Лиза Марклунд

Лиза Марклунд

Стормберги

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

© Liza Marklund, 2023

© Ю. Колесова, перевод со шведского, 2025

© ИД «Городец», издание на русском языке, оформление, 2025

Это повествование берет свое начало в ту пору, когда на севере Швеции еще паслись последние дикие северные олени и вольно текли реки. Шел на нерест лосось, сосны тянулись к низкому небу, а воды струились, как со времен Сотворения мира.

Здесь-то и обосновались переселенцы.

Они срубили себе дома по обе стороны залива Лонгвикен – узкой ложбины к западу от реки Лулеэльв, глубоко врезавшейся в материк севернее Стентрэска.

Искрящийся мир – прекрасный своей особой красотой, суровый, как промерзлая земля.

Гора, возвышавшаяся над ними, – не слишком высокая и не слишком плоская, – тянулась между небом, рекой и болотом. На местном диалекте саамского языка ее название состояло из двух слов: «dálkke» и «várre»: «гора» и «ненастье». По-шведски она называлась Стормбергет [1].

Это место и вправду нельзя было назвать гостеприимным. Среди хвойных лесов и голых вершин россыпи камней и карликовые березки спотыкались о горные ручьи и частично выветрившиеся обрывы, образуя труднопроходимый ландшафт.

Обе семьи утверждали, что они обосновались здесь первыми. Лонгстрёмы пришли с востока, с рудников, этакие работяги-шахтеры. Стормберги, использовавшие фамилию как доказательство в свою пользу, были с побережья. Ссылаясь на своих предков, купцов и сборщиков налогов, представителей королевской власти в этих краях, они настаивали на своем первенстве – аргументы их, возможно, и основывались на исторической правде, но в данном случае не имели значения. По крайней мере, так рассуждали Лонгстрёмы.

Более ста лет просуществовала деревня Лонгвикен со своими жилыми домами и пристройками, хлевами и амбарами, распрями, браками и родами.

Никто из обитателей Лонгвикена не осознавал, как изолированно они жили, пока не проложили дорогу.

А когда государственная компания «Ваттенфаль» решила в двух километрах ниже по течению построить крупнейшую гидроэлектростанцию в Европе, оказалось, что дни деревни сочтены. Даже вершины сосен уйдут под воду. Ради энергетического будущего Швеции деревню Лонгвикен придется затопить.

Именно там и берет начало наше повествование – до того, как произошли убийства и ограбление в Калтисе, до того, как сгустились тайны и ложь длиной в целую жизнь. Как бродят тени на дне запруды, так и эта история выросла из осадка, оставшегося от прошлых событий.

Стентрэск, канун Мидсоммара

2021 года

Пропавшая жена Викинга Стормберга всплыла из болота Кальмюрен во время исполнения песенки про лягушечек. Вернее, уточним: именно тогда пришло известие.

Ее нашел собиратель ягод. Она лежала недалеко от того места, где провалилась в трясину в конце лета ровно тридцатью годами ранее – у северо-западной оконечности болота.

Новость пронеслась волной среди людей, собравшихся вокруг украшенного венками шеста на лугу, а духовой оркестр замолк, прервав песню на полуслове.

Викинг, только что похоронивший маму и прошедший адское лечение рака, воспринял известие со спокойным скепсисом. Наученный горьким опытом, он спросил:

– Это точно человек, а не лось или что-нибудь еще?

Коллега Роланд Ларссон прищурился в сторону горы Стормбергет.

– Судя по всему, там череп.

– Я поеду следом за вами, – сказал Викинг.

Он только что пришел на праздник. Формально шеф местной полиции все еще находился на больничном, то есть не при исполнении служебных обязанностей.

Несколько бывших сослуживиц мамы Карин подошли к нему выразить соболезнование. Поначалу он подумал, что речь идет о только что обнаруженном теле жены, но они имели в виду Карин. В свое время его мать была заместителем начальника социального отдела муниципалитета. За несколько дней до первой прививки от ковида она заразилась вирусом и умерла. Неуклюже поблагодарив, Викинг представил им Алису, свою новую подругу.

– А теперь и Хелену наконец нашли, – сказал какой-то мужчина, блестящими глазами разглядывая Алису. – Какое облегчение, должно быть, – наконец попрощаться.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – шепнула Алиса, когда они остались одни. – Мне уехать обратно в Лулео?

– Нет, – ответил Викинг. – Поезжай домой, в нашу квартиру.

– Уверен? Люди не сочтут это странным?

Он вопросительно уставился на нее.

– Ну что я буду сидеть одна в твоей квартире. Может быть, ты должен оплакать жену в одиночестве?

– Тогда пусть звонят куда надо и жалуются.

Алиса ушла, не оборачиваясь.

Викинг направился к парковке за полицейским участком, отпер дверь своей «Вольво» и залез внутрь. Сидел и смотрел на облака, стремительно летевшие по небу за башенкой церкви. Похоже, будет дождь. Во рту у него пересохло – побочный эффект облучения, слюнные железы выжжены. Ему рекомендовали жевательную резинку – ее он терпеть не мог.

Сидел и ломал голову, кто же это мог всплыть.

Глядя в зеркало заднего вида, отметил, как коллеги вышли на парковку и сели в патрульную машину. Нажал на кнопку на панели, запустив двигатель.

В одном он был уверен на сто процентов: там, на болоте, лежит не Хелена.

Вслед за патрульной машиной он выехал на трассу 374, мимо Полберга и далее на территорию ракетной базы. Ехал по извилистым лесным дорожкам, начисто лишенным всяких обозначений. Наконец припарковался на площадке рядом с выцветшей табличкой из прошлого:

SKYDDSOMRÅDE

Tillträde förbjudet för utlänningar

RESTRICTED AREA

Entry prohibited for aliens

SPERRGEBIET

Zutritt för Ausländer verboten

ZONE PROHIBEE

Accés interdit aux étranger

SUOJA-ALUE

Pääsy ulkomalaisilta kielletty

ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА

Доступ иностранцам воспрещен

«Сборщик ягод» оказался мужчиной за сорок с большой бородой и биноклем на животе. Он поднял руку в качестве приветствия, представился Людвигом. Роланд Ларссон записал его личные данные.

– Так, скажи мне, Людвиг, – начал Викинг, – какие это ягоды ты собираешь на болоте в июне-месяце?

С неуверенной улыбкой Людвиг показал содержимое кармана куртки. Там лежали птичьи яйца.

– Овсянка-ремез, – ответил он. – Редкая птица, но не под угрозой уничтожения. Так что я не совершил никакого преступления.

Викинг посмотрел на крошечные яйца – белые с коричневыми крапинками.

– Овсянка высиживает птенцов в мае, – сказал он. – Это пеночка.

Похититель яиц, явно довольно неопытный, выглядел совершенно убитым. Пеночка-весничка – самая распространенная в Швеции птица.

– Ты можешь показать нам место находки? – спросила Фатима Аль-Азиз, стажер из Рэттвика, которая по окончании стажировки осталась работать в участке.

Аккуратно ступая, они гуськом вышли на болото – похититель яиц первым, Викинг замыкающим. Идти было недалеко, менее ста метров.

– Сквозь труп что-то проросло, – сказал похититель яиц, указывая рукой.

Да, перед ними явно лежал человек, вернее, человеческие останки: череп и грудная клетка, ноги и руки. Тело плавало в черной воде в шаге от полосы кочек, окруженное скромной болотной растительностью. Вереск, шейхцерия болотная, кустики клюквы, а в зарослях багульника Викинг заметил остатки птичьего гнезда.

Зачем взрослому мужчине горсть яиц пеночки?

– Спасибо, – сказал Роланд Ларссон похитителю яиц. – Мы заберем его отсюда. Вы можете ехать домой.

Мужчина не сделал ни малейшей попытки сдвинуться с места – стоял, с любопытством уставившись на останки.

– Мы просим вас уйти, прямо сейчас, – сказала Фатима Аль-Азиз, указывая рукой в сторону площадки, где стояли машины.

Похититель яиц что-то пробурчал себе под нос и поплелся прочь.

– Скелет действительно может всплыть? – вполголоса спросила Фатима.

– Закон Архимеда, – ответил Роланд Ларссон. – Зависит от плотности воды. Яйцо в воде тонет, но если добавить соды, то оно всплывет. Если в болотной воде достаточно грязи, всплывет все что угодно.

Вооружившись складной линейкой, он присел рядом с останками.

– Метр восемьдесят, – проговорил он, складывая инструмент. – Какого роста была Хелена?

– Метр шестьдесят восемь, – ответил Викинг.

– Метр восемьдесят – среднестатистический рост шведского мужчины, – сказала Фатима. – Но женщин такого роста немного.

Стало быть, велика вероятность, что перед ними мужчина.

– Что это торчит из грудной клетки? – спросил Викинг, подошел ближе и встал рядом с коллегой.

Скелет потемнел, зарос мхом и водорослями. Надежно скрепленный мощными сухожилиями, он казался сохранным – за исключением нескольких пальцев на руках и ногах и отверстия в левой части грудной клетки. Некоторых ребер не хватало. Рядом с позвоночником торчал гнилой ствол дерева – или какой-то деревянный предмет.

– Палка? – предположила Фатима Аль-Азиз. – Или дерево? Проросло сквозь труп?

– Скорее кол, – сказал Роланд Ларссон. – Похоже, изначально он был намного толще.

Некоторое время они стояли в ряд, разглядывая тело – поросшие мхом глазницы, костяшки пальцев ног, указывающие в небо. Потом Роланд Ларссон натянул перчатку, снова присел на корточки и потянулся к деревяшке, торчавшей из мертвого тела. Правая нога соскользнула, он плюхнулся в воду. Викинг и Фатима схватили его за обе руки и вытащили на твердую почву – он промок по грудь. Скелет тихо покачивался на волнах. В руке у Роланда остались деревянные щепки. Они рассыпались у него в пальцах. Он оглядел лежавший в воде труп.

– В груди у него был воткнут кол, – сказал Роланд. – Этот кол и удерживал его под водой.

Они уставились на отверстие, где когда-то было сердце.

– Теперь кол сгнил и тело всплыло, – добавил Викинг.

Ветер крепчал, рвал пушицу, гнул кривые сосны. Небо потемнело.

– Вбит в землю колом, как вампир, – проговорила Фатима. – Средневековье?

– Может быть, – ответил Викинг. – Но сомнительно. Здесь очень влажно, скорее озеро, чем болото. Деревянный кол не продержался бы в воде несколько сотен лет. Мужик всплыл бы гораздо раньше.

На головы им упали первые капли дождя, тяжелые и теплые.

– Надо поставить ограждение и постараться достать его целиком, если это возможно, – сказал Роланд. – А мне надо переодеться в сухое. Как у тебя, Викинг, когда заканчивается твой больничный?

Викинг поднял лицо вверх, подставив его дождю.

– Может статься, что никогда, – ответил он.

Дождь усилился, но, по крайней мере, не стемнело окончательно. В канун мидсоммара в Стентрэске дневной свет обычно серел ближе к полуночи, но сумерки так и не наступали. Солнце не пряталось за горизонт. Отдохнув пару часов на гребне гор, оно снова медленно вскарабкивалось на небо. Не поднимаясь особо высоко, проползало по широкой дуге по всему горизонту и снова возвращалось на вершины гор.

По дороге в Стентрэск Викинг включил радио в машине. Молодые голоса смеялись, обсуждая подкасты, бойфрендов и утреннюю радиопрограмму, он выключил. По-прежнему лил дождь, с колес летела грязная вода, один из дворников скрипел. Некоторое время Викинг размышлял, не положить ли в рот жвачку, но не стал.

Припарковавшись у дома на Кварндаммсвеген, он достал телефон и обнаружил несколько сообщений от администратора участка. Звонили с радио и из местных газет, просили комментариев. Ничего удивительного. После ограбления в Калтисе исчезновение Хелены было самым громким и загадочным событием в жизни города.

Он написал в ответ сообщение, что ему нечего сказать.

Поднялся в квартиру на третьем этаже, которая когда-то принадлежала им обоим – ему и Хелене. Пожалуй, даже в большей степени ей – ведь это она настояла, чтобы они переехали в его родной город.

Сейчас он знал, почему.

К северу от Стентрэска располагалась крупнейшая в Европе база для испытания оружия массового уничтожения, а Хелена Исакссон вовсе не была дочерью дипломата. Она была советской разведчицей, и ей был дан приказ от руководства получить доступ к результатам испытаний. Викинг и их двое детей, Маркус и Элин, стали заложниками, ради которых Хелена делала все, что велело ей ГРУ. После падения железного занавеса ее без всякого предупреждения забрали и увезли обратно в Москву, а потом перевели в США.

Для Викинга, как и для всех остальных, она утонула в болоте Кальмюрен.

Когда же в начале нулевых ее советский «супруг» умер, ее перевели в штаб ГРУ в Москве в звании полковника и сделали сотрудницей Второго отдела, поручив ей сбор информации из открытых источников.

Когда ГРУ, несмотря на ее полную лояльность в течение всех этих лет, приняло решение ликвидировать ее сына Маркуса, она стала перебежчицей. Инсценировав собственную смерть, она приехала на берег Финского залива, откуда ее забрали представители шведской разведки – им она сдала всю российскую сеть. В благодарность за сотрудничество ей обеспечили давно существующую идентичность – Алисы Эрикссон из Накки в окрестностях Стокгольма. Сделав пластическую операцию, она остригла и перекрасила волосы, стала носить коричневые линзы.

В преддверии предполагаемого экономического чуда в Норрботтене Алиса переехала в Лулео. Они с Викингом «познакомились» в Тиндере – неудобная, но необходимая многоходовка. Викингу пришлось сходить на пару других свиданий, прежде чем ему разрешили встретиться с Алисой.

Что будет, если русские прознают о том, что она жива? Об этом он не хотел даже думать. Рядом с ней у него по-прежнему голова шла кругом. Открыв дверь квартиры, он снял ботинки и поставил рядом с ее обувью.

– Проголодался? Могу сварить макароны.

Она стояла в дверях кухни – лишь силуэт в потоке тусклого света, падающего из окна. Хорошей поварихой она никогда не была. Викинг подошел к ней, прижал к себе. Не исчезает, настоящая.

Он поцеловал ее легким сухим поцелуем.

– Спасибо, не надо. Потом сделаю бутерброд.

– Дай знать, если передумаешь.

Он вошел в гостиную, усталый и разбитый после событий на болоте, тяжело опустился на диван. Снял платок, который носил, защищая горло от солнечных лучей, засунул в рот жвачку с фруктовым вкусом.

Зимой, когда лечение рака шло к концу и в полной мере проявились все побочные эффекты, ему всерьез казалось, что он вот-вот умрет. В голове не укладывалось, что можно так отвратительно себя чувствовать – и оставаться в живых.

Однако он выжил.

А потом появилась она.

Он слышал, как она гремит посудой в кухне. Вынул изо рта жевательную резинку, завернул в обертку и выкинул.

– Хелена, – крикнул он. – Хорошо, я могу немного поесть.

Минуту спустя она вошла с двумя дымящимися тарелками спагетти, пахнущих маслом и соевым соусом.

– Алиса, – поправила она. – Это важно.

Викинг накрутил спагетти на вилку. Сыр и масло растаяли, смешавшись с соевым соусом, и превратились в коричневую жижу.

– У тебя бывает, что ты не помнишь, кто ты?

Она прожевала еду и проглотила.

– Сейчас уже нет, – ответила она и положила в рот очередную порцию.

– Скажи, что ты почувствовала, когда увидела Маркуса?

Она отвела взгляд на книжную полку, опустив вилку в тарелку. Долго сидела, глядя куда-то невидящим взглядом.

До того, как отправиться на праздник, они впервые побывали дома у Маркуса и Юсефин. Маркус отнесся к ней довольно равнодушно. Просто женщина, которую папа нашел в Тиндере, почему его это должно волновать? Он знал, что Викинг общался и с другими женщинами – с акушеркой из Будена и архитектором из Питео по имени Сесилия. Жена Маркуса Юсефин изо всех сил старалась быть сердечной. Дети смутились, но отнеслись к гостье с интересом, показывали ей свои рисунки и игрушки.

– Очень странное чувство, – произнесла Хелена. – Ощущение нереальности. Все эти годы отчаянной тоски по маленькому ребенку – а он уже взрослый мужчина. Отец двоих детей. Добрый и заботливый. Умный, с чувством собственного достоинства.

Она подняла глаза на Викинга и осторожно улыбнулась.

– У тебя все отлично получилось.

– Ты не думаешь, что мы должны им рассказать, кто ты такая?

Она покачала головой, снова стала накручивать на вилку спагетти.

– Это слишком опасно.

– Из-за того, что твое бывшее начальство может их убить? Не слишком ли это надуманно?

Она покосилась на него, пожала плечами, словно извиняясь. Однако он не отставал.

– Как, черт подери, ты угодила во всю эту переделку?

– В переделку?

– Стала шпионкой.

– Ты доел?

Не дожидаясь ответа, она взяла его тарелку и отнесла в кухню. Звякнула посуда в посудомойке, потом раздалось мерное гудение. Вернувшись назад, Хелена села рядом с Викингом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, положив руку ему на плечо рядом с шеей. Кожа на горле, только что восстановившаяся после облучения, по-прежнему была тонкая, розовая и глянцевая.

Убрав ладонь Хелены, он притянул жену к себе.

– А ты? – спросил он.

Она закрыла глаза.

– Как ты думаешь, Маркусу и Элин покажется очень странным, если я приду на похороны Карин?

Он прижал ее крепче.

– Мне плевать. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Думаешь, она бы меня узнала?

Викинг разжал руки.

– Скорее всего, да.

Все остальные, кто был тогда, уже умерли или разъехались. Ларс-Ивар Пеккари, напарник Густава, с которым Викинг проработал несколько лет, умер много лет назад. Керстин, владелица пансионата и начальница Хелены, умерла через год после ее исчезновения. Другие перебрались на юг.

Оставалась еще Карина Бюрстранд, с которой Хелена более всего общалась в годы жизни в Стентрэске, – та работала администратором в полицейском участке. В последние годы Карина стала проявлять политическую активность, вступила в партию «Шведские демократы» и так преисполнилась миссии спасти истинную шведскость, что «заблудилась в собственной заднице», как говорила другая их старинная приятельница, Гитте Ландéн-Труженица. Во время праздника Алиса и Карина на ходу поздоровались, но Викинг не заметил в поведении Карины ничего иного, кроме ее обычной неприязненности.

Другим фактором риска оставалась Сив Юханссон, лучшая подруга мамы Карин еще с молодости. В последнее время она с трудом передвигалась и на праздник не пришла. Викинг не мог с точностью сказать, насколько у нее ясная голова, но считал ее потенциально опасной. Ее дочь Сусанна, ныне вдова, перебралась в Стентрэск на более или менее постоянной основе. Они с Хеленой когда-то ходили вместе на аэробику, но тут Викинг ничего не опасался. Сусанна, ныне именовавшая себя журналисткой-фрилансером, никем не интересовалась, кроме самой себя.

Зато Хелену мог бы узнать Свен, брат Викинга. Он страдал синдромом ломкой Х-хромосомы и жил в доме группового проживания в Видселе. Хотя он и не мог сам себя обслуживать, но был внимателен к деталям и к тому же очень любил Хелену.

Мысль о том, что кто-то ее узнает, вызывала у Викинга смешанные чувства – и радостное возбуждение, и ужас. Воскреснуть из мертвых, чтобы все об этом узнали, – в этом было нечто неудержимо привлекательное. Словно по мановению волшебной палочки на небе высыпали бы звезды, жизнь превратилась бы в прогулку по радуге, все запели бы стройным хором. И тут же накатывал страх – а вдруг она растает и исчезнет? Вдруг все это ему только приснилось?

– Свен придет на похороны? – спросила восставшая из мертвых.

– Я поговорил с заведующей – она считает, что это лишнее. Для него это слишком большая нагрузка. Мы попрощаемся с мамой накануне в часовне, только он и я.

Викинг вынужден был признать это решение логичным, однако испытал разочарование. Ему хотелось, чтобы Свен встретился с Алисой. Хотя такую встречу, пожалуй, стоило устроить в более уединенном месте, чем на похоронах.

Алиса поднялась с дивана и снова ушла в кухню. Викинг слышал, как она включает кран и достает что-то из кухонного шкафа. Она вернулась со стаканом воды и яблоком.

– Их я купила в «Оленсе», когда ждала Маркуса, – сказала она, поднимая стакан. – Все сохранились, кроме двух. Как тебе это удалось?

Он опустил глаза. Да, чем он занимался все это время? Просто жил.

Снова усевшись рядом с ним на диван, она поставила стакан с водой на журнальный столик, откусила яблоко и вытащила из заднего кармана телефон.

– Давай посмотрим, что там пишут по поводу находки на болоте, – сказала она, жуя яблоко. Внимательно прочла пару газетных сайтов.

– Нашли, вероятно, мою жену? – спросил Викинг.

Она кивнула.

– Да-да. «Хелена Стормберг утонула в болоте в августе 1990 года…»

– Это мужчина, – сказал Викинг. – И он не утонул.

Хелена подняла на него глаза.

– Его приколотили ко дну болота. Дерево сгнило, и скелет всплыл.

– Приколотили?

– Забили кол в сердце.

– Как того мужика из Бокстена?

– Какого мужика? – переспросил Викинг.

Хелена быстро вбила что-то в маленький дисплей телефона, внимательно прочла, не переставая жевать.

– Трупы в болоте встречаются весьма часто, – сказала она, не отрывая глаз от экрана. – По всей Северной Европе в больших количествах. Их найдено несколько сотен, большинство из железного века. Человеческие жертвоприношения. Хотя тот мужик, которого нашли на болоте у Бокстена неподалеку от Варберги, – с ним все иначе. Он из Средневековья. Загнан в болото тремя кольями. Дубовый кол в сердце, два других, березовых…

Она замолкла, продолжая читать, перелистывая экран вверх и вниз.

Человек из Бокстена. Кажется, Викинг где-то слышал это выражение.

– Как он туда попал? – спросил Викинг.

Пару минут Алиса читала молча. Викинг снова положил в рот жевательную резинку.

– Считается, что его убили, – ответила Алиса. – На него напали спереди, нанеся сильный удар в подбородок, второй в правое ухо, так что он упал на землю, а затем добили ударом по затылку. Прибивание трупа колом связано с верой в призраков, так что убийца пригвоздил его к болоту, чтоб тот ему не являлся.

– К тому же очень удобно, когда не хочешь, чтобы тело обнаружили. О мотивах что-нибудь говорится?

– Разумеется. Пишут, что он приезжал в Халланд, чтобы взыскать налоги или же конфисковать землю…

– Очень интересно, – откликнулся Викинг. – А откуда это известно?

– Подожди, сейчас.

Она прочла еще несколько строк.

– Он был изящного телосложения, привык к верховой езде, не занимался тяжелым физическим трудом. У него наблюдались первые признаки ревматической болезни, характерной для людей высшего сословия, ведущих сидячий образ жизни. Предполагают, что он жил в XIV веке и служил чиновником при каком-то могучем правителе. В Халланде в те времена проживали только крестьяне, так что он был кем-то вроде сборщика налогов. Или же судебным исполнителем.

– Таково авторитетное мнение ученых из Википедии?

Алиса улыбнулась и кивнула на дисплей.

– Дубовый кол, который забили ему в сердце, был частью средневековой конструкции, удерживавшей солому на скате крыши. Вера в магическую силу болота существовала чуть ли не до середины XIX века.

Он поцеловал ее, забыв о жевательной резинке во рту, почувствовал, как она отвечает ему. Удивительно, как руки и язык сохранили память о ее теле. Ощущения были в точности те же, что и тогда. Тот же запах, то же дыхание, касавшееся его лица, когда они занимались любовью. Ее звуки, ее мощь. Ее суть осталась неизменной. Исчезли силиконовые груди, но это он воспринял с облегчением. Они его всегда смущали. Словно бы между ними двумя закрадывался кто-то посторонний.

Болью отзывалиcь пустые годы. Раны зажили, но шрамы на душе остались.

В постели она никогда не притворялась – так она говорила, и он ей верил. Но его немного смущало осознание того, кто она. Ее происхождение, ее воинское звание придавали ей новые грани, которые он не мог игнорировать.

Строго говоря, он совершенно не знает, кто она, на что способна. А ему хотелось лишь одного – чтобы все стало, как раньше.

Викинг ненавидел похороны. Не знал, что делать со своим горем. При виде гроба перед алтарем у него сдавило грудь, возникло чувство, что он падает, летит в пропасть, пытаясь за что-то зацепиться в безвоздушном пространстве, издавая беззвучный крик.

До сих пор ему никогда не приходилось самому кого-либо хоронить. Похоронами папы и других родственников занималась мама, а Хелену не нашли, так что похорон не было. Но на этот раз ему этого не избежать. Ему, и никому другому, придется позаботиться о том, чтобы проводить маму Карин в последний путь. Маркус настоял, что будет помогать ему в подготовке, от чего вышло еще хуже.

Похоронное бюро, в которое они обратились, рекламировало себя как маленькое бюро с большим сердцем, чуткое и гибкое. Викинг и Маркус встретились на улице перед их офисом.

– Бабушка точно знала, чего хочет, – сказал Маркус, неуклюже обняв его в знак приветствия. – Тебе надо только отдать им бумаги из ее заветной шкатулки.

Несколькими годами ранее, перед операцией по установке кардиостимулятора, Карин навела порядок в своем имуществе, отсортировав ненужные вещи. Все важные бумаги она собрала в коробку, которая стояла на верхней полке шкафа в бывшей комнате Викинга в родительском доме. Там лежал и подробный план самой церемонии.

Викинг сделал глубокий вдох. Боже милостивый, только передать бумаги. Хватит психовать.

Церемониймейстер, приятная и безупречно одетая женщина лет сорока, высказала свое восхищение, получив инструкции Карин, – образцовый случай, когда все прописано. Церковь, цветы, псалмы, надгробие, поминки – все вопросы они быстро решили, определили дату похорон, осталось только решить, как хоронить.

– Она хотела, чтобы ее кремировали, – сказал Викинг женщине-церемониймейстеру, – так что нам надо выбрать урну.

Маркус уставился на него с удивлением.

– Кремировали? Но почему?

Викинг посмотрел в окно. Снаружи собирался дождь.

– Она так хотела. Я не знаю, почему. И просила не предавать ее земле.

– Ты о чем? – еще больше удивился Маркус. – Ясное дело, ее надо предать земле. Она будет лежать рядом с дедушкой, на камне уже сделана надпись.

У Викинга голова пошла кругом, ему пришлось присесть рядом с выбранным дубовым гробом.

– Я не знаю, почему она так хотела, – ответил он. – Она ничего об этом не рассказывала.

Тут очень кстати пришлась чуткость, обозначенная в рекламе бюро.

– Нет нужды решать это прямо сейчас, – сказала приятная женщина. – Спешки нет. Давайте позаботимся о том, чтобы достойно проводить Карин в последний путь.

Викинг закрыл лицо руками.

Он сказал чистую правду – он действительно не знал, с чем было связано решение мамы, почему она не желала покоиться рядом с мужем, что бы там ни было написано на надгробье.

Карин

23 декабря 1961 года

Тело у нее такое стройное, такое белое.

Она стояла, обнаженная, перед узеньким зеркальцем в своей каморке за кухней. Подглядывать за ней никто не мог, потому что в каморке не было окон. Карин была наедине со своей тайной.

Она подняла наверх волосы и закрепила их сзади заколкой. Сняла с подушки наволочку, задрапировала на голове.

Засмеялась, глядя на свое отражение в зеркале. Голая невеста.

Сняла с постели простыню, завернулась в нее. Вышивка с ее инициалами оказалась прямо на груди. Карин охнула. Она почти красива. Идет к алтарю. Летняя свадьба. Солнечный свет и запахи. Букет ландышей в руке – такие хрупкие, такие прекрасные и такие ядовитые цветы.

Она закружилась перед зеркалом, запуталась ногой в простыне и чуть не рухнула на пол. Ничего страшного. Упасть она точно не упадет. У нее как будто крылья за спиной раскрылись.

За время Рождества она должна поговорить с тетушкой Агнес, все ей рассказать. Больше незачем пресмыкаться.

Хватит с нее березовых розог и грубых окриков. Ее время у Стормбергов подошло к концу.

1948 ГОД

Ей не было еще и двух лет, когда она попала в деревню Лонгвикен. Приняли ее прохладно.

Мать с трудом выжила после рождения Карин. Когда же последовали еще одни роды и младший брат Карин родился мертвым, мама умерла. Она истекла кровью в амбулатории в Калтисе, несмотря на переливание крови – или же из-за него. Кто там тогда проверял совместимость по группе крови. Вскоре после этого погиб от несчастного случая на лесосплаве ее отец. Тогда-то она и попала к Стормбергам, родственникам со стороны матери.

Ее называли «маленькой кузиной», не скрывая, что она им обуза. В доме было тесно. Тетя Агнес и дядя Хильдинг спали в каморке за кухней, мальчики – валетом на раздвижной кровати. Ей пришлось спать на чердаке, где стены были утеплены мхом, а мансардное окно выходило на реку.

Эрлинг был самым маленьким из братьев Стормбергов и по возрасту, и по росту. Пушок на щеках, а глаза добрые-добрые. Иногда он обучал Карин важным умениям – например, как забрасывать удочку при подледном лове или как правильно есть пальт, сделав в нем углубление, чтобы масло не вытекало.

Среднего брата звали Турд, был он молчаливый, с заячьей губой. Даже какой-то грустный. Казалось, слова с трудом выбирались из-под его грубо зашитой губы. А вот Хильма, его невеста, была его полной противоположностью. Мягкая и отзывчивая, она громко и часто смеялась. Карин обожала Хильму.

А еще был Густав, старший брат. Он уже покинул родительское гнездо. Им тетя Агнес очень гордилась. Высокий, широкоплечий, с ясным взглядом и сильными руками. Фигура у него была слегка грубоватая, но упругая и жилистая. От него всегда исходило холодное спокойствие. Карин старалась держаться от него подальше.

Тетушка Агнес почти всегда была дома.

Дядя Хильдинг почти всегда отсутствовал.

«Раньше все было по-иному, – рассказывала тетушка Агнес. – Все помогали друг другу. Мужчины умели доить, девушки – косить косой. Траву на корм скотине собирали на болотах, все умели ловить рыбу и ставить капкан на мелких зверюшек – и мужчины, и женщины, и дети. Все приносили пользу. А потом начали работать за зарплату, но только мужчины. Их умения ценились, а женские – нет. Да и земля стала принадлежать государству, а не людям».

Часто она говорила такое, чего Карин не понимала.

Например, что Лонгстрёмы, живущие по другую сторону залива, в сговоре с дьяволом. Карин не знала, что это значит, но понимала, что это очень плохо.

В другой раз Лонгстрёмов именовали чернорабочими, это было еще более непонятно, чем про дьявола, но, ясное дело, тоже плохо. К тому же родоначальница семейства, Аделина Лонгстрём, пришла с финской стороны. В этом тоже чудилось что-то подозрительное.

Тетушка Агнес часто рассказывала историю Стормбергов. Они из древнего известного рода, существовавшего в Норрботтене тысячу лет, задолго до шведской короны и на целую вечность раньше Лонгстрёмов. В те времена они именовались Стормрики, могучие и заменитые. Среди предков был пастор, приближенный к самому Густаву Васе, и архиепископ, формально отменивший в Швеции католицизм. Карин слушала с широко раскрытыми глазами. Наверное, католицизм – это тоже очень плохо. А Густав Васа – это могущественный король, который хорошо умел ездить на лыжах. Он изображен на упаковке хрустящих хлебцев в сельском магазине в Калтисе. У нее в роду полно достойных мужчин, благородных и честных. Может быть, она и сама в родстве с хлебным королем? Никто ей этого не говорил, но Карин думала, что наверняка все так и есть. Она почти принцесса!

Свои истории тетушка Агнес рассказывала, пока они вместе стирали, выкапывали картошку, взбивали свиную кровь для колбасы или собирали морошку. Рассказы о том, что пришлось пережить Стормбергам, несмотря на их благородное происхождение. Как они боролись, трудились и выносили все тяготы.

Первые годы у залива Лонгвикен дались им тяжело. Один из младших сыновей, Абель, утонул, провалившись по весне под лед, второй умер с голоду.

А вот Лонгстрёмы – они из других мест. Приехали в Норрботтен с юга – считай, иностранцы – наниматься на работу на рудники у реки Турнеэльвен.

Кузнецы, что с них взять. Все знают, что это за народ. Потные, грязные, крикливые и настоящие забияки. С такими лучше дела не иметь.

Так решили Стормберги, и так говорила тетя Агнес.

Тетушка не рассказывала о том, что Лонгстрёмы оказались трезвыми и работящими, да к тому же при деньгах. Когда они на раннем этапе, еще в детские годы обреченной деревни, предложили встретиться, чтобы договориться и объединиться, Стормберги не смогли отказаться. И поплыли на своих лодках под проливным дождем на другую сторону залива – послушать, что там скажут работяги.

Приняли их хорошо, показали двор и конюшню.

Дом, который построили Лонгстрёмы, оказался куда просторнее, чем у Стормбергов. Амбаров и сараев больше, и все крепкие. Гостям предложили присесть в только что построенной пекарне, показали серебряную медаль и диплом Горной коллегии.

Все это было воспринято весьма недоброжелательно.

Высокомерие – смертный грех, подумали Стормберги, не заметив бревна в собственном глазу.

Однако нужда заставит – чего только не сделаешь. Две семьи сговорились работать рука об руку, поделив между собой сенокосные луга вокруг болота Кальмюрен и немногочисленные пастбища в горах. Кроме того, двое детей понравились друг другу – маленький Викинг Стормберг, первый ребенок, родившийся в деревне, и Сара Лонгстрём, чуть постарше его.

Однако вскоре после встречи отношения между двумя семьями ухудшились.

Стормберги заявили, что с ними обошлись несправедливо. Лонгстрёмы не понимали их аргументов. С обеих сторон стали запирать лодки, чтобы Викинг и Сара не могли доплыть друг к другу в гости.

Тогда дети построили себе хижину на горе у водопада Тэльфаллет.

Как утверждала тетушка Агнес, любая попытка примирить две семьи заканчивалась трагедией. По крайней мере, последняя. Лонгстрёмы – сам дьявол. Карин должна пообещать никогда не иметь с ними дела.

По другую сторону залива она видела высокий жилой дом, возвышавшийся над вершинами берез. Слышала, как мычат в хлеву коровы и блеют козы. И еще видела светловолосого мальчика, игравшего на берегу с большим серым псом. Он кидал собаке палку, боролся и возился с ней, хохоча, у кромки воды, пока оба не извалялись в песке и стали похожими на троллей.

Она знала, что мальчика зовут Карл.

– Лентяйка, – сказала тетушка Агнес. – Иди мой посуду.

Образ дьявола рассыпался в тот день, когда Карл провалился под лед. Было это в апреле 1954-го. Карин училась во втором классе.

С утра ледяной покров на реке был прозрачным и толстым, но после обеда от теплого течения лед стал местами тонким и водянистым. Карин шла на лыжах метрах в пятидесяти позади Карла, идущего по льду пешком, – и видела, как его поглотила вода. Только что шел впереди нее – и вот уже не осталось и следа.

Пустой лед. Журчание воды. Припекающее солнце.

Не думая о дьяволах и прочей нечисти, она рывком кинулась к полынье и через несколько секунд увидела его голову, торчащую из воды. Он что-то крикнул ей, она услышала только ужас в его голосе.

Ей удалось подойти довольно близко, но тут и под ней начал потрескивать лед. Тогда она скинула лыжи, растянулась на льду, толкая впереди себя лыжи и палки к полынье. Мальчик пошарил рукой вдоль края полыньи, ухватился за кончик лыжи и дернул на себя. Лыжа чуть не упала в полынью. Карин потянуло вниз, хотя она лежала на лыже всем своим весом.

– Давай еще раз! – крикнула она. – Держись, попробуй выбраться на лед.

Мальчик завыл от холода и страха, кажется, не понимая, что она говорит.

Тогда Карин схватила одну палку, подползла к краю полыньи, посмотрела мальчику в глаза и сказала:

– Держи мою руку.

Глаза у него были огромные, как блюдца. Он схватил ее протянутую руку. Свободной рукой Карин воткнула палку в лед, положила его руку сверху.

– Подтягивайся, – велела она.

Палка вошла неглубоко, но, по крайней мере, не давала ему соскальзывать обратно. Мальчику удалось положить на лед локти, потом подтянуться на них, перевалиться через край и откатиться от полыньи. Лежа на льду, он пыхтел и задыхался, дрожа как осиновый лист. Она замотала его в свой шарф, надела на него свою шапку и варежки.

– Вставай на мои лыжи, – сказала она, помогая ему подняться. С его одежды ручьем текла ледяная вода.

Карин встала позади него, обхватив его за талию обеими руками.

– А теперь пошли. Левой-правой. Левой-правой.

Он не решался сойти с ее лыж, хотя под ними уже был прочный лед.

Левой-правой, левой-правой.

Она позаботилась о том, чтобы он добрался до своей стороны залива. С этого дня она знала, что Лонгстрёмы вовсе не дьяволы, потому что дьявол не плачет, и не тонет, и не возвращает потом взятую на время чужую одежду.

В то лето, когда Карин исполнилось десять лет, шведские военные провели за горой Стормбергет симуляцию ядерного взрыва, взорвав заряд нитролита с 36 тоннами бонила. Взрыв произвели возле деревни Науста. Карин стояла на берегу реки, наблюдая, как над горным хребтом поднимается гриб.

Это было хорошо организованное испытание. Вокруг на разных расстояниях от взрыва поставили самолеты и танки с целью проверить действие взрывной волны. Внутри сидели кролики. У половины животных разорвало легкие. На следующее лето испытания повторили, хотя заряд на этот раз был больше – 50 тонн бонила. В тот раз Карин была больна корью и не видела облака, но тетушка Агнес сказала, что на этот раз оно скорее даже поменьше.

Сказано это было не для утешения, скорее с разочарованием.

Карин запомнила эту реакцию, слова тетушки успокоили ее.

Приятно было осознавать, что тетушка Агнес словно высечена из камня.

Она из тех, кто непоколебим перед лицом неприятной правды и страшных тайн.

Стентрэск, лето 2021 года

Похороны Карин были назначены на 2 июля. День выдался ясный и холодный, с Баренцева моря дули ледяные ветры. Пастор Херманссон, который на самом деле уже ушел на пенсию, провел обряд в церкви Стентрэска. Он сам явно тяжело воспринял смерть Карин. Она пела в церковном хоре, он знал ее сорок лет.

Церемония прошла просто. Они спели несколько подобающих случаю псалмов. Викинг закрыл глаза, сжимая руку Алисы. Почувствовал, как слезы стекают по лицу и по шее за воротник.

Свободы мы хотим, чтоб сохранить себя,

Свободы той, что движет созиданье,

Что есть не пустота, но почва для мечты,

Земля, где все цветы пускают корни…

Пока под высоким потолком звучали звуки псалма, он погрузился в воспоминания. Белое платье в синий горошек – его самое первое воспоминание о ней, это было в его день рождения, ему исполнилось два – сколько же лет было ей?

Но всё же стены высятся меж нами,

Решётки прутья разделяют нас,

Тюрьма наша построена из страха.

Оковами нам служит наше Я.

Какая тюрьма была у Карин?

В шестнадцать лет она вышла замуж за Густава, своего кузена, который был на двадцать один год старше. Сам Викинг уже родился, его крестили одновременно с венчанием.

Суди нас, Господи, пошли свою нам милость,

В твоём прощении свободу мы найдём [2].

Какая свобода у нее была?

Какая-то наверняка была. Она окончила университет, начала работать в социальной службе в муниципалитете Стентрэска и со временем стала заместителем начальника отдела социальной защиты. Сыновей она любила безгранично, никогда не проявляла ни малейшей горечи. Это уже само по себе что-то говорит о ее жизни…

Алиса толкнула его в бок, кивнула на микрофон, стоящий перед гробом.

Ожидалось, что он что-то скажет.

Она протянула ему платок, он вытер слезы, откашлялся и подошел к штативу с микрофоном. Оглядел собравшихся. Их было немного. На приглашение похоронного бюро откликнулось человек тридцать. Ограничения, связанные с ковидом, уже частично сократились, но многие пожилые люди по-прежнему осторожничали. В задних рядах он заметил несколько коллег мамы по работе, увидел, как неудержимо рыдает Элин на плече у Шамари. Роланд Ларссон, который в течение нескольких месяцев после развода снимал у Карин комнату, сидел и смотрел на свои руки.

Боже правый, как же он справится с этой задачей?

Викинг сделал глубокий вдох.

– Я имел счастье видеть рядом свою маму Карин в течение шестидесяти лет, – сказал он и заплакал.

Да что ж такое, возьми себя в руки, мужик!

Он откашлялся, высморкался в Алисин платок. На самом деле он набросал несколько строк на бумажке, но теперь не знал, в каком кармане искать.

– У нее самой никогда не было мамы, – проговорил он. – Ее мама умерла, когда Карин не исполнилось еще и двух лет. Ее воспитала Агнес, и со мной она тоже сидела, когда я был маленьким. Что бы ни говорили о моей бабушке, но характер у нее был далеко не ангельский…

Сив Юханссон, сидевшая позади Алисы, усмехнулась и закивала, ее дочь Сусанна шумно высморкалась.

Ему вспомнилось, как они с Агнес гуляли в весеннем лесу – громкое и грустное пение птицы. «Слышишь, мальчуган, это пеночка. Своей песней она прославляет Бога».

Он попытался расслабиться, выпрямил плечи, запустил руку в карман пиджака. А вот и бумажка. Расправив ее, он откашлялся и прочел:

– Мама была ребенком послевоенного времени. Она всегда говорила, что родилась в новое время, исполненное надежд на будущее. И она многого достигла в жизни, из отрезанного от мира Лонгвикена добралась до университета в Умео, но не было для нее ничего важнее нас, сыновей – меня и Свена. Его сегодня здесь нет, как вы, вероятно заметили. Мы с ним попрощались с мамой вчера.

Юсефин громко заплакала.

– А теперь она у Бога, – сказал Викинг. – Она была совершенно уверена, что попадет на небо, стало быть, так оно и есть.

Он засунул бумажку обратно в карман, закрыл глаза и сложил руки.

– Мама, – сказал он, – если ты меня слышишь – спасибо за все. За твою любовь, твою заботу, твою мудрость. Ты живешь дальше – в своих детях и внуках, в тех людях, которым ты помогла. Ты сделала этот мир лучше для всех нас.

Он посмотрел на ее гроб из светлого дуба, который сгорит вместе с ней. Ушла та, кого он знал всю жизнь, самый близкий человек.

И в этот момент, стоя в церкви, он осознал одну важную вещь.

Он знал маму всю свою жизнь, но не ее.

Знал, кем она стала, но не знал, какой она была, с чего все начиналось.

Лонгвикен, 50-е годы

Сообщение о том, что деревня будет затоплена, принес посланник.

Один из чиновников губернатора долго добирался к ним на машине, а потом на лодке из администрации лена в Лулео, чтобы лично, вместе с представителем государственной компании «Ваттенфаль», проинформировать местного констебля Стормберга и всех жителей деревни о принятом решении.

– Королевский указ об экспроприации земли и жилья ради общего блага, – сказал чиновник.

Жители деревни собрались в большом доме на дворе у Лонгстрёмов, это было самое просторное помещение в деревне. Там были Нильс и его сын Карл, Хильдинг и Агнес, братья Густав, Турд и Эрлинг, и маленькая Карин. Все это было так удивительно – Стормберги и Лонгстрёмы исключительно редко встречались под одной крышей. Такое случалось только в церкви в Калтисе – сéмьи, как уже было сказано выше, не ладили между собой. Карин озиралась с широко раскрытыми глазами – никогда раньше не бывала в этом доме. Ей подумалось, что тут как в гостиной в усадьбе Хёйе в книгах о Кулле-Гулле.

Высокий потолок, росписи на стенах – все гораздо богаче, чем у Стормбергов. И та самая лестница, длинная и крутая, с которой упала Сара. Карин покосилась в сторону Карла – на его угловатое лицо упали лучи солнца. Он поймал ее взгляд, на мгновение улыбнулся ей. Она опустила глаза, тоже чуть заметно улыбнулась.

– Ради всего святого, что все это значит? – спросила Агнес, которая была не робкого десятка. – Королевский указ об экспроприации?

– Таков закон, – ответил чиновник. – Ради общего блага.

– Вы хотите отобрать у человека его жизнь и историю, – сказал Нильс, которого называли Большой Нильс. – Труд и пот его предков. Это немыслимо.

– Будет компенсация, – сказал мужик из компании «Ваттенфаль».

– Какого размера?

Последовал ответ, что это будет решаться путем переговоров.

Хильдинг не проронил ни слова.

Должность судебного пристава при суде Стентрэска была для него побочным занятием, позволявшим одновременно заботиться о своем хозяйстве с Агнес и сыновьях. Говорил он мало, но считался человеком, не знающим жалости. Его боялись: сурово и с неподвижным лицом он конфисковывал землю, задерживал бродяг, взыскивал налоги.

В конечном итоге именно он провел экспроприацию домов к северу от Мессауре, вел переговоры со всеми затронутыми сторонами, но к требованиям, выдвинутым Большим Нильсом, он отношения не имел. Потребовалось утверждение сверху. Нильсу удалось добиться почти всего, кроме требования предоставить ему права на участок у водопада Тэльфаллет.

Со временем Хильдинг стал шефом местной полиции, все его просто ненавидели.

Взрослым в Лонгвикене было не до детей. От младших ожидалось, что они как-нибудь справятся сами – почти с пеленок, как в свое время их родители.

Как они добираются до школы по другую сторону реки, было их делом.

Поначалу они ездили каждый сам по себе: весной и осенью каждый в своей лодке, зимой каждый по своей лыжне. После того дня, когда Карл провалился под лед, все изменилось.

На следующее утро он стоял и ждал ее на берегу.

– Спасибо, – сказал он, протягивая ей ее вещи.

Все это она связала сама, прекрасно умела шить и вязать. Она взяла их. Стояла, глядя себе под ноги.

– Откуда ты знала, что надо делать? – спросил он. – Тогда, на льду?

– Эрлинг мне показал, – ответила она. – Чтобы я не утонула, как маленький Абель.

С того дня они всегда переправлялись через реку вместе. Никто из взрослых не обратил внимания, как единственные дети в деревне потянулись друг к другу. У них было много общего. Не только школа и родная деревня. Мама Карла была родом из Эльвбю, она умерла, когда он был маленьким, как и мама Карин. Его воспитала бабушка со стороны отца – как тетушка Агнес вырастила Карин. Воспитание означало – научиться работать, стать добрым христианином и в целом следовать заповедям божьим. Если Карин что-то делала не так или же если тетя Агнес была в особо плохом настроении, то Карин посылали срезать пучок березовых розог. Затем тетя Агнес клала ее себе на колени голой попой вверх. От розог было не особо больно, хуже всего было то, что с нее стаскивали нижнее белье в присутствии братьев. Эрлинг всегда отводил глаза, а Турд таращился.

– Тебя папа бьет? – спросил как-то Карл, когда сам пришел с синяком на виске.

– У меня нет папы, – ответила Карин.

Деревенская школа в Калтисе находилась на другой стороне реки. Народная школа в три комнатки: одна для начальных классов, одна для средних и одна для старших. Все это вместе и обеспечивало обязательное образование с первого по седьмой класс детям, жившим в 50-е годы на пустынных просторах к северу от Стентрэска. Воскресная школа в евангелической церкви была необязательна на земле, но обязательна на небе. Карин и Карл оба ее посещали, пели церковные песни и изучали дела и страдания Христовы.

Учителя старшей школы звали Биргерссон, он жил в квартире на втором этаже над учебными классами. Его называли «магистр», а его жену, преподававшую в младшей школе, просто «госпожа Биргерссон». Она была родом из этих мест и казалась вполне довольной жизнью – по крайней мере, никогда не жаловалась. А вот магистр Биргерссон был недоволен судьбой. Он приехал из Карлстада, считал жителей Калтиса необразованными, а само место называл «забытой богом деревушкой», много пил и всех раздражал. В конце концов жители деревни собрали подписи и вынудили Школьное управление убрать его. Чету Биргерссон перевели в другое место – они стали работать в Стентрэске. Вероятно, в городе им больше понравилось, возможно даже, их там иначе приняли, но об этом история умалчивает.

Карин была способной ученицей. Читать научилась еще в пять лет, писала аккуратным красивым почерком, знала наизусть псалмы и таблицу умножения. На выпускном по случаю окончания второго класса она получила в качестве премии книгу «Кулла-Гулла», став лучшей ученицей в классе. В тот день она гребла через реку так быстро, что одно весло выскользнуло из рук и она чуть не упустила его. Запыхавшись, показала подарок тетушке Агнес – первую книгу, принадлежавшую лично ей.

– Так сколько вас, девочек, в классе? – спросила тетушка Агнес, не поднимая глаз от картошки, которую чистила. – Две?

Радость смолкла, как когда выключают из розетки радио и музыка обрывается. Темный хвост волос на затылке у тетушки, ее сильные руки. Пальты [3]. Только что зарезали поросенка, в кухне стояло ведерко с кровью, в воздухе повис характерный сладковатый запах.

– Надень передник и принеси венчик.

– Можно я сначала отнесу наверх книгу?

Тетушка Агнес не обратила никакого внимания на ее вопрос.

Повернувшись спиной к кухне, Карин побежала в свою комнатку на чердаке, сняла праздничную кофту, аккуратно свернула и уложила в ящик комода. Погладила пальцами корешок книги – какая же она красивая! Вверху имя автора: Марта Сандваль-Бергстрём. Рисунок на обложке – девочка с синими глазами и вьющимися локонами под головным платком с неуверенной улыбкой смотрит на зрителя.

Карин уселась в ногах кровати, где падало хоть немного света. Открыла книгу – она только посмотрит!

Глава первая.

«Бык тянул за собой телегу вверх по склону. Его узловатое тело казалось усталым и потрепанным жизнью, шерсть намокла под проливным дождем – он так глубоко проваливался в грязное месиво на проселочной дороге, что не видно было копыт…»

Карин поджала под себя ноги.

«Позади него шла девочка двенадцати лет, боязливо ступая в тщетных попытках не перепачкать грязью ботинки…»

Книга захватила ее, унесла прочь сквозь сны и столетия, она превратилась в Гуллу, девочку из детского дома, отданную в служанки у торпаря Карлберга в Кулле неподалеку от усадьбы Хёйе. Классовое общество во всей своей неприкрытой беспощадности: болезни и голод в лачугах бедняков, паркетные полы в усадьбе, сияющие, как только что вставший лед. Главная героиня, нищая, которой все помыкают, постепенно осознает, кто же она такая – Гунилла Беатриса Фредерика, младенец, которого вынесло на берег после кораблекрушения.

Карин плакала, размазывая слезы по щекам, капли свисали с подбородка, прежде чем упасть. Гулла с ее больной спиной и замерзшими пальцами – как она работала не покладая рук, чтобы приемные братья и сестры не знали нужды. Господская дочь, с детства завернутая в дорогие ткани с вышитыми инициалами, всегда заботившаяся о самых несчастных.

К этому моменту Карин уже поняла, что сама она никакая не принцесса, хотя и из рода Стормбергов. Как и Кулла-Гулла, она осталась сиротой и в сердце своем решила, что тоже будет помогать другим. Неважно, кто ты – человека видно по поступкам.

Тут распахнулась дверь в чердачную каморку, Карин подскочила. Книга упала на пол. Широкая фигура тетушки Агнес заняла собой весь дверной проем.

– Лентяйка! По розге соскучилась?

Карин сглотнула и быстро вытерла щеки руками.

Надо было идти взбивать кровь.

Лето проносилось быстро, за ним наступали долгие зимние месяцы. Когда за окнами свистели ледяные ветра, а мороз сковывал землю и реку, у Карин находилось время на чтение. Тетушка Агнес иногда ворчала, называя ее лежебокой и бездельницей, но Карин уже привыкла. В деревенской школе библиотеки не было, но Астрид Хедстрём из Калтиса давала на дом книги, стоявшие у нее на чердаке за ткацким станком. Карин взяла почитать Пелле Бесхвостого и Тюре Свентона, Бигглов и Детектива Блумквиста, Пятикнижье Энида Блайтона, Анну с Зеленого Холма и «Фрёкен Дикарка». Когда ничего другого не было, она залпом проглатывала религиозные журналы «Почтальон», «Друг детей», «География для народной школы», «Счастливая монетка» и «Библейские рассказы».

Карл тоже любил читать. В доме у Лонгстрёмов стояла целая полка с книгами. Такая литература тете Астрид из Калтиса и не снилась. «Лето с Моникой» Пера Андерса Фогельстрёма, трилогия Вильгельма Муберга об эмигрантах. Карл-Оскар и Кристина – это звучало почти так же, как Карл и Карин. А еще «Красная змея» Франса Бенгтссона. Это была самая любимая книга Карла.

В старшей школе, в пятом классе, учителем Карин стал магистр Биргерссон. Магистр говорил по-английски, так что Карин пришлось начать изучать иностранный язык. Каждый вторник весь класс приходил в учительскую и слушал уроки, которые передавали по радио. Это распахивало двери в новую реальность.

Карин начала читать по-английски. Книги на этом языке имелись только в личном собрании четы Биргерссон. Карин разрешали брать их на дом. Многие слова ей приходилось смотреть в словаре, но она не сдавалась. У нее получалось все лучше и лучше.

Когда приближался выпускной экзамен в седьмом классе, магистр Биргерссон попросил ее остаться после урока. Карин стало не по себе. Она подумала, что небрежно обращалась с какой-то книгой или еще в чем-то провинилась.

Когда она закрыла дверь, магистр произнес:

– Жаль, если такое дарование, как у тебя, пропадет тут, в глуши. Ты могла бы закончить реальное училище и учиться дальше, выполнять важную функцию в обществе. Возможно даже, стать учительницей. Ты не обсуждала это со своими опекунами?

Карин молча смотрела в пол.

Магистр почмокал губами, как обычно делал.

– Пойди домой и скажи им, что будешь учиться дальше. Передай, что так сказал магистр Биргерссон.

С этими словами он отпустил ее.

Мысль не показалась ей новой, она сама давно уже ее вынашивала. Ведь Густава, который проявил способности к учебе, отправили учиться в Стентрэск.

Вечером того же дня она сказала тете Агнес, что собирается учиться дальше – ни словом не упомянув мнение по этому поводу магистра Биргерссона.

Тетушка Агнес даже не подняла глаз от картошки, которую чистила.

– Ничего из тебя не выйдет, – сказала Агнес. – Только пшик.

На том разговор и закончился.

Карин отправили на двухмесячные курсы при школьной столовой, где девочек обучали готовить.

После этого считалось, что все необходимое образование она получила.

Стентрэск, лето 2021 года

На поминках в общинном зале при церкви подавали бутербродные торты. Их заказала Юсефин, настаивая, что это любимое блюдо Карин. У Викинга язык не повернулся сказать Юсефин, что она всегда пребывала в заблуждении по этому поводу, – впрочем, теперь это уже не имело значения. Яркий свет, звяканье приборов, вино. То тут, то там раздавался звон бокалов. Старые друзья долго и тепло говорили о Карин, некоторые – больше о себе, чем о ней. Вспоминали, какая она была мудрая и добрая, как помогала женщинам, терпевшим побои от мужа, оставляя их ночевать в мальчишеской комнате Викинга, как боролась со скаредными и упрямыми муниципалами, ставила на место ленивых руководителей. Когда закончились речи, в зале стало шумно – теперь за столами пошли оживленные разговоры в малых группах.

Алиса держалась рядом с Викингом, смущенная и молчаливая. Она чувствовала, что остальные смотрят на нее и удивляются. Маркус и вовсе не сдержал недовольства.

– Что она здесь делает?

Его не волновало, что Алиса слышит.

– Мне все это нелегко дается, – довольно резко ответил Викинг. – Мне нужна ее поддержка.

– Радуйся, что у тебя мама была рядом так долго, – ответил Маркус, развернулся и ушел за свой стол.

К Викингу, опираясь на элегантную палочку, подошла Сив Юханссон. Викинг нервно улыбнулся, почувствовал, как Алиса спряталась за его спину. Глаза старушки без всякого стеснения следили за каждым ее движением.

– Красивое получилось прощание, – проговорила она, не сводя глаз с Алисы. – Карин знала, чего хочет, и очень правильно, что вы исполнили ее волю. И ты очень хорошо говорил, Викинг, прекрасные и такие верные слова. Ты по-настоящему любил маму.

Похоже, с головой у Сив Юханссон все было в порядке.

– Ты знакома с Алисой Эрикссон? – спросил он и подтолкнул Алису вперед, чтобы она поздоровалась.

– Так ты из Лулео? – сказала Сив. Это прозвучало не как вопрос, а скорее как констатация факта.

– Переехала туда пару лет назад, – пояснила Алиса. – Раньше я жила в Накке, под Стокгольмом.

– И работаешь айти-консультантом. Скажи мне, чем занимается айти-консультант?

Викинг топтался на месте. Похоже, от Сив ничего не скроешь.

Алиса осторожно улыбнулась.

– По определению центрального статистического бюро, мы анализируем, разрабатываем и совершенствуем цифровые системы. Разрабатываем решения для программного обеспечения, приложений, систем и баз данных.

– Надо же, как все сложно, – проговорила Сив, пристально вглядываясь в лицо Алисы.

Алиса опустила глаза.

– Папа, – спросила Элин, – есть еще красное вино?

– Я знаю, где оно стоит, – поспешно ответила Алиса и ретировалась в кухню.

– Такая приятная женщина, – сказала Сив, глядя в глаза Викингу. – Она чем-то напоминает мне Хелену. Должно быть, большое облегчение, что ее наконец нашли.

Викинг попытался улыбнуться.

– Вероятно, мне нравятся женщины определенного типа, – ответил он, оглядывая зал. – Извини, я должен на минутку отойти.

Он подошел к Роланду Ларссону, который стоял в углу, беседуя с пастором Херманссоном, и отвел коллегу в сторону.

– Слушай, ты так хорошо говорил, – похвалил Роланд речь Викинга в церкви.

Викинг кивнул в знак благодарности.

– Вам удалось что-нибудь выяснить по поводу трупа в болоте?

Роланд отвернулся от собравшихся, голоса которых звучали все громче. Сказывалось вино.

– Вчера пришел рапорт из Умео, – негромко произнес он. – Мы были правы, это мужчина. И он не из Средневековья, в зубах у него обнаружены пломбы из амальгамы.

Викинг присвистнул.

– Стало быть, он наш современник.

– И да, и нет, – ответил Роланд. – Установлено, что пломбы поставлены в 40-е или 50-е годы. Из Умео бедренную кость отправили на анализ в Стокгольм. Скелет порос мхом, а эксперт-сфагнолог утверждает, что до такого состояния мох вырастает лет за пятнадцать.

– Это ничего не говорит о том, как долго мужик там пролежал.

– Как минимум пятнадцать лет. Остеолог пришел к выводу, что ему на момент смерти было от 45 до 65 лет. Радиоуглеродное датирование по изотопу 14С показывает, что он родился до 1952 года. А изотоп 13С – что он жил в Скандинавии.

– Причина смерти?

– Он точно не сам прибил себя колом ко дну болота, это мы можем утверждать с полной уверенностью. Как он умер, неясно. Помимо дырки в районе сердца и повреждений одной ноги и руки, скелет сохранен. Но отправиться на тот свет ему явно помогли, в этом нет сомнений.

Викинг закрыл глаза, мысли медленно ворочались в голове. Родился более семидесяти лет назад, ходил к зубному врачу в 40-е или 50-е, умер в возрасте от 45 до 65 лет.

– Амальгама, – проговорил он. – Как долго ее использовали в Швеции?

– Черт знает, – ответил Роланд. – Лично у меня ее полный рот.

Викинг кивнул. Школьный зубной врач Стентрэска в 70-е годы щедро закладывал детям в зубы ртуть.

– Думаешь, с 40-х годов сохранились карточки стоматологов?

– По-разному. Их хранят 70 лет, потом они подлежат уничтожению. Одни это делают, другие нет. Возможно, часть хранится в архиве в Лулео. В ближайшее время проверим.

– А ДНК?

– Из Стокгольма кость перешлют в лабораторию в Линчёпинг.

Викинг посмотрел в сторону кухни, откуда появилась Алиса с двумя бутылками вина. Сусанна Шильц тут же протянула свой бокал, чтобы ей подлили еще.

– Как думаешь, скоро вы получите ответ из Линчёпинга?

После подводного землятрясения в Индийском океане в криминалистической лаборатории разработали новый быстрый метод определения ДНК. Кость превращали в порошок, костный мозг теперь не требовался.

– Скоро, – ответил Роланд, – вопрос только в том, что это даст. Мы можем сопоставить его с реестром пропавших и реестром преступников, но если мужик пролежал там достаточно долго, нам просто не с чем будет сопоставлять. Делать более широкий поиск сложно. Мы должны знать, что именно ищем, и…

Викинг поднял руку, прервав коллегу. Подняв бокал, словно парус, к ним с напором тихоокеанского лайнера направлялась Сусанна Шильц.

– Викинг, – воскликнула она и крепко обняла его, так что ножка бокала стукнулась о его затылок. – Я так соболезную тебе, так сочувствую. Карин была потрясающая женщина, просто уникальная. Какую прекрасную речь ты произнес, просто великолепную.

Он пробормотал в ответ какие-то слова благодарности, Роланд деликатно отступил в сторону.

– Нет, подожди, – сказала Сусанна, хватая его коллегу за руку выше локтя. – Я хотела поговорить с вами обоими.

– Можно я угадаю? – усмехнулся Викинг. – Ты делаешь подкаст?

– True crime, – ответила она. – Сейчас это на гребне популярности.

– Нам пока ничего не известно о теле, найденном на болоте, – солгал Роланд.

Сусанна допила вино и покачала головой.

– Нет-нет, – ответила она. – Я имела в виду ограбление в Калтисе. В следующем году будет шестьдесят лет, такой юбилей привлечет к себе всеобщее внимание. Сами знаете, каковы закoны моей профессии – надо быть впереди всех.

Викингу показалось странным называть годовщину давнегo ограбления юбилеем, но он предпочел промолчать. К тому же Сусанна явно не была впереди всех. Вот уже пятьдесят девять лет ограбление в Калтисе полоскали в книгах, журналах и радиопередачах.

– Меня тогда еще на свете не было, – сказал Роланд, – так что даже не знаю, чем я могу помочь.

Сусанна повернулась к Викингу.

– Мне было две недели от роду, – сказал он, – так что я тоже не знаю, что…

– Но ведь твой папа вел следствие.

– Не с самого начала. Сперва им руководил шеф полиции Мессауре, Бергстрём, кажется…

– Ну вот видишь, у тебя уже куча фактов!

Викинг оглядел толпу, ища глазами Алису, помахал ей рукой, чтобы она подошла.

– Я немного устал, – проговорил он, когда она подошла к ним, и обнял ее за плечи. – Как ты считаешь, может, уже заканчивать мероприятие?

– Тебе виднее, – ответила она.

В эту минуту Сив Юханссон постучала вилкой по бокалу и поднялась, сжимая в руке носовой платок. Гул голосов стал стихать и затих.

– Карин была моей лучшей подругой, – надтреснутым голосом произнесла она. – С девятнадцати лет я каждый день разговаривала с Карин. Каждый день, всю жизнь. О детях, о работе, о жизни. Теперь стало так тихо. Ее голос больше не звучит, но я все равно скажу. Не знаю, слышно ли меня там, наверху, но я попробую.

Она вытерла глаза, слегка покачнулась. Викинг знал, что Сив любит выпить.

– Она приехала в Мессауре помощницей повара, когда я работала там секретаршей в пасторской канцелярии. Мы были отличной компанией. Карин держалась очень скромно, но все ее очень любили. С нами были Ингвар и Бертиль и… как бишь ее звали?

На мгновение она замолчала, погрузившись в воспоминания. Поправила завитые локоны. Викинг не сводил глаз со старушки – какая же она хрупкая. Вероятно, она все же не совсем в себе.

– Карин и Калле пели вместе, – продолжала она, – под оркестр в Народном доме и на Кальуддене по субботам…

Она закрыла глаза, взяла ноту. Начала петь, слабо и немного фальшиво, о том, как в саду не слышны даже шорохи. Викинг узнал эту песню, ее часто пела мама Карин. В ней говорилось о Москве. Влюбленная пара гуляла ночью по берегу Москвы-реки.

Викинг встретился глазами с Алисой, она чуть заметно улыбнулась. Сив пела дальше – о том, как речка движется и не движется, вся из лунного серебра. Народ начал шептаться и шуршать салфетками, но Сив ничего не замечала. Голос не слушался, она все меньше попадала в ноты, но не сдавалась. Пела наобум о том, что надо не забыть эти тихие вечера. Все переговаривались, кто-то громко откашлялся.

Наконец она склонила голову и, вытерев слезы, тяжело опустилась на стул.

Викинг воспринял это как сигнал закончить поминки и поблагодарил всех за то, что они пришли.

В утомленном молчании они вместе с Алисой и детьми убрали пoсуду и навели порядок. Вытерли столы, помыли посуду. В воздухе ощущалось напряжение. По опыту Викинг знал, что смерть и похороны редко пробуждают в человеке хорошее.

– Что такое Мессауре? – спросила Юсефин, когда они выходили из помещения. – Где это? Где-то неподалеку?

– Его больше нет, – ответил Викинг. – Весь поселок снесен.

– Снесен? – удивилась Юсефин. – Но почему?

– Пруд на том месте остался, – сказал Маркус. – И площадь. Мы в детстве ездили туда с классом.

Алиса погасила свет, дверь захлопнулась. Они вышли на улицу. Стоял светлый летний вечер. Ветра с Северного Ледовитого океана задули сильнее, небо затянуло облаками. Викинг взглянул в сторону горы Стормбергет.

Однажды Карин взяла его с собой в Мессауре – в то время она ждала Свена. Должно быть, это было в 73-м или 74-м, ему было лет двенадцать – тринадцать. У него остались смутные воспоминания. Снега не было, но в тот день тоже дул сильный ветер. Тогда в некоторых домах еще жили люди, он видел светящиеся окна. Большинство магазинов на главной улице были заброшены, витрины заклеены бумагой. Многие дома уже увезли, улицы напоминали щербатый рот с выпавшими зубами… Он так и не понял, зачем мама привезла его туда. А потом, когда они стояли на узенькой улочке, ведущей в никуда, мама вдруг заплакала. Присев, обняла его, крепко прижала к себе и что-то шептала ему на ухо, а Викинг ответил, что он замерз, и они поехали домой.

– Когда-то в Мессауре проживало больше тысячи человек, – сказал он сейчас. – Почти все работали на строительстве гидроэлектростанции. Когда они ее закончили, то стали никому не нужны, и поселок тоже. Его закрыли, дома увезли. Они были построены на сваях, так что от них и следов не осталось. Людей перекидывали с места на место. Здесь всегда так поступали.

Их машины стояли рядом на служебной парковке рядом с участком. Маркус нес на руках маленькую Майю, Юсефин вела под руки смертельно уставшего Эллиота. Быстро обняв Викинга и Элин, она села на заднее сиденье машины Маркуса.

Элин и Шамари, приехавшие на похороны из Стокгольма, остановились в доме Карин на Кварндаммсвеген. Викинг с Алисой подвезли их туда.

– Ты уже решил, что будешь делать с виллой? – спросила Элин, кивая на дом модели «Эльвбю». – Продашь или оставишь себе?

Густав заказал этот дом для себя и Карин, когда они ждали Викинга. Это была одна из первых моделей у производителя. Карин прожила в нем всю свою сознательную жизнь. Несмотря на суровый климат, дом держался хорошо, но теперь его надо было ремонтировать и модернизировать.

– Пока не знаю, – ответил Викинг. – Многое зависит от Алисы.

Элин повернулась, зашла в дом и закрыла за собой дверь.

Не зажигая лампы, они плюхнулись рядом на диван. От тусклого голубовато-серого света за окнами тени стали серыми, очертания расплывчатыми. Викинг даже не видел ее лица.

– Мы должны рассказать им, кто ты, – проговорил он.

– Нет, – ответила она без всякого выражения.

– Они имеют право знать.

Она сглотнула.

– Теоретически – да, возможно, – сказала она. – Но на самом деле все равно нет.

– Все имеют право знать свое происхождение, – сказал Викинг. – Каждому важно знать, откуда он, кто его родители, свою историю.

Она медленно покачала головой.

– Мы не можем от них этого потребовать – что они будут знать, но сохранят все в тайне.

– Но ты только представь себе – вновь обрести маму. Это должно компенсировать…

– Нет, – ответила она совсем тихо. – Ты ошибаешься, они не получат меня назад. Меня не было рядом, когда они во мне нуждались. Если я появлюсь сейчас, когда уже слишком поздно, будет еще хуже.

Он вздохнул, громко и раздраженно. Тут она ошибается: насколько часто детям, выросшим без матери, доводится снова обрести маму? Не могут же они отказать своим детям в таком чуде.

Она посмотрела на него бескoнечнo усталым взглядом. Он так и не привык к карим контактным линзам – на самом деле глаза у нее были голубые.

– Ты же понимаешь, я больше всего на свете хочу рассказать им, – проговорила она. – Ты ведь понимаешь? Думаешь, мне самой не хочется чуда? Чтобы они подбежали ко мне с распростертыми объятиями, поцеловали меня в щеку? А малыши стали называть меня бабушкой?

Она поднялась, ее силуэт расплылся в полумраке.

– Все эти годы я скрывалась ради них. И ради тебя. Ты это знаешь.

Он взглянул на нее: смутный, невысказанный страх.

– Правда? Только ради нас?

Она отшатнулась от него, он тут же пожалел о сказанном. Поднялся, обнял ее, притянул к себе.

– Прости, – проговорил он. – Я просто… Разве мы не можем взять и начать все сначала?

Она дала себя обнять, ее волосы щекотали ему нос.

– Викинг…

– Ты, я, Маркус и малыши – кому придет в голову, что тут есть что-то странное? Будем жить самой обычной жизнью – дни рождений, подарки на Рождество, барбекю за тысячи километров от Стокгольма, господи…

– Викинг, – снова произнесла она, – если мне придется уехать, ты последуешь за мной?

Он выпустил ее из объятий, в полумраке ее глаза казались теперь черными дырами.

– Последую за тобой?

– Да, чтобы уже никогда не вернуться.

Его взгляд скользнул за окно, к березе и пасмурному небу.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – сказал он. – Здесь, со мной.

– Помимо Маркуса – что еще тебя удерживает?

Он развел руками.

– Я не могу никуда уехать. У меня рак. Я должен постоянно показываться врачу. У меня работа. Я должен разобраться с маминым наследством. Я отвечаю за Свена.

Она отвернулась. Он вдруг осознал, что только что привел целый ряд доводов, начинающихся со слова «я».

– Хелена…

– Алиса, – поправила она.

Пошла в спальню, забрала свою дорожную сумку.

– Куда ты? – спросил он.

– Домой в Лулео, – ответила она.

Он дал ей уйти. Стоял и прислушивался к стуку ее каблуков, удалявшемуся вниз на лестнице, потом заскрипели пружины на двери подъезда. Провожал глазами ее маленький автомобиль, пока тот не скрылся из виду в направлении улицы Стургатан.

Викинг вышел в кухню, встал возле холодильника, глядя в полумрак за окном. В одном из окон по другую сторону двора горел синеватый свет. Его соседка Анна Берглунд сидела и смотрела телевизор. Скорее всего, рядом с ней стояла трехлитровая упаковка с вином. Она работала на ракетной базе вместе с Маркусом, и прошлым летом, когда закрутилась вся эта история с проектом QATS, выяснилось, что она – «крот», засланный русскими. Аресту и суду она предпочла согласие работать на шведов. Все это продержится, пока русские не поймут, что их обманули, – впрочем, этот день может не наступить никогда.

Он увидел, как Анна потянулась к бокалу.

«Как канарейка в шахте», – подумал Викинг.

Покуда она сидит на месте, попивая вино, Хелена в безопасности.

То есть Алиса.

1958 год

Они начали с того, что осушили русло реки. В земле стали прокладывать отводной тоннель длиной в 440 метров, чтобы отвести воду от того места, где предполагалось строить плотину. От подземных взрывов сотрясалась земля, дрожали стены, собаки и скотина в хлеву выли от ужаса. Когда убрали воду, обнажилось гладкое каменистое дно, тянувшееся темно-серой лентой в сторону моря.

Домá в Лонгвикене пока стояли, но без реки жить стало почти невозможно. Она не только обеспечивала людей пропитанием, но и являлась основной транспортной артерией. Теперь даже до Калтиса добраться стало трудно.

Люди начали уезжать.

Осенью Стормберги собрались в большом доме в Лонгвикене, чтобы отпраздновать день рождения Хильдинга. Здесь были все. Помимо дяди Хильдинга и тетушки Агнес в деревню добрались все трое сыновей, и к тому же коллега Густава.

К этому моменту от реки уже ничего не осталось, а поселок Мессауре интенсивно отстраивался: частные дома, квартиры для чиновников и маленькие домики, которые назывались «бунгало». Электричество, вода и канализация, проложенные на большой глубине по причине суровых морозов. Магазины и амбулатория, бензозаправка, Народный дом – все строилось и расцветало.

Обед по случаю дня рождения Хильдинга состоял из сваренных в молоке лепешек и мясного супа с клецками, на сладкое – морошка со сливками. Пока мужчины прихлебывали кофе, Карин вымыла посуду. Закончив, уселась на ларь с дровами, подтянув под себя ноги.

Братья так выросли, что едва помещались в доме, а тетушка Агнес усохла. Хильдинг стал сухоньким и совсем поседел. Густав, кажется, еще раздался в плечах – впрочем, так, наверное, казалось из-за формы. Имея образование и опыт работы, он сразу же стал констеблем полиции Мессауре с момента основания поселка в 1957 году. Там он жил в холостяцком бараке в одной комнате с коллегой Ларсом-Иваром Пеккари. Карин о нем слышала, но никогда раньше не видела и теперь была разочарована. В разговорах о Ларсе-Иваре всегда звучало уважение, о нем говорили каким-то особым голосом. Она представляла себе, что он красив, как киногерой, с черными волнистыми волосами, похож на Кларка Гейбла. Но Ларс-Ивар оказался молчаливым блондином, к тому же волосы у него уже начали редеть.

И Турд, и Эрлинг отпросились с работы, чтобы навестить родителей. Оба получили образование. Они сидели рядом на деревянном кухонном диванчике, Турд – заложив под раздвоенную губу большую порцию снюса. Лицо у него было замкнутое, он ни на кого не поднимал глаза.

Карин всегда казалось, что в нем есть какая-то грусть, потребность в утешении или признании. После того как с его невестой Хильмой случилось несчастье, он редко что-то говорил. Эрлинг, сидевший рядом с братом, улыбнулся ей. Он всегда такой добрый. На этот раз он привез ей карамелек.

Турд уехал в Боллеруп в Сконе, где прошел трехмесячные курсы механиков. Это было хорошее образование, на севере страны ничего подобного не предлагалось. Он уехал туда сразу после гибели Хильмы.

Эрлинг, который по возрасту не смог поступить на курсы в Боллерупе, пошел учиться на сварщика в Бюрене в Эйебю. Теперь оба работали в Мессауре.

Сама же она закончила школу и осталась в доме тетушки на подхвате. Жизнь казалась ей ужасно однообразной и скучной, так хотелось уехать – куда-нибудь. Помимо нее и тетушки Агнес в деревне остался только Большой Нильс, живший по ту сторону ныне пересохшего залива. Карл тоже перебрался в Мессауре. Карин было дано строгое указание держаться подальше от Большого Нильса – исполнить это требование было нетрудно. Он проводил время, сидя на поросшем соснами склоне, ведущем к реке, бормоча себе под нос о том, как несправедливо с ним поступили, какие тупые эти чиновники и что он имеет законное право на водопад Тэльфаллет.

Непривычно было видеть в кухне Хильдинга. Он сделался шефом полиции и теперь занимал квартиру в Стентрэске в недавно построенном доме.

Вот он откашлялся, вылил в чашку остатки кофе и допил последний глоток.

– Вопрос в том, что делать с водопадом Тэльфаллет, – произнес он своим хрипловатым голосом, и все разговоры в кухне сразу прекратились.

– А что мы должны с ним сделать? – спросил Густав.

– Нильс Лонгстрём настаивает на своем праве владения, – сказал дядя Хильдинг. – Думает, что сможет продать водопад за большие деньги для производства электроэнергии, но это заблуждение. Этот водопад ничего не стоит. По мне, так пусть забирает его себе.

– Нет, – сказал Густав.

В кухне повисло тягостное молчание. Карин затаила дыхание.

– С каких это пор Тэльфаллет стал так для тебя важен? – спросил Хильдинг.

Густав, который стоял, прислонившись к железной печи, выпрямился.

– Нет никаких причин идти навстречу Большому Нильсу, – произнес он. – Никогда, ни по одному пункту.

– Проявить добрую волю, – предложил Хильдинг.

– Сам знаешь, чем все закончилось с Сарой, – сказал Густав. – И с Хильмой.

При этих словах Турд вскочил и вышел из домика, захлопнув за собой дверь. Эрлинг тоже поднялся, кивнул всем и вышел вслед за братом. Карин, сидевшая на ларе с дровами, вся сжалась.

– У нас позиция сильная, – проговорил Хильдинг. – Если мы будем настаивать, что водопад принадлежит нам, дело будет передано в суд.

– Если ты уступишь этому негодяю, мы уедем из Мессауре навсегда, – ответил Густав.

Карин не поняла причин такой неприязни. Большой Нильс был рослый и беззлобный мужик, работящий и трезвый. Он занимался своим делом и никому не мешал. «Если никому не нужен этот маленький водопад на горе, то пусть забирает его себе», – подумала она. Но вслух ничего не сказала.

То был последний раз, когда кто-либо из мужчин Стормбергов переступил порог дома в Лонгвикене.

В день Св. Люсии [4] в декабре 1960 года Хильдинг внезапно умер от инсульта. После похорон, на которые мало кто пришел, Агнес сложила в свой невестин сундук последнюю кухонную утварь и уехала на такси в Стентрэск, бросив двор на произвол судьбы – и жилой дом, и амбары, и пекарню. Пусть хоть разбирают, или смывают водой, или сжигают, ей все равно. Она вселилась в квартиру Хильдинга на Кварндаммсвеген – теперь она поживет с горячей водой и электричеством, с отоплением, будет ходить по мощеным улицам. Карин же она отправила на другой берег пересохшей реки в Мессауре, где нашла ей место помощницы повара в столовой при рабочем бараке номер 30.

Большой Нильс, когтями и зубами боровшийся за свои привилегии, покинул деревню последним. После того как переговоры раз за разом срывались, он в конце концов согласился на предложение, включавшее в себя денежную компенсацию, большой участок земли в Стентрэске, а также должность на строительстве гидроэлектростанции: а) не связанную с физическим трудом, б) предполагавшую работу в помещении, а также в) предоставление ему и его сыну Карлу, сварщику, квартиры в доме для служащих.

Пункт с работой не так просто было выполнить, ибо Большой Нильс никакого образования не имел, а всю жизнь прожил мелким крестьянином. В конце концов вопрос решил Хильдинг Стормберг, подобравший должность бывшему соседу. Это было его последнее благодеяние, подарок человечеству перед тем, как в мозгу у него разорвался сосуд. Все договоренности уже были подписаны, когда Большому Нильсу сообщили: он назначен на должность ночного сторожа. Большой Нильс ушам своим не поверил. Он пришел в полную ярость. Такого унижения он не допустит! Он сообщил руководству «Ваттенфаль», что желает разорвать контракт. Руководство не возражало. Тогда ни договоренности, ни работы в качестве ночного сторожа не будет. Денежная компенсация и участок в Стентрэске тоже аннулируются. Вместо этого ему предложат вернуться обратно в Лонгвикен, где почти все дома уже были снесены или вывезены.

Таким образом, Большой Нильс стал ночным сторожем, проживающим среди чиновников в Мессауре. Им с сыном выделили по отдельной комнате, но на душе у него росла и крепла обида.

Вот так ранней весной 1961 года все жители Лонгвикена оказались разметаны судьбой, но все же объединены вокруг пульсирующего центра – стройки века, где создавалось будущее благосостояние Швеции.

1961 год

Птичек бодрых и весёлых слышно трель-трель-трель,

И подснежниками луг белил апрель-прель-прель,

И девчонки шляпки новые надели…

Карин подпевала мелодии, доносившейся из радио. Постоянный водоворот звуков и огней, гул голосов и урчание машин, фонари на улице и неоновые вывески: «Тюло» – освещенные окна, разливавшие тепло и яркие краски по тротуару и парковкам. Бензозаправка «Нюнэс» с четырьмя колонками и мастерской. Универсам Вайно и Юханссона с привозными товарами на любой вкус. Карин покупала карамельки в киоске Калле Бумана, рядом с которым стоял большой пластмассовый рожок мороженого. В магазине тканей она проводила ладонью по отрезам, бродила по спортивному магазину и скобяной лавке, где продавали инструменты, гвозди, санки, червей для рыбалки, посуду и бытовую химию. С интересом заглядывала через большие окна в парикмахерскую, обувную мастерскую и телеграф. Полиция, почта, банк, библиотека! Кафе, церковь, а еще Народный дом – больше, чем церковь в Калтисе. Целый дом для народа, почти что дворец, все для развлечений и созидания. Кинотеатр, театр, танц-

площадка. Карин старалась ходить туда как можно чаще.

В последний год она часто бывала в Мессауре, о чем не знали ни тетя Агнес, ни другие Стормберги. У Карла появилась собственная комната в бараке для служащих, Карин помогала ему вешать занавески и раскладывать коврики, привинчивать вешалку для полотенец и перекрашивать буфет. Но самой перебраться сюда по-настоящему – совсем другое дело. Не прятаться, не красться, а смело идти по улице среди бела дня.

Ее собственная комната находилась в рабочем бараке номер 30 и не имела окон. Карин это не волновало. Зимой все равно всегда темно, а летом солнце светит день и ночь, приходится закрывать окна плотными занавесками, чтобы заснуть. Кухонные плиты за стеной согревали комнату, делая ее теплой и уютной. Вешалки у Карин не было, вместо этого она прибила на стене в ряд несколько гвоздей, куда вешала платья, пальто и юбки на плечиках. А о занавесках ей, стало быть, и беспокоиться не пришлось.

Наступила весна, дни становились все длиннее. У подножия горы Стормбергет по-прежнему лежал слой снега в метр толщиной, но солнце выпускало свои острые лучи и каждый день превращало наст в серую кашу. Как пела Сив Мальмквист:

Апрель, апрель, что нам теперь ушедшая зима,

Апрель, апрель, ведь ты пришёл и сводишь нас с ума! [5]

Карин работала под началом поварихи по имени Свеа. То была рослая и грузная женщина, вдова лесосплавщика из Эльвбю. Все ее четверо взрослых детей перебрались южнее, о них она упоминала исключительно редко. Она вообще нечасто говорила о чем-то еще, кроме работы.

«Почисть картошку, два ведра».

«Помой чугунную сковородку, мне она нужна для эскалопа».

«Экономь мыло, оно не бесплатное».

В таком духе.

Каждое воскресенье она ходила в церковь и рыдала в вышитый платок. Карин никогда не спрашивала, почему она плачет, хотя они часто сидели рядом. Братья Стормберги в церковь ходили только в виде исключения. Всячески избегали Большого Нильса, который был церковным старостой. Когда он проходил мимо, собирая пожертвования, Карин казалось, что он улыбается ей как-то по-особенному в знак того, что они в прошлом соседи. Когда пели псалмы, от его звучного тенора дрожали стекла.

Он точно не мог быть самим дьяволом, ведь дьявол не служит Господу.

Уже на второй день работы Карин заметила на площади необычную девушку. Саму ее послали в магазин за солью, когда девушка вышла из магазина, ступая по снежной жиже в туфлях, словно сошедших со страниц модного журнала. На ней была юбка ниже колен, такая узкая, что ей приходилось пробираться между сугробов и куч льда малюсенькими шажками. Казалось, ноги у нее голые, но сзади виднелся идеально прямой шов. Нейлоновые чулки! Карин никогда не видела их вживую. На девушке была узкая кофточка, под ней джемпер такого же цвета, волосы уложены в прическу «французский твист». Она была чуть старше Карин и, похоже, направлялась к киоску – немалое расстояние при таких условиях.

– Тебе помочь? – крикнула Карин, опасаясь, что девушка упадет и разобьется насмерть. Она казалась такой хрупкой.

Девушка рассмеялась.

– Спасибо, не надо. У меня большой опыт хождения на каблуках.

Карин невольно провожала ее глазами, пока та шла через всю площадь. Действительно, ни разу не упала!

В субботу они встретились снова, на танцах в Народном доме. Карин пришла туда с Карлом, а девушка – под руку со своим женихом по имени Гуннар. На этот раз на ней были туфли на еще более высоких каблуках и юбка-колокол, лак на ногтях, помада на губах.

– У тебя нейлоновые чулки, – сказал Карин, глядя на ее ноги.

– «Мисс Нивелла», – ответила девушка и протянула руку. – Меня зовут Сив.

Никогда раньше никто не здоровался с Карин за руку. Заколебавшись лишь на секунду, она пожала протянутую ладонь.

– Ты красивая, – сказала Карин.

– Да ладно, – засмеялась Сив. – Я притворяюсь. Это все могут. И ты тоже, если захочешь. Как тебя зовут и где ты работаешь?

– Карин, – ответила Карин. – Помощницей повара в бараке номер 30.

Сив причмокнула накрашенными губами.

– На работе это будет трудновато, но на танцах ты сможешь быть красивой. Приходи ко мне в следующую субботу, я уложу тебе волосы.

С этого все началось, да так и пошло.

Сив была из Стентрэска, училась в муниципальном профессиональном училище в Эльвбю, где изучала экономику, освоила стенографию и машинопись, а также профессию продавщицы, – это был годичный курс в здании неподалеку от железной дороги. В том же здании обучались и мальчики, там Карл выучился на сварщика. Вот уже два года Сив работала секретарем в церковной канцелярии. Она очень интересовалась фасонами и модой, а ее мама держала магазин одежды в Стентрэске. Но она готова была обсуждать и те вопросы, которые волновали Карин после посещения библиотеки: в антологии «Молодые либералы» Карин нашла эссе под названием «Условное освобождение женщин». Она начала читать его, потому что оно было написано Эвой Муберг, дочерью Вильхельма Муберга, написавшего серию романов «Эмигранты», но речь там шла совсем о другом. Эва Муберг выступала против представлений о «двух ролях женщины», настаивая, что у женщины есть только одна – «человеческая роль». Автор писала о том, как женщине приходится постоянно балансировать на канате: работать, производить на свет детей, следить за домом и к тому же быть привлекательной для мужчин.

– Не понимаю, что плохого в том, чтобы быть привлекательной, – сказала Сив. – Что, уже и ноги побрить нельзя?

– Мне кажется, она хотела сказать, что мужчина должен помогать по дому, если женщина работает, – ответила Карин.

– Да неужели так трудно помыть несколько тарелок и вытереть пол? – удивилась Сив.

Карин подумала, что Сив за свою жизнь вымыла не так много тарелок, ведь у ее родителей была прислуга.

А Сив поправила шпильку в своем твисте и вытащила новый экземпляр журнала «Дамский мир». Весь номер посвящен французской моде: все такое красивое, мягкое, женственное. С обложки на читателя загадочно смотрела женщина в светлой шляпке и белых перчатках. Однако внимание Карин привлекла надпись мелким шрифтом над головой у женщины: «НАДЕЖДА – НАША ПОДРУГА – новый шведский роман с продолжением о проблемах современной молодежи».

Они были такие разные – и все же многое их объединяло. В Мессауре жили в основном мужчины, некоторые привезли с собой семьи. Дети были маленькие и сопливые, а девочек-подростков – по пальцам пересчитать.

И Карл с Гуннаром тоже подружились.

Каждый день, после того как первая смена пообедает, у Карин выпадало полчаса свободного времени, чтобы присесть и поесть. Она взяла за правило брать газеты, отложенные рабочими, и читать во время еды – «Норрботтенс-Кюрирен» и «Норлендска сосиалдемократен». Некоторые наиболее радикально настроенные рабочие читали «Норшенс фламман», но эти газеты Свеа тщательно собирала и сжигала в железной печке, так что Карин не успевала до них добраться. Поначалу она читала в основном комиксы на предпоследней странице: про Карла-Альфреда и медвежонка Расмуса, а также про Вильмера Тринадцатого в одной газете, в другой – про Дракона и Петера Фалька и «Лил Эбнер». Там была и программа передач радио, и даже программка телевидения. Ближайшая телевышка находилась в Шеллефтео, до Стентрэска сигнал не долетал. Но ходили слухи, что в Эльвбю тоже поставят вышку – тогда и в Мессауре можно будет смотреть телевизор. Вокруг было столько объявлений о продаже антенн и телевизоров: в Центральном универмаге Стентрэска можно было купить 23-дюймовый аппарат «Грандиоз» за 1465 крон, включая ножки. Головокружительна сумма! Но зато можно будет выбрать из двух эксклюзивных отделок: тик или красное дерево.

А над лесами и горами у Северного полярного круга вовсю светило солнце, слепило людям глаза даже в полночь. На Троицу Сив с Гуннаром объявили, что назначена дата свадьбы.

О, это прекрасное головокружительное время!

Мать Сив была против, что создавало некоторые проблемы.

Сив не достигла совершеннолетия, для вступления в брак ей надо было получить официальное разрешение, но его выдавали только с согласия родителей или опекунов. Отец Сив не имел по этому поводу никакого мнения, а вот мать упиралась.

Гуннар Юханссон, правда, служащий, но с очень средней зарплатой и уровнем притязаний. К тому же молодые настаивали на том, чтобы венчаться в церкви в Мессауре – подслеповатой деревянной лачуге посреди леса. Матери виделась церковь в Стентрэске, вмещавшая до четырехсот человек.

– Но ведь все наши друзья здесь! – плакала Сив, и в конце концов все получилось, как она хотела. Так чаще всего и выходило. Оба родителя согласились подписать заявление, и разрешение на заключение брака было получено. К тому же Сив заявила, что намерена продолжать работать, хотя она и выходит замуж. Правда, после венчания на мужчину возлагалась обязанность содержать жену, но жена вдохновилась новыми временами и разговорами о независимости женщин. Она хотела сама зарабатывать себе на жизнь, охранять свою свободу.

– Любовь побеждает все, – говорила Сив, и Карин знала, что так и есть.

Свадьба получилась роскошная. На невесте было платье цвета слоновой кости из натурального шелка, на женихе фрак: такие наряды в Мессауре встречались нечасто.

Карин была свидетельницей со стороны невесты, Карл – свидетелем со стороны жениха. Отмечали в Народном доме – бурное веселье продолжалось далеко за полночь, но внезапно прервалось, когда явился Большой Нильс Лонгстрём, ночной сторож, и отключил свет во всем здании.

На болоте Кальмюрен созревала морошка.

Однажды в выходные они поехали собирать ягоды – с ведрами, палаткой и спальными мешками. Уже к вечеру субботы они наполнили несколько ведер, которые поставили в ряд между палатками.

Ночью пришел медведь и перевернул все ведра.

Свободными вечерами парни обсуждали железный занавес, холодную войну и гонку вооружений. Для Карин в этом не было ничего нового, ей прекрасно помнилось грибовидные облако над Стентрэском, но такие разговоры заставили ее внимательнее читать газеты во время перерыва. Тревога по поводу советской угрозы. Дискуссии о том, стоит ли Швеции и Финляндии вместе вступать в оборонительный союз – НАТО. Президент Кекконен отправился обсуждать этот вопрос в США, а вернувшись, заявил: «Цель моей жизни заключается в том, чтобы реализовать политику нейтралитета Финляндии. Если я потерплю неудачу в выполнении этой задачи, то добровольно уступлю этот пост тому, кто справится с этим лучше меня».

Вечера становились темнее, воздух холоднее. Карин чистила картошку и мыла тарелки. Иногда они вместе с Карлом пели на танцах в Народном доме: «Hit the road, Jack, and don’t you come back any more». После школы Карин продолжила учиться заочно, закончила курсы английского и умела правильно произносить все слова. «I’m gonna knock on your door, ring on your bell. Who put the bomp in the bomp, bomp, bomp…»

Обсерватория в Кируне зарегистрировала еще один ядерный взрыв в атмосфере, произведенный Советским Союзом: сейсмограф начертил кривую, перекрывающую весь спектр. Это означало, что взрыв произошел на высоте в двадцать миль. Куда делось пылевое облако, никто не знал – вероятно, оно настолько распылилось в атмосфере, что радиоактивные частицы не грозили выпасть именно на Швецию. По крайней мере, союз гражданской обороны анонсировал лекцию «Испытания ядерного оружия и их последствия». Выступали полковник Гуннар Хенриксон и главный врач уезда Юхан Хенрикссон. Судя по всему, они не были родственниками – фамилии у них писались по-разному. Приглашались широкие слои общественности, вход бесплатный.

Карин продолжала листать газеты.

Новый «Форд Консул» с дисковыми тормозами стоил 8990 крон, однако это без налога с оборота и стоимости доставки.

Гуниллу Брунстрём, девушку из Будена, выбрали «Мисс Фестис 1961», о ней говорили, что она «жуть как хороша». Она гордо смотрела в объектив фотоаппарата – ведь участницы конкурса приехали со всего Норрботтена. А вот в борьбе за звание Люсии [6] Норрботтена победила кандидатка номер 8, Ингегерд Крук из Каликса. Рядом располагалась заметка о вдове, которая поскользнулась, попала под автобус и погибла.

А потом солнце ушло за горизонт, наступила полярная ночь. Синий час казался таким невероятно синим. В самый короткий день года, когда и дня как такового не было, Карл и Карин шли в темноте по улице в сторону рабочих бараков. Они были в толстых варежках и крепко держались за руки, с каждым выдохом вокруг лица танцевали белые эльфы. Внезапно Карл остановился посреди дороги, Карин удивленно повернулась к нему.

– Давай поженимся, – сказал Карл. – Прямо сейчас.

Она рассмеялась, он крепко обнял ее, положив ладони ей на поясницу. Между ног у нее запульсировало. Она уткнулась носом ему в шею, от него пахло одеколоном и шерстяным шарфом.

– Давай, если хочешь, – ответила она. – Пойдем к пастору прямо сейчас?

Он поцеловал ее, глубоко и страстно, его язык скользнул по ее зубам.

– Прямо сейчас.

Летом ей должно было исполниться пятнадцать.

– А колечко? – спросила она. – Где же оно?

Он стянул с нее варежку, взял прядь ее волос и накрутил ей на безымянный палец левой руки.

– Золото и бриллианты, – сказал он.

– Нам придется сперва получить разрешение, – ответила она и посмотрела на звезды. С Северного Ледовитого океана прилетело северное сияние и разлилось по всему небу. Взгляд Карин упал на табличку с названием улицы, где они остановились. Баквеген.

– Отец может заупрямиться, – проговорил Карл. – А мне до совершеннолетия еще три года.

– Он у тебя такой добрый, – сказала Карин. – Наверняка согласится.

«Вот с тетушкой Агнес все будет похуже», – подумала она, но вслух ничего не сказала.

– Я хочу быть с тобой навсегда, – сказал Карл.

Звучали рождественские песни. Вся семья Стормбергов отмечала Рождество в квартире Агнес на Кварндаммсвеген в Стентрэске – помимо Карин собрались все три брата, Густав, Турд и Эрлинг, а также коллега Густава Ларс-Ивар Пеккари, который происходил из Тэрендё, и родни у него в этих местах не было.

Для Карин канун Рождества прошел как во сне. Она помолвлена, скоро выйдет замуж. Пока Густав читал отрывок из Евангелия, она крутила прядь волос вокруг пальца, так что волосы в конце концов спутались и их пришлось перегрызть. Закрыв глаза, представляла себе суженого – его светлые волосы, прекрасные глаза, горячие сильные руки. Что может быть естественнее, чем быть вместе? Они с Карлом как зеркальное отражение друг друга, родственные души, выросшие по разные стороны Лонгвикена.

«Я хочу быть с тобой навсегда».

Карин плохо представляла себе, что такое «получать разрешение». Знала, что надо куда-то обратиться, если хочешь жениться до наступления совершеннолетия. Надо, чтобы тетушка Агнес одобрила ее брак, но это чистая формальность. Нужно только найти подходящий повод поговорить с тетушкой Агнес, рассказать, как обстоит дело. Опекунша все поймет. Настоящая любовь всегда побеждает.

Они ели лютфиск [7] и макали хлеб в бульон от ветчины. Карин получила в подарок новые варежки и книгу «Лотта с Горластой улицы». Как будто она ребенок, а не невеста, которую скоро поведут к алтарю.

Все заснули на матрасах, набитых конским волосом, под ватными одеялами.

Рождественское утро выдалось морозным, все небо было усыпано звездами. В переполненной церкви пахло мокрой шерстью. Предвкушение.

Благословен будь, утра час,

Что нам святых пророков глас

Провозвестил – мы внемлем!

И дню сиять, вовек сиять,

Когда господня благодать

Вновь посещает землю!

Стар и млад хвалу поют,

Собираются, идут…

Звуки рождественского псалма отдавались эхом от темных окон, заставляя дрожать пламя свечей.

Здесь она будет идти по проходу с букетом, рука об руку с любимым.

В проповеди говорилось о новорожденном Иисусе – и как ангелы сообщили пастухам в полях о чуде.

В конюшню я явился

Наутро в Рождество

Господь уже родился —

Там вижу я Его.

Из церкви Стормберги возвращались домой все вместе – сплоченной группой посреди людского потока, это давало чувство защищенности.

Но едва Карин повесила пальто на вешалке в прихожей, как тетушка Агнес крепко схватила ее за руку выше локтя и потянула обратно к входной двери. Карин покачнулась и наступила на чью-то галошу.

– Ты знаешь, какие у нас правила в отношении Лонгстрёмов, – тихо, но твердо проговорила тетушка Агнес. – От них ничего хорошего не жди. Держись от них подальше.

Карин пыталась высвободиться.

– Это неправда, – попыталась она возразить. – Все совсем не…

– Ходят слухи, – отрезала тетушка Агнес. – О тебе и мальчишке Лонгстрёмов. Это должно прекратиться.

Карин сделала вдох, собралась с духом. Она не планировала рассказывать прямо сейчас – ей хотелось, чтобы все было по-другому, но…

– Если ты свяжешься с этим Лонгстрёмом, то ты больше не наша.

Слова Карин застряли в горле, не смогли сорваться с языка.

– Будешь ходить с ним, мы перестанем тебя поддерживать, – продолжала тетушка Агнес. – Ты поняла, что я сказала? Разом вылетишь отсюда, как миленькая.

«Ну так давай! – хотелось Карин крикнуть ей. – Выгони меня из дома! Мы и без вас не пропадем!»

Но тетушка Агнес уже развернулась и ушла обратно в квартиру. Карин слышала, как та, пощелкивая языком, выкладывает в тарелку хрустящие хлебцы.

От входной двери тянуло холодом, но Карин осталась стоять в прихожей. Обернула вокруг пальца локон.

Стормберги им не нужны. Карин знала, что существует «стокгольмский брак». Поначалу не требуется никакого венчания. Карл устроится сварщиком где угодно. И она может чистить картошку в любом другом месте. Жилье, учеба, будущее. Все разрешится, если только они будут вместе.

Она погладила пальцами свой локон.

Золото и бриллианты.

В промежутке между Рождеством и Новым годом Сив и Гуннар переехали в маленький домик на улице Нюбюггарвеген. В последний день старого года они созвали гостей, чтобы отметить новоселье и Новый год. Там были фаршированные огурцы и алкогольный пунш, из граммофона доносилась музыка. Мебель была современная, только что распакованная, закупленная в недавно открывшемся магазине Блума в Питео: книжная полка, кресло «летучая мышь», тиковый журнальный столик.

Посреди всех этих новых вещей Карин засмущалась, боясь что-то запачкать или испортить (они казались ей такими хрупкими и неустойчивыми). Но Карл смеялся и пил с друзьями, положив руку ей на плечи. Она почувствовала, что ей нехорошо.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду домой, – шепнула

она.

Он бросил на нее встревоженный взгляд.

– Что с тобой? Ты заболела?

Она улыбнулась ему, чмокнула в щеку.

– Да нет, просто немного устала.

– Я провожу тебя.

– Нет-нет, оставайся с ребятами. Увидимся после Епифании [8].

Между тем на улице стало еще холоднее. Трескучий мороз, градусов тридцать. На небе сияли звезды, но от луны остался лишь узенький серпик. Улица была длинная, а дом Сив и Гуннара находился в самом дальнем конце. По случаю праздника Карин надела нейлоновые чулки, которые дала ей поносить Сив. Из желания казаться красивой она отказалась от брюк и теплых подштанников и теперь замерзла так, что зубы стучали.

Позади нее зазвучал нарастающий рев двигателя. Пропуская машину, она в своих лучших туфлях отошла к самому краю, где горой лежал счищенный снег. Пикап «Вольво» ночного сторожа притормозил и остановился рядом с ней. Опустилось стекло.

– Что случилось, дружочек? Ты, кажется, совсем замерзла?

Тепло из салона машины окутало ее, словно шарф.

Ей было так плохо, что она даже не смогла ответить.

Большой Нильс перегнулся через пассажирское сиденье и открыл дверь машины.

– Садись скорее, девчонка, пока не замерзла насмерть. Что за глупости такие – разгуливать по морозу с голыми ногами?

Теперь и на ее ноги и руки подуло теплом.

Она заколебалась лишь на секунду. «Лонгстрёмы – сам дьявол».

– Давай отвезу тебя домой. Ты живешь где-то в рабочих бараках?

Она кивнула, взялась за ручку и залезла в салон машины.

– В тридцатом, – сказала она.

Большой Нильс переключил передачу и рванул с места. Поток теплого воздуха из вентилятора овеял ее замерзшие посиневшие ноги, она перевела дух.

– Так лучше? – спросил Большой Нильс.

Она кивнула, улыбнулась. Ее будущий свекор, дедушка ее детей.

Он ответил на ее улыбку.

– Отлично. Мне надо только проверить здание администрации в Калтисе. Это займет не больше минуты. Потом отвезу тебя домой.

Закрыв глаза, она облегченно вздохнула, подавив тошноту.

Большой Нильс свернул влево на Калтисвеген, понесся прочь от поселка. Карин почувствовала, как от легких покачиваний машины расслабляются спина и ноги. Через несколько минут машина подъехала к длинному зданию, темный силуэт которого четко выделялся на фоне леса.

– Подожди здесь, я сейчас вернусь.

Он отключил двигатель, перегнулся через нее, чтобы добраться до бардачка, коснулся рукой ее бедра. Карин вздрогнула.

– Я случайно, – произнес он, открыл бардачок и достал большую связку ключей. Затем вышел, захлопнув за собой дверцы машины, отпер входную дверь длинного здания и скрылся из виду.

В салон тут же проник мороз. Ледяные ветра завывали в щелях дверей. Карин откинулась назад, начала засыпать.

Но Большой Нильс все не возвращался. А ведь он сказал, что будет отсутствовать всего минуту. Там что-то случилось?

У Карин снова застучали зубы. Она так жалела, что у нее нет часов.

Вскоре в машине стало холоднее, чем снаружи. Карин принялась топотать ногами по полу, чтобы восстановить кровообращение. Дыхание висело у лица белым облачком, превращаясь в лед на лобовом стекле.

После долгого ожидания – кажется, прошло целых полчаса, или же всего пятнадцать минут, – она открыла дверцу и подошла к зданию. Дверь была не заперта. Она вошла в темный теплый холл, закрыла за собой дверь, перевела дух.

– Нильс! – осторожно окликнула она.

Заметила, что из-за двери далеко вправо по коридору сочится электрический свет, шагнула туда.

В следующую секунду откуда-то сзади протянулась большая рука, зажав ей нос и рот, другая обвила ее за талию. Она хотела закричать, но звук получился тихий и придушенный – не хватало воздуха.

– Тссс! – прошептал ей на ухо Большой Нильс. – Я знаю, что ты хочешь.

Ей удалось приоткрыть рот, его палец попал ей между зубов. Она укусила его изо всех сил, почувствовала во рту вкус крови. Большой Нильс взревел, ударил ее кулаком по голове. У Карин подогнулись ноги. Он поймал ее за подмышки, положил прямо на пол в коридоре. Запустил руку ей под юбку, сорвал с нее трусики и нейлоновые чулки. Она кричала, пытаясь подняться на ноги, но он снова повалил ее, положил руку ей на горло, крепко прижал, так что она не могла вздохнуть. Сознание ускользало, перед глазами все покраснело, потом посерело.

Он убрал руку, Карин стала хватать ртом воздух.

– Ну что, будешь еще орать?

Она почувствовала, как слезы льются ручьем, стекают по вискам, затекая в уши. Он навалился на нее, разжал ее ноги. Когда он проник в нее, боль была адская, но Карин не могла кричать. От его тяжести у нее снова перехватило дыхание. Она отвернула голову набок, чтобы не чувствовать смрада у него изо рта, и тут ее вырвало. Он все дергался и дергался на ней, потом тихо взвыл и замер. Увидел ее рвоту, ударил Карин ладонью по лицу.

– Ну-ка вытирай!

Поднялся на ноги, брюки свисали на лодыжках. Рывком поднял ее за руку и толкнул к двери, за которой виднелся свет.

– Возьми тряпку.

Едва стоя на ногах, она поплелась к двери. Там оказалась небольшая кухня. На кране висела тряпка для мытья посуды. Карин взяла ее, но руки так тряслись, что тряпка упала.

Ей пришлось сходить два раза, чтобы убрать всю рвоту. Она смыла все в раковину. Большой Нильс ждал ее, стоя у входной двери.

– Ну что ж, давай отвезу тебя домой, – сказал он, открывая дверь машины. – Садись.

– Дьявол бы тебя побрал, – сказала Карин и попятилась.

Большой Нильс сел в машину.

– Разве ты не замерзла? Поехали, я тебя отвезу.

Она продолжала пятиться, пока не уперлась в сугроб.

– Ну, как хочешь, выбирай сама, я никого не заставляю, – сказал Большой Нильс и уехал.

Вокруг стояла безмолвная непроглядная ночь. Одну туфлю Карин потеряла, ногой в рваном нейлоновом чулке стояла на заледеневшем гравии. Если она останется здесь, то замерзнет насмерть.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Увидела перед собой его насмешливое лицо. «Ну что ж, давай отвезу тебя домой».

Широко распахнула глаза.

Он сразу сел в машину.

Не запер дом.

Она снова поковыляла к двери, ощущая голой ногой обжигающее дыхание мороза. Дернула за ручку – так и есть. Дверь открылась. Карин шагнула в тепло, закрыла за собой дверь. Расплакалась от облегчения. Провела рукой по стене, нащупала выключатель. Под потолком замигала лампа дневного света. Оглядевшись по сторонам, Карин увидела длинный ряд закрытых дверей. Она двинулась вправо. Комнаты были заставлены архивными шкафами. Справа находились кухня, туалет, маленький кабинет и кабинет побольше.

В маленьком кабинете на спинке стула перед письменным столом висела вязаная кофта. В большом висел на крючке мужской пиджак, в углу стояли галоши. Карин натянула на себя и кофту, и пиджак. Галоши оказались велики. Карин принесла газету, которую заметила в кухне, смяла страницы и набила галоши. Газетная бумага помогает сохранить тепло, это она и раньше знала. Коленки замерзнут, с этим ничего не поделаешь.

Тут раздался звук приближающейся машины. Карин охватила паника. Вдруг он вернулся?

Но машина унеслась прочь в сторону Калтиса. Карин долго стояла, тяжело дыша, чувствуя, как отчаянно бьется сердце в груди.

Она должна выбраться отсюда.

Дорога была темная и скользкая, целый километр. Или даже два. Жгучая боль между ног. Поначалу Карин плакала, но потом заставила себя перестать.

«Выбирай сама».

Она решила: не ляжет в сугроб и не замерзнет насмерть.

Первый дом, до которого она добралась, оказался бараком, где жил Густав. В некоторых окнах еще горел свет, ведь был канун Нового года, но у Густава и Ларса-Ивара окно было темное. Проскользнув через темный холл, она подошла к их двери, постучала. Ответа не последовало. Она принялась колотить в дверь, но никто не открывал, и тогда она закричала в голос.

Ей открыл Густав, взъерошенный, в полосатой пижаме.

Глаза его округлились, а потом почернели.

И вот она лежала в своей комнатке за кухней. Ноги отмыты от крови и спермы. Шея красная и опухшая. Левая скула исцарапанная и с кровоподтеком, вся спина в синяках. На голове шишка. Слезы кончились – разве что вспоминая о нейлоновых чулках, она снова начинала плакать.

Большой Нильс сидел с Густавом и Ларсом-Иваром в полицейском участке на допросе – по подозрению в изнасиловании. В то время еще действовал закон 1864 года, дополненный, правда, параграфом от 1937 года, однако неуклюжий и морально устаревший. Изнасилование классифицировалось как преступление, но доказать его было чрезвычайно трудно. Уголовное дело заводилось редко, еще реже доходило до обвинительного приговора. Разве что женщина очень сильно травмирована, почти мертва, и к тому же надо было убедить суд, что она никоим образом не способствовала возникновению ситуации.

Большой Нильс не отрицал содеянного.

– Она сама хотела, – заявил он. – Сама села ко мне в машину. На ней почти никакой одежды не было, и она дала мне погладить себя по ляжке. Сама пошла вслед за мной в дом. Разгорячилась и выла от наслаждения.

– Ей пятнадцать лет, – сказал Густав.

Большой Нильс кивнул.

– Возраст согласия, – ответил он. – Я не сделал ничего плохого.

Густав оглядел грубо сложенного мужчину, широкую челюсть, буйную шевелюру. Поговаривали, что в молодости он был хорош собой, но Густав видел только отвратительное животное. Вспоминал женщин, которых тот загубил. Старшую сестру Сару, которую выдали за него замуж, – она упала с лестницы и сломала себе шею. Ингрид, мать Карла, замерзшую насмерть в лесу на горе. Хильму, невесту Турда.

– У нее заметные повреждения, – произнес Густав. – Кровь, ссадины, синяки.

Большой Нильс развел руками.

– Ну да, у нее немного шла кровь, но так бывает с нетронутыми девушками. А еще ее вырвало на пол, так что она, вероятно, была под хмельком. В таком состоянии легко упасть и удариться.

– Пьяная она не была, – сказал Ларс-Ивар.

Густав кивнул на повязку на пальце у Большого Нильса.

– У тебя тоже повреждения? Как это произошло?

Большой Нильс тяжело вздохнул.

– Мне всегда не везло с женщинами, – проговорил он. – Они нанесли мне столько ран. Упрямые, неверные. И ни одна не осталась со мной. Но я никогда не жаловался.

Он поднялся, надел шапку.

– Послушайте, мальчики, – сказал он. – Судьба девчонки мне не безразлична. Мне бы не хотелось, чтобы ее имя полоскали в грязи на суде. Но если вы считаете, что это необходимо, исполняйте свой долг, я не буду мешать правосудию.

Сделав несколько шагов к двери, он остановился и обернулся. Посмотрел на них, переводя взгляд с одного на другого.

– Как там с этим делом, содомия уже не считается преступлением? Но в психушку за нее по-прежнему сажают?

Надев перчатки, он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Густав и Ларс-Ивар долго сидели, глядя ему вслед. Большой Нильс был прав, гомосексуализм считался диагнозом.

– Отведем девочку в амбулаторию? – спросил наконец Ларс-Ивар.

Густав сжал кулаки.

– Из-за чего? Из-за шишки и пары синяков?

– Чтобы зафиксировать повреждения.

Густав посмотрел в окно. Стоял вечер, синий час уже миновал. В темноте угадывались очертания сухого русла реки, позади нее темнела гора Стормбергет.

– Думаю, надо поговорить с Турдом и Эрлингом, – произнес он.

Лето 2021 года

Викинг приехал заранее. Поставил машину перед онкологическим отделением больницы Сундербю на полпути между Лулео и Буденом и заранее оплатил парковку на 4 часа. Правда, до времени приема оставалось всего пятнадцать минут, но теперь он как прошедший лечение оказался в самом низу иерархии, и ему пришлось дожидаться своей очереди.

Платком, повязанным вокруг шеи, он вытер пот со лба. Небывалая жара, как чугунная крышка, придавила весь север страны. Поскольку для защиты от солнца ему приходилось носить платок, он чувствовал себя как в горячке. К тому же в отделении ему пришлось надеть маску.

В холле было ненамного прохладнее, чем на открытой парковке.

На этот раз он попал в кабинет, прождав всего девяносто минут.

Онколог оказался молодым человеком, с которым Викинг раньше не встречался.

– Как обстоят дела с зависимостью? – спросил врач, перелистывая бумажную карточку Викинга. – Разве такими до сих пор пользуются?

– С зависимостью? – эхом повторил Викинг.

– Вам ведь давали фентанил? Синдром отмены уже смягчился?

– Я его не принимал. Меня отговорила дочь, она медсестра.

Молодой человек поднял на него глаза, брови над маской сошлись у переносицы.

– Безответственно с ее стороны. У вас могла возникнуть прорывная боль.

Викинг стиснул зубы. Элин несколько лет проработала в «Радиумхеммет» в Стокгольме, ухаживая за тяжелыми онкологическими пациентами. По ее словам, громадной проблемой являлось то, что многие попадали в зависимость от анальгетиков, страдая больше, чем от самой болезни и лечения. Понятие «прорывная боль», по ее словам, выдумано в отделе продаж фармацевтической фирмы «Purdue Pharmas», чтобы продавать больше опиоидов. Он не знал, правда ли это, но отказался от фентанила.

Врач закрыл его карточку, включил компьютер.

– А как вы себя чувствуете в целом? – спросил он, одновременно вводя пароль.

– Вялость, – ответил Викинг. – Боль в горле. Сухость во рту. Головные боли. Зубная боль.

Он ни словом не упомянул о том, что его преследует страх. Тени гонятся за ним по ночам, кто-то дышит в затылок.

– Вас проинформировали, что вам не следует обращаться к обычному зубному врачу? – спросил молодой человек.

Викинг кивнул. Он знал, что челюсть у него теперь как из стекла, пористая и хрупкая после облучения. Больше ему нельзя подвергаться облучению, даже обычный рентген делать запрещено. Если рак вернется или если выяснится, что болезнь все же не поддалась лечению, остается только химиотерапия.

– Специализированная стоматологическая помощь есть в Лулео, Йелливаре и Питео, – сказал доктор. – Я выпишу направление. Вы живете… в Стенстрэске?

– В Стентрэске, – поправил Викинг.

Ему дали направление в Лулео.

– Я вижу, что вы потеряли в весе. Пятнадцать килограммов. Вам удалось хоть немного прибавить?

Викинг посмотрел на свои колени, такие костлявые, что это заметно даже через джинсы.

– Ну да, пару килограммов.

– Вы защищаетесь от солнца? Рана от гастростомии зажила, как положено?

Викинг инстинктивно тронул рукой живот. Гастростомия – двадцатисантиметровый катетер, вставленный через отверстие прямо в желудок, – снабжал его питанием в течение трех месяцев. В остальное время он жил за счет капельниц. Из вены под мышкой к сердцу провели полуметровый пластмассовый шланг. Питательные капельницы ставили на двенадцать часов. Во время всего лечения он жил на диване в гостиной у Элин в районе Сёдермальм в Стокгольме, поскольку в Норрботтене такого лечения просто не было. О нем заботилась бригада высокоспециализированной медицинской помощи на дому. Все работало отлично, он был им очень благодарен.

– Рана от катетера зажила, – сказал Викинг.

Хотя, на его вкус, выглядело все это ужасно. Как будто у него вырос второй пупок.

– Хорошо. Я выпишу больничный до конца года. И вы будете регулярно посещать своего… как зовут вашего отоларинголога?

Он снова взялся за карточку.

– Доктор Чанг, – подсказал Викинг.

Несколько долгих минут доктор сосредоточенно читал бумаги.

– Материнскую опухоль так и не нашли?

Викинг сглотнул, мечтая о стакане воды.

– Нет, только метастазы. Поэтому мне и назначили максимальную дозу облучения и химиотерапии.

Врач недовольно причмокнул, поднялся и положил его карточку в общую кучу.

– Увидимся через три месяца, – сказал он.

Викинг усомнился в его словах. К тому времени эстафетную палочку наверняка уже подхватит какой-нибудь другой врач.

Зайдя в кафетерий больницы, он купил бутылку минеральной воды, затем выкинул маску и поехал прямиком в участок в Стентрэске. Припарковался на своем парковочном месте, вошел через служебный вход и направился в кабинет Роланда Ларссона. Дверь в его собственный кабинет была закрыта. Там все осталось без изменений, хотя он отсутствовал почти год. Пока начальника не было, обязанности шефа полиции исполнял Роланд Ларссон и, насколько понял Викинг, прекрасно справлялся.

Когда Викинг постучал и вошел, коллега сидел за своим рабочим столом. Сняв очки, он отложил в сторону документ, который изучал.

– Ну, что сказал доктор?

Викинг откашлялся. Разговаривая с Роландом, он обычно садился на его стол, но сейчас это показалось ему неуместным. Поэтому он притянул к себе один из стульев для посетителей и уселся по другую сторону стола. Получилось тоже как-то странно.

– Меня оставили на больничном до конца года.

Роланд Ларссон задумчиво кивнул, но ничего не ответил.

– Вопрос в том, имеет ли смысл занимать должность, – сказал Викинг. – Может быть, мне стоит от нее отказаться, чтобы дать дорогу другим.

Коллега продолжал кивать.

– Можно и так рассуждать. Но никакой спешки нет. Тебя пока замещает Фатима, а она, насколько мне известно, никуда не собирается. У тебя впереди еще много лет в профессии, если ты того захочешь.

Викинг сделал глубокий вдох.

– Инсульт подступает, – проговорил он. – Дедушке было шестьдесят, когда он умер. Отцу шестьдесят два.

– И у обоих был инсульт?

– Да, или что-то вроде тромба.

– Ах ты черт.

Некоторое время они сидели молча.

– Возможно, мне стоит заняться чем-то другим, – тихо произнес Викинг. – Пока не поздно.

– Прекрасно понимаю, – ответил Роланд. – А чему ты хотел бы посвятить себя?

«Хелене, – подумал Викинг. – Жить с ней далеко отсюда».

– Даже не знаю, – ответил он вслух. – Может быть, посмотреть мир?

Роланд Ларссон повернулся лицом к окну, откуда падал дневной свет.

– Я, конечно, не то чтобы весь мир объездил, но мне кажется, что везде все примерно одинаковое. Люди и города, горы, и море, и растительность. Просто больше или меньше.

Викинг кивнул – ведь правда, так и есть.

– Как идут дела с трупом, который нашли в болоте? – спросил он.

Роланд взял в руки документ, который читал, когда вошел Викинг.

– Профиль ДНК готов, но никаких совпадений ни в каком реестре не обнаружено. Национальный оперативный отдел сверил его с реестром пропавших, подключили Интерпол.

– По крайней мере, лаборатория в Линчёпинге сработала быстро, – констатировал Викинг.

– Они как раз недавно начали применять новую методику, позволяющую определить цвет волос, цвет глаз и биогеографическое происхождение. Проверят ее на нашем парне. А я пошел еще дальше и отправил сведения в DNA.Match.com.

– А это что такое?

– Ну, такой американский сайт генетической генеалогии.

– А, вспоминаю, – сказал Викинг. – «Убийца из Золотого штата».

– И двойное убийство в Линчёпинге, – добавил Роланд Ларссон.

Это был намек на успешное, хотя и неоднозначно оцениваемое расследование, где убийство шестнадцатилетней давности удалось раскрыть при помощи американского реестра ДНК и шведских церковных книг. А серийный убийца Джозеф Джеймс Деанджело, прозванный, среди прочего, «убийцей из Золотого штата», был задержан после того, как полиция сверила ДНК, обнаруженные на месте преступления, с данными одного из близких родственников убийцы на сайте поиска родственников.

– Хотя – подожди-ка, а мы можем это делать? – спросил Викинг. – Это разрешено?

Роланд Ларссон нахмурился, сел неестественно прямо.

– В управлении по защите данных считают, что законных оснований нет, – ответил он. – Однако поиск родственников не является противозаконным действием…

В дверь, не постучав, вошла Карина Бюрстранд.

– Звонили из дома престарелых, – сказала она. – Эверт Ланден опять сбежал.

– Свяжись с патрульной машиной, – сказал Роланд Ларссон. – Пусть подъедут к Олимпу. Возможно, он пошел к себе домой.

– А библиотеку опять заполонила подростковая банда. Неужели с ними ничего нельзя сделать?

Викинг тихонько поднялся, предоставив коллегам заниматься поддержанием порядка.

В тот вечер он нашел в подвале старый вентилятор. Поставил его на письменный стол и запустил. Оттуда вылетело целое облако пыли, накопившейся в нем за долгие годы, так что Викинг закашлялся. Через несколько минут с пола и мебели смело весь мусор. Запустив компьютер, Викинг погуглил на Управление по защите данных. Действительно, таковое имелось, проходило под аббревиатурой IMY, новая версия прежней Компьютерной инспекции.

Под рамкой с текстом «Мы растем! Ты хочешь стать одним из нас?» он обнаружил заголовок:

Вакансии

Мы растем и ищем более 50 новых сотрудников. Ты хочешь способствовать созданию безопасного информационного общества, занимаясь такими важными вопросами, как защита данных и видеонаблюдение? Подай заявку прямо сейчас.

Викинг уставился на объявление. Более пятидесяти новых сотрудников! Ими можно было бы заполнить несколько полицейских участков по всему Норрботтену. Можно было бы держать дежурных по ночам, а не обращаться в Лулео каждый раз, когда происходит взлом или ДТП.

Не раз и не два он задавался вопросом, чему на самом деле отдается приоритет в обществе. Правда ли, что весь средний класс сидит и формулирует основные ценности и разрабатывает политику компании – или же это бредни Карины Бюрстранд?

«Безопасное информационное общество»?

Новое модное словечко у власть имущих. Безопасно. Все теперь должно быть безопасным, а если оно еще не безопасно, то должно стать таковым – в результате формулировки основных ценностей и разработки политики компании.

Недавно он видел по телевизору, что в Швеции только за июль-месяц тридцать четыре раза стреляли из огнестрельного оружия – четверо убитых и тринадцать раненых. Одной из жертв стала двадцатипятилетняя женщина из Лулео, это произошло всего несколькими днями раньше. Ее расстреляли восемью выстрелами в упор, в том числе в лицо. В качестве мотива называлась ссора из-за автомобильных дисков.

Может быть, ему тоже податься в управление по защите данных, а не возвращаться в участок? Посвятить себя таким важным вопросам, как защита данных и видеонаблюдение?

Он выключил компьютер, а вентилятор оставил включенным.

Окно гостиной у Анны Берглунд было открыто нараспашку. Викинг видел ее голые ноги, лежащие на журнальном столике, пакет с попкорном из микроволновки на коленях. Ее руку, медленно и методично достающую один за другим шарики попкорна – размеренное движение, прерывавшееся лишь тогда, когда рука тянулась к бокалу с вином, стоящему где-то поблизости.

«Алиса», – подумал он, и эта мысль отдалась болью во всем теле.

Она была в Лулео, встречалась с аудитором, навещала клиентов. Он не понимал, как все это работало, как ей удавалось выдавать себя за профессионала в области айти-консалтинга и не спалиться. Впрочем, возможно, тут как с политикой компании – если всё звучит гладко, то все покупаются.

Как бы там ни было, ему не хватало ее – его давила тоска, которой он от себя не ожидал. Может быть, сесть в машину и поехать в Лулео? У нее квартира в Лёвскатан, уютная двушка рядом с железной дорогой. По ночам мимо окон спальни грохотали километровые товарные составы, груженные рудой. Этот мерный усыпляющий звук прерывался лишь гудением газового факела над коксовым заводом.

Впрочем, завтра ему предстоит осмотреть дом Карин, сделать уборку и решить судьбу ее вещей. Заполнить опись имущества, подписать и отправить в Налоговую службу. Исполнителями записаны Маркус и Юсефин.

Вытащив одеяло из пододеяльника, Викинг улегся в постель. Заснул, покуда тени гонялись друг за другом по стене спальни.

Когда Викинг и Свен вошли в дом, Юсефин стояла, взобравшись на стремянку, и отвинчивала люстру под потолком в гостиной.

– Что ты делаешь? – спросил Викинг.

Юсефин бросила на них взгляд через плечо.

– Хочу повесить у себя над обеденным столом, – ответила она, продолжая отвинчивать винт, крепивший люстру к потолку.

– Юсефин, – сказал Викинг. – Оставь это дело.

– Но я…

– Прямо сейчас, – негромко проговорил он.

В гостиную вошел Маркус.

– Дорогая, пойдем сядем. Нам надо поговорить.

– Еще так много всего предстоит убрать, – сказала она, слезая с лестницы. – Придется поторопиться, если мы хотим все успеть. Привет, Свен!

Она чмокнула Свена в щеку, отчего тот поднял руки, отгораживаясь от нее, и попятился. Викинг достал пакет с булочками и апельсиновый сок, принес из кухни тарелки и стаканы. Они уселись вокруг обеденного стола, оставив Эллиота и Майю на диване в гостиной, где те смотрели детскую телепередачу. Маркус принес коробку с ценными бумагами, которые Карин отложила, когда делала предсмертную уборку, поставил возле блюда с булочками. Викинг положил на колени свой старый портфель, расстегнул пряжки.

– Здесь у меня опись имущества и долгов, бóльшую часть я заполнил. Проверьте, все ли верно. Нам надо будет провести формальное собрание по поводу распоряжения имуществом, когда станет ясно, какое имущество входит в наследство. Вас обоих я вписал как исполнителей.

Он положил документы на стол.

– У нас есть две оценки дома, выполненные авторизованными оценщиками, – продолжал он, кладя заключения рядом с описью. – Одну из них выполнил Симон – ты его знаешь, так ведь, Маркус? Он провел и осмотр дома. Многое требует ремонта. Надо заменить проводку, переложить крышу, стояки на ладан дышат, вентиляция не соответствует стандартам.

Юсефин взяла булочку.

– А кофе есть?

– Думаю, да, – ответил Викинг, кивая в сторону кухни.

Юсефин встала и принялась возиться с кофеваркой.

– Он нам ни к чему, или как ты скажешь, Маркус? – спросила она, указывая на прибор, пока наливала в емкости воду.

– Однако Симон утверждает, что у виллы выигрышное расположение, – продолжал Викинг. – Близко к центру, ухоженный сад, красивые взрослые деревья.

В кухне зафырчала кофеварка. Юсефин рылась в кухонных шкафах.

– Где у нее те бокалы из Оррефорса?

– Поэтому он оценивает дом в сумму 600–625 тысяч крон, – продолжал Викинг. – Вторая оценка, выполненная специалистом из Эльвбю, дает еще больше простора – от 550 до 650 тысяч. Средняя цена, таким образом, около шестисот тысяч – или чуть больше.

– А столовое серебро? – сказала Юсефин, выдвигая один за другим кухонные ящики. – Куда она могла его положить?

– Кроме того, у нас есть участок земли у водопада Тэльфаллет, – продолжал Викинг, – и охотничий домик Густава. Оценить их стоимость очень трудно, ведь к ним не прилагается лес, который можно было бы разрабатывать, но Симон предполагает, что все это стоит порядка двухсот тысяч.

– Викинг, – сказала Юсефин, – сервиз фирмы «Густавсберг» – тебе он нужен?

Свен начал раскачиваться на стуле.

– Юсефин, – сказал Викинг, – ты не могла бы посидеть с нами, пока мы обсуждаем дела?

– Мне кажется, вещи должны достаться тому, кому они больше всего нужны, – ответила она. – Кофе скоро сварится.

Викинг повернулся к брату.

– Вчера у вас было домовое собрание?

Свен кивнул и осторожно откусил булочку. Он жил в доме группового проживания в Видселе с пятью другими взрослыми, имевшими когнитивные нарушения. У него была своя маленькая квартира, но в доме имелись общие помещения для коллективных мероприятий. Персонал дежурил круглосуточно.

– Что вы решили на собрании?

– Мы будем есть экологические яйца, потому что это хорошо для климата.

– Отличное решение, – сказала Юсефин, ставя одну чашку с кофе перед Маркусом, а вторую на своем месте за столом. – Будешь кофе, Свен?

Свен покачал головой.

– Отличное решение, – сказал он.

Брат родился в 1974 году, он был на двенадцать лет моложе Викинга. Его функциональные нарушения – синдром ломкой Х-хромосомы – являлись наследственным заболеванием, передаваемым по материнской линии. Считалось, что у Свена нарушения средней степени тяжести. В детстве он был гиперактивным, но с годами это сгладилось. У него была характерная внешность – вытянутое лицо, выступающие лоб и подбородок, глаза навыкате. Косоглазие, проблемы с прикусом. В интеллектуальном плане он находился на уровне развития семилетнего ребенка – впрочем, Викинг не был уверен, что кто-то проводил объективную оценку. Свен мог немного читать, любил книжки с картинками и собирал игрушечные машинки.

– Вот документ о праве собственности на дом, – сказал Маркус, перебирая бумаги в коробке. – Никаких закладных, на доме нет никаких долгов. А это документ о праве собственности на землю.

Он разложил на столе все бумаги – договоры с фирмой – поставщиком электричества и интернет-провайдером, договор на вывоз мусора и бумажку со всеми паролями от роутера, Netflix и социальных сетей. На одной странице поместилось краткое резюме исследований Карин своей генеалогии – имена и даты рождения их предков.

– А это что такое? – спросила Юсефин, вертя в руках листок из тетрадки в клеточку.

– А это что такое? – эхом повторил Свен. Такое с ним случалось, когда он был взволнован.

Маркус взял листок.

– Это лежало в коробке? – спросил он.

– Ты выложил это на стол, так что явно да.

– Тебе это знакомо? – спросил Маркус, протягивая бумагу Викингу.

Листок был шершавый и тонкий. Четыре строки – в одной буквы, в трех других цифры, написанные на одной стороне голубой шариковой ручкой. На обороте ничего.

CHA

6500945322450

491624

009411050891919

– Никогда раньше не видел, – сказал Викинг. – Но почерк папы.

– Почему же это лежит в заветной коробке? – спросила Юсефин.

– Там есть что-нибудь еще? – спросил Викинг.

– Там есть что-нибудь еще? – повторил Свен.

Маркус заглянул в коробку, выловил последний документ и присвистнул.

– Страховка на случай смерти, – сказал он. – Действующая.

– Дай взглянуть, – сказала Юсефин, но Викинг подался вперед и схватил бумагу.

Карин застраховала свою жизнь в 1987 году, в год смерти Густава. Бенефициарами значились сыновья, но Викинг понимал, что страховка понадобилась в первую очередь ради Свена. Ему было тринадцать лет, когда умер их отец, и Карин хотела, чтобы у него остались какие-то запасы, если с ней внезапно что-то случится. Страховка действовала до ее 80-летия – то есть еще с запасом.

– На какую она сумму? – спросила Юсефин.

– На два миллиона крон, – ответил Маркус.

– Неплохо даже по нынешним деньгам, – сказала Юсефин.

По миллиону каждому из сыновей – боже мой, милая мамочка! У самого Викинга никакой страховки на случай смерти не было. Он понятия не имел, сколько такая стоит, но точно не бесплатно. В чем ей пришлось себе отказывать ради них?

Он почувствовал, что из глаз вот-вот хлынут слезы, поднялся и вышел в гостиную. Встал у книжного шкафа орехового дерева, уставился на корешки, усиленно моргая. «Анжелика» и «Путь в Версаль» Анн Голог, «Девушка с татуировкой дракона», «Сто лет и чемодан в придачу», стихи Тумаса Транстрёмера. «Бесчестье» Дж. М. Кутзее. Позади него по экрану телевизора проползла летняя тень. Он откашлялся и вытер глаза.

– Романы никому не нужны, – сказала Юсефин, открывая нижние дверцы шкафа, так что они ударили Викинга по ногам. – Может быть, стоит отдать их какому-нибудь пенсионеру, который продаст их по объявлению, а вот альбомы хороши.

Достав два потрепанных альбома, она закрыла дверцы ногой.

– Эллиот обожает их разглядывать, – добавила она и пошла к дивану.

– Иди сюда, Свен, – сказал Викинг. – Давай посмотрим на снимки, какие мы были маленькие.

Он взял альбом из рук Юсефин и сел на диван, Свен пристроился рядом.

Альбом о Викинге назывался «Моя первая книга», голубой с милыми картинками плюшевых мишек, троллей и футбольных мячей на обложке. На первой странице красовалась надпись «Моя первая фотография», а под ней – фото младенца с закрытыми глазами и торчащими во все стороны светлыми волосами.

– Малыш, – сказал Свен.

– Это я, когда был маленьким, – сказал Викинг.

– Ты был такой маленький?

Они стали перелистывать альбом. Одна страница – с указанием даты и времени рождения, весом и ростом при рождении. Фотография с крестин, мама и папа в свадебных костюмах. Его крестили в тот день, когда они венчались. Перечисление подарков на крестины. Локон после первого посещения парикмахера – он подозревал, что эту роль уже тогда выполняла Сив Юханссон. По крайней мере, почти все школьные годы его подстригала она – подчас с катастрофическими результатами. Указаны даты, когда у него прорезался первый зуб, когда он начал сидеть, ползать, ходить. Фото, на котором он делает свои первые шаги, – снято в ноябре 1963 года.

– Ты был такой маленький малыш, – сказал Свен.

Викинг погладил брата по щеке. Тот был слишком чувствителен к прикосновениям, но любил, когда Викинг обнимал или гладил его.

– А смотри-ка, что здесь, – сказал Викинг, открывая второй альбом. – Это же ты!

Свен засмеялся и захлопал в ладоши.

Юсефин втиснулась на диван рядом с Викингом.

– В детстве вы были ужасно похожи, – сказала она, коснувшись пальцем блеклой цветной фотографии.

Когда Свен родился, никто не заметил ничего необычного. Разве что ел он плохо. Когда он немного подрос, Карин показалось, что у нее нет того контакта со Свеном,

какой был с Викингом, да и в развитии моторики Свен сильно отставал. Диагноз ему поставили в Умео только в возрасте четырех лет. К этому моменту было

ясно, что у него нарушение функций. Грустно, конечно, но Викинг не променял бы Свена ни на какого другого брата.

– Эллиот тоже очень любит ваши альбомы, – сказала Юсефин. – Если они будут валяться просто так, то мы лучше заберем их себе.

– Эту книгу ты можешь забрать с собой, – сказал Викинг, протягивая Свену его фотоальбом. – Теперь она твоя.

Брат прижал альбом к груди.

– Ну что, посмотрим, что в спальне? – сказал Викинг и поднялся.

Там осталась одежда Карин, которой у нее было немного. В свое время Сив научила ее одеваться со вкусом, но после выхода на пенсию Карин раздала все деловые платья и костюмы, а после предсмертной уборки осталось только то, что она носила каждый день.

– Смотрите, – сказала Юсефин, доставая вешалку с маленькой вязаной голубой кофточкой и такой же юбкой. – Какая тонкая вязка! Явно ручная работа.

Это и было свадебное платье Карин.

– Может быть, распустить и связать что-то другое? – размышляла она.

Викинг взял у нее из рук вешалку и повесил обратно в шкаф.

– Ах, вот и драгоценности, – сказала Юсефин.

Она взяла с туалетного столика красную шкатулку Карин и села на кровать, положив шкатулку себе на колени. Подняла крышку, так что выехали обитые бархатом ящички. Достала обручальное кольцо Карин, надела на мизинец.

– Великовато, – сказала она, – но его можно уменьшить.

Викинг почувствовал, как в голове у него что-то щелкнуло.

– Подожди-ка, – сказал он. – Давай проясним один момент. Наследниками мамы являемся мы со Свеном.

Юсефин с удивлением подняла на него глаза.

– Но Карин говорила, что ее украшения достанутся мне.

Викинг сделал глубокий вдох.

– Карин позаботилась обо всем до мельчайших деталей. Если бы она хотела оставить что-то кому-то, кроме своих прямых наследников, то составила бы завещание. Однако она этого не сделала, и это означает, что все, включая украшения, должно остаться мне и Свену.

– Но я считаю, что…

И тут в голове у Викинга случилось короткое замыкание.

– ТЫ СЛЫШАЛА, ЧТО Я СКАЗАЛ? НЕВАЖНО, ЧТО ТЫ ТАМ СЧИТАЕШЬ! ПЕРЕСТАНЬ ВСЕ ХВАТАТЬ!

Подбородок у Юсефин упал, она побледнела. Маркус влетел в спальню и оттолкнул отца.

– Какого черта, ты совсем спятил? Угомонись!

Викинг отвернулся, закрыл лицо руками. Боже, что он творит! Пришли дети, встали в дверях с широко раскрытыми от страха глазами.

– Прости, – сказал Викинг Эллиоту. – Дедушка вышел из себя. Иди смотри телевизор.

– А что случилось? – спросил ребенок.

– Я рассердился, – ответил Викинг. – Это очень глупо, но иногда это тем не менее случается.

– Я тоже иногда сержусь, – сказал мальчик.

Юсефин громко всхлипнула. Демонстративно бросила обручальное кольцо на покрывало, отставила шкатулку, так что та перевернулась, и пошла к выходу.

– Дорогая… – проговорил Маркус, идя за ней.

– Оставь ее, – сказал Свен. – Она просто дуется.

Маркус замер на месте, с изумлением уставившись на своего дядю.

– Скоро успокоится, – сказал Свен.

Маркус взял детей за руки и сердито посмотрел на Викинга.

– Надеюсь, ты уверен, что оно того стоило, – сказал он, кивнул в сторону рассыпанных украшений и потянул детей за собой к двери.

– Ты сам это говорил, – сказала Алиса. – Смерть и похороны пробуждают в человеке самые худшие стороны.

Викинг сидел, поставив перед собой на журнальный столик шкатулку, вертел между пальцев обручальное кольцо Карин. Тонкое золотое колечко, внутри гравировка с их инициалами и датой свадьбы. ГС КЛ 29/9–62. Со дня смерти Густава она не носила его.

– Очевидно, что и во мне все это пробудило худшие стороны.

Алиса кивнула, Викинг развел руками.

– Но ты бы видела ее, когда она ходила и перебирала вещи Карин, словно это гребаная бесплатная барахолка!

– Все заметили, что ты очень раздражен на нее, – сказала Алиса, вертя в руках тетрадный листок с почерком Густава. – Вы выяснили, что это такое?

– Понятия не имею, – ответил Викинг и положил обручальное кольцо обратно в шкатулку.

Он схватился руками за голову.

– Ну вот, теперь сын и невестка меня на порог не пустят, а опись имущества некому заверить.

Он выпрямился.

– Кстати, может быть, ты могла бы подписать?

Она покачала головой.

– Чем меньше я оставляю следов, тем лучше.

– Почему? Какое это имеет значение? Ведь здесь только мы, и мы вместе?

– Чем меньше связей между нами можно найти, тем лучше.

Отставив шкатулку, он поднялся и отошел к окну. Она подошла, обняла его.

– Поедем со мной, – сказала она. – Мы уедем отсюда вместе, туда, где у нас не будет прошлого.

Он убрал от себя ее руки, посмотрел в окно, по которому барабанил дождь. Что, строго говоря, держит его здесь? Уж точно не благоприятный климат.

– Тогда нам придется рассказать детям, кто ты такая.

– Ты знаешь, что это невозможно.

– Я не могу оставить их, не объяснив, почему.

– Миссия человека не в том, чтобы все время во всем отчитываться, – проговорила Алиса. – Если бы мы постоянно предавали гласности все подробности всего – каким стал бы этот мир? А обязанность родителей – обеспечить безопасность и будущее своих детей. Иногда мы это делаем, умалчивая о каких-то вещах.

Она крепко обняла его.

– Скажи, что поедешь со мной, – шепнула она.

Он высвободился из ее объятий.

Сусанна Шильц открыла ему дверь с радостным возгласом.

– Ой, как здорово, что ты пришел! Проходи, проходи!

– Твоя мама дома? – спросил он, откидывая в прихожей капюшон дождевика.

Сусанна поскорее закрыла дверь от дождя и ветра.

– Нет, поехала к врачу в Сундербю, вернется во второй половине дня. Хочешь кофе? Тьфу, какая же я балда. Хочешь чего-нибудь другого?

– Спасибо, не надо, я ненадолго. Мне просто нужны две подписи.

Он зашел в кухню. Там сидела Гитте Ланден-Труженица, лучшая подруга Сусанны еще со школьных лет. Викинг знал, что она в городе – приехала найти новый дом престарелых для своего отца, Эверта Ландена. В прежнем он оставаться не желал, все время сбегал оттуда. Викинг и Гитте поздоровались.

– А что тебе надо подписать? – спросила Сусанна.

– Не могли бы вы обе выступить исполнителями по наследству Карин? От вас потребуется только подпись.

– Разве нам не придется присутствовать на официальной встрече по наследству? – спросила Гитте.

– Обычно так и бывает, но тут приглашен только я, – ответил Викинг. – Я являюсь опекуном Свена, а мы с ним – единственные прямые наследники. Мне осталось только проверить и внести сюда страховку на случай смерти, и опись готова.

– Ясное дело, мы подпишем! – воскликнула Сусанна, даже не спрашивая Гитте. – А потом, может быть, сделаем тот подкаст про ограбление в Калтисе?

Проклятье, об этом он совсем забыл!

– Завтра после обеда, в час дня? – предложила Сусанна.

– Не знаю, чем я…

– Отлично, увидимся! Все это так интересно!

Сидя за письменным столом, он складывал бумаги из заветной коробки Карин. Опись имущества заполнена, осталось только подписать ее. Он скачал бланк с сайта Налогового ведомства, заполнил все графы, сведения об умершей, внес себя как контактное лицо, данные об имуществе умершей на момент смерти.

Рука повисла в воздухе над ее кратким резюме своих генеалогических изысканий. Он вспомнил, с каким энтузиазмом она рассказывала о своих находках, когда ей удавалось разыскать нечто новое по истории семьи. Ее удивление по поводу того, что истории тетушки Агнес по большей части оказались правдивыми. А как она радовалась, когда ей провели интернет и поиск значительно облегчился.

«Викинг и Свен,

Сейчас, когда вы читаете эту бумагу, меня уже нет в живых.

Люди умирают, места исчезают, но, пока мы их помним, они живы в нашей душе.

Здесь я собрала все, что известно о ваших предках, чтобы вы знали, от кого вы произошли.

В роду Стормбергов было много пасторов, купцов и сборщиков податей, вам это хорошо известно.

За всем этим стоит очень интересная история.

Биркарлы – это купцы, ездившие по лопарским землям Пите, Луле и Турне – то есть по тем краям, которые стали принадлежать шведской короне только в четырнадцатом веке. Однако биркарлы пришли туда на сотни лет раньше, вероятно, посланные туда из Новгородской республики, средневекового русского государства, простиравшегося от Финского залива до Уральских гор. Они собирали налоги и держали монополию на торговлю с саамами, своего рода помесь наместника с оптовым закупщиком. Ничего удивительного, что они обрели власть и богатство, передав все это своим сыновьям на много поколений вперед.

Вот ваши первые предки: русские торговцы и чиновники, возможно, из Сибири. Самое древнее упоминание об одном из этих мужчин, вашем предке, относится к 1460 году. Это был биркарл по имени Улоф Нильссон. Его внук Андреас Николаи стал капелланом в Лулео, а затем придворным священником при Густаве Васе – эту должность он занимал до самой смерти короля в 1560 году. На момент выкупа крепости Эльвборг по Штеттинскому мирному договору в 1570 году этот Андреас Николаи был самым богатым пастором Норрланда. Похоже, его влияние было очень велико – он подписал и литургию Юхана III [9] в 1576 году, и решение совета в Упсале [10] в 1593-м. Его племянник, Николаус Олаи Ботниенсис, председательствовал на совете в Упсале. Мы в буквальном смысле слова принесли в Швецию дело Лютера! Этот племянник был профессором семитских языков в Упсальском университете, впоследствии его избрали архиепископом. Через брак он вошел в благородное семейство Бюре, его потомки долгое время управляли Швецией.

Кроме того, хочу рассказать вам о роде Лонгстрёмов.

В начале XVIII века они пришли в Швецию из Саксонии, будучи мастерами-кузнецами, и на несколько поколений задержались в Бергслагене, чтобы потом перебраться дальше на север. Они остановились на заводе Сванстена на реке Турнеэльв, ковали молотки, были лудильщиками, работали в шахтах, на доменных печах и плавильных заводах. В 1749 году Литейное ведомство удостоило доменщика Готтфрида Лонгстрёма награды в 1200 риксдалеров медными монетами, а также серебряной медали с текстом «Hortor Amorae focos» (Награда Любовь Печь) «за смекалку и опыт». В 1801 году его внук Арвид Лонгстрём получил диплом Горной коллегии «за усердие и трезвость»…

Он сложил все бумаги в коробку, закрыл ее крышкой. Поставил на верхнюю полку шкафа, как когда-то сделала мама. Вышел на кухню. По другую сторону двора сидела Анна Берглунд, смотрела телевизор и пила вино.

Письмо Карин растрогало его – этакая попытка избежать забвения. Но ее восторг по поводу их происхождения, ее непререкаемая вера в Бога – все это Викингу трудно было понять. Конечно, забавно было узнать, что в роду у Стормбергов есть русские чиновники тысячелетней давности, но зачем она изучала генеалогию Лонгстрёмов? Вся эта религия – боже правый! Взрослые люди, руководствующиеся в жизни мифами и сказками. Хелена объяснила ему происхождение христианства: это был коктейль из всех существовавших ранее религий, как пластинка – сборник хитов своего времени. Викинг не был до конца уверен, что она права, но звучало это вполне разумно.

Древний человек, собиратель и охотник, молился природе и ее духам. Шаманы и врачеватели благодарили духов животных за их жертву, духов дерева за дрова, вели переговоры с природой о выживании и удачной охоте.

Когда же человек перешел к оседлому образу жизни и стал сам возделывать поля, духи уже не годились. С тем, чем владеешь, незачем вести переговоры – просто распоряжаешься им по своему усмотрению. На этом этапе человеку понадобилась помощь в том, чтобы усмирять животных и природу, и он обзавелся целым рядом маленьких божков, каждый из которых вносил свой вклад. Один бог отвечал за урожай, другой – за плодовитость, третий – за гром и молнию, четвертый – за смерть, и так далее. Человек поклонялся разным мелким божествам, и довольно долго ему казалось, что все это работает – пока евреи не придумали единого Бога на небесах.

Вскоре во многих религиях нормой стал единый Бог. С ним стало чуть легче за всем уследить.

Еще одним компонентом христианства стал Иисус из Назарета – вероятно, историческое лицо. Возможно, он был казнен за экономический терроризм – за то, что помешал коммерческой деятельности в храме Иерусалимском.

А был еще зороастризм, персидская религия, представившая миру злого брата-близнеца, заботившегося о том, чтобы люди попадали в ад.

Христианство слило все это в одно ведро, перемешало – и вот вам, пожалуйста!

Духи древних людей стали Святым Духом.

Мелкие божества древних поселенцев стали святыми.

Еврейский Яхве стал Богом Отцом.

Предполагаемый экономический террорист из Иерусалимского храма стал Сыном Божьим, а злой близнец из зороастризма стал дьяволом.

Вуаля! Коктейль под названием «христианство» готов.

Викинг пошел и лег спать, не заботясь ни о дьяволах, ни о биркарлах.

Викинг пришел вовремя. Так он поступал всегда. Не слишком рано, но и не опаздывая. Ларс-Ивар Пеккари говорил, что по нему можно сверять часы. Может быть, это и правда, но сегодня это ему нисколько не помогло. Они должны были встретиться в 13 часов у стойки администратора в полицейском участке, потому что Сусанна хотела записать интервью для своего подкаста об ограблении в Калтисе «в исторически релевантной обстановке». Учитывая нынешнее состояние Мессауре, это было, пожалуй, наиболее удачное решение – если нет желания стоять в нетронутом лесу рядом с запрудой у гидростанции. Однако он оказался единственным из участников, кто соблюдал назначенное время.

– Когда ты снова выйдешь на работу? – спросила Карина Бюрстранд, сидевшая за конторкой администратора.

– В следующем году, – ответил Викинг.

«Или же никогда», – подумал он, но вслух этого не сказал.

Карина понимающе кивнула.

– Ну да, ты-то болел по-настоящему, – сказала она.

Викинг знал: Карина считает, что большинство людей, сидящих на больничном, просто лентяи.

Тут раздался характерный звук открывающейся двери, заставивший его поднять глаза. В участок входила Гитте Ланден-Труженица – она опиралась на один костыль, который как раз зацепился за коврик у двери. Викинг вскочил и помог ей освободиться.

– Спасибо, – проговорила она, запыхавшись, и поковыляла к диванчику для посетителей.

Она была одета в яркую тунику и сандалии на толстой подошве, на лбу блестели бисеринки пота. Викинг уселся в единственное кресло.

– Хотите кофе? – спросила Карина из-за стойки.

– Мне бы воды, – сказал Викинг, который забыл взять с собой бутылку.

– А мне бы кофе, – ответила Гитте, – с овсяным молоком.

– Так как ты себя чувствуешь? – спросил Викинг, когда Карина удалилась в сторону кухни.

– А разве это не моя реплика? – спросила Гитте.

Он не смог сдержать улыбку – Биргитта верна себе.

– Как дела на работе? – спросил он.

– Спасибо, хорошо, – ответила она. – Меня в очередной раз прокатили при назначении на новую профессорскую должность, но со мной дело обстоит лучше, чем с демократией.

Вошла Карина в своих неизменных кроксах, поставила на столик графин с водой и стопку стаканов, а перед Гитте – чашку черного кофе.

– Ты знаешь труды Ларри Бартельса?

Гитте подняла глаза на администратора, не понимая до конца, к кому обращен вопрос.

– Политолог, – пояснила Карина Гитте, – сейчас работает в Вандербильтском университете. До этого основал Центр изучения демократии в Принстоне.

Гитте закатила глаза.

– Да-да, я знаю Ларри Мартина Бартельса.

– Ты читала его статью «Демократия разрушается сверху»? Она вышла в прошлом году.

Гитте посмотрела на наручные часы.

– Поддержка демократии не уменьшается, – продолжала Карина. – Граждане не утратили доверия к своим политическим лидерам, они не выступают против власть имущих. Сейчас европейцы гораздо более миролюбиво настроены к мигрантам, чем пятнадцать лет назад. Проблемы, возникающие на сегодняшний день вокруг демократии, исходят от правящей элиты, а не от народа.

Гитте громко вздохнула.

– И это утверждаю не я, – добавила Карина, – а Ларри Бартельс.

– Партия «Шведские демократы» создавалась как нацистская партия чистейшей воды, – проговорила Гитте. – Когда в Мальмё образовалось первое местное отделение, ревизором сделали старого нацистского активиста Густава Экстрёма. А в качестве протоколиста заседания выступал Йоста Бергквист, последний сумасшедший в Швеции, ходивший в нацистской форме.

– Коммунистические режимы уничтожили сто пятьдесят миллионов человек, – сказала Карина Бюрстранд.

– Это грубое преувеличение, – возразила Гитте. – По другим данным, примерно десять миллионов.

– Всего лишь? – произнесла Карина.

Гитте посмотрела в свою чашку.

– А молока у тебя не нашлось?

– Молоко есть, но не овсяное.

Снова открылась дверь, появилась Сусанна, за ней виднелась ее мама Сив с роллатором.

– Всем привет! – весело проговорила Сусанна и придержала дверь, чтобы Сив могла войти. – Как хорошо, что вы пока пьете кофе. Мы долго добирались…

Она незаметно кивнула на ноги мамы. Сив Юханссон была в синих кожаных лодочках на довольно высоких каблуках. Подошла Карина, помогла Сив снять куртку и шарф. Сусанна выложила на стол свое оборудование: компьютер, провода, блокнот, ручки и большой микрофон.

– Было бы прекрасно, если бы нам еще добавить фоновое сопровождение, – сказала Сусанна. – Полицейскую сирену, когда патруль выезжает на задание, что-нибудь такое. Что скажешь, Карина, сможешь это устроить?

Карина, не ответив, заперлась в своей каморке за стойкой. Сусанна надела себе на шею большие наушники, подключила к компьютеру микрофон и огляделась.

– Когда мы начнем говорить, будет небольшое эхо, но это даже хорошо. Даст ощущение аутентичности. Микрофон у меня Blue Microphones Yeti USB, он берет звук и спереди, и сзади, так что можно говорить, не думая о нем. Отвечайте, пожалуйста, четко и медленно, делая паузы между предложениями. Тогда легче будет монтировать. Гитте, что ты ела на завтрак?

Она включила запись и надела наушники.

– Я не завтракаю, – ответила Гитте.

– Я тоже, – ответила Сусанна и выключила запись, вернула в начало и послушала. – Отлично, – сказала она.

– Как же так, девочки мои? – сказала Сив. – Завтрак – самый важный прием пищи за весь день.

Сусанна открыла блокнот, перелистала, ища нужную страницу.

– Итак, – начала она. – Расскажу, как все будет. Сначала я зачитаю текст, кратко пересказывающий историю, а потом мы вместе разберем детали. Я пока не знаю, что именно произнесу, смотря как пойдет разговор, но звучать это будет примерно так.

Она откашлялась и начала читать свой готовый текст с характерными интонациями ведущего, почти без всяких следов норрландского произношения.

– Ограбление в Калтисе – крупнейшее ограбление сейфа в криминальной истории Швеции. Оно произошло в ночь на 25 сентября…

– Извини, что перебиваю, – сказал Викинг, – но это не так.

Сусанна с удивлением посмотрела на него.

– Разве это было не 25 сентября?

– Это не самое крупное ограбление в криминальной истории Швеции, – сказал Викинг.

– Не самое? А какое же тогда?

Он отпил глоток воды.

– Не знаю, но точно не самое крупное. Вертолетное ограбление в Вестберге было куда масштабнее.

– Ну, там же было хранилище.

Викинг пожал плечами.

– Нераскрытое, – сказала Сусанна и начала с начала: – Ограбление в Калтисе крупнейшее нераскрытое ограбление…

– Извини, – сказал Викинг, – но смотря что ты подразумеваешь под словом «нераскрытое».

– Что ты имеешь в виду?

Викинг прикусил язык. Ограбление в Калтисе считалось раскрытым с полицейской точки зрения. Было установлено, кто совершил ограбление, однако грабители так и не были задержаны и не предстали перед судом. Густаву и его коллегам удалось не допустить утечки информации в прессу и широкие слои общественности. И не его, Викинга, дело болтать об этом в посредственном подкасте.

– Вопрос в том, какой смысл мы вкладываем в понятие «нераскрытое преступление». Если мы возьмем вертолетное ограбление, то виновники были осуждены, но денег так и не нашли. Так что в каком-то смысле оно тоже нераскрытое…

– О’кей, – сказала Сусанна, зачеркивая что-то в своем блокноте. – Сделаем так: Самым легендарным ограблением в криминальной истории Швеции, без сомнений, является ограбление в Калтисе, произошедшее в окрестностях поселка Мессауре в ночь на 25 сентября 1962 года. Преступники – поскольку их было как минимум двое – проникли в сейф государственной компании «Ваттенфаль», где лежали конверты с заработной платой, которую так ждали не менее тысячи шестисот мужчин. Грабителям досталось около миллиона, что на сегодняшний день составляет головокружительную сумму в тринадцать миллионов крон…

– Разве тринадцать миллионов – такая уж головокружительная сумма? – спросила Гитте. – Твоя вилла в Тэбю наверняка стоит дороже.

Сусанна на мгновение задумалась.

– Ты права. Зачеркну «головокружительную».

– И мужчин.

Сусанна заморгала.

– Что?

– Ты сказала «тысяча шестьсот мужчин». Разве в фирме «Ваттенфаль» не работали женщины?

– Да, конечно, очень хорошо, Гитте, отлично! Именно такие замечания мне сейчас на вес золота.

Она зачеркнула что-то в блокноте и стала писать.

– Хотя, – подала голос Сив, – практически все рабочие и впрямь были мужчины. Нас, женщин, было всего несколько – в конторе и в столовых, и…

– «Но самым скандальным в этом ограблении остается не размер украденной суммы, а сам способ, – продолжала Сусанна. – Грабители проявили чудеса ловкости и хитрости, а преступление было тщательно спланировано заранее. Проникнув под офисное здание компании «Ваттенфаль», где располагалась контора по выплате зарплаты, они разрезали сейф снизу. В конторе сейф выглядел нетронутым, но, когда его открыли, в нем была дыра, уходящая в подпол. Миллион крон пропал, преступников так и не удалось задержать». В общем, я скажу нечто в этом духе, такова предыстория. Начнем?

Викинг беззвучно вздохнул. Он уже устал, в горле пересохло.

Он отпил глоток воды.

Сусанна надела очки и застучала по клавиатуре. На микрофоне загорелась красная лампочка. Сняв наушники, она выпрямилась, закрыла глаза и сделал глубокий вдох.

– «Я нахожусь в полицейском участке Стентрэска, в материковой части Норрботтена, – сказала она своим деланым голосом, – в тени больших лесов и горных вершин. Именно здесь шестьдесят лет назад было начато следствие, шла охота на злоумышленников, ограбивших сейф. И по сей день в памяти жителей города живут воспоминания о том скандальном событии. Рядом со мной Сив Юханссон, которая в тот роковой момент находилась совсем неподалеку от места происшествия. Спасибо, Сив, что согласились прийти и поговорить с True Crime.

– А… да-да, – удивленно ответила Сив. – Не стоит благодарности.

– Что вы помните о том дне?

Сив удивленно заморгала.

– О каком?

Вероятно, она невнимательно слушала.

Сусанна отключила запись, послушала что-то в наушниках и перемотала назад.

– Мама, речь о 25 сентября 1962 года. Ограбление в Калтисе. Я спрошу тебя, что ты помнишь об этом дне. Хорошо?

– Да-да, конечно.

Сколько лет Сив? Она на пару лет старше Карин. Семьдесят семь? Или семьдесят восемь?

– Вторая попытка. Что вы помните об этом дне?

Сив подняла голову, свела брови.

– Это был день окончательного расчета, – задумчиво проговорила она. – Самые крупные выплаты в году. Стояла осень, так что в воздухе повисло что-то такое… Ожидание, что ли.

Она замолчала, посмотрела в окно, на людей, проходивших мимо по улице Фёренингсгатан.

Выждав пару секунд, Сусанна решила слегка подтолкнуть забуксовавший состав.

– А что за ожидание, как бы вы его описали?

Сив поправила воротник.

– Сезонные рабочие, которые все лето в три смены копали щебень, должны были получить окончательные выплаты. Многие из них собирались покинуть Мессауре и никогда больше не возвращаться туда. У нас, живущих там, были по этому поводу смешанные чувства. Приятно было думать, что народу станет меньше, в городе будет поспокойнее, но мерещились и скука, одиночество. А еще подступала зима.

– Когда вы услышали об ограблении?

На несколько секунд Сив задумалась, потом кивнула своим мыслям.

– Утром, ближе к полудню. Я уже тогда работала секретаршей в церковной канцелярии, она находилась в городе, на площади, а ограбление произошло в административном здании в Калтисе, довольно далеко от центра. Кто-то сказал, что выплаты задерживаются, что никак не могут открыть сейф. А где-то после обеда мы узнали, что сейф ограблен. И все деньги пропали.

– О чем вы подумали?

– Что это какая-то ошибка. Недоразумение. Может быть, деньги положили в другое место и они найдутся. Почти миллион крон! Но нет, никакая не ошибка. Все так и было.

– Вас допрашивала полиция?

Локоны на голове у Сив запрыгали, так сильно она закивала.

– Думаю, на допрос в полицию вызывали всех. Спрашивали, где мы были ночью. Мы с Гуннаром, моим покойным мужем, жили в собственном домике на Нюбюггарвеген, мы спали в своей постели. В ту ночь, насколько я помню, стояла ужасная погода, дождь и жуткий ветер. Впрочем, я была вне подозрений – беременная на восьмом месяце. Никто не подумал, что я проползла под административным зданием в Калтисе и ограбила сейф…

– Как бы вы охарактеризовали атмосферу в поселке в тот день? Что говорили люди?

Сив вздохнула.

– Да уж, все были в шоке. Поначалу многие не верили, что это правда. Сердились, что зарплату все не дают. Но тут «Ваттенфаль» устроила в столовой бесплатную раздачу еды и напитков, так что ближе к вечеру народ оттаял. Это было во вторник, а к пятнице компания раздобыла новые деньги, чтобы всем все выплатить.

– Ходили ли догадки о том, кто совершил ограбление?

– Еще бы! Все только об этом и говорили. Ходили слухи, что это кто-то из своих, один из нас. Человек, которого все мы знаем. Может быть, кто-нибудь из бетонщиков, они были самые крутые. Хотя я в это не верю, они зарабатывали лучше всех…

– Так как вы думаете, кто это сделал?

Сив кашлянула.

– Думаю, это были гангстеры, – ответила она. – Опытные рецидивисты, профессионалы своего дела. И им удалось уйти от ответственности, их так и не задер-

жали.

– Спасибо, Сив Юханссон! Подумать только, мы с вами услышали свидетельство очевидца тех событий шестидесятилетней давности! Замечательно.

– Ну да, – ответила Сив. – Мне нетрудно.

Сусанна повернула микрофон, так что он оказался между ней и Викингом.

– А теперь продолжим разговор с начальником полиции Стентрэска Викингом Стормбергом. Спасибо, что согласились поучаствовать.

– Гм, да, спасибо, – ответил Викинг и откашлялся.

– Ваш отец, Густав Стормберг, был одним из тех полицейских, которые занимались расследованием ограбления в Калтисе. На тот момент он только начал свою полицейскую карьеру и служил в Мессауре, верно?

– Так и было, – ответил Викинг.

– Позднее он работал и здесь, в Стентрэске, но ограбле-

ние в Калтисе преследовало его

всю жизнь, не так ли?

– Да уж, лучше не скажешь.

– Согласны ли вы с Сив? Вы тоже думаете, что преступление совершили гангстеры?

Викинг заколебался, не зная, что из того, что ему известно, он может сказать. Преступление наложило отпечаток на всю профессиональную жизнь отца, стало самой большой неудачей за всю его карьеру. То, что одного из преступников в конце концов нашли, ничего не дало. Мужик утонул в Стурфорсене. Вскоре после этого события отец досрочно вышел на пенсию, а потом его хватил инсульт.

– В народном сознании преступление давно раскрыто, – сказал Викинг, – и во всех случаях грабители разные. Невозможно со стопроцентной уверенностью назвать имена преступников, но вы совершенно правы, их было, по крайней мере, двое.

– Или преступниц, – уточнила Гитте.

– Да нет, – возразил Викинг. – Преступление совершили сварщики, вероятно, вдвоем, а в те времена в Мессауре не было ни одной женщины-сварщика.

– Хотя полиция подозревала, что это кто-то из своих? – спросила Сусанна. – Что злоумышленники хорошо знали местность? И все подозрения довольно четко указывали в определенном направлении?

Тут было целых три вопроса, Викинг не знал, на какой из них отвечать.

– Более половины рабочих после ограбления покинули это место, – сказал он. – Ведь рабочий сезон закончился. Вполне вероятно, что виновники были среди них.

– А что думаете вы сами, Викинг Стормберг? Кто совершил ограбление в Калтисе?

– Я привык оперировать фактами.

Сусанна засмеялась чуть деланым смехом.

– Ну а предположение профессионала?

Материалов следствия Викинг не читал. Когда он приехал в Стентрэск, уже пятнадцать лет как вышел срок давности, дело перекочевало в архив. Интересно было бы узнать, где оно находится теперь, пятьдесят девять лет спустя. По крайней мере, одно он знал точно – в тот момент, когда вышел срок давности, на дело был поставлен гриф секретности.

– Подозреваю, – сказал он, – что преступники были сварщиками, как минимум один из них. Вероятно, они хорошо знали местность, но это необязательно. Полагаю, им удалось скрыться, поскольку они не стали тут же сорить деньгами.

– Это были опытные преступники?

– Не факт. Возможно, увидели подходящий случай и воспользовались.

– Стащили что плохо лежало, – сказала Сусанна. – Спасибо! Это был шеф полиции Викинг Стормберг.

Полистав блокнот, Сусанна повернулась к Гитте.

– Гитте Ланден-Труженица, – представила она ее, – исследователь гендерных наук в Высшей школе в Сёдерторне, выросла здесь, в городе. Расскажите, пожалуйста, как это громкое преступление повлияло на атмосферу в городке, на ваше детство?

Сделав глубокий вдох, Гитте заговорила мелодично, голосом человека, привычного к выступлениям.

– Я бы сказала, что мы все выросли в тени ограбления в Калтисе. Вокруг него создавались мифы и легенды. Грабителей воспринимали и как преступников, и как героев. Ведь никто не пострадал помимо компании «Ваттенфаль», а все чувствовали на себе эксплуатацию с ее стороны. Все последующие годы жители городка внимательно следили, кто живет не по средствам. Если кто-то покупал новую машину не в кредит, сразу начинались разговоры, что это деньги из сейфа в Калтисе.

– Стало быть, последствия ограбления ощущались еще долго?

– Однозначно. О нем шутили, им пугали маленьких детей. Ограбление в Калтисе стало частью местного фольклора.

– Как интересно! Скажите, пожалуйста, Гитте Ланден-Труженица, как вы видите это преступление с гендерной точки зрения?

Гитте задумалась на несколько секунд.

– Мне кажется, далеко не случайно, что это самое легендарное преступление в шведской криминальной истории произошло в таком ярко выраженном мужском сообществе. Поселок Мессауре был населен почти исключительно мужчинами. По-моему, это и создало предпосылки для самого события. В мужском мышлении существует некая традиция презрения к нормам и правилам, которая и стала питательной основой для возникновения самого замысла.

– Хотя в Мессауре были не только мужчины, – возразила Сив. – Правда, работали в основном мужчины, но многие привезли с собой жен и детей. В Мессауре была школа и…

– Помолчи, мама, – сказала Сусанна.

Викинг посмотрел на часы.

– Мне очень жаль, – сказал он, – но мне пора идти. Тебе что-то еще от меня было нужно?

Сусанна полистала свой блокнот.

– Не-ет, – проговорила она. – Пожалуй, только это. Но неужели ты уже уходишь? Мы еще далеко не все обсудили.

– Мне надо на прием к врачу, – солгал Викинг, потрепал Сив по руке и поспешно удалился.

Конец лета 2021 года

Алиса поставила на письменный стол Викинга свой компьютер, и теперь ей удавалось делать бóльшую часть работы удаленно.

В выходные они вместе гуляли на прирoде, собирали морошку на болоте Кальмюрен. Если пирожные «картошка» в кафе Хольмдаля и покупали пиццу с собой в «Маэстро».

– Ты должен помириться с Юсефин и Маркусом, – заявила она однажды в пятницу вечером, когда они уселись на диване в гостиной с чаем и бутербродами.

Викинг раздраженно выпрямился.

– Она просто буйно помешанная. Я не намерен отдавать ей наследство своей матери, чтобы умаслить Маркуса. Она же ненасытна!

– Речь не о том, чтобы уступить или умаслить. Тебе нужны нормальные отношения с твоим сыном.

– Нашим сыном.

Она не ответила.

– Тебе тоже нужны с ним нормальные отношения, – продолжал Викинг.

– Нет, – ответила Алиса.

– Не только ради него, но и ради тебя.

– Я вполне довольна тем, что у меня есть. Ты должен рассказать Маркусу о своих чувствах, а не пытаться вбить ему в голову, какой он и какая Юсефин. «Меня так огорчила смерть мамы, – мог бы ты сказать, – мне так тяжело разбирать ее вещи, от этого во мне пробуждается столько воспоминаний. Поэтому я излишне резко отреагировал, когда Юсефин захотела взять себе кое-что из вещей».

– Не кое-что, она хотела забрать все.

– «…когда Юсефин захотела взять себе кое-что из вещей, потому что я еще не привык к мысли, что маме они больше не понадобятся. Мне стало так грустно, я чувствовал себя беспомощным – как будто мои воспоминания не учитываются. Я понимаю, что Юсефин не имела в виду ничего плохого, она просто хотела помочь убраться и вынести все лишнее…»

– Именно это она и имела в виду. Бесплатный блошиный рынок.

Алиса вздохнула.

– Во всяком случае, трудно сердиться на человека, который испытывает грусть и беспомощность.

Раздался звонок в дверь. Алиса вопросительно посмотрела на него.

– Ты кого-то ждешь?

– Должно быть, свидетели Иеговы, – сказал Викинг.

Алиса засмеялась.

Она тоже помнила тот случай.

Однажды, когда они только что переехали в эту квартиру, в дверь позвонили свидетели Иеговы, и Хелена их впустила. Это были два молодых парня – застенчивые, не очень привыкшие к роли проповедников. Викинг ушел в гостиную с Маркусом на руках и оттуда слушал, как Хелена разговаривает с парнями в кухне.

– Ты веришь в Бога? – спросили они.

– В которого из них? – вежливо спросила Хелена. – Их тысячи две-три найдется.

Они ответили, что Иегова, единственный истинный Бог, есть создатель всего и самодержавный правитель Вселенной.

– А почему вы думаете, что он – мужчина? Иегова с таким же успехом может быть и женщиной.

Он Бог-Отец, так записано в Библии, а то, что записано в Библии, – истина. Хелена внимательно выслушала их ответ и задала целый ряд встречных вопросов. Как могла Сара, жена Авраама, родить детей в возрасте 90 лет? Как мог кит проглотить Иону, ведь киты питаются планктоном? Как можно накормить пятьсот человек пятью хлебами и двумя рыбинами? Как вода могла превратиться в вино? Умершие воскреснуть? Разбитые параличом – взять постель свою и идти?

Пока вопросы касались конкретных вещей, у молодых людей находились ответы. «Чудеса», – говорили они. Или: «Так сказано в Писании». Когда же она перешла на гипотетические рассуждения о том, Бог ли создал человека по своему образу и подобию или же, наоборот, человек создал Бога по своему образу и подобию, парни сочли, что пора заканчивать, и ушли.

– Я вела себя с ними слишком дерзко? – спросила она потом Викинга.

– Может быть, немножко перегнула палку, – ответил Викинг.

– Но я и правда хотела узнать, что они скажут, – улыбнулась она. – Просто потрясающе, как взрослые люди могут строить всю свою жизнь на сказках, преданиях и откровенной лжи.

«Кто бы говорил», – подумал Викинг тридцать лет спустя и открыл входную дверь. На этот раз там не было никаких свидетелей Иеговы. В дверях стоял Роланд Ларссон.

– У тебя найдется минутка? – спросил он с озабоченным видом.

– Конечно! А что такое?

Коллега держал в руках лист бумаги с разноцветными треугольниками и комбинациями цифр.

– Мы получили совпадение ДНК мужчины, найденного в болоте.

– Заходи, – сказал Викинг и сделал шаг в сторону.

Все это было очень странно. Неприятное чувство зашевелилось в животе у Викинга и понеслось по кругу, стремительно набирая скорость.

– Привет, Роланд! – поздоровалась Алиса. Считала напряженность ситуации, повернулась к Викингу и сказала:

– Пойду куплю развесных сладостей. Тебе каких?

– Турецких перечных и мягких лакричных лягушек, – ответил Викинг. – И малиновых мармеладок.

Мужчины уселись за кухонный стол. От кофе Роланд отказался. Бумагу с треугольниками он положил на стол, рядом с распечаткой с сериями номеров. Текст был на английском языке.

– Как раз когда я уже собирался домой, мне на электронную почту пришел ответ из США, – начал Роланд. – Не совсем официальным путем – ты знаешь почему.

Викинг кивнул. Мужчина на болоте, по всей вероятности, был убит, а полиция не имела права использовать генеалогические сайты для раскрытия тяжких преступлений.

– Я послал на DNAMatch.com обычный запрос на поиск родственников. Потом поговорил с теми, кто работает в лаборатории, – неформально. Они оказались очень отзывчивыми.

– И что? – спросил Викинг.

– Они нашли десяток отдаленных совпадений в окрестностях Миннеаполиса в США. Видимо, живые потомки

какого-то эмигрировавшего родственника. Но еще было одно точное совпадение между

мужчиной на болоте и мужчиной, проживающим сейчас в Стентрэске, – продолжал Роланд. – Мужчина из Стентрэска послал свои ДНК на тот же сайт поиска родственников в США, так что им даже не пришлось искать.

– Какова вероятность, что это случайное совпадение? – спросил Викинг. – Что он послал туда же?

– Таких лабораторий всего пять в мире, а это – самая крупная, – ответил Роланд, – так что не вижу ничего странного.

– Так. Нам известно, кто это? – спросил Викинг.

– Это Маркус, – ответил Роланд. – Твой сын.

Все вокруг замерло, в голове у Викинга воцарилась полная тишина.

– Маркус? Ты уверен?

Роланд кивнул.

– Пробы на анализ послала Юсефин, его жена. В качестве контактного лица указана она.

Викинг охнул – да, все верно! Когда родился Эллиот, Юсефин только что прочла книгу «Моя европейская семья – последние 54 000 лет» Карин Бойс и совершенно потеряла голову. Она сдала анализы на определение ДНК для себя и Маркуса, чтобы Эллиот «знал о своем происхождении». К ее удивлению, она оказалась неандертальцем на 2,4 %, а Маркус всего на 1,3 %. В остальном же, насколько он помнил, у них обоих доминировали скандинавские гены.

Викинг склонился над треугольниками.

– Что это значит?

– Программа The Shared cM Project, версия 4.0. Она показывает вероятность родства. Вот это, cM, означает сентиморган. Единица измерения близости по крови.

– Но если подумать… – начал было Викинг.

– В этом случае Y-хромосомы идентичны, – сказал Роланд. – Она передается от отца к сыну и внуку и так далее, оставаясь неизменной, если только не возникнет мутаций.

У Викинга, который и без того страдал от сухости во рту, теперь, казалось, рот и вовсе забит песком. Говорить было трудно.

– А что… в смысле – мутация? Как часто это происходит?

– Примерно раз в пятьсот поколений.

– И что это значит?

– Никаких мутаций. Та же Y-хромосома.

Он указал на что-то непонятное в бумагах.

– Посмотри на значения. 1300 сМ. Дедушка и внук.

Викинг подался вперед и уставился на цифру. 1300. Закрыл глаза, откинулся на спинку стула, запустил руки в волосы.

Это невозможно. Его отец – Густав Стормберг. Особо близких отношений у них никогда не было, но это точно его отец. Все эти годы, проведенные в доме модели «Эльвбю». Завтраки, празднования Рождества. Вечера в баньке, когда ему разрешали пойти туда с папой и его коллегами, послушать их полицейские байки. Выбор профессии – по пути отца и деда. Приближающийся инсульт.

– Нет, – сказал Викинг. – Нет.

Роланд положил руку ему на плечо.

– Если Маркус – твой сын, – сказал он, – то мужик из болота – твой отец.

1962 год

Карл смотрел на нее испуганно, с обидой и недоверием.

– Это правда? Ты переспала с отцом?

Карин расплакалась.

– Не переспала, – ответила она. – Он… он взял меня силой. Я чуть не задохнулась.

Слова казались бессильными.

– Так ты переспала с ним?

– Нет! То есть – да, хотя… он так и сказал? Он сказал, что я с ним переспала? Какой негодяй!

– Так это должно было остаться в тайне?

– Нет! Я сразу же рассказала все Густаву и Ларсу-Ивару, они вызвали его на допрос.

– Так что, будет суд?

Она закрыла лицо руками, зарыдала так, что плечи затряслись.

– Я такого от тебя не ожидал, – сказал Карл и шагнул к двери ее маленькой комнатки.

– Подожди, – сказала она сквозь слезы. – Не уходи. Мы должны поговорить. Я должна тебе все рассказать…

– О чем? О том, хороший ли любовник мой отец?

Она с трудом поднялась, пошла за ним, схватила за руку.

– Послушай меня, это очень важно.

Он вырвался. Сам внезапно заплакал.

– Как ты могла со мной так поступить? Неужели наши отношения для тебя ничего не значили?

Он отвернулся от нее, поплелся к выходу. С негромким сухим стуком дверь закрылась за его спиной. Этот звук пронзил тело Карин – рухнули все мечты. Из горла вырвалось жалобное завывание, она снова плюхнулась на кровать, зажав себе рот обеими руками. Слезы и сопли текли сквозь пальцы. Потом она легла в позу эмбриона, дыша открытым ртом. Только не умереть, не умереть, не умереть. Она обхватила руками колени, стала раскачиваться взад и вперед. Взад-вперед.

Возможно, она задремала.

Открыв глаза, посмотрела в сторону сосновой двери, за которой он исчез. Сучки на дереве складывались в узор, она увидела ангела и облако, паука и лису. Плакать она давно перестала, весь воздух вышел из легких с долгим вздохом. Она села.

Большой Нильс – сам дьявол. Это правда, теперь она поняла. Ощутила ярость к тетушке Агнес за ее вечные недомолвки. Почему она недоговаривала? Почему не могла прямо сказать все, как есть, что произошло на самом деле? Теперь Карин понимала, какие истории скрываются за словами тетушки, хотя и не могла знать наверняка. То, что произошло с ней, – не единственный случай. Всего лишь одно звено в цепи событий, уходящих далеко в прошлое – а теперь еще и в будущее.

Сама она со всем этим не справится. Надо срочно поговорить с тетушкой Агнес.

Густав

С самого детства он знал, что девочки его не привлекают. Его лучшего друга звали Уве, это был слабый болезненный мальчик, которого он любил больше всех на свете. Они отучились в одном классе в школе Калтиса. Потом вместе поступили на столярные курсы в Стентрэске. Их любовь была нежной и невинной. Уве умер от туберкулеза в возрасте 15 лет, в первую зиму войны, и Густаву казалось, что он никогда больше не сможет улыбаться.

Мама Агнес давно поняла, как обстоит дело, и заставляла старшего сына гулять с девочками «ради приличия». С некоторыми из них он целовался, две влюбились в него.

Его отправили учиться далеко от дома, пока не начались сплетни-пересуды.

С Ларсом-Иваром Пеккари из Тэрендё он вновь обрел радость. Они познакомились в училище и оставались вместе до конца жизни.

Путь оказался нелегким.

1962 год

После того как маленькую кузину Карин изнасиловали в конторе в Калтисе, по поселку поползли слухи о нем и Ларсе-Иваре. Густав понимал, что их распространяет Большой Нильс. Они с Ларсом-Иваром обсуждали, что сделать, чтобы это остановить. Разъехаться? Завести по отдельной комнате? Будет ли этого достаточно? Может быть, одному из них придется уволиться и устроиться на работу где-то в другом месте? Может быть, в Стентрэске? Не слишком ли близко?

В поселке на них стали коситься, шептаться за спиной.

Они не видели никакого рационального выхода.

Только иррациональные.

В этот момент тетушка Агнес позвала их в свою квартиру на улице Кварндаммсвеген. Были приглашены все – три брата, Карин и Ларс-Ивар.

Они встретились в воскресенье в середине февраля, после воскресной службы. Выходные перед ярмаркой в Йоккмокке – ледяной холод, ясное небо. На столе морс из черной смородины и ванильные сухарики.

– У нас есть несколько проблем, которые нам предстоит решить, – начала Агнес и кивнула на маленькую кузину. – Девочка беременна. Роды ожидаются 22 сентября.

Все опустили глаза в пол. Девять месяцев после Нового года.

Агнес указала правой рукой на Густава и Ларса-Ивара.

– Мы должны положить конец разговорам про вас двоих.

Теперь все посмотрели в окно. Над вершинами сосен на горе Кольбергет угадывалось солнце. Оно только взошло на небо, повернулось и двинулось вниз.

Агнес обратилась к Турду и Эрлингу.

– Вы двое должны распространить новость.

– Какую? – спросил Турд. – Что мы должны будем говорить?

Агнес посмотрела на всех, переводя взгляд с одного на другого.

– Густав и Карин поженятся, – сказала она. – Помолвка должна состояться как можно скорее. Со свадьбой можно и подождать, но Густав немедленно начинает строить дом для своей семьи в Стентрэске. Ребенок от него.

Густав быстрым и инстинктивным движением схватил руку Ларса-Ивара.

– Никогда, – заявил он. – Я этого не сделаю.

Ларс-Ивар тоже сжал его руку.

– Может быть, дослушаем до конца? – предложил Ларс-Ивар.

– Но подумай о девочке, – сказал Густав. – Мы не можем принудить ее к такому.

– Ее никто не принуждает, – сказала Агнес.

Он взглянул на девушку, осознав, что никогда ее толком не замечал. Она была маленькая и тоненькая, светловолосая, не очень красивая. Широко расставленные глаза смотрели серьезно. Твердый взгляд, четко очерченный подбородок, руки сложены на коленях.

– Так будет лучше для всех, – сказала Карин.

– Невозможно, – сказал Густав в воздух. – Она еще ребенок.

– У меня будет ребенок, – ответила Карин, подняв подбородок.

– Это неважно, – сказал Турд. – Свадьбы недостаточно. Большой Нильс не остановится. Будет вредить и уничтожать до тех пор, пока не разрушит все.

Девушка сидела с прямой спиной.

– Что будет, когда Большой Нильс догадается? – спросила она. – Что он станет делать, когда поймет, что я беременна?

– Слово против слова, – ответила Агнес. – Он будет говорить одно, а мы другое.

– Он будет предъявлять права, – сказал Турд. – Такой, как он, будет продолжать, пока его не остановят.

– Но как? – спросил Эрлинг.

– Есть только один способ, – ответил Турд.

Все долго сидели молча, не поднимая глаз друг на друга.

– Это неосуществимо, – проговорил Ларс-Ивар.

– Его хватятся, – сказал Густав. – Начнется расследование. Он не стоит того, чтобы садиться за него в тюрьму.

– А если он исчезнет по доброй воле? – сказал Турд. – И все будут знать почему.

Густав поднялся. Он догадывался, на что намекает Турд. У того давно зрел план, но слишком дерзкий, чтобы его осуществить.

– Исключено, – сказал Густав. – И больше ни слова об этом.

Он повернулся к Карин.

– Ты согласна на этот брак?

Она поднялась, подошла к нему. Взяла его руку и положила себе на живот. Он почувствовал под пальцами шершавую ткань ее платья. Со стороны пока ничего не было заметно. Она посмотрела ему в глаза.

– Не дай ему забрать себе ребенка, – сказала она.

Словно обжегшись, он отдернул руку.

Помолвка Густава Стормберга и Карин Линдгрен была оглашена в церкви Мессауре три воскресенья подряд в марте 1962 года. Все три раза обе стороны присутствовали на службе, сидя бок о бок. Здесь же были и братья, Турд и Эрлинг Стормберги, что случалось нечасто, а также глава семьи Агнес из Стентрэска. Был и коллега Густава Ларс-Ивар.

Церковный староста Большой Нильс Лонгстрём явно счел оглашение помолвки провокацией. Стоял прямой, как палка, рядом с органом, когда оглашались имена будущих новобрачных, не сводя с них недоброго взгляда.

Чтобы не подливать масла в огонь, Густав и Ларс-Ивар решили ничего не менять в своей жилищной ситуации. Они по-прежнему жили в своей комнатке с двухъярусной кроватью. По-прежнему запирали дверь, опускали жалюзи и закрывали шторы, прежде чем упасть в объятия друг друга.

В целом после помолвки почти ничего не изменилось. Кузина Карин не предъявляла к Густаву никаких претензий, чего он опасался. Иногда они обедали в кафетерии Народного дома, чтобы их видели вместе, но то невелика жертва. Для своих лет она была неглупа, много читала и неплохо соображала. Они часто обсуждали последние новости – такие, как попытки ввести ограничения скорости на дорогах. У полицейских станет еще больше работы, но зато, возможно, снизится количество ДТП. Обсуждали грядущие выборы в риксдаг и планы компании «Ваттенфаль» построить еще тридцать семь гидроэлектростанций на реках Норрботтена, но более всего они говорили о гонке вооружений и холодной войне. О провокациях Советского Союза и мстительных планах США. О том, что такое баллистическая ракета и в чем суть ядерного паритета. Он объяснял ей, что баллистическая ракета управляема только на старте, а затем она следует по определенной траектории по законам баллистики – как брошенный мяч. То есть, в отличие от крылатых ракет, ею нельзя управлять после того, как она уже выпущена. Ядерный паритет возник тогда, когда у НАТО и стран Варшавского договора оказалось достаточно боеголовок, чтобы уничтожить друг друга несколько раз. Это должно было сделать войны бессмысленными и таким образом заложить основу мира.

Последнее утверждение заставило ее глубоко задуматься.

Может ли ужасное насилие обеспечить в будущем мир и свободу?

Густав купил участок на окраине Стентрэска, на боковой улице, пересекающей Кварндаммсвеген, где жила мама Агнес. Новое предприятие «Эльвбюхюс» из соседнего муниципалитета стало предлагать покупателям сборно-разборные домики, которые производились на заводе, а потом собирались на месте из отдельных блоков. Он купил такой домик. К осени в нем уже можно будет жить. Карин захотелось, чтобы дом был желтого цвета.

Однако не только Густав строил дом и планы на будущее.

В договоре с компанией «Ваттенфаль» было указано, что Большой Нильс получает солидный участок земли на окраине города. Ларс-Ивар слышал, как он разговаривал по-фински с двумя мужчинами в столовой – речь шла о строительстве. Так что однажды дождливым майским вечером Густав и Ларс-Ивар решили поехать посмотреть, что там происходит.

Поначалу они не нашли участка. Проехали туда и обратно по проселочной дороге, ведущей к озеру, так и не обнаружив никакой стройки. В конце концов они припарковали машину на обочине, вышли и стали искать обозначения границы участка. Земля была нетронута. Стройка шла явно не здесь.

– Может быть, ты что-то не так услышал? – предположил Густав, когда они снова сидели рядом в машине, глядя на макушки сосен.

– Да нет, ошибки быть не могло, – ответил Ларс-Ивар. – Речь точно шла о деревянном срубе.

Густав сидел молча, размышляя. Если Большой Нильс строит не здесь, то где же тогда? Он не из тех, кто будет молчать в тряпочку. Бахвалится направо и налево, что построит дом на участке в Стентрэске, двухэтажный с двухскатной крышей, мансардой и кирпичным фасадом.

– Ты уверен, что он говорил о срубе?

– Да.

Густав мог сделать два вывода.

Первый: если где-то и строится дом для Большого Нильса, у того есть веские причины не распространяться об этом. Стало быть, строительство не санкционировано. Для первичной застройки в муниципалитете всегда требовалось получить разрешение на строительство. Стало быть, такового нет. Иными словами, стройка незаконная. Но почему?

Вывод второй: на этот дом разрешение не может быть получено. По каким-то причинам дело является спорным, и это важный пункт в долгосрочном плане Большого Нильса.

– Тэльфаллет, – сказал Густав и завел машину. – Речь шла о строительстве у водопада.

– С чего ты это взял? – удивился Ларс-Ивар.

Густав переключил передачу и помчался вперед.

– Большой Нильс одержим идеей водопада. Это единственный момент в его договоренностях с «Ваттенфаль», который остался нерешенным. Он считает, что продаст право пользования водопадом и разбогатеет. Имея там дом, он будет настаивать на праве первенства.

– Думаешь? – спросил Ларс-Ивар.

– Поедем туда и посмотрим.

– Но ведь там бездорожье, – ответил Ларс-Ивар.

– Можно подъехать со стороны Полберга.

Ларс-Ивар оказался почти прав. Дорогой это назвать было нельзя, но на первой передаче можно было доползти почти до места.

И Густав оказался прав.

Дом выступил им навстречу из-за струй дождя, роскошный дом с двумя помещениями по обе стороны от входа и двумя печными трубами. За окнами мерцал свет керосиновой лампы. Из одной трубы валил дым. Услышав звук двигателя, двое мужчин внутри дома встали и, подойдя к окнам, уставились на нежданных гостей.

– Ну что ж, пойдем до конца, – сказал Густав, заглушил мотор и вышел из машины. Дождь почти закончился. Густав двинулся к входной двери, собираясь постучать, но она распахнулась, прежде чем он занес руку.

– Mitä haluat? [11]

Густав обернулся к Ларсу-Ивару, который говорил по-фински.

– Он спрашивает, чего мы хотим, – объяснил Ларс-Ивар.

Густав посмотрел в сторону, мимо дома. Всего в сотне метров – водопад Тэльфаллет, сюда долетал шум падающей воды. Перед ним простиралась долина, скрытая серой завесой дождя. В хорошую погоду отсюда, наверное, потрясающий вид.

– Скажи, что мы из полиции, – ответил Густав. – Спроси, что они тут делают и есть ли у них разрешение на строительство.

Второй мужчина встал в дверях рядом с первым. Это были крепкие бородатые мужички в синих рабочих комбинезонах, от них исходил легкий запах самогона. Несколько минут Ларс-Ивар беседовал с ними. Густав прислушивался к голосу Ларса-Ивара – почти никогда не слышал, как тот говорит на родном языке. Звучало странно, как будто он становился другим человеком.

– Они из Рованиеми, – пояснил Ларс-Ивар. – Нильс Лонгстрём нанял их, чтобы срубить этот дом. Оплату они получат в конце целиком, если успеют сделать все вовремя, а ни про какие разрешения они знать не знают.

Густав кивнул. Мужчины смотрели на него со страхом и недоверием.

– Поблагодари их за информацию. Скажи, что они не сделали ничего плохого. Пожелай им хорошего вечера.

Ларс-Ивар передал слова Густава. Мужчины потоптались на месте и шагнули назад, закрыв за собой дверь, но оставив в ней щель. Густав чувствовал, что они не сводят с него глаз, пока он заводил машину, разворачивался и выезжал с участка.

– Это будет иметь последствия, – сказал Ларс-Ивар.

– Надо разворошить осиное гнездо, – сказал Густав. – Заставить этого подонка сделать следующий шаг. Посмотрим, как далеко он готов зайти. Все это не может так продолжаться.

Вернулся свет, а тепло где-то затерялось.

Хотя уже наступил июнь, во всей гористой части Норрботтена в прихожих и сенях по-прежнему висели зимние пальто.

Однажды дождливым вечером Большой Нильс вошел в полицейский участок, когда Густав дежурил в вечернюю смену. Он плюхнулся в своих грязных сапогах на стул для посетителей и положил перчатки на стол Густава.

– Я заметил, что наша маленькая невеста в положении, – начал он.

Живот стал заметен, что не укрылось от внимания негодяя.

Густав не ответил.

– Мы оба прекрасно знаем, что ты не имеешь к этому ребенку никакого отношения, – продолжал Большой Нильс. – Тебе нет нужды брать на себя ответственность за то, что по праву мое.

Густав продолжал молчать.

– Я слыхал, что ты навестил моих парней у Тэльфаллет. Так что тебе известно, что я строю там дом, потому что земля принадлежит мне. И водопад тоже.

– К чему ты клонишь? – спросил Густав.

Большой Нильс перегнулся через стол, достал серебряную табакерку и положил за губу большую понюшку табаку. Он демонстративно держал крышку открытой, чтобы Густав увидел гравировку на внутренней стороне – его имя и дату рождения. Тщеславие негодяю не чуждо.

– Я просто хочу забрать то, что принадлежит мне. Ничего больше.

Закрыв табакерку, он спрятал ее в карман пальто.

– Довольно я натерпелся. Пора положить конец притеснениям, – продолжал он. – Женщины, которые предавали меня, земля, которую я унаследовал, – хутор предков. Ходить батраком по ночам по своим прежним владениям – чудовищное унижение. Настало время все решить по справедливости.

Мессауре никогда не принадлежал Лонгстрёмам, но Густав не стал спорить.

– Вы должны поддержать мои требования на Тэльфаллет, – сказал Большой Нильс.

Густав не ответил, зная, что будет продолжение.

– Помолвку надо отменить, – продолжал Большой Нильс. – Девчонка моя, и ребенок тоже. Мне она нравится, такая неиспорченная. Подарок Божий мужчине на склоне лет.

Внутри у Густава все перевернулось. Большой Нильс погладил себя по щетинистому подбородку.

– Дом скоро будет готов. Малышу в нем будет хорошо.

– У тебя нет разрешения на строительство, – вяло проговорил Густав, понимая, что это не имеет значе-

ния.

Большой Нильс кивнул.

– Пусть это останется между нами. Мои условия тебе известны.

– А иначе?

Большой Нильс поднялся.

– Я поговорил с докторами в «Фюрунэсет» в Пите, сообщил, что в Мессауре есть содомская пара, пытающаяся совращать как взрослых, так и малолеток. Рассказал, как они совершают преступление против природы в сараях и на лесных полянах. Я пока не раскрыл их имена, но, когда я это сделаю, их сразу же посадят под

замок.

«Фюрунэсет» – так называлась крупнейшая психиатрическая лечебница в северной Швеции. Ею пугали детей и взрослых драчунов.

– Ты знаешь, как там поступают с содомитами? – продолжал Большой Нильс. – Помимо лекарств и электрошока в мозг? Им приходится выбирать, оставаться взаперти или согласиться на кастрацию.

Он подался вперед, Густав ощутил запах его жевательного табака.

– А ты бы что выбрал? Член или свободу?

Он вышел, оставив входную дверь нараспашку.

Густав поднялся и закрыл за ним.

Неизвестно, правду ли рассказал злодей о своих контактах с психбольницей, но последствия разоблачения он описал верно. Это Густав прекрасно знал.

Похоже, удар по осиному гнезду попал точно в цель.

Закончив вечернюю смену, он пошел в барак к Турду и Эрлингу и разбудил братьев.

– Расскажи, какой у тебя план, – сказал он Турду.

Настало лето.

Каждое воскресенье после обеда они встречались у Агнес и обсуждали детали плана, предложенного Турдом. План был невероятно дерзкий, но Густав все больше понимал, что дело может выгореть. Карин тоже была там, и Ларс-Ивар, и трое братьев. Они распределяли обязанности, обсуждали инструменты, практические задачи. Сколько времени потребуется, возможные последствия. Все больше приходили к выводу, что сын должен исчезнуть вместе с отцом, иначе план не сработает.

Во время этих разговоров Густав поглядывал на маленькую кузину. Она сидела, молчаливая и серьезная, редко включалась в разговор. Мрачнела, только когда речь заходила о сыне Нильса, Карле. Может быть, она к нему неравнодушна? Тут им следует быть внимательными.

В остальном же лето в Мессауре было небогато событиями. Вода поднималась, запруда становилась все шире. Наконец пришла жара.

Зато в мире событий происходило множество. Ядерные испытания продолжались. 6 июля США взорвали в пустыне штата Невада огромный заряд под названием «Седан», который вызвал самое большое выпадение радиоактивных осадков на собственное население за всю историю. На территории США до сих пор существует гигантский кратер, самый большой из созданных людьми.

К концу лета предвыборная гонка добралась и до Мессауре. Министр земледелия Эрик Хольмквист выступал в Народном доме. Он был родом из Сконе, так что жители ни слова не поняли из того, что он говорил.

В мире нагнеталась напряженность.

Роды Карин совпали с самыми мрачными неделями холодной войны. Схватки начались в ночь на 9 сентября, за две недели до расчетной даты. Густав отвез ее в больницу Стентрэска, а сам остался ждать в квартире Агнес. Он очень волновался, хотя и скрывал это. Ему не хватало поддержки Ларса-Ивара.

– Больница, веселящий газ! – фыркнула Агнес. – Мы в наше время такого не знали.

Схватки у Карин все усиливались, а тем временем советский корабль «Омск» приближался к Кубе. Он встал на якорь в порту Касильда на южном побережье острова. Официально «Омск» считался лесовозом, но в этом рейсе на нем не было бревен, вместо них он нес на борту тридцать шесть ядерных баллистических ракет средней дальности типа Р-12 и шесть учебных ракет.

Настал Карибский кризис. Никогда прежде, да и впоследствии, планета не стояла на грани глобальной ядерной войны – и в это момент сын Карин сделал свой первый вздох.

То, что эта ситуация возникла, а затем все же разрешилась, было связано исключительно с инициативой очень небольшой группы людей, принимающих решения, по обе стороны Атлантики.

Карин была совершенно измотана и сильно взволнована.

– Он такой маленький и слабенький, – сказала она. – Может быть, срочно его покрестить? Чтобы душа попала к Господу, если он умрет?

Густав сжал ее руку.

– Господь сказал: «Пустите детей приходить ко мне». Он позаботится о маленьком Густаве.

– А я хотела назвать его Викингом. В честь твоего дедушки.

Осень 2021 года

О результатах анализа ДНК из лаборатории DNA-Match.com Викинг рассказал только Алисе, больше никому.

– Не такая уж и редкость, что у человека оказывается другой отец, нежели он думал, – проговорила Алиса.

– Слабое утешение, – ответил Викинг.

– И вы не знаете, кто этот человек, лежавший в болоте?

– Понятия не имеем. Должно быть, один из тех, кто жил в этих местах в те времена. До 1962 года Карин не бывала к югу от Стентрэска.

– Ты в этом совершенно уверен?

– К тому же в лаборатории в Линчёпинге проверили его ДНК, он был светловолосый и голубоглазый. Родом из Скандинавии.

– Что тебе вообще известно о твоей маме?

Разговор происходил в охотничьем доме Густава – деревянном срубе с двумя комнатами, где они с Ларсом-Иваром ночевали, отправляясь на охоту или рыбалку. Там не было водопровода и электричества, но зато имелось два прекрасных источника тепла – камин в гостиной и железная печь в кухне. Питьевую воду они привозили с собой в канистрах, а воду для мытья носили из ручья над водопадом. Керосиновые лампы разгоняли осеннюю тьму.

Что ему известно о Карин? До недавнего времени он считал, что все. Но так ли это? Думал ли он о ней когда-нибудь как о самостоятельной личности, а не о продолжении его самого?

– Люди так просто не исчезают, – сказала Алиса. – Кто-то должен был разыскивать этого мужчину, оказавшегося в болоте. Почему его нет в реестре пропавших?

– Если он там когда-то и был, то его уже исключили, – ответил Викинг. – Карточки в реестре регулярно чистят. После того, как человеку исполняется 80, его удаляют.

– А открытый общедоступный архив? Деревенские сплетни?

Викинг провел рукой по ее волосам. Она лежала у него в объятиях, в камине уютно потрескивали дрова.

– Это была эпоха наемных рабочих. На стройках «Ваттенфаль» на реках Норрланда работали тысячи мужчин – в Порьюсе, Харспронге, Летси, Лакседе. Народ приходил и уходил. Там возник целый поселок – и снова исчез. Реки осушались, строились запруды. Откуда знать, кто пропал, а кто перебрался на новое место?..

Она потянулась, тронув его ляжки своими угловатыми бедрами. На фоне окна четко прорисовывался ее профиль.

– Нещадная эксплуатация земли и людей, – вздохнула она. – Такое есть везде.

Она рассказывала ему о ядерном взрыве, проведенном под ее родным поселком Удачный. Советское государство использовало атомную бомбу как дешевый и действенный способ взрывания горной породы. Досадным побочным эффектом стало то, что радиоактивное излучение просочилось в землю, воду и воздух. Никто не знал, в каких количествах – это никогда не измерялось. По крайней мере, данные не публиковались.

– «Ваттенфаль» перекидывал твоих родственников с места на место, как пешки, – сказала Алиса. – Они все работали на эту компанию, так или иначе. Многие ли делали это добровольно?

– Переезжали или работали?

– Все как у нас, – сказала она. – Как у меня.

– Что ты имеешь в виду?

Она провела рукой по волосам у него на груди.

– Это называлось «распределение». После окончания учебы тебя направляли на рабочее место.

Он молча ждал. Никогда раньше она не рассказывала, как попала в разведку, – вероятно, потому, что он никогда не настаивал на ответе. Он знал, что она окончила университет в Якутске, изучала там иностранные языки.

– В СССР в начале 1980-х не было частного сектора, – сказала она. – Представители государственных предприятий приходили в конце последнего семестра и подбирали себе специалистов. Было несколько вариантов, куда ты мог попасть. Самым популярным был «Интурист», на втором месте – переводческая работа, а затем с большим отрывом – всякие академические учреждения.

– «Интурист»?

– Туристическое бюро, обслуживавшее иностранных туристов. Там можно было достать вещи с Запада, получить чаевые в иностранной валюте.

– Оказывается, коммунизм не излечивает от вещизма, – констатировал Викинг.

– Думаю, не существовало другого общества, где люди были бы так помешаны на вещах, как в Советском Союзе. Все западное очень ценилось – одежда, помада, даже пакеты с иностранными логотипами.

– Ты была разочарована, что не попала в «Интурист»?

Она приподнялась, упершись локтем в подушку, подложив ладонь под подбородок.

– Мы с Леонидом были лучшими студентами на курсе, – сказала она. – Нас отправили на дачу в Подмосковье – мы даже толком не знали, где находимся. Знали только, что будем работать на государство, но нам не сказали, что предстоит делать.

Она замолчала.

– Когда ты догадалась? – спросил он.

Она вздохнула.

– Довольно скоро. Не поняла масштабов, но догадалась, что речь идет о разведывательной работе. Мы ведь ничем особенным там не занимались. Сидели в деревянном доме и собирали информацию на шведском языке. Слушали шведское радио, смотрели шведское телевидение. Изучали шведскую историю, государственное устройство. Цель заключалась в том, чтобы мы смогли выдать себя за шведов.

– Почему выбрали именно вас двоих?

– Во-первых, мы хорошо говорили по-шведски, во-вторых, нас сочли достаточно внушаемыми, но самым важным фактором наверняка было то, что наши родители занимали должности в партии.

Они говорили об этом раньше, но Викинг не мог удержаться, чтобы не спросить еще раз:

– Так вы с Леонидом не были парой?

Она покачала головой.

– Все считали, что это так, поскольку мы были родом примерно из одних мест и всегда ходили вдвоем. Оба примерно в одно и то же время лишились родителей, так что мы потянулись друг к другу.

– Каково было жить с человеком, про которого ты знала, что он играет за другую команду?

Приподняв голову, она с удивлением взглянула на Викинга.

– В каком смысле?

– Ну, вы ведь изображали супружескую пару, но при этом ты знала о его сексуалных предпочтениях.

Она села, прислонившись к изголовью кровати, подложив под спину подушку.

– Мы не изображали, мы были женаты. По-настоящему. Сексом мы пытались заниматься, но у нас ничего не получилось. Мы были очень привязаны друг к другу и жили вместе – чего тут непонятного?

– Но у него были другие?

Викинг знал, что человек, о котором они говорят, умер от СПИДа.

Алиса не ответила.

– А ты? – спросил он. – У тебя были другие?

– У меня был ты, – ответила она.

– А другие?

– Несколько случайных.

– Но…

– Фиктивные браки существовали всегда, – сказала она. – Наш был удачным. В наших отношениях сексуальные предпочтения Лео не играли никакой роли. Он был Лео. Очень умный, добрый и довольно запуганный.

– И ты любила его?

– В каком-то смысле – да.

Больше Викинг не стал спрашивать.

Подумал о своей маме и Густаве. Во взрослом возрасте он догадался, что Густава привлекают мужчины. Должно быть, мама тоже обо всем знала.

– Послушай, – сказала Алиса. – Та бумажка, написанная от руки. «CHA» и комбинации цифр.

– Какая бумажка?

– В заветной коробке.

– А что с ней такое?

– Мне кажется, одна из комбинаций – это номер телефона.

Они сидели за письменным столом в его квартире, каждый за своим компьютером. Рукописная бумажка Густава лежала между ними. Снаружи бушевала непогода, по оконным стеклам лились потоки серой воды.

– Записка очень важная, – предположила Алиса. – Иначе Карин не сохранила бы ее.

– 00941051891919 – прочел вслух Викинг.

– «009» раньше набирали, чтобы позвонить из Швеции за границу, до 1999 года.

– Допустим, ты права, – проговорил Викинг. – Записка написана до 1987 года. Получается, 41 – это код страны?

– Швейцарии.

Алиса взяла записку, наморщила лоб.

– Если это номер телефона, то следующая комбинация цифр неверна, – сказала она. – Вот это должен быть код города: 051 или 0518.

– Ноль надо убрать, – подсказал Викинг.

– Точно. Когда звонят за границу, ноль в коде страны опускают, за исключением Италии.

Викинг залез в поиск на своем компьютере.

– В Швейцарии нет кода 51. И 518 тоже.

– Записка старая. Может быть, что-нибудь изменилось?

– А вот 52 есть, – сказал Викинг. – Это город Винтертур. Может быть, это где-то поблизости?

Алиса включила свой ноутбук, стала читать со страницы.

– Город Винтертур находится в кантоне Цюрих, – сказала она. – А в самом Цюрихе код 43 и 44.

Она набрала в поиске:

cтарые телефонные номера в Цюрихе

Никаких интересных совпадений. Написала ту же фразу по-английски:

old phone numbers zurich

Бинго!

– Статья из Википедии, – сказала она. – Коды городов были изменены в 1996 году. Раньше код города был 051, его переделали на 044.

– Попробуем позвонить?

Алиса взяла телефон, набрала правильный код страны и новый код города, затем 89 19 19.

Ей ответил автоматический голос:

«The number you are trying to call is not a working number [12]».

– Вероятно, мы ошибаемся, – сказал Викинг. – Это вовсе не телефонный номер.

– Подожди-ка, – сказала она, пролистывая страницу. – В связи с изменением кодов городов телефонные номера стали семизначными – это должно означать, что до того они были шестизначными. 89 19 19 действовало тогда, а сейчас уже нет.

– Так как же мы узнаем новый номер? И что означают остальные цифры в записке?

– Чем славятся Швейцария и Цюрих? – спросила Алиса, продолжая свои поиски.

– Сыром? – предположил Викинг. – Шоколадом? Наручными часами? Банками? Часами с кукушкой?

Поднявшись, Викинг вышел на кухню, слыша за спиной, как Алиса стучит по клавишам. Он шеф полиции, следователь, профессионал, черт подери. Должен был догадаться. Номер телефона. Как все просто.

Налив себе стакан апельсинового сока, он встал в дверях, глядя на Алису. Закусив губу, она что-то сосредоточенно читала на экране ноутбука. Коричневая краска не смогла до конца укротить ее светлые волосы. На носу у Алисы пристроились очки для чтения, она бросила на него быстрый взгляд поверх очков.

– Ну вот, – сказала она. – «CHA Private Bank Group AG». Тебе это что-нибудь говорит?

– Это швейцарский банк?

– Был такой когда-то. В середине шестидесятых его скупило гораздо более крупное предприятие «Zürich Credit Group AG».

Викинг придвинул себе стул, сел рядом с ней, заглянул в экран ее ноутбука.

– Номер не использовался с 1960-х, – сказала она, указывая на экран. – Название фирмы «CHA» – аббревиатура от имени основателя банка Конрада Хермана Артмана – полностью растворилось, когда его поглотил большой

банк.

– Банк под названием «Zürich Credit»? Я должен был о нем слышать?

Глядя на экран, Алиса прочла ему вслух:

– «„Zürich Credit Group AG‟ – частное банковское предприятие средней величины, созданное и расположенное в Швейцарии. Головной офис находится в Цюрихе и является одним из старейших банковских учреждений. Создан как традиционный частный банк, предлагает такие услуги, как управление инвестициями, финансирование операций с недвижимостью, управление имуществом и избранные предложения в области продаж и торговли, основанные на открытой управленческой архитектуре…» Привет, Google translate! «Основная часть доходов поступает от комиссии…»

– Но почему? – спросил Викинг. – Почему папа хранил номер телефона швейцарского банка, записав его на листке бумаги из блокнота?

Алиса потянулась за телефоном и набрала другой номер. Ей ответили почти мгновенно.

– Добрый вечер, – сказала она по-английски. – Я хотела бы получить сведения о балансе по номерному счету.

Потом некоторое время сидела молча.

– Что ты делаешь? – спросил Викинг, но она махнула на него рукой.

– Добрый вечер, сэр, – снова сказала она в телефон. – У меня есть номерной счет, по которому я хотела бы получить информацию. Валюта, доступные средства. Да, именно.

Викинг слышал, как мужской голос ей что-то отвечает, но не разбирал слов. Взяв бумажку, она прочла в телефон один ряд цифр. Потом долго молчала.

– Нет-нет, – произнесла она потом, – я перепутала. Вот правильный номер.

Викинг услышал, что голос в трубке сказал что-то еще. Алиса прочла второй ряд цифр. Посмотрела в окно. Мужчина что-то ей говорил.

– Хорошо, спасибо, – ответила она. – Я хотела бы получить сведения об истории счета. Доступные средства, прибыль, транзакции за все годы?..

Мужчина долго отвечал ей на ее вопрос.

– Спасибо за помощь, – сказала Алиса и нажала на кнопку «отключить».

Викинг откинулся на спинку стула.

– Так это все же был номер банковского счета? В Швейцарии?

Она кивнула, отложила мобильный телефон.

– Безумие какое-то, – пробормотал он.

– Напротив, именно так все и было задумано. И это работает!

Он уставился на нее.

– Так чей же это счет?

– Он анонимный.

– Анонимный?

Она кивнула.

– И у Густава Стормберга был доступ к такому счету?

– Очевидно, да.

– Но как это возможно? – проговорил Викинг. – Ведь в банках все так строго контролируется!

– Это старый счет, – объяснила Алиса. – До 1992 года счет в швейцарском банке можно было открыть полностью анонимно. Нужно было знать номер счета и иногда код. Это могла быть серия цифр, как здесь, или кодовое слово.

– Так кто же его открыл? Густав?

Алиса снова придвинула к себе ноутбук.

– Я не спрашивала, они бы мне не ответили. Вероятно, они сами не знают.

Некоторое время она что-то читала, переходя с одной страницы на другую, в задумчивости потянулась к его стакану с соком и залпом выпила. Потом кивнула.

– Даже не нужно было открывать счет самому, – сказала она и прочла с экрана: «Счет мог открыть посредник – адвокат, бухгалтер или любое другое лицо. Посредник заполнял формуляр, в котором гарантировал, что ему известно, кто настоящий хозяин счета, и после этого счет открывался».

– А всякий, кто знал номер счета и код, мог – что? Получить выписку со счета? Снять деньги? Внести?

– Точно.

– И можно было привезти кучу наличных в большом мешке для мусора? Не объясняя, откуда они взялись?

– Судя по всему, да.

– А банк понятия не имел, кто же истинный владелец денег?

– Именно так.

Викинг схватился за голову.

– Все, кто знал код и номер счета, имели к нему доступ? И мама тоже?

– Если она знала, что означают эти цифры.

– Как уже было сказано, она сохранила их в своей заветной коробке.

Викинг пошел в кухню, достал из холодильника бутылку белого португальского вина. Не того же самого, которое они пили на первом свидании, но похожего. Вернулся в гостиную с двумя бокалами для себя и Алисы.

– Ты сказала – до 1992 года, до этого момента можно было открыть анонимный счет. Что произошло в 1992 го-

ду?

– Реальность настигла банки. Законы ужесточились.

– Там есть какие-нибудь деньги? На счету у Густава?

Она сделала глубокий вдох.

– Счет в швейцарских франках. В шведской валюте средства на счету составляют двадцать шесть миллионов крон.

Викинг уставился на нее. Она встретилась с ним взглядом. Нет, она не шутила.

– Двадцать шесть миллионов? – переспросил он. – Крон?

– Два с половиной миллиона швейцарских франков. Счет был открыт в шведских кронах, а в начале 1960-х валюты были почти равноценными. Тогда же деньги были обменяны на швейцарские франки. Сегодня швейцарский франк примерно в десять раз дороже кроны.

– Так сколько же было внесено на счет?

– Девятьсот тридцать пять тысяч крон. При обмене получилось семьсот семьдесят тысяч франков. Все эти годы осуществлялось скромное управление этими средствами, приносившее доход в размере 2,2 процента за вычетом расходов.

– Двадцать шесть миллионов?

Она кивнула.

– А она… Карин пользовалась этими деньгами?

– Счет был создан весной 1963 года. С тех пор никто не вносил и не снимал деньги. Ни единого раза.

Викинг поставил бутылку и бокалы на журнальный столик, опустился на диван и закрыл лицо руками. Мысли скакали в голове, как шарики в барабане при розыгрыше лотереи. Откуда, черт подери, у Густава взялись такие деньги?

Он опустил руки и посмотрел на Алису. Она ответила ему спокойным взглядом. Угловатые плечи, тонкие пальцы. Полковник ГРУ. В ее обязанности входило проверять, анализировать и делать выводы по данным из открытых источников.

Поднявшись, он вышел в кухню. Анна Берглунд стояла у плиты и что-то варила, оконное стекло запотело изнутри. Наверное, макароны. Алиса вышла за ним в кухню, встала у него за спиной, обняла за талию, прижавшись щекой к его спине.

– Наша канарейка, – произнес Викинг, не сводя глаз с Анны Берглунд. – Пока она чирикает в своей клетке, опасности нет.

Алиса разомкнула руки, встала рядом с ним. Он обнял ее за плечи.

– Так вот она какая, – сказала Алиса. – Наш двойной агент.

Вербовка осуществилась просто, по классическому варианту. После финансового кризиса в начале 1990-х у Анны Берглунд возникли серьезные финансовые трудности. Ее брат сидел в польской тюрьме. ГРУ смогло мгновенно решить обе проблемы. Вероятно, поначалу ей показалось, что это здорово. Теперь же ее перевербовали, и в ее задачи входило снабжать ГРУ фальшивыми результатами. Это будет продолжаться до тех пор, пока русские не догадаются, что ее раскрыли. Если, конечно, догадаются. Тем временем Анна продолжала преспокойно варить макароны и попивать красное вино.

Алиса молча разглядывала женщину. В конце концов Анна Берглунд, должно быть, почувствовала на себе взгляды – она обернулась и посмотрела в окно.

– Она нас не видит, – сказал Викинг. – Тут слишком темно.

– В темноте трудно что-то разглядеть, – сказала Алиса. – Пойдем допьем вино.

– Привет, Сив! – сказал Викинг. – Можно мне войти?

– Ясное дело, заходи, – проговорила Сив удивленно и немного смущенно. Она была явно не готова к приему гостей. Стояла в одних чулках, немного спущенных. Однако широко распахнула дверь, поправила уложенные локоны.

– Сусанны нет, – сказала она. – Вчера уехала домой в Тэбю.

– Я хотел поговорить с тобой, Сив.

Пожилая дама выглядела встревоженной и слегка растерянной, ухватилась за полку, надевая тапочки.

– Ну заходи, – сказала она. – Чем я заслужила такую честь?

– Я просто хотел поговорить о маме. Я помешал?

– Нет-нет, вовсе нет. Пойдем, сядем в кухне. Ты хочешь кофе, насколько я понимаю?

– Да, с удовольствием, – ответил Викинг, который не пил кофе.

Держась за косяк двери, она двинулась в кухню, потом, опираясь о спинки стульев, подошла к столешнице, где стояла кофеварка – точно такая же, как у Карин.

– Тоскуешь по ней? – спросила Сив.

– Каждую минуту, – ответил Викинг.

– Я тоже, – проговорила Сив. Некоторое время она стояла неподвижно, потом вытерла глаза и снова занялась кофеваркой. Викинг дождался, пока она усядется напротив него.

– Так интересно было послушать твой рассказ о жизни в Мессауре, – начал Викинг. – Я никогда не задумывался, как вам жилось там. Вы были так молоды, в самом начале жизни. Мне захотелось услышать еще.

Сив неуверенно улыбнулась, кофеварка забулькала.

– В Мессауре царило классовое разделение, – сказала она. – Об этом не следует забывать. Служащие не общались с рабочими. А теннисный корт – он был только для служащих. Даже те рабочие, которые его построили, не имели права им воспользоваться.

– Я этого не знал, – сказал Викинг.

– Компания «Ваттенфаль» контролировала все. Некоторые хотели открыть на площади свои магазинчики, но «Ваттенфаль» им не разрешила. Хотя, должна тебе сказать, людям там жилось неплохо.

Она подалась вперед, глаза засверкали.

– На открытие приехали сам премьер-министр Таге Эрландер и губернатор Манфред Нэслунд. Видел бы ты – банкет на 1600 человек! В цеху накрыли длинные столы. А потом были танцы.

С протяжным шипением кофеварка выпустила последние капли воды. Сив поднялась на ноги, стала возиться с чашками и блюдцами, разлила коричневый напиток. Викинг попросил молока и сахара.

– А когда строительство закончилось, многие захотели остаться, – продолжала Сив, снова усаживаясь за стол. – Некоторое время так и было, но потом весь поселок снесли, да-а, вот так все и было…

Викинг пригубил горький напиток, ставший чуть теплым от молока из холодильника и сладким от растворенного в нем кускового сахара.

– А как вы жили – я имею в виду, вы с мамой? Чем занимались, когда выдавалось свободное время?

– Даже не знаю, что тебе ответить, – проговорила она. – Мы очень много работали. Ходили на танцы. В кино тоже ходили. К тому же у нас были женихи…

– Женихом Карин был Густав?

Сив сидела, перебирая пальцами край скатерти. Викинг сделал глубокий вдох.

– Но мой отец не Густав, правда?

Рука остановилась. Сив закрыла глаза.

– Я знаю, что это так, – сказал Викинг. – Просто хочу узнать, что произошло.

Сив откашлялась.

– Она тебе не рассказала?

Викинг покачал головой.

– Решила не нагружать тебя этим, – проговорила Сив. – Я часто об этом думала, все эти годы – что она так беззаветно тебя любила!

Он молча ждал.

– В канун Нового года… – тихо сказала Сив. – она шла домой одна, и ее предложил подвезти Большой Нильс, и он… он над ней надругался, так что она забеременела.

Викинг уставился на пожилую женщину.

– Большой Нильс?

– Большой Нильс Лонгстрём. Она… так горевала по поводу нейлоновых чулок. Одолжила их у меня, чтобы выглядеть красивой. Впервые в жизни такие надела, а он их разорвал…

Сив начала плакать, потянулась за салфеткой.

– Прости, – проговорила она. – Я много раз ей говорила – бог с ними, с чулками, но она так расстроилась, что они испорчены. Я не знала, как ей помочь. Тяжелое было время. А то, что они с Густавом поженились, помогло все сгладить.

– Сгладить?!

Он не смог сдержать гнева, старушка испуганно покосилась на него.

– Ну, не сгладить, но… в каком-то смысле – да, она вышла замуж, у нее появился дом, а у тебя – отец.

Викинг снова сделал глубокий вдох.

– И ты знала про это – все эти годы – и ничего не говорила?

– Никогда, никому. Даже Гуннару.

– А кто еще знал?

– Только семья, больше никто.

– Семья?

– Густав и братья. Агнес, само собой, и Карин. Вероятно, Большой Нильс тоже догадывался. И Ларс-Ивар знал, конечно же.

– Кем был этот Большой Нильс?

– Один из Лонгстрёмов из деревни Лонгвикен. Патриарх. В Мессауре он работал ночным сторожем, а его сын Карл был сварщиком. Аделина, его мать, сперва жила в квартире на Фёренингсгатан, а потом на хуторе Бьёркнэсгорд…

Викинг закрыл глаза.

– Его сын был сварщиком?

– Большинство рабочих были водителями, автомеханиками или сварщиками, – сказала она. – Как Турд и Эрлинг.

– А кто такие Турд и Эрлинг?

– Братья Густава, кто же еще! Разве ты не знаешь своих собственных дядьев?

Викинг не ответил. Этих имен он никогда не слышал – по крайней мере, родственники с такими именами не упоминались.

– Когда плотина была построена, они перебрались куда-то на юг, – продолжала Сив. – Открыли транспортную компанию в каком-то промышленном городке. Похоже, в последние годы родственники мало общались. Хотя знаю, что Карин посылала венок на похороны Турда, от родни в Стентрэске, – точно помню, как она это делала.

– На похороны Турда? – переспросил Викинг. – Но не Эрлинга?

На несколько секунд Сив задумалась.

– Эрлинг был младший из братьев, – сказала она, – родился перед самой войной. Думаю, он до сих пор жив. По крайней мере, Карин не говорила ничего другого.

В реестре населения Швеции был только один Эрлинг Стормберг, прописанный на улице Нюбблегатан в местечке Хеллефорснэс в муниципалитете Флен. Год рождения 1939-й – так что он вполне мог быть младшим братом Густава.

– Из-за чего они разругались? – спросила Алиса, толкая тележку среди поддонов с товарами.

Они шли по огромному, похожему на ангар гипермаркету «Ica Maxi». Находясь в Стурхедене, неподалеку от Лулео, он стал естественным местом остановки по пути от Алисы к Викингу или обратно. Викинг остановился перед гигантской упаковкой шоколадных маффинов с кремом.

– Какова бы ни была причина, разругались они на всю жизнь, – сказал он и положил маффины в тележку.

– Таких причин не так уж и много, – сказала Алиса. – Любовь. Честь. Деньги. Власть. Можешь еще что-нибудь добавить?

– Сколько угодно. Люди убивают друг друга из-за всякой ерунды, – ответил Викинг, кивая головой в ту сторону, где, по его мнению, находилась река. – Несколько недель назад там застрелили молодую женщину из-за пары автомобильных дисков.

– Но это убийство подпадает как минимум под две категории, – возразила Алиса. – Честь и деньги. Вероятно, и власть тоже.

– Ну да, если так подойти, то да… – проговорил Викинг.

– Могли Густав и его братья поссориться из-за любви? Не замешана ли женщина?

– Маловероятно, – сказал Викинг.

– Честь? Власть?

Он прихватил пакет пирожных от Delicato и рулет собственной марки магазина.

– Возможно, но не очень вероятно.

– Тогда это как-то связано с деньгами на анонимном счете, – заключила Алиса.

Викинг вытянул шею, оглядываясь по сторонам. Он мог бы здесь заблудиться, бродить по магазину целую вечность, не находя выхода.

– Звучит разумно, – согласился Викинг.

– А как ты на них смотришь? – спросила Алиса. – Половина принадлежит Свену?

Викинг посмотрел на пирожные в корзине.

– Кстати, о Свене. Я хочу, чтобы ты с ним встретилась.

Алиса замерла.

– Ты знаешь, как я к этому отношусь.

– Можем заехать навестить его по дороге. Рассказать о доме. О счете пока ни слова. Мы не знаем, что это за деньги, кому они принадлежат.

Алиса достала из заднего кармана свой телефон, вбила адрес по Нюбблегатан в Хэллефорснэсе и показала Викингу вид улицы.

– Если кто-то и знает ответ, то только он.

За рулем сидел Викинг, и он ехал туда, куда считал нужным. Сперва на юг в сторону Альвика, потом мимо Клёвертрэска и до Эльвбю. Не прошло и часа, как он въехал на парковку перед домом группового проживания «Транан» в Видселе и заглушил мотор. Посмотрел на окно Свена, заметил, что брат прячется за занавесками. Повернулся к Алисе, погладил ее по щеке.

– Ты готова?

Она сглотнула.

– Лучше я подожду в машине.

– Трусиха, – сказал Викинг. – Пошли!

Она нервно засучила ногами.

– А что мы будем делать, если он меня узнает?

– Мир не вертится вокруг тебя и того, кто ты такая. Или кем была. Согласна?

Он вышел из машины, закрыл дверь, помахал Свену. Алиса последовала за ним, глядя себе под ноги. Викинг заглянул в общее помещение на первом этаже и поприветствовал сотрудников. Затем, переступая через ступеньки, поднялся в квартиру Свена. Постучал в дверь и зашел, не дожидаясь ответа.

– Привет, Свен! А вот и мы!

У брата были своя кухня и ванная, гостиная с телевизором и стереоустановкой, а также альков с кроватью. Викинг огляделся, но не увидел его.

– Свен! Я знаю, что ты дома, видел тебя в окне. Приехала Алиса, она хочет поздороваться с тобой.

Алиса попятилась в коридор.

– Я, пожалуй…

– Ты никуда не пойдешь.

Викинг подошел к ванной и открыл дверь. Свен стоял у раковины, засунув пальцы в рот.

– Ах вот ты где, – сказал Викинг, обнимая брата. – Как хорошо, что я тебя нашел. Мы купили в «Ica» массу всяких вкусностей. Пойдем, я тебе покажу.

Взяв Свена за руку, он потащил его в комнату.

– Это Алиса, – сказал Викинг. – Моя новая девушка.

Алиса шагнула вперед, неуверенно улыбнулась и протянула руку.

– Привет, Свен! – сказала она. – Викинг много рассказывал мне о своем младшем брате. Я так рада познакомиться с тобой.

Свен уставился на Алису широко раскрытыми глазами, не обращая внимания на ее протянутую руку. Опустив руку, Алиса сглотнула и покосилась на Викинга.

– Алиса живет в Лулео, – сказал Викинг. – Но иногда она гостит у меня в Стентрэске.

– Хелена, – проговорил Свен, не сводя глаз с женщины, стоящей перед ним.

Алиса на мгновение закрыла глаза. Затем опустила плечи, открыла глаза и улыбнулась.

– Викинг рассказал мне и о Хелене тоже, – ответила она. – Он говорит, что вы с Хеленой были добрыми друзьями, это правда?

Свен кивнул, перевел взгляд на Викинга.

– Она как Хелена, – сказал он.

Викинг обнял Алису за плечи.

– Знаю, – сказал он. – Мне тоже кажется, что она очень похожа на Хелену. Наверное, именно поэтому она мне нравится.

– Мне тоже кажется, что она очень похожа на Хелену, – эхом откликнулся Свен.

– У нас с собой шоколадные маффины, пирожные и рулет, – сказал Викинг.

Свен захлопал в ладоши.

Они сели за кухонный стол. Все трое пили сок. Викинг и Свен обсуждали мероприятия в «Транан», экскурсии и общедомовые встречи. Алиса в основном сидела и слушала, иногда задавала вопросы.

Все проживающие в «Транан» участвовали в жизни дома, составляли план дня и определяли меню. Заявленная цель заключалась в том, чтобы жизнь была осмысленной и богатой содержанием. Насколько мог судить Викинг, эта цель успешно достигалась.

– Свен, я хочу поговорить с тобой о мамином доме, – сказал Викинг. – Теперь, когда она умерла, он принадлежит нам с тобой – тебе и мне.

Брат испуганно посмотрел на него, перебирая рукой по столешнице.

– Я хотел бы сам жить в этом доме, – сказал Викинг. – И поэтому я…

Свен вскочил.

– Нет-нет-нет, – сказал он. – Я бы хотел сам жить в доме, нет-нет…

Викинг тоже поднялся, взял Свена за обе руки.

– Ясное дело, ты можешь оставаться жить здесь, в «Транан», – сказал он. – Но, поскольку тебе теперь принадлежит половина маминого дома, я куплю у тебя твою половину. Деньги я переведу на твой банковский счет. А потом ты получишь деньги по маминой страховке.

Свен умоляюще посмотрел на Алису. Она улыбнулась ему.

– Что ты любишь покупать, Свен? Что тебе нравится? Ты что-нибудь собираешь?

Свен кивнул в сторону книжной полки и собрания игрушечных машинок. Алиса поднялась и посмотрела на полку.

– Ой, какие красивые! Можно мне посмотреть?

Викинг обнял Свена за плечи.

– Покажи Алисе свои машинки.

Свен взял Алису за руку. Вместе они подошли к полке и стали изучать его автомобильный парк, пока Викинг мыл посуду.

– Когда тебе на счет придут деньги, ты сможешь купить еще машинки, – сказала Алиса. – Мы с тобой можем вместе посмотреть машинки в интернете, если хочешь. Так что ты сможешь купить несколько штук сразу.

– Несколько штук сразу?

Она кивнула.

– Мамин дом, – сказал Свен. – Половина принадлежит мне.

– И ты продашь свою долю мне, – сказал Викинг. – А потом сможешь в любое время прийти и навестить меня в доме.

– Навестить тебя в доме, – повторил Свен. – Тебя с Хеленой.

По дороге обратно в Стентрэск они остановились у водопада Стурфорсен, крупнейшего неукрощенного водопада в Европе. На отрезке в пять километров вода падала с высоты в восемьдесят два метра, внизу бурлила белая пена, грохот стоял оглушительный. Они перешли «мертвый порог» – ту часть реки, которую осушили в девятнадцатом веке, чтобы облегчить сплав леса. Бродили по отшлифованным водой скалистым уступам, вокруг огромных кратеров и углублений, пробитых мощной струей.

Посмотрели вниз с уступа, где можно было упасть в долину с высоты в двенадцать метров. Алиса глубоко вздохнула.

– Подумать только! Он узнал меня.

Прикрыв глаза, она заплакала. Викинг обнял ее, прижал к себе, чтобы она не упала, стоял так, пока рыдания не прекратились. Потом она достала из кармана платок, высморкалась, улыбнулась Викингу.

– Он узнал, что это я.

– Он увидел тебя, – ответил Викинг.

Она посмотрела в сторону порога, прищурившись от ветра.

– Если они не разоблачат Анну Берглунд, – проговорила она. – Не догадаются, что она перебежчица… Может быть, тогда я смогу остаться?

Взяв Викинга за руку, она повела его в сторону грохочущего водопада.

Над порогом по краю суши был выстроен деревянный настил. Алиса встала, вцепившись в руку Викинга, не решаясь подойти к перилам. Из-за грохота падающей воды разговаривать было невозможно. Так они и стояли молча, прижавшись друг к другу, а мелкие капли из пенистого водоворота падали им на лица.

Викинг написал письмо. Настоящее аналоговое письмо старого образца, шариковой ручкой на разлинованной бумаге.

Дорогой Эрлинг Стормберг!

Ты меня не знаешь, но я твой племянник Викинг. До самого недавнего времени я не подозревал о твоем существовании.

О тебе я узнал после смерти Карин, моей матери.

Сейчас я на больничном после тяжелого курса лечения рака, но в обычной жизни работаю шефом полиции в Стентрэске. Как ты понимаешь, я пошел по пути отца и деда.

В зрелом возрасте я догадался, что я не биологический сын Густава. Для меня это не имеет значения, Густав был моим отцом и всегда им останется.

Но я осознал, что у меня есть прошлое, о котором я ничего не знаю. Мама никогда об этом не рассказывала.

Мой вопрос – могу ли я встретиться с тобой, Эрлинг, и поговорить о нашей семье?

Само собой, я хотел бы встретиться с тобой как частное лицо, без всякого вмешательства полиции.

– Уместно ли сказать «без вмешательства полиции»? – спросила Алиса.

Викинг почесал в затылке.

– И укажи свой домашний адрес и номер телефона, – сказала Алиса. – И адрес электронной почты.

– Он все равно не ответит, – сказал Викинг, но все же переписал письмо еще раз.

Настоящая дружба – своеобразные отношения, характеризующиеся глубокой откровенностью и непоколебимой верностью, – возникает в течение жизни не так уж часто. Возможно, она чем-то даже похожа на любовь – только без всех этих гормональных всплесков.

За пятьдесят девять лет жизни у Викинга таких друзей нашлось двое.

Первым был Кристер Шильц, одноклассник, благодаря которому Викинг заинтересовался машинами и получил свое первое образование. Все школьные годы два друга были неразлучны, играли за одну команду и почти одинаково хорошо. Затем вместе поступили в Технический институт в Лулео. Через год Кристер бросил учебу и уехал в Тэбю, женившись на Сусанне Юханссон, а Викинг закончил обучение. Викинг был не в восторге от Сусанны, никогда не понимал, что друг в ней нашел, но тот преданно любил жену до самой смерти. Умер он от рака толстой кишки в 2019 году.

Вторым был Матс Викандер, соученик по полицейской академии в Сольне в 1980-е годы. Они познакомились в самый первый учебный день, Викинг потянулся к нему. Матс был немногословен, на несколько лет старше всех на курсе. За спиной у него была карьера в армии, где он дослужился до лейтенанта, но переехал в Стокгольм, чтобы быть рядом со своей девушкой Мариной, пока она училась на врача.

Такова была официальная версия.

На самом же деле полицейская академия стала для Матса этапом подготовки к работе в разведке. Вот уже много лет он работал в Отделе особо важных сведений, самом секретном разведотделе Штаба обороны. Теперь, на пороге пенсионного возраста, он занимал одну из топовых должностей в организации. Про его звание Викинг никогда не спрашивал.

Матс и Марина жили в кирпичной вилле с видом на озеро в пригороде Стокгольма Мэлархёйден. Туда они перебрались вскоре после того, как Марина получила диплом врача – Викинг с Хеленой гостили у друзей в тот день, когда те получили ключи от нового дома. Маркус был совсем маленький. Они устроили пикник на полу в гостиной. Иногда, приезжая в Стокгольм, Викинг останавливался у них.

Сейчас он позвонил в тиковую дверь, сохранившуюся с тех времен. Ему открыла Марина, обняла его.

– Как у вас с Алисой?

Между Матсом и Мариной существовало негласное соглашение: о его работе ей было известно все. Разумеется, такое было категорически запрещено, но то, о чем никто не знает, никому не может навредить. По крайней мере, так рассуждал Матс. Если с ним что-нибудь случится, Марина будет знать – или хотя бы догадываться, почему. Поэтому Марина была в курсе, что жена Викинга Хелена – советская разведчица, которую резко и насильно забрали на родину, когда дети были еще маленькие, а затем отправили в США. Марине было известно, что Хелена со временем дослужилась до звания полковника ГРУ, сидела в кабинете в главном штабе на улице Гризодубовой в Москве, анализируя материалы из открытых источников. «Смерть» Хелены от последствий ядерного взрыва в ее родном поселке Удачный сделала ее легендой организации.

А между тем Владлена Иванова, как ее звали на самом деле, сбежала в Швецию, сдав Матсу и его коллегам суперсекретные сведения о работе Второго отдела ГРУ. В обмен на это ей предоставили одну из самых надежных фиктивных идентичностей разведки: Алисы Эрикссон из Накки.

– У Алисы все хорошо, – ответил Викинг. – У нее масса работы. Во всем Норрботтене ужасный дефицит айти-консультантов.

– Она может все или почти все, – усмехнулась Марина. – Небось и с моей работой бы справилась.

Марина работала врачом в больнице Св. Йорана.

– Выпьем по коктейлю на террасе? – спросил Матс.

– А не слишком ли прохладно? – проговорил Викинг.

– Ты не оправдываешь своего имени, – ответил Матс и вышел на террасу.

Как обычно, в бокале был почти один тоник. Матс, как и Викинг, любил сладкое.

– Что за мужика ты выкопал из болота? – спросил Матс.

Сосед помахал ему со своего участка, Матс приветствовал его, подняв бокал. «Типичные субботние развлечения в богатом пригороде», – подумал Викинг. Соседи думали, что Матс работает актуарием [13] в страховой фирме. Никто толком не понимал, что это значит – но все знали, что он очень умный, занимает высокую должность и зарабатывает кучу денег.

– Копать мне как раз не пришлось, – ответил Викинг. – Он всплыл сам. Сгнил кол, державший его на дне болота.

Матс пригубил свой напиток.

– Ты говорил о нем так увлеченно. Почему он тебя так взволновал?

– Это мой отец.

Тут Матс приподнял брови – с его стороны это было проявлением бурной реакции.

– Стало быть, Густав?..

– Женился на моей матери, чтобы спасти ее честь – и свою собственную, как я полагаю. Ты знаешь, что он играл за другую команду?

– Ларс-Ивар, да-да, знаю. Так кто был этот… инсеминатор?

– Негодяй из деревни, который изнасиловал маму.

– Ничего себе! А как же он попал в болото?

– Именно об этом я намереваюсь спросить Эрлинга – моего дядю.

Брови Матса так и остались висеть где-то у корней волос.

– Стало быть, у тебя появились еще и новые дядья?

– Жив только один из них. Я написал ему. И он ответил.

– Так это с ним ты встречаешься завтра?

Викинг кивнул.

Матс посмотрел на озеро Мэларен, звякнул кусочками льда в бокале.

– Как дела у Алисы? – спросил он.

– Отлично, – ответил Викинг. – Она заправляет всеми компьютерными системами Норрботтена.

– У этой женщины множество талантов, – сказал Матс.

Они выпили.

– Послушай, эта идентичность, – начал Викинг. – Алиса Эрикссон. Насколько она надежна?

Матс на секунду задумался.

– Насколько это возможно, – ответил он. – Ее нельзя разоблачить снаружи. Алиса Эрикссон родилась в Южной больнице, у нее есть сестра-близнец, живущая в Дубае, родители умерли. Последние десять лет она живет в Накке и работает айти-консультантом, держит собственную фирму.

– Хорошо, но ее можно разоблачить изнутри?

– Да, ясное дело.

– Каким образом?

– У Алисы есть отпечатки пальцев и ДНК. Достаточно добраться до нее.

– Понятно, – сказал Викинг, вертя в руках бокал.

Матс поднялся.

– Еще джина?

– С удовольствием.

Матс ушел в дом, Викинг застегнул молнию на куртке. Лучи солнца падали под углом на озеро Мэларен, не давая тепла.

– Каков риск, что они доберутся до нее? – спросил он, когда Матс вернулся с новыми напитками, на этот раз покрепче.

Матс вздохнул, что тоже являлось у него сильной реакцией.

– Риск значительный, – ответил он.

Викинг почувствовал, как грудь сдавило, в одном ухе засвистело.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Она ничего тебе не говорила?

– О чем? Нет.

– А ты спрашивал?

Викинг потряс головой, залпом выпил напиток.

– Тут есть несколько факторов, – проговорил Матс. – Наш крот на ракетной базе – один из них. С нашей стороны все идет так, как надо. Но есть риск, что в Москве поймут, что ее перевербовали, и тогда она выпьет чашку радиоактивного чая или свалится под поезд. И тут они начнут искать. Захотят достоверно выяснить, каким образом произошла утечка информации, вспомнят о проекте QATS, и в деле всплывут ваши имена. Они будут вас проверять.

Викинг кивнул.

– Все это я знаю.

– Кроме того, важно содержание той информации, которую передала нам Владлена в обмен на новую идентичность, – продолжал Матс. – Информация была очень высокого качества. Рано или поздно в Москве поймут, что у них утечка, и не остановятся, пока не найдут ее.

– Когда? – спросил Викинг. – Когда они это поймут?

Матс посмотрел на часы.

– Пока все тихо, – ответил он. – Но сейчас я должен пойти поставить в духовку картофель.

– Что будет, если Хелена выступит публично? – спросил Викинг. – Расскажет о том, что она перебежчик с российской стороны?

Матс посмотрел на воду.

– Ей понадобится круглосуточная охрана до конца жизни. Все ее разоблачения невозможно будет использовать. Смертельный приговор на востоке, потеря всякой ценности на западе.

Викинг сидел неподвижно.

– Сколько у нас времени?

– Если крот продержится, тогда, я бы сказал навскидку – год, – ответил Матс и двинулся в сторону дома. – В противном случае все может произойти быстрее. Пойдем, поможешь мне чистить картошку.

Проехав на поезде всего час, с остановками в Флемингсберге, Сёдертелье и Гнесте, Викинг вышел на перроне в городке Флен. Здание вокзала, построенное в конце XIX века в стиле национального романтизма с крышей в виде пагоды и башней, явно напоминало своими очертаниями дворец. В муниципалитете располагался королевский замок Стенхаммар, поэтому для прибывающих особ королевской крови требовался достойный вокзал.

В остальном же в городке Флен мало что наводило на мысли о пребывании здесь представителей высших сословий. Ожидая поезда до Хеллефорснэса, Викинг немного прогулялся по городу.

Торговый центр с аптекой, кафе и мастерской по изготовлению ключей назывался «Фиалка» – вероятно, с отсылкой к песне Ульфа Педера Ольрога. Построен, должно быть, еще в 1960-е годы. С другой стороны торгового центра находились продуктовый супермаркет и алкогольный магазин из той же эпохи. Здание, напоминающее молельный дом какой-то церковной общины, превратилось в мечеть.

Поездка на поезде до Хеллефорснэса заняла тринадцать минут. Еще восемь понадобилось Викингу, чтобы дойти до улицы Нюбблегатан.

Когда он позвонил в дверь квартиры Эрлинга Стормберга, ему открыли буквально через несколько секунд.

В дверях стоял худой мужчина с живыми глазами и пышной седой шевелюрой. Джинсы с коричневым поясом, клетчатая рубашка. Он был очень похож на Густава, своего старшего брата, но более стройный и складный. Дядюшке было восемьдесят два, но выглядел он моложе своих лет. Он окинул Викинга с головы до пят внимательным взглядом.

– В последний раз, когда я тебя видел, ты еще лежал в пеленках, – сказал он, повернулся и вошел в квартиру. – Хочешь кофе?

– Нет, спасибо, – ответил Викинг, снимая куртку. – Можно мне воды?

Старик зашел в кухню, налил воды в стакан и поставил на стол. Остался стоять, прислонившись к столешнице у мойки, пристально разглядывал гостя.

– Так вот каким ты стал, – проговорил Эрлинг. – И что ты хотел узнать?

Говорил он с мелодичной интонацией, характерной для выходцев с севера. Викинг сел за стол, оглядел кухню. В ней царили чистота и порядок. Квартира, похоже, была трехкомнатная.

– Ты живешь один? – спросил Викинг, отхлебывая глоток воды.

Эрлинг кратко кивнул.

– Маргарета умерла в 2004-м.

– Грустно слышать, – сказал Викинг. – Мама умерла этим летом. От ковида.

– Я видел объявление о похоронах, – ответил Эрлинг. – Соболезную. Я хорошо относился к Карин.

Стало быть, он следит за тем, что происходит в Стентрэске, – хотя прошло столько лет.

– Я вырос, считая Густава своим отцом, – начал Викинг. – Только после смерти мамы я узнал, что мой отец – совсем другой человек.

Он выждал несколько секунд, отпил еще пару глотков.

Эрлинг молчал, только провел рукой по невидимой щетине на подбородке.

– В последний год я сильно болел, – продолжал Викинг. – Перенес рак. Это заставило меня задуматься о жизни и ее быстротечности. Для меня не травма, что у меня другой отец, я никого ни в чем не хочу обвинять.

Эрлинг откашлялся.

– У тебя были близкие отношения с отцом? С Густавом?

– Разве кто-то был с ним близок? – спросил Викинг. – Кроме Ларса-Ивара?

На этот раз дядюшка улыбнулся, хотя улыбка получилась кривоватая и вскоре исчезла.

– Не помню, когда я догадался, что он не интересуется женщинами, – проговорил Викинг. – Лет в двадцать, наверное. Вы знали об этом?

– Он так и остался с Ларсом-Иваром? – спросил Эрлинг.

Викинг кивнул.

– И они постоянно проводили время в домике у водопада Тэльфаллет?

Да, так оно и было.

Глаза у Эрлинга сверкнули.

– А тебе известно, кто его построил?

Нет, над этим Викинг никогда не задумывался.

– А разве он не всегда там стоял?

– Его построил Большой Нильс, – ответил Эрлинг. – Весной 1962 года.

– Человек, который меня зачал, – произнес Викинг.

Эрлинг снова кашлянул. Подумал немного.

– Хорошо сказано, – заключил он наконец.

– Можешь рассказать, кто он такой?

Эрлинг расправил плечи.

– Хочешь шоколадный бисквит? Я тут стряпал.

– С удовольствием, – ответил Викинг.

Дядюшка достал шоколадный бисквит, чернику, взбитые сливки, тарелки, нож и две чайные ложки. Отрезал два больших куска, щедро посыпал черникой, украсил взбитыми сливками и поставил все это на стол.

Бисквит оказался безумно вкусным.

– Ты сам его испек?

– Не говори это с таким скепсисом.

Однако Эрлинг с довольным видом ухмыльнулся себе под нос.

– Стало быть, тебя интересуют Лонгстрёмы? – спросил он.

Викинг кивнул, не переставая жевать, отрезал себе еще кусок.

– Они пришли в Лонгвикен, когда на реке Турнеэльвен прекратилась добыча железной руды. К тому моменту Стормберги уже обосновались на южном берегу залива.

– Но ведь это вроде бы до конца не установлено? – произнес Викинг, однако Эрлинг пропустил его комментарий мимо ушей.

– Поначалу все шло неплохо, но вскоре два семейства схлестнулись из-за земли: кто имеет право скосить траву на болоте Кальмюрен или нарубить себе дров на горе. Иными словами, кому принадлежит земля.

– Хотя на самом деле она принадлежала саамам? – вставил Викинг.

– Мой дедушка, которого тоже звали Викинг, родился на том дворе. Он женился на Саре – одной из лонгстрёмских дочерей. Мою сестру назвали в честь нее.

– Так у вас еще была сестра? – спросил Викинг. – У меня сложилось впечатление, что вас было трое братьев.

Лицо Эрлинга помрачнело, он перевел взгляд на кухонное окно.

– Сара была самой старшей. В моих воспоминаниях она была просто ангелом, излучала свет. Она нянчилась со мной, когда я был маленьким.

Он бросил на Викинга быстрый взгляд.

– Да, понимаю, звучит чересчур сентиментально. Но у меня осталось о ней такое представление.

– А что с ней случилось?

Эрлинг сглотнул, какое-то время сидел молча.

– Папа выдал ее замуж за Большого Нильса. Ради примирения между семьями. Сара не хотела.

Викинг охнул.

– Безумие какое-то. Как он мог так поступить?

– Папа уговорил ее. Вражда между двумя родами должна быть погребена навечно, так он сказал. Расписал, как хорошо это будет – для всех. Она сможет жить в большом богатом доме, неподалеку от семьи. Так что они поженились. Была пышная свадьба, на которой гуляло пол-Калтиса. Но потом она все никак не могла забеременеть. Большой Нильс был в ярости, хотя выражал это своим хитрым, изуверским способом. Говорил, что ему нужен наследник…

Эрлинг шумно сглотнул.

– Часто она ходила вся в синяках. Однажды он сломал ей руку. Не раз и не два она сбегала через залив домой, к нам. Но папа всегда отсылал ее назад. В конце концов она все же забеременела. Но тут Большому Нильсу взбрело в голову, что она ему изменила. И однажды она упала с лестницы в гостиной и сломала шею. Он ужасно злился на нее за то, что она умерла.

– Упала с лестницы? – переспросил Викинг.

– По этому поводу есть разные мнения.

Эрлинг отодвинул от себя блюдо с пирогом.

– А потом он женился на Ингрид Нильсон из Видселя. Она была прекрасна, как утренняя заря. У них родился мальчик, и Нильс был доволен. После этого он отделался от жены.

– Отделался?

– Рассказал всем, что она сошла с ума, заблудилась в лесу и замерзла насмерть. По весне ее нашли у водопада Тэльфаллет, заледеневшую и без одежды. Думаю, он просто отвез ее туда и оставил.

– Но зачем? – изумился Викинг.

Эрлинг пожал плечами, продолжая смотреть в окно.

– Кто знает, чем она ему не угодила? А сын у него уже был.

– Карл, – сказал Викинг.

– Его вырастила мать Большого Нильса.

Викинг вспомнил надгробие Аделины – позади могильного камня Густава и Карин.

Эрлинг тяжело вздохнул.

– А потом настал черед Хильмы.

Еще одно имя, которое Викинг никогда не слышал.

– Хильма была родом из Калтиса, невеста Турда. Они ходили вместе еще со школы. Семья у нее была небогатая. Папа работал лесорубом, однажды его прижало упавшим деревом, и с тех пор он лежал, парализованный, на лавке в кухне. Мать ее была портниха. Их было пятеро детей, в детстве они никогда мяса не видели. Ели только мучное. Помню, школьная медсестра давала им таблетки железа от малокровия.

Он кивнул в такт своим воспоминаниям.

– Когда они обручились, она стала жить у нас, в Лонгвикене. Однажды вечером пришла домой вся в слезах и сказала, что Большой Нильс ее изнасиловал. Хильдинг, Турд и Густав, который в тот момент как раз был дома, сели в лодку и поплыли к нему разбираться. Большой Нильс ничего не отрицал, вовсе нет. Сказал, что она сама согласилась. Аж визжала от удовольствия. Турд поверил ему. Он отвернулся от Хильмы, и она ушла в реку.

Викинг уставился на дядюшку.

– В реку?

– Только что вскрылся лед. То ли она утонула, то ли замерзла насмерть.

– Турд поверил Большому Нильсу?

– Он был ослеплен ревностью.

– Боже мой, – пробормотал Викинг.

– Потом-то он осознал, что совершил ошибку, – сказал Эрлинг. – Но было уже поздно.

– А потом Карин… – произнес Викинг.

– Мы поняли, что этому не будет конца, – сказал Эрлинг.

Викинг отодвинул от себя тарелку с крошками пирога.

– Что стало последней каплей? Вернее сказать – это был я?

Эрлинг посмотрел на него странным взглядом, снова откашлялся.

– Последней каплей? – переспросил он.

Викинг подался вперед.

– Когда Карин умерла, в бумагах я обнаружил номерной счет в швейцарском банке, – сказал он, – открытый Густавом в начале 1960-х. Там лежит почти миллион крон. Такие деньги могли взяться только из одного места.

– Не понимаю, что ты имеешь…

– Ты был сварщиком, Эрлинг. Расскажи мне об ограблении в Калтисе.

Глаза старика сузились, он не ответил.

– Я здесь не для того, чтобы обвинять или судить, – сказал Викинг. – С полицейской точки зрения дело закрыто еще полвека назад. Но это основа моей личной истории. Я хочу знать, откуда я взялся.

Эрлинг покачал головой.

– Иногда лучше не знать, – ответил он.

– Большого Нильса нашли, – сказал Викинг. – Кол сгнил, тело всплыло на поверхность.

Эрлинг побелел как полотно.

– Я родился в результате изнасилования, – сказал Викинг. – Мужчину, который был моим отцом, прибили колом ко дну болота, как вампира. Я хочу знать, что произошло.

Старик опустил голову, потом снова устремил взгляд в окно.

– Идея принадлежала Турду. Он долго ее вынашивал.

Турд

Золотая пора.

Вот такие настали годы.

Прошли те времена, когда мужикам приходилось наниматься на лесозаготовительные работы и тянуть лямку в лесу. Турд вырос на их рассказах. Как они уезжали сразу после Богоявления и возвращались только на Пасху. Строили себе шалаши из веток среди бездорожья. Везли с собой мешки с замороженными пальтами – драниками со свининой. Называли кастрюли «крысиными танцплощадками», потому что на дне оставались следы грызунов. Мерзли и выбивались из сил.

Теперь все по-другому. Для работящих мужиков работы сколько хочешь. Использование природных ресурсов во благо человека. Способ вдохнуть жизнь во всю страну. Свет и тепло всем, сырье для промышленности.

Сам он получил хорошее образование. Окончил продвинутые курсы, которые предлагались в одном месте во всей стране – на юге Сконе.

После Нового года он сел в самолет и полетел в Бультофту. Когда он уезжал из Лонгвикена, там царила черная полярная ночь, снегу было по пояс. В аэропорту Боллеруп светило солнце, под ногами – голая земля. Он часто размышлял над тем, как все это странно – у людей в разных концах одной и той же страны совершенно разные условия. Во время учебы его вместе с парнем с Готланда поселили в маленькой комнатке над почтовым отделением. Они изучали устройство и способ применения всех сельскохозяйственных машин, учились чинить их, узнавали, какие инструменты нужны для выполнения разных задач, им дали также основы сварки, шлифовки, токарного дела и лужения.

Вернувшись в родные места, Турд Стормберг, прекрасно знающий местность и имеющий образование механика, легко нашел работу.

Сперва компания «Ваттенфаль» отправила его в Стурноррфорс, поместив в девятиметровую комнатку с мужиком из Севаста. Турд ничего не имел против комнаты, мужика или Севаста, но общаться никакого желания не испытывал. Он выходил на смену, пил самогонку и откладывал заработанные деньги в кожаное портмоне, которое прятал среди шерстяных носков. Тоннель для сброса воды с гидроэлектростанции, который он строил, был и остается самым большим в мире: двадцать шесть метров в высоту, как зал в кафедральном соборе.

Через год его перевели на строительство гидроэлектростанции в Ласеле и поселили в бараке в Чильфорсене. Там он делил комнату с парнем из Рамселе, сварщиком по специальности, и там впервые увидел, как убивают реку. Ее звали Фъяльшёэльвен, все ее воды отвели через тоннель и канал в никуда, когда строили гидроэлектростанцию. Украденная вода реки падала с высоты в девяносто девять метров прямо на турбины, а потом сбрасывалась через тоннель в реку Онгерманэльвен.

Когда наступила зима, в комнате перестало работать отопление, и Турд отправился в контору «Ваттенфаль», чтобы потребовать новую батарею. Мрачного вида мужчина по фамилии Ульссон записал его «жалобу», как он ее назвал, и пообещал, что меры будут приняты.

Ничего не произошло.

Проходили день за днем, ночь за ночью, когда мороз опускался ниже отметки в двадцать градусов и на окне изнутри образовался слой наледи.

Турд снова пошел в контору «Ваттенфаль», но на этот раз его к Ульссону не пустили, указав на то, что «жалоба» уже принята в производство.

В ту же ночь парень из Рамселе заболел двусторонним воспалением легких. Его положили в амбулаторию, и больше он не вернулся. Турд так и не узнал, что с ним случилось. Поэтому следующую зарплату он использовал на то, чтобы купить себе электрообогреватель. Его он забрал с собой, когда его перевели в Нэвереде, в результате чего его обвинили в краже имущества, принадлежавшего компании. Ему потребовался целый рабочий день, с соответствующим удержанием из зарплаты, чтобы поехать в контору «Ваттенфаль» и предъявить квитанцию о покупке, а также показать, что старая сломанная батарея находится на своем месте в бараке.

В Умлуспене у него украли портмоне. Деньги, которые он откладывал, чтобы в будущем открыть собственное дело, быть самому себе начальником и не выслушивать ругань, пропали. Четыре года работы псу под хвост.

Он заявил о краже в полицию и в руководство «Ваттенфаль».

– Надо лучше смотреть за своим имуществом, – сказал мужчина, которого звали не Ульссон, но он выполнял ту же функцию.

Вора не задержали и компенсации не выплатили.

После этого Турд нанялся на работу в Мессауре. Там он, не без помощи Густава, добился того, чтобы жить в одной комнате с братом Эрлингом.

Вселившись в холостяцкий барак в Мессауре в марте 1958 года, он первым делом снял дно в кладовке и выпилил отверстие, ведущее в подпол. Сперва пропилил толстые доски пола, потом изоляцию из стекловолокна, а потом более тонкий черновой пол. До земли было больше метра. В тайник он поместил самогонный аппарат, несколько серебряных предметов, присвоенных совершенно незаконным способом, и коробочку с косой Хильмы, которую она состригла, когда они обручились. Он спросил Эрлинга, нужно ли тому что-нибудь спрятать в тайник, и получил отрицательный ответ. Доски и изоляция были возвращены на место, дно в кладовке смонтировано как было. Сверху он навалил обуви, коробок с запасной одеждой и меховую шкуру. Тайник был совершенно незаметен. Раз в месяц он открывал его и подкладывал часть зарплаты в плотно закрывающуюся банку из-под варенья. В декабре доставал аппарат, чтобы наварить себе пару бутылок самогонки на Рождество.

В остальном же тайник в основании дома оставался нетронут и никому не известен.

Можно с уверенностью утверждать, что к этому моменту Турд не испытывал по отношению к компании «Ваттенфаль» никаких теплых чувств. Когда же вскоре после этого он стал свидетелем второго убийства реки, что-то в нем зачерствело, душу сковала вечная мерзлота. На этот раз настал черед той реки, которая его родила, качала в колыбели, кормила, была местом его игр в детстве. Без всяких обиняков ее опорожнили до последней капли. Серая, нагая и поруганная, она лежала на всеобщем обозрении, лишенная жизни и танцующих волн. Он никогда не обвинял реку в смерти Хильмы, так же как не мог сердиться на траву или облака, а теперь реку постигла та же участь. Позор.

Он начал ходить кругами по поселку, мимо конторских зданий и вилл начальников. Мимо теннисного корта, куда вход рабочим был закрыт. Шел вдоль по улице Калтисвеген до административного здания и спускался вниз к турбинным залам.

Во время одной из таких прогулок он увидел, как главному бухгалтеру в административное здание доставляют несколько тяжелых деревянных ящиков. Их привезли в белом фургончике – одинокий шофер за рулем. Водитель шел, сгибаясь под тяжестью груза, когда тащил их в здание. Затем Турд увидел, как его брат Густав выходит из дома, провожая водителя, и догадался, что это такое.

Вот каким образом в Мессауре попадают деньги, предназначенные для выплаты зарплаты рабочим.

Он тщательно обдумал увиденное.

Машина, похоже, небронированная. Правда, она глубоко увязала в дорожной грязи, но только по пути туда. Когда ящики были доставлены, фургон снова казался легким.

Разгрузка денег охранялась полицией – вероятно, и загрузка тоже.

Но перевозили их без всякой охраны, в небронированной машине, с одним-единственным водителем.

Фургон легко можно остановить, уронив на его пути ель или сосну, – проще простого. Заставить мужика выйти из кабины и открыть заднюю дверцу.

Хотя шофер может быть вооружен и задним числом расскажет об ограблении. Риск попасться очень велик. Кроме того, деньги принадлежат не шоферу. Наказать следует не его.

С какой бы стороны Турд ни смотрел на дело, все его мысли возвращались к административному зданию в Калтисе. Деньги привозили накануне дня получки. Это означало, что они лежат там без надзора в течение как минимум двенадцати часов.

– Их хранят в сейфе, – сказал Густав, когда Турд спросил его. – В кабинете главного бухгалтера. Сейф тяжелый, как слон, весит не меньше тонны, я помогал мужикам, когда его туда затаскивали.

– Пол укреплен? – спросил Турд. – В основании дома сделан цоколь?

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Густав.

– Сейф приварен к бетонному цоколю?

– Не думаю, – ответил Густав. – Мы прикрепили его к стене. А почему ты спрашиваешь?

Мессауре, осень 1962 года

Весь день дождь хлестал по земле с неиссякаемым упрямством. Стояла среда, 19 сентября 1962 года, и все творение Господне стало серо-коричневым. Дороги превратились в бурные грязные ручьи, настойчиво рвавшиеся к руслу большой реки. Карин, которую на некоторое время освободили от работы, день и ночь кормила грудью малыша в своей маленькой комнатке позади кухни. По всему Мессауре висела на просушке одежда – в помещениях повис тяжелый запах пота и мокрой шерсти. Окна запотели. Около половины седьмого зашло солнце, еще до восьми стало совершенно темно.

Турд лежал в темноте на своей верхней лежанке в парусиновой робе и рабочих брюках. Руки он подложил под голову, дышал ровно и спокойно. Прислушивался к тому, как капли барабанят по карнизу. Похоже, дождь усиливался. Вокруг него весь поселок отходил ко сну, в том числе и его брат Эрлинг на нижней лежанке. Некоторое время до него еще доносились чей-то смех и прерывистое скрежетание радио, но потом стихли и они. Те, кто отработал дневную смену, уже отключались в полном изнеможении. Если бы он открыл окно, то мог бы услышать звуки ночной смены – глухое гудение внизу у плотины, увидеть полосу мутного света у горизонта. Но в такой вечер никто в Мессауре не открывал окон. Его никто не заметит.

Мимо проехала машина, мотор чихал – должно быть, грузовик. Под колесами чавкала грязь. Звук удалился в сторону Калтиса и растаял в ночи.

Турд прождал еще час, а потом еще один и только тогда поднялся. Не зажигая света, натянул комбинезон и сапоги, надел плащ, в карманы которого заранее положил все необходимые инструменты, взял под мышку каску и налобный фонарь и вышел в коридор. Там было пусто, темно и тихо. Сделав четыре быстрых шага к входной двери, он отворил ее и замер. Дверь заскрипела – сейчас этот звук потонул в шуме дождя, но в сухую погоду его могли бы услыхать. Смазать петли? Да нет, к черту все это. Быстро натянув на голову капюшон, вышел под дождь и закрыл за собой дверь настолько беззвучно, насколько это было возможно.

На улице стояла непроглядная тьма. Вода с грохотом обрушивалась с неба. Он выудил из кармана фонарик, направил луч света на землю. Если кто-то пройдет мимо, его увидят – значит, такова судьба. Если уж вышел из дома в такую непогоду, без фонарика никак не обойтись.

Ступая по краю дороги, он направился в Калтис. Пытался идти быстро, но на каждом шагу увязал в грязи. Сапоги охали и чавкали. Пройдя всего пару сотен метров, он уже весь обливался пóтом. Мимо не проехала ни одна машина.

Административное здание Калтиса, где хранились счета и архивы, располагалось примерно в километре вверх по Калтисвеген – длинное низкое здание с парковкой и автобусной остановкой у дороги. Турду понадобилось целых двадцать минут, чтобы дошлепать туда по грязи, но вот он уже на месте. Зашел под крышу автобусной остановки, чтобы перевести дух, от тяжелого дыхания вокруг него сразу образовался пар. Здание на опушке леса напоминало гигантского тюленя, выброшенного на берег. За струями дождя видно было, что все окна пустые и темные. Ночью здесь ничего не происходит. Здание, как и все остальные, стояло на сваях, которые с боков были прикрыты до самой земли бетонными блоками.

Со стороны Калтиса донесся звук двигателя. Это возвращался грузовик. Турд погасил фонарик и снова шагнул наружу. Дождь лил как из ведра. Быстро зашел за остановку, чтобы его не заметили с дороги. Ждал, стоя неподвижно, пока грузовик не прогрохотал мимо и не скрылся из виду свет фар.

Дыхание успокоилось, пульс вернулся к нормальному состоянию. Вода проникла под капюшон, стекала по затылку и плечам, стало холодно.

Уверенным шагом Турд подошел к входу, лучом фонарика осветил цоколь. Стал обходить здание против часовой стрелки, замеряя шагами расстояние между различными помещениями. Старался ступать на кочки, чтобы оставлять как можно меньше следов. Миновав кабинет главного бухгалтера, завернул за угол, обогнул торец. Прошел вдоль всей задней стены здания – здесь лес подступал вплотную. По всему периметру бетонные блоки были склеены идеально плотно – свет просачиваться не будет. На другом торце здания, максимально далеко от кабинета главного бухгалтера, он нашел то, что искал: ведущий в подпол ржавый люк без замка.

Турд двигался в темноте быстро и решительно. Встал на колени в грязи, открыл дверку люка, забросил туда каску и налобный фонарь, достал из карманов инструменты и тоже закинул внутрь: молоток, карманный фонарик, небольшую лопатку и стальную рулетку длиной в пять метров. Затем сорвал с себя плащ, свернул и засунул в отверстие. Лег на спину и, упираясь руками, залез под дом.

Там было темно, как в желудке.

Некоторое время он водил в темноте руками по камням, пока не нащупал карманный фонарик. Потом собрал свои вещи, надел каску и налобный фонарь, растянул рулетку и огляделся.

Кое-где совсем тесно, везде камни, жуткое место. В некоторых местах пространство до метра в высоту, в некоторых – сантиметров тридцать. Закрыв глаза, он снова лег на спину.

Он здесь. Все происходит наяву. Надо собраться.

Снова перевернувшись на живот, он поднялся на четвереньки, взял инструменты и пополз вперед. Налобный фонарь позволял ему видеть, что вокруг.

Рулетка закончилась. Пять метров. Он дал ей скрутиться, снова укрепил на земле большим камнем. Пополз дальше.

Десять метров. Снова переставил рулетку.

Стало тесно. Он то и дело ударялся головой об пол над собой.

Пятнадцать метров. Камни стали меньше, но острее, здесь использовали другой материал для отсыпки фундамента. Турд расцарапал себе локти.

Двадцать метров. Снова стало немного просторнее.

И тут он услышал сквозь шум дождя, как к зданию приближается машина. Она затормозила и остановилась. «Вольво»-пикап Большого Нильса. Турд взглянул на наручные часы. 00.45. Погасив налобный фонарь, он перекатился на спину. Заскрипела входная дверь. Над его головой зазвучали тяжелые шаги. Сперва влево по коридору – в сторону архива и кладовой. Затем вправо, где кабинет бухгалтера и секретарши. Остановка у кухни, скрежет ножек стула по полу. Наверное, Большой Нильс воспользовался случаем, чтобы выпить кофе и съесть бутерброд. А затем небось постучит по своей серебряной табакерке и заложит за губу здоровую понюшку табаку.

Турд почувствовал, что ему срочно надо помочиться. Он повернулся на бок, достал свой причиндал и опорожнил мочевой пузырь. Теплый запах ударил в ноздри. И снова Турд лежал неподвижно под основанием дома, выжидая. В 01.30 ночной сторож закончил свои дела. Закрылась входная дверь, щелкнул замок. Пикап завелся и уехал в ночь.

Навалилась тишина.

Турд зажег налобный фонарь – на мгновение яркий свет ослепил его. Перевернувшись на живот, он выдохнул и пополз дальше.

Тридцать метров, тридцать пять. Луч налобного фонаря наткнулся на нечто необычное: бетонную плиту, размером примерно метр на метр, зарытую в землю. В тридцати восьми метрах от люка.

Должно быть, это и есть то самое место, где стоит сейф.

Для того чтобы перекрытия выдержали такой вес, под пол действительно залили бетонный фундамент, однако до конца работу не довели.

Подобравшись вплотную к плите, Турд снова перевернулся на спину, чувствуя, как камни врезаются в плечи. Полежал, уставившись вверх. Там, прямо над ним, стоит сейф. По крайней мере, похоже на то. Однако нужно знать его положение – с точностью до сантиметра. И еще нужны точные размеры ящиков с пачками купюр. Он измерил расстояние от пола до бетонной плиты, развел руки, пощупал гравий по бокам. Оборудование Эрлинга не поместится. Придется прорыть еще сантиметров десять, не меньше.

Что ж, к делу.

– На тебя смотреть страшно, – сказал ему утром Эрлинг.

Турд не ответил. После бессонной ночи все тело гудело, болели исцарапанные локти и колени. Эрлинг взглянул на грязную мокрую одежду, развешанную на столе и стульях, глаза его округлились.

– Ты был там, – проговорил Эрлинг. – Ходил туда ночью.

– Это выполнимо, – ответил Турд. – Все получится.

Не проронив ни слова, Эрлинг вышел из комнаты.

Дождь ушел южнее, оставив землю подступающим с севера морозам. От ледяных арктических ветров воздух стал колючим и прозрачным. Листья на деревьях сияли в последние мгновения торжества, прежде чем их сорвет с веток и развеет по земле и реке.

В пятницу, 21 сентября, на улицах поселка было людно. Пили, шумели, горланили песни, в Народном доме показывали кино, а в зале шли танцы. Правда, в субботу тоже работали, но только до обеда. На небе, давая скупой свет, повис серп молодой луны. Засияло и угасло первое в этом году северное сияние.

Возле здания администрации было тихо и безлюдно. Турд припарковал «Дуэт» Эрлинга за автобусной остановкой, выключил зажигание. Машина кашлянула и затихла. Открыв задние двери, он достал все необходимое: пропитанные маслом планки, выпиленные по размерам, чтобы укрепить пол, канистры с водой, кипу одеял, огнетушитель. Коловорот, пилу, ножовку. Ему пришлось сходить несколько раз, чтобы снести все это под основание дома. Затем он отогнал «Дуэт» обратно к бараку, припарковал и запер. Пешком вернулся обратно к администрации.

Когда перевалило за полночь, он забрался под основание дома.

Непросто было доставить все до места, ему пришлось ползать туда-обратно несколько раз.

Как и в прошлый раз, Большой Нильс приехал ровно в 00.45.

Турд ждал, притаившись под полом с потушенным фонарем. Прислушивался к скрипению половиц под тяжелыми шагами – сперва налево, потом направо, потом в кухню.

В 01.30 ночной сторож поехал дальше.

Турд выбрался, подождал пару минут в тени у торца здания. Волнения он не испытывал. В животе было тепло и спокойно. В кармане куртки у него лежали рулетка, резиновый молоток, компас и семидюймовый гвоздь. Медленно пройдя вдоль дома, он проверил все окна. На задней стороне все были закрыты изнутри на крючок, но маленькое окошко туалета на другом торце ему удалось открыть. Испражнения чиновников пахли дерьмом, как и у всех, так что туалет приходилось проветривать. Окошко было узенькое и находилось высоко, однако Турду удалось пробраться внутрь.

Здесь он включил фонарик. Кабинет главного бухгалтера находился по соседству с туалетом. Дверь открылась не сразу, однако она не была заперта. Письменный стол, бумаги ровными стопками, аккуратно задвинутый стул с подлокотниками. Полки, заставленные папками, – а вот и он, сейф, у самой стены. Положив фонарик на пол, Турд направил луч света на замок. Сейф был марки «Русенгрен», шведского производства. Качественный. Тихонько подойдя к сейфу, он отмерил середину, потом отложил десять сантиметров от края дверцы и там забил семидюймовый

гвоздь. Он исходил из того, что конструкция здесь такая же, как у холостяцкого барака: два дюйма сосновых досок, затем стекловата и еще один дюйм чернового пола. Гвоздь должен торчать под основанием на целый дюйм, а то и на два. Глухие удары резинового молотка вряд ли доносились до дороги, но он не был до конца уверен. Еще несколько долгих минут сидел неподвижно в темноте, когда головка гвоздя уже затерялась среди сучков на половых досках. Достал из кармана компас, чтобы точно определить местоположение. Затем выбрался наружу тем же путем, которым пришел.

Выплаты в конце сентября были самыми большими в году. Получали окончательный расчет все экскаваторщики в Мессауре, принятые на сезонную работу, поскольку копать можно было только летом, когда мерзлота ненадолго отпускала землю из своих тисков. Арктические ветра несли эту весть, если мимо кого-то она все же прошла, – в этом году работы больше не будет.

В субботу все Стормберги собрались в квартире у Агнес на Кварндаммсвеген в Стентрэске: сыновья и Ларс-Ивар, Карин с малышом. Агнес напекла сухариков с корицей. Особым успехом они не пользовались.

– В ночь на вторник, – сказал Турд. – Деньги привезут в Стентрэск во второй половине дня в понедельник, к выплате 25 сентября.

Турд повернулся к Густаву.

– Нам нужны размеры ящиков. Очень точные.

Густав кратко кивнул.

– Какие у нас проблемы? – спросил он.

– Пожароопасность, – ответил Эрлинг. – Деревянный пол сухой, как трут. От горелки он тут же вспыхнет.

– И тяжесть, – сказал Турд. – Сейф прикручен к стене, но болты не выдержат тонну. Когда мы подпилим пол, стабильность нарушится. Если пол рухнет, Эрлинга раздавит в лепешку.

– Купюры лежат в деревянных ящиках, – сказал Густав. – Если ящики загорятся, деньги нельзя будет использовать. На них не должно быть коричневых пятен или запаха дыма. Нам известно, когда Большой Нильс появляется в администрации?

– Он приезжает на своем пикапе в 00.45, совершает обход, перекусывает в кухне и в 01.30 покидает здание.

– А сын? – спросил Ларс-Ивар. – Когда мы возьмем его?

– Когда в бараке чиновников станет темно и тихо, – ответил Турд.

– А что мы ему скажем?

Густав поднялся.

– Скажем, что его отец попал в аварию, так что он должен срочно прийти.

– Без этого никак нельзя? – спросила Карин.

Никто не ответил.

– И еще крестины, – сказала она. – Когда мы будем крестить малыша?

Все знали, что она хочет крестить его как можно скорее, поскольку он родился недоношенным. Она опасается за его душу.

– Одновременно с венчанием, – ответил Густав и вышел.

На следующий день, 23 сентября, было пятнадцатое воскресенье после Троицы. Стормберги явились на службу – иногда они туда ходили, но нечасто. Большой Нильс собирал пожертвования в своей обычной манере, пронося сачок особенно медленно мимо бедняков и тех, кто с похмелья. Во время исполнения псалмов его мощный тенор временами заглушал звук органа.

Моя душа, доверься Богу

И внемли вышнему Отцу.

Пастор рассуждал о том, как заботиться о ближнем, как сеять добро – братья мои, если случится, что кто-то будет застигнут за прегрешением, то вы, ибо вы есть люди духовные, должны вернуть его к смирению и покою…

Турду тяжело было сидеть неподвижно на церковной скамье. Он ощущал присутствие Большого Нильса, притаившегося слева под кафедрой, словно оттуда тянуло холодом.

После того, как всем разлили церковного кофе, Густав отвел Большого Нильса в сторону.

– Мы ездили в город и все утрясли, – сказал он. – На неделе бумаги будут готовы. Тэльфаллет официально станет твоим.

Большой Нильс одобрительно похлопал Густава по плечу.

– Отлично, что это удалось устроить, – ответил он. – Тогда остались только мальчуган и девчонка.

– Пока еще рано, – сказал Густав, глядя в пол. – Мальчишка слишком слабенький.

Большой Нильс вздохнул.

– Конца этому не видать, – проговорил он. – Я все время обойден. Сколько мужику ждать справедливости?

Густав повернулся и вышел из помещения общины.

В понедельник, 24 сентября, во второй половине дня в Стентрэск точно по плану доставили деньги. Машина подъехала задним ходом к дверям администрации, Густав был на месте, охраняя груз. То были два ящика с деньгами, тяжелые, будто железом набитые. Один втащил водитель, второй внес в здание сам полицейский. Из-за тяжести ему пришлось на пару минут поставить свою ношу на влажную землю у двери, чтобы перехватить половчее. Рядом с отпечатком он нарисовал носком ботинка крест.

Когда машина уехала, а двери кабинета закрылись, Густав наклонился, чтобы завязать шнурок. Достав рулетку, взятую на время у Турда, измерил отпечаток на земле.

Сорок на сорок сантиметров.

Стояли сумерки, но не полная тьма, когда Эрлинг подъехал на своем «Дуэте» к депо с газовыми баллонами. Двигатель зафырчал, кашлянул и затих, когда он отключил зажигание. Почти все сварщики имели собственный ключ от депо. Вероятно, немного необычно, но ничего сверхъестественного, что он приехал туда в такое время за материалами. Турд остался сидеть в машине, а Эрлинг выкатил тележку с горелкой и двумя полными газовыми баллонами, запер за собой дверь и покатил тележку к багажнику.

Турд огляделся. Впервые с тех пор, как он занялся подготовкой, его охватило чувство, напоминающее волнение. У него были продуманы запасные варианты, но не для всех возможных неудач. Всего не предусмотришь. На мгновение ему захотелось обладать такой же верой в божественную справедливость, как у Густава.

На строительстве плотины ревели и завывали машины, но здесь, в устье тоннеля, ведущего к электростанции, было безлюдно. Он быстро вышел из машины, опустил заднее сиденье и помог Эрлингу затолкать баллоны в багажник.

Тележку они забросили туда же, прикрыв ее парой старых одеял. Вернулись в свой барак и ждали у себя в комнате, пока не наступила полная темнота. Начался небольшой дождь – он капал, словно сомневаясь, продолжать или перестать. Дождь был очень кстати, все будут сидеть по домам.

Они сидели с двух сторон от стола, не говоря ни слова. Густав и Ларс-Ивар тоже были наготове у себя в квартале для служащих.

– Если все полетит к чертям… – начал Эрлинг, но так и не закончил фразу.

Турд не проронил ни звука.

Карин вышла в кухню, тщательно закрыв за собой дверь. Вентиляторы гудели, из крана текла вода, на сковороде шипели котлеты. Сделав спокойное лицо, Карин поискала глазами Свею. Повариха стояла у плиты в целом облаке чада, не видя и не слыша ее. Карин подошла к ней, постучала по плечу.

– Мне нужно сбегать по важному делу, – сказала она. – Малыш спит.

Свеа стряхнула с себя ее руку, не поднимая глаз от сковороды.

Она злилась, и ничего удивительного. Поварихе не дали другой помощницы, когда Карин выпала из процесса. Нагулялась с мужиками, а теперь другим приходится делать за нее ее работу! Повариха не произносила этого вслух, не облекала в слова, но Карин все равно слышала ее упреки.

Она поспешила прочь, пока Свеа не начала возражать.

Капал дождь. Казалось, капли повисли в воздухе, не долетая до земли. Спрятавшись за сосной у выхода из Народного дома, Карин стала ждать. Из окон лился свет, доносился смех, капли дождя блестели. Она стояла, запахнувшись в шаль. Времени у нее много. Малыш хорошо накормлен, если повезет, он может проспать целый час.

Дождь усилился, холодные ручейки стали затекать за воротник блузки. Нужно было надеть кофту потеплее. Подняв лицо к темному небу, она закрыла глаза.

Испытанья нам даны,

Осознать не можем мы,

Что чрез них Господь возносит

Нас до райской вышины.

Чего хотел Господь? Зачем Он подстроил ей такое, какой у него план?

«Бог помогает тем, кто помогает себе сам», – сказал Карл-Оскар в книге «Эмигранты». А что, если он прав? Может быть, и нет никакого плана, только свободная воля человека?

От этой мысли у нее застучали зубы. Ах, если бы не только Турду и Густаву дано было решать, что и как делать!

Группы мужчин входили и выходили. Где же он?

Она пожалела, что у нее нет часов. Как давно она уже тут стоит? Полчаса, сорок минут? Грудь стала наливаться молоком. А вдруг малыш проснулся? Услышит ли Свеа его крик? И если да – то что?

На улицу вышли четверо молодых мужчин, Карин вытянула шею, прищурилась – нет, Карла среди них не было.

Она начала всерьез мерзнуть, волосы промокли. Что он там делает? Шутит и смеется, сидя с друзьями или же с девушкой? Она смахнула капли с лица – нет, это не слезы.

Но вот и он, вышел на дождь с двумя товарищами – поднятый воротник, быстрые шаги. Карин спряталась за ель, дала им пройти мимо, пошла следом на расстоянии, стараясь ступать как можно тише. Друзей она знала, это были Ивар и Бертиль, оба тоже сварщики, она слышала, как они разговаривают и смеются. На углу Калтисвеген Карл свернул в сторону домов, где жили служащие, остальные пошли дальше к холостяцким баракам.

Карин прибавила шагу, не заботясь о том, что сапоги громко шлепают по лужам. Под конец ей пришлось бежать.

На Баквеген она догнала его – неподалеку от того места, где они договорились жить вместе. Схватила его за рукав. Он резко обернулся, глаза его округлились.

– Боже мой, Карин, это ты? Ты вся мокрая!

Голос удивленный, испуганный.

– Ты должен уехать, – выпалила Карин, задыхаясь после пробежки. – Ты должен скрыться, сегодня же ночью.

– Что? – переспросил Карл. – Что ты говоришь?

– Конец. Этой ночью всему конец. Они хотят отделаться от Большого Нильса и от тебя тоже. Они придут и заберут тебя. Густав и Ларс-Ивар.

Он стоял, уставившись на нее, дождь хлестал его по лицу. Она с усилием сглотнула.

– Я знаю, ты не поверил мне, когда я сказала про… про изнасилование. Но оно было не первым, а теперь он хочет забрать себе меня и малыша. Так что они уберут его.

– Это безумие, – проговорил Карл. – Я пойду в…

– Полицию? – тихо спросила Карин.

Тут до него дошло.

– Ты это серьезно?

Она кивнула.

Карл сделал два шага назад, посмотрел на нее с недоверием, возможно, даже с отвращением. Ей так хотелось, чтобы он прижал ее к себе, поцеловал ее щеки и волосы, но он спрятал руки за спиной.

Она проглотила слезы.

– Тебя никто не должен видеть, – сказала она. – Возьми с собой самое необходимое.

Его лицо побелело.

– Но отец…

– Ты не должен его предупреждать. И ни в коем случае не возвращайся сюда больше.

Он шагнул ближе, посмотрел на нее.

– Они в курсе, что ты предупредила меня?

Она покачала головой. Положила ладонь ему на щеку, но он оттолкнул ее руку.

– Я тебе не верю, – сказал он. – Они же не сумасшедшие.

– Ты их не знаешь и отца своего тоже. Ты себе даже представить не можешь, на что они способны.

– А если я останусь?

Она снова сглотнула.

– Тогда к утру ты будешь лежать в болоте. Машина у тебя есть?

Он нащупал в кармане куртки ключи.

– Поезжай хотя бы в дом у Тэльфаллет, – сказала она. – Переночуй там сегодня, потом сам поймешь.

Он изумленно посмотрел на нее.

– Ты знаешь о доме?

Она расплакалась.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Уезжай.

Ей показалось, что он – огонек, источник света и тепла, пылающий посреди дождливой ночи, переливаясь разными цветами, или просто из-за слез она не видела грязи вокруг, а видела лишь того единственного, кого намеревалась любить всю жизнь, и тут она повернулась и бросилась бежать прочь от этого огонька, назад в темноту за кухней, к неумолимой реальности, где ее ждали картофельная шелуха и кукурузные початки, кастрюли и противни, тряпки и хозяйственное мыло, окрики и косые взгляды, и еще малыш.

Ад начался с первой минуты. Газовые баллоны весили по пятьдесят килограммов и были неповоротливы, как слоны. Турд, лежа на спине, тащил баллон за собой на ремне, а Эрлинг подталкивал сзади. Несмотря на толстые рабочие комбинезоны и подстеленные одеяла, они расцарапали себе все спины о гравий.

Когда они дотащили первый баллон на место, в пространство, выкопанное Турдом в земле, Эрлинг проговорил, задыхаясь:

– Ничего не выйдет.

– Тебе обязательно нужны оба? – спросил Турд.

Эрлинг кивнул. Турд пополз обратно к люку.

Со вторым дело пошло быстрее. Они приноровились и к тому же нашли гвоздь. Он торчал сверху на целый дюйм, наискосок от литой цементной плиты. При помощи рулетки и компаса Турд вымерил, где точно размещается сейф. Начертил фломастером четырехугольник на досках над ними. 42,5 на 42,5 см. Ящики должны пройти свободно, но не более того. При помощи деревянного молотка они вбили планки в качестве распорок между землей и досками пола.

Снаружи проехала машина. Братья выждали, пока она удалится в сторону Калтиса.

Потом надели защитные очки. Эрлинг взял коловорот и прокрутил четыре отверстия, по одному в каждом углу четырехугольника. Они по очереди пилили доски чернового пола, изоляцию и, наконец, доски чистового пола под сейфом, по ходу дела отгребая мусор в сторону. Опилки и стекловата застревали в волосах, липли к коже, забирались за воротник и под манжеты.

И вот настал момент, когда они уставились прямо в черное матовое дно металлического сейфа.

– Сперва арматура, – сказал Турд, протягивая Эрлингу защитный щиток и горелку. Сам схватил огнетушитель – помповый, заполненный водой из ведра.

Эрлинг включил горелку, примерился и начал резать. Звездный дождь искр от горелки с шипением посыпался во все стороны, Турд был наготове и тут же гасил их. Четыре небольших отверстия в углах, затем Эрлинг погасил огонь. Взял у Турда первую арматуру, вставил ее в первое отверстие, сначала под углом, потом строго вертикально. Совместными усилиями они смогли вставить в сейф один за другим все четыре металлических штыря, во все углы, так что ящик с деньгами у них над головой повис в воздухе в паре сантиметров от дна. Теперь, когда он не прижат вплотную к металлу, есть надежда, что он не загорится.

Только-только они забили последний штырь, как услышали: подъехал и затормозил у входа пикап Большого Нильса. Стало быть, без четверти час. Погасив налобные фонари, они откатились от цементной плиты под сейфом. Эрлинг сбил одну из деревянных распорок. Две другие заскрипели. Открылась входная дверь. Шаги у них над головой проследовали сперва налево, потом направо. Дверь в кабинет бухгалтера поддалась не сразу, скрип передался до самого подпола. Шаги неспешно приблизились, остановились прямо над ними. Грубые сапоги перетаптывались на месте, скребли по дощатому полу. Турд сосредоточился на дыхании. Воздух был сухой и холодный, полный опилок. Ночной сторож что-то заподозрил? Почувствовал ли он запах дерева? Выдержит ли пол?

Большой Нильс кашлянул. Казалось, он где-то совсем рядом с ними в темноте. Турд затаил дыхание. Но сторож двинулся прочь, вышел из кабинета, притворив за собой строптивую дверь. Турд закрыл глаза, выпустил воздух, ощущая, как от нехватки кислорода кружится голова. Услышал, как шаркнул по линолеуму стул в кухне. Этот мерзавец – человек привычки. Турд знал, что в эту минуту бесшумно откроется входная дверь, легкие шаги Густава и Ларса-Ивара не будут слышны из подпола, но оба там и как раз сейчас идут по коридору. Вот они вошли в кухню.

Капля сварки, которую он забыл потушить, сверкнула и погасла.

– Нильс Лонгстрём, – произнес Густав, заполняя собой дверной проем. – Прошу тебя последовать за нами.

Большой Нильс удивленно обернулся к полицейским.

– Стормберг! – произнес он. – Боже мой, что ты тут делаешь?

– Если тебе нужны причины, – сказал Густав, – назову одну: настал твой судный день.

От этих слов Большой Нильс рассмеялся, лениво и с оттенком равнодушия. Ларс-Ивар вошел в кухню, мимо Густава, с двумя парами наручников в руках.

– Встань, пожалуйста, – сказал он, – и заложи руки за спину.

Смех заглох, сменившись легкими спазмами в груди мужчины. Большой Нильс с удивлением посмотрел на обоих.

– Что вы задумали, мальчишки? Шли бы вы домой в спальню заниматься анальными играми.

Густав подошел к человеку, сидящему за кухонным столом, и выбил из-под него стул.

Большое тело упало на пол с грохотом, который отчетливо был слышен под полом. Большой Нильс быстро сориентировался и рванул нож, висевший у него на поясе, но Ларс-Ивар предвидел это и наступил тяжелым ботинком на его руку. Хрустнули пальцы, сторож закричал. Густав наклонился и засунул ему в рот кляп, Ларс-Ивар надавил коленом ему на солнечное сплетение и нажал сильнее. Лишенный на минуту воздуха, мужчина оказался не в силах протестовать, и тогда полицейские перевернули его на живот и надели одни наручники ему на запястья, вторые на щиколотки. Схватив его под мышки, они совместными усилиями подняли его на ноги. Но тут Большой Нильс снова смог дышать и кинулся назад с такой силой, что они не смогли его удержать. Цепь на ногах застала его врасплох, и он со всей силы ударился затылком о стену кухни. Отчаянно отбиваясь ногами, он извивался, как червяк на крючке. Трудно было предположить, что такой большой мужчина обладает такой ловкостью. Увернувшись от его ног, Густав поднял дубинку и нанес ему довольно сильный удар по лбу. Тот не лишился сознания, но стал немного вялым. Пытался закричать, но его мощный тенор, легко заполнявший собой все пространство в церкви, хоть и прорвался сквозь половую тряпку Агнес, но поселка не достиг.

Вдвоем они потащили мужчину к входной двери. Он продолжал метаться из стороны в сторону, вырываясь из их рук, и в конце концов Густав дал ему по голове, так что тот отключился.

Пикап стоял прямо у двери. Мужчина был тяжелый и без сознания, однако вдвоем Густав и Ларс-Ивар смогли затолкать его в салон.

Они достали у него из кармана ключи от машины, и Густав поехал в сторону болота Кальмюрен, а Ларс-Ивар последовал за ним на «Дуэте» Эрлинга.

Голоса в кухне. Что-то упало на пол. Краткая борьба, потом загудел пикап, машина унеслась прочь.

– Получилось? – прошептал Эрлинг.

Турд снова схватился за огнетушитель. Эрлинг опустил на лицо защитный щиток и включил горелку, направил мундштук на стальное дно и стал резать. Огонь мог достигать температуры в тысячу градусов. Расплавленный металл полился на Эрлинга, его комбинезон, перчатки и волосы. Турд постоянно тушил очаги пожара. Вскоре Эрлинг весь был залит смесью воды и сажи, а над головой у него повисла тонна сверхпрочной стали.

– Распорка! Скорей!!! – заорал Эрлинг. Турд обернулся. Одна из распорок, упиравшихся в пол, загорелась, Турд вылил на нее остатки воды. Эрлинг хватал ртом воздух, Турд слышал, что брат в панике.

– Шланг, баллон!!!

Турд притянул к себе порошковый огнетушитель, покрыл все оборудование слоем пены.

– Отличная работа, парень. Совсем немного оста-

лось.

Эрлинг долго лежал неподвижно. Однако Турд был прав – они почти у цели. Сделав глубокий вдох, Эрлинг снова зажег горелку. Турд внимательно следил за распорками и другими деревяшками. Из сейфа начал сыпаться песок – изоляция на случай пожара. Эрлинг вырезал треугольник в одном углу днища, дал песку высыпаться.

Турд подполз к брату, когда тому оставалось пройти последний сантиметр.

– Держи, – прошептал Эрлинг. – Сейчас будет.

С остатками песка на них опустилось дно, тяжелое, как черт-те что. Сталь, да еще два ящика с деньгами. Турд почувствовал, что руки не выдерживают. Эрлинг отшвырнул оборудование и тоже подпер снизу.

– Проклятье, – прохрипел Турд. – Отпускаем.

На счет «три» они отскочили в стороны.

Расчеты Турда оказались верны. Ящики упали прямо вниз. С грохотом рухнули на цементную плиту под полом, один на другой, прошли с запасом в сантиметр с каждой стороны.

На мгновение голова у Турда закружилась, но тут он услышал звук приближающейся машины.

– Погаси фонарь, – шепнул он Эрлингу.

Машина остановилась у противоположного торца здания. По звуку легковушка. Заглушили двигатель – прежде чем замолкнуть, он протестующе откашлялся. Турд выдохнул. «Дуэт» Эрлинга. Открылась железная дверца люка, луч карманного фонарика ударил ему прямо

в лицо.

– Как дела?

Взяв по ящику, они поволокли их по гравию на обгоревших одеялах. Густав и Ларс-Ивар приняли груз, уложили в багажник машины.

Турд, прищурившись, выглянул наружу из подпола, посмотрел на верхушки деревьев. Мир снаружи показался ему прекрасным. Небо еще даже не начинало розоветь.

– Мы должны задержать их, – сказал он. – Зайди в кабинет и сломай замок сейфа.

– Как? – спросил Ларс-Ивар.

– Чем угодно. Клеем, гвоздем, скрепкой.

Ларс-Ивар ушел. Густав наклонился и вложил в руку Турда серебряную табакерку, до половины заполненную жевательным табаком.

– Положи это так, чтобы было видно сверху.

Турд взвесил табакерку в руке. Она оказалась легче, чем он думал. Похоже, в ней не так уж и много серебра. Он пополз обратно к цементной плите, почти пустым баллонам, дымящимся распоркам, инструментам. Все это принадлежало фирме «Ваттенфаль», все рабочие на строительстве гидроэлектростанции пользовались такими. И он, и Эрлинг работали в перчатках, но их отпечатки пальцев все равно могли остаться на всем этом – как и отпечатки множества других людей. Он посмотрел вверх, в нутро сейфа, в плотную тьму. Казалось, ей нет конца. Возможно, там, наверху, есть целые миры, о которых он не подозревает. Он положил табакерку Большого Нильса рядом с мундштуком горелки.

Главный бухгалтер, большой педант по фамилии Мието, во вторник пришел на работу без десяти восемь. Едва войдя в здание, он почувствовал запах дыма, от чего по всему телу, как электрический разряд, пробежало ощущение паники. Уронив портфель с документами на пол в холле, он кинулся в свой кабинет. Письменный стол с аккуратными стопками бумаг, стул, полки, цветочные горшки с пеларгонией – все на месте. Запах здесь казался сильнее, но ни дыма, ни огня не видно. Он поспешил в кабинет секретарши – там все не в таком идеальном порядке, как у него, но пожара нет. Архив! О господи! А вдруг горит там? Миллионы бумаг, вся история компании «Ваттенфаль» в документах – успеет ли он выбежать? Может быть, подумать о собственной жизни и вызвать пожарных? Что может сделать он – обычный чиновник?

Бухгалтер осторожно приблизился к помещению архива в другом конце здания, но тут запах был слабее. Быстро заглянул в разные кабинеты – нет, горит явно не здесь. Может быть, запах доносится снаружи? Мужики жарили сосиски на костре или саамы жгли мусор? Конечно, такое возможно. Хотя – ночью, под проливным дождем?

Вернувшись в свой кабинет, он открыл окно, чтобы проветрить. Стало немного лучше, но здесь запах точно ощущался сильнее всего. Выдвинув стул, уселся на свое рабочее место. Бросил взгляд на сейф. Что там лежит рядом с ним на полу? Песок? Откуда взялся песок?

Подойдя к сейфу, он подергал дверцу. Заперто. Он выдохнул.

И тут увидел стальную проволоку.

Она торчала из замка – всего на несколько миллиметров, однако ее там явно быть не должно. Побелевшими пальцами он ухватился за нее, но она сидела намертво.

Тут его снова охватила паника.

Он нащупал ключ, лежавший во внутреннем кармане жилета, пальцы дрожали, когда он вставлял его в замок.

Повернуть ключ не удалось. Более того, он застрял в скважине. И вынуть его было невозможно.

Главный бухгалтер Мието закричал в голос.

Шеф полиции Бергстрём квалифицировал произошедшее как попытку ограбления.

Кто-то пытался вскрыть сейф, ковыряя в замке стальной проволокой. Бергстрём не особо взволновался. Грабитель, похоже, не принадлежал ни к молодым дарованиям, ни к криминальной элите – это он сразу мог констати-

ровать.

– А запах дыма? – спросил бухгалтер. – Он-то откуда?

– Будем звонить в Стентрэск? – спросил Густав.

– Зачем? – ответил шеф полиции. – С попыткой ограбления мы и сами разберемся. Надо позаботиться о том, чтобы сейф открыли и выдача зарплаты могла осуществляться как положено.

Перед зданием администрации в ожидании сентябрьской выплаты уже начала собираться толпа рабочих, а шеф полиции Бергстрём был родом из Одалена [14] и не любил скоплений народа.

– Но ведь ключ не открывает, – сказал бухгалтер Мието.

– Давайте попробуем клещами, – предложил Густав. – Вы сказали, что из замка торчала проволока?

Густав стал налегать на клещи, пытаясь провернуть ключ в замке, но это закончилось тем, что ключ сломался.

– Наверное, дверь можно вырезать, – сказал Ларс-Ивар. – Пригласить толкового сварщика с нужным оборудованием.

– Но ведь мы тогда испортим сейф! – возмущенно проговорил бухгалтер. – А он как-никак марки «Русенгрен»!

Бухгалтер чуть не плакал, когда на гидроэлектростанцию отправили посыльного, чтобы оттуда прислали сварщика с газовыми баллонами и мундштуком для резки металла.

– Сколько денег в сейфе? – спросил шеф полиции Бергстрём, пока они ждали.

– Девятьсот восемьдесят пять тысяч триста сорок семь крон и пятнадцать эре, – прошептал Мието.

– Боже ж ты мой! – сказал Густав.

Прошло некоторое время, прежде чем в здание администрации в Калтисе прислали рабочего с нужным оборудованием. И еще немало времени потребовалось ему, чтобы одолеть высокопрочную сталь качественного шведского сейфа. Стало быть, только ближе к обеду дверь наконец поддалась, и шеф полиции Бергстрём, стоявший за спиной у сварщика, осознал масштабы катастрофы. Глянув в большую дыру, уходящую в подпол, куда исчез целый миллион, он заорал, чтобы ему дали фонарик. Густав дал ему свой. Посветив в отверстие, шеф полиции увидел внизу цементную плиту, остатки сгоревших одеял, мундштук горелки и что-то блестящее. Нагнувшись, он сквозь грязь и мусор на полу запустил руку в отверстие и дотянулся до блестящего предмета. Выпрямился, оглядел серебряную табакерку при свете дня. Открыл крышку, прочел надпись на внутренней стороне. Еще раз глянул в дыру, затем в окно, в сторону Лонгвикена и водопада Тэльфаллет.

– Привести ночного сторожа, – велел он. – Доставить сюда Нильса Лонгстрёма!

Густав и Ларс-Ивар тут же отправились выполнять приказание.

Однако ночного сторожа нигде не обнаружили.

Пропал и его пикап.

И его сын, по специальности сварщик.

Прибыли полицейские из Стентрэска – все, кого там смогли выделить, а также сотрудники из Йоккмокка и Йелливаре.

Предстояло допросить всех рабочих в поселке. И всех женщин, которые, возможно, что-то могли рассказать.

В ту ночь шел проливной дождь, все сидели по домам.

Турд и Эрлинг вкалывали на своих обычных сменах в сварочном и машинном цехе, когда в помещение вошли полицейские из Йоккмокка и остановили работу. У входной двери соорудили временный стол на подпорках, принесли три стула. Всем рабочим велели встать в ряд и по одному подходить к трем полицейским.

Турд встал так, чтобы оказаться ближе к концу очереди. Он не слышал, о чем спрашивали за столом, стоял, медленно покачиваясь взад-вперед на пятках.

Примерно через час настала его очередь. Констебль, едва отрастивший волосы на лобке, подвел его к столу и поставил перед сидящими в ряд полицейскими.

– Фамилия? – спросил констебль, сидящий посредине, не поднимая глаз.

– Турд Стормберг, – ответил Турд и снял шапку. Полицейский справа записал, полицейский слева поднял глаза.

– Ты не родня Густаву Стормбергу?

– Брат мой, – ответил Турд, крепко держа шапку обеими руками.

– Что ты делал прошлой ночью?

– Спал. В своей постели.

– Где именно?

– В бараке. В четвертом бараке.

– Кто-нибудь может подтвердить, что ты был там?

– Да, брат мой. Мой второй брат. Эрлинг. Мы с ним живем в одной комнате.

Теперь и средний полицейский посмотрел на него.

– Твой брат Эрлинг – он тоже спал в своей постели? Всю ночь?

Турд провел одной рукой по волосам.

– Да-а, думаю, что да… Он спал, когда я засыпал, и спал, когда я проснулся…

– Ты не слышал ночью ничего странного? Может быть, видел что-нибудь необычное?

Турд покачал головой.

– Я даже по нужде не вставал.

Все трое полицейских уставились в стол, левый сделал жест рукой, и тот, что без волос на лобке, схватил Турда за рукав и отвел в сторону.

Допрос был окончен.

Работа на строительстве гидроэлектростанции шла в тот день в половину мощности.

Возмущение по поводу ограбления среди простых людей в поселке было весьма сдержанным, с примесью уважения и с изрядной долей зависти. Ограбили-то не самых бедных, с этим не поспоришь, к тому же никто из людей не пострадал.

Циркулировали разнообразные догадки по поводу того, кто же это сделал. Одни говорили, что бетонщики – они круче всех, вот кто легко мог проломить сейф. Или гангстеры, профессионалы-медвежатники. Или же сварщики, виртуозно владеющие горелкой.

Больше всего разговоров шло о Нильсе Лонгстрёме. Тот всегда держался высокомерно, а теперь вот пропал. И сын его тоже. Хотя Карла видели в Мессауре на следующий день после ограбления – несколько человек могли это подтвердить. Теперь все поняли, что он эгоист и подыгрывал отцу. Хотя большинство придерживалось мнения, что это сделал кто-то из сезонных рабочих, один из сотен таковых, кто по осени покидает северный

край.

Вот такие разговоры шли в бараках и рабочих столовых.

А тем временем добыча лежала в тайнике под кладовкой Турда в бараке номер 4. Большой Нильс, связанный по рукам и ногам, валялся на полу в салоне пикапа, слабеющий, обезвоженный, весь в испражнениях. Машина стояла в кустах у северо-восточной оконечности болота Кальмюрен, позади площадки, где недавно поставили желтую предупреждающую табличку с черной надписью:

SKYDDSOMRÅDE

Tillträde förbjudet för utlänningar

RESTRICTED AREA

Entry prohibited for aliens

SPERRGEBIET

Zutritt för Ausländer verboten

ZONE PROHIBEE

Accés interdit aux étranger

SUOJA-ALUE

Pääsy ulkomalaisilta kielletty

ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА

Доступ иностранцам воспрещен

– В машине? Он лежит в машине?! Какого черта он там делает?

Сообщение вывело Турда из равновесия. Под фланелевыми рубашками и рабочими брюками и он, и Эрлинг были все в синяках и царапинах, словно скатились с самой вершины горы Стормбергет. Напряжение и недосып не добавляли терпения.

– Было темно, как в желудке, – ответил Ларс-Ивар. – Ни черта не видно.

– Какого черта, у вас ведь есть фонарики? А у нас под полом что, солнышко светило, как вы думаете?

– На болоте было так мокро после дождя, мы могли…

– У нас там все к чертям загорелось, пока мы валялись под домом, обнимая газовые баллоны! Что вы думаете, черт подери? Что у нас тут гребаная воскресная школа?

– Мы не смогли затащить его достаточно далеко на болото, – ответил Густав. – И он лежит себе, никуда не денется.

– Но почему вы не прибили эту сволочь?

– Да к чему торопиться? Пусть полежит, подумает о своих грехах. Поедем туда завтра вечером, когда все более-менее успокоится. И лучше пусть идет на болото своим ходом. Однако у нас есть проблема. Его сын, Карл Лонгстрём, – где он?

Они стояли вокруг купели в церкви – официальным поводом называлась подготовка к крещению и свадьбе. Братья Стормберги и Ларс-Ивар, Агнес и Карин с малышом на руках.

Карин шагнула вперед, прижимая ребенка к груди.

– Он уехал и больше не вернется.

Густав посмотрел на нее, желваки у него напряглись.

– Что ты наделала?

Она подняла подбородок, смело посмотрела ему в глаза.

– Если вы его тронете, то… то я не с вами.

Все уставились на нее. Ребенок захныкал, она стала качать его на своих тоненьких руках.

– А если он проболтается?

– Не проболтается.

– И ты можешь это гарантировать?

Она не ответила, но Густав не мог так оставить дело.

– Если он еще хоть раз сунется сюда, то ему конец.

Карин опустила глаза, отвернулась.

Настал новый рассвет, чуть позднее, чем накануне. Здесь, у Северного полярного круга, дни стремительно становились короче. Ночные заморозки впивались в землю и озера, набрасывая белый брачный наряд на траву и деревья. Новых денег для выдачи зарплаты в администрацию так и не подвезли, и среди работников зрело недовольство. Не у всех имелись запасы. Напротив, у многих деньги кончались намного раньше, чем подходил к концу месяц.

Впрочем, нужно время, чтобы снова собрать почти миллион крон и переслать его в Мессауре, рассуждали некоторые. Желания работать в тот день ни у кого особо не было, и уже вскоре после полудня столовая заполнилась народом. Руководство приняло решение, что все смогут пообедать в кредит, – это сильно подняло настроение.

Пока все ели и пили, братья Стормберги потихоньку удалились. Вместе с Ларсом-Иваром они сели в «Дуэт» Эрлинга и поехали на болото. Припарковались в тупике рядом с предупреждающей табличкой.

– Где эта гадина? – спросил Турд.

Густав ткнул пальцем.

Пикап стоял, скрытый за кустами и невысокими елками. Мужчины стали осторожно приближаться к машине. Все было тихо. Начало смеркаться. Турд поднял фонарик и посветил внутрь. Луч света упал на красное лицо Большого Нильса, высветил округлившиеся глаза, ноги, которые тут же принялись колотить по отсеку с двигателем.

Густав отпер дверь со стороны водителя, Турд открыл ее. Запах мочи и испражнений ударил им в лицо, как правый хук, заставив отступить на пару шагов.

Большой Нильс лежал, опутанный с головы до пят. Густав был прав. Сторож никуда не мог деться.

Турд взял его за одну ногу.

– Помогите мне его вытащить.

Эрлинг взял за другую.

Они вытащили мерзавца на землю. Он ударился головой и спиной о машину и о землю, завыл через тряпку.

Турд пнул его ногой, кивнул Густаву и Ларсу-Ивару.

– Развяжите его, чтобы он мог идти.

Подошел к Большому Нильсу, склонился над ним.

– Сейчас пойдем на прогулку, – сказал он. – Как Хильма.

Ларс-Ивар расстегнул наручники, Густав перерезал веревки и серебряный скотч. Турд сделал из обрывка веревки удавку и накинул на голову мужику, затянув на затылке.

– Двери оставьте открытыми, – сказал он. – Пусть проветрится.

Густаву и Ларсу-Ивару удалось поднять мужика на ноги. Он едва стоял. Турд пошел обратно к «Дуэту», достал два больших молота и охотничьи ружья – дробовик и двустволку. Встал напротив Большого Нильса, пытаясь встретиться с ним взглядом.

– Нильс, – сказал он, – я достану у тебя изо рта тряпку, чтобы мы могли поговорить. Если ты начнешь кричать или делать глупости, я снесу тебе полчерепа одним выстрелом, понятно?

Но Большой Нильс не ответил, лишь покачивался в руках своих провожатых. Густав вытащил изо рта у мужика половую тряпку, тот закашлялся и захрипел.

– А теперь пойдем, – сказал Турд, указывая на полосу кочек, ведущих вглубь болота.

Место и кол он подготовил заранее.

Им пришлось почти тащить мерзавца на болото, но тот не сопротивлялся. Пройдя метров сто, Турд поднял руку в знак того, что надо остановиться.

– Раздевайся, – велел Турд.

Густав и Ларс-Ивар отпустили мужчину, он покачнулся и едва устоял.

– Вразумитесь, – проговорил Большой Нильс, закрыл глаза и сложил руки. – Господи, прости их, ибо не ведают, что творят!

– Заткни пасть и не поминай Господа, – сказал Густав. – Довольно ты святотатствовал.

– Раздевайся, – повторил Турд, кидая ему в лицо те слова, которые тот, вероятно, говорил Карин и Хильме. Когда мужчина не послушался, Турд опустил дробовик, направив дуло на пальцы ног Большого Нильса, и спустил курок. Мужчина взвыл и осел на землю.

Выстрел в лесу, в период охоты на лосей. Никто не обратит внимания.

– Ты слышал, что тебе сказали, – проговорил Густав.

Но мужчина был не в состоянии сам раздеться. Турд достал нож и разрезал на нем одежду, всю до последней. Вонь стала еще сильнее. Задница и ляжки были изгажены испражнениями.

– Что вы задумали? – спросил Большой Нильс, тяжело дыша. – Что вы делаете?

Невероятно, но факт – в голом виде мужчина казался еще больше. В сумеречном свете его огромное белое тело выглядело голубым. На нем остались только ботинки. От холода он взбодрился, встал на ноги и расправил плечи, глаза заблестели. Выпятил грудь, между ляжек обрисовался затвердевший член.

– Стормберги, – произнес он. – Что за унылое собрание грешников.

Густав шагнул к нему, сжимая в руке пистолет. Поднял его и выстрелил Большому Нильсу прямо в сердце. Сухой выстрел – эхо, прокатившееся среди столетних сосен. Кратчайшее движение, слегка оздоровившее общество. Огромное тело отбросило назад, голова последовала за ним. От падения в болотные воды раздался мощный всплеск, словно туда бросили большой камень, пошли волны, заливая кочки с морошкой и пушицей. Потом тишина, легкое шелестение газов, выходящих из болота. Большой Нильс упал в болотное месиво, его живот и ботинки остались на поверхности.

Турд подошел с двустволкой в руке, приставил дуло к грудной клетке поверженного и выстрелил. Мощный заряд, позволяющий уложить лося на расстоянии в полкилометра, разнес в щепки ребра и грудную кость. Отложив ружье, Турд взял кол. Густав и Ларс-Ивар подошли к воде и оттащили тело подальше, насколько это можно было сделать, не плюхнувшись туда самим. Ларс-Ивар стянул с Нильса ботинки. Турд попал в тело колом не сразу. Подошел Эрлинг с двумя большими молотками. Они ударяли по очереди, забивая кол все глубже, сквозь жир и остатки костей, легкие и сердце.

С каждым ударом большое тело опускалось все глубже в болото. Белая кожа стала коричневой, потом серой. В конце концов все тело исчезло. Густав и Ларс-Ивар стояли рядом, Густав – с фонариком в руке. Турд и Эрлинг продолжали стучать молотками, так что в конце концов кол полностью скрылся под поверхностью. В болоте что-то булькало и пузырилось. Они дождались, пока гладь воды снова стала ровной, нетронутой – болото поглотило зло и вернулось к своему изначальному состоянию. Стояли, оглядывая закисленную почву, убогую растительность, тронутую изморосью и северными ветрами. Торф, багульник, водянка, пушица. Узловатые силуэты сосен, нагие скелеты карликовых берез.

Ничто вокруг не указывало, что именно покоится на дне болота.

Они вернулись к машинам, стоящим на площадке с большой желтой табличкой. Тем временем совсем стемнело.

В пятницу, 28 сентября, работникам выдали конверты с зарплатой. Сезонные рабочие покинули Мессауре, оставив постоянных жителей переживать очередную зиму.

Поздно вечером все братья отправились в Стентрэск, чтобы поработать на строительстве нового дома Густава. Карин и малыш поехали с ними, Агнес уже была

там.

В субботу утром, еще на рассвете, Эрлинг и Турд вернулись на болото. Достав из багажника «Дуэта» деревянные ящики из сейфа, они загрузили их в кузов пикапа.

– Что будем делать с номерами? – спросил Эрлинг.

– С номерами? – переспросил Турд.

– Машина-то, небось, в розыске.

Турд почесал затылок. Об этом он как-то не подумал.

– А что, если тебя остановят? – спросил Эрлинг.

Турд вылез из машины и отвинтил таблички на пикапе и на «Дуэте» Эрлинга.

– Что ты делаешь? – спросил Эрлинг.

Турд не ответил. Привинтил таблички, снятые с «Дуэта», на пикап Большого Нильса, оригинальные спрятал под сиденьем.

Эрлинг в отчаянии посмотрел на свою машину.

– Как я буду ездить без номеров? Что я скажу, если меня тормознет полиция?

– Наври, что хочешь. Скажи, что отвалились. Или их украли.

Так что Эрлинг поехал назад в Стентрэск без номеров и поставил машину в гараж Агнес.

Турд достал из рюкзака термос и большой пакет с бутербродами. В машине все еще висел легкий запах испражнений Большого Нильса.

Мессауре он объехал по большой дуге. Хотя номерные знаки и заменены, машину Большого Нильса уж больно легко узнать. Поехал по национальной трассе номер тринадцать на юг, мимо Сэваста, Луле и Пите. У Явре сделал первую остановку, заправил машину, съел бутерброд и выпил кружку кофе. Поехал дальше мимо Шеллета, Уме и Эвика. Снова пришлось остановиться и заправиться. Уже давно перевалило за полдень, а он не одолел и половины дороги. Все шло куда медленнее, чем он себе представлял, дорога оказалась куда длиннее и извилистее. Придется сидеть за рулем и ночью.

К вечеру он добрался до Евле. К этому моменту у него стало сводить ногу, беспрестанно давившую на педаль газа. Ему пришлось размяться – остановиться в месте отдыха за Вальбу и походить кругами.

В Эребру пошел дождь, опять понадобилась остановка. Поле зрения сузилось до маленькой щелки, дороги он совсем не видел. Остановившись на парковке, он скрючился на сиденье и проспал несколько часов.

В половине пятого снова тронулся в путь и теперь уже вовсю давил на газ. Мимо Муталы и Мьёльбю и Йончёпинга, по национальной трассе номер один в сторону Вэрнамё, Маркарюда и Осторпа.

В три часа дня он пересек на пароме залив, добравшись из Хельсинборга в Хельсингёр, оттуда доехал до Копенгагена и поставил пикап в леске в пригороде Нэрум. Там он снял номерные таблички Эрлинга, уложил их в рюкзак, а номера Большого Нильса прикрутил на место. Ему пришлось пройти около километра до железнодорожной станции, затем он доехал до датской столицы и оттуда на пароме в Мальмё. Взял такси до Бультофты, прибыл с запасом в полчаса. Все эти места были ему хорошо знакомы, он бывал там раньше. Во время учебы в Боллерупе он каждые выходные ездил куда-нибудь поблизости – прежде всего для того, чтобы не общаться с парнем с Готланда. В тот период он посетил многие места в Сконе, большой город Мальмё, датскую столицу и ее красивые пригороды. Не раз летал самолетом и сюда, и домой. Теперь же он успел побриться, зачесать волосы и поменять рубашку, прежде чем сесть на последний самолет до Броммы.

Заночевал на скамейке в зале ожидания. Первый рейс до Лулео отправлялся в 7.15. Эрлинг ждал брата в своем «Дуэте» на парковке у аэропорта Каллакс. Свернув на первую попавшуюся лесную дорогу, они поставили на место номерные таблички.

В Мессауре они вернулись к обеду, после чего направились каждый на свою вечернюю смену.

– Стормберг, выглядишь дерьмово, – сказал бригадир.

– Уже и пива мужичку пропустить в свой законный выходной нельзя? – спросил Турд.

Бригадир, круглый идиот по фамилии Хольмберг, выпятил грудь.

– Можно, если при выходе на работу он будет абсолютно трезв.

Турд ощутил короткое замыкание в мозгу, перед глазами замелькали вспышки молний. Он подскочил и шагнул к бригадиру, сжимая в руке гаечный ключ.

– Я что, кого-то хоть раз подвел? А? Кому-то приходилось делать за меня мою работу?

Бригадир попятился.

– Успокойся, иначе получишь замечание.

Турд замер на полушаге. Нельзя сейчас все испортить. Несколько раз глубоко вздохнул, потом сделал долгий выдох.

– Извини, – проговорил он, повернулся и пошел на свое место.

И на этом заканчивается рассказ об ограблении в Калтисе.

А в последующие выходные Карин венчалась в церкви Мессауре, одетая в вязаный голубой жакет с юбкой. Маленькая и худенькая, как ребенок, она почти терялась на фоне своего будущего супруга. Густав Стормберг краснел, потел и не знал, куда деть руки, – впрочем, он никогда не любил оказываться в центре внимания. Свидетельницей со стороны невесты была Сив Юханссон, свидетелем со стороны жениха – Ларс-Ивар Пеккари. После церемонии венчания был крещен сын новобрачных, наречен Викингом Густавом в честь деда и отца, во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь.

Гостей было мало. Праздничный ужин организовали в столовой. Он прошел спокойно и тихо.

Однако последствия ограбления на том не закончились. Они ощущаются и по сей день.

В понедельник после венчания Карин вышла в кухню с упакованным чемоданом и ребенком в коляске. Свеа, собиравшаяся было прикрикнуть на нее, растерялась.

– Я ухожу со своего места, – сказала Карин. – Благодарю тебя, Свеа, за месяцы совместной работы.

Кухарка так и осталась стоять с кофейником в руках, на полпути к плите.

– Что? – выпалила она. – Что ты имеешь в виду, Карин?

– Свеа, теперь я госпожа Стормберг, – ответила Карин. – Я уезжаю вместе с мальчиком в Стентрэск.

Теперь она замужем, и Густав обязан ее содержать.

Она кивнула в сторону комнатки за кухней.

– Боюсь, там не очень прибрано, но, когда я въехала туда, примерно так и было.

– Почему мне не сообщили? Кто будет чистить картошку?

– Это уже не ко мне, – сказала Карин, крепко берясь одной рукой за ручку чемодана, а второй за коляску.

Снаружи ее уже ждало такси. Шофер, приехавший из Стентрэска, посмотрел на нее с сомнением.

– А где твоя мама? – спросил он.

Карин заплатила вперед, и ее отвезли к желтому дому модели «Эльвбю» неподалеку от Кварндаммсвеген. Там пока не было мебели, но кухня и ванная уже на месте. Есть пока можно и на полу, а у Агнес найдутся два матраса с конским волосом.

Малыш проснулся и заплакал, но она дала ему грудь, и он успокоился. Она провела пальцем по его светлым волосикам, вдохнула запах младенца. Какое чудо! Поцеловала его в лобик.

Агнес с недовольным лицом достала из гаража два матраса.

– Не понимаю, что тебе здесь делать, – сказала она. – Твое место рядом с мужем.

Стоял осенний день, прозрачный и ясный – ослепительно-голубое небо, изморось на деревьях. Матрасы Агнес прислонила к стене гаража. При каждом слове изо рта вырывалось облачко пара.

– Придется Густаву приехать сюда, – ответила Карин, покачивая коляску.

– Это неудобно, – возразила Агнес. – Дом не закончен. Он не может ездить туда-сюда каждый день, слишком далеко. Вы могли бы завести себе дом в Мессауре.

– Мессауре будут сносить.

– Да, но до тех пор.

– Густав может устроиться в полицию в Стентрэске, – сказала Карин.

Агнес огляделась – вокруг не было ни души.

– Нужно найти работу и Ларсу-Ивару тоже, – негромко проговорила она. – Они должны быть вместе.

Карин кивнула – это она и сама понимала.

– Осенью я пойду учиться, – сказала она. – Сначала в реальное училище, потом в гимназию, а потом буду поступать в университет.

Глаза у Агнес округлились.

– Ты о чем? У тебя же ребенок.

– Ты будешь заботиться о Викинге, пока меня нет.

Агнес громко охнула.

– Ты что, совсем не в себе?

– Я хочу, чтобы было так, – ответила Карин.

Глаза у Агнес почернели.

– Чтобы я сидела в няньках? С ребенком от насильника?

Карин сделала шаг к ней.

– Все мы приносим что-то в жертву, – сказала она. – Все, кроме тебя. Ты получила все, чего хотела. Лонгстрёмов нет, у тебя квартира со светом и теплом, Густав женат и пристроен. Ты должна сделать это для меня и малыша – и ты будешь заботиться о нем с радостью.

Они стояли, глядя друг на друга.

– А если я откажусь? – спросила Агнес.

– Ты прекрасно знаешь, что я сделаю, если ты откажешься, – ответила Карин.

– Только попробуй, – прошипела Агнес.

– И что ты со мной сделаешь? Прибьешь меня колом в Кальмюрене?

Она пристроила один матрас на коляску и кивнула на другой.

– Помоги мне донести, – сказала она и пошла вверх по склону в сторону своего дома.

Те девятьсот восемьдесят пять тысяч крон, что хранились под полом кладовки в комнате Турда, были упакованы в два черных полиэтиленовых пакета – внутри лежали тысяча шестьсот конвертов для выдачи зарплаты.

За день до Рождества Турд и Эрлинг устроили генеральную уборку в своей комнате, выстирали постельное белье и покрывала и между делом вынесли к «Дуэту» два черных мешка и увезли в дом у водопада Тэльфаллет. Похоже, никто не видел, как они их выносили, а если кто и видел, то никак не прокомментировал.

Рождество отмечали в доме Густава и Карин, где теперь появились и диван, и обеденный стол, и книжный шкаф. Малыш гулил и смеялся, он уже мог сидеть за столом в высоком детском стульчике, если подложить под спину подушку.

Выходные дни между Рождеством и Новым годом Турд и Эрлинг провели, открывая конверты с зарплатой, сортируя деньги и сжигая конверты в железной печи.

Накануне Нового года Густав и Ларс-Ивар приехали к ним в домик на горе. Турд показал, как он рассортировал купюры, они поговорили о том, как лучше вывезти деньги.

Эрлинг заметил, как Турд набрал воздуху в легкие.

– Мы взяли себе пятьдесят тысяч крон, – сказал он Густаву. – Это нам с Эрлингом за работу.

Густав молчал долго-долго. Турд ждал.

– Деньги никто из нас брать не будет, – сказал Густав. – Так мы договорились.

– Ты договорился, – ответил Турд.

– Деньги не были целью, – сказал Густав. – Они были нужны, чтобы отвлечь внимание от исчезновения.

– На самом деле нам причитается половина, – сказал Турд. – Но мы на это не претендуем. Только вознаграждение.

– Бог повелел нам победить собственный эгоизм, – сказал Густав. – Деньги дожны быть использованы на хорошие дела, а не на наши прихоти.

– Прихоти? И это говоришь ты, у которого есть и дом, и жена, и работа, и любовник?

– Где деньги? – произнес Густав. – Немедленно принеси их сюда.

– Ни за что, – ответил Турд. – «Ваттенфаль» передо мной в долгу.

На этом диалог между братьями прервался и больше не продолжился уже никогда.

В новогоднюю ночь Эрлинг и Турд уехали домой. По пути они слышали, как зазвонил одинокий церковный колокол в Стентрэске, возвещая о приходе нового года.

Настал 1963 год.

Осенью того года Карин пошла учиться. Агнес сидела с мальчиком. Он был жизнерадостным ребенком, любил смеяться и петь. Со временем Агнес очень привязалась к нему. Несколько лет спустя, изучив основы социальной работы, Карин устроилась в отдел социального обслуживания населения администрации Стентрэска, где впоследствии и закончила карьеру в должности заместителя начальника отдела.

Когда гидроэлектростанция была построена и поселок Мессауре пошел под снос, Густав и Ларс-Ивар устроились в полицию Стентрэска. Они продолжали работать вместе, вместе ходили на охоту и рыбалку, проводя много времени в деревянном доме, который Большой Нильс построил у водопада Тэльфаллет. Разрешение на строительство так и не было получено, современные удобства в доме не появились. Дом просто стоял там – серый, некрашеный, словно вырос на горе сам собой.

Турд и Эрлинг проработали в Мессауре до весны 1963 года, а затем оба уволились. Перебрались в Хеллефорснэс в Сёдерманланде, где открыли совместную транспортную фирму.

Так и прошла жизнь.

Они сидели молча, глядя в окно кухни.

– Ты никогда никому раньше не рассказывал? – спросил Викинг.

Эрлинг высморкался, глядя себе в колени, и покачал головой.

– Никогда.

– Даже жене?

Викинг долго сидел и смотрел в окно. Оно выходило на парковку с несколькими электрическими подогревателями двигателя и стойкой для велосипедов.

– И вы с Турдом организовали транспортную фирму – здесь, в Хеллефорснэсе?

– Здесь нас никто не знал, мы могли начать с чистого листа.

– И все эти годы вели дела вместе?

– Весьма успешно.

– Турд так и не женился?

– У него были проблемы с алкоголем.

И снова они сидели молча. У подъезда остановилась машина от рекрутинговой фирмы, предоставляющей персонал для социальной службы, из нее вышли две темнокожие женщины.

– Ты знал? – спросил Викинг. – Знал, как Густав поступил с деньгами?

Эрлинг потер нос, кивнул.

– Изначально мы договорились, что он положит их на счет в швейцарский банк. Преполагалось использовать их на благотворительность.

– Откуда вы знали… ну, что можно спрятать деньги там? – спросил Викинг.

Эрлинг удивленно посмотрел на него.

– Ясное дело, это все знали. После войны только и разговоров было, что об этом. Как немецкие евреи положили свои деньги на номерные счета, к которым их наследники, не зная нужных кодов, не имели доступа…

Они снова замолчали. Тени снаружи становились все длиннее.

– Почему ты не связался с нами? – спросил Викинг.

Эрлинг забарабанил пальцами по столу.

– Да как-то не сложилось…

– А дети у тебя есть, Эрлинг? Внуки?

Он покачал головой.

– После того, как умерли твоя жена и Турд, тебе не бывало одиноко?

На это старик не ответил.

– У меня в Стентрэске сын и невестка, – сказал Викинг, – с двумя маленькими сорванцами, которым год и пять лет. А еще у меня есть дочь, она с подругой живет в Стокгольме, всего в часе езды отсюда.

Эрлинг заерзал на стуле.

– Уверен, они будут рады с тобой встретиться, – сказал Викинг.

– Ну, даже не знаю…

Стентрэск, осень 2021 года

С неба падали острые капли, дул холодный северный ветер. Сквозь серую пелену вилла сына показалась Викингу мокрой и продрогшей.

Дверь открыл Маркус. От волнения во рту у Викинга пересохло. После того ужасного эпизода в доме Карин они больше не встречались.

– Это, стало быть, Эрлинг, – сказал он, придерживая своему дяде входную дверь.

Эрлинг Стормберг стряхнул с волос капли дождя и осторожно шагнул в прихожую. Маркус протянул руку и поздоровался с ним. Выбежали дети, чтобы посмотреть на гостя. Эрлинг неуклюже достал из пакета карамельки, дал детям по горсти сладостей.

– Это после ужина, – сказал детям Маркус.

Викинг пошел в кухню. Юсефин стояла, помешивая соус для спагетти, она не повернула головы в его сторону.

– Прошу прощения за мое поведение, – произнес Викинг. – Когда мы перебирали вещи в доме.

Она быстро подняла на него глаза, продолжая помешивать в кастрюле.

Викинг повторил слово в слово все то, чему научила его Алиса: что в тот день он был расстроен и подавлен, поскольку оплакивал мать, еще не до конца осознавая ее уход. От того, что кто-то распоряжался ее вещами, горе становилось таким очевидным и невыносимым. Он чувствовал себя тогда таким беспомощным и одиноким, и он так сожалеет, что обидел Юсефин, ведь она только хотела помочь…

Невестка выпустила из рук большую ложку и обняла его обеими руками.

– Конечно же, я все понимаю, – прошептала она. – Я не сержусь.

«Свое поведение здесь явно никакому анализу не подвергалось», – подумал Викинг, обнимая ее.

– А это Эрлинг, – сказал он, подводя к ней за руку дядю.

Юсефин с ходу обняла и его тоже. А потом пригласила всех за стол и подала спагетти.

– Ты решил, что будешь делать с обручальным кольцом? – спросила она, когда они доели десерт.

– Да, – коротко ответил Викинг.

Кольцо он отдал Алисе, но об этом ничего не сказал.

Они перешли в гостиную. Майя заснула, Эллиот играл в игру на планшете. Эрлинг стал рассказывать о прежней жизни в Лонгвикене и Мессауре. И Юсефин, и Маркус слушали с неподдельным интересом.

– Но как же ты мог совсем перестать общаться с родней, оставшейся на севере? – спросила Юсефин.

Эрлинг сглотнул.

– Говори как есть, – сказал ему Викинг. – Что вы поссорились из-за денег.

Эрлинг покосился на него.

– Когда Лонгвикен был выкуплен фирмой «Ваттенфаль», полученное предстояло поделить, – продолжал Викинг. – Папа Густав имел определенное мнение, как следует поступить. Они с мамой построили себе дом и оставили за собой охотничий домик рядом с водопадом Тэльфаллет. А вы с Турдом основали свою транспортную фирму.

Эрлинг кивнул.

– Ужас, как глупо, – сказала Юсефин, – что вы, родные братья, разошлись из-за такой ерунды.

– Да уж, – сказал Эрлинг.

– Еще кофе?

– С удовольствием, – ответил Эрлинг. – А мороженое осталось?

Сив сидела на скамейке у могилы Гуннара. Принесла с собой сидушку, чтобы не испачкать пальто. Погода улучшилась, по небу плыли облака, похожие на сахарную вату.

Викинг сел рядом с ней. Гуннар умер от рака простаты осенью 2014 года, в возрасте семидесяти семи лет. Памятник был черный и прямоугольный, из отшлифованного гранита. Надпись шрифтом «хельветика» выбита на глубину в пять миллиметров – это означало, что за памятником не надо ухаживать: текст будет вполне читаем и через несколько сотен лет. Все это Викинг знал, потому что образцом при выборе послужил памятник на могиле Густава. Справа было оставлено место для Сив, когда она умрет.

ЮХАНССОН

ГУННАР ЭВЕРТ

Род. 28/10–1934

Ум. 15/11–2014

– Кажется, это было вчера, или уже прошла целая вечность, – сказала Сив. – Ты веришь в Бога, Викинг?

– В которого из них? – спросил Викинг.

Сив улыбнулась.

– У вас с Гуннаром были тайны друг от друга? – спросил Викинг, и лицо старой женщины снова посерьезнело.

– Ясное дело, – ответила она. – По крайней мере у меня. Скрывал ли Гуннар от меня что-то, я не знаю. Но если даже и так, то в том и была суть – чтобы я не узнала.

Он кивнул.

– У Карин было много тайн, – сказал он.

Сив кивнула.

– И у Густава тоже.

Ларс-Ивар Пеккари был похоронен на том же кладбище, но Викинг не помнил точно, где именно. Тот пережил Густава на десять лет, умер в 1998 году.

– Памятник Карин готов, – сказал Викинг. – Ты его видела?

– Да что ты говоришь! – воскликнула Сив. – Мы должны пойти посмотреть.

Они медленно тронулись по тщательно расчищенной дорожке к захоронениям 1980-х, Сив – опираясь на роллатор. Викингу пришлось искать – он практически никогда не ходил на могилу отца, но наконец нашел. Имя мамы было чернее и отчетливее, чем имя папы. Камнетес доставил памятник утром того же дня.

Они уселись на скамью неподалеку. Викинг смотрел, как солнце отражается в блестящей поверхности гранита.

– Ты можешь рассказать мне о Карле? – попросил он.

Сив громко сглотнула.

– Что ты хочешь знать?

– Насколько близко они общались?

Сив долго перебирала пальцами край пальто.

– Карл и Карин вместе выросли. В Лонгвикене – об этом тебе, наверное, известно? В Мессауре они были неразлучны, но после изнасилования все изменилось. Он уехал и больше не вернулся.

Викинг кивнул.

– Карин так тосковала по нему, – сказала Сив. – И эта тоска не проходила. Но вот однажды на Рождество она получила открытку с номером телефона. Номер был в Хельсинки. Помню, как она плакала от счастья.

– Карл переехал в Финляндию?

– Лонгстрёмы говорили по-фински. Аделина, мать Большого Нильса, родилась в Рованиеми. Она покоится вон там, – сказала Сив, указывая на следующий ряд могил.

Викинг помог ей подняться на ноги.

АДЕЛИНА ЛОНГСТРЁМ

Род. 12/12–1885

Ум. 6/08–1983

– Бог ты мой, – воскликнул Викинг, – ей было девяносто семь лет?

– Все Лонгстрёмы доживали почти до ста.

Проработав всю жизнь в церковной канцелярии, она знала это лучше кого бы то ни было.

Они нашли скамейку в стороне. Перед ними чуть наискосок возвышался памятник на могиле Хильдинга и Агнес Стормбергов.

– Каким счастьем для Агнес стал переезд в Стентрэск! – сказала Сив. – Она до конца своих дней радовалась центральному отоплению и горячей воде из крана.

– Стало быть, мама и Карл встречались? – спросил Викинг. – Когда она была замужем за папой?

Сив кивнула, не поднимая глаз.

– Помнишь те конференции, на которые она ездила?

– На повышение квалификации?

– Не только.

Викинг закрыл глаза.

«Мама вернется в четверг вечером, веди себя хорошо, слушайся папу, пока меня нет…»

– В начале 1970-х они начали встречаться более регулярно, Карл перебрался в Мальмё, работал на верфи «Кокумс».

Викинг кивнул. Срок давности на ограбление в Калтисе вышел в 1972 году. Карл уже не находился в розыске.

– Помнишь, Карин училась один семестр в Лунде? – сказала Сив. – Осенний семестр 1973 года, после которого она получила диплом магистра.

Теперь, когда она упомянула об этом, он вспомнил – ему было лет десять – одиннадцать. Агнес на несколько месяцев переехала к ним, еще более ворчливая, чем обычно. Вскоре после этого она умерла – когда же это было? Он посмотрел на их памятник, но не мог разобрать год ее смерти.

– Тогда-то она и забеременела Свеном, – сказала Сив.

Викинг уставился на нее.

– Так она жила с Карлом, пока была в Лунде?

– Ездила туда из Мальмё. Дипломную работу она делала в Стентрэске, ей пришлось съездить в университет лишь пару раз в течение весеннего семестра.

Викинг встал, прошелся вокруг скамейки, снова сел.

– Карл знал, что она беременна? Что ребенок от него?

Снова опущенные глаза, чуть заметный кивок.

– Но почему? – спросил Викинг. – Почему они не жили вместе, почему он не переехал сюда?

Сив помолчала, прежде чем ответить.

– Она дала обещание остаться, к тому же не хотела увозить тебя из Стентрэска. И еще, думаю, она боялась Густава.

«Не без причины», – подумал Викинг.

– Но потом Свен заболел. Помнишь? – спросила Сив.

Прободение аппендицита. Свен тогда чуть не умер. Это случилось, когда Маркус был младенцем.

– Тогда Карл приехал. Не в Стентрэск, остановился в отеле у Стурфорсена. Свен лежал в реанимации в Будене, Карл и Карин вместе находились там.

– А потом Карл утонул, – сказал Викинг.

– В Стурфорсене. Нелепая случайность.

Викинг посмотрел на гору Стормбергет.

– Смерть Карла стала для Карин ужасным потрясением. Она обвиняла Густава, уж не знаю почему. Вскоре после этого он вышел на пенсию, проводил много времени в охотничьем домике. Там с ним и случился инсульт. Одному Богу известно, сколько он там пролежал, пока его не нашел Ларс-Ивар. Иначе, возможно, он бы и оправился…

Сив поднялась.

– Тебе помочь добраться до дома? – спросил Викинг.

– Нет, спасибо.

Осеннее небо на западе окрасилось красным и оранжевым. Викинг так и сидел на скамейке, пока спускались сумерки. Тени от молчаливых могильных камней вокруг него становились все длиннее. Между ними, крутя желтые листья, гулял ветер.

В детстве они с Кристером часто сидели здесь на скамейках. Находиться в компании мертвецов – в этом было что-то волнующее и жутковатое. Они покуривали тайком за часовней, где перед похоронами стояли гробы, – он до сих пор помнил те мучительные приступы кашля. Сегодня Кристера уже нет, его пепел развеян в Роще памяти на Лесном кладбище к югу от Стокгольма. Сам он думал, что движется в том же направлении – рак, надвигающийся инсульт. Но, возможно, у него в запасе больше времени. Правда, со стороны мамы Карин он Стормберг, но при этом он из Лонгстрёмов с их геном долголетия. Полицейским, как Густав и Хильдинг, он стал, не имея к этому никакой генетической предрасположенности. Маркус, вовлеченный в секретные военные проекты, не подозревает, что его мать работала в той же области. Что нам дано от рождения? Какой выбор мы делаем сами?

И как можно сделать выбор в пользу насилия? Он вспомнил тех кухонных боксеров, с которыми сталкивался в своей работе. Они били жен, детей, домашних животных без всякого разбора. Убийц женщин – таких ему повстречалось за все годы двое, и многочисленных насильников. Их общим знаменателем была беспомощность, а насилие они использовали, пытаясь ее компенсировать. Брали себе ту власть, которой, по их мнению, лишились. Все они были обделены. Жизнь не давала им того, чего они хотели. Они не могли или не желали понять, что сами делали что-то не так.

Тот мужик из Витваттнета, зарубивший жену топором. Когда приехали Викинг с Ларсом-Иваром, женщина лежала на полу в кухне в луже крови и мозговой субстанции. «Она собиралась развестись, – сказал мужчина. – Я просто хотел заставить ее остаться». Но ему это не удалось, она покинула его, несмотря на все усилия с топором, и он горько плакал, что ему не удалось добиться желаемого. Мужик раньше ни разу не совершал правонарушений, даже за превышение скорости не был оштрафован. Работал в Эльвбю ревизором. Его приговорили к десяти годам – самый мягкий приговор за убийство. Одна из местных газет, название которой Викинг уже забыл, описывала событие как «семейную ссору».

Другой убийца проходил под кличкой Насос, это был спившийся алкаш, проводивший дни на скамейке у автобусной станции. Он и его женщина пьянствовали с собратом по несчастью, который получил возможность снять квартиру с испытательным сроком – с помощью мамы Карин. Стояла осень, на улице было холодно, и далеко за полночь женщина решила, что лучше останется с обитателем квартиры, чем с Насосом. Узнав об этом, Насос пошел в кухню, взял нож для хлеба и зарезал ее. На допросах был как кремень, все отрицал – он ни в чем не виновен. Утверждал, что женщина сама по ошибке наткнулась на нож, и так восемь раз. Ему также дали минимальный срок. Газеты назвали это «пьяной дракой». Собрат по несчастью лишился квартиры.

А еще насильники – пожалуй, самые жалкие из всех. Многие из них вообще не понимали, в чем их обвиняют. Они взяли то, что им причиталось. Ведь она пришла в короткой юбке, сама себя предлагала. Это не его вина.

Викинг не знал, в какую категорию поместил бы Большого Нильса. Вероятно, во все сразу. Но применение насилия не помогло против беспомощности – в его случае тоже.

Это серьезная общественная проблема, к которой не так-то просто подступиться.

Один из самых известных мучителей собственной жены в муниципалитете звался Хедман и проживал в Полберге. Когда его во второй раз осудили на полтора года за избиение жены, он попал в колонию неподалеку от Мариестада, где работали с такими, как он, осужденными за преступления против женщин. Ему предложили пройти курс терапии, чтобы покончить со своим деструктивным поведением, однако он отказался. Первым критерием для прохождения терапии было признание своего преступления, а для Хедмана это было исключено: во всем виновата жена. Он ничего плохого не сделал. Она не подчинялась ему, специально провоцировала его, из-за нее он и попал в тюрьму. Такое отношение к делу не было исключением, скорее наоборот. Половина мужчин, находившихся в той колонии за избиение женщин, считали себя невиновными.

Психологи рассуждали о чувстве вины и стыда у авторов насилия, о том, что отрицание – способ вынести собственные деяния. Викинг мало интересовался эмоциональной жизнью преступников, у него были иные задачи. Скорее размышлял над тем, как человек становится таким. Наследственность и среда, условия жизни и возможности для развития… Что стало решающим фактором в формировании характера Большого Нильса? Вспомнились слова Алисы о беззастенчивой эксплуатации природы и людей, о затопленных деревнях и уничтоженных поселках – как это создавало душевные раны и травмы. Однако это работало и в другую сторону, как для Агнес. Для нее стало счастьем уехать оттуда. Избавиться от изоляции, опостылевших отношений, тяжелого труда. Вероятно, Лонгвикен был условием существования для Большого Нильса – там он мог творить, что хочет, и все ему сходило с рук. Насилие могло продолжаться десятилетиями, восприниматься как норма. Дальнейшая эксплуатация природы положила этому конец.

Не все так плохо в новых веяниях.

Викинг почувствовал, что у него заныла спина, и поднялся со скамейки. Пошел по дорожке кладбища в сторону ворот. Кое-где еще цвели розовые кусты. Начала краснеть рябина. Горькие ягоды висели большими тяжелыми гроздьями – ожидай снежной зимы. Темная остроконечная церковная башня тянулась к угасающему небу, ветер завывал, проносясь вокруг колоколов. По улице Фёренингсгатан проезжали машины, из ресторана доносилась музыка.

Он миновал полицейский участок. Там закрывались в пятнадцать часов, все давно погашено и заперто. В окне, выходящем на улицу, он увидел свое отражение – высокого и тощего лохматого мужчину.

Не колеблясь, он свернул на парковку полицейского участка, подошел к служебному входу и отпер дверь ключом, приложив карточку-пропуск. Навалилась тишина, черная и тяжелая. Не зажигая света, он прошел по коридору до своего кабинета.

Здесь было прохладно, в воздухе повис легкий запах пыли. Жалюзи были опущены.

Усевшись за рабочий стол, он впервые за долгие месяцы запустил компьютер. Тот тут же потребовал разрешить обновления – Викинг разрешил. Пока в компьютерном чреве жужжало и гудело, он взял связку ключей и пошел по коридору к двери подвала. За дверью его, словно старый знакомый, привествовал гул отопительной системы, работавший все дни в году без различия сезонов. Закрыв за собой дверь, Викинг зажег свет, вцепился в поручень, спускаясь по крутой лестнице. Ключ от архива был старый, но без следов использования – в архиве Викинг почти не бывал.

Лампа дневного света мигнула, тускло осветив ряды металлических шкафов. Они состояли из отдельных ящиков, обычно незапертых. Викинг потянул на пробу один из ближайших. Акты 2010 года. Они располагались по дате подачи заявления, но Викинг не знал, насколько давние документы тут можно найти. Не припоминал, чтобы за время его работы в участке, то есть за последние тридцать четыре года, проводилось прореживание архива. Если удача на его стороне, то и раньше это тоже не делалось.

Протиснувшись в узкий проход между рядами шкафов, он дошел до самой дальней стены. Здание построили в конце 1950-х, по всей видимости, из голубого бетона, все сотрудники наверняка страдали от последствий воздействия родона. Мигающий свет лампы сюда не проникал, Викингу пришлось подсветить себе фонариком в телефоне. Он вытащил верхний ящик в левом углу.

Июнь 1959 года. Бинго! Храни Господь ленивых начальников. Попробовал открыть шкаф справа. Ноябрь 1959. Сдвинулся к следующему ряду. Июль 1961. Вытащил из ящика один акт – угон машины в Мессауре. И снова бинго. Стало быть, материалы следствия из закрывшегося полицейского участка в бывшем строительном поселке хранятся тут.

Он разыскал осень 1962 года. Нашел заявление о краже 985 000 крон из сейфа в конторе на Калтисвеген. Это была не просто папка – целый ящик. Взяв его под мышку, Викинг поставил его на шкаф у двери.

Затем стал искать данные за весну 1987 года. Найти их было трудно – должно быть, шкафы переставляли. Внезапно кто-то затопал этажом выше, Викинг замер на месте, затаил дыхание. Хлопнула дверь – нет, это не в здании. Должно быть, где-то на улице. Он перевел дух.

Между 1976-м и 1993-м он нашел апрель 1987 года.

Несчастный случай в Стурфорсене оказался полной противоположностью ограблению в Калтисе по масштабам. Папка была такая тоненькая, что казалась вообще пустой. Викинг закрыл ящик, положил папку с актом о несчастном случае в ящик об ограблении и покинул архив. Втащил тяжелую коробку вверх по лестнице, поставил в своем кабинете у двери. Придется сходить домой и пригнать машину, он не может нести это через весь город.

Тем временем компьютер обновился и предложил ему перезагрузиться. После этого был готов сотрудничать.

Викинг уселся за свой рабочий стол. Слишком много времени он провел именно здесь, за столом. Стать шефом полиции когда-то казалось ему естественным выбором – пойти по пути, проторенному Густавом. Составление графиков и списков на выплату заработной платы, отчеты, статистика, встречи с руководством в Умео. Его сильные стороны совсем не в этом. Он чувствовал себя полезным в оперативной работе, в деталях, на допросах. Все эти зря потраченные годы… Чувствуя внутреннюю опустошенность, он сформулировал заявление об увольнении. Разослал его всем, кому следовало.

Затем вернулся домой, взял машину, пригнал ее к участку, загрузил материалы расследований в багажник и поехал домой на Кварндаммсвеген. Поставив коробку на письменный стол, вышел в кухню.

У Анны Берглунд были задернуты шторы. Странно. Он и не знал, что они у нее есть. В гостиной однотонные, в кухне клетчатые. Разве раньше она хоть когда-нибудь задергивала их? Он не мог вспомнить ни одного случая, а ведь они прожили бок о бок тридцать лет. Подойдя вплотную к окну, он прижался лбом к оконному стеклу. Внутри не горело ни огонька, никаких отсветов. Может быть, она уехала?

Достав мобильный телефон, он бросил взгляд на часы. Звонить уже поздно. Однако он нажал на кнопку.

– Привет, Маркус, извини, что я… ты уже спал? Ой, прости, послушай, у меня к тебе только один вопрос. Анна Берглунд сейчас в отпуске?

Стентрэск, 1987 год

Когда поступил звонок, Густав сидел за рабочим столом в полицейском участке.

– Тебя спрашивает какой-то мужчина, – сказала Карина Бюрстранд, администратор. – Говорит, что располагает информацией об убийстве и готов разговаривать только с тобой.

Это произошло через год после того, как застрелили премьер-министра Улофа Пальме, так что разговоры об убийстве сразу наводили тоску. Густаву поступило около пятидесяти сообщений о том, кто же убийца премьер-министра, и одно иносказательное признание. Всю информацию он добросовестно передавал в Стокгольм, в группу по расследованию убийства Пальме, где она, вне всяких сомнений, попала в общую кучу пылесборников.

– Ну, соедини его, – ответил он.

В трубке щелкнуло.

– Густав Стормберг? – спросил мужской голос. Норрландский выговор. Культурная речь.

– Да, я.

– Это Карл Лонгстрём.

Густав инстинктивно оттолкнулся от стола, желая отстраниться как можно дальше от телефона. Услышал, как кровь застучала в висках. Начал судорожно искать подходящий ответ. Притвориться незнающим – «Кто-кто? Чем могу служить?» Может быть, изобразить удивление – «Карл Лонгстрём? Давно не виделись. Где ты был?» Или сразу перейти в атаку – «Чего тебе надо, негодяй?»

Он промолчал.

– Думаю, нам с тобой есть о чем поговорить, – сказал человек в трубке.

– О чем? – спросил Густав. Голос его прозвучал чуть звонче, чем обычно.

– О Карин, – сказала трубка. – И о Свене.

Густав сидел, уставившись на телефон.

– Я знаю, что вы сделали, – сказала трубка. – Карин все мне рассказала. Про ограбление и моего отца.

Густав молчал, не находя слов.

– Карин запретила мне приезжать в Стентрэск, – про-

должал

Карл Лонгстрём. – Говорит, ты грозился убить меня, если я когда-нибудь приеду туда. Так что я живу в отеле «Стурфорсен». Хочу, чтобы мы встретились здесь.

Густав посмотрел в окно, на парковку с патрульными машинами и личным транспортом сотрудников, на церковь за домами. Дул сильный ветер, в воздухе повисла сырость, температура около нуля. Неприветливая апрельская погода. Он откашлялся.

– Где? В холле отеля?

– Приежай на парковку у водопада к двум часам, – сказала трубка и отключилась.

Несколько секунд Густав прислушивался к тишине на линии. Потом положил трубку на рычаги и посмотрел на наручные часы.

Двадцать пять минут второго. До Стурфорсена ехать не больше четверти часа.

Встать со стула он не мог. Грудь сдавило так, что трудно было дышать, ноги стали как ватные.

Он знал, что этот момент настанет – если не раньше, то в тот день, когда Сын человеческий спустится с облаков и отделит грешников от праведников.

Его призовут к ответу.

Открылась дверь, администратор просунула голову в кабинет. Волосы у нее на голове – как сноп сена.

– Чего хотел этот тип?

В первые годы, когда девушка начала работать в участке, Густав пытался научить ее стучаться, но тщетно. Теперь у него не было сил.

– Он точно знает, кто убил Улофа Пальме, – ответил Густав. – Это сделал Папа Римский.

Карина Бюрстранд закрыла дверь, он слышал, как прогрохотали по коридору ее деревянные башмаки.

Упершись руками о письменный стол, он все же поднялся на ноги. Потянулся к форменной куртке и фуражке. Выходя, прошел мимо стойки администратора.

– Съезжу по делам, – сказал он девушке.

– Поехал брать Папу Римского? – спросила она.

Он не ответил.

Сел в свою «Вольво» и выехал на трассу 374. Свернул на юг, потом на Грансельсвеген. Когда поворачивал руль и переключал передачу, руки казались тяжелыми, словно он двигался в воде.

Он свернул на лесную дорогу, идущую через природный заповедник, и подъехал к почти пустой парковке у водопада. Там стоял трейлер с итальянскими номерами, между деревьев спрятался норвежский мотоцикл, в остальном было пусто. Густав встал подальше от дороги, заглушил мотор. Ни души.

В Деяниях Апостолов говорится, что последняя битва состоится между правыми и неправыми, между добром и злом, и Бог будет судить мир по справедливости. Густав трепетал при мысли об этом дне. Он грешен, живет во грехе. И то, что его пустят в царствие небесное, не факт, но все же не лишено своей логики. Бог меряет деяния не по человеческим меркам. Как сказано в книге пророка Исайи, «Мои мысли – не ваши мысли, не ваши пути – пути мои, говорит Господь». Победить свой эгоизм, действовать из любви к ближнему – вот что он пытался сделать.

Как выглядит жизнь на небе, из Писания неясно. Там все не так, как на земле. В Евангелии от Луки Иисусу задали вопрос о вдове, похоронившей семерых мужей, – кому она будет принадлежать после смерти? Иисус ответил, что в царстве небесном нет семейных уз человече-

ских.

Эта мысль показалась Густаву очень утешительной.

Стук в боковое стекло заставил его вздрогнуть.

Мужчина, стоявший снаружи, имел некоторое сходство с подростком Карлом Лонгстрёмом, но Густав никогда бы его не узнал.

Открыв дверь машины, он вылез наружу.

Карл Лонгстрём не поздоровался, не протянул руки. Ледяным взглядом он оглядел Густава с головы до ног, задержавшись на его полицейской форме.

Густав запер машину, хотя и не думал, что тут водятся угонщики.

– О чем ты хотел со мной поговорить? – спросил

он.

– Давай пройдемся, – сказал сын Большого Нильса.

Густав шагал на расстоянии от него.

– Тебе известно, что я люблю Карин, – сказал Карл. – И всегда любил.

Густав смотрел прямо перед собой, на опустошенное русло в отдалении.

– Свен мой сын, ты должен был догадаться, хотя никогда не спрашивал.

Карл остановился и посмотрел на него, засунув руки глубоко в карманы пальто.

Густав сглотнул, глядя в землю. Ясное дело, он все знал, хотя они с Карин никогда это не обсуждали. У них был свой уговор, и оба его придерживались.

– Тебя это не волнует? – спросил Карл.

Густав стоял, глядя на водопад.

– Я хочу забрать с собой Карин, – сказал Карл. – Ее и Свена.

Он такой же, как его отец, – надменный, своевластный. Берет себе все, что захочет, – все, на что, как ему кажется, имеет право.

– Карин говорит, что ничего не получится, потому что ты ее не отпустишь. Что она обещала тебе остаться здесь. Но это должно прекратиться, так дальше продолжаться не может.

Густав шагнул к деревянному настилу, тянущемуся вдоль края водопада. Здесь гул водопада звучал сильнее, слышать становилось труднее – он хотел уйти от всех этих слов.

– Ты не сможешь нас остановить, – крикнул Карл Лонгстрём, перекрикивая шум воды. – Если ты попробуешь что-нибудь сделать, я пойду в полицию. Мне известно, где похоронен мой отец, забитый колом в болото.

Глаза у Густава округлились, он посмотрел на Карла.

– Да, я все знаю, – продолжал Карл, – и знаю, что застрелил его ты. Ты должен отпустить Карин, сказать ей, чтобы она уехала. Сама она не оставит тебя, ты должен проявить инициативу. Разведись с ней.

Карл стоял совсем близко к нему, кричал ему в лицо.

– Ты убил его! Ты, полицейский!

Густав на мгновение закрыл глаза. Срок давности на убийство Большого Нильса еще не вышел. Пока что. Он выйдет только в сентябре…

– Тебя посадят на пожизненное! – кричал Карл. – Какой позор для полиции – и для Карин! А парень, которого ты называешь своим сыном, – Викинг, что он подумает?..

Молниеносным движением Густав шагнул вперед, вскинул руки, налетев на Карла Лонгстрёма. Со всей силы толкнул мужчину на деревянные перила, увидел, как тот поскользнулся, падая спиной назад, все еще держа руки в карманах пальто, нанес ему правый хук, а потом толкнул еще раз. Вероятно, мужчина закричал, но за грохотом водопада этого не было слышно. Он упал на самом краю, ноги выше головы, размахивая в воздухе руками. Густав сильно пнул его ногой по голове, руки и ноги затихли. Наклонившись вперед, он столкнул тело с края деревянного настила, тут большой силы не потребовалось. Головой вперед, руки, тело – и вот уже его нет, как не было.

Густав тяжело дышал. Бурлил и бесновался водопад. Густав уставился в пенистый водоворот. Сидел на деревянном настиле, пока шум в голове не унялся настолько, что он смог встать.

На одном ботинке осталась кровь после удара по голове. Он медленно поплелся обратно к машине, обмыл ботинок в луже у Мертвого водопада.

Путь обратно в участок он помнил лишь урывками.

В свой кабинет он успел вернуться за час до того, как поступило сообщение об утопленнике. Делом пришлось заниматься ему и Ларсу-Ивару.

После этого все пошло наперекосяк.

Ларс-Ивар слова не сказал, но он, конечно, все понял. В их отношениях появилась напряженность.

Карин была вне себя. Швырнула в него обручальным кольцом, крича, что ненавидит его и проклинает, что желает ему гореть в аду и никогда больше не хочет его видеть.

Он сообщил руководству, что намерен выйти на пенсию, обосновался в охотничьем домике у водопада Тэльфаллет. Там он читал «Писание» и вел серьезные беседы с Богом – о жизненных испытаниях и сути вещей.

О том, что у него инсульт, он догадался только задним числом – когда очнулся на больничной койке и увидел над собой побелевшее лицо Карин.

– Это кара Божья, – прошептала она.

Стентрэск, осень 2021 года

Целую минуту Викинг звонил в дверь Анны Берглунд. Приоткрыл щель для почты на двери – на него повеяло типографской краской. Заглянул в темноту прихожей. Анна была подписана на одну газету. Кажется, «Норлендска Социалдемократен».

– Анна! Ты дома?

Ответа не последовало.

Он позвонил в обе двери на том же этаже. В одной квартире, похоже, вообще никто не жил. В другой соседей не было дома.

Тогда он достал телефон и набрал номер дворника, обслуживающего микрорайон.

– Привет, Аббе, это Викинг Стормберг. Да, спасибо, все нормально… Послушай, Анна Берглунд из двадцать девятой квартиры не открывает. Боюсь, она могла упасть и получить травму… Да, именно. Сможешь? Отлично, жду тебя здесь.

Аббе Мугрен как раз разбирал крупногабаритный мусор на той же улице, так что он прибыл на место через несколько минут. Сердечно поприветствовав Викинга, он без всяких церемоний отпер дверь в квартиру Анны Берглунд. Вместе они вошли внутрь. Там было темно и тихо. Из-за опущенных штор комнаты тонули в полумраке.

Ее обнаружил Викинг.

Она висела на крюке в гостиной.

Тело покачивалось на сквозняке из открытой входной двери. Изо рта свисал большой лиловый язык. Аббе Мугрен закричал в голос. Викинг зажмурился.

Канарейка умерла.

Все кончено. Карты брошены.

– Будет война, – сказала Алиса. – В последнюю неделю февраля, после зимней Олимпиады в Пекине.

Они сидели в гостиной друг напротив друга: она в кресле, он на диване. Между ними на журнальном столике стояла тарелка с остатками пиццы «Маэстро». В квартире Анны Берглунд шла генеральная уборка, оттуда постепенно выносили вещи.

– Как это – война? Здесь, в Европе?

Викинг почувствовал, как на лице у него отразилось недоверие.

– Войны часто начинаются в связи с олимпиадами, – сказала Алиса. – В тот момент, когда все сидят на трибуне и машут атлетам. Впрочем, на этот раз Олимпиаду удастся спокойно закончить, это произойдет спустя несколько дней.

Викинг откинулся на спинку дивана.

– Безумие какое-то.

Алиса кивнула.

– Да, безумие чистейшей воды.

Он поднялся. Это уже перебор.

– Хочешь вина?

– Викинг, сядь. Мы должны поговорить об этом.

– О войне?

– О том, что нас ждет, о том, как мы поступим. О том, что я только что сказала.

Он снова сел. Почувствовал головокружение, закрыл глаза. Постарался представить последствия – для себя лично.

– Мы должны решить, – сказала она. – Сегодня.

– Решить – что?

– Поедешь ты со мной или нет. И какие идентичности нам использовать.

– Ты не можешь остаться? Все совсем безнадежно?

Поднявшись с кресла, она села рядом с ним на диван и поцеловала его.

– Викинг, – проговорила она. – Все было безнадежно с самого начала.

Она стянула с себя свитер и расстегнула на нем штаны.

Викинг пришел на прием к доктору Чангу. Тот проверил давление и сердце, посветил в горло и в уши, посмотрел УЗИ и анализы крови. Доктор нажимал на его лимфатические узлы, говорил себе под нос «хм» и вздыхал. За каждым звуком Викингу чудился рецидив болезни и метастазы.

– Ну, что там видно? – спросил он с деланой легкостью, снова натянув джемпер.

Доктор что-то записал у себя в компьютере.

– Все хорошо, – произнес он без всякого энтузиазма.

– Хорошо?

– Да, с учетом обстоятельств.

– Обстоятельств?

Доктор почесал в голове.

– Я бы предпочел, чтобы мы нашли материнскую опухоль. Однако мы ее не нашли, так что бродим впотьмах.

– Что вы ищете? В горле, в других местах?

– Проверяем, все ли в порядке. Следующий визит через четыре недели.

– Так скоро?

– Хотим внимательнее приглядывать за вами.

– Почему?

– У нас такие предписания.

– Что-то они от меня скрывают, – сказал Викинг.

– Почему ты так думаешь? – спросила Алиса.

– Что-то не так, – проговорил он. – Почему мне приходится таскаться к врачам и в Стентрэске, и в Сундербю? Все время?

– Тебя только что вылечили, еще и полугода не прошло. Это ведь хорошо, что они следят за твоим здоровьем.

Он достал жевательную резинку и положил в рот. Со вкусом апельсина, отвратительнее не придумаешь. Поднял глаза, посмотрел на окно брата. Брат помахал ему рукой. Викинг сделал глубокий вдох, сдерживая слезы.

– Не знаю, смогу ли я.

Алиса промолчала.

– А вдруг я вижу его в последний раз?

– Этого мы не знаем, – ответила Алиса. – Мы приехали, чтобы выбрать машинки и взять анализ.

– Анализ, – пробормотал Викинг. – Это будет непросто, Свен панически боится всего, что связано с болезнями.

– Тогда начнем с машинок, – сказала Алиса.

Они поднялись в квартиру Свена. Викинг обнял младшего брата, долго держал его в объятиях, погладил по узким плечам, провел пальцем по его высокому лбу. Потом Свен повернулся к Алисе и крепко обнял ее. Она достала компьютер, показала ему страницу с машинками, которые он мог заказать. Викинг выкупил у него его половину дома, так что Свен стал человеком состоятельным, мог выбрать все, что пожелает. Пока они изучали «Формулу 1», Hot Wheels [15] и служебные машины, Викинг обошел квартиру. Цветастый диван, который Свен выбрал сам, по своему вкусу. Полки с его коллекцией машинок, любимые книги на этажерке. Альбом с фотографиями из его детства лежал на журнальном столике. Викинг закашлялся, незаметно смахнул слезу.

– Братец, тебе какая больше нравится? – спросил Свен.

Викинг подошел к кухонному столу, посмотрел, помог выбирать. Вскоре они пришли к единому мнению, какие машинки лучше всех: шведская полицейская машина марки Land Rover Defender, лесовоз марки «Вольво», McLaren Senna и винтажная модель гоночной «Тойоты». Все вместе стоило порядка пятисот крон. Викинг расплатился своей картой.

Потом они пили кофе. Свен очень осторожно ел свое пирожное, жевал с закрытыми глазами.

– Мне больше всего понравились шоколадные шарики, – заявил он.

– Не пирожное «картошка»? – переспросила Алиса.

Свен решительно покачал головой.

– У тебя новое любимое лакомство, – сказал Викинг.

Алиса и Свен пошли к книжной полке, чтобы посмотреть, где найдется место для новых машинок, тем временем Викинг достал пробирки и упаковку ватных палочек. Увидев их, Свен попятился.

– Нет, – сказал он. – Я не болен.

– И я не болен, – сказал Викинг.

– Но я болел, – сказал Свен. – И ты болел.

Викинг кивнул. У Свена остались очень травматичные воспоминания о болезни. Когда в подростковом возрасте у него случилось прободение аппендицита и начался перитонит, его положили в больницу на целых три недели, что вызвало у него полный ужас. А еще Викинг не мог навещать его, пока проходил лечение от рака в Стокгольме, чего Свен ему так до конца и не простил.

– Мы просто проверим нашу слюну, ты и я, – сказал Викинг. – Хочешь, я начну?

– А зачем? – с подозрением спросил Свен.

– Это не больно, – заверил его Викинг, разрывая упаковку с ватными палочками. – Никаких шприцев, просто палочка. Видишь?

Он показал брату приспособление для взятия проб ДНК от DNAMatch.com.

– Давай начнем с меня, – сказал он. – Смотри, я проведу по щеке внутри…

– Хочешь, это сделаем мы со Свеном? – спросила Алиса.

Викинг остановился, отдал ей палочку.

– Поможешь? – спросила Алиса, протягивая ее Свену. Свен энергично затряс головой.

– Скажи «а-а-а»! – велела Алиса.

– А-а-а! – сказал Викинг.

Алиса провела палочкой по внутренней стороне щеки Викинга, затем окунула ее в необильную слюну под языком.

– Как думаешь, Свен? Уже достаточно?

– Достаточно.

– Ты сможешь засунуть палочку в пробирку?

Свен подошел к ней, осторожно взял палочку и положил в пробирку, которую держал в руке Викинг.

– Отлично, – сказал Викинг. – А твою слюну проверим? Не боишься?

– А это не больно?

– Ни капельки.

– Хочу, чтобы это сделала Хелена.

Алиса и Викинг переглянулись.

– Скажи «а-а-а», – сказала она, разрывая вторую упаковку теста.

– А-а-а! – сказал Свен, широко раскрывая рот.

– Отлично, – сказала Алиса, проводя палочкой по внутренней стороне щеки и под языком.

Свен сам положил палочку в пробирку.

– Хелена останется здесь? – спросил он Викинга, когда они собрались уходить.

Викинг обнял его и держал так долго, что в конце концов Свен сам захотел высвободиться.

– Скоро увидимся, – сказал он, сам не зная, правда ли это.

По пути обратно в Стентрэск они с Алисой сидели в машине молча.

– Когда нам надо ехать? – спросил Викинг.

– Мне велено ждать сигнала, – ответила она, – но больше пока ничего не сообщали.

Он попытался сглотнуть, почувствовал, что во рту совсем пересохло. Достал жвачку.

– Расскажем детям, – сказал он. – Они поймут.

– Викинг…

Дверь им открыл Эллиот.

– Дедушка!

Викинг подкинул мальчика под потолок, как обычно делал. Парень стал тяжеловат, или же Викинг ослабел. Потом он проделал то же самое и с девочкой – Юсефин считала, что с детьми надо обращаться одинаково, независимо от пола.

Потом он зашел в кухню – светлую и просторную, с рабочими поверхностями из композита и кухонным столом от «Мио», не от «ИКЕА».

– Мы испекли шоколадный пирог, – сказал Эллиот.

– Ой, это же так вкусно! – искренне сказал Викинг.

Майя показала ему свою новую куклу Барби, ожерелье и блестящую заколку для волос. Видать, «одинаково» и «независимо от пола» не получалось. Маркус сидел на кухонном диванчике, полученном в наследство от бабушки Юсефин, и что-то искал в телефоне. Алиса помогла Юсефин сварить кофе. Эллиот спел песенку о том, что лоси вышли на демонстрацию, лосям надоело. Они требовали безопасности в собственном лесу. Затем они поехали на Вальбумсвеген – это означало, что Эллиот, сидя на коленях у дедушки, ехал по кочкам по дороге от Хольмтрэска до Арнемарка, то и дело падая в канаву. Майя тоже захотела покататься. Здесь, в доме, было тепло, все залито золотисто-желтым светом – какой контраст с холодным серым вечером за окном.

Они пили кофе за кухонным столом.

– Мы с Алисой, возможно, поедем в отпуск, – сказал Викинг.

– Отличная идея! – воскликнула Юсефин. – Уже известно, когда?

– Зависит от моей работы, – сказала Алиса, делано улыбнувшись Викингу.

– Сообщи нам, чтобы мы знали, в какие дни ты не сможешь забирать из садика.

Он никогда прежде не забирал детей из садика, но в сознании Юсефин он уже, по всей видимости, пенсионер и доступен в качестве няньки. Она не спросила, куда они собираются, – ее интересовало только то, какие последствия поездка будет иметь для нее лично. Как она отреагирует, если они не вернутся?

– Эрлинг приедет сегодня вечером на поезде, – сказал Маркус. – Останется до среды. Не хотите поужинать с нами?

– С удовольствием, – ответил Викинг.

Он почувствовал, что и это сказал совершенно искренне. Сделал глубокий вдох, расслабился и улыбнулся.

Еще есть время, чтобы снова встретиться с Маркусом и его семьей.

А перед отъездом они расскажут все про Алису.

Материалы следствия по делу об ограблении в Калтисе насчитывали почти три тысячи страниц. Там было более двух тысяч допросов, большинство из них – очень краткие, с именами и должностями рабочих и служащих или их жен. Викинг потратил несколько часов, перелистывая кипу бумаг. Первое знакомое имя, которое ему попалось, – Сив.

Она ждала Сусанну. Сив и Карин родили детей в один год. Странно, что он так и не подружился с Сусанной. Вспомнил, какой неуклюжей она казалась ему в детстве. Так боялась промокнуть или испачкать туфли. И всегда мерзла.

Впрочем, все дошкольные годы его растила не Карин, а бабушка Агнес. Ребенком он часто ночевал в ее квартире на Кварндаммсвеген, всего в нескольких шагах от того места, где живет теперь. Когда он пошел в первый класс, Карин как раз получила работу в социальном отделе муниципалитета Стентрэска.

Викинг вышел в кухню. Окна в квартире Анны Берглунд – черные пустые квадраты. Вопрос в том, заполнятся ли они когда-либо светом и жизнью. Демографическая кривая Стентрэска круто уходила вниз. Сюда мало кто переезжал, уезжали же многие. Подъем интереса к этой части страны в связи с открытием новых месторождений, строительством ветропарков и заводов по производству батареек, а также экологичных сталелитейных заводов не докатился до Стентрэска и вряд ли когда-нибудь дойдет до него. Вероятно, городок умрет, как в свое время Мессауре, с той разницей, что процесс растянется на годы.

Викинг выпил стакан воды, положил в рот жевательную резинку. Вкус мяты. Гадость невероятная.

Вернулся к коробке с материалами, стоявшей на журнальном столике, продолжил изучение протоколов допросов. Бетонщики, поварихи, инженеры, геодезисты, туннелепроходчики, шоферы, механики, экскаваторщики – все профессиональные группы, обслуживавшие большую стройку.

Викинг сжал кулак. Сварщик, тот самый. Он есть в материалах следствия. Так бывает почти всегда. Практически в каждом деле, которое ему довелось расследовать в своей профессиональной карьере, злоумышленник фигурировал еще на ранней стадии расследования. Проблема заключалась в том, чтобы отделить его от других. Его или ее, хотя это почти всегда оказывался он. Викингу трудно было думать о злоумышленнике без привязки к полу, особенно когда речь шла о сексуальном насилии. Оно, насилующее другое оно.

Через сто страниц он обнаружил и Турда.

А вот и «мозг» дерзкого ограбления. Шесть ничего не говорящих строк. Само собой. Ничто не указывало на то, что он виновен. Никаких улик против него не было. Должно быть, исключительно умный человек, рожденный в самой простой семье. Работящий, предприимчивый и целеустремленный. Прекрасный пример того, что называют «природным дарованием». Викинг поймал себя на мысли, что хотел бы встретиться с дядюшкой. Интересно было бы с ним пообщаться.

В самом низу кипы, подо всеми свидетельскими показаниями, он обнаружил выводы полиции и их резюме.

Преступление считалось раскрытым с полицейской точки зрения.

Виновные: Нильс Лонгстрём, ночной сторож, и его сын Карл, сварщик.

Правда, выводы строились на косвенных уликах, однако они образовывали цепочку, которой вполне могло бы хватить для возбуждения уголовного дела. Тут были и мотивы, и ресурсы, и возможность.

Первым был представлен мотив.

Долгая тяжба Большого Нильса Лонгстрёма с компанией «Ваттенфаль» представлялась как общеизвестная история, обсуждаемая и в местной прессе, и в народе. Его требования дать ему работу и предоставить жилье в доме для служащих, стремление продать права на водопад Тэльфаллет, недовольство компенсацией за свой дом в Лонгвикене – список был долог. Им владело желание отомстить.

Ресурсы: требовался умелый сварщик, чтобы прорезать сверхпрочную сталь, из которой изготавливаются шведские сейфы. Под рукой у Большого Нильса Лонгстрёма был один из лучших сварщиков Мессауре – его собственный сын, умения которого подтвердили на допросе его начальники и коллеги. Кроме того, Нильс Лонгстрём имел полный доступ ко всем помещениям компании, к любому оборудованию.

Возможность сияла, как неоновая вывеска: он был ночным сторожем. Именно он должен был забить тревогу. Все отчетливо помнили, каким униженным он себя чувствовал, когда ему предоставили эту должность, что еще больше усиливало мотивы.

Дополнительные улики: после ограбления под административным зданием в Калтисе была обнаружена серебряная табакерка подозреваемого.

Кроме того, в ночь ограбления он сбежал на пикапе, принадлежавшем компании «Ваттенфаль»: «Вольво PV 445» образца 1955 года с регистрационным номером BD11537, светло-сером с белым кузовом.

Его сын Карл также исчез. Отсутствовала и его личная машина, бордовый «Сааб 93» 1956 года с регистрационным номером BD14788. Это дополнительно подтверждало версию следствия.

Ингвар Пеккари и Бертиль Лундгрен, ужинавшие с Карлом Лонгстрёмом в столовой накануне вечером, не заметили ничего необычного. Возможно, товарищ пребывал в несколько возбужденном состоянии – вспомнили они, когда их прижали посильнее. Пожалуй, смеялся громче, чем обычно, был слегка на взводе. Да, вроде так оно и было. Им показалось, что он вел себя немного странно.

Уловка преступников вывести из строя замок сейфа дала им значительную фору. Когда обнаружилось, что совершено ограбление, они находились уже за много миль от Мессауре. Был выписан ордер на арест, их объявили в национальный розыск, но это не дало никаких результатов.

Три недели спустя коллегам в Стентрэске позвонили из датской полиции. Там наткнулись на брошенный пикап со шведскими регистрационными знаками, спрятанный в роще неподалеку от Копенгагена. Это была та самая машина, которую разыскивала полиция Стентрэска. В кузове обнаружили два деревянных ящика, аналогичных тем, в которых были привезены деньги, пропавшие при ограблении.

Вывод:

Нильс Лонгстрём и его сын Карл, совместно и по предварительному сговору осуществили ограбление сейфа в административном здании в Калтисе в ночь на 25 сентября 1962 года. Затем они бежали на юг и покинули страну. Бросив старый пикап Нильса Лонгстрёма, грабители, предположительно, продолжили путь на машине сына марки «Сааб».

Вероятный сценарий – отец и сын живут в роскоши где-то на юге Европы, скорее всего, в диктаторской Испании.

Викинг уронил пачку бумаг на колени.

Многие документы подписаны Густавом Стормбергом.

Чудовищно.

Он поднялся, покружил по квартире. Почистил зубы – у зубной пасты был такой же вкус, как и у жевательной резинки. Разделся, плеснул воды в лицо.

Потом в одних трусах уселся на диван, держа в руках последний листок – рапорт о несчастном случае от 28 апреля 1987 года. Документ был короткий, подписан Ларсом-Иваром Пеккари.

Андерс Лундстрём и Эскиль Юханссон, проживающие в городе Лулео, участники конференции в отеле «Стурфорсен», около четырех часов после полудня обнаружили в воде тело мужчины, в сотне метров от мостков отеля. Тело и лицо были обезображены – вероятно, от ударов о камни водопада.

У покойного оказались при себе бумажник и документы. Выяснилось, что это постоялец отеля Карл Нильс Лонгстрём, зарегистрированный по адресу на улице Амиральсгатан в Мальмё. Причина смерти – утопление. Карл Лонгстрём проживал один, близких роственников для уведомления о смерти найти не удалось.

Викинг уставился на эту строку.

Проживал один.

Но он не был один.

– Викинг, какого черта! – воскликнул Роланд Ларссон. – Почему ты уволился?

Викинг поставил коробку с материалами дела на стол товарища. Огляделся. В кабинете Роланда царил идеальный порядок. Все необходимое для осмотра места происшествия аккуратно разложено по местам, запасная униформа на вешалке, справочная литература на полках.

– Хорошо, что мое собощение дошло, – сказал он.

– Ты нужен здесь, – сказал Роланд.

Викинг чуть заметно улыбнулся.

– Нет, – ответил он. – Ты отлично справляешься с работой.

– Тебя никак нельзя уговорить изменить свое решение?

Викинг похлопал по крышке коробки.

– Знаешь, что здесь?

Роланд поморгал.

– Помнишь подкаст Сусанны? «True crime» об ограблении в Калтисе? Я взял домой материалы дела и прочел их.

На самом деле это было против правил, для знакомства с материалами дела требовались формальные основания, но от того, о чем никто не знает, никому вреда не будет.

– Ах ты черт, – пробормотал Роланд и опустился на свой стул. – Ну и к чему пришли коллеги?

– Они предполагают, что это сделал ночной сторож, Нильс Лонгстрём. Его сын по имени Карл был сварщиком. Против них возбудили уголовное дело в их отсутствие, но доказательства не очень весомые. Мотивы, отсутствие алиби, табакерка, найденная в подполе в административном здании, которая могла принадлежать сторожу. Решающим стало то обстоятельство, что они сбежали каждый на своей машине, одну из которых несколько недель спустя обнаружили в окрестностях Копенгагена с двумя деревянными ящиками в кузове. Ящики предположительно из сейфа. Вывод, что они живут в Испании. Сын умер в 1987 году. Что сталось с отцом, неизвестно.

Роланд причмокнул губами.

– Не особо есть за что зацепиться.

Викинг спокойно посмотрел на коллегу.

– Да, жидковато. Что-нибудь удалось выяснить про мужчину из болота?

Тяжелый вздох.

– Я не могу использовать данные по ДНК из США, но мы перевернули все до последнего камня. Перерыли все архивы в поисках карточки стоматолога. Многие, которые могли бы нас заинтересовать, уже уничтожены, другие не дали совпадений. То же самое с реестром пропавших без вести. Карина и Фатима помогли мне просмотреть заметки в старых газетах. Ближайшее, что мы нашли, – человек саамского происхождения, пропавший во время войны, но он был ниже 180 см ростом.

Викинг задумчиво кивнул.

– А моя соседка, бедняга Анна? По ней завели дело?

Новый вздох коллеги.

– Самоубийство.

– Никаких странностей?

Роланд удивленно взглянул на него.

– Почему ты спрашиваешь?

Викинг пожал плечами.

– Я каждый день наблюдал ее из окна в течение тридцати лет. Возникает чувство, что знаешь человека, а вот поди ж ты…

– Судя по всему, она проходила лечение от депрессии, которая в последний год обострилась. Она даже написала прощальное письмо, сам знаешь – «прощай, жестокий мир» и все такое…

Викинг поднялся.

– Ты захочешь заглянуть в коробку или мне поставить ее на место?

– Ты нашел ее в архиве? Нам давно пора его почистить. Если стоматологи с этим справляются, то мы уж тем более…

Взяв коробку, Викинг двинулся к двери.

– Ты сам ничего не узнавал по поводу того мужика в болоте? – спросил у него за спиной Роланд.

Викинг остановился, оглянулся.

– Густав был моим отцом. Другого мне не надо.

Роланд кивнул, опустив глаза. Викинг открыл дверь.

– Осенью у нас появится вакансия в полиции общественного порядка, – произнес Роланд. – С большой уверенностью могу сказать, что ты ее получишь, если решишь на нее подаваться.

– Очень смешно, – ответил Викинг. – Ха-ха.

Он закрыл за собой дверь, спустился по лестнице в подвал мимо рычащего теплогенератора.

Ничто не связывало мужчину в болоте с ночным сторожем в Мессауре.

Как бы то ни было, ключи от полицейского участка и пропуск ему больше не понадобятся.

Выходя, он оставил их на стойке у Карины Бюрстранд.

Они сидели в своей квартире, годы сомкнулись в круг, все вернулось к нулевой отметке. Он взглянул на нее – угловатые плечи, голубые глаза. Когда они были дома одни, она никогда не надевала коричневые линзы – говорила, что от них весь мир кажется темнее. Ее волосы постепенно теряли рыжевато-каштановый цвет, из-под него полосами пробивались светлые пряди. Он поднялся, подошел к ней, потянул ее вверх, заставив встать с кресла. Притянул к себе, ощущая знакомые очертания ее тела, знакомый запах. Закрыл глаза. Нет, он больше никогда ее не отпустит.

Она высвободилась из его объятий.

– Куда мы поедем? – спросил он.

Она положила ладонь ему на щеку. Он почувствовал кожей прикосновение тоненького колечка – на пальце у нее блеснуло золотое обручальное кольцо Карин.

– Я поеду туда, где меня никто не догадается искать. Даже ты.

Обеими руками он взял ее за запястья, притянул к себе. Она, не моргая, смотрела ему в глаза, но он заметил, как у нее на шее пульсирует жилка.

– Я последую за тобой, – проговорил он. – Куда угодно.

Она потрясла головой, глядя в пол.

– Я знаю, что это значит. Потеря. Разлука.

– Мы будем друг у друга.

Она высвободилась.

– Машинки Свена, – сказала она. – Рисунки Эллиота. Шоколадный пирог дома у Маркуса и Юсефин. Стормбергет, Стурфорсен, кафе Хольмдаля.

– О чем ты?

– О тех вещах, которые для тебя много значат.

– Ты, – произнес Викинг. – Только ты.

– Нет, – ответила она.

Он охнул, осознав, что таково ее решение.

– Ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой. Хочешь, чтобы я остался. Предпочитаешь уехать одна.

– Я слишком хорошо знаю, что ты потеряешь.

– Не говори со мной о том, что значит «потерять».

– Я не должна говорить? О потерях? Я, по-твоему, ничего не теряла?

– Не я решил, что тебе надо стать шпиком.

– Шпиком?

– Тебя что, языку толком не научили в разведшколе? Шпик – это крот. Соглядатай. Засланец. Агент.

Она смотрела на него горящими глазами, становясь все более похожей на саму себя, на Хелену.

– Понимаю, что ты испытываешь злость и разочарование.

– Хватит этой психологической болтовни. Ты собираешься снова бросить меня. И детей.

– И опять я это делаю не по собственной воле.

– Дай мне самому принять решение. Я поеду с тобой.

– Викинг, – проговорила она. – Ты возненавидишь меня. Это отнимет у тебя все.

– Ты для меня все.

Она шагнула к нему.

– Нет, – сказала она. – Ты тоже для меня все – и я вынуждена отказаться от тебя.

Резко развернувшись, он вышел из квартиры, спустился на парковку. Сел в машину и поехал через Полберг к охотничьему домику. Долго стоял у водопада, слушая звуки воды, падающей на камни. Думал про Густава и Ларса-

Ивара, про Карин

и Агнес, Турда и Хильму, Эрлинга. В сознании всплыл псалом с похорон Карин.

Минут эпохи, минут поколенья,

Всё исчезнет в свой черëд.

Вечно лишь слово Божьего веленья,

Что душу в небо унесëт[16].

– Матс! Почему ты звонишь с какого-то странного номера?

Викинг направлялся к мясному прилавку в супермаркете, выбирать антрекот на ужин. Вечер примирения со взаимными извинениями. В телефоне шуршало и шумело.

– Я на работе, – сказал Матс.

Викинг замер на месте. На работе. Где-то в Штабе обороны. Матс никогда раньше не звонил оттуда.

– Что случилось? – спросил Викинг.

– Это касается Алисы.

Викинг закрыл глаза. Вот оно.

– Подожди, я выйду отсюда, – сказал он и, оставив тележку, вышел на освещенную солнцем пешеходную улицу. Встал посреди яркого солнечного дня – ясное голубое небо, ослепительные краски осенней листвы, хихикающие девочки-подростки, папы с колясками – такого осеннего дня, когда мир особенно прекрасен.

Он не спросил, как они узнали, Матс все равно бы не ответил.

– Что будет происходить дальше? – спросил он.

– Она должна немедленно вернуться в Стокгольм и ехать дальше. Вам не следует больше видеться.

Викинг не сказал, что решил поехать с ней.

– Я прошу тебя подумать об одной вещи, – сказал Матс.

Викинг посторонился, когда мимо него прошла компания подростков с телефонами наперевес.

– О какой? – спросил он, повернувшись к кирпичному фасаду супермаркета.

– Было бы хорошо, если бы ты завел себе другую женщину.

– Ты о чем?

– Если кто-то начнет искать Владлену Иванову, то к тебе придут к первому.

Да уж, это он понимал.

– Другой идентичности для Алисы у нас нет, – сказал Матс. – Если ты начнешь общаться с другой женщиной, она сможет некоторое время оставаться Алисой.

Викинг выпустил весь воздух из легких.

– То есть, если я заведу себе другую…

– То они, возможно, не будут так тщательно проверять Алису Эрикссон.

Это звучало как попытка выдать желаемое за действительное.

– Ничего, что мы обсуждаем это по телефону?

– Все в порядке, – ответил Матс.

Помехи на линии.

– В «Тиндер» я больше не полезу. Лучше умереть.

– Может быть, это и не потребуется. Кажется, ты общался с парочкой женщин до того, как встретился с Алисой?

Викинг посмотрел на свои руки – узловатые и сухие, стариковские руки.

– С чего ты взял, что они захотят со мной общаться?

– А ты не мог бы спросить их?

Он закрыл глаза, собрался с духом.

– Может быть, существует другой способ, – проговорил он. – Черный рынок. Она может купить себе новые документы, и я тоже.

– Это верно, но таких денег у вас нет.

На это Викинг ничего не ответил.

– Ты не можешь поехать с ней, – сказал Матс. – Дети остаются. Они ее заложники.

– Им действительно что-то может угрожать?

– Солсбери, – ответил Матс. – Юлия Скрипаль.

Викинг снова закрыл глаза, услышав имя дочери шпиона-перебежчика, отравленной в Англии двумя годами ранее. Она двадцать дней пролежала в коме, чудом выжила.

– Ты готов пойти на такой риск? – спросил Матс.

– Вероника? Вероника Сундквист? Привет, это Викинг. Викинг Стормберг.

Удивленная пауза, осмысление.

– А, привет, так это ты!

Голос бодрый. Акушерка из Будена, с которой он ходил на свидание.

– Я звоню с профессиональным вопросом, – сказал он. – Не мешаю?

– Подожди, я сейчас выйду…

Он слышал, как ее деревянные башмаки стучат по линолеумному полу – судя по всему, она на работе.

– Так чем я могу быть полезна?

Звякнула чашка – вероятно, его собеседница заодно налила себе кофе.

– Мой вопрос касается одной детали, которую я хотел бы уточнить. В рамках расследования. Просто факты. Для лучшего понимания.

– Да, конечно, – проговорила она с легким недоумением в голосе.

– Мне требуется мнение эксперта, чтобы исключить некоторые версии, – продолжал Викинг.

– Так в чем дело?

Он беззвучно откашлялся.

– Сколько весит новорожденный младенец? В среднем?

Краткая удивленная пауза.

– Ой, – проговорила она. – Тут все очень индивидуально. На вес ребенка при рождении влияет целый ряд факторов.

Она помолчала, пытаясь понять, к чему он клонит, зачем позвонил.

– Какие факторы, например? – спросил Викинг, стараясь говорить бодрым голосом.

– Состояние здоровья матери, – ответила она. – Прежние беременности. Продолжительность беременности…

– Но в среднем? Примерно три с половиной килограмма, верно?

– Для мальчиков чуть больше, для девочек чуть меньше. А что, собственно?..

– Если новорожденный мальчик весит четыре килограмма, – сказал Викинг, – может он быть недоношенным?

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина.

– Ну, по-разному бывает. Такое может быть, если у матери избыточный вес. Или если она уже родила много детей и у нее есть риск развития диабета – тогда, как показывают исследования, дети могут рождаться очень большими…

Викинг на пару секунд закрыл глаза.

– Хорошо. Но если мать маленького роста, с нормальным весом, первородящая и без диабета?

– Гм, – пробормотала она. – Тогда я сказала бы, что четыре килограмма – это очень много даже для сороковой недели.

– Даже для сороковой?

– Ну да. В конце беременности ребенок прибавляет в весе по двести грамм в неделю, так что я сказала бы, что маленькая первородящая, у которой родился такой большой ребенок, скорее переходила.

– Это значит, что?..

– Что мать отходила как минимум сорок две недели. Но все очень индивидуально, невозможно сказать…

– Такое часто бывает? Что у первородящих роды происходят раньше срока?

– Скорее наоборот. Первородящие часто перехаживают после расчетной даты родов.

Викинг с глубоким вздохом выпустил воздух из легких.

– Спасибо, Вероника, – сказал он. – Ты мне очень помогла.

– Да не стоит…

В трубке стало тихо, он слышал дыхание женщины.

– Если будешь в Будене и захочешь попить кофе… – сказала она.

Он закрыл глаза и провел рукой по лбу.

– Тогда я позвоню тебе первой, – сказал он и положил трубку.

Второй разговор оказался труднее.

– С какой стати ты звонишь мне сейчас? Чего тебе от меня надо?

Сесилия Абрахамссон, архитектор из Питео, вторая женщина, которую он нашел через «Тиндер». Стройная, со звонким смехом и тонкими пальцами. Она очень обиделась, когда он перестал отвечать на ее сообще-

ния.

Он сглотнул.

– Прости, что не звонил, – сказал он. – У меня умерла мама. Все произошло очень быстро. Ковид.

Он услышал, как собеседница охнула, поняв, что разговор серьезный.

– Боже мой, – проговорила она. – Как ужасно. Очень тебе соболезную.

– Собственно, поэтому я и звоню, – сказал он. – Я унаследовал ее дом. Его не ремонтировали со дня постройки, а он мой ровесник, можешь себе предста-

вить…

Она рассмеялась – словно зазвенел колоколь-

чик.

– Это дом модели «Эльвбю», – продолжал Викинг, – который надо полностью перестраивать. Спальни тесноваты и темноваты, ванная и кухня слишком маленькие. Мне нужна помощь хорошего архитектора, и я сразу подумал о тебе.

Несколько мгновений она молчала.

– Да-да, – сказала она наконец. – А что, поближе никого не нашлось?

Он выждал паузу, дав этим словам повисеть в воз-

духе.

– Это дало бы мне повод снова встретиться с тобой, – произнес он.

Ответ из американской лаборатории упал в корзину электронной почты во второй половине дня, подтвердив то, что он уже знал.

Алиса отперла входную дверь и шагнула в квартиру, листок выпал из рук Викинга, приземлившись на журнальный столик. Ее шаги замерли на пороге, Викинг поднял глаза и посмотрел на нее.

– Тебе нельзя здесь быть, – сказал он.

– Знаю, – ответила она, подходя к нему, и поцеловала его.

Осталась стоять, глядя на него.

– Я… уезжаю прямо сейчас, – сказала она.

Голос звучал надтреснуто, чуть слышно.

Викинг сглотнул.

– У тебя есть номер счета, – сказал он. – В швейцарском банке. И код. Если тебе понадобится…

Кровавые деньги, предназначенные на благотворительные цели. Викинг был уверен: покупка новой идентичности – цель вполне благотворительная.

Она покачала головой.

– Я не могу их взять, – сказала она. – К тому же половина принадлежит Свену, не так ли?

– Эти деньги ничьи. Возьми их.

Она смотрела на него своими голубыми глазами.

– Кем бы я ни стала, я знаю, кто я на самом деле, – произнесла она. – Я Хелена.

Он сделал глубокий вдох.

– А я не сын Большого Нильса.

Она уставилась на него, не понимая до конца, что он имеет в виду. Он взял со стола ответ от DNAMatch.com.

– Черным по белому, – сказал он.

– Викинг, – проговорила она, беря его за руку.

Он шагнул назад к своему столу и взял распечатки Роланда.

– Смотри, – сказал он. – Они пересекаются.

Он показал ей прямоугольники Роланда. Объяснил, как степень родства определяется показателем cM. Между Маркусом и Большим Нильсом этот показатель составлял 1300.

Соотношение между внуком и бабушками/дедушками (GRANDPARENT), могло составлять от 984 до 2463. Среднее значение 1754.

Алиса, моргая, уставилась на цифры.

– Викинг, – снова проговорила она. – Я не понимаю – что это такое?

– Взгляни сюда, – сказал Викинг, указывая на прямоугольник с надписью «GREATGRANDPARENT».

Алиса наклонилась вперед.

Показатель сМ мог составлять от 485 до 1486, среднее значение 887.

Алиса откинула прядь со лба.

– Показатель родства между Маркусом и Большим Нильсом составляет 1300, – сказал Викинг. – Они не внук и дедушка, а правнук и прадедушка.

Алиса взяла бумаги, прочла.

– Может быть, – ответила она. – Возможно и то, и другое. Как ты сам сказал, они пересекаются.

– Я весил при рождении 4 кг 100 г, – сказал Викинг. – Это записано в моем фотоальбоме. Мне всегда говорили, что я родился недоношенным, но это не так. Акушерка подтвердила мои догадки. Мама переходила срок.

Алиса уставилась на него.

– Карин уже была беременна? Когда ее изнасиловали?

– Должно быть, все обстояло именно так. Меня зачали в начале декабря 1961 года.

– Но тогда твой отец…

– Карл, – сказал Викинг.

– Ты уверен?

Он кивнул, достал еще один листок с прямоугольниками.

– Посмотри на меня и Свена. Показатель сМ у нас 3200. Никаких сомнений. Мы братья на все сто процентов.

Алиса взяла бумагу, внимательно прочла, положила себе на колени.

– Она знала, что беременна? Тогда, в канун Нового года?

– Да, знала.

– Почему ты так думаешь? Тестов на беременность в те времена еще не было. По крайней мере, в Месса-

уре.

– Она знала.

– И ничего не сказала? Никому, и даже Карлу?

Викинг закрыл глаза.

– Я никогда его не видел. Свен часто ездил с ней на ее «конференции», меня она никогда с собой не брала.

– Стало быть, все это была игра? Что она забеременела в результате изнасилования? Ведь это и спровоцировало все дальнейшие события…

– Может быть, и так, – проговорил Викинг. – Но ее действительно изнасиловали. Сара, Ингрид и Хильма погибли, а Густаву и Ларсу-Ивару грозил сумасшедший дом.

Карин сделала свой выбор. Лучший вариант на тот момент, в тех условиях. Викинг мог только догадываться, как она мучилась. Как тяжело ей далось это решение. Давление со стороны семьи и окружения. Разные сценарии возможного будущего. Как будет лучше для нее и ребенка? Тоска и ложь, страх и молчание.

Ее белое платье в синий горошек – его первое воспоминание. Она что-то поет, он счастлив.

Внезапно на него неудержимой волной накатили рыдания. Они пронеслись судорогой по всему телу, закрутили его, поволокли с собой, как неукрощенная северная река. Все эти непростые ситуации выбора в жизни человека с непредсказуемыми последствиями, скорбь, боль и тоска. Все хлынуло наружу, но эти слезы невозможно было выплакать до дна. Алиса обняла его, обвив рукой его исхудавшую шею. Он залил слезами ее мягкую кофточку и почти заснул, когда рыдания отпустили.

– Ты права, – прошептал он. – Я не буду рассказывать детям.

А потом Алиса исчезла – тихо и незаметно. Отказалась от аренды квартиры в Лулео и вернулась в Накку. Сдала свою квартиру и уехала, получив работу за границей.

Через несколько недель Маркус поинтересовался, куда она подевалась.

Викинг кратко ответил, что она уехала обратно в Стокгольм. Маркус больше не спрашивал.

Теперь тоска по ней была совсем иного качества, нежели раньше. Не дыра во времени, в сердце. Он тосковал по ней, но не оплакивал ее.

И ломал голову, где она может быть.

Скорее всего, в большом городе. Там легче всего оставаться незамеченной.

А может, и наоборот, раз он подумал об этом в первую очередь.

Помимо шведского и русского она говорила на английском и французском как на родном. Стало быть, в какой-то франкоговорящей стране или же в англоговорящей. А может, и нет. Знает ли она другие языки? Он никогда ее об этом не спрашивал.

Иногда он ловил себя на том, что плачет – спонтанно, без всякого повода. Ощущал это как нечто непривычное и немужественное.

Она все время незримо присутствовала – как шум ветра за окном.

Викинг вел машину на север вдоль реки. Мимо Аваудден и Порси, к национальному парку Муддус, по дороге, идущей до самой деревни Наттаваара. Не доезжая до гидроэлектростанции в Мессауре, он свернул и припарковал «Вольво» в том месте, которое когда-то служило главной площадью поселка. Там среди деревьев виднелась небольшая площадка с деревянными столиками и скамейками для пикника.

Выйдя из машины, он вдохнул осенний воздух. Услышал вдали у плотины гул турбин. Огляделся. Просека была метров пятьдесят в ширину и метров сто в длину, поросшая травой и мелким кустарником – яркие желтые штрихи на фоне черного леса. Он подошел к остаткам бывшего киоска, ощущая под ногами гравий. Несколько информационных стендов рассказывали историю исчезнувшего города. О строительстве гидроэлектростанции и плотины, домах и общественных службах, бензозаправке и Доме культуры. Черно-белые фотографии, карта. Баквеген на ней не обозначена, зато видна церковь. Вернувшись к машине, он открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, достал сумку, закинул на плечо. Двинулся в сторону мелкой поросли и таблички с надписью «АДМИНИСТРАЦИЯ», нашел тропинку, спускавшуюся к реке.

Вот тут она и находилась – церковь. Табличка с потертыми красными буквами. Остатки колокольни.

Викинг переступил невысокий порог, остановился на земляном полу. Огляделся, пытаясь понять, где стоял алтарь, где купель. Закрыл глаза, чувствуя, как ветер шевелит волосы. Вокруг жужжали насекомые. Подняв глаза к небу, он попытался представить себе, как выглядела церковь. Были ли в окнах витражи, так что лучи солнца окрашивали пол в красный, синий и желтый? Вероятно, нет. Викинг прошел вперед, ступая между кустиков черники и молодых сосенок. Все обманутые надежды, ложь и недомолвки – как шепот в кронах деревьев.

«Викинг Густав, нарекаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа».

«Густав Хильдинг, беру тебя в мужья, клянусь любить тебя в горе и в радости».

Он пошел дальше к реке, к гигантской плотине. Одна из самых больших в Европе – два километра в длину, почти сто метров в высоту. Поверху шла широкая асфальтированная автомобильная дорога. Обочины не было, но и движения особо никакого. Он вышел на середину плотины – пучина слева, плотина справа. После осенних дождей открыли люк. Далеко внизу кипела и бесновалась вода, звук напоминал гудение реактивного самолета.

На середине Викинг остановился, подставив лицо северному ветру. Зеркало воды, лежащее перед ним, покрывало пару тысяч гектаров земли. Он знал, что в 1950-е годы здесь было более пятидесяти дворов, пастбища северных оленей, государственные земли в деревне Ньюоравуолле. Когда компания «Ваттенфаль» подала прошение на имя Его Величества, прося разрешения все это утопить, включая часть национального парка Муддус, последовало согласие. Суд по делам природных ресурсов не усмотрел никаких нарушений.

Нещадная эксплуатация природы и людей.

Земля рядом с плотиной была плоская, поросшая низкой растительностью. Вдали виднелся неясный силуэт горы Стормбергет. Он прищурился от слабых отсветов солнца. Поверхность воды казалась безмолвной и безжизненной. От деревни Лонгвикен не осталось и следа, никакой зацепки, позволяющей понять, где она находилась. Он даже не знал, видно ли это место отсюда, с гребня плотины.

Затем он перевел взгляд влево, на тоннель с турбинными залами. Их тоже не видно отсюда, они спрятаны глубоко под землей. Гидроэлектростанция – третий по величине производитель электричества в Швеции.

Повернувшись, он побрел назад – туда, где когда-то располагался поселок.

Пустые сухие тропинки. Дома увезли отсюда в Сиетеваре, Виетас, Соурва, Парки, Акка, Ритсем и в другие места, где компания «Ваттенфаль» собиралась усмирять реки. Поскольку все дома стояли на сваях, от них не осталось и следа. Никаких фундаментов, никаких шрамов на теле земли.

Он искал, бродя по лесу. Гул из открытого люка плотины звучал все глуше. Ему пришлось бродить довольно долго, прежде чем он обнаружил табличку с названием Баквеген. Ничто не указывало на то, что здесь когда-то была улица – и все же она была. Он зашел под деревья, остановился, закрыл глаза. Прислушался к песне, звучащей в кронах сосен.

Потом поставил на землю сумку, расстегнул молнию и достал урну – самую простую, какая нашлась в похоронном бюро.

Несколько лет назад вечером накануне операции на сердце мама была грустна и напугана. Викинг сидел рядом с ней на диване перед выключенным телевизором. Они уже попили чаю, и тут она поднялась, ушла в комнату и принесла заветную коробку.

– Здесь все на случай моей смерти, – сказала она. – Все мои пожелания по поводу похорон и памятника. Документы на дом и все такое. Эту коробку я храню на верхней полке шкафа в твоей бывшей комнате. Запомнишь?

– Ты не умрешь, мама, – сказал он ей вслед, когда она пошла поставить коробку на место.

– Но есть одна вещь, которую я нигде не записала, – проговорила она, снова усевшись рядом с ним. Взяла его руки в свои, посмотрела ему в глаза долгим взглядом.

– Пожалуйста, не рассказывай об этом никому, – сказала она. – Ни Свену, ни Сив, ни Маркусу с Элин.

– Хорошо, – ответил Викинг, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

– Если я умру сейчас или когда-нибудь потом, я хочу, чтобы мое тело кремировали.

Викинг кивнул, не увидев в этом ничего необычно-

го.

– И еще я хочу, чтобы ты развеял мой прах на Баквеген в Мессауре.

Глаза у него округлились.

– Но ведь Мессауре больше нет! – сказал он.

– Сохранился указатель, – проговорила она. – Табличка в лесу – в том месте, где проходила улица.

– Нужно запросить разрешение в администрации лена, – пробормотал он. – Согласие владельца земли и…

Она выпустила его ладонь, положила руку ему на локоть.

– Викинг, – проговорила она. – Окажи мне эту услугу. Пообещай, что выполнишь. Получи разрешение, если без этого никак.

– Развеять твой прах на Баквеген в Мессауре?

Она кивнула.

Он оглядел стволы деревьев вокруг. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны. Здесь он снова услышал его отчетливее – шум водных масс внизу у плотины, и понял, что уже бывал здесь. То был пасмурный день с холодным ветром, соленые слезы мамы у него на щеке. Ее шепот ему на ухо: «Здесь твой папа посватался ко мне».

И она имела в виду не Густава. И не того мужчину, который ее изнасиловал.

Она знала.

Он открыл урну. Горсть праха, серого и невесомого, взлетела, подхваченная ветром, и развеялась среди деревьев. Он следил за ней глазами, пока она не растаяла в воздухе. Наклонил урну и встряхнул ее. Ветер подхватил прах и унес его с собой. Викинг потряс урну сильнее, вытряхнул ее навстречу солнцу. Прах превратился в серую тень, которая закружилась в танце, кувыркаясь и делая пируэты над тем местом, где когда-то проходила улица Баквеген, – и распалась в солнечных лучах.

От Карин не осталось и следа – или же она вернулась домой.

И на этом мы попрощаемся с ними – обитателями Стентрэска. Они продолжали жить, как люди делали во все века. Сесилия Абрахамссон, архитектор из Питео, подписала договор на перестройку дома Викинга и руководила работами по его реконструкции. Они с Викингом хорошо ладили. Когда ремонт закончился, она въехала в дом вместе с хозяином.

Эрлинг Стормберг поселился в бывшей квартире Викинга. Он подружился с семьей Маркуса, а также с Сив Юханссон.

Викинг подался на вакансию в полицию общественного порядка в родном городе, и его охотно взяли. Он работал, патрулируя улицы, пока не ушел на пенсию в возрасте 67 лет.

Сусанна Шильц уехала обратно в Тэбю и вступила в отношения с коллегой, с которой ранее работала в газете профсоюза строителей.

Карина Бюрстранд оставалась местным политиком от партии «Шведские демократы», пока товарищи по партии не поручили ей навести порядок в местной библиотеке. Она ничего не имела против того, чтобы подчистить литературу про ЛГБТ и авторок-феминисток, однако одной из книг, которые ее однопартийцы потребовали убрать, оказался педофильский роман Набокова «Лолита». Карина категорически отказалась, и разразился большой скандал. Если раньше ее ненавидело большинство жителей муниципалитета, кроме ее собственных избирателей, то теперь ее возненавидели все. От стресса она вынуждена была взять больничный и просидела дома до самой пенсии с диагнозом «депрессия» и «выгорание».

Гитте Ланден-Труженица стала профессором гендерных исследований в университете Сёдертёрн.

Маркуса назначили руководителем проекта на ракетной базе после Анны Берглунд.

Элин и Шамари поженились и взяли на воспитание девочку-беженку, которая прожила у них до совершеннолетия.

Как развивались дальнейшие события вокруг номерного счета в швейцарском банке, неизвестно. Викинг больше не связывался с банком. Если никто не снял деньги и не закрыл счет, то они лежат там и по сей день.

А что случилось с Алисой – это отдельная история.

Благодарность автора

Позвольте мне для порядка напомнить, что это литературный вымысел. Все персонажи, как и некоторые места и здания, вымышленные.

Однако мне хочется упомянуть целый ряд людей, который помогли мне выстроить этот роман. Вот они:

Петра Ростен Альмквист, врач, заведующая отделом судебно-медицинской экспертизы, Стокгольм;

Кайса Эльенэс, заведующая судебно-генетической лабораторией департамента судебной медицины;

Дан Ларссон, писатель и журналист, Мура;

Эрик Нурдгрен, добрый друг, Цюрих;

Роберт Янехейм, участковый полицейский, Эльвбю;

Анника Линд, начальник отдела на испытательном полигоне в Видселе;

Юаким фон Браум, писатель и эскперт разведки, бывший сотрудник полиции безопасности и разведслужбы KSI;

Кристер Ульсен, юрист, бывший сотрудник СЭПО и службы радиоразведки;

Браге Лундстрём, исследователь генеалогии и родственник;

Ульрика Бюгдему, администратор прихода Норрфъярден;

Нильс-Улоф Сортелиус, лингвист-консультант Саамского собрания;

Ульф Эк, Йоккмокк, позволивший мне использовать стихотворение своего отца;

Эва и Герхард Марклунд, мои родители, выросшие в Норрботтене в 1950-е годы;

Томас Будстрём, адвокат;

Анна Лестадиус Ларссон, писательница;

Туве Альстердаль, писательница;

Никлас Саломонссон, мой агент, и сотрудники Salomonsson Agency;

Анн-Мари Скарп, мой издатель, и сотрудники издательства «Пират»;

И, наконец и перво-наперво, – Ронни Сандаль, писатель, сценарист и режиссер.

В основе истории об ограблении в Калтисе лежит реальное ограбление в Виетасе, произошедшее на строительстве гидроэлектростанции Стура Шёфаллет в 1971 году. Дан Ларссон, мой однокурсник по журналистской программе в Каликсе, – один из тех журналистов, кто знает больше всего об этом случае. Его роман «Vietaskuppen, eller vissla inte på norrskenet» [17] (изд. Saga Egmont) придал мне вдохновения и снабдил меня фактами, как и исторический подкаст «Historiska brott» [18] с участием Сары Санд, «Fallet avslutat» [19] Рольфа Врангнерта, фильм «Vietaskuppen» [20] 1971 года режиссера Улы Юханссона, а также статьи в газетах «Норрлэндска Социалдемократен», «Норрботтенс-Кюрирен» и проч.

Мой рассказ о поселке Мессауре и строительстве гидроэлектростанции основан на реальных событиях. Тем, кто хотел бы больше узнать о его истории, рекомендую документальный фильм Улле Хэгерса и Челя Тунегорда «Minnet av Messaure» [21].

В заключение я хочу поблагодарить вас, мои дорогие читатели, совершившие вместе со мной путешествие в Стентрэск.

Свой роман я хочу закончить стихотворением Бенгта Эка, родившегося и выросшего в деревне Ньюоравуолле, впоследствии затопленной:

Бреду по тропинке —

тропе, что ведет меня в детство.

Спускаюсь к потоку,

где с берега я замечаю

лосося прыжки на порогах.

Чуть дальше – ворота

стоят нараспашку,

за ними – лужок,

золотистый от лютиков.

А дальше пригорок.

На склоне стоит наш домишко,

здесь и прошло мое детство.

Дверь отворяю, вхожу и я – дома[22].

Примечания

1

Stormberget (шв.) – буквально «штормовая гора».

2

Перевод псалма – А. Алешин.

3

Пальты – шведское блюдо из картофеля в виде шариков с начинкой из свинины.

4

День Люсии отмечается в Швеции 13 декабря.

5

Перевод А. Алешина.

6

Девушку, возглавляющую шествие Св. Люсии 13 декабря, обычно выбирают всеобщим голосованием.

7

Лютфиск – скандинавское рождественское блюдо из сушеной трески.

8

Епифания (Богоявление) – 6 января.

9

В 1576 году тогдашний король Швеции Юхан III издал т. н. «литургию» – свод правил, которые надлежало соблюдать при богослужении. (Прим. пер.)

10

Совет в Упсале 1793 года – важнейшее событие в истории Шведской церкви, ознаменовавшее разрыв с католицизмом и поворот к реформации. (Прим. пер.)

11

Чего ты хочешь? (фин.)

12

Номер, который вы пытаетесь набрать, неактивен. (англ.)

13

Актуарий – специалист по страховой математике (математической статистике и теории вероятностей), владеющий теорией актуарных расчётов.

14

В местечке Одален в 1931 году произошла демонстрация бастующих рабочих, в результате в стычке с полицией погибло несколько человек. События вызвали огромный общественный резонанс. (Прим. пер.)

15

Hot Wheels – компания, выпускающая литые модели настоящих машин в масштабе 1:64. (Прим. пер.)

16

Перевод А. Алешина.

17

«Ограбление в Виетасе, или Не свисти при северном сиянии».

18

«Исторические преступления».

19

«Дело закрыто».

20

«Ограбление в Виетасе».

21

«Память о Мессауре».

22

Стихотворный перевод А. А. Колесова.

Content

Лиза Марклунд

Лиза Марклунд
Стормберги

Стентрэск, канун Мидсоммара 2021 года

Карин 23 декабря 1961 года

Стентрэск, лето 2021 года

Лонгвикен, 50-е годы

Стентрэск, лето 2021 года

1958 год

1961 год

Лето 2021 года

Конец лета 2021 года

1962 год

Густав

1962 год

Осень 2021 года

Турд

Мессауре, осень 1962 года

Стентрэск, осень 2021 года

Стентрэск, 1987 год

Стентрэск, осень 2021 года

Благодарность автора

Примечания