К Манакин опубликовал еще одну – «Последняя русская ставка (воспоминания)»1567. 4 (17) ноября полк, стоявший на фронте и готовившийся к атаке, получил из штарма-7 телеграмму с требованием поступить на охрану Ставки. 6-го выехали в Могилев. Эшелоны ударников «кажется, под предводительством небезызвестного [подполковника Генерального] штаба Манакина» упоминает в воспоминаниях полковник Г.П. Апрелев^1568. Интересно, что Н.Н. Духонин вызвал 1-й Революционный ударный полк на охрану Ставки секретной телеграммой 29 октября (11 ноября) в штаб Юго-Западного фронта, а комполка Манакин получил приказ сниматься с позиций и следовать на погрузку только утром 4(17) ноября. Едва ли не недельная разница взывает к объяснениям. Возможно, в штабе фронта размышляли, стоит ли выполнять приказ главнокомандующего, или же тянули с отправкой надежной и управляемой части. Наскоро сформированный отряд ударных частей готов был защищать Ставку и ждал приказа Н.Н. Духонина, но его не последовало. «В моменты великих потрясений нужны особо сильные и мудрые люди,  – чья вина, что их у нас в решительный момент не оказалось, а оказавшиеся сделали ряд ошибок?» – спрашивал автор. В.Б. Станкевич, последний комиссар Ставки Временного правительства, пишет о колебаниях Н.Н. Духонина – покидать Ставку или оставаться? Он упоминает почему-то только две роты ударников, прибывшие в Могилев. Он также передает слова Духонина о бывшей у него ночью депутации ударников, «которые поставили условием их дальнейшего пребывания в Могилеве разоружение георгиевцев, роспуск или даже арест всех комитетов и еще что-то, явно ненужное и неисполнимое… Просто людям хотелось уйти. Духонин пробовал было их уговорить остаться для охраны, чтобы при входе большевиков не разыгрались эксцессы. Но ударники заявили, что для одного человека они не могут жертвовать головами сотен»1569. Станкевич возводит на ударников откровенную напраслину. Сам Манакин через много лет дал следующее описание: «В октябре генерал Духонин, последний главнокомандующий Российской армией, вызвал меня в свой штаб, где больше не было подразделений, которым он мог бы отдавать приказы. Пробиваясь с Юго-Западного фронта через восставшие армии, мы прибыли в Могилев в начале ноября, сразу после большевистского переворота в Петрограде, всего с одним батальоном. Там мы обнаружили еще три батальона ударных отрядов, которые прибыли в Штаб с других фронтов по собственной инициативе. С этими батальонами я сформировал ударный отряд, восстановил порядок в городе и начал готовиться к обороне штаба. В это время мы получили информацию о том, что союзные войска дали генералу Духонину свое согласие на мирные переговоры с Германией, чтобы спасти Русскую армию, и что недавно созданный коммунистический главнокомандующий армиями приближается к Могилеву со своей гвардией моряков Балтийского моря. На специальном совещании, созванном с этой целью в Штабе, я сказал генералу Духонину, что ударники будут выполнять все его приказы как главного начальника и, если кто-то усомнится в этом, мы „объясним“, что это значит. Ответом на это заявление было гробовое молчание. Представители ударных батальонов повторили угрозу. Никто не осмелился произнести ни слова. Это была первая открытая манифестация против коммунистов после того, как они захватили власть в Петрограде. Однако, когда я попросил генерала Духонина отдать нам приказ начать боевые действия для защиты Штаба, он ответил, что не хочет, чтобы мы проливали русскую кровь. „Ваши жизни понадобятся нашей стране“,  – сказал он. Ситуация стала запутанной. Если бы мы не осмелились защитить штаб, наше присутствие там было бы бесполезно. Я пошел на телеграф и отправил телеграмму главному командующему советскими войсками, который уже находился в соседнем городе. „Е[рапорщику Крыленко: в случае, если вы приедете в Могилев, вы и все, кто с вами, будете расстреляны на железнодорожном вокзале“ – и подписал мое имя как командира полка ударных войск. Через два часа я получил ответ Революционного комитета Орши с гарантией, что „во избежание кровопролития ни один коммунист не придет в Штаб, пока последний ударник не покинет Могилев“. Это была хорошая демонстрация того, как мы должны разговаривать с коммунистами. Но вскоре я получил приказ от генерал-квартирмейстера покинуть город. Я отдал приказ ударникам собраться на железнодорожной станции и предпринял последнюю попытку спасти жизнь генерала Духонина. Я проследовал в штаб только с двумя своими солдатами. Коммунистическая гвардия не посмела остановить командира полка ударных войск. Я застал генерала Духонина одного и предложил ему присоединиться к нам, чтобы мы с боем пробивались на Юго-Восток, сформировали новую российскую армию, свободную от коммунистов, и попытались спасти Россию. Он сказал мне: „Я не могу дать тебе никакого ответа“, затем закрыл лицо руками и прошептал: „Как ужасно быть куском мяса!“ – и вышел из комнаты. У него было предчувствие грядущих событий, но он был неспособен принять решение»1570.

С.Н. Базанов неточно объявляет находящимися в Ставке все три батальона, включая 1-й Омский, 1-го Ударного полка, а также отряд полковника Янкевского из батальонов 4-го, 8-го и ударного батальона 1 – й Финляндской стрелковой дивизии. Но он отмечает, что из нескольких вариантов возможного поведения (попытка передислокации в Киев, Яссы, защита Могилева или подчинение новой власти) ударники особенно активно выступали за оборону Ставки. Однако победила точка зрения Н.Н. Духонина. Текинский полк ушел в Быхов. Соединения, располагавшиеся под Могилевом,  – 35-й армейский корпус, 1-я Финляндская стрелковая дивизия – продемонстрировали нежелание противостоять отрядам Крыленко. В результате ударники покинули город и отправились на юг^1571. Уход был наскоро оформлен как отъезд на Кавказский фронт, хотя конечным пунктом наметили Дон. Ничего определенного об А.М. Каледине не знали. «Мы искали лишь уголок родной русской земли, где мы были бы не чужими и где могли бы остановиться, пополниться, организоваться и начать борьбу против тех, которые разрушали Россию»,  – напишет сам Виктор Манакин.

После ухода отряда параллельно развернулись события в Могилеве и Быхове.

Ситуация с убийством Н.Н. Духонина достаточно выяснена. В том числе и вполне жалкая роль в этом событии главковерха Н.В. Крыленко. Свидетельство рядового крыленковца – архангелогородца, недавнего гвардейца-финляндца, дополняет общую картину расправы. Крыленковский отряд разделился на две части по три сотни человек, которые окружили спящих чинов Георгиевского батальона. 500 георгиевцев сдались. Якобы имела место атака текинцев, которых отогнали пулеметами. На этом захват Ставки можно было считать состоявшимся. Н.Н. Духонин был помещен под арест в вагоне с приставленной стражей. Однако красногвардейцы не верят Крыленко – вдруг генерал убежит? Энтузиасты революции полезли в вагон, часовые им не препятствовали. «Я видел, что первый солдат ударил Духонина в лоб прикладом. Крыленко уговаривал солдат, что Духонина надо доставить Ленину, что у нас смертная казнь отменена и т. д. Когда он оглянулся, то увидел, что Духонина выталкивают уже окровавленного. Крыленко испугался, заплакал: «Что вы меня-то, меня-то!», а тут ему в ответ матом: «Если будешь плакать, то и тебе то же будет!» С площадки Духонина взяли на штыки, бросили, и тут он был растерзан»1572. Сюжет с убийством Духонина показывает, сколь скудны могли оказываться возможности революционных лидеров в общении с революционной массой. Плачущему Крыленке вполне соответствует «человек позы и фразы» М.А. Муравьев в январском Киеве.

После соответствующего распоряжения Н.Н. Духонина покинули свое заключение и быховские узники. Гомельский историк Ю. Глушаков полагает, что Л.Г. Корнилов, в отличие от других соратников, ушел из Быхова громко – во главе Текинского полка, желая явиться к атаману А.М. Каледину вождем, а не переодетым беглецом. Остальные генералы – A. И. Деникин, С.Л. Марков, не бывший в Быхове В.З. Май-Маевский  – пробирались на Дон тихо и рационально, с солдатскими документами. Поход текинцев не оказался красивым: полк жег и грабил деревни на Гомельщине и в конце концов был разгромлен под Унечей. Сам Корнилов вынужден был в Погаре все-таки превращаться в «солдата Лариона Иванова» и садиться на поезд, идущий в Новочеркасск^1573.

В конце ноября – начале декабря 1917 г. последовали драматичные события под Белгородом, в результате которых отряд ударных частей был рассеян, его остатки Манакиным распущены с обязательством в одиночку пробираться на Дон^1574. Эти многодневные бои довольно широко отражены в литературе и мемуаристике. С белой стороны наиболее подробным является описание генерала Н.В. Шинкаренко, с красной – очерк B. В. Поликарпова. С красной стороны основную роль сыграли многочисленные отряды матросов  – сначала балтийских, а затем прибывших им на поддержку черноморских.

Белгородский архивист Ю. Коннов полагал, что эти первые бои Гражданской войны не отличались ожесточением, сильны были традиции фронтового братства^1575. Один из красногвардейских командиров Н. Ховрин, напротив, приводит примеры ожесточения: красным «пришлось» расстрелять плененного прапорщика-ударника, ударники, в свою очередь, надругались над погибшим матросом – сунули большевистскую газету в снесенный череп. Он пишет о трехтысячном отряде ударников при пятидесяти пулеметах и называет ударников «манакинцами», как и Шинкаренко^1576.

В.В. Поликарпов использует для анализа две статьи самого Манакина и генерала Шинкаренко, опубликованные в «Донской волне» осенью 1918 г. Он оценивает силы отряда в 5–6 тысяч человек при 200 пулеметах, что, несомненно, весьма преувеличено и похоже на сумму штатного состава пяти батальонов. В свою очередь, он разбирает силы, противостоявшие отряду, и показывает, что они далеко не были столь неисчерпаемо огромными, как полагал Шинкаренко. Бои происходили на пространстве в 100 километров на протяжении 12 дней – с 25 ноября по 6 декабря. В их разгаре прибыли два больших эшелона черноморских моряков. В. Поликарпов пришел к выводу, что разгром отряда Манакина ликвидировал и распылил силы контрреволюции, превышавшие силы ядра Добровольческой армии и способные ее мощно усилить^1577. Он указал состав 1-го Ударного полка (опуская наименование «революционный») как трехбатальонный: 1-й Омский, 2-й и 3-й батальоны, хотя на деле Манакин привел в составе полка только 2-й Ударный революционный батальон. Согласно Р.М. Абинякину, в составе отряда полковника Янкевского были «офицерские ядра семи ударных батальонов» (что неточно) численностью в две тысячи человек^1578.

Одним из белых мемуаристов по белгородским боям являлся поручик Максимов, не только левак-меньшевик, но и участник Севастопольского восстания 1907 г. Интересно, что для Манакина такие люди не были «по ту сторону», если вставали в ряды армии. Максимов приводит важный штрих: Манакин, после удачного столкновения, приказал двигаться за отступающими красными эшелонами на Белгород и запросил поддержки. Поддержка была выслана, однако затем Янкевский, под влиянием информации о 16-тысячном запасном польском полку в городе, оттянул наступавших к Томаровке. Решение двигаться в обход города походным порядком оказалось в конце концов губительным^1579. Действительно, реально в боях участвовала из польского полка на стороне большевиков одна рота.

Опубликованная^1580 и неоднократно цитированная телеграмма И. Павлуновского от 11 декабря говорит о потерях красной стороны в 19 убитых и 92 раненых «за все время» на фоне практически полного уничтожения отряда ударников. Эти данные следует признать неполными. Так, только черноморские матросы потеряли под Белгородом 28 человек убитыми^1581. Более того. Потери черноморцев впрямую спровоцировали «еремеевские ночи» 15–16 декабря в Севастополе, что достаточно подробно описано. Похороны как минимум 18 матросов, привезенных 10 декабря из-под Белгорода, вылились в демонстрацию, с нее начались призывы убивать буржуев…1582

В Белгороде деятельность отряда Павлуновского удостоилась мемориальной доски, хотя и с неточностями,  – доской украшено здание, где якобы находился штаб, в то время как штаб пребывал в вагоне^1583.

Зимой – весной 1918 г. многие тысячи офицеров собрались в Харькове. В известном докладе полковник Двигубский, например, упоминает о том, что с отрядом харьковских офицеров пробивался на Дон в марте 1918 г.1584 Манакин после распыления под недалеким Белгородом также двинулся на Дон. Сестра В. Манакина, Зинаида, вспоминая о событиях через 75 лет, пересказывала интервьюеру письма от брата. В частности, в письме, полученном ею с оказией, говорилось об его уходе из Ставки в день гибели генерала Духонина. Якобы штабные, переодевшись в штатское, уходили пешком, хоронясь от матросских дозоров. Это совсем не верно, но мы не можем знать, как обрисовывал свою судьбу Манакин в письме младшей сестре, совсем юной барышне, и что сохранила ее память к исходу жизни. Но продолжение куда более достоверно: «Где могли – врассыпную садились на транспорт, а потом смыкались в назначенном месте… и так шли на Новочеркасск»1585.

И в годы Гражданской войны, и через двадцать лет после революции, в эмиграции, В.К Манакин будет предпринимать попытки собрать ударников, считая их надежной и сплоченной силой национального направления.

Судьбы ударников в годы Гражданской войны, конечно, разошлись. Хотя можно предполагать, что офицерский корпус в большинстве своем находился в лагере белых. Приведем несколько примеров, кроме уже названных. Некоторые из самых известных офицеров Белого движения прошли через ударническую эпопею. Генерал А.В. Туркул, летом 1917-го штабс-капитан, командовал штурмовым батальоном своей 19-й пехотной дивизии и в наступлении под Станиславовом заслужил орден Св. Георгия^1586. Будущий колчаковский начдив Н.Н. Казагранди служил в Ревельском морском батальоне, отличившемся в обороне Моонзунда. Молодой донской офицер, разведчик и впоследствии активный мемуарист в Зарубежье, А.П. Падалкин, служил в 1 – м революционном ударном батальоне Кавказского фронта. Командиром ударного батальона 41-й пехотной дивизии был впоследствии печально закончивший в армии А.В. Колчака А.В. Ивакин. В 1917-м он руководил также революционным комитетом и революционным судом. Назовем несколько менее известных персон. Н.А. Цветнов участвовал в белгородских боях, затем стал одним из руководителей крестьянских восстаний в ноябре 1918 г. в Тамбовском уезде, перешел фронт и воевал в Донской армии. Широко известен его сын, Н.Н. Цветнов (1929–2016), шведский и норвежский нейрохирург, спортсмен-олимпиец и музыкант. Полковник Г.И. Сахаров, командир 190-го Очаковского пехотного полка и батальона смерти 48-й пехотной дивизии, в 1918-м стал первым командиром 13-го Уфимского стрелкового полка 4-й Уфимской стрелковой дивизии в белых войсках на Востоке. Подполковник Н.В. Украинцев с октября 1918 г. командовал 48-м Туринским полком 12-й Уральской стрелковой дивизии. В прошлом у него было командование ударным батальоном 29-й пехотной дивизии. В Перми формировался батальон из волонтеров тыла, во главе с поручиком М.Н. Конишевским и прапорщиком А.П. Кривошеевым. На фронте полк влился в Корниловский Ударный полк. Первый командир погиб в рядах полка осенью 1919 г., а Кривошеев, также корниловец в Гражданскую войну, стал в Зарубежье литератором и публицистом. Еще один батальон, созданный при 153-м запасном полку в той же Перми, успел отправиться на фронт, но, видимо, распался осенью 1917-го. Командовал батальоном штабс-капитан П.П. Русин. Всю Великую войну этот офицер прослужил в запасном полку, а у А.В. Колчака командовал ротой в дружине Святого креста, проделал Сибирский ледяной поход, с апреля 1920 г. был ижевцем, а в 1925 г. командовал юнкерской ротой в Русской группе армии Чжан Зун Чана^1587. На Румынском фронте ударником был поручик Г.К. Маландин, будущий советский генерал армии.

Как видно даже из примеров, многие активные и известные деятели Гражданской войны прошли через штурмовые или волонтерские ударные формирования. Видимо, В.К Манакин был прав, и в большинстве эти люди выбрали белую сторону, хотя могут найтись и случаи красных карьер недавних ударников.

Приложение 4

Союз Национального Возрождения Поволжья

ОСНОВНЫЕ ЗАДАЧИ СОЮЗА

Союз ставит своей задачей строительство Нашей Родины на чистой идеи национального возрождения Государства Российского и имеет в виду:

1. Широкое привлечение к участию в созидательной работе Государственного строительства всех здоровых, живых сил Поволжья, без различия классовых и партий на основах настоящей программы.

2. Создание общественности, тесно духовно и экономически связанной с интересами широких народных масс края, дабы заполнить ту пропасть взаимного недоверия и непонимания, которая образовалась ныне между интеллигенцией, трудовыми массами и крестьянством, и, как результат, постепенное, по мере движения вперед наших армий, создание широкого разумного народного движения к возрождению нашей родины.

3. Для успеха борьбы с анархоболыпевизмом и возрождения Русской Государственности полная поддержка до созыва Всероссийского Народного Собрания Диктаторской власти Верховного Правителя России Адмирала Колчака и его Наместника Генерала Деникина.

4. Подчинение интересов Края интересам общегосударственным, т. е. строительство Поволжья, как части Единой и Великой свободной России.

5. Организация представительства интересов Края при Верховном Правителе и его Наместнике.

6. Подготовка населения Края к разумному участию в будущем Всероссийском Народном Собрании, как к святому делу создания Руси руками самого русского народа.

7. Пробуждение и воспитание на местных здоровых силах для организации местного самоуправления.

8. Всемирная поддержка религиозности при полной веротерпимости. Материальная поддержка государством Православной Церкви, как исповедуемой большинством населения и пострадавшей в борьбе с анархо-большевизмом за Русскую Государственность.

9. Широкое народное образование. Оздоровление школы. Воспитание молодежи в духе высоких моральных устоев и здорового чувства национальной любви к родине и служения ей. Всемирное содействие развитию профессиональных и с.-х. школ.

10. Всемирная поддержка Армии, не только материально, но и духовно. Пробуждением соответствующего настроения в широких народных массах, обеспечивающих прочный тыл Армии.

11. Экономическое возрождение края, восстановление и поддержка торгово-промышленных предприятий, охрана собственности, улучшение положения рабочего класса и подъем производительности труда путем всемирной поддержки экономических, промышленных и профессиональных рабочих союзов, организаций и кооперативов, имеющих исключительно экономические задачи. При этом покровительство промышленности не должно превращаться в покровительство промышленникам.

12. Поднятие с[ельско Хозяйственной] производительности края. Поддержка прочных сельских и культурных хозяйств. Удовлетворение земельной нужды крестьян путем отчуждения крупных и не оправдываемых государственными соображениями казенных, общественных и частных землевладений. Поддержка с[ельско Хозяйственной] объединений края.

10 августа 1919 г.

г. Царицын

Бюро Правления союза, Азовская 11.

Типо-литография В.П. Баламина.

ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 1403. Л. 1.

Приложение 5

Основные положения Общества объединения и взаимопомощи русских офицеров и добровольцев

Газета «Военный Голос» № 4, [1920]

Основные положения:

1. Будущее Государственное устройство России мыслимо лишь при обеспечении всей полноты прав русского народа и при участии его самого в устроении своей жизни и с нею жизни страны.

2. Вопрос устройства нашей Родины не может быть предрешен, так как верховной волей для решения судеб России является воля лишь самого Русского народа.

3. Рядовое русское офицерство в массе своей демократично и не против русского народа, но только с ним мыслит оно служить воссозданию своего отечества.

4. Религиозные верования всех народов должны быть признаны священными.

5. Россия для русских, естественными союзниками русского народа в его усилиях спасти Россию являются лишь наши братья – Славяне.

Направления деятельности:

1. Вера в честное сердце и мудрость своего Главнокомандующего, русские офицеры и добровольцы на Юге России должны объединиться вокруг него и возглавляемого им правительства.

2. В борьбе за возрождение Родины русские офицеры и добровольцы идут рука об руку с тем казачеством и теми народностями бывшей России, кои борются или будут будут бороться против советской власти.

3. Объединение офицерства и добровольцев как основы вооруженных сил будущей России, являясь задачей Государственной.

4. Исходя из принципа: армия вне политики общество не идет далее выставленных положений.

Задачи:

1. Не закрывая глаз на грабежи, насилия и спекуляцию, наблюдающихся в среде офицеров и добровольцев, О-во считает своей священной обязанностью моральное облагораживание русского офицерства. А с ним и всей армии и поднятие ее нравственного уровня. Для этого необходимо восстановление в настоящей для надлежащего момента в форме института СУДОВ ЧЕСТИ.

2. Исходя из необходимости борьбы до конца, О-во считает нужным поднятие и упрочение в офицерской среде твердой и разумной дисциплины, дабы она являлась примером для армии и тем самым служила к поднятию ее боеспособности.

3. Отдавая себе отчет, что без устроения материальной жизни трудно достигнуть духовного единения, О-во считает своей целью заботу об улучшении всех моральных и материальных условий жизни офицеров и добровольцев и стремление к осуществлению контроля над деятельностью учреждений, поставленных для обеспечения нужд армии.

4. Все для фронта.

Это требование ставится в государственном масштабе, и в этом никакие жертвы не могут считаться.

5. Помощь больным, раненым и семьям борцов, погибших за честь Родины.

6. О-во считает поддержку военной прессы для правдивого освещения нужд армии.

7. Признавая русское офицерство плоть от плоти русского народа, О-во имеет в виду, во имя спасения Родины привлечь в свои ряды все живые и здоровые силы России.

Подписано учредителями общества.

Временное правление общества ОВРОД

26 февраля [10 марта] 1920

Город Новороссийск.

Типография Н.М. Вениковича.

Феодосия.

Дозволено военной цензурой.

ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 214. Л. 1.

Примечания

1 Белый архив-II-III. Б. м., 1928. С. 135.

2 Лукомский А.С. Воспоминания генерала А.С. Лукомского. Т. II. Берлин, 1922. С. 60.

3 Известия Борисоглебского Совета. 1918. 13 декабря. № 98. С. 3.

* Палицын Ф.Ф. Записки. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2014. Т. II. С. 253.

5 Александров Я. Белые дни. Ч. 1. Берлин, 1922. С. 49.

6 Гражданов Ю.Д. Всевеликое Войско Донское в годы Гражданской войны (1918–1919 гг.). Ростов н/Д.: Антей, 2015. С. 64–69.

7 Головин Н.Н. Российская контрреволюция в 1917–1918 гг. Ч. III. Интервенция врагов и Союзников. Кн. 6. Париж, 1937. С. 85–86; Ч. V. Освобождение Дона и Кубани и образование южного «Белого» фронта гражданской войны. Кн. 10. Париж, 1937. С. 37–39.

* Головин Н.Н. Российская контрреволюция в 1917–1918 гг. Ч. V. Освобождение Дона и Кубани и образование южного «Белого» фронта гражданской войны. Кн. 10. Париж, 1937. С. 33–35.

9 Зайцов А.А. 1918 год. Очерки по истории Русской гражданской войны. Б. м., 1934. С. 204.

10 Там же. С. 248–249.

11 Там же. С. 251.

12 Русский заграничный исторический архив в Праге – документация. Каталог собраний документов, хранящихся в пражской Славянской библиотеке и в Государственном архиве Российской Федерации ⁄ Сост. Лукаш Бабка, Анастасия Копршивова, Лидия Петрушева. Прага, 2011. С. 171, 344.

13 Выражаем признательность д. и. н. А.В. Ганину (Москва), предоставившему возможность ознакомиться с данными материалами.

14 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

15 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 2 об.

16 Шеин О.В. Астраханский край в годы революции и Гражданской войны (1917–1919). М.: Алгоритм, 2018.

17 Булгаков А.О. Балашов в кольце фронтов. 1917–1921. М.: АИРО-ХХ1, 2019.

18 Ященко В.Г. Царицын в осаде: террор красных, белых, зеленых. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2023.

19 Носович А.Л. Белый агент в Красной армии. Воспоминания, документы, статьи ⁄ Под ред. А.В. Ганина. СПб.: Нестор-история, 2021; Ганин А.В. Белый агент при Сталине. Жизнь и борьба генерала Носовича. М.: Кучково поле – Музеон, 2022.

20 Посадский А.В., Булгаков А.О. Народная армия в Прихоперье. Зеленые и белые летом 1919-го года. М.: Квадрига, 2024.

21 Ставка и революция. Штаб Верховного главнокомандующего и революционные события 1917 – начала 1918 года по документам Российского государственного военно-исторического архива: Сборник документов 18 февраля – 18 июня 1917 ⁄ Отв. ред. И. Гаркуша: В 2 т. Т. I. М.: Кучково поле, 2019.

22 Три брата (то, что было): Сборник документов о братьях А.В., Б.В. и В.В. Савинковых ⁄ Сост., авторы предисл. и коммент.: КН. Морозов, А.Ю. Морозова. М.: Новый Хронограф, 2019.

23 Название машинописного материала: «Through the fire of the Russian revolution to our time». В дальнейшем – «Автобиография».

24 В массиве послужных спиков офицеров 136-го пехотного Таганрогского полка ВСЮР: ГАРФ. Ф. 10003. Оп. 11.Д. 145. Папки 16–20.

25 Марков А.Л. Записки о прошлом. 1893–1920. Б. м., б. г. С. 438.

26 Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся. Т. II. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1956. С. 62, 65, 83–84.

27 Там же. С. 79–80.

28 Антонов-Овсеенко В.А. Записки о гражданской войне. Т. 1. Октябрь в походе. М.: Высший военный редакционный совет, 1924. С. 260–261.

29 Архив Дома Русского Зарубежья. Ф. 1. Д. Р-145. Шульц С.С. Л. 10.

30 Савченко В.А. Авантюристы гражданской войны. Историческое расследование. Харьков – М.: Фолио; ACT, 2000. С. 225–226.

31 Геруа А.В. Полчища. София: Российско-Болгарское книгоиздво, 1923. С. 303–307.

32 Карпов Н.Д. Непризнанный полководец (о главнокомандующем Северокавказской красной армией И.Л. Сорокине) // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч. тр. Саратов, 2014. Вып. 10. С. 311.

33 Пученков А.С. Антибольшевистское движение на Юге и Юго-Западе России (ноябрь 1917 – январь 1919 гг.): идеология, политика, основы режима власти: Дис… д-ра ист. наук. СПб., 2014. С. 666–667, 663, 166.

34 См.: Селезнев Ф.А. К вопросу о формировании правой контрэлиты вокруг генерала Л.Г. Корнилова: биография ординарца В.С. Завойко до Февральской революции // Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды: Сб. науч. ст. СПб., 2014. С. 8—17.

35 Нива. 1917. № 38. С. 572–576.

36 Бажанов Д.А. Деятельность революционных органов власти Балтийского флота по решению хозяйственных вопросов (март – июнь 1917 г.) // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч, трудов. Саратов: Техно-Декор, 2019. Вып. 12–13. С. 199.

37 Тарасов К.А. Антропология солдатского митинга. Общеполковые собрания в Петроградском гарнизоне в 1917 году // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч, трудов. Саратов: Техно-Декор, 2019. Вып. 12–13. С. 190–191.

38 Соловьев Ю.П. Афонина армия. Брянск: Новый проект, 2020.

39 Подр. см.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 500. Л. 2—10, 15–18, 22; Дядиченко В.М., Дядиченко А.В. Дубовое. История. Ревизская сказка 1835 года: село Дубовое Еланского района Волгоградской области. СПб.: Реноме, 2014. С. 28.

40 Гусакова З.Е. Командарм С.И. Загуменный // Доклады академии военных наук. 2007. № 5 (29). Гражданская война в России (1917–1922): взгляды и оценки через 90 лет. С. 33–39; Борисов А.Е. Саратовский партизан Поликашка. Публ. А.В. Посадского // «Атаманщина» и «партизанщина» в Гражданской войне: идеология, военное участие, кадры: Сб. ст. и мат-лов ⁄ Сост. и науч. ред. А.В. Посадский. М.: АИРО-ХХ1, 2015. С. 633–634, 638.

41 Ященко В.Г. Царицын в осаде: террор красных, белых, зеленых. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2023. С. 205–216.

42 ГАСО. Ф. 692. Оп. 1. Д. 52. Л. 5; Булгаков А.О. Балашов в кольце фронтов. 1917–1921. М.: АИРО-ХХ1, 2019. С. 36–37.

43 Карпов Н.Д. Мятеж главкома Сорокина: правда и вымыслы. М: НП ИД «Русская панорама», 2006. С. 311.

44 Там же. С. 193–194.

45 Бессонов ЮД. Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков. Париж, 1928. С. 64–66.

46 Очерки Е.И. Достовалова ⁄ Публ. [и вступ. ст.] Н. Сидорова, И. Кондаковой // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. Архив, 1995. Т. VI. С. 654.

47 Флоренский О.П. Предполагаемое государственное устройство в будущем. URL: https://www.1260.org/Mary/Text/Text_Florensky_ Structure_of_State_ru.htm#A330000.

48 Русский стяг: за веру, царя и отечество: орган Железного союза долга и чести. Газ. рус. фашистов. Белград. 1926. № 7. 28.02. С. 1.

49 Мезерницкий М.В. Четыре года у белых. Мои воспоминания // Ганин А.В. Белый генерал и красный военспец Яков Слащев-Крымский. М.: Фонд «Русские Витязи», 2021. С. 238.

50 Киркебэк М. Шалъбург. Патриот-предатель. СПб.: Нестор-История, 2022.

51 Голованов В.Я. Тачанки с юга: художественное исследование махновского дижения. М.; Запорожье: Март, Дикое поле, 1997. С. 309–310.

52 Шилков А. Еще одна авантюра // Вестник Крестьянской России. Издание Центрального бюро заграничных групп Крестьянской России. 1925. № 2–3. С. 41–43.

53 Нива. 1917. № 2. С. 22.

54 См., напр.: Соболев И.Г. Борьба с «немецким засильем» в России в годы Первой мировой войны. СПб.: Рос. нац. б-ка, ОП, 2004; Туманова А.С. «Немецкое засилье» и борьба с ним в России в годы Первой мировой войны // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. 2015. Т. 103. № 5. С. 190–210; Кириллов В.М. Современная отечественная историография кампании «борьбы с немецким засильем» в годы Первой мировой войны // Вестник Пермского ун-та. Сер. «История». 2015. № 2 (29). С. 88–97.

55 Ганин А., Эверт И. «Я служил, но проглядел жизнь с ее радостями». Послереволюционный дневник и тюремные письма генерала А.Е. Эверта. 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2019. № 1 (16). С. 249.

56 Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов // Охранка. Воспоминания руководителей политического сыска. М.: Новое литературное обозрение, 2004.

57 Поляков И.А. Донские казаки в борьбе с большевиками: воспоминания начальника штаба Донских армий и войскового штаба Генерального штаба генерал-майора Н.А. Полякова. М.: Кучково поле – Гиперборея, 2007. С. 373–377.

Гражданов Ю.Д. Всевеликое Войско Донское в годы Гражданской войны (1918–1919 гг.). Ростов н/Д.: Антей, 2015. С. 125–129.

59 Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Док-ты и мат-лы: В 2 т. Т. 2. Чехословацкие легионы и Гражданская война в России. 1918–1920 гг. ⁄ Федер, архив, агентство, Рос. гос. воен, архив, Гос. архив РФ, Рос. гос. архив социал.  – полит, истории, Рос. гос. архив экономики, Ин-т славяноведения РАН, Центр, воен, архив М-ва обороны Чешской Республики – Воен.  – ист. архив; Отв. сост. А.Р. Ефименко. М.: Кучково поле, 2018. С. 355–356.

60 См. подробнее: Ланник Л.В., Посадский А.В. Внешнеполитическая ориентация русского офицерства и факторы становления и неудач Белого движения: к постановке проблемы // Новая и новейшая история. 2022. № 3. С. 5—26.

61 Зайцов А. 1918 год. Указ. соч. 199.

62 Кручинин А.С. «Проблема Царицына» в стратегии и историографии // Военно-исторические аспекты жизни Юга России XVII–XXI вв.: вопросы изучения и музеефикации. Мат-лы междунар. науч.  – практич. конф. Волгоград, 2021. С. 319.

63 Архив новейшей истории России. Сер. «Публикации». Т. XI. Журналы заседаний, приказы и материалы Комитета членов Всероссийского Учредительного собрания, июнь – октябрь 1918 года ⁄ Сост. Б.Ф. Додонов (отв. ред.) и др.; предисл. Б.Ф. Додонов, В.М. Хрусталев. М.: РОССПЭН, 2011. С. 478.

64 Тактический центр. Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2012. С. 670.

65 Бортневский ВТ. Белое дело (люди и события). СПб.: Независимая Гуманитарная Академия; Историко-географический центр «Гея», 1993. С. 51.

66 Из истории Павловки и Павловской дружины (Хвалынский уезд Саратовской губернии в 1918 г.) // XX век и Россия: общество, реформы, революции [Электронный ресурс]: Электрон, сб. Вып. 9. Ч. 1. Электрон, дан. Самара, 2021. Режим доступа: http://sbornik.libsmr. ш/. С. 104–114.

67 Герман А.А. Политические и социально-экономические процессы 1918 года в селах Саратовского Поволжья // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. «История. Международные отношения». 2018. Т. 18. Вып. 3. С. 378–379.

68 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 407. Л. 4–5; Шендаков ГН. Вольный край камышинский: Учеб, пособие. Ч. 2. Волгоград: ВолгГТУ, 1996. С. 63, 67.

69 Герман А.А. История Республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах. 2-е изд. М.: Готика, 2000. С. 40.

70 Симонов А.А. Краткие сведения о Рязанско-Уральской железной дороге в годы Гражданской войны // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч, трудов. Саратов: Саратовский ун-тет, 2021. Вып. 14. С. 96.

71 Герман А.А. Немецкая автономия на Волге 1918–1941. Изд. 2, испр. и доп. М.: МСНК-пресс, 2007. С. 17.

72 ГАРФ. Ф. 10003. Оп. И. Д. 49. Л. 159–161 об.

73 Герман А.А. Политические и социально-экономические процессы 1918 года в селах Саратовского Поволжья // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. «История. Международные отношения». 2018. Т. 18. Вып. 3. С. 382.

74 URL: https://josefstal.wordpress.com/2014/06/24/the-white-red-train-experiences-of-a-german-russian-farmer-in-1918; https://www.volgagermans.org/history/revolution-bolshevik/1918-uprising-kohler.

75 Eisfeld A. Deutsche Kolonien an der Wolga 1917–1919 und das Deutsche Reich. Wiesbaden: Otto Harrassowitz, 1985.

76 Герман А.А. Революционная деятельность Эрнста Рейтера в Саратовском Поволжье (1918 г.) // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. «История. Международные отношения». 2019. Т. 19. Вып. 2. С. 244; см. также: Герман А.А. Политические и социально-экономические процессы 1918 года в селах Саратовского Поволжья.

77 Известия Острогожского совета рабочих и крестьянских депутатов. 1918. № 63. 28 августа. С. 3.

78 Шик А. Отчего настал голод (Письмо Камышинского колониста) // Свобода (Варшава). 1921. № 198. 20.08. С. 2. Его же. По голодным местам // Свобода (Варшава). 1921. № 201. 2408. С. 2.

79 Кондрашин В.В. Крестьянство России в Гражданской войне: к вопросу об истоках сталинизма. М.: РОССПЭН, 2009. С. 438.

80 Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Док-ты и мат-лы: В 2 т. Т. 2. Чехословацкие легионы и Гражданская война в России. 1918–1920 гг. С. 343.

81 Трагедия казачества (Очерк на тему: Казачество и Россия). Ч. III (Июнь – декабрь 1919.) Отдельный оттиск из номеров 163–198 журнала «Вольное казачество – Вьльне Козацтво». Париж, 1936. С. 156–158.

82 ГАРФ. Ф. Р9431. Оп. 1. Д. 92. Л. 1.

83 Там же. Л. 2.

84 Там же.

85 Там же. Л. 1 об.

86 Посадский А.В. От Царицына до Сызрани. Очерки Гражданской войны на Волге. М.: АИРО-ХХ1, 2010. С. 186–187.

87 Посадский А.В. Полковник В.К Манакин и Саратовский корпус. М.: АИРО-ХХ1, 2018. С. 451–452.

88 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 2, 2 об.

89 Известия Тамбовского совета. 1918. № 201. 13 ноября. С. 1.

90 Там же. № 204. 16 ноября. С. 1.

91 А. Дикий [Занкевич А.И.]. Неизвращенная история Украины-Руси. Т. II. Нью-Йорк: Правда о России, 1961. С. 75.

92 Фоминых С.Ф., Степнов А.О. События гражданской войны на юго-западе России в военных сводках и публицистике начальника Николаевской академии Генерального штаба профессора А.И. Андогского // Русин. 2018. № 3 (53). С. 90.

93 Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 2. 3 (16).01. С. 5.

94 Оборона Царицына: Сб. статей и док-тов ⁄ Сост. В. Алексеев, К Нефедов. Сталинград, 1937. С. 257.

95 Буданов И. Донская земля // Казачий исторический сборник (Париж). 1955. № 1. С. 18–20.

96 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 58.

97 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 54.

98 Там же. Д. 3. Л. 50.

99 Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей ⁄ Под ред. В.П. Семенова и под общим руководством П.П. Семенова и акад. В.И Ламанского. Т. VI. Среднее и Нижнее Поволжье и Заволжье. СПб.: Издание А.Ф. Девриена, 1901. С. 503–515; Историко-географический словарь Саратовской губернии ⁄ Сост. А.И. Минх, член Рус. геогр. о-ва. Саратов: Типография Губернского земства, 1898–1902. Т. 1. Южные уезды: Камышинский и Царицынский ⁄ Печ. под наблюдением чл. Сарат. учен, архив, комис.: В.И. Смольянинова, КА. Военского, А.А. Прозоровского, С.А. Щеглова. Вып. 1. Лит. А – Г – 1898. Вып. 2. Лит. Е – К – 1900. Вып. 3. Лит. Л – Ф – 1901. Вып. 4. Лит. X – Ф – 1902. Современное переиздание: Минк А.П. Историко-географический словарь Саратовской губернии: Южные уезды Царицынский и Камышинский. Современная версия ⁄ Под ред. И.О. Тюменцева; ФГОУ ВПО «Волгоградская академия государственной службы». Волгоград: Изд-во ФГОУ ВПО ВАГС, 2010.

100 Гомулов В.И. Очерки истории Жирновского района. Жирновск, 1999; Погребной В.П. Моя малая родина: история Котовского района. Волгоград: ГУ «Издатель», 2000; Родная земля Ольховская. Волгоград, 2008; Шендаков Г.П. Вольный край камышинский: Уч. пособие. Ч. 2. Волгоград: ВолгГТУ, 1996.

101 Письмо А.С. Фокина (Волжский Волгоградской обл.) автору от 9 декабря 2017 г. В архиве автора.

102 Письмо А.С. Фокина (Волжский Волгоградской обл.) автору от 9 декабря 2017 г. В архиве автора.

103 Неделимая Россия (Царицын). 1919. 5 июля. См.: Родная земля Ольховская. Волгоград, 2008. С. 91–92.

104 Пролетарская революция, какой мы ее не знаем ⁄ Авт., науч, ред. Кумаков А.А., Симонов А.А.: В 2 т. Саратов: Изд. дом «Волга», 2017. Т. 1. С. 87–91.

105 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 407. Л. 15.

106 Еженедельник ВЧК. № 4. 13 октября 1918 г. См.: ВЧК уполномочена сообщить… Жуковский; М.: Кучково поле, 2004. С. 190–191.

107 РГВА. Ф. 40116. Оп. ЕД. 65. Л. 38.

108 URL: http://kamyshin.34rus.ru/istoriya/grazhdanskaya-voina. php. Дата обращения: 22 января 2008 г.

109 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 407. Л. 7–8, 15. По тому же мемуарному свидетельству, в 1919 г. в станице Морозовской полк перешел к белым или попал в плен. Там же. Л. 11.

110 Царицын: 1917–1922 гг.: Сб. док-тов ⁄ Гл. ред. Л.И. Будченко. Волгоград, 2021. С. 41.

111 Шендаков Г.П. Вольный край камышинский: Уч. пособие. Ч. 2. С. 66.

112 Камышинский историко-краеведческий музей (КИКМ). НВ 784.

113 Погребной В.П. Моя малая родина: история Котовского района. С. 69–74, 77.

114 КИКМ. НВ 224. Л. 6–7.

115 Там же. Л. 3.

116 Луночкин М. Краском Михаил Мартемьянов // Волгоградская правда. 2011. 2 ноября. С. 1, 5. Письма М.Н. Луночкина автору 16 декабря и 17 декабря 2015 г., 19 января 2016 г. В архиве автора.

117 КИКМ. НВ 2887/2.

118 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 38. Л. 1–2.

119 Родная земля Ольховская. Волгоград, 2008. С. 64.

120 Там же. С. 133.

121 Там же. С. 70.

122 Письмо А.С. Фокина (Волжский Волгоградской обл.) автору 4 декабря 2017 г. В архиве автора.

123 ГАРФ. Ф. 5556. Оп. 3. Д. 99. Л. 4.

124 Там же. Л. 12–13 об.

125 С 28 октября, ввиду отступления, уполномоченный Саратовского губпродкома использовал отряд в полном составе для разгрузки Еланского и Матышевскоого зернохранилищ. Из них отправлено в Москву несколько маршрутных поездов. Только после разгрузки и с согласия Богданова отряд убыл в Москву для замены теплого обмундирования. Любопытный штрих: при отъезде отряд затребовал от Богданова 50 % хлеба, который полагается организации, пославшей отряд согласно декрету от 6 августа 1918 г., Богданов отказал и предложил обращаться в губпродком. Губпродком также отказал, объяснив, что весь хлеб отправляется в Центр, и предложил обращаться к Цюрупе. ГАРФ. Ф. 5556. Оп. 3. Д. 98. Л. 2–2 об.

126 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 15а. Д. 1107. Л. 3, 3 об., 4, 4 об.

127 Шабанов Н.И. Предисловие // Губчека: Сб. док-тов и мат-лов из истории Саратовской губернской чрезвычайной комиссии, 1917–1921 гг. ⁄ Сост. Н.И. Шабанов, Н.А. Макаров. Саратов: Приволж. кн. изд-во, 1980. С. И —12.

128 Пролетарская революция, какой мы ее не знаем. Т. 2. С. 322.

129 КИКМ. НВ 224. Л. 4.

130 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 255. Л. 3 об.

131 Там же. Л. 3.

132 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 15а. Д. 2167. Л. 2, 3 об., 4.

133 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 436. Л. 1, 2–3 об.

134 Из воспоминаний красногвардейца Ф.И. Дудорова. В.С. Сергеева автору 6 декабря 2008 г. Письмо в архиве автора.

135 Письмо В.С. Сергеевой автору в архиве автора. По краеведческим материалам села Рыбинка.

136 Родная земля Ольховская. С. 62.

137 РГВА. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 479–479 об.

138 См.: Посадский А.В. Руднянское восстание 1918 года // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ученые записки. 2012. Вып. 7 ⁄ Под ред. А.М. Никулина, М.Г. Пугачевой, Т. Шанина. М.: Издательский дом «Дело» РАНХ и ГС, 2012. С. 159–177; Его же. Проблема источников при изучении крестьянских восстаний (случай слободы Рудни, 1918 год) // Крестьяноведение. 2021. Т. 6. № 4. С. 50–64.

139 Сообщение Елены Анатольевны Федоровой, Руднянский музей. Сообщено автору С.А. Бондарем; письмо от 26 февраля 2016 г. Архиве автора.

140 Государственный архив Саратовской области (ГАСО). Ф. 507. Оп. 2. Д. 691.

141 Государственный архив Волгоградской области (ГАВО). Ф. 4370 сч. Оп. 2с. Д. 19. Л. 147–151 об.

142 Интересно, что приказом № 69 97 стрелковому полку 10 марта 1919 г. в полк зачислялся «прибывший доброволец» Павел Скарицкий в 4-ю роту с 1 марта. РГВА. Ф. 3185. Оп. 1. Д. 39. Л. 105. Не исключено, что родственник или односельчанин активиста восстания.

143 Ендовицкая А.А. История деревни Разливка в судьбе моей страны. Конкурсная работа ученицы ВБГОУ Волгоградский лицей-интернат «Лидер». Научный руководитель Кузьмина И.В.

144 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 155. Л. 140.

145 Ендовицкая А.А. История деревни Разливка в судьбе моей страны.

146 КИКМ. НВ 224. Л. 2.

147 Оборона Царицына: Сб. ст. и док-тов. С. 295–296.

148 Там же. С. 294–295.

149 Там же. С. 298–300.

150 Пролетарская революция, какой мы ее не знаем. Т. 2. С. 317.

151 Филипп Миронов. (Тихий Дон в 1917–1921 гг.)… С. 79.

152 Там же. С. 79–80.

153 Информация руднянца А. Смирнова, март 2011 г.

154 Оборона Царицына. С. 306.

155 Саратовская партийная организация в годы гражданской войны. Док-ты и мат-лы 1918–1920 гг. Саратов: Саратовское кн. изд-во, 1958. С. 72.

156 Там же. С. 60, 61.

157 РГВА. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 60. Л. 9.

158 Приказом войскам Донской армии № 24 17 (30) июня 1918 г. за подписью С.В. Денисова объявлялось, что атаман разрешил зачислять в Донскую армию офицеров-неказаков, принимавших активное участие в боях с красногвардейцами по защите Дона, а офицеров, находящихся на территории Дона и желающих встать в ряды его защитников,  – прикомандировывать. Приказ войскам Донской армии № 43 8 (21) июля 1918 г., в развитие вышеназванного, разъяснял, что неказачьи офицеры, вставшие в ряды армии, могут быть причислены в казачье сословие каждый раз только по особому ходатайству их непосредственного ближайшего начальства. Приобретение же такими офицерами всех прав казака могло быть получено по постановлению тех станичных обществ, кои изъявят желание принять их в свою среду (ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 15).

159 РГВА. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 60. Л. 7.

160 Там же. Л. 64.

161 Там же. Л. 7.

162 Солдат революции (Царицын). 1919. № 140. 24.01. Л. 4.

163 Набат: Орган Камышинского совета рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов. 1919. № 19. 18.02. С. 3.

164 Падалкин А.П. Степной поход и начало казачьих восстаний на Дону // Родимый край. 1969. № 80–81. С. 65.

165 Там же.

166 Там же.

167 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 8. Л. 6, 6 об.

168 Там же. Д. 9. Л. 8.

169 Там же. Д. 217. Л. 80.

170 Гражданов Ю.Д. Всевеликое Войско Донское в годы Гражданской войны (1918–1919 гг.). С. 64.

171 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 82.

172 Там же. Д. 8. Л. 7.

173 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 29.

174 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 56; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 3. Л. 29.

175 Гражданов Ю.Д. Всевеликое Войско Донское в 1918 году. Волгоград: Изд-во ВАГС, 1997. С. 39.

176 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 77.

177 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 30.

178 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 290. Л. 235, 236.

179 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 83.

180 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 55.

181 Там же.

182 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 26, 26 об.

183 Там же. Д. 5. Л. 57; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 3. Л. 33.

184 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 33.

185 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 59.

186 Там же. Л. 60.

187 Там же. Л. 55–55 об.; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 8. Л. 8, 8 об.

188 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 33.

189 Там же. Д. 9. Л. 13, 14.

190 Там же. Д. 7. Л. 37, 37 об.

191 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 58.

192 Там же. Л. 35.

193 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 54–54 об.

194 Там же. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 39–39 об.

195 Там же. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 107. Л. 30–33.

196 РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 107. Л. 27, 29.

'^Миронов Ф. Тихий Дон в 1917–1921 гг. Документы и материалы ⁄ Под ред. В. Данилова, Т. Шанина. М., 1997. С. 85.

198 РГВА. Ф. 507. Оп. 1. Д. 13. Л. 93; Ф. 40148. Оп. 1. Д. 1. Л. 93.

199 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 43.

200 Там же. Ф. 1304. On. 1. Д. 107. Л. 36.

201 Там же. Л. 40, 43, 44.

202 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 42.

203 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 9. Л. 26, 26 об., 27.

204 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 108.

205 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 54.

206 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 32. Л. 12.

207 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 90–90 об.

208 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 110.

209 Там же. Л. 111.

210 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 9. Л. 35, 35 об.

211 Там же. Ф. 507. On. 1. Д. 11. Л. 1 об., 3 об., 4.

212 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 155. Л. И.

213 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 132.

214 Там же. Л. 140.

215 Голубинцев. Русская Вандея. Очерки Гражданской войны на Дону 1917–1920 гг. М.: Вешние годы, 1995 (репринт издания 1959 г., Мюнхен). С. 70–71.

216 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 581, 581 об.

217 Падалкин А.П. Степной поход и начало казачьих восстаний на Дону // Родимый край. 1969. № 80–81. С. 45.

218 Там же. С. 66–67.

219 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 3. Л. 4.

220 Там же. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 60. Л. 42.

221 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 54.

222 Там же. Д. 52. Л. 456.

223 Там же. Л. 455.

224 Там же. Д. 5. Л. 76–76 об.

225 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 8. Л. 32; Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 61 об., 62.

226 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 86.

227 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 9. Л. 44.

228 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 561.

229 Там же. Д. 71. Л. 204, 204 об.

230 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 71. Л. 215.

231 Там же. Ф. 507. Оп. 1. Д. 13. Л. 4.

232 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 164, 165.

233 Там же. Д. 5. Л. 101.

234 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 78, 79, 80.

235 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 102.

236 Там же. Л. 104.

237 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 5. Л. 112, 113, 114.

238 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 18. Л. 581.

239 Там же. Д. 71. Л. 234 об., 235.

240 Там же. Л. 236.

241 Там же. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 108. Л. 49, 53.

242 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 178.

243 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 743.

244 Там же. Л. 744, 744 об.

245 Там же. Л. 792.

246 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 826.

247 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 37 об.

248 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 71. Л. 301.

249 Там же. Ф. 100. Оп. 3. Д. 332. Л. 92, 98.

250 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 45. Л. 57.

251 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.

252 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 3. Л. 30, 31, 31 об.

253 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 24. 5 (18). 10. С. 2.

254 БФ ГАСО. Ф. Коллекция. Оп. 1. Д. 264. Л. 8–8 об.

^Булгаков А.О. Балашов в кольце фронтов. 1917–1921. М.: АИРО-ХХ1, 2019. С. 38.

256 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 113.

257 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 494. Л. 1–2.

258 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 24. 5 (18). 10. С. 1, 2.

259 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 47.

260 Сборник узаконений и распоряжений правительства Всевеликого войска Донского. Вып. 3–4. Новочеркасск, 1919. С. 265.

261 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 23.4(17). 10. С. 1.

262 Там же. № 26. 7(20). 10. С. 2–3.

263 Там же. № И. 19.09 (02.10). С. 1.

264 Там же. № 27. 9(22). 10. С. 1.

265 Там же. № 28. 10(23). 10. С. 2.

266 Там же. № 24. 5(18).1О. С. 1.

267 Там же. № 39. 24.10(6.11). С. 1.

268 РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 70.

269 ГАРФ. Ф. Р1261. Оп. 3. Д. 1. Л. 186.

270 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1.

271 Иконников Н.Ф. Пятьсот дней секретной службы в тылу большевиков 1918–1919 гг. ⁄ Ввод, ст., подготовка текста и комментарий В. Бортневского // Русское прошлое. Историко-документальный альманах. Кн. 7. СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 1996. С. 56, 68, 82.

272 Донские ведомости. 1918. 16 (29) сентября. № 9.

273 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

274 РГВА. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 4. Л. 1.

275 Там же. Л. 2–3.

276 В делах Войскового штаба ВВД отложился документ под названием «Дальнейшее формирование Русской Армии» за подписью помощника командира Заамурского конного полка в чине ротмистра (фамилия в документе нечитаема – Кош, Каш…). Документ помечен 2 марта 1919 г., г. Таганрог, то есть подготовлен уже в формате ВСЮР.

Автор ссылается на слова союзников-французов, которые отказываются давать снаряжение до тех пор, пока не будет налажено дело мобилизации: у вас столько свободных людей. Далее следуют предложения. Офицер предлагает создавать резервные и запасные части, мобилизовать офицеров. Каждый чин должен иметь на груди номерное удостоверение, что облегчит контроль за личным составом. При каждом начальнике отряда должен существовать общественный банк. Это учреждение должно обеспечивать жалованье, довольствие людям, фураж и т. п., а воинское снаряжение обеспечивается правительством.

Для дезертиров и уклоняющихся от мобилизации предлагалась смертная казнь.

В докладе при проекте ротмистр выражал готовность взять на себя предложенные мероприятия, обещая готовые к действию войска через два месяца.

Стилистика документов несколько «вздернутая», с предложением оповестить о предлагаемых мероприятиях все антибольшевистские правительства и т. п. В то же время известные пересечения с предложениями В.К. Манакина налицо. Это попытка строить армию на новых основаниях, в том числе в дисциплинарном отношении (РГВА. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 104. Л. 11–13).

277 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 1.

278 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 62–63.

279 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 1–1 об.

280 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 8. 14(27).09. С. 1.

281 Там же. № 23.4(17).1О. С. 1.

282 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 24–26.

283 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 4, 3.

284 Падалкин А. Ударные батальоны и казаки в 1917 году // Родимый край. 1974. № 111. С. 11.

285 Гернберг С.П. Сотник Греков // Первопоходник. 1972. № 5.

286 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 7, 8.

287 Гагкуев Р.Г. Охота на охотников. Вербовочные центры Добровольческой армии // Родина. 2008. № 3. С. 36.

288 Пученков А.С. Антибольшевистское движение на Юге и Юго-Западе России (ноябрь 1917 – январь 1919 гг.): идеология, политика, основы режима власти: Дис… д-ра ист. наук. СПб., 2014. С. 678.

289 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 23. 4(17). 10. С. 2.

290 Поляков П.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. М.: Алгоритм, 2008. С. 386–387.

291 Приказ дан в разведсводке Южного фронта от 19 февраля, ел. Михайловская (РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 332. Л. 228, 229).

292 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 16.

293 Там же. Л. 18, 19.

294 Там же. Л. 26–26 об.; Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 11–12.

295 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 30 об., 31.

296 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 28. 10(23).10. С. 2.

297 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 26, 29.

298 Там же. Д. 2133. Л. 6.

299 Там же. Л. 40.

300 Там же. Л. 42–42 об.

301 Там же. Л. 5.

302 Там же. Л. 7.

303 Там же. Д. 177. Л. 1–1 об., 6, 10, И, 12, 14, 15, 18, 26; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 1122–1122 об.

304 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 48.

305 Поляков П.С. Смерть Тихого Дона: Роман: В 4 ч. Ростов на/Д.: ООО «Ростиздат», 2006. С. 591–594.

306 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 9, 16.

307 Гордеев А. Трагическая судьба виленца // Донская армия в борьбе с большевиками. М.: ЗАО «Центрполиграф», 2004. С. 488–490.

308 Голубинцев. Русская Вандея. Очерки Гражданской войны на Дону. 1917–1920. С. 74–75.

309 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 21–22 об.

310 Там же. Л. 22 об.  – 23.

311 Возможно, разноголосица с количеством подчиненных военному губернатору уездов связана со стремлением расширить границы Всевеликого войска Донского. В январе 1919 г. генерал Мамантов сформировал Царицынский округ ВВД, что вызвало резкие протесты князя Тундутова и не менее резкую отповедь П.Н. Краснова. См.: Антропов О.О. Астраханское казачество. На переломе эпох. М.: Вече, 2008. С. 188–189.

312 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 19, 19 об., 20.

313 Южный фронт (Май 1918 – март 1919): Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на Юге России: Сб. док-тов. Ростов на/Д.: Кн. изд-во, 1962. С. 226.

314 См.: Краснов В.Г., Дайнес В.О. Неизвестный Троцкий. Красный Бонапарт. Документы. Мнения. Размышления. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 121, 122.

315 Оборона Царицына: Сб. статей и док-тов. С. 301–302.

™ Булгаков А.О. Балашов в кольце фронтов. 1917–1921. М.: АИРО-ХХ1, 2019. С. 38.

317 Оборона Царицына: Сб. статей и док-тов С. 293.

318 Медведев Р.А., Стариков С.П. Жизнь и гибель Филиппа Кузьмича Миронова. М.: Патриот, 1989. С. 103–104, 106.

319 Гольцев В.И. Командарм Миронов: Повесть. М.: Воениздат, 1991. С. 99.

320 РГВА. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 60. Л. 104.

321 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 255. Л 25.

322 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 137, 137 об.

323 Донские ведомости. 1919. 3 (16) января. № 2. С. 2.

324 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 72, 72 об.

325 Там же. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 981. Л. 5.

326 РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 29.

327 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 108.

328 Там же. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 63.

329 Там же. Ф. 100. Оп. 3. Д. 332. Л. 92, 100 об.

330 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 678. Л. 2.

331 Известия Тамбовского совета. 1918. № 189. 27 октября. С. 2.

332 РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 27. Л. 10, И, 12.

333 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л. 98.

334 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 26, 26 об.

335 РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 332. Л. 275.

336 Краснов П.Н. Всевеликое Войско Донское // Архив русской революции. М.: ТЕРРА – TERRA – Политиздат, 1991. Т. 5–6. С. 290.

337 Ганин А.В. Смоленский дневник Снесарева // Родина. 2013. № 9. С. 117.

338 РГВА. Ф. 40156. Оп. 1. Д. 26. Л. 256, 257.

339 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 275–277, 284.

340 История Гражданской войны в СССР. Т. 3. Упрочение Советской власти. Начало иностранной военной интервенции и гражданской войны (ноябрь 1917 – март 1919 гг.). М., 1957. С. 337–339; Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год) // Возвышение Сталина. Оборона Царицына ⁄ Ред.  – сост. В.Л. Гончаров. М.: Вече, 2010. С. 270–272.

341 Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год). С. 282–285.

342 Директивы командования… Т. 1. С. 635.

343 Вацетис Н.Н. Гражданская война. 1918 г. Предисл. и примеч. С. Далинского // Память. Исторический сборник. Вып. 2. Париж: YMKA-Press, 1979. С. 70.

344 Там же. С. 71–72.

345 Там же. С. 74.

346 Клюев Л.Л. Борьба за Царицын (1918–1920 гг.). М.: Госвоениздат, 1933. С. 35.

347 Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 6. 8(21).01. С. 3.

348 ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 252. Л. 3.

349 РГВА. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 910–910 об.

350 Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 6. 8(21).01. С. 3.

351 Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год). С. 286.

352 Там же. С. 415.

353 Клюев Л.Л. Борьба за Царицын (1918–1920 гг.). С. 16.

354 Булгаков А.О. Балашов в кольце фронтов. 1917–1921. М.: АИРО-ХХ1, 2019. С. 37.

355 Там же. С. 39.

356 Из дневника В.И. Ревенко. Письмо Е.А. Федоровой (хранитель фондов Руднянского историко-краеведческого музея) автору. В архиве автора.

357 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 323. Л. 2, И.

358 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 290. Л. 246.

359 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 54–54 об.

360 Там же. Л. 53.

361 Там же. Л. 57.

362 Там же. Д. 324. Л. 13.

363 Там же. Ф. 2691. Оп. 1. Д. 1. Л. 15, 15 об., 16.

364 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 3. Л. 2.

365 Там же. Л. 3–3 об.

366 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 32. Л. 163.

367 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 73–73 об.

368 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 226. Л. 76.

369 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 38.

370 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 32. Л. 182, 182 об.

371 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 132.

372 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 118.

373 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 116.

374 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 3. Л. 6.

375 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 226. Л. 84–84 об.

376 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 221.

377 Там же. Д. 345. Л. 66, 68 об.

378 Там же. Д. 324. Л. 79.

379 Директивы командования фронтов Красной армии (1917–1922 гг.): Сб. док-тов: В 4 т. Т. IV. М.: Воениздат, 1978. С. 547.

380 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 180, 180 об., 181.

381 Там же. Л. 166, 166 об.

382 Там же. Ф. 1304. On. 1. Д. 107. Л. 61.

383 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 236, 236 об., 237, 237 об.

384 Там же. Л. 187.

385 Мы признательны В. Риделю за предоставленные сведения.

386 РГВА. Ф. 3185. Оп. 1. Д. 39. Л. 88.

387 Красноармеец. Орган Саратовского губвоенкомата. Январь – февраль 1919 г. № 2. 16.01.1919. С. 9.

388 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 148.

389 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 324. Л. 101.

390 Савенков И. Антоновское восстание в Моршанском уезде // Моршанск, город на Цне: Электронный ресурс. URL: http://morshansk.ucoz.ru/news/2008-12-20-262.

391 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 17. Л. 1 об., 2 об.

392 Там же. Д. 331. Л. 6.

333 Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год). С. 259–260.

394 Клюев Л.Л. Борьба за Царицын (1918–1920 гг.). С. 27.

395 Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год). С. 247.

396 Там же. С. 249–251.

397 Там же. С. 260–261.

398 Там же. С. 265–267.

399 Там же. С. 266, 224, 249.

400 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 17. Л. 13 об.

401 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 231.

402 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 323. Л. 136.

403 Там же. Л. 139.

404 Там же. 331. Л. 4, 4 об.

405 Там же. Л. 4, 5 об.

406 Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год). С. 270–273, 277.

407 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 331. Л. 1, 1 об.

408 Там же. Л. 2.

409 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на Юге России. Ростов н/Д. С. 236–237.

410 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 255. Л. 29.

411 Там же. 323. Л. 176.

412 Там же. С. 604.

413 Там же. С. 605.

414 Там же. С. 605–606.

415 Там же. С. 606.

416 Там же. С. 607.

417 Там же. С. 610.

418 Там же. С. 613.

419 Там же. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 5, 5 об.

420 Там же. Ф. 2691. Оп. 1. Д. 2. Л. 75.

421 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 331. Л. 4.

422 Там же. Ф. 3185. Оп. 1. Д. 39. Л. 42.

423 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 324. Л. 152.

424 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 57, 58 об.

425 Там же. Л. 55, 55 об.

426 Там же. Л. 98–98 об.

427 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 37. Л. 398, 398 об., 399.

428 Меликов В.А. Указ. соч.

429 РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 57, 57 об.

430 Там же. Л. 59 об.

431 Там же. Л. 88, 88 об.

432 Там же. Л. 55, 55 об.

433 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 12, 14 об.

434 Набат: Орган Камышинского совета рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов. 1919. № 2. 5.01. С. 3.

435 РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 86, 86 об., 87.

436 Там же. Л. 73–73 об.

437 Там же. Л. 19.

438 Там же. Л. 38.

439 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 23 об.

440 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 331. Л. 9.

441 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 69. Л. 80.

442 Директивы командования… Т. 1. С. 630–631.

443 Там же. С. 632.

444 РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 10–11.

445 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 324. Л. 236.

446 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 28, 29.

447 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 811.

448 Там же. Директивы командования… Т. 1. С. 641.

449 Там же. С. 644–645.

450 Там же. Т. 1. С. 647.

451 См. подробнее: Хорошунов Е.В. Камышин далекий и близкий. Записки краеведа. Камышин, 2000. С. 250–256.

452 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 324. Л. 200.

453 Там же. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 5, 5 об.

454 Набат. 1919. № 4. 12.01. С. 4.

455 Там же. № 9. 24.01. С. 4.

456 Там же. № 13. 02.02. С. 4.

457 Там же. № 15. 07.02. С. 4.

458 Там же. № 19. 18.02. С. 4.

459 РГВА. Ф. 2691. Оп. 1. Д. 2. Л. 75.

460 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 331. Л. 14, 14 об.

461 Там же. Д. 324. Л. 201; Д. 334. Л. 9.

462 Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год). С. 268–270.

463 Южный фронт (Май 1918 – март 1919): Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на Юге России: Сб. док-тов. Ростов н/Д.: Кн. изд-во, 1962. С. 238.

464 Солдат революции (Царицын). 1918. № 90. 23.11.

465 Южный фронт (Май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на Юге России. С. 236, 238.

466 Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922 гг.): Сб. док-тов: В 4 т. Т. I. Ноябрь 1917 – март 1919 г. М.: Воениздат, 1971. С. 599, 779–780.

467 Алексеев В., Комаров А. Гражданская война в ЦЧО. Т. 1. 1918–1919. Воронеж: Коммуна, 1931. С. 134.

468 РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 108. Л. 36–41.

469 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 134. Л. 85.

470 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 130. Л. 52, 53, 55, 57–63.

471 Директивы Главного командования Красной армии. М.: Воениздат, 1969. С. 852.

472 Директивы командования… Т. 1. С. 593–594.

473 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 83.

474 Там же. Л. 88, 88 об.

475 Там же. Л. 58.

476 Там же. Л. 76.

477 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 18. Л. 485.

478 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 137.

479 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 254. Л. 1.

480 Там же. Л. 3–3 об.

481 Там же. Л. 4.

482 Там же. Л. 4, 4 об.

483 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 177.

484 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 679.

485 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 95; Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 230.

486 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 185.

487 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 98.

488 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 186.

489 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 236, 236 об.; Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 187.

490 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 108.

491 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 86.

492 Там же. Д. 12. Л. 25 об.

493 Венков А.В., Зубков В.Н. Донская армия. Организационная структура и командный состав. 1917–1920 гг. Вып. 2. Мобилизованная армия. Ростов н/Д.: Антей, 2015. С. 142.

494 РГВА. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 115, 116; Ф. 40116. On. 1. Д. 65. Л. 240.

495 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 241, 241 об.; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 117, 118.

496 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 55. Л. 180.

497 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. С. 180–181.

498 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 687.

499 Там же. Д. 65. Л. 248.

500 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 135. Л. 24.

501 Солдат революции (Царицын). 1919. № 164. 21.02. Л. 2.

502 Рыженко И. Под красной звездой. Клочки воспоминаний. [Тифлис]: Заккнига, [1928]. С. 46–47.

503 Известия (Саратов). 1919. № 133. 25.06. С. 3; Красный боец: Ежедневная газета политотдела 4-й армии. 1919. № 29. 25.06. С. 4.

504 РГВА. Ф. 39457. Оп. ЕД. 217. Л. 193.

505 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 264.

506 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 196.

507 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 12, 13, 14, 14 об.

508 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 8.

Хоботова А.В. Дорогами гражданской войны. Липовка, 2013.

510 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 6. Л. 22.

511 Там же. Л. 245, 245 об., 246.

512 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 114.

513 Там же. Л. 115.

514 Там же. Л. 71.

515 Там же. Д. 17. Л. 14 об.

516 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 109.

517 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 92–93; ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 135. Л. 24; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 86; Ф. 39457. On. 1. Д. 217. Л. 186.

518 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 690.

519 Там же. Ф. 2691. Оп. 1. Д. 2. Л. 64–64 об., 68–69, 70, 77, 78 об.

520 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 810. Л. 3.

521 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 69.

522 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 4.

523 Там же. Л. 15.

524 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 243.

525 Там же. Д. 28. Л. 697, 697 об., 698, 698 об.

526 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 8, 6а, 66, 7, 7 об.

527 Там же. Л. 9.

528 Там же. Л. 10–11.

529 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 65. Л. 250, 250 об.

530 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 14.

531 Там же. Л. 3, 3 об.

532 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 122–124.

533 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 1, 1 об.

534 Там же. Оп. 1. Д. И. Л. 6, 6 об.; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 1.

536 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 25.

536 Там же. Л. 18, 40; Д. 7. Л. 90; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 10, 10 об.

537 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 628. Л. 18, 18 об., 19.

538 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 720.

539 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 210. Л. 3.

540 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 16.

541 Из дневника В.И. Ревенко. Письмо Е.А. Федоровой (хранитель фондов Руднянского историко-краеведческого музея) автору. В архиве автора.

542 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 47, 50–50 об.

543 Директивы командования… Т. 1. С. 596.

544 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 2, 2 об.

545 Там же. Оп. 2. Д. 18. Л. 4, 4 об., 5, 5 об.

546 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 65.

547 URL: http://kamyshin.34rus.ru/istoriya/grazhdanskaya-voina.php. Дата обращения: 22 января 2008 г.

548 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 187.

549 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 141.

550 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 2 об.

551 Хорошунов Е.В. Камышин далекий и близкий. Записки краеведа. С. 268–273.

552 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 692.

553 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 130. Л. 99, 100.

554 Там же. Л. 100.

555 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 710.

556 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 9.

557 Там же. Л. 17.

558 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 200.

559 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 105.

560 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 18, 18 об.

561 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 106.

562 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 20, 20 об.

563 Там же. Л. 21, 21 об.

564 Там же. Л. 22.

565 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 221.

566 Там же. Л. 203; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 143, 144.

667 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 25.

568 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. С. 199.

369 Голубинцев. Русская Вандея. Очерки Гражданской войны на Дону 1917–1920 гг. С. 75–76.

570 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 40.

671 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 107–107 об.; Ф. 40119.

Оп. 1. Д. 8. Л. 39 об.; Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 29, 29 об.

572 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 108–108 об.

573 Там же. Л. 109–109 об.

674 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 37.

575 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 725, 725 об.

576 Там же. Д. 71. Л. 245–245 об.

577 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 33, 33 об., 34, 34 об.

578 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 730, 730 об., 731, 731 об.,

732.

579 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 31, 31 об.

580 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 734, 734 об., 735.

581 Там же. Л. 733, 733 об.

582 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 36.

583 Голубинцев. Русская Вандея. Очерки Гражданской войны на Дону 1917–1920 гг. С. 89–90.

584 Красноармеец. Январь – февраль 1919 г. № 2. 16.01.1919. С. 8.

585 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 738, 738 об.

386 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 1. Л. 46, 47.

387 Там же. Л. 59.

388 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 158.

389 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 255. Л. 22, 25.

390 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 54.

391 Там же. Л. 62, 62 об.

392 Там же. Ф. 4021. Оп. 1. Д. 2133. Л. 44.

393 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 155. Л. 12–12 об.

594 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 413. Л. 11–11 об.

595 См.: Шендаков Г.Н. Вольный край камышинский: Уч. пособие.

Ч. 2. Волгоград: ВолгГТУ, 1996. С. 53, 60, 70, 77, 89–90.

596 Южный фронт (май 1918 – март 1919)… С. 219.

597 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.

598 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 307.

599 РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 13, 13 об.

600 Солдат революции (Царицын). 1919. № 164. 21.02. Л. 2.

601 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 39. 24.10(6.11). С. 3.

602 РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л. 111 об.

603 Там же. Оп. 9. Д. 7. Л. 11.

604 Там же. Л. 14.

605 Там же. Л. 15.

606 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 739.

607 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 1. Л. 65.

608 Там же. Д. И. Л. 77.

609 Там же. Л. 79, 79 об.

610 Там же. Л. 91.

615 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 48.

616 Красноармеец. Январь – февраль 1919 г. № 1. 5.01.1919. С. 14–15.

617 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 865.

618 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 413. Л. 1.

619 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 7.

620 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 3.

621 Там же. Л. 68.

622 Там же. Л. 40.

623 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 338. Л. 13–13 об.

624 БФ ГАСО. Ф. Р—39. Оп. ОЦД. Д. 27. Л. 22.

625 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 155. Л. 9–9 об.

626 Архив ДРЗ. Ф. 1. Е-78. Л. 13, 16.

627 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 124, 133 об.

628 Там же. Л. 129, 130.

629 Там же. Ф. 193. Оп. 1. Д. 29. Л. 617, 618, 619.

630 Посадский А.В. Из истории Саратовской губернской бригады государственной стражи // Белая армия. Белое дело. Исторический научно-популярный альманах. 2000. № 8. С. 45–46.

631 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 48.

632 Там же. Ф. 3185. On. 1. Д. 39. Л. 60, 60 об.

633 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 1. Л. 88, 88 об.

634 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 73 об.

635 Там же. Л. 104.

636 Там же. Л. 106.

637 Там же. Л. 111.

638 Там же. Д. 16. Л. 57.

639 Там же. Д. 256. Л. 112.

640 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 210. Л. 1.

641 Там же. Д. 2134. Л. 5.

642 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 118.

643 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 89.

644 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 61.

645 Там же. Л. 60.

646 Набат. 1919. № 3. 07.01. С. 3.

647 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 681. Л. 30.

648 Там же. Д. 680. Л. 29.

649 Красноармеец. Январь – февраль 1919 г. № 2. 16.01.1919. С. 15.

650 Саратовская красная газета. Орган Саратовского комитета Коммунистической партии (большевиков). 1919. № 256. 10.01. С. 3.

651 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 681. Л. 10.

652 Там же. Л. 37–37 об.

653 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 1. Л. 205.

654 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 93, 93 об., 94.

666 Там же. Л. 71, 71 об.

656 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 37.

657 Там же. Л. 48.

658 Там же. Л. 49; Ф. 39457. Оп. 1. Д. 338. Л. 14.

659 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 57.

660 Там же. Л. 67.

661 Там же. Л. 3.

662 Там же. Л. 68, 68 об.

663 Пугачев Б.Г. Офицеры и чиновники Астраханского казачьего войска. 1914–1918 гг.: Биографический справочник ⁄ Под ред. к. и. н. И.Н. Плешакова. М„2017. С. 31, 125.

664 КИКМ. НВ 224. Л. 4–5.

665 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 7.

666 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 785, 785 об.

671 ГАРФ. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 23.

672 ГАРФ. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 125 об,  – 126.

673 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 35.

674 Там же. Л. 27.

675 Память народа. 1941–1945. URL: https://pamyat-naroda.ru/ heroes/person-hero 12378714 l/?static_hash=33a6725e764f4dc598b56 ecff75a6077vl.

676 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

677 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.

678 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

679 Письмо Ю. Кравцова автору 24 декабря 2015 г. В архиве автора.

680 ГАВО. Ф. 4370 сч. Оп. 2 с. Д. 19. Л. 1–2 об.

681 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.

682 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2134. Л. 4.

683 URL: https://forum.vgd.ru/1863/39844/430.htm?a=stdforum_vi ew&ysclid=lm3vn0fx9m 156630392.

684 URL: https://погибшие. рф/arhiv/uchastniki-grazhdanskoj-vojny/ uchastniki-belogo-dvizheniya-v-rossii/uchastniki-belogo-dvizheniya-v-rossii-mo-mya.html?ysclid=llfn3cvxh2587768703.

685 РГВА. Ф. 40213. On. 1. Д. 2133. Л. 27, 27 об., 28, 28 об.

686 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 32, 32 об., 33, 33 об.

687 Юдин В.Н. Чекисты. Волгоград: Нижне-Волжское кн. изд-во, 1966. С. 84–85.

688 ГАСО. Ф. 507. Оп. 2. Д. 723. Л. 22, 22 об., 24, 24 об., 25, 33, 33 об., 34.

689 Оборона Царицына. С. 292–293.

690 ГАСО. Ф. 507. Оп. 2. Д. 691. Л. 7 об., 8 об., 27, 27 об., 28, 58–58 об.

691 Там же. Оп. 2. Д. 691. Л. 64.

692 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 128–128 об., 132, 133–133 об., 134–134 об., 139, 140.

693 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 26 об.

694 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 25, 25 об., 33, 33 об.

695 Там же. Д. 2133. Л. 42.

696 Там же. Л. 31.

697 Донсков А.Н. На путях изгнания. Ottawa: Legas, 1992. С. 59–60; письмо О.О. Антропова автору от 7 февраля 2008 г. В архиве автора.

698 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 20, 30 об.

699 Там же. Д. 2133. Л. И.

700 Там же. Л. 13.

701 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 338. Л. 2.

702 Там же. Д. 338. Л. 6.

703 Там же. Д. 340. Л. 1, 1 об., 2, 2 об.

704 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 207. Л. 1–4 об.

705 Там же. Л. 1.

706 Там же. Д. 2133. Л. 27.

707 Там же. Д. 2134. Л. 10 об., 11 об.

708 Там же. Д. 210. Л. 7 об.

709 Там же. Д. 413. Л. 8–8 об.

710 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 178–178 об.

711 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 413. Л. 1.

712 Там же. Л. 3, 14, 14 об.

713 Там же. Д. 210. Л. 5.

714 Т.П. Бернис оказался под командой П.С. Оссовского. Любопытно, что в совершенно другой обстановке полковник вновь будет в его подчинении. В качестве командира 42-го Якутского полка 7-й пехотной дивизии Бернис вступил в конфликт с начдивом Н.Э. Бредовым и был отрешен от командования полком. После этого последовало его назначение, без должности, в 5-ю пехотную дивизию генерала Оссовского. Последний назначил Берниса командиром бригады. Это произошло 24 января (6 февраля) 1920 г. Затем последовал «Бредовский» поход. 26 апреля начдив-5 приказом сообщил о том, что генерал-майор Бернис «самовольно отправился в Латвию». Дивизия в это время входила в состав Отдельной русской добровольческой армии. Бернис пишет в январе 1920 г. о том, что в Добровольческой армии находится «около двух лет». Видимо, служба в Саратовском корпусе была не первой «белой» службой генерала. «Якутцы не привыкли к поражениям…» (К истории 42-го пехотного Якутского полка в Гражданскую войну. Публ. и предисл. А. Кручинина // Военная быль. М., 1995. № 6 (135). С. 20, 22).

715 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 16.

716 Там же. Л. 47.

717 Там же. Л. 48.

718 Там же. 59.

719 42-й полк был развернут и просуществовал около месяца в составе Саратовского корпуса. Подробнее см. в нашем материале: Начала и концы: из истории возрождения 42-го Якутского пехотного полка в белых рядах в 1918–1922 гг. // Военная история России XIX–XX вв. Мат-лы X Междунар. воен.  – ист. конф. ⁄ Под ред. Д.Ю. Алексеева, А.В. Арановича. Санкт-Петербург, 24–25 ноября 2017 г.: Сб. науч, статей. СПб.: СПбГУПТД, 2017. С. 487–499.

720 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 1122.

721 Там же. Ф. 40213. Оп. ГД. 2133. Л. 57.

722 Архив ДРЗ. Ф. 1. Е-78. М.Ф. Самбурова. Вечера на хуторах близ фронта. 1918 и 1919 г. Дон. Л. 11–12.

723 Архив ДРЗ. Ф. 1.Е-78. Л. 14–15.

724 Из дневника В.П. Ревенко. Письмо Е.А. Федоровой (хранитель фондов Руднянского историко-краеведческого музея) автору. В архиве автора.

725 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 8.

726 Там же. Л. 18.

727 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

728 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 2.

729 Там же. Л. 38.

730 Там же. Л. 48, 48 об.

731 Там же. Л. 64.

732 Там же. Л. 10.

733 Капитан Глеб Николаевич Гибер фон Грейфенфельс, летчик, погиб 28 июня 1919 г. под Царицыном. См.: Кондратьев В., Хайрулин М. Авиация Гражданской войны. М.: Техника – молодежи, 2000. С. 56.

734 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 7.

735 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 26.

736 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 5.

737 Там же. Л. 13.

738 Там же. Л. 64.

739 Там же. Л. 53.

740 Там же. Л. 60–60 об.

741 Там же. Д. 177. Л. 10.

742 Там же. Л. 16–16 об.

743 Там же. Л. 21.

744 Там же. Л. 29.

745 Там же. Л. 34.

746 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 31–31 об., 33–36 об.

747 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 38.

748 Там же. Л. 42.

749 Там же. Л. 53.

750 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 1122.

751 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 5.

752 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 696.

753 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 16.

754 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 719, 719 об.

755 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 33.

756 Меликов В.А. Героическая оборона Царицына (1918 год). С. 223.

757 Солдат революции (Царицын). 1919. № 164. 21.02. Л. 2.

758 Рыженко И. Под красной звездой. Клочки воспоминаний. С. 51.

759 ГАВО. Ф. 4370 сч. Оп. 2. Д. 19. Л. 62–96 об.

760 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 436, 439–439 об.

761 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 40.

762 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 1044–1045.

763 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 42.

764 Там же. Л. 48, 48 об.

765 Там же. Л. 5.

766 Там же. Л. 3.

767 Там же. Л. 53.

768 Там же. Л. 2.

769 Там же. Л. 39.

770 Там же. Л. 38.

771 Там же. Л. 52.

772 Там же. Л. 2.

773 Там же. Л. 68.

774 Там же. Л. 57.

775 Там же. Л. 7.

776 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 1122 об., 1122.

777 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 69.

778 Там же. Л. 69.

779 Там же. Л. 67.

780 Там же. Л. 69.

781 Там же. Л. 42.

782 Там же. Л. 47.

783 Там же. Л. 56.

784 Там же. Л. 68–68 об.

785 Там же. Л. 16.

786 Там же. Ф. 40284. Оп. 1. Д. 2. Л. 2, 2 об.

787 Информация руднянца А. Смирнова, март 2011 г.

788 По данным С.А. Бондаря (Саратов), Лев Фомич Благовидов, впоследствии, видимо, обновленец (Донской огонек. Орган Донского отдела осведомления. 1919. 9 (22) августа. № 4. С. 3).

789 Там же.

790 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 14.

791 По материалам ДД. Антонова, сотрудника отдела по канонизации Волгоградской епархии РПЦ.

792 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 64.

793 Письмо С.А. Бондаря автору 29 июля 2014 г. В архиве автора.

794 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 3.

795 Письмо С.А. Бондаря автору 29 июля 2014 г. В архиве автора.

796 Письмо С.А. Бондаря автору 21 февраля 2012 г. В архиве автора.

797 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2134. Л. 12.

798 Письмо С.А. Бондаря автору 20 февраля 2012 г. В архиве автора.

799 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 17.

800 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 21. Л. 28.

801 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 25, 25 об.

802 Там же. Д. 2133. Л. 53.

803 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.

804 Архив ДРЗ. Ф. 1. Е-78. Л. 15.

805 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 5.

806 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 338. Л. 14; Ф. 40213. On. 1. Д. 2133. Л. 49.

807 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 57.

808 Там же. Л. 6.

809 Там же. Л. 12.

810 Там же. Д. 2133. Л. 16.

811 Там же. Д. 210. Л. 2.

812 Подробнее см.: Посадский А.В. От Царицына до Сызрани: очерки Гражданской войны на Волге. М.: АИРО-ХХ1, 2010. С. 192–195.

813 Рыженко И. Под красной звездой. Клочки воспоминаний. С. 47.

814 Дневник Архангельского. 1919. 7 марта.

815 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 340. Л. 1, 2.

816 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 24. 5(18). 10. С. 1.

817 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 177. Л. 24.

818 Там же. Л. 27, 28.

819 См.: Волынцев О. Речи А.Ф. Аладьина в первом русском парламенте. СПб., 1906; Тан. Мужики в Государственной думе: Очерки. М., 1907. С 44–55. Приведем сведения еще об одном «мужике» в I Думе С.В. Аникине. После Февраля 1917 г. в Сердобск стали возвращаться ссыльные и эмигранты. Прибыл Аникин и организовал фракцию социал-демократов. Вместе с эсеровской фракцией она выступала против нового исполкома, избранного под воздействием запасного полка осенью 1917 г. Аникин не пережил 1919 г. «За это время умерли М.Ф. Волков, б. гор. голова, и С.В. Аникин, перводумец, большой человек. За гробом его шло чел. 100–150…» – записал в дневнике в начале марта саратовский житель (Дневник Архангельского. 1919. 7 марта).

820 См.: Алёшкин А. Фрак для крестьянского сына // http://www. pnp.ru/archive/16580121. html (с)

821 Солдат революции (Царицын). 1919. № 164. 21.02. Л. 2.

822 Рыженко И. Под красной звездой. Клочки воспоминаний. С. 49–50.

823 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 1, 1 об., 31, 31 об., 32.

824 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 26. Приказом корпусу № 60 10 (23) декабря 6-го стрелкового полка поручик Ермолов Александр переведен младшим офицером в тяжелую батарею Артиллерийского дивизиона корпуса с оставлением в прикомандировании к штабу корпуса (РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 56).

825 Там же. Л. 42–42 об.

826 Там же. Л. 47.

827 Там же. Л. 48.

828 Там же. Л. 26, 26 об.

829 Там же. Л. 42.

830 Там же. Л. 32, 32 об.

831 Там же. Л. 47.

832 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 6.

833 Там же. Л. 36.

834 Там же. Л. 72.

835 Там же. Л. 4.

836 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1, 1 об., 2.

837 Гражданов Ю.Д. Всевеликое Войско Донское в годы Гражданской войны (1918–1919 гг.). С. 68.

838 Ввиду расстроенного здоровья отчислен от должности районного начальника Камышинского уезда и вовсе от службы в корпусе с 24 декабря 1918 (6 января 1919) г. (РГВА. Ф. 40213. Оп. 1.Д. 2133. Л. 5).

839 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 55.

840 Там же. Л. 5.

841 Там же. Л. 57.

842 Там же. Л. 58.

843 Там же. Л. 60–60 об.

844 Там же. Д. 210. Л. 3 об.

845 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 2 об.

846 Неделимая Россия (Царицын). 1919. № 6. 26 июля (8 августа). С. 3.

847 Директивы командования… Т. 1. С. 609.

848 ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 134. Л. 28.

849 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 413. Л. 5.

850 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 375, 375 об.

851 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 155. Л. 7; Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 46.

852 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 69–69 об.

833 Там же. Л. 48; Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 830, 830 об.

854 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 65, 65 об.

855 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 375, 375 об.

856 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 1–1 об.

857 Там же. Л. 2.

858 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 323. Л. 194.

859 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. С. 245.

860 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 96, 96 об.

861 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 23; Д. 87. Л. 6, 6 об.

862 Там же. Д. 87. Л. 7.

863 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 794, 838.

864 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 8 об.

865 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 210, 211; Ф. 40148. On. 1. Д. И. Л. 129, 129 об.; ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 135. Л. 30.

866 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. С. 253; РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 26; Д. 87. Л. 9; РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 287, 288.

867 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 10.

868 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 638–638 об.

869 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 829.

870 Там же. Ф. 193. Оп. З.Д. 87. Л. И об.; Ф. 40135. Оп. 1.Д. 35. Л. 6.

871 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. С. 261–262; РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 29; Д. 87. Л. 12, 13, 13 об.; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 135; РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 292, 293.

872 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 64.

873 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 639.

874 Архив ДРЗ. Ф. 1. Е-78. Л. 9.

875 Солдат революции (Царицын). 1919. № 106 от 12 декабря 1918 г.

876 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 15, 15 об.

877 Там же. Л. 15 об.; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 219, 220; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 146, 146 об., 148, 148 об., 149; Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 9.

878 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 839.

879 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 155. Л. 9.

880 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 841, 841 об.

881 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 17 об., 18 об., 19.

882 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 90, 90 об., 91.

883 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 413. Л. 1 об.

884 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 847.

885 Там же. Ф. 39457. On. 1. Д. 338. Л. 11–11 об.

886 Там же. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 11.

887 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 31.

888 Там же. Л. 34; РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 294.

889 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 3.

890 Донские ведомости. 1918. 1 (14) декабря. № 72. С. 4; РГВА. Ф. 40134. Оп. 1.Д. 33. Л. 225–226; Ф. 40148. Оп. 1.Д. И. Л. 156, 156 об.; ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1. Д. 135. Л. 31.

891 РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 12.

892 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 20.

893 Там же. Д. 77. Л. 32; Д. 87. Л. 21 об.; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 678–678 об., 728; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 230, 235, 238; Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 16; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 160, 175, 177; ГАРФ. Ф. 6473. Оп. 1.Д. 135. Л. 31; Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 74. 4 (17) декабря. С. 2; № 75. 5 (18) декабря. С. 4.

894 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 334. Л. 31, 31 об., 34 об., 35.

895 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 413. Л. 3.

896 Там же. Ф. 40134. Оп. 1.Д. 33. Л. 227; Ф. 40148. Оп. 1.Д. 11. Л. 158.

897 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 859.

898 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 857, 857 об.

899 Там же. Л. 883.

900 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 11. Л. 166.

901 Донские ведомости. 1918. 5 (18) декабря. № 75. С. 4.

902 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 858.

903 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 37, 38; Д. 87. Л. 27; Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 266; Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 17, 17 об.; Солдат революции (Царицын). № 113. 20 декабря 1918 г.

904 РГВА. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 16. Л. 10, 15.

905 Солдат революции (Царицын). № 113. 20 декабря 1918 г.; РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 28 об., 29, 29 об.; Д. 77. Л. 38, 39; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 243; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 192.

906 Набат. 1919. № 3. 07.01. С. 3.

907 Красноармеец Е.М. Как уговаривает Краснов своих солдат (из рассказа красноармейца) // Набат. 1919. № 15. 7.02. С. 3.

908 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 29 об., 30.

909 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 69–69 об.

910 Там же. Д. 210. Л. 2; Д. 413. Л. 2, 3 об.  – 4, 5 об.

911 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 859–859 об.

912 Там же. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 19; ГАРФ. Ф. 6473. On. 1.

Д. 135. Л. 33.

913 РГВА. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 247; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 198, 200; Донские ведомости. 1918. 12 (25) декабря. № 80. С. 4.

914 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 57; Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 903.

915 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 36.

916 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 88, 88 об.

917 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 37 об.

918 Там же. Ф. 2691. Оп. 1. Д. 2. Л. 87.

919 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 38.

920 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 44, 45.

921 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 16. Л. 31.

922 Солдат революции (Царицын). № 118 от 26 декабря 1918 г.

923 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 7. Л. 105.

924 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 914.

925 Антропов О.О. Астраханское казачество. На переломе эпох. М.: Вече, 2008. С. 151–152.

926 РГВА. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 891, 891 об., 892; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 259; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 225; РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 12.

927 Разночтение в чинах – в одном документе. Можно предполагать, что истинный чин все же младший, подъесаул (РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.).

928 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 59.

929 Там же. Л. 63.

930 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 38 об., 41 об., 42; Д. 77. Л. 47; Ф. 40135. Оп. 1. Д. 35. Л. 44.

931 Донские ведомости. 1918. 18 (31) декабря. № 85. С. 3.

932 РГВА. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 472, 472 об., 482; Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 928–928 об.; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 260;

Ф. 40148. On. 1. Д. 11. Л. 230, 230 об.; Донские ведомости. 1918.

18 (31) декабря. № 85. С. 3.

933 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 43 об., 44, 44 об.

934 Там же. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 217. Л. 289.

935 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 954–955.

936 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 538.

937 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 267.

938 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 957–957 об.

939 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 48 об.

940 Там же. Л. 48 об., 49, 49 об.; Д. 77. Л. 50.

941 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 238.

942 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 565; Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33.

Л. 269, 270; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 238 об.

943 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 992–992 об.

944 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 210. Л. 1.

946 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 936, 937, 937 об.

946 Там же. Л. 935.

947 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 36, 36 об.

948 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 77. Л. 52; Л. 3; Ф. 40135. On. 1.

Д. 35. Л. 54, 55, 55 об.; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 246, 246 об.

949 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 38. Л. 611.

950 Там же. Л. 628.

951 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 941, 941 об.

952 Там же. Ф. 40134. Оп. 1. Д. 33. Л. 273.

953 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 93.

954 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 53, 53 об., 54.

955 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 55, 55 об.

956 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 951, 951 об.

957 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 62 об., 63.

958 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 269.

959 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 961, 961 об.

960 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 307.

961 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 69. Л. 163, 164.

962 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 65, 65 об.

963 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 966.

964 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 9. Л. 100, 100 об., 101.

965 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 69, 69 об., 70.

966 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 139, 139 об.

967 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 13.

968 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 972, 973.

969 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 69. Л. 63.

970 URL: http://simplyblue.ru/index.php?option=com_content&task= view&id=22148.

971 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 71. Л. 301–301 об.

972 Там же. Ф. 40134. Оп. 1.Д. 33. Л. 299; Ф. 40148. Оп. 1.Д. 11. Л. 283, 283 об.

973 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 32 об.

974 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 15.

975 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 977.

976 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 436. Л. 3 об,—4.

977 РГВА. Ф. 193. Оп. З.Д. 69. Л. 95; Ф. 40148. Оп. 1.Д. 13. Л. 3; Ф. 40148. Оп. 1. Д. И. Л. 295, 295 об.

978 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 3 об.

979 Там же. Ф. 100. Оп. 3. Д. 168. Л. 8, 10.

980 Там же. Ф. 40119. Оп. 1.Д. 12. Л. 1262–1263 об., 1264 об,  – 1265 об., 1266 об.; ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 436. Л. 4–4 об.

981 Хорошунов Е.В. Мы помним вас!.. Рассказы о земляках. Камышин, 2000. С. 83–84.

982 Рыженко И. Под красной звездой. Клочки воспоминаний. С. 51–54.

983 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 8–8 об.

984 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 12. Л. 1278–1278 об.

985 Там же. Ф. 40148. Оп. ГД. 13. Л. 1; Д. И. Л. 296; Донские ведомости. 1919. 3 (16) января. № 2. С. 1; ГАРФ. Ф. 6473. On. 1. Д. 137. Л. 1.

986 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 28. Л. 978.

987 Там же. Ф. 40148. Оп. ГД. 39. Л. 1, 1 об., 2, 2 об.

988 Там же. Д. 47. Л. 26–26 об.

989 Донские ведомости. 1919. 3 (16) января. № 2. С. 2.

990 РГВА. Ф. 40148. Оп. ГД. 39. Л. 5.

991 Там же. Л. 7, 7 об.

992 Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 6. 8(21).01. С. 3.

993 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 39. Л. 13, 13 об.

994 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 95.

995 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 13. Л. 9—10.

996 Там же. Д. 44. Л. 2, 2 об.

997 Там же. Д. 13. Л. 11; Д. 33. Л. 14, 14 об.

998 Там же. Ф. 40213. Оп. 1.Д. 210.Л. 1. Штаб полка по меньшей мере по 9 (22) января находился в Михайловке (РГВА. Ф. 40213. Оп. ГД. 2134. Л. 7).

999 Там же. Ф. 100. Оп. 2. Д. 151. Л. 73–73 об.

1000 Там же. Ф. 40148. Оп. ГД. 37. Л. 8, 8 об.

1001 Там же. Д. 13. Л. 19; Д. 33. Л. 15.

1002 Там же. Ф. 40213. Оп. ГД. 2133. Л. 7.

1003 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 4, 4 об.

1004 Там же. Ф. 40148. Оп. ГД. 43. Л. 154.

1006 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 7 об., 8.

1006 Там же. Ф. 40148. Оп. ГД. 43. Л. 297; Д. 33. Л. 24.

1007 Там же. Ф. 100. Оп. 3. Д. 168. Л. 64.

1008 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 26.

1009 См.: ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 181. Л. 4.

1010 РГВА. Ф. 40213. Оп. ГД. 2133. Л. 7.

1011 Там же. Ф. 100. Оп. 9. Д. 7. Л. 32, 32 об., 33, 33 об.

1012 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 37. Л. 16; Д. 39. Л. 24, 24 об., 25.

1013 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 4 об.  – 5.

1014 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 37. Л. 20; Д. 39. Л. 35.

1015 Там же. Д. 43. Л. 215.

1016 Там же. Д. 13. Л. 40–41; Д. 33. Л. 36, 36 об.

1017 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. С. 327–328; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 27; РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 69. Л. 137, 138; Ф. 100. Оп. 3. Д. 168. Л. 65, 67, 68.

1018 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 13. Л. 30–31.

1019 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 17.

1020 Там же. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.

1021 Иловайский Л. Честь и слава героям // Набат. 1919. № 12. 31.01. С. 3.

1022 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2134. Л. 10.

1023 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 47. Л. 9.

1024 Солдат революции (Царицын). 31 января 1919 г. № 146. С. 3.

1025 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 39. Л. 74, 74 об., 75.

1026 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 17, 19 об.

1027 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 256. Л. 125–125 об.

1028 Там же. Ф. 100. Оп. 3. Д. 168. Л. 87, 89; Ф. 193. Оп. 3. Д. 69. Л. 159, 160, 161.

1029 Там же. Ф. 1372. Оп. 2. Д. 23. Л. 8 об.

1030 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 43. Л. 349–349 об.

1031 Там же. Д. 33 Л. 52, 52 об.; Д. 37. Л. 27; Донские ведомости. 1919. 19 января (1 февраля). № 16. С. 2.

1032 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 33 Л. 53.

1033 Директивы командования… Т. 1. С. 637–638.

1034 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 43. Л. 361–361 об.

1035 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 51. Л. 682.

1036 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 87. Л. 179.

1037 Там же. Л. 152, 153.

1038 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 43. Л. 420–420 об., 421 об.

1039 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 51. Л. 774, 775, 775 об. Существовала слобода Титовка Донецкого округа ОВД, возможно, писал ее уроженец.

1040 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 43. Л. 447–448 об., со схемами, 459, 459 об., 460.

1041 Там же. Ф. 100. Оп. 3. Д. 168. Л. 121 об.

1042 Там же. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 10.

1043 Там же. Д. 210. Л. 4.

1044 Там же. Ф. 193. Оп. 5. Д. 28. Л. 204.

1045 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 43. Л. 575–576.

1046 Там же. Л. 324.

1047 Там же. Д. 47. Л. 24–24 об.

1048 Там же. Ф. 39540. Оп. 1. Д. 5. Л. 83–84.

1049 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 43. Л. 586–586 об.

1050 Там же. Д. 33 Л. 29, 29 об.

1051 Там же. Д. 43. Л. 587.

1052 Там же. Ф. 40114. Оп. 1. Д. 51. Л. 952.

1053 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 27 об.

1054 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 43. Л. 620–624 об.

1055 Там же. Л. 645–645 об.

1056 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 27.

1057 Солдат революции (Царицын). 1919. № 164. 21.02. С. 2.

1058 Рыженко И. Под красной звездой. Клочки воспоминаний. С. 56–57, 60.

1059 Солдат революции (Царицын). 1919. № 164. 21.02. С. 2.

1060 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 33 Л. 102, 102 об.

1061 Там же. Д. 13. Л. 126; Д. 33. Л. 107.

1062 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 30, 31 об.

1063 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 210. Л. 4, 7.

1064 Там же. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 13. Л. 138–139.

1066 Там же. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 63. Л. 1; ГАРФ. Ф. 6473. On. 1. Д. 137. Л. 10.

1066 РГВА. Ф. 40148. Оп. 1. Д. 13. Л. 147.

1067 Г-м Голубинцев. Русская Вандея. Очерки Гражданской войны на Дону. 1917–1920 гг. С. 91–92.

1068 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 151. Л. 17, 19 об.

1069 РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 332. Л. 291, 292, 294, 295.

1070 Леонидов О.Л. По тылам генерала Краснова. Рейд дивизии С.М. Буденного в 1919 г. М.: Воениздат, 1939. С. 24, 26, 30, 31; Водолагин М.А. Красный Царицын. Волгоград: Нижне-Волжское кн. изд-во, 1967. С. 126.

1071 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 2.

1072 Бурлака В.О. Очерки истории Азова. Вып. 10. Азов – город с тысячелетней историей. Азов, 2005. С. 254.

1073 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 19.

1074 Дон в годы революции и Гражданской войны. 1917–1920: Сб. док-тов: В 2 т. Т. 2. Май 1918 – март 1920 ⁄ Отв. ред. д. и. н. О.М. Морозова. Ростов на/Д., 2020. С. 159, 160.

1075 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 21.

1076 Там же. Л. 22–22 об.

1077 ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 1296. Л. 9, 9 об., 10, 10 об.

1078 URL: https://1918.borda.ru/Pl-7-0-00000007-000-0-l. Пост И. Ластунова.

1079 РГВА. Ф. 39540. Оп. 1. Д. 5. Л. 103.

1080 Комендровский И.И. Сражение на Маныче. 12 апреля – 8 мая 1919 г. // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах. 2016. № 23. С. 6, 20.

1081 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

1082 Columbia University. Rare Book and Manuscript Library. Bakhmeteff Archive. Finliandskii polk. Manuscripts. Khodnev, Vospominaniia (folders 3–4 & documents). 908. Box 12.

1083 РГВА. Ф. 40213. On. 1. Д. 2134. Л. 28, 30 об.

1084 ГАРФ. Ф. 5827. On. 1. Д. 103. Л. 4 об., 5.

1085 Там же. Л. 5 об.

1086 Там же. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 1296. Л. 6.

1087 Курьеры действительно перемещались между двумя главными белыми фронтами. Так, не позднее И (24) сентября 1919 г. в Таганрог прибыл курьер Колчака поручик Герасимов, выехавший 10 августа [м. б., новый стиль] из Кургана через Актюбинск, Кустанай, Гурьев, Петровск (Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 209. 12(25).09. С. 2).

1088 Марков Б. По Манычу и Салу. На пути к Царицыну // Донская волна. 1919. № 50–52. 16 (29) июня. С. 19.

1089 Донская волна. 1919. № 55. С. 4; Врангель П.Н. Воспоминания. Южный фронт (ноябрь 1916 – ноябрь 1920 г.). Ч. 1. М.: ТЕРРА, 1992. С. 247.

1090 Врангель П.Н. Воспоминания… С. 252, 274–275, 291. На с. 292–293 – вновь о том, что дивизия не закончила формирования, необходимости мер по ускорению формирования. Одна из них – назначение начдивом «храброго и деятельного» генерала Писарева.

1091 Архив ДРЗ. Ф. 1. М250. П.Н. Шатилов. Л. 296.

1092 По: Hoover Institution Archive. Nikolai Vsevolodovich Shinkarenko memoirs.

1093 Неделимая Россия. № 6. 26 июня (9 июля) 1919. С. 1.

1094 Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 171. 26.07(8.08). С. 1.

1095 URL: http://www.stalingrad-battle.ru/index.php?option=com_co ntent&view=article&id= 1449&Itemid= 16.

1096 Архив ДРЗ. Ф. 1. М250. Л. 293.

1097 Там же. Л. 295.

1098 Неделимая Россия (Царицын). 1919. № 18. 11 июля. С. 1.

1099 Попов К. Воспоминания кавказского гренадера… С. 349.

1100 ГАВО. Ф. 4370 сч. Оп. 2 с. Д. 19. Л. 71.

1101 По: Hoover Institution Archive. Nikolai Vsevolodovich Shinkarenko memoirs.

1102 Родин Ф.Н. Борьба за Волгу. М.; Л.: Госиздат, 1930. С. 41, 51–52.

1103 Федорцов А.П. Пламя в междуречье. Волгоград: Нижне-Волжское кн. изд-во, 1983. С. 155, 156, 163, 165, 166.

1104 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 3. Д. 613. Л. 1.

1105 Родин Ф.Н. Борьба за Волгу. С. 35–36, 39–41.

1106 Клюев Л. Борьба за Царицын. 1918–1919. М.; Л.: Госиздат, 1928. С. 56–57.

1107 ГАНИСО. Ф. 27. Оп. 1. Д. 92. Л. 50.

1108 Там же. № 9 от 29 июня (12 июля), С. 1; № 26 от 20 июля (2 августа). С. 1.

1109 Там же. № 6. 26 июня (9 июля). С. 3.

1110 Там же. № 7. 27 июня (10 июля). С. 3.

1111 Неделимая Россия (Царицын). 1919. № 23. 17 (30) июля. С. 4.

1112 ГАНИСО. Ф. 27. Оп. 1. Д. 92. Л. 59.

1113 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 5. Д. 200. Л. И.

1114 Клюев Л.И. Камышинская операция 10-й красной армии. М.; Л.: Госиздат, 1928. С. 26.

1115 Хоботова А.В. Дорогами гражданской войны. Липовка, 2013.

1116 Клюев Л.И. Камышинская операция 10-й красной армии… С. 5–7, И.

1117 Там же. С. 16.

1118 Там же. С. 18–19.

1119 Там же. С. 13.

1120 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 16. Л. 112–113.

1121 Клюев Л.И. Камышинская операция 10-й красной армии… С. 24.

1122 Там же. С. 28.

п23 Врангель П.Н. Воспоминания… С. 285–286.

1124 Клюев Л.И. Камышинская операция 10-й красной армии… С. 29.

1125 Там же. С. 36.

1126 Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 155. 7 (20) июля. С. 1.

1127 ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 707. Л. 15 об., 16, 16 об.

1128 Пыльцын Ю.С. Боевой путь 2-й Терской дивизии в Вооруженных силах на Юге России (март – август 1919 г.) // Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (V Токаревские чтения): Мат-лы Всерос. науч.  – практич. конф. (г. Ростов-на-Дону, 6–7 мая 2016 г.) ⁄ Отв. ред. А.Л. Бойко, Д.В. Сень. Ростов н/Д.: Альтаир, 2016. С. 147–148.

1129 Письмо Ю. Кравцова автору 24 декабря 2015 г. В архиве автора.

1130 Врангель П.Н. Воспоминания. Южный фронт (ноябрь 1916 – ноябрь 1920 г.). Ч. 1. С. 316.

1131 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 199. Л. 19.

1132 Там же. Л. 11–12.

1133 Попов К Воспоминания кавказского гренадера. С. 350–351.

1134 По: Hoover Institution Archive. Nikolai Vsevolodovich Shinkarenko memoirs.

1135 Егоров А. Воспоминания. Рукопись из частной коллекции.

1136 Врангель П.Н. Воспоминания… С. 336–337.

1137 ДРЗ. Ф. 1. М250. П.Н. Шатилов. Л. 316.

1138 Егоров А. Воспоминания. Рукопись из частной коллекции.

1139 Попов К Воспоминания кавказского гренадера. С. 351–352.

1140 Водолагин М.А. Красный Царицын. Волгоград: Нижне-Волжское кн. изд-во, 1967. С. 148.

1141 Кондратьев П. Начдив Железной Азин. М.: Воениздат, 1960. С. 173, 179.

1142 Хроника действий Волжско-Каспийской военной флотилии и отрядов судов и десантных за 1918–1920 гг. ⁄ Сост. Н. Ульянов. Горький: Изд. боевого землячества моряков б. Волжско-Каспийской военной флотилии, 1934. С. 41, 42.

1143 Донские ведомости (Новочеркасск). 1919. № 197. 28 августа (10 сентября). С. 1.

1144 Там же. № 198. 29 августа (11 сентября). С. 2.

Белгородцев Н. Защита Царицына // Донская волна. 1919. № 60. 10 ноября. С. 5.

1146 По: Hoover Institution Archive. Nikolai Vsevolodovich Shinkarenko memoirs.

1147 См.: Кравченко В. Дроздовцы от Ясс до Галлиполи: Сборник. Т. 1. Мюнхен, 1973. С. 274–277.

1148 Попов К Воспоминания кавказского гренадера. С. 356–357.

1149 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 181. Л. 116.

1150 ГАРФ. Ф. 10003. Оп. И. Д. 4. Папка 16. Л. 91.

1151 См.: Цветков В.Ж. Белые армии Юга России. 1917–1920 гг. (Комплектование, социальный состав Добровольческой армии, Вооруженных Сил Юга России, Русской армии). Кн. 1. М.: Посев, 2000. С. 54.

1152 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 2133. Л. 8.

1153 Цит. по: Агеева Т.Г. Кавказская армия П.Н. Врангеля в Царицыне: Документальный очерк. Волгоград: Волгоград, науч, изд-во, 2009. С. 141.

1154 Попов К. Воспоминания кавказского гренадера. С. 352–353.

1155 Там же. С. 358, 366.

1156 Товарищ комиссар. М.: Воениздат, 1963. С. 108.

1157 Дивизия потеряла за 5–9 сентября 8—10 тысяч человек, то есть основной строевой состав. Командование армии собиралось отдать Азина под трибунал. Но начдивы были подсудны только фронтовому трибуналу, а его председатель Д.Ф. Зорин, бывший комиссар 28-й стрелковой дивизии, способствовал прекращению дела. См.: Ладу хин В.И. Азин. М.: Политиздат, 1967; Кручинин А.М. Герой или авантюрист? (Отклик на статью Л. И. Гинцель «Гулял по Уралу Азин-герой») на сайте ВМК «Горный щит»: URL: http://bergenschild.ru/publicacii/azin.htm.

1158 Хроника действий Волжско-Каспийской военной флотилии и отрядов судов и десантных за 1918–1920 гг. С. 41, 42.

1159 Дневник Н.М. Архангельского. Расшифровка и набор текста М.В. Ковалева. Частное собрание.

1160 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 2 об.

1161 Борьба за власть Советов в Астраханском крае. Документы и материалы. Ч. 2. Астрахань, 1974. Док-т № 295.

1162 Антропов 0.0. Астраханское казачество. На переломе эпох. М.: Вече, 2008. С. 217.

1163 Наша страна. № 3119. С. 4.

1164 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

1165 Судоплатов А. Дневник. М.: НЛО, 2014.

1166 ГАСО. Ф. 521. Оп. 2. Д. 23. Л. 32 об.

1167 Там же. Л. 144, 145.

1168 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 181. Л. 50–51.

1169 ГАРФ. Ф. 130. Оп. 3. Д. 445. Л. 110.

1170 URL: http://kamyshin.34rus.ru/istoriya/grazhdanskaya-voina.php.

1171 Шендаков Г.И. Вольный край камышинский: Уч. пособие. Ч. II. Волгоград: ВолгГТУ, 1996. С. 86.

1172 ГАВО. Ф. 4370 сч. Оп. 2 с. Д. 19. Л. 152–152 об., 159, 159 об., 160, 160 об., 161, 161 об., 162.

1173 Ф. 507. Оп. 1. Д. 2385. Л. 34 об.

1174 Агеева Т.Г. Кавказская армия… С. 146.

1175 РГВА. Ф. 827. Оп. 1. Д. 16. Л. 135.

1176 Фомин Ф.Т. Записки старого чекиста. Изд-е 2-е, испр. и доп. М.: Политиздат, 1964. С. 131.

1177 ГАРФ. Ф. 5887. Оп. 2. Д. 72. Л. 1.

1178 РГВА. Ф. 39457. Оп. 1. Д. 191.

1179 Там же. Д. 157.

1180 По: РГВА. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 37.

1181 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

1182 См. подробнее в нашей книге: От Царицына до Сызрани: очерки Гражданской войны на Волге. М.: АИРО-ХХ1, 2010. С. 251–295.

1183 Иванов А.А., Чемакин А.А. Всероссийская народно-государственная партия В.М. Пуришкевича: программа, структура и печатные органы // Новейшая история России. 2017. № 2 (19). С. 98—118.

1184 ГАРФ. Ф. 9427. Оп. 1. Д. 130. Л. 1, 1 об.

1185 Письма А.С. Фокина (Волжский Волгоградской обл.) автору 4 и 6 декабря 2017 г. В архиве автора.

1186 Голубинцев. Русская Вандея. Очерки Гражданской войны на Дону 1917–1920 гг. С. 105–107.

1187 Донской огонек. Орган Донского отдела осведомления. 1919. 12 (25) сентября. № 31. С. 1.

1188 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 2.

1189 Некоторые сюжеты, связанные с Кавказской армией, см. в нашем материале: Чеченцы в Вооруженных силах Юга России: к истории Чеченской конной дивизии // Военно-исторические исследования в Поволжье: Сб. науч, трудов. Саратов: Научная книга, 2008. Вып. 8. С. 94—107.

1190 Архив ДРЗ. Ф. 1. М250. П.Н. Шатилов. Л. 379–381.

1191 Набат. 1919. № 61. 03.06. С. 2.

1192 ГАСО. Ф. 521. Оп. 1. Д. 444. Л. 75.

1193 Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922 гг.: Док-ты и мат-лы. М.: РОССПЭН, 2002. С. 514.

1194 Там же. С. 514, 515.

1195 ГАСО. Ф. 507. Оп. 2. Д. 1041. Л. 2, 7, 16, 21–21 об., 26, 34.

1196 См.: Ященко В.Г. Хроника утаенного бунта: антибольшевистское повстанчество в Нижнем Поволжье и на Среднем Дону (1918–1923). Изд. 2, испр. и доп. М.: ЛЕНАНД, 2017. С. 114–121.

1197 Советская деревня… Т. 1. С. 391.

1198 Там же. С. 399.

1199 Там же. С. 419–420.

1200 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 146. Л. 231–234.

1201 Там же. Л. 227–228.

1202 Там же. Л. 226.

1203 Там же. Л. 218, 219.

1204 Там же. Л. 219–220.

1205 Там же. Л. 237–238.

1206 Там же. Л. 235–236.

1207 URL: http://belogorez.ru/o_monastyre_razdel/view/id/19135.

1208 Письмо О.Н. Заварцевой автору. В архиве автора.

1209 Письмо Т.Н. Битюцкой автору. В архиве автора; Ендовицкая А.А. История деревни Разливка в судьбе моей страны.

1210 Антропов О.О. Астраханское казачество. На переломе эпох. М.: Вече, 2008.

1211 ГАРФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 252. Л. 1.

1212 Попов П.Х. Из истории освобождения Дона (Записки походного атамана). Донская волна. 1918. № 16. 30 сентября (13 октября).

1213 Падалкин А.П. Степной поход и начало казачьих восстаний на Дону // Родимый край. 1969. № 80–81. С. 60–61.

1214 Антропов О.О. Указ соч. С. 167–171.

1215 Донские ведомости (Новочеркасск). 1918. № 26. 7(20). 10. С. 3.

1216 Антропов О.О. Указ соч. С. 172.

1217 Там же. С. 180.

1218 Ященко В.Е. Царицын в осаде: террор красных, белых, зеленых. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2023. С. 216–234.

1219 Военный. Два месяца на Красном фронте // Военно-исторический сборник. Труды комиссии по изучению и использованию опыта войны 1914–1918 гг. Вып. III. М., 1919. С. 182–184.

1220 Ященко В.Е. Хроника утаенного бунта. Антибольшевистское повстанчество в Нижнем Поволжье и на Среднем Дону (1918–1923) ⁄ Вступ. ст. А.В. Посадского. Изд. 2, испр. и доп. М.: ЛЕНАНД, 2017. С. 32–34.

1221 Ященко В.Е. Царицын в осаде: террор красных, белых, зеленых. С. 296–300.

1222 Еражданов Ю.Д. Всевеликое Войско Донское в 1918 году. Волгоград: Изд-во ВАГС, 1997. С. 39; Антропов О.О. Указ соч. С. 150.

1223 Антропов 0.0. Указ соч. С. 178.

1224 Борьба за власть советов в Астраханском крае (1917–1920 гг.): Док-ты и мат-лы. Астрахань: Изд-во газеты «Волга», 1958. С. 313–314.

1225 Тимофеева Е.Г., Тюрин А.О., Лебедев С.В. Крестьянский протест в Енотаевском уезде Астраханской губернии в годы Гражданской войны // Манускрипт. 2021. Т. 14. Вып. 5. С. 836–843; Посадский А.В. Белые и партизаны: заволжский вариант сотрудничества // Посадский А.В., Булгаков А.О. Народная армия в Прихоперье: зеленые и белые летом 1919 года. М.: Квадрига, 2024. С. 232–248, 312–315.

1226 Оборона Астрахани и разгром интервентов и белогвардейцев в Астраханском крае (декабрь 1918 – март 1920 гг.): Ч. II. Астрахань, 1960. С. 462.

1227 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 628. Л. 29.

1228 Ященко В.Г. Царицын в осаде: террор красных, белых, зеленых. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2023. С. 234–242.

1229 ГАРФ. Ф. 10231. Оп. 1. Д. 230. Л. 4.

1230 Уезд образован в начале 1918 г. по инициативе 13 южных сел Черноярского уезда с присоединением Манычского улуса, на территории которого находились села Керюльта, Шандаста, Киша, Булгун (Троицкое) и Элиста.

1231 Точнее – 3-й Таманской стрелковой дивизии 11 – й армии. В эту дивизию были сведены остатки Таманской армии. Добровольцы 20 января 1919 г. заняли Святой Крест, Таманская дивизия была разгромлена и утратила боеспособность, многие красноармейцы дезертировали.

1232 РГВА. Ф. 40280. Оп. 1. Д. 33. Л. 7, 7 об., 15, 15 об.

1233 Там же. Ф. 193. Оп. 3. Д. 69. Л. 35–36.

1234 В конце января – до 2000 штыков. Вместе с ней сражалась Черноярская бригада – до 800 штыков и сабель. См.: Сухоруков В.Т. Указ. соч. С. 188.

1235 РГВА. Ф. 40280. Оп. 1. Д. 33. Л. 37.

1236 Гражданов Ю.Д. Всевеликое Войско Донское в годы Гражданской войны (1918–1919 гг.). Ростов н/Д.: Антей, 2015. С. 199.

1237 См.: Антропов О.О. Указ. соч. С. 188–190.

1238 РГВА. Ф. 40280. Оп. 1. Д. 33. Л. 76 об.

1239 Подробнее см.: Гражданская война в России. Историческая семантика и борьба дискурсов ⁄ Отв. ред. А.В. Посадский. Саратов: Амирит, 2018. С. 98—101.

1240 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 681. Л. 189; Венков А.В. Атаман Краснов и Донская армия. 1918 год. М.: Вече, 2008. С. 363.

1241 Ященко В.Г. Царицын в осаде: террор красных, белых, зеленых. С. 324.

1242 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 681. Л. 131.

1243 Там же. Л. 134.

1244 Там же. Л. 179.

1245 Там же. Л. 24, 161, 294.

1246 Там же. Л. 128, 128 об.

1247 Там же. Л. 108–108 об.

1248 Там же. Л. 51.

1249 Там же. Оп. 3. Д. 209. Л. 54.

1250 Там же. Д. 681. Л. 42.

1251 Там же. Л. 12, 20.

1252 Там же. Л. 27.

1253 Там же. Ф. 39540. Оп. 1. Д. 5. Л. 79.

1254 Там же. Л. 80.

1255 ГАРФ. Ф. Р6469. Оп. 1. Д. 7. Тетрадь 1. Л. 9–9 об.

1256 Там же. Л. 1.

1257 РГВА. Ф. 40213. Оп. 1. Д. 1523. Л. 54.

1258 Врангель П.Н. Воспоминания… С. 286–287.

1259 Антропов 0.0. Астраханское казачество… С. 218–219.

1260 Врангель П.Н. Воспоминания… С. 312, 313, 315 (С. 314 – карта).

1261 Попов К. Воспоминания кавказского гренадера. С. 345–346, 352.

1262 ГАНИСО. Ф. 199. Оп. 1. Д. 199. Л. 12, 51.

1263 Там же. Л. И, 12.

1264 Там же. Л. 51.

1265 Борьба за власть Советов в Астраханском крае: Док-ты и мат-лы. Ч. 2. Астрахань, 1974. Док-т № 201.

1266 Оборона Астрахани и разгром интервентов и белогвардейцев в Астраханском крае (декабрь 1918 – март 1920 гг.) Ч. II. С. 401, 404–405.

1267 Там же. С. 409, 418.

1268 Ковтюх Е. Последний бой за Царицын // Оборона Царицына: Сб. ст. и док-тов ⁄ Сост. В. Алексеев, К. Нефедов. Сталинград, 1937. С. 213.

1269 Одна из попыток рассмотреть историю Южной армии в контексте монархической контрреволюции 1918 г.: Бондаренко Д.Я. Военный потенциал монархической контрреволюции 1918 года: Королевство Финляндия, Украинская держава, Всевеликое Войско Донское // Новый часовой. По страницам русского военно-исторического журнала. СПб.; Калининград, 2013. С. 73–74.

1270 Наиболее известные и содержательные: Лейхтенбергский Г. Как началась «Южная армия» // Архив русской революции. М.: ТЕРРА, 1991. Т. 8; Залесский Я. Южная армия. (Краткий исторический очерк) // Донская летопись. № 3. Белград, 1924.

1271 Пученков А.С. Украина и Крым в 1918 – начале 1919 года. Очерки политической истории. СПб.: Нестор-История, 2013.

1272 Гакуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав 1917–1920 гг. М., 2012.

1273 Горбов М.Н. Война // Звезда. 2003. № 11; его же. Одиссея вольноопределяющегося (Воспоминания белогвардейца) // Военноисторический архив. 2003. № 9.

1274 Stewart G. The White Armies of Russia: A Chronicle of CounterRevolution and Allied Intervention. New-York, 1933; Kenez P. Civil War in South Russia, 1918: The First Year of the Volunteer Army. Berkeley: University of California Press, 1971.

1275 Южная армия: Казачий словарь-справочник. Т. III. PAA – ЯТОВЬ ⁄ Сост. Г.В. Губарев. Ред.  – изд. А.И. Скрылов. Сан-Ансельмо, Калифорния, США. 1969. С. 321.

1276 РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 332. Л. 228, 229.

1277 Там же. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 84. Л. 1, 2, 2 об.

1278 ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 245. Л. 1, 4, 4 об., 5, 5 об., 7 об., 8.

1279 Там же. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 13–13 об.

1280 Там же. Л. 11 об.

1281 Там же. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 426. Л. 13, 13 об., 14, 14 об.

1282 Там же. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. И.

1283 Там же. Л. 14–14 об.

1284 Там же. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 95.

1285 Там же. Л. 95 об.

1286 Там же. Л. 96, 97.

1287 Там же. Л. 96.

1288 Там же. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 97 об.

1289 Там же. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 32, 33.

1290 Там же. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 98–98 об.

1291 РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 1.

1292 Там же. Л. 13 об.

1293 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 48 об., 50.

1294 Там же. Л. 63 об.  – 64.

1295 Там же. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 110–110 об.

1296 Там же. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 73 об., 74 об., 75, 75 об.

1297 Там же. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 103 об.

1298 Там же. Л. 105, 106.

1299 Там же. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 68.

1300 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России: Сб. док-тов. Ростов н/Д. Ростовское кн. изд-во, 1962. С. 186.

1301 Романов Е.П., Сыроваткин В.Ф. Богучарцы (история Богучарского полка и 40-й Богучарской дивизии). Научное исследование в помощь историкам, учителям и учащимся. Богучар, 2008. С. 13.

1302 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа… С. 190.

1303 Поляков И.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. 1917–1919. М.: Кучково поле, Гиперборея, 2007. С. 483.

1304 РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 38.

1305 Звезда красноармейца. 1918. № 14. 24.12.

1306 Верховский. В Красновии // Звезда красноармейца. 1918. № 9. 21.12.

1307 Там же.

1308 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 76 об., 77 об.

1309 Романов Е.П., Сыроваткин В.Ф. Богучарцы… С. 14. См. также: Снегирёв А.А. Бой сводного отряда Воронежского корпуса Южной армии у села Пухово Воронежской губернии 18 ноября 1918 года // Военно-исторические аспекты жизни Юга России XVII–XXI вв.: вопросы изучения и музеефикации: мат-лы V Междунар. науч.  – практич. конф., приуроченной к 80-летию разгрома советскими войсками немецко-фашистских войск в Сталинградской битве. Волгоград, 2023. С. 318–322.

1310 РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 43. Л. 6 и далее.

1311 Там же. Л. 5.

1312 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа… С. 244–245.

1313 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 83.

1314 Там же. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 112.

1315 РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 43. Л. 2.

1316 Там же. Л. 27.

1317 ГАРФ. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 128 об.

1318 РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 61–61 об.

1319 ГАРФ. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 113–113 об., 117 об.

1320 РГВА. Ф. 193. Оп. 2. Д. 141. Л. 24.

1321 Верховский. В Красновии // Звезда красноармейца. 1918. № 8. 20.12, № 9. 21.12.

1322 РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л. 106.

1323 Там же. Л. 19.

1324 ГАРФ. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 124–124 об., 125 об.

1325 Там же. Л. 131.

1326 РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 71.

1327 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 142.

1328 Там же. Л. 91, 91 об., 92 об.

1329 Там же. Л. 144.

1330 РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 22. Л. 256.

1331 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 94.

1332 РГВА. Ф. 193. Оп. 2. Д. 141. Л. 29.

1333 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 32, 33, 77 об., 78, 79, 95, 138–139 об.

1334 Там же. Л. 100 об.  – 101.

1335 Там же. Л. 168 об.  – 169.

1336 Там же. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 131.

1337 Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа…. С. 238–239.

1338 РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 299, 303.

1339 Партийно-политическая работа в Красной армии (апрель 1918 – февраль 1919 гг.) Документы. М.: Воениздат, 1961. С. 272–273.

1340 Донской огонек. Орган Донского отдела осведомления. 1919.

20 августа (2 сентября). № 12. С. 1.

1341 Беликов Г.А. Безумие во имя утопии, или Ставропольская Голгофа. Оккупация. Изд. 2, испр. и доп. Ставрополь, 2009.

1342 Сухоруков В.Т. XI армия в боях на Северном Кавказе и Нижней Волге (1918–1920 гг.). М.: Воениздат, 1961.

1343 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году. Краткая история республик. Т. II. Ростов н/Д., 1930. С. 89–90.

1344 Невская Т.А., Кондрашева А.С. Северный Кавказ: традиционное общество и реформы (конец XVIII – начало XX вв.). Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2015. С. 260.

1345 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году… Т. II. С. 88.

1346 Невская Т.А., Кондрашева А.С. Северный Кавказ: традиционное общество и реформы… С. 199.

1347 Там же. С. 216–217.

1348 Там же. С. 222–223.

1349 Там же. С. 263.

1350 Заря свободы (Ставрополь). 1918. № 33. 15.02. С. 4.

1351 Падалкин А.П. С. Степной поход и начало казачьих восстаний на Дону // Родимый край. 1969. № 80–81. С. 54–55.

1352 Гребенкин П.Н. Добровольческая армия в «Ледяном» походе. М.: Вече, 2022. С. 138–142.

1353 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году… Т. II. С. 105.

1354 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году… Т. II. С. 111.

1355 Лобанов В.Б. Гражданская война на Северном Кавказе: борьба за Ставрополье в конце 1917 – летом 1918 годов // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. 2013. № 2. С. 42.

1356 Цит. по: Морозова О.М. Генерал Иван Георгиевич Эрдели: страницы истории Белого движения на Юге России..: М. Центрполиграф, 2017. С. 152.

1357 Суханова Н.П. Ставрополье в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.) // Вестник Ставропольского государственного университета. 2005. № 40. С. 46.

1358 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году… Т. II. С. 112–115.

1359 Там же. С. 120–121.

1360 Шпаков В.О. Крестьянство и власть в период социального конфликта 1917–1923 гг. (на материалах Ставрополья): Дис… канд. ист. наук. Ставрополь, 2009. С. 19.

1361 Проект «Я помню». URL: https://iremember.ru/memoirs/ pekhotintsi/aleynikov-konstantin-mikhaylovich/.

1362 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году… Т. II. С. 118.

1363 Суханова Н.Н. Ставрополье в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.). С. 48.

1364 Там же. С. 48–49.

1365 Карпов Н.Д. Мятеж главкома Сорокина. Правда и вымыслы. М.: Русская панорама, 2006. С. 319–320.

1366 Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье (1917 – апрель 1921 гг.). Изд. 2-е, доп. Ставрополь: Ставропольское кн. изд-во, 1968. С. 94–95.

1367 Лобанов В.Б. Гражданская война на Северном Кавказе: борьба за Ставрополье летом – осенью 1918 г. // Историческая и социально-образовательная мысль. 2012. № 6 (16). С. 47; Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году… Т. II. С. 121–122.

1368 Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье… С. 95.

1369 Янчевский Н.Л. Гражданская борьба на Северном Кавказе. Т. II. Ростов н/Д.: Севкавкнига, 1927. С. 70.

1370 См.: Сухоруков В.Т. За Манычем // Революционный держите шаг. Ставрополь: кн. изд-во, 1967.

1371 Сухоруков В.Т. XI армия в боях на Северном Кавказе и Нижней Волге (1918–1920 гг.). М.: Воениздат, 1961. С. 192–193, 194.

1372 Клюев Л.Л. Борьба за Царицын (1918–1920 гг.). М.: Госвоениздат, 1933. С. 42.

1373 Комендровский Н.Н. Добровольческая армия в боях и походах. Кн. 2. Первые победы. Т. 1. Второй (II) Кубанский поход. 10.VI.  – 18.IX.1918 г. М., 2020. С. 76–77.

1374 Суханова Н.И. Гражданская война 1917–1920 гг. на Северном Кавказе: социально-политический аспект: Дис… д-ра ист. наук. Ставрополь, 2004. С. 243.

1375 Там же. С. 241.

1376 Там же. С. 244–245.

1377 Там же. С. 245.

1378 Там же. С. 246–247.

1379 Краснов В.М. Из воспоминаний о 1917–1920 гг. Архив русской революции. Изданный И.В. Гессеном. М.: ТЕРРА – TERRA, Политиздат, 1991. Т. И. С. 130–132.

1380 Жадан П.В. Русская судьба: записки члена НТС о Гражданской и Второй мировой войне. М.: ТЕРРА, 1991. С. 13–26.

1381 Бутовский А.Ю. К истории «партизанских отрядов» Таврического отделения Всероссийского союза земельных собственников (1918–1920 гг.) // Проблемы истории, филологии, культуры. 2017. № 2. С. 13—145.

1382 Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье… С. 109–115.

1383 Дневники казачьих офицеров. М.: Центрполиграф, 2004. С. 34.

1384 Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье… С. 115–116.

1385 Там же. С. 116.

1386 Александров Я. Белые дни. Ч. 1. Берлин, 1922. С. 53.

1387 Там же. С. 39–40.

1388 Там же. С. 54, 55.

1389 Там же. С. 62.

1390 URL: http://wap.1918.borda.ru/Pl-10-60-00000026-000-0-0. Пост И. Ластунова.

1391 Поляков Н.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. М.: Алгоритм, 2008. С. 447.

1392 Левитов М.Н. Материалы для истории Корниловского ударного полка. Париж, 1974. С. 230.

1393 Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917–1920 гг. ⁄ Сост. В.Е. Павлов. Кн. I. Париж, 1962. С. 371.

1394 Посадский А.В. Начала и концы: из истории возрождения 42-го Якутского пехотного полка в белых рядах в 1918–1920 гг. // Военная история России XIX–XX веков: Мат-лы X Междунар. воен.  – ист. конф. ⁄ Под ред. Д.Ю. Алексеева, А.В. Арановича. Санкт-Петербург, 24–25 ноября 2017 г.: Сб. науч. ст. СПб.: СПбГУПТД, 2017. С. 492.

1395 Станюкович П. Александрийские гусары в Гражданской войне (эпизоды) ⁄ Публ. и ком. А. Дерябина // Белая гвардия; Альманах. М., 1998. № 2. С. 45, 48.

1396 Цветков В.Ж. Белые армии юга России. 1917–1920 гг.: комплектование, соц. состав Добровольческой армии, Вооруженных сил Юга России, Русской армии. М.: Посев, 2000. С. 110.

1397 По: Бржезицкий А. Гражданская война 1918–1920 гг. в операциях 2-го Кавказского Стрелкового полка. ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 269.

1398 Борьба трудящихся масс за установление и упрочение Советской власти на Ставрополье (1917–1921 гг.): Сб. док-тов и мат-лов. Ставрополь: Кн. изд-во, 1968. С. 121–122.

1399 Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году. Т. II. С. 104–105.

1400 Многие крупные фигуры революционного Ставрополья справочно представлены в: Активные участники борьбы за власть Советов на Ставрополье. Ставрополь: Ставропол. кн. изд-во, 1957.

1401 РГВА. Ф. 39456. Оп. 1. Д. 48. Л. 211, 219, 219 об.

1402 Литвинов Б.Н. Воспоминания: В 2 ч. Ч. 2. Гражданская война на Кавказе и в Закаспии. 1918–1920 гг. М.: РФФИ; Институт востоковедения РАН, 2017. С. 91–92.

Елисеев Ф. Партизан Шкуро. № 2. Нью-Йорк, 1955. С. 31.

1404 Дневники казачьих офицеров. С. 29.

1405 Там же. С. 33–34.

1406 Там же. С. 21.

1407 Там же. С. 22.

Елисеев Ф. Партизан Шкуро. № 2. С. 41–43.

1409 Литвинов Б.П. Воспоминания: В 2 ч. Ч. 2. С. 189–190, 357–358.

1410 Суханова П.П. Ставрополье в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.) // Вестник Ставропольского государственного университета. 2005. № 40. С. 50.

1411 Шкуро А.Г. Записки белого партизана // Трагедия казачества. М.: Молодая гвардия; АО «Деловой центр», 1994. С. 57.

1412 Белый архив-1. Б. м., 1926. С. 148.

1413 Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. Р-44. Оп. 1. Д. 39. Л. 4.

1414 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 172. Л. 38.

1415 Белый архив-II-III. Б. м., 1928. С. 155.

1416 ГАРФ. Ф. 5840. Оп. 1. Д. 56. Л. 37.

1417 Архів Української Народної Республіки. Міністерство внутрішніх справ. Справоздання губерніяльних старост і комісарів (1918—1920) / Упорядкував Валентин Кавунник. Київ: Інститут української археографії та джерелознавства ім. М.С. Грушевського, 2017. С. 175.

1418 Венков А.В., Зубков В.П. Донская армия. Организационная структура и командный состав. 1917–1920 гг. Вып. 2. Мобилизованная армия. Ростов н/Д.: Антей, 2015. С. 224–225.

1419 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 75 об.

1420 Сизенко А., Федичев В., Черепахин В. Мы – донские казаки. Документы, факты, страницы истории станицы Луганской XVII–XX столетий. Изд. 2, испр. и доп. Луганск: Глобус, 2008. С. 345.

1421 Там же. С. 346.

1422 РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л. 20.

1423 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 12. Л. 25.

1424 Там же. Ф. 6473. Оп. ГД. 137. Л. 1.

1425 РГВА. Ф. 193. Оп. 3. Д. 69. Л. 84.

1426 Там же. Л. 95.

1427 Сизенко А., Федичев В., Черепахин В. Мы – донские казаки… С. 340–343.

1428 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 16. Л. 148–148 об.

1429 РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л. 22.

1430 Сизенко А., Федичев В., Черепахин В. Мы – донские казаки… С. 345–346.

1431 Поляков П.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. Мюнхен, 1962. С. 348.

1432 Там же. С. 339.

1433 Там же. С. 341.

1434 Там же. С. 342.

1435 Там же. С. 343.

1436 Там же. С. 344.

1437 Там же. С. 344, 349.

1438 Сизенко А., Федичев В., Черепахин В. Мы – донские казаки… С. 347–348.

1439 ГАРФ. Ф. Р5881. Оп. 2. Д. 754.

1440 См.: Цветков В.Ж. Белые армии Юга России. 1917–1920 гг. (Комплектование, социальный состав Добровольческой армии, Вооруженных Сил Юга России, Русской армии). Кн. 1. М.: Посев, 2000. С. ИЗ.

1441 РГВА. Ф. 40307. Оп. 1. Д. 191. Л. 1 об.

1442 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 344.

1443 Архив Русского Заграничного Исторического архива в Праге. Славянская библиотека (Прага).

1444 Военно-исторический вестник. 1971. № 36–37.

1445 См.: Ганин А.В. Корпус офицеров Генерального штаба в годы Гражданской войны 1917–1922 гг. Справочные материалы. М.: Русский путь, 2009. С. 611.

1446 См.: Там же. С. 423.

1447 Волков Е.В., Егоров Н.Д., Купцов И.В. Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны: Биографический справочник. М.: Русский путь, 2003. С. 133.

1448 Тавастгус – губернский город в Великом княжестве Финляндском; ныне г. Хямеэнлинна в Южной Финляндии.

1449 РГВИА. Ф. 409. Послужные списки. Оп. 1. Д. 4862 (1908). В.К Манакин.

1450 Алексеев А.И. Дуэльная история в 1-й лейб-гвардии артиллерийской бригаде (штрихи к биографии выдающегося артиллериста Л.Н. Гобято) // Труды Исторического факультета Санкт-Петербургского университета. 2015. Вып. 24. С. 40–57.

1451 Макао – азартная карточная игра, распространенная в начале XX в.

1452 Российская национальная библиотека (РНБ). Ф. 1000. On. 11. Ед. хр. 88.

1453 Бурмейстер фон И. Лейб-гвардии Бомбардирская рота. Париж, 1933. С. 112.

1454 По: Bakhmeteff Archive. Rare Book and Manuscript Library. Columbia University. Dmitrii Nikolaevich Tikhobrazov Papers. 1859–1974.

1455 По: Ibid.

1456 РГВИА. Ф. 2248. On. 2. Д. 12, 13.

1457 Керсновский A.A. История русской армии. T. 4. 1915–1917 гг. M.: Голос, 1994. С. 199.

1458 См.: Ганин А.В. Корпус офицеров Генерального штаба в годы Гражданской войны… С. 469.

1459 Денисов С.В. Записки. Гражданская война на Юге России 1918–1920 гг. Константинополь, 1921. С. 59, 72.

1460 Венков А.В. Донская армия. Организационная структура и командный состав 1917–1920 гг. Приложение-справочник к монографии: Матишов Г.Г. Донские казаки: от опоры самодержавия до жертв большевизма (XVIII–XX вв.). Заметки на полях истории. Вып. 1. Донские партизанские отряды. Командование Донской армии. Молодая армия. Военно-учебные заведения ⁄ А.В. Венков; [Отв. ред. акад. Г.Г. Матишов]. Ростов н/Д.: Изд-во ЮНЦ РАН, 2014. С. 97.

1461 Там же. С. 67.

1462 Падалкин А. Степной поход и начало казачьих восстаний на Дону // Родимый край. 1969. № 80–81 С. 78.

1463 Венков А.В. Донская армия. Организационная структура и командный состав 1917–1920 гг. Приложение-справочник… Вып. 1. С. 83.

1464 См.: Ганин А.В. Корпус офицеров Генерального штаба в годы Гражданской войны 1917–1922 гг. Справочные материалы. М.: Русский путь, 2009. С. 526.

1465 РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 5. Л. 1, 3.

1466 Там же. Ф. 40119. Оп. 1. Д. 8. Л. 1.

1467 Агеева Т.Г. Кавказская армия П.Н. Врангеля в Царицыне: Документальный очерк. Волгоград: Волгоград, науч, изд-во, 2009. С. 147.

1468 Попов Ц. Воспоминания кавказского гренадера. С. 346.

1469 ГАРФ. Ф. 5887. Оп. 2. Д. 72. Л. 8 об.

1470 Протопресвитер о. Г. Шавельский. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. (Репринтное воспроизведение издания 1954 г.) Т. 2. М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1996. С. 398–400.

1471 «И цвета защитного френч», или «были люди». Интервью М. Поздняева // Столица. 1991. № 7.

1472 Письмо Р.В. Полчанинова автору 1 февраля 2013 г. В архиве автора.

1473 См.: Ганин А.В. Корпус офицеров Генерального штаба в годы Гражданской войны… С. 730.

1474 Некоторые штрихи к жизни русского Загреба см., например: http://kfinkelshteyn.narod.ru/Tzarskoye_Selo/Uch_zav/Nik_Gimn/ NGU_Skovronskiy_vosp_KMG.htm.

1475 ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 57. Л. 1, 1 об., 10, 13, 21, 24 об., 25.

1476 Там же. Ф. 6076. Оп. 1. Д. 3. Л. 2–2 об.

1477 Список коллективных членов Объединения: Союз артиллеристов, Союз галлиполийцев, Попечительство о духовных нуждах (церковь), Союз офицеров Генерального штаба, Матица (культурно-просветительское общество), Правление русской колонии в Загребе, Общество средней школы г. Загреб, Красный Крест (комитет), Казачья станица г. Загреб, Лига Обера, Новое поколение (молодежь), Союз студентов, Мартинское сестричество, Общевоинский союз, Русский Сокол в Загребе, Союз инвалидов г. Загреб, Академическая группа ученых, Русские юристы Загреба, Братство св. Серафима, Союз трудящихся, Русский художественный хор. Итого 21 организация, с 1930 по 1935 г. включительно. ГАРФ. Ф. 6076. Оп. ЕД. 3. Л. 1–1 об.

1478 РГВА. Ф. 40213. Оп. ЕД. 2133. Л. 18.

1479 Письмо д-ра Z. Zlodi автору от 20 ноября 2020 г.

1480 Пушкадия-Рыбкина Т.В., Грубмайр П.П. Жители Области войска Донского – эмигранты в Загребе // Донской временник. Вып. 28.

1481 Puskadij a-Ribkin Т. Emigrant! iz Rusije u znanstvenom i kultur-nom zivotu Zagreba. Zagreb, 2006; Пушкадия-Рыбкина T. Эмигранты из России в научной и культурной жизни Загреба ⁄ Пер. с хорв. Н.И. Кузнецовой и Г.И. Кузнецовой. Загреб, 2007; испр. и доп. издание вышло в соавторстве: Пушкадия-Рыбкина Т., Грубмайр П. Эмигранты из России в Загребе. Жизни и судьбы. Загреб, 2019.

1482 Микшич Н. Моя русская история: Авторское издание ⁄ Под ред. К. Тодорцева Хлача. Загреб: Графика Осиек, 2020.

1483 Мы выражаем глубокую признательность А.Б. Арсеньеву и Т.В. Пушкадия-Рыбкиной за предоставленную информацию и консультации по балканскому периоду жизни В.К Манакина.

1484 Puskadij a-Rib kin Т. Emigrant! iz Rusije u znanstvenom i kultur-nom zivotu Zagreba. Zagreb, 2006. S. 47.

1485 Иованович M. Русские на Балканах. 1920–1940. M.: Русский путь, 2005. С. 169, 172.

1486 Puskadij a-Rib kin Т. Emigrant! iz Rusije u znanstvenom i kultur-nom zivotu Zagreba. Zagreb, 2006. S. 71.

1487 Ibid. S. 71–72.

1488 Ibid. S. 72.

1489 Ганин А.В. Измена командармов. Представители высшего командного состава Красной армии, перешедшие на сторону противника в годы Гражданской войны в России 1917–1922 гг. М.: Пятый Рим (ООО «Бестселлер»), 2020. С. 201–202.

1490 «Милица Богданович первая доктор наук в Загребском университете». Статья в газете «Ютарни лист» (Загреб). Проф. Тихана Луэтич. Столетняя история деятельности женщин в Университете в Хорватии. 19.10.2001. М. Богданович, помимо прочего, в 1921 году перевела на хорватский язык пьесу А.П. Чехова «Три сестры».

1491 Д-р Петанек написал учебник: Ruski jezik. Zagreb, 1924.

1492 Puskadij a-Rib kin T. Emigranti iz Rusije u znanstvenom i kultur-nom zivotu Zagreba. Zagreb, 2006. S. 55–56.

1493 Пушкадия-Рыбкина Т.В. Эмиграция из России в научной и культурной жизни Загреба. Загреб, 2007. С. 61–62; Письмо Т.В. Пушкадия-Рыбкиной автору от 9 июня 2012 г. Архив автора.

1494 ГАРФ. Ф. 6076. Оп. 1. Д. 23. Л. 1.

1495 Там же. Л. 2, 2 об., 3.

1496 Там же. Л. 4, 5, 6, 7, 8.

1497 Полчанинов Р.В. Русские студенты, сокола и НТСНП в Хорватии // За свободную Россию. Сообщения местной организации НТС на востоке США. № 32 (61). 2005. Май.

1498 Puskadija-Ribkin Т. Emigrant! iz Rusije u znanstvenom i kultur-nom zivotu Zagreba. Zagreb, 2006. S. 81.

1499 Астафьев ДА. Молодежные движения России: история и современность: Уч. пособие. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2012. С. 52–55.

1500 ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 855. Л. 1, 2–3 об.

1501 Там же Д. 854. Л. 1, 1 об., 2.

1502 Там же. Д. 991. Л. 5 об., 6, 6 об., 7.

1503 Хотя в РОВС В.К. Манакин, видимо, состоял, через общество офицеров Генерального штаба.

1504 Росов В.А. Декларация новой национальной России (В.К. Манакин и Н.Н. Головин) // IV международные исторические чтения памяти генерала, профессора Н.Н. Головина.

1505 ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 856. Л. 1.

1506 Йованович М. Те, кто за Сталина, и те, кто за Гитлера. Российская эмиграция в Югославии в годы Второй мировой войны // Родина. 2012. № И. С. 15 (статья на с. 14–16).

1507 См. подробнее: Тимофеев А.Ю. Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии. 1941–1945. М.: Вече, 2010; его же. Русский фактор на Балканах. М.: Вече, 2012.

1508 Йованович М. Те, кто за Сталина, и те, кто за Гитлера. Российская эмиграция в Югославии в годы Второй мировой войны. С. 16.

1509 Парижский вестник. 1944. № 107; Новое слово. 1944. № 45.

1510 См.: Bilogora (Беловар). 1942. Октябрь. № 72; 1943. Январь. № 86.

1511 Полчанинов Р.В. Русская фирма «Эрбауэр. Берг – 1944 // За свободную Россию (США). № 14 (34). С. 1–2.

1512 Письма Р.В. Полчанинова автору от 7, 8 мая 2012 г., 29 января 2013 г.

1513 ГАРФ. Ф. 10243. Оп. 2. Д. И.

1514 Грибков И.А., Жуков ДА., Ковтун И.И. Особый штаб «Россия». М.: Вече, 2011. С. 294.

1515 По: Bakhmeteff Archive. Rare Book and Manuscript Library. Columbia University. Evgenii Eduardovich Messner Papers. 1917–1974.

1516 Антошин А.В. Русская консервативная эмиграция в США в условиях корейской войны // Новый исторический вестник. 2017. № 2 (52). С. 124. См. также: Антошин А.В. «Корея – это только кровавый след на длинном пути событий, начало которым положили Тегеран, Ялта и Потсдам»: Корейская война 1950–1953 гг. и русская консервативная эмиграция в США // Международные отношения в XX–XXI вв.: мат-лы междунар. науч. конф, в рамках Первых Чемпаловских чтений, поев. 100-летию со дня рождения профессора Ивана Никаноровича Чемпалова (1913–2008). Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2013. С. 39–43; Антошин А.В., Антошин В.А. Корейская война 1950–1953 гг. в оценках российской антикоммунистической эмиграции // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Гуманитарные науки. № 9. Сентябрь 2020. С. 13–16.

1517 ГАРФ. Ф. 10243. Оп. 2. Д. И.

1518 Там же.

1519 Manakin Victor. The Shock-Battalions of 1917 Reminiscences // The Russian Review. Vol. 14. N3 (Jul., 1955). P. 214–232; Vol. 14. N4 (Oct., 1955). P. 332–344.

1520 Bulletin of the American Association of Teachers of Slavic and East European Languages. Vol. 10, № 1 (September 15, 1952), P. 10.

1521 Mary Ferrell Foundation’ Archive. DL 124–400. P. 3.

1522 Ibid. DL116—23654. P. 1–3.

1523 Часовой (Брюссель). 1964. Май. № 455. С. 27.

1524 Соколов Б.В. Прототип Вадима Рощина в «белой» версии трилогии «Хождение по мукам» А.Н. Толстого // Вестник РУДН. Сер.: «Литературоведение. Журналистика». 2021. Т. 26. № 1. С. 16–32; Соколов Б.В. «Хождение по мукам» Алексея Толстого. Писатель и Гражданская война в России. М.: Вече, 2021.

1525 См. об истории корпуса: Корпус императора Николая II во Франции // Кадетская перекличка (Нью-Йорк). 2002. № 72–73. С. 99—123.

1526 News-Journal. Mansfield (Ohio). 1954. 19 февраля, пятница. С. 8.

1527 Парижский вестник. 1943. 17 апреля. № 44. С. 8.

1528 См., напр.: Корнаков П., Юшко В. Второе рождение гренадер. Штурмовые команды Русской армии. 1915–1917 // Цейхгауз. 1995. № 4; Олейников А.В. Ударные батальоны в русской армии. Организация, тактика и подготовка штурмовых частей в Первую мировую войну (1915–1917 гг.) // Военно-исторический журнал. 2010. № 8; Корниш И., Каращук А. Русская армия 1914–1918 гг. М., 2014.

1529 См., напр.: История гражданской войны в СССР. Т. 1. Подготовка великой пролетарской революции (от начала войны до начала октября 1917 г.). Изд. 2. М.: Госполитиздат, 1938. С. 247–252.

1530 Чаадаева О. Добровольческое движение в 1917 г. // Пролетарская революция. 1928. № 9 (80). С. 57–87.

1531 Там же. С. 58, 77.

1532 См.: Иванов И.Я. Контрреволюция в России в 1917 году и ее разгром. М.: Мысль, 1977; Капустин М.И. Заговор генералов, 1960; Поликарпов В.Д. Пролог гражданской войны в России (сентябрь 1917 – февраль 1918 гг.). М., 1976; его же. Военная контрреволюция в России. 1905–1917. М., 1990.

1533 Солнцева С.А. Ударные формирования русской армии в 1917 году // Отечественная история. 2007. № 2. С. 47–59.

1534 Кибовский А. Революцией призванные: ударные революционные батальоны из волонтеров тыла. 1917 // Цейхгауз. 1998. № 2 (8). С. 34–41.

1535 Брусилов А.А. Воспоминания. М.: Воениздат, 1963. С. 274.

1536 росс р[р Попытка создания русской революционной армии (май – июнь 1917 г.) // Грани (Франкфурт-на-Майне). 1987. № 144. С. 274.

1537 Шинкаренко И. Ударники Манакина // Донская волна. 1918. № 17. 7 (20) октября.

1538 росс р[р Попытка создания русской революционной армии (май – июнь 1917 г.). С. 276–284.

1539 Там же. С. 286.

1540 Попов К. Воспоминания кавказского гренадера. 1914–1920. Белград, 1925. С. 198–199.

1541 Гребенкин И.И. Разложение российкой армии в 1917: факторы и акторы процесса // Новейшая история России. 2014. № 3(11). С. 154–155.

1542 Генерал Селивачёв В.И. Дневники. Сентябрь 1916 г.  – сентябрь 1917 г. ⁄ Ред.  – сост. О.Н. Хлестов. М., 2021. С. 553.

1543 Там же. С. 566.

1544 Там же. С. 649.

1545 Кибовский А. Революцией призванные: ударные революционные батальоны из волонтеров тыла. 1917. С. 40.

1546 Абинякин Р.М. К предыстории Белого движения: «Добровольческая революционная армия» 1917 года // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 1998. № 5. С. 6.

1547 Генерал Селивачёв В.И. Дневники. Сентябрь 1916 г.  – сентябрь 1917 г… С. 550–551.

1548 Там же. С. 592.

1549 Там же. С. 616.

1550 Абинякин Р.М. Офицерский корпус Добровольческой армии: социальный состав, мировоззрение. 1917–1920 гг. Орел: Издатель А. Воробьев, 2005. С. 37.

1551 Падалкин А. Ударные батальоны и казаки в 1917 году // Родимый край. 1974. № 108. С. 13, 15.

1552 РГВИА. Ф. 3475. Оп. 1. Д. 31. Л. 6–7 об.

1553 См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 1. Крушение власти и армии. Февраль – сентябрь 1919 г. М.: Айрис-Пресс, 2003. С. 463–464.

1554 Шинкаренко И. Ударники Манакина // Донская волна. 1918. № 17. 7 (20) октября.

1555 Попов К. Воспоминания кавказского гренадера. С. 346.

1556 ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 604. Л. 57, 58.

1557 По: Bakhmeteff Archive. Rare Book and Manuscript Library. Columbia University. Evgenii Eduardovich Messner Papers. 1917–1974.

1558 Донская волна. 1918. № 20, 28 октября 1918 г.

1559 Абинякин Р.М. К предыстории Белого движения: «Добровольческая революционная армия» 1917 года. № 5. С. 7.

1560 Будберг А. Дневник // Архив Русской революции: В 22 т. Т. 11–12. М.: Терра; Политиздат, 1991. С. 202.

1561 Полторак С.Н. Военная и научная деятельность Александра Ивановича Верховского. Памяти профессора В.П. Старцева. СПб.: Остров, 2014. С. 100–104 и далее, 126.

1562 См.: Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1917–1918 (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). М., 2008. С. 149–150.

1563 ГАРФ. Ф. 5827. Оп. 1. Д. 27. Л. 1, 1 об.

1564 Там же. Л. 2 об.

1565 «Оттянуть гражданскую войну не удастся». К истории формирования Добровольческой армии. Публ. Л. Павликовой // Источник. 1999. № 3. С. 10.

1566 Врангель П.Н. Воспоминания. Южный фронт (ноябрь 1916 г.  – ноябрь 1920 г.). Ч. 1. М.: ТЕРРА, 1992. С. 76–78.

1567 Донская волна. № 24. 1918. 25 ноября.

1568 Ганин А.В. «Я узнал, что назначен начальником левой колонны отряда, атакующего Зимний дворец»: неизвестные воспоминания и письмо полковника Г.П. Апрелева о событиях 1917 г. // Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды: Сб. науч. ст. ⁄ Ред. кол.: А.Б. Николаев (отв. ред. и отв. сост.), Д.А. Бажанов, А.А. Иванов. СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2020. С. 226–227.

1569 Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914–1919. Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г. ⁄ Сост., вступ. ст., примеч. А.С. Сенина. М.: РГГУ, 1994. С. 159–161.

1570 Манакин В.К. Автобиография. Частное собрание.

1571 Базанов С.Н. Борьба за власть в Действующей Российской армии (октябрь 1917 – февраль 1918 гг.). М.: ИРИ РАН, 2003. С. 76–79.

1572 Убийство генерала Духонина. Публ. Т.И. Трошиной // Военноисторический журнал. 2013. № 9. С. 76.

1573 Глушаков Ю. История TUT. 1917 год: туркменские джигиты в Беларуси, Гомель против Могилева и побег генерала Корнилова. 2015. 11 ноября // URL: http://news.tut.by/culture/471883. html.

1574 Упомянутая статья И. Шинкаренко – наиболее подробное изложение данной эпопеи. Современные белгородские журналисты и краеведы, прежде всего Ю. Коннов, пишут о том, что на их земле произошли первые бои Гражданской войны.

1575 Первый бой Гражданской войны произошел под Белгородом. URL: http://nkvd-pkka.narod.ru/pervboi.htm.

1576 Ховрин Н.А. Балтийцы идут на штурм! 2-е изд. М.: Воениздат, 1987. Глава «За власть Советов!».

1577 Поликарпов В.Д. Разгром белогвардейских ударных батальонов под Белгородом в 1917 г. // Военно-исторический журнал. 1963. № 1. С. 103–109.

1578 Абинякин Р.М. К предыстории Белого движения: «Добровольческая революционная армия» 1917 года. С. 9.

1579 Максимов А. Бой ударников под Белгородом // Вольный Дон. 1918. 1 января.

1580 Например, в: Моряки в борьбе за власть Советов на Украине. (Ноябрь 1917–1920 гг.): Сб. док-тов ⁄ Ин-т истории Акад, наук УССР. Центр, гос. архив Воен.  – Мор. Флота СССР; [Предисл. канд. воен.  – мор. наук кап. 1-го ранга В.С. Шломина. С. 3 – 23]. Киев: Изд-во Акад, наук УССР, 1963.

1581 Бобков А.А. Разворот солнца над Аквилоном вручную. Феодосия и Феодосийцы в русской смуте. Год 1918. Феодосия – Симферополь: Оригинал-М, 2008. С. 112.

1582 Соколов Д.В. Кровавый декабрь семнадцатого // Портал «Крымское эхо», URL: https://kr-eho.livejournal.com/, 14 декабря 2011 г. Подробнее см.: Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей: из истории Гражданской войны в Крыму. 2-е изд., испр. и доп. Симферополь: Антиква, 2008; Соколов Д.В. Таврида, обагренная кровью. Большевизация Крыма и Черноморского флота в марте 1917 – мае 1918 г. М.: Посев, 2013.

1583 Цокур В. Мемориальные доски г. Белгорода. Летопись Белогорья. 2012. 9 апреля. URL: http://belstory.ru/mir-belogoryya/istoriya/ memorialyne-doski-g-belgoroda.html.

1584 См.: Двигубский А.М. Отчет о деятельности Харьковского разведывательного центра. Составлен полковником Двигубским, начальником Харьковского центра разведывательного отделения штаба Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России в июне 1919 г. Харьков: Харьковский частный музей городской усадьбы, 2007.

1585 «И цвета защитного френч», или «были люди». Интервью М. Поздняева // Столица. 1991. № 7.

1586 Бушин А. Орден Святого Георгия штабс-капитана Туркула // Военная быль. 1997. № 9 (138). С. 12–14.

1587 Лобанов Д.А. Формирование ударных частей в Пермской губернии. 1917 г. URL: https://www.permgaspi.ru/deyatelnost/november-readings/ noyabrskie-istoriko-arhivnye-chteniya-v-permskom-partarhive-v-2017-godu/materialy-nauchnoj-konferentsiii-noyabrskie-istoriko-arhivnye-chteniya-2017-g/formirovanie-udarnyh-chastej-v-permskoj-gubernii-1917 – g. html?ysclid=Hierpi0g2358891820.

Примечания

1

Черский Петр Васильевич (1877–1939)  – из семьи священника Смоленской губернии. Окончил духовную семинарию и Одесское пехотное юнкерское училище. Участник Великой войны. На 1916 г. полковник 403-го пехотного Вольского полка, затем командир 414-го пехотного полка. Кавалер ордена Св. Георгия 4-й степени (1917). Командовал бригадой Сводной пограничной дивизии. В Саратовском корпусе командовал полком. Во ВСЮР командир бригады 34-й пехотной дивизии, генерал-майор. В эмиграции в Югославии.

2

Бернис Гедерт-Теодор Петрович (1881–1931)  – уроженец Курляндской губернии, окончил Митавское Александровское училище и Виленское военное училище в 1902 г. В составе 10-го Сибирского стрелкового полка принимал участие в Русско-японской войне. На Великой войне офицер 283-го пехотного Павлоградского полка. Кавалер ордена Св. Георгия 4-й степени и Георгиевского оружия. Таким образом, Бернис служил в подчинении генерала Оссовского, эта конфигурация повторилась в Саратовском корпусе. В дальнейшем во ВСЮР командир 42-го Якутского полка Т. Бернис вновь был в подчинении генерала П.С. Оссовского. Затем в Латвии, на службе не состоял.

3

Оссовский Петр Степанович – полковой командир 283-го Павлоградского полка 71-й пехотной дивизии. Орден Св. Георгия 4-й степени (апрель), Св. Георгия 3-й степени и Георгиевское оружие (ноябрь) за 1915 г. Командир отдельной стрелковой бригады Саратовского корпуса и начальник Камышинской группы войск. Приказ корпусу № 78 29 декабря (11 января) 1919 г. объявлял генерала больным с 19 декабря (1 января). Во временное командование отдельной бригадой вступил командир 5-го стрелкового полка полковник П.В. Черский (РГВА. Ф. 40213. Он. 1. Д. 2133. Л. 68). Далее во ВСЮР, начальник 5-й пехотной дивизии. Участник Бредовского похода, в Русской армии командовал гвардейскими частями. В эмиграции в начале 1920-х гг., предположительно в Египте (ГАРФ. Ф. Р5804. Оп. 1. Д. 218. Переписка с белоэмигрантом Оссовским из Египта о присылке сведений…, апрель 1921 г.).

4

Ивашиненко Василий Алексеевич, сын мещанина Семиреченской области, начинал службу подпоручиком 8-го Западно-Сибирского линейного батальона. Участник Русско-японской и Великой войн, командовал 223-м Одоевским пехотным полком. На службе в Саратовском корпусе получил ранение в ногу, 4(17) декабря 1918 г. поступил в лазарет; рассказывал сестре милосердия о себе, говорил, что родина так дорога, что не может не воевать. Однако не получается то, чего ждал (Архив Дома Русского Зарубежья (ДРЗ). Ф. 1. Е-78. Л. И).

5

Логвинов Георгий Николаевич (1883—?)  – православный, из дворян Рязанской губ. Симбирский кадетский корпус, Александровское военное училище. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Служил в 187-м пехотном Аварском полку. Участник Первой мировой войны. Чины капитана, подполковника, полковника в 1915–1917 гг. за отличия в делах. Кавалер орденов Св. Станислава 2-й ст.; мечи и бант к ордену Св. Станислава 3-й ст.; Св. Анны 4-й ст.; Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом; мечи к ордену Св. Станислава 2-й ст.; мечи и бант к ордену Св. Анны 3-й ст.; Св. Анны 2-й ст. с мечами. Участник Белого движения. В Саратовском корпусе, с августа 1919 г. в 3-й Донской добровольческой бригаде. Участник Кубанского десанта, принял Алексеевский пехотный полк.

6

Эдуард Иванович Айре (Веслов) (1876–1933)  – подполковник, уроженец Лифляндской губернии, из крестьян. Прямолинейная русификация фамилии (airis – весло) сделала ее звучащей для русского слуха скорее по-немецки. В 1894 г. вступил в службу вольноопределяющимся, окончил Виленское военное училище в 1897-м, Николаевскую военную академию в 1911-м, к Генеральному штабу причислен в 1914 г. На Великую войну вышел капитаном, подполковник в августе 1917 г. И. д. начальника штаба 84-й пехотной дивизии с 29.10.1917 г. Возглавил эту дивизию, ставшую 4-й мусульманской, и вывел ее остатки из Буковины через Румынию и Бессарабию в Тирасполь, где и оставил службу. Латышский военный официоз написал в некрологе, что Айре вступил в Саратовский корпус, так как хотел быть поближе к семье, находившейся в Пензе (Latvijas kareivis. 1933. 30 мая. № 119. С. 1). Латвия не засчитывала своим гражданам ни белую, ни красную службу, считая в то же время службу в Русской императорской армии службой Латвии. Соответственно, не признавались и чины, полученные в белых армиях. Вероятно, официальная статья искала личные мотивы участия Айре в ненужной Латвии борьбе. На самом деле стремление быть ближе к красной Пензе весьма плохо удовлетворяется поступлением на службу в соединение с неясной перспективой на границе Дона и южных уездов Саратовской губернии. Скорее всего, у Айре были вполне «белогвардейские» мотивы участия в борьбе. В январе 1920 г. оставил службу, с июня того же года на военной службе в армии Латвии, генерал.

7

Столбин Александр Иванович (1871—?), Константиновское артиллерийское училище – участник Великой войны, батарейный и дивизионный командир, полковник. Участник Тамбовского восстания в июне 1918 г. Примечательно, что за месяц до него он ходатайствовал о назначении пенсии из Тамбовского казначейства, ссылаясь на бедственное положение семьи. Это может служить частным штрихом, подтверждающим, что упомянутое «офицерское восстание» не было результатом сколько-нибудь организованного заговора. В первый день переворота Столбин взял высшее руководство на себя. В помощь ему управа откомандировала своего члена, поручика А.Т. Качоровского. Столбин передал власть полковнику Афанасьеву и более среди руководства не замечен, в отличие от Качоровского. Любопытно, что он имел опыт, пусть мимолетный, работы с общественным деятелем, подобно связке Манакин – Аладьин. Начальник Артиллерийского дивизиона корпуса и инспектор артиллерии, в 1919-м начальник 2-го дивизиона Сводно-Гренадерской артиллерийской бригады, в 3-й батарее которого служили недавние саратовские артиллеристы. В эмиграции в Югославии. Орден Св. Георгия 4-й степени, Георгиевское оружие, «солдатский» Георгиевский крест в 1917 г. Брат Борис, генерал-майор, служил в РККА, расстрелян в 1937 г.

8

Аладьин Алексей Федорович (1873–1927)  – из крестьян Самарской губернии, был депутатом I Государственной думы, одним из основателей и лидеров Трудовой фракции. В годы, предшествовавшие Великой войне, А.Ф. Аладьин, наряду с А.Ф. Керенским, П.Н. Милюковым, С.Ю. Витте имел связи с Я. Шиффом, печально известным банкиром революции (Платонов О.А. Покушение на русское царство. М.: Алгоритм, 2004. С. 340). Политэмигрант. Проведя много лет в Европе, занимался литературным трудом, примкнул к фабианцам-эволюционистам. В годы Великой войны стал лейтенантом английской армии. Возвращение в 1917 г. в Россию сделало его врагом большевиков. Затем быховец и участник эпопеи Добровольческой армии. Не очень благоприятные впечатления о нем в раннедобровольческий период оставили В.А. Богенгардт и Р.Б. Гуль. Начальник политического отдела в гражданском управлении военного губернатора В.К Манакина. Затем штабс-капитан в Донской армии, затем на приемке английских грузов в Екатеринодаре и Новороссийске. Последнее, видимо, было разумным использованием возможностей Аладьина (знание языка, богатый опыт общения с англичанами, быть может, личные связи). Эмигрант.

Content

Антон Посадский
Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

Введение

Новые факторы революции

Революционные перемены и революционные кадры. Вожди и вожаки

Германский фактор в Поволжье

История Саратовского корпуса

Юг Саратовской губернии: села, отряды, восстания

Дон и Саратовская губерния

Боевые действия с участием саратовских добровольцев

Пеший отряд AM. Сутулова

Балашовский случай

Саратовский корпус: идея и начало

Красный противник

Южный фронт

Камышинская дивизия

Ноябрьский кризис Южного фронта РККА и переход иловлинцев

Переход полка

3-й Балашовский полк

Саратовский отряд

Красный взгляд

Белая осада Камышина

Камышинская группа войск

Комплектование корпуса

Социальный состав соединения

Части, службы, гражданское управление

Штаб корпуса

Отдельная стрелковая бригада

5-й Саратовский полк

6-й Саратовский полк

7-й Саратовский полк

Саратовский конный полк

Технический батальон

5-й партизанский конный полк

«Корниловский отряд»

Артиллерия

Контрразведка, суд, полевой контроль, сводка, пресса

Интендантство и снабжение

Духовенство

Санитарная часть

Гражданское управление

Фронт

Второй шанс в 1919 г. и память о событиях

Соседи Дона: белые и крестьяне

Астраханское крестьянство и белые армии

Воронежский опыт 1918 г.: мужики и добровольцы

Ставрополье: размежевания и возможности

«Харьковский корпус»

Заключение

Приложения

Приложение 1 Список публикаций автора по тематике книги

Приложение 2 Очерк жизни В.К. Манакина

Приложение 3 В.К. Манакин и ударническое движение 1917 г

Приложение 4 Союз Национального Возрождения Поволжья

Приложение 5 Основные положения Общества объединения и взаимопомощи русских офицеров и добровольцев

Примечания

Примечания