Место Силы 5. Трагикомедия в пяти актах

*

Посвящается Тэмсин Мьюир

Действующие лица:

Крейз — второе воплощение Виллара, командир расширенной пятёрки, действующей во всех мирах, Мальстрём. Оружие — двусторонний топор.

Алеф — девушка Крейза, второе воплощение Алеф, Целитель в пятёрке. Оружие — длинный кинжал.

Гайто — несостоявшееся второе воплощение Тайо, друга Виллара, которого тот убил ради победы над Кетом. Бойфренд Лин. Циклоп. Оружие — катана.

Лин — несостоявшееся второе воплощение Нилли, девушка Гайто, немного влюблена в Крейза. В результате действий Крейза от её сердца напрямую зависит функционал Места Силы. На текущий момент в её груди бьётся сердце Нилли. Приманка. Оружие — «лунная секира».

Сайко — несостоявшееся второе воплощение Айка. Бойфренд Райми. Особые способности не проявились. Оружие — кнут.

Илайя — девушка, которую Виллар создал, чтобы она находила верный путь. На момент начала пьесы страдает тяжёлой формой аутизма. Сёрчер. Оружие — «когти».

Сиби — девушка, потерявшая возлюбленную по вине Хирурга. Мстит врагам за свою боль. Одна из немногих участников драмы, не ищущая утешения в иллюзиях. Стрелок. Оружие — халадие.

Райми — девушка Сайко, не проявляла себя в каких-либо заметных поступках, однако всегда оставалась хорошим бойцом и надёжным товарищем. Приманка. Оружие — длинный кинжал.

Хирург — условный двойник Айка для связи с Крейзом внутри Места Силы. Обладает памятью Айка и условной памятью человека. Как и Ликрам II, в действительности никогда не жил среди людей. Из-за смешения в голове диаметрально противоположных установок отчасти сошёл с ума, из-за чего жестоко убивал и калечил избранных Места Силы, не считая их за людей. Оружие — моргенштерн.

Ликрам I — глава службы безопасности станции «Афина», однако, как это часто бывает в американских фильмах, впоследствии выходит за рамки своих обязанностей и занимается безопасностью в широком смысле, в частности, прибывает на «Андромеду», чтобы разобраться с возникшим там кризисом. Идейный враг Крейза, испытывает плохо понятные чувства к Алеф, которые выражаются в несколько неуклюжей заботе о её безопасности.

Ликрам II — бывший командир верхней базы Места Силы, созданный Вилларом по образу и подобию Ликрама I, однако без слепка его личности. Циклоп. Оружие — египетский хопеш.

Спайди — паук из мира, созданного Алеф. Слабый боец, отличный повар, надёжный товарищ.

Айк — единственный выживший из пятёрки Виллара, единственный бесспорный член экипажа «Андромеды». Совершил невозможное, чтобы вернуть Крейза на станцию и предотвратить катастрофу. Продолжает совершать невозможное, хотя и сам этому не рад.

Гистон — командующий пятёркой, создавшей Виллара.

Занвар — член пятёрки Гистона.

Дальми — член пятёрки Гистона.

Командующий Даймин — командующий военным флотом Общего Дела, который прибывает в четвёртом акте, чтобы урегулировать кризис и ликвидировать аномалию.

Без реплик:

Йонн — член пятёрки Гистона.

Крайн — член пятёрки Гистона.

Четверо из пятёрки Ликрама

Анфал

Кроме того:

Битти — Целительница, ходившая в рейд с Крейзом.

Майлд — член расширенной пятёрки. Возможно, испытывал чувства к Сиби, беспокоился о ней больше остальных, отчасти это его и сгубило. Погиб на станции «Андромеда». Трэшер. Оружие — боевой молот.

Оли — девушка Сиби, погибшая по вине Хирурга. Была командиром пятёрки. Сёрчер. Оружие — не упоминается.

Кет — Кет.

Акт 1

От граждан жертвой морю (?) избрана.

Ведь есть у варваров закон старинный,

Чтоб жертвой человеческой они

Гнев Крона ублажали.

Софокл «Андромеда»

01. Давно не виделись

Если бы пару часов назад меня спросили, где на станции «Андромеда» находится спортзал, я бы пожал плечами, после чего задумался бы, насколько целесообразно вообще устраивать спортзал в космосе. Ну, как бы… лишнее пространство, лишний вес…

Теперь я точно знал, где и зачем находится спортзал. И — нет, не только потому, что сидел в нём, как в тюрьме, ожидая приговора, который вынесет Ликрам. Я просто помнил, где говорил с Айком, когда просил у него кусочек Чёрной Гнили для своего Корня Зла.

Две жизни. Две памяти. Две личности сошлись воедино у меня в голове.

Как и у Алеф. Но если ей хватило одного длинного обморока, чтобы швы схватились, то мне потребовалось пять коротких. И швы всё равно болели.

Виллар. Крейз.

Всё это напоминало какой-то сумасшедший кошмарный сон, в котором нет логики, есть просто последовательность событий и глючных откровений.

Внешне я просто сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел перед собой. Воплощение дзен-буддистского спокойствия. А внутри меня, не прерываясь ни на секунду, шла война.

Там сталкивались и разлетались, крича друг на друга, Крейз и Виллар. Но если у второго было легитимное имя, то у первого и того не было.

Как меня звали до Места Силы?! Василий? Владимир? Антон? Александр? Илья?.. А может, что-то вычурное, какой-нибудь Люцифер, как иногда люди прикалываются… Нет, тогда я бы запомнил, как надо мной стебутся в школе.

Был каким-нибудь Семёном или Димой, ничего необычного. Однако из-за того, что я не могу этого вспомнить, мне кажется, что вся моя жизнь до Места Силы была не больше чем иллюзией. Как у Ликрама — ну, того Ликрама, что сейчас в Месте Силы. Стоит, небось, замерев с раскрытым ртом, и смотрит, как сквозь щель лезет внутрь Чёрная Гниль. Тоже застывшая. Айк ведь остановил им время.

Ликраму я точно дал фальшивые воспоминания. Не только о солнечном детстве, но и об уровнях Места Силы. Так что — грех осуждать мужика. Как только до него дошло всё это, естественно, кукуха немного отъехала.

Если у швеи съезжает кукуха — жди полотнище длиной в километр с вышитой Библией в картинках. А если кукуха съезжает у солдата — жди трупов. Чего я, собственно, и дождался.

Забавно, как с самого начала на меня валились проблемы, которые сам же я и создал. Намеренно или не очень. А я только злился и орал, что найду того, кто всё это затеял, и буду курить сигарету, наблюдая, как он мучается в предсмертных корчах. Или корчится в предсмертных муках…

Забавно, как разлетаются мысли, если дать им волю. Можно удержать одну, сконцентрироваться и довести до конца.

Нет, жизнь до Места Силы — не сон. Я действительно прошёл всё это. Детство, школа, филфак на спор… Все эти девчонки, с которыми я чувствовал себя взрослым только потому, что… Господи, насколько смешно всё это вспоминать теперь! А сместив точку восприятия к Виллару — ещё и непонятно. Ну, то есть, умом-то он понимает мои чувства, но не сердцем, не душой.

Так же, как я могу умом понять, что клоп-самец для оплодотворения пронзает хреном брюхо самки. Понять — могу, как биолог. Но не больше. То, что во мне большего, хочет лишь плеснуть бензина на эту нечисть, чиркнуть спичкой и уйти, не обернувшись.

И всё же. Даже будучи этим Ваней или Петей, или, чем чёрт не шутит, Стёпой, я где-то в глубине души оставался психологически Вилларом. В моей основе был слепок сознания Виллара, зерно личности.

Хранительница когда-то путано объяснила мне, что Место Силы рассчитано на тех, кто не находил себе места в мире, кто чувствовал себя чужим и ненужным на этом празднике жизни. Я тогда ещё возмутился, что ко мне эта характеристика не относится никак. Теперь вижу, насколько ошибался…

Хранительница объяснила, как поняла сама, и как умела перевести на мой язык. Возможно, если бы она постаралась чуть лучше, то сказала бы, что речь не о затюканных интровертах, пережёвывающих детские комплексы. Речь об Онегине и Печорине, мать их так.

Да, если не приглядываться, то я жил быстро и капитально, брал от жизни всё, ну или почти всё. Однако если напрячь мозги, то окажется, что я просто не воспринимал жизнь всерьёз. Не знаю уж, с какого момента, наверное, с раннего детства, я вдруг почувствовал, что всё это — какая-то игра.

Игра с определёнными правилами, часть из которых надо бы соблюдать, часть можно обойти, а часть — безжалостно сломать.

Но суть не в правилах, а в том, что в жизни не может произойти ничего по-настоящему серьёзного, по-настоящему важного. Поэтому — да, запросто можно поступить в универ на спор. А когда родители выпучат глаза, равнодушно пожать плечами: «Господи, да какая разница?! Покажите мне человека, который сегодня нормально живёт, работая по специальности, и я покажу вам, как летать без крыльев. Универ нужен для того, чтобы слить куда-то четыре года, растянуть детство. Филфак или мехмат, или Гриффиндор — невелика разница».

Занятно, как из одной мысли может вырасти целое соцветие. Это — свойство человеческого мышления. И когда я думаю так, я — не Виллар. Виллар сидит где-то в уголочке и не знает, как вмешаться.

Зато когда начинает думать он — Крейз уходит в сторонку. Потому что даже в самой жаркой ситуации Виллар будет холоден, собран. Ни одной лишней мысли. Он будет разрабатывать стратегии, одну за другой, пока какая-то из них не сработает.

— Ничерта не понимаю! Если они такие дохляки, то какого чёрта мы сидим взаперти?!

Это Сайко. Он лёг на гравитационную скамью и подбрасывает на руках гравитационный стержень. В его представлении это — гриф от штанги, а «блинов» в зале нет.

Сайко быстро оправился от ранения, Алеф хорошо его заштопала. Уже никто и не вспомнит, что пару часов назад он, пошатываясь, вышел из лазарета, бледный до синевы.

Ответить? Боже, как лень даже языком шевельнуть…

Алеф подошла к скамье, и я улыбнулся.

— Ты забыл включить, — сказала она и коснулась чего-то в воздухе.

Стержень рванулся к глотке Сайко, тот чудом успел напрячь руки и теперь хрипел, толкая стержень вверх.

— Прости… — Алеф повела в воздухе рукой. — Вот, двадцать килограмм, тебе должно хватить.

Сайко рывком выжал стержень и поставил его на стойки. После чего сел и уставился на Алеф:

— Ты рехнулась, женщина?!

Алеф с улыбкой отвесила ему щелбан. Сайко так и замер с раскрытым ртом. Алеф же подошла ко мне и села рядом.

Что ж, это — эволюционное. Самки адаптируются ко всему гораздо быстрее, чем самцы. Пока мужик бухает и жалуется, что пришлось переехать из особняка в гостинку, женщина уже вымоет окна и нагуглит десять вкусных и полезных блюд из гречневой крупы.

Мерное жужжание. Илайя шагает по беговой дорожке уже почти час. И не надоест ведь ей… Удивительное создание. Моё создание…

Тогда ещё не было Илайи, были лишь висящие в воздухе концы нужных линий. Собрать их в один пучок и прикрутить к нему человека — на словах просто. По факту же пришлось основательно менять как механику Места Силы, так и личность даже самой подходящей кандидатки.

Вот почему я к ней так относился с самого начала. Как к родной, блин, дочери. Погребённое чувство вины.

Илайя, будто почувствовав, что я думаю о ней, повернулась и с улыбкой махнула рукой. Ответила ей Алеф, я же до сих пор не мог заставить себя даже шелохнуться.

Впрочем, я был не одинок. Райми и Сиби тоже молча сидели на тренажёрах и смотрели на меня, что-то переживая. Гайто слонялся по залу взад-вперёд, трогая подбородок большим пальцем.

Вот он остановился передо мной и повернулся.

— Так. Давайте расставим точки над всеми буквами, над которыми в наших нативных азбуках они должны быть. Крейз! Я правильно понимаю, что ты на самом деле — один из этих серых… инопланетян?

Как же не хочется во всё это лезть, боже…

— Смотря что считать «самым делом», — выдавил я и замолчал.

По ощущениям — вагон кирпичей разгрузил. Может, этого хватит?

— Я прав или не прав? — нахмурился Гайто.

— Ты прав и не прав, — мягко вмешалась Алеф. — Того… того звали Виллар. Крейз — это было прозвище. На самом деле, страшноватое, скорее оскорбление. Но он носил его с гордостью. А тот, кого ты сейчас видишь перед собой — человек. Настоящий человек, родившийся от настоящих родителей, как ты. Просто в нём сейчас объединены две личности: человеческая и нечеловеческая. То же самое со мной.

— А мы? — Рядом с Гайто встала Лин. — Мы все?

Тут я нашёл у себя какой-то тайный сундучок, в котором хранилось ещё немного сил, открыл его и заговорил:

— Вся наша пятёрка в принципе делалась по одному лекалу. Я, Гайто, Лин, Алеф, Сайко — в каждом был слепок личности… «инопланетянина». По плану мы, все пятеро — я, Тайо, Нилли, Алеф и Айк — должны были в итоге переместить свои сознания в эти тела. Но по факту получилось так, что сделали это лишь мы с Алеф.

— Давай называть вещи своими именами, — вмешалась Алеф. — Сделал — ты. Я просто умирала.

— Пусть так, — буркнул я.

— А мы? — подала голос Райми. — Как насчёт нас? Мы что — не существуем?

— Да какого чёрта?! — возмутился я. — С какого перепугу вы — не существуете?! Вы — люди! У вашего мира целая огромная история, там вымерли динозавры и Элвис Пресли был королём рок-н-ролла! Всё по-настоящему!

— Мы — есть, — подтвердила Илайя с беговой дорожки.

— Хорошо… — Гайто глубоко вдохнул и выдохнул. — Ладно, допустим. Тогда забегу вперёд и задам такой вот крамольный вопрос: зачем мы здесь? Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, ваши бывшие сородичи ни разу не рады нас тут видеть.

— Ну ещё бы! — фыркнула Алеф. — Невиданный прецедент, полнейшее непонимание, что делать дальше. Фактически — преступление. Но преступник мёртв. И не мёртв… Подозреваю, Ликрам сгоряча сразу же отправил отчёт на «Афину», а теперь локти кусает. Уже не получится зачистить по-тихому и наврать, что здесь были монстры. Мы просто сломали систему самим фактом своего существования. Сейчас система лихорадочно скрипит шестерёнками, пытаясь сделать нас частью процесса.

— Так зачем мы здесь? — повторил Гайто.

— Чтобы убить Кета, — сказал я.

— А что такое этот Кет? — подал голос Сайко. — До обеда управимся? Ты не подумай, Крейз, что я задаю праздные вопросы, мне просто очень уж хочется жрать.

Жрать хотелось всем. Я не исключение. Просто голод был не самым сильным чувством из тех, что на меня навалились.

— Никто не знает, что такое Кет, — сказал я. — Он не поддаётся никакому исследованию. Но уже из этого можно заключить, что он — нечто совершенно противоположное нашему миру.

— Типа антиматерии? — вяло спросила Райми.

— Не исключено, — пожал я плечами. — Но я воспринимаю его шире. Возможно, если у него есть какое-то материальное воплощение, то оно скорее антиматериальное. Однако это не важно. Важно то, что Кет самим фактом своего существования нивелирует нашу вселенную. Мы говорим, что он жрёт миры… Но ведь это лишь устоявшаяся метафора. У него нет головы, нет пасти, нет желудка. Кет — это просто нечто, уничтожающее вселенные. Если покопаться в основах, то я вижу лишь одну… сущность, которая может и должна вести себя таким образом — это хаос. Хаос, из которого изначально зародился Космос. Вполне возможно, теория Айка верна. В какой-то момент мы достигли пика упорядочивания, хаос ушёл из нашей жизни абсолютно. И сработал некий глобальный триггер, запустивший Кета. А вот и моя теория, почему мы до сих пор все живы! Это Общее Дело — не то, чем кажется на первый взгляд. Просто каждый раз, скармливая Кету целых пять миров вместо своего единственного, каждый раз, осознанно вдалбливая себе в голову ложь о том, что эти миры не настоящие, мы делаем шажок к хаосу. В нашу рациональность добавляется толика иррациональности, и Кет засыпает, он ждёт…

Я замолчал, потому что Алеф хихикнула. Я посмотрел на неё с удивлением, и она встретила мой взгляд:

— Привет, Виллар. Давно не виделись.

— Он что, покраснел? — спросила Сиби. — Скажите мне, что я ошибаюсь! Это так мило и непонятно, почему…

Я, кажется, и вправду покраснел. Будто бы увидел в этот момент себя глазами Алеф. Глупого ребёнка, митингующего на лекции. Переполненного идеями, которые считает революционными и единственно правильными. Наивный щенок…

Теперь, когда за моими плечами было две жизни, я стал иным. Две жизни, одна из которых включала в себя Место Силы. Бесконечную битву с собственным ужасом. Потери друзей…

Но и сам Виллар теперь пережил гораздо больше. Стал убийцей и самоубийцей.

— Мне больно, что ты запомнила меня таким, — сказал я, глядя в пол.

И почувствовал руку Алеф у себя на плече.

— Я единственная могу понять, какая каша у тебя сейчас в голове, — сказала она. — У меня — не меньшая. И человек во мне пытается сказать глупость, которая не может быть правдой. Хочешь?

— Хочу глупость, — усмехнулся я.

— Человек говорит, что именно потому, что ты был для меня таким, я в тебя и влюбилась.

— Ты не любила меня до Места Силы, — сказал я. — Невозможно, мы другие…

— Я же говорю: глупость, — перебила меня Алеф. — Что взять с человека? Люди всё кроят под свои шаблоны.

Для Виллара услышанное и осталось бы иррациональной глупостью. Но для меня, сочетающего в себе несочетаемое, глупость стала чем-то бо́льшим. Я улыбнулся, и с души у меня скатился здоровенный булыжник.

И, будто только того и ждала, открылась дверь.

В зал вошёл Ликрам.

02. Пожрать извинения

Все моментально перестроились.

Илайя выключила дорожку, Райми и Сиби вскочили, Сайко поднялся и шагнул влево, чтобы Ликрам не мог сразу удержать в поле зрения всех. Лин и Гайто просто повернулись.

Мы с Алеф продолжали сидеть.

— От лица Общего Дела, — пробубнил Ликрам, — я должен принести…

— Пожрать? — с надеждой спросил Сайко.

И только в эту секунду до меня дошло, что Ликрам, мой добрый друг ещё по «Афине», говорит по-русски. Пусть с чудовищным акцентом и неуместными подвываниями, но — по-русски.

Вопрос: «почему так» всколыхнулся было в голове, но рассосался сам за считанные мгновения.

Старый добрый Виллар перехватил поводья, а уж анализировать и делать выводы он умеет.

Хирург не только говорил, но и писал на русском внутри конструкции. Как это получилось? Да легко. Айк в панике пытался найти хоть какие-то способы достучаться до меня. Сначала ему представилась возможность сделать лазейку с первого уровня на самый верх. Держу пари, Айк даже не на ускорение ставил (глупо даже предполагать такое, если бы он хотел банальной скорости, то просто ускорил бы время), а на то, что у меня после встряски слетят блокировки памяти.

Расчёт не оправдался, однако Айк об этом знать не мог, я всё-таки закрыл Место Силы от посторонних глаз. Тогда он состряпал своего человеческого двойника, Хирурга. При этом пользовался теми осколками моей работы, какие сумел раздобыть и осмыслить. В результате Хирург говорил по-русски и как-будто кого-то напоминал Крейзу.

Между Айком и Хирургом был информационный канал. Как следствие, Айк прекрасно освоился с русским языком (а может, и не только с ним). И сейчас Ликрам по протоколу должен был как-то обратиться к разумным существам иного вида, которые, высидев взаперти обязательный минимум, не стали обращаться во прах.

Айк и научил его нескольким фразам, которые Ликрам начал было повторять, будто попугай. Однако Сайко виртуозно сбил его с толку. И теперь Ликрам растерян. Он забыл всё, чему его учили. У него перепутались непонятные слова в голове.

— Пожрать извинения, — сказал он, глядя на Сайко, который с серьёзным видом кивнул, поощряя Ликрама продолжать. — То отпущены. Что случилось? Мы вернёмся и ваша судьба. Будут…

— И ещё блинчики с вишнёвым джемом, пожалуйста, — сказал Сайко. — А пить лично я буду «Пепси». Запишите особо: не «Коку», а «Пепси»! Считайте это вариацией на тему нонконформизма. Что до медали…

— Пожрать извинения, — простонал Ликрам.

— Да не «пожрать», а «принести»! — взорвался я и тут же перешёл на единственный язык, который был понятен Ликраму: — Господи, как можно быть такой бестолочью?! Почему не взял Айка в качестве переводчика? Говори, что нужно, я переведу им.

Ликрам повернулся ко мне. Я растянул губы в улыбке. Подозреваю, Ликрам сейчас мечет ментомы ярости. Но мне-то что? Я их не вижу. Увы, толком не успел разобраться. Вроде как некоторые люди умеют видеть ауры, возможно даже это тренируемый навык. Во всяком случае, у меня его сейчас нет. Отчего Виллар чувствует себя немного неуютно, а Крейзу по барабану. В тот день, когда меня начнут волновать чувства Ликрама, я пойду на курсы трактористов.

— Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне?! — прорычал Ликрам.

— Ну, не знаю, — пожал я плечами. — Ты ведь строишь разговор так, будто у тебя есть какие-то рычаги давления на меня. Почему бы и мне не похулиганить.

— Твоё будущее зависит только от меня!

— Правда? — Я склонил голову набок. — Каким же это образом?

— Я видел отчёты и записи. Ты нарушил всё, что только мог! Совершил убийство, саботировал работу пятёрки, допустил гибель Алеф…

— Я в порядке, спасибо, — махнула рукой Алеф.

Ликрам вытаращился на неё и несколько секунд просто глубоко и страшно дышал.

— А ты… — Он покачал головой. — Ты…

Алеф с любопытством ждала. Мне же было не интересно.

— Ты пришёл плакаться, или по делу? Если первое, то сразу предупрежу: распускающих нюни девчонок тут не любят. А уж если дашь инфоповод Сиби…

Ликрам взмахнул рукой. Раньше этот его жест остановил бы меня, но теперь я его даже не заметил.

— …то она будет тебя чмырить примерно вечность. Так что я бы на твоём месте перешёл уже к делу. И — да, Сайко совершенно прав. Мы тут все охренеть как проголодались.

Виллар мастерски передал пас Крейзу, и тот разделал Ликрама под орех. А мне, пожалуй, нравится это условное раздвоение личности. Пусть мой план воплотился не на сто процентов, но даже то, что есть — работает великолепно.

Слабые места Виллара компенсируют сильные места Крейза и наоборот. С Алеф абсолютно та же история. Та девчонка, что встретилась мне на «Афине», была слишком озабочена собой, замкнута, боялась показать хотя бы тень слабости. Алеф из Места Силы хорошо знала себе цену и комплексами не страдала. Но Алеф с «Афины» была гением-виртуозом, а Алеф из Места Силы — просто богатенькой красоткой с соответствующими замашками. В той Алеф, что сейчас сидела рядом со мной, всё это перемешалось самым причудливым образом, и я не сомневался, что мне многое предстоит о ней узнать.

Ликрам быстро взял себя в руки. Я предположил, что его аура в этот миг очистилась — он любил делать подобные фокусы.

— Мне нужен ключ, — сказал он.

— И что ты готов за него дать? — глазом не моргнув, спросил Крейз.

Ключ? Что за ключ?! — заволновался Виллар.

Отсутствие необходимых знаний Крейза вообще не парило. Равно как и отсутствие каких-либо ключей в карманах «формы охранника».

— Еда и душ — для начала, — подключилась Алеф к переговорам. — Потом мы готовы выслушать, что вы можете предложить в обмен на ключ.

Где-то мы пережали. Ликрам слишком долго молчал, глядя на нас. Всё-таки тяжко: ауры не видно, мимики — ноль. Это Хранители в Месте Силы пытались изображать улыбки и прочее, сообразуясь с прочитанным мной учебником, по которому я когда-то разгадывал Алеф. А Ликрам… Вот что он сейчас делает? Удивляется? Злится? Собирается заплакать?..

— Всё-таки у тебя какой-то пунктик по поводу душа, — сказал я Алеф по-русски вполголоса.

— Люблю воду, — ответила та. — Всегда любила.

И улыбнулась.

Против её улыбки я не мог держаться. Она, как белая ментома, обезоруживала, обволакивала. А что ещё важнее — я знал, что улыбка эта предназначена мне. Только мне, всецело и безраздельно.

— Вы торгуетесь? — сказал Ликрам. — Серьёзно?

— Серьёзнее не бывает, — сказал я, тщательно соблюдая покер-фейс.

Веселись, Крейз. Издевайся над Ликрамом, неси чушь, пока Виллар у тебя в подсознании ищет правильное решение ситуации. Веселись сейчас, потому что когда начнётся… Это будет как лавина, обрушившаяся с вершины горы. Её не попросишь подождать. Она несётся и с каждым мигом становится всё быстрее, всё больше.

Только успевай выравнивать сноуборд.

Н-да, пожалуй, метафора с сёрфингом была бы более уместна. Ну, хоть не про шахматы вспомнил — уже молодец.

— Позвольте, я обрисую ситуацию, — процедил Ликрам сквозь зубы. — Кет проявляет сильную активность. Вместо полноценной конструкции он получил один мир, верхний. Он проглотил его, не насытился и сейчас потихоньку осознаёт, что настоящий мир — вот он, перед ним, как кусок пирога на тарелке в столовой. Я прошу ключ, чтобы сбросить остаток конструкции, чтобы спасти жизни не только всем нам, но и всем жителям Безграничья и планеты. А ты — вступаешь в торги?

А-а-а! Вот сейчас дошло. Ну да, ключ — формально! — был. Сбросить конструкцию мог лишь кто-то из нашей пятёрки. Подчеркну: чистейшая формальность, потому что такой ситуации, когда кто-то другой будет вынужден сделать сброс вместо нас, даже вообразить-то себе нельзя. Вот как сейчас. Бредятина же полнейшая: Айк тут, я тут, Алеф тоже на месте.

Тем интереснее, чего же засуетился Ликрам. Почему он поставил вопрос именно так: «отдай ключ»?

Что значит, «отдай»?

Виллар умел думать. Крейза его способности даже немного шокировали. Сам Крейз размышлял подобно старику, распутывающему невод на берегу моря. А Виллар швырял в волны гарпун, доставал его, делал поправку на кучу факторов и швырял вновь. И доставал такую здоровенную и красивую рыбину, которая отродясь не попадалась в ветхий невод старика.

Что значит, «отдай»? Значит, Айк «не отдал». Значит, Айк сделал что-то с доступом, и теперь хоть ты застучись кулаком по бледно-жёлтой прозрачной кнопке. Технически, собрать уникальный ключ и завязать всё на него — несложно. И времени почти не занимает.

— А что сказал Айк? — спросил я.

— Сказал говорить с тобой, — ответил Ликрам. — Я пришёл говорить. Насколько твердо́твоё решение уничтожить вселенную?

— Насколько же дорога тебе эта вселенная, если ради неё ты даже не пустишь нас в душ и не накормишь, — усмехнулся я.

Усмешка означала, что я собой доволен. Всё понял правильно. Айк — молодец! Я не ошибся в нём, когда собирал пятёрку.

Считанные минуты до схода лавины.

Ликрам кивнул. Не очень хорошо. Значит, у него есть в рукаве какой-то козырь, о котором я не догадываюсь.

Но, с другой стороны, Ликрам задумал достать этот козырь слишком рано. Я ведь не сказал «нет», я просто хочу лучшего для своих людей! Они многое вынесли, они заслужили хотя бы такую малость, прежде чем разверзнется ад!

Ликрам повернулся спиной и шагнул к двери.

— Может быть, с ними ты заговоришь иначе, — бросил он, не оглядываясь.

С ними? С какими ещё «ними»? Он о своей пятёрке? Даже не смешно… Что они мне сделают? Попытаются избить? Поглядел бы я на эту хохму. Да, конечно, нам пришлось сдать оружие, да, мы позволили себя здесь запереть. Но лишь потому, что мне нужно было время подумать, вот и всё. Не так-то просто — осознать, что ты не один человек, а два, и второй — вовсе не человек.

С оружием, без оружия, со способностями, без них — мы воины. Мы — воины, а они — нет. Вот и вся история. Если Ликрам не понимает, что мы можем захватить станцию и «Персея» в любой миг — он просто глупец.

Ну, может, насчёт «Персея» я и погорячился. Если он закроется, то пробить его без способностей будет непросто. А если он отстыкуется — тогда и вовсе пиши пропало.

Нет, делать надо так, чтобы наверняка. Поэтому я пока ещё собираю крохи информации и жду, когда в голове вспыхнет лампочка. Тогда я пойму: пора.

Ликрам вышел, а вместо него в зал вошли пятеро.

— Майлду бы понравилось, — фыркнула Лин. — Столько серых человечков — и все живы…

Она осеклась, потому что Алеф в этот момент резким движением встала на колени. Склонилась, коснувшись лбом пола.

Даже у меня как-то нехорошо дрогнуло сердце, когда я увидел эти лица.

Первые лица, которые я увидел в жизни.

03. Родители

Они стояли полукругом и смотрели на меня. Молча.

Алеф не поднимала головы. А я не мог придумать, как мне реагировать. Поклониться? Хотя бы встать? Улыбнуться? Попросить топор, чтобы исполнить ритуальное самоубийство?

Их командир помог мне принять решение:

— Встань, Виллар. Веди себя достойно.

Дерьмо.

Виллар, от которого сейчас требовались аналитические мощности, впал в полнейший ступор. А Крейз мог только импровизировать. Как же тяжело переключаться между двумя наборами необходимых качеств… Я, вообще-то, рассчитывал, что они сольются воедино. Может, так бы оно и случилось, если бы я прошёл все уровни Места Силы последовательно. Чёрт, сколько же там всяких шифров было заложено, которые срабатывали бы в мозгу в нужное время!

Но — поздно сокрушаться. Работаем с тем, что есть. А есть у нас — пятеро величайших героев. Гордость Общего Дела. Личности уровня Баэлари с поправкой на современность.

Пятёрка Гистона.

Пожалуй, Крейз мог бы сказать, что они — его родители. Все пятеро, да. Четыре мужских особи, одна женская. Которым наверняка даже единого разу не пришло в головы использовать свои гениталии для чего-то сложнее мочеиспускания.

Я встал. Однако пауза, которую я выдержал, не укрылась от внимания Гистона. Я знал, что не укрылась.

— Прибыли на «Персее», как я понимаю? — спросил я.

Голос не дрогнул. Уже хорошо.

— Здравствуй, друг! — резко сказала женская особь. — Ты забыл элементарную вежливость?

— Может, что-то и подзабыл, — сказал я, посмотрев на неё (мама). — Зато помню базовые способы «выбить» собеседника из эмоционального равновесия. Серьёзно думала меня этим удивить, Дальми?

Дорого бы дал сейчас, чтобы увидеть их ауры. Они, конечно, мастера держать себя в руках, это я помню. Но мне кажется, что теперь я их «выбил».

Тот Виллар, которого помнили они, был совершенно другим. Не только внешне (к внешним переменам Ликрам их наверняка подготовил). Виллар был для них ребёнком, смешным малышом, фонтанирующим идеями. К циничному Крейзу, прошедшему огонь и воду, они оказались не готовы.

Они молчали. Я не видел аур и выпалил наугад, сознавая, как рискую:

— Значит, вы прилетели вместе с Ликрамом и отсиживались на борту «Персея». И что же это было? Страх? Стыд? Капсулы не разгерметизировались вовремя?

Капсулы.

«Ланчбоксы», как окрестил их Крейз.

Но Крейз, со свойственной ему системой мышления, не провёл параллели между «ланчбоксами» и теми контейнерами, которые видел в заброшенных городах наверху. А ведь это всё было одно и то же — плюс-минус пара столетий изменений в дизайне. Для человеческого разума перемены оказались слишком критичными. В Месте Силы стояли «ланчбоксы», а наверху — «что-то типа ковшей бульдозеров».

— Мы дали тебе жизнь, чтобы ты употребил её на служение Общему Делу, — сказал Гистон. — Что же ты творишь теперь? Посмотри на себя!

— Смотрел. Я — красавчик. Не поверишь, я даже Сиби нравлюсь, а она — лесбиянка.

Слово на букву «л» сорвалось с языка само собой. И реакция не заставила себя ждать.

— Какой удивительно красивый язык, — сказала Сиби.

Занвар повернул голову к ней и бросил:

— Айгерт наваи. Снай!

Даже меня обожгло холодом, хотя меня эта волна зацепила по касательной.

Сиби побледнела и попятилась. Правая рука схватилась за левую половину груди.

— Э! — Я повысил голос. — Ещё раз так сделаешь — я тебе башку оторву и в жопу запихаю!

Уставились на меня все пятеро. Я даже через «не могу» увидел их ауры. Там был полнейший выпад.

— Это — моя пятёрка, — закрепил я достигнутый успех. — В первую очередь я забочусь о них. А Общее Дело и Безграничье идут в десятом ряду. Вы — ещё дальше.

Занвар приоткрыл было рот, но не сказал ни слова, увидев, как я прищурился и слегка согнул ноги в коленях, как приподнялись едва заметно мои руки. Как-то Занвар умудрился считать, что это — приготовления к бою.

Что ж, он не только умеет разить словом. Он вообще башковитый малый.

— Мы дали тебе жизнь, — повторил Гистон.

— Жизнь подразумевает пространство вариантов, — пожал я плечами. — Если вам нужен был робот, выполняющий заданные функции, надо было его и делать.

Дальми резко вышла вперёд, локтем оттолкнув Гистона.

Почему-то лишь сейчас, глядя ей в глаза, я вспомнил, что эта пятёрка уже давно покончила с созиданием. Они сменили род деятельности и вошли в ряды стражей. Коллеги Ликрама, только постарше рангом. Ликрам словом может лишь выбесить. А эти… эти ребята могут убить.

— Мы долго молчали и терпели твои выходки! Знаешь, чего нам стоило не сорваться к тебе в тот раз, когда ты предстал перед судом?

— Я очень ценю, что вы сдержались, — усмехнулся я. — Без вашей поддержки мне было гораздо легче.

Но Дальми не позволила сбить себя с толку. Она продолжила, будто я и слова не сказал:

— Из-за каждого твоего неосторожного слова мы проходили десятки проверок. Потому что не может у таких, как мы, появиться ребёнок, несущий такую чушь! Виллар, никто не хотел, чтобы ты об этом знал, но ты до сих пор жив лишь потому, что мы от тебя не отреклись.

Я вздрогнул. И Дальми ухватилась за эту ниточку, потянула её дальше:

— Мы надеялись, что работа на дальней станции тебя исправит. «Идеи идеями, — говорили мы, — но когда он останется лицом к лицу с ответственностью, он не сможет отмахнуться». И что же? Ты отмахнулся!

Я опустил голову. Дальми величественно подождала, давая мне возможность возразить и прекрасно понимая, что возразить мне нечем.

— И вот мы здесь, Виллар. Ты перестал быть собой, ты прошёл через личную смерть, предал свою пятёрку. И что в итоге? Внешность иная, но это не играет роли. Ты всё тот же сгусток вздорных идей, помимо них у тебя нет ничего. Просто попробуй увидеть ситуацию нашими глазами, Виллар. Ты прежний. Только обстоятельства на сей раз — хуже не придумаешь.

Я медленно поднял руки, спрятал лицо в ладонях. Почувствовал, как рядом со мной встала Алеф. Не говоря ни слова, она прикоснулась своим плечом к моему.

— Достаточно, Дальми. — В голосе Гистона я слышал усталость и удовлетворение. — Он осознал.

Да. Да, я осознал.

— Мальчик… — Голос Дальми смягчился, как-то так могла бы говорить со мной моя мама из мира людей. — Я не представляю, сумеешь ли ты выпутаться из этого кошмара. Но ты должен понимать три вещи. Первая: твоя жизнь стоит меньше жизни целого мира. Вторая: если мир обречён — ты обречён вместе с ним. И третья: если ты поступишь сейчас правильно, потом мы все выступим на твоей стороне. Наша пятёрка и — Ликрам. Да, созидателем тебе уже не бывать, но ты сможешь жить.

Они рассматривали меня как ущербного, как инвалида. Ну а как ещё можно воспринимать того, кто собственноручно уничтожил собственную пятёрку и поменял тело на какую-то несовершенную фигню!

— Отдай ключ, — попросила Дальми. — Сделай верный поступок, Виллар.

И когда я уже был готов прошептать ответ, меня качнуло. Словно порыв штормового ветра. В голову ворвался хор голосов, и острием его внезапно сделался голос Гайто.

«Что происходит, Крейз? Эта шлюха ломает тебя? Может быть, нам следует сломать её?»

У меня язык к нёбу присох.

Объединённый режим? Он вернулся? Значит ли это, что Айк запустил Место Силы? Нет, не может быть. Он бы не сделал такого, не посоветовавшись со мной.

— Виллар, я жду, — сказала Дальми, и я услышал её ушами всех остальных. Я увидел её глазами тех, кто не прятал лиц в ладонях.

Они все ждали. Они не понимали языка, на котором я говорил со своими «родителями», не понимали даже, что это именно «родители». Но чувствовали, что Дальми возвышается надо мной с видом победительницы в споре неизвестно за что.

«Нет», — сказал я и разорвал эту удивительную связь.

Поднял голову и посмотрел на Дальми.

Если бы она могла — она бы мне улыбнулась. Кажется, я чувствовал её ментому. Не видел, но — чувствовал.

Кажется, у людей такое бывает.

— Я отдам…

— Ты принял мудрое решение, — наклонил голову Гистон. — Пойдём. Ликрам ждёт.

Я повернулся к своим и сказал:

— Сидите спокойно. Я вернусь и скажу, что делать дальше. Выполняйте всё, что они скажут.

— С понтом, мы ещё будем что-то делать? — с кислой миной спросила Сиби. — Нет, я понимаю, что ты сейчас будешь бомбить куни этой красотке, но ты уверен, что для нас в этой игре тоже есть роли?

— Придержи язык, — сказала Алеф. — Это — его мать.

Больше никто из них не сказал ни слова.

Мы вшестером пошли к выходу. Но уже в дверях Гистон остановился и повернул голову.

— Ты тоже, девочка.

— Я? — удивилась Алеф.

— Конечно. Мы ведь знаем, кто ты.

Помешкав, Алеф шагнула ко мне и взяла за руку.

Но прежде чем выйти, я опять вернулся в объединённый режим. На этот раз — другой.

«Айк, куда ты дел чёртов ключ?!»

04. Как езда на велосипеде

Трупы убрали.

Я ничего не сказал по этому поводу. Возражений не было. Кому же приятно смотреть на собственный труп.

Однако какая-то невнятная волна противоречия поднялась внутри. Мой труп. Он был моим. Никто, кроме меня, не должен был его трогать… Боже, какая глупость!

— Итак, — сказал Ликрам, — ты готов закончить работу.

— Не совсем, — пробормотал я.

Ликрам метнул быстрый взгляд на Гистона. Тот повернулся ко мне.

— Виллар…

— Я готов отдать ключ всей душой, но дело в том, что его у меня нет. Он спрятан.

— Так скажи, где он спрятан, не тяни время! — Ликрам начал злиться.

Я хмыкнул и посмотрел на него, не скрывая веселья.

— Ключ — в Месте Силы.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Дальми. — Как это возможно?

— Он имеет в виду не нашу планету, — сказала Алеф. — Так он назвал стержень.

Тишина длилась несколько секунд. Нарушил её Ликрам:

— Ты хочешь сказать, что ключ к уничтожению конструкции находится внутри конструкции?

Я развёл руками:

— В самом её сердце.

— Так. Хорошо. Как его можно оттуда достать?

— Я знаю лишь один способ. Вы ведь ещё не разломали мою игрушку?

Я посмотрел на концентратор, совмещённый с утилизатором. Насколько я мог видеть, всё там работало прекрасно.

Все посмотрели туда же. А когда их взгляды вернулись ко мне, я почувствовал их ужас.

— Ты обезумел? — спросила Дальми.

Я расхохотался.

Просто не мог удержаться. Но и сам сознавал, до какой степени жутко звучит мой смех здесь и сейчас.

— Я связываюсь с «Персефоной», — сказал Ликрам. — Они уже движутся к расчётной точке, скажу, пусть используют скачок и сбрасывают резерв. Будем надеяться, этого хватит…

— Да прекрати! — оборвал я его. — Скачок на такой громадине с совершенно неподготовленным экипажем? Это уже огромный риск. Шансы успеть тают с каждой секундой. А шансов на то, что Кет проглотит спокойно вашу подделку практически нет.

— Блестящий образец критического мышления, Виллар, — сказал Ликрам. — Позволь мне ответить тебе в том же духе. Ты собираешься встать в утилизатор и покончить с собой, после чего концентратор внутри стержня смодулирует тебя вновь. После чего ты найдёшь ключ и опять покончишь с собой, концентратор смодулирует тебя здесь. Есть вообще хоть какие-то шансы на то, что твой разум сумеет это пережить?

— Да ладно, всё не настолько грустно. Самоубийство — это как езда на велосипеде: раз научился — никогда не забудешь, как это делается. И лучше рисковать одним безумцем, чем целой станцией с хорошими, законопослушными и плодовитыми созидателями. Я не прав?

После долгого молчания раздался голос Дальми:

— Что такое «велосипед»?

* * *

Илайя вошла в креационную, как осторожный мышонок. Только что носом не двигала, принюхиваясь. Лишь увидев меня, она немного ободрилась, выпрямила спину, и губы её попытались изобразить улыбку.

— Ты уверен, что я не должна пойти с тобой? — спросила Алеф.

— Ты достаточно умирала по моей вине, — мотнул я головой.

Мы стояли возле самого пульта, остальные слонялись по креационной, пытаясь примириться мысленно с тем, что вот-вот случится. С тем, что даже не являлось нарушением законов и правил, поскольку никакие законы и правила не могли и предположить подобных ситуаций.

Илайю привела Дальми. Моим я на всякий случай бросил приказ не препятствовать — и обошлось без эксцессов. По крайней мере, Дальми была жива, и сигнализация не надрывалась.

— Крейз, прекрати, — сказала Алеф.

— Пока не надо. Илайя нужна мне, потому что она — Сёрчер.

— А что если тебе понадобится Целитель? — Алеф заглянула мне в глаза.

— Не понадобится, — отрезал я. — Скорее всего, там вообще нет ни одной твари. Мы ведь увели Корень Зла.

Илайя неслышно приблизилась и включилась в разговор:

— Очень много тварей. Забрали Чёрную Гниль, но не её порождений. А когда придёт большая Чёрная Гниль…

— Я иду с тобой, — заявила Алеф. — Не обсуждается.

— Ты остаёшься здесь, — отрезал я. — Это — приказ. Это не рейд, я не собираюсь оглядываться и проверять, как ты там. Я пройду Место Силы насквозь, уничтожу всё на своём пути и вернусь.

Алеф сверкнула глазами, но ничего не возразила. Лишь попросила:

— Вернись.

— Обещаю.

— Не обещай. Ты уже достаточно наобещал. Просто — вернись. Выйди на ту линию вероятности, где ты — возвращаешься.

— Я уже на этой линии. Это даже не обсуждается, Алеф.

В моём голосе звучало недоумение. Я как будто должен был объяснять взрослому человеку, как пользоваться унитазным бачком. И Алеф это утешило. Я увидел её чудную — с обоими ударениями — улыбку.

— Удачи, — сказала она.

— Удачи, — эхом откликнулся я.

— Ты готов, Виллар? — подал голос Ликрам. — Когда окажешься там, Айк ускорит время, здесь пройдут мгновения, сколько бы ты там ни пробыл. Но здесь у нас время тает!

— Мы готовы.

Я решительно привлёк к себе Алеф и поцеловал.

Её смущение выразилось в напряжении, но всё же она ответила, как смогла.

— Дикари, — услышал я шёпот Дальми. — Какой кошмар…

— Жди, — сказал я Алеф, не обращая внимания на ремарку. — Я скоро.

Алеф кивнула.

Мы с Илайей уже встали в контур, когда Гистон вдруг обратился к ней:

— Скажи: почему ты так легко соглашаешься на это? Твой мир уже несколько раз треснул и развалился, а ты идёшь и ломаешь его снова.

Функции переводчика внезапно взяла на себя Алеф. Но мне показалось, что Илайя поняла вопрос и без перевода.

— У меня нет мира, — сказала она с улыбкой. — Есть только Крейз. Он меня не бросит.

Мурашки по коже.

Захотелось плакать.

— Он создал тебя такой, — резко сказал Ликрам. — Он изуродовал тебя ещё до рождения, чтобы ты служила у него поводырём. Ты в жизни не совершила дурного поступка, а он…

— Я ещё совершу дурной поступок, — покраснела вдруг Илайя. — Мне хочется.

Ликрам заткнулся.

Похоже, до него дошло, что они с Илайей мыслят на совершенно разных волнах.

— Скажи, когда будете готовы, — сказала Алеф, и ладонь её зависла над красной кнопкой на пульте.

Илайя вцепилась мне в руку, и я кивнул:

— Готовы.

Алеф нажала кнопку, и мир исчез в ослепительной вспышке.

05. И снова здравствуй!

Здравствуй, друг!

Ты — один из многих, кто избран для исполнения великой миссии.

Ты этого не просил и наверняка считаешь это ошибкой.

Не важно.

Сейчас ты очнёшься в месте, которое будешь называть Местом Силы.

Здесь ты в относительной безопасности. Ты не погибнешь от ранений и восстановишься, даже если будет уничтожено 70% твоего тела.

Изучи это место. Пойми его правила. Прими оружие.

И выберись отсюда.

Удачи!

* * *

Я открыл глаза и рывком сел на кровати.

Сердце колотилось с чудовищной силой и скоростью. Я глубоко задышал ртом, чтобы его успокоить.

Всё нормально. Насколько вообще уместно понятие «нормального» в такой ситуации.

Я вошёл в Место Силы единственным возможным путём: через парадный вход. Вот она, моя комната. Наверняка с тех пор в ней пожил ещё хотя бы один человек. Но он, естественно, не оставил по себе никаких воспоминаний. Все личные вещи он утилизировал в первый же день. И даже если здесь его прикончили монстры, останки давно обратились в прах.

— Илайя, — прохрипел я и свалился с кровати.

Занятно. Я — в обтяжке и в «форме охранника». Теперь, по правилам, я должен сбросить это всё в утилизатор и получить… обтяжку и «форму охранника».

Посмотрев на порванную в нескольких местах и залитую засохшей кровью монстров куртку, я всерьёз задумался о том, чтобы быстренько обновить прикид. Но тут же плюнул.

Если всё так, как говорит Илайя, мне и новую форму изнахратят так же быстро. А если я дотяну до прорыва Большой Чёрной Гнили… В общем, «говно на вентилятор» — идеальная метафора дальнейших событий. Очень большое говно на очень большой вентилятор.

Степ бай степ, Крейз. По одному шагу за раз.

Я вышел в открытую дверь и двинулся по коридору.

— Илайя? Илайя!

Я заглядывал во все раскрытые комнаты — пусто. В сердце росло беспокойство.

«Хватит паниковать! — велел я себе. — Это только один коридор одного яруса! С чего ты взял, что вы с ней окажетесь рядом? Одно точно: вы оба на первом уровне».

И всё же я волновался. Я ускорил шаг.

Первая дверь. Короткая пробежка. Вторая дверь.

Распахнув её, я выскочил на галерею, вцепился в перила и огляделся.

— Ты?! — воскликнул, увидев, кто стоит внизу.

Там был анфал.

Он, кажется, не тронулся с места с тех пор, как все мы, собравшись вокруг, таращились на него в ожидании прихода.

Анфалы. Ещё одна моя разработка на основе давней заготовки. Существа вроде них изначально звались Мальстрёмами. Но потом мне пришлось многое менять. Мальстрём сделался редкой способностью в управлении энергией. Также он отчасти прикрутился к крикунам, которые родились последними в моём охваченном агонией сознании. А потом изначальные монстры превратились в расу. Которую я мог использовать так, как мне удобно. Для того, чтобы разрушать прочные связи между сознанием и плотью. Между сознанием и миром.

Анфал смотрел на меня, я это чувствовал, хотя, по природе своей, анфал не обладал глазами. Он лишь концентрировал на мне внимание.

И вдруг внимание разделилось на два потока. Я вскинул голову и увидел напротив, на самом верхнем ярусе, девушку с белёсыми волосами.

— Илайя, — выдохнул я с облегчением.

Что ж, мы вместе — это уже хорошо.

* * *

К лифту двинулись втроём: я, Илайя и анфал, который шёл замыкающим и в разговоре не участвовал.

— Айк отдал ключ Хирургу, — говорил я. — Соответственно, мы ищем Хирурга. Прости, что вмешиваюсь, просто хочу добиться полной определённости, чтобы мы точно знали, что делаем и чего хотим добиться.

— Я ничего не знаю, — беспечно откликнулась Илайя. — Я просто иду, куда надо, и нахожу там то, что необходимо.

— Ну да… Ты видишь мир в основном как паутину линий вероятности, где подсвечиваются нужные, — улыбнулся я.

Хотел ещё сказать «прости», но не успел.

— Лабиринт, — возразила Илайя. — Я вижу лабиринт.

Я промолчал.

Мне прекрасно было известно, что она видит. Но вот как она это видит — этого я не знал. Илайя видела лабиринт — вполне возможно. Но также возможно, что она говорила о том лабиринте, в котором мы находились: в лабиринте Места Силы.

Я не без содрогания прошёл мимо следов последней битвы. Обрушившийся потолок, разбитый телевизор в комнате…

Господи, через что мы все тут прошли, да ещё и совершенно вслепую… Если бы Айк не паниковал и не форсировал, а просто ускорил время, всё было бы гораздо проще. И с Илайей я бы встретился на верхней базе, как и планировалось изначально.

Однако Айк ни на грош не верил в мою стратегию (которой, к тому же, толком не знал), потому и кинулся прокладывать мне обходные пути. В мире людей это называется «медвежья услуга».

Конечно, всё это вполне простительно, учитывая обстоятельства, в которых оказался Айк. Мальчик, росший в тепличных условиях, вдруг столкнулся нос к носу со смертью. То, что он в принципе не впал в ступор, а принялся совершать поступки — уже достоинство.

Путь к лифту на первом уровне я помнил и сам, но Илайя шла впереди. Однако когда оставалось два поворота до цели, я услышал едва различимый звук впереди. Собственно даже не звук, а — так, мысль о звуке, которую я уловил невероятно обострившимися инстинктами.

Я схватил Илайю за плечо, рванул, одновременно шагая вперёд, закрывая её корпусом. Топор прыгнул в руки из биополя.

И всё же враг меня поначалу застал врасплох. Я ждал его в районе нижней трети туннеля, а он оказался наверху. Выскочил стремительно, миг — и рухнул бы на меня. Большой вопрос, кто вышел бы победителем из этой схватки.

— Спайди! — взвыл я, чувствуя, как откатывается волна адреналина, оставляя по себе лёгкую дрожь. — Ты бы хоть мяукнул!

«Я не знал, что это вы. Я рад вас видеть».

Паук сверзился на пол передо мной. Я даже не разглядел, когда он успел перевернуться. Чертовски ловкие твари. И придумала их Алеф. Все её миры — потрясающие, но вот с бойцами в них традиционно туго. Алеф всю жизнь стремилась избежать конфликта, это накладывало отпечаток на всё, что она делала.

Я же — наоборот, всю жизнь искал конфликтов. И это наложило отпечаток на мои творения. Только у меня могли получиться такие странные и противоречивые существа, как люди.

— Ты же должен был подняться наверх и всех предупредить, — укорил я паука.

«Я шёл».

Вот как…

Я прикинул, сколько здесьпрошло времени, и тут же понял, что прикидывать смысла нет. Айк, вероятно, затормозил здешнее время сразу же, как мы выбрались на «Андромеду», потом вовсе остановил — после операции на сердце Лин. Вот и получается, что Спайди неспешно полз к лифту и вдруг почуял, что за ним кто-то идёт.

«Что случилось? Почему вы вернулись? И откуда?»

— С «Андромеды», — похвасталась Илайя. — Мы — существовали. А потом умерли.

Спайди поднял переднюю лапку и почесал ею голову. Вряд ли ему действительно это было нужно. Скорее подрезал жест у кого-то из людей.

— Действительно нет времени объяснять, Спайди, — сказал я с чувством. — Если вкратце: Место Силы — гораздо больше, чем кажется. И оно нам ещё очень сильно понадобится.

«В конце мы выживем?» — спросил Спайди.

— Я бы очень этого хотел.

«Тогда идём. Веди меня».

И я вёл Спайди, а меня вела Илайя.

Выживем ли мы в конце? Кто может такое знать…

На самом деле никто даже не знает, что бывает с мирами, которые пожирает Кет.

За неимением доказательств обратного мы считаем, что они погибают.

Но что если они продолжают существовать где-то там, в царстве вечного Хаоса?..

06. На счёт «раз»

Первые толчки мы почувствовали, пока спускался лифт.

Как будто землетрясение.

Виллар не мог знать, что это такое (вернее, он мог знать, но понимать — нет, ведь под его ногами всегда были полы космических станций и кораблей). А вот Крейз, когда жил в общаге, однажды ощутил небольшое землетрясение.

Чувство его скорее позабавило, чем напугало. Ну, качнулся пол под ногами, дрогнула-скрипнула мебель.

А потом на него обрушился шквал звонков и сообщений. Все друзья, знакомые и родственники спешили поделиться ужасом по поводу пережитого. Почему-то их оскорблял спокойный тон Крейза: «А, да… тряхнуло что-то».

Тряхнуло и сейчас.

— Как бы не опоздать, — пробормотал я.

Лифт полз мучительно медленно.

В следующей конструкции я предусмотрю более скоростные методы перемещения между уровнями.

Хотя… какая ещё, к дьяволу, «следующая конструкция»?

Как бы всё ни повернулось дальше, созидателем мне не быть. Впрочем, если не распылят, я, конечно, смогу творить миры и стержни просто по фану… Погружаться в них, стирать себе память и проживать бесконечные жизни… Может быть, стану хранителем, почему нет. Мне кажется, они должны брать к себе таких, как я. Накосячивших по самое не могу, сломленных и раскаявшихся…

Только вот я — не такой. Это Виллар стонет у меня в мозгу. А я — другой. Чтобы меня сломить, потребуется раз в десять больше. Поэтому он меня и создал: я — сильнее.

Когда двери лифта раскрывались, тряхнуло ещё раз, основательней.

А ведь удары-то идут сверху, — подумал я. Как же сильно бьётся Гниль там, если даже на такой глубине удары воспринимаются, как подземные толчки…

Шагнув в кабину, я вспомнил правила техники безопасности: «Запрещается пользоваться лифтом во время пожаров или землетрясений».

Тут, конечно, не было на стене подобных правил, и всё равно, когда Илайя надавила на самую верхнюю кнопку, на сердце сделалось как-то нехорошо.

Кнопка не послушалась, двери остались открытыми.

— Ключ нужен, — напомнил я, указав на скважину рядом с кнопкой. — Ключ у Ликрама. Меняй цель, Мышонок.

Илайя вздрогнула и покосилась на меня. Казалось, ей было в диковинку такое обращение, и она просто не знала, как на него реагировать.

Подумав, надавила на кнопку «больничного цилиндра».

Я кивнул. Если Ликрам где-то и есть — так именно там. Злой, как тысяча чертей. Очень обрадуется нам всем. И наверняка безропотно отдаст ключ. А если мы его хорошенько попросим, он нам даже сделает расслабляющий массаж со специальным маслом.

Кабина лифта поползла вверх. На меня вдруг накатило какое-то истерическое веселье. Четверо «менеджеров среднего звена» едут с утра пораньше на работу, на хрен-знает-какой этаж в одном из сотен безликих небоскрёбов в центре города.

О чём они могут говорить в такие моменты? О чём вообще разговаривают люди, которые не заняты совместным истреблением чудовищ? Блин, мне кажется, у них — ни чувства юмора, ни каких-либо интересов в жизни…

— Смотрели вчерашнюю игру? — ляпнул я, вообще не задумываясь. — Три-один в пользу наших. Думаю, выйдут финал и надерут жопу камерунцам.

Спайди, осторожно переступив лапками, повернулся ко мне. Илайя просто повернула голову. Анфал остался безучастным.

— Видел твою новую тачку, Спайди, — продолжал гнать я. — «Вэдовая»? Сколько переплачиваешь?

«Крейз, я не понимаю, о чём ты».

Я повернулся к Илайе:

— Есть какие-нибудь планы на вечер? Может, сходим куда-нибудь выпить?

— Я думаю, что сейчас нигде нет воды, — сказала Илайя. — Кроме «Андромеды».

— Прекрасное место, — хихикнул я. — Кормят неплохо, у них ещё есть приватные номера и спортзал.

— Да, мы сидели в спортзале в заключении, — кивнула Илайя.

Я тихонько засмеялся. Всё-таки сходить с ума, когда никто не может этого оценить — особенная радость.

Мой смех оборвался со звуком удара по крыше лифта.

— Пригнись! — рявкнул я и рванул Илайю (которая, как обычно, в критической ситуации застыла с раскрытым ртом) вниз.

Она упала, я — тоже. Спайди сложил лапки и сделался ниже. Анфал остался неподвижным.

С душераздирающим лязгом из потолка высунулось лезвие.

Я узнал его.

Нюхач, монстр, выдуманный Айком, сидел на крыше лифта и рвался к нам.

— Какого хрена ты тут забыл?! — прорычал я и поднял руку.

«Крейз, мне кажется, это не лучшая идея, — мяукнул Спайди. — Тросы».

Ч-ч-чёрт!

Мальстрём действительно не только решит проблему, но и уничтожит всю систему тросов и блоков, поднимающую лифт.

Лезвие исчезло и тут же вернулось вновь, с другой стороны.

Безмозглая незрячая тварь безошибочно вырубала квадрат.

Я взглянул на панель с кнопками, зашарил взглядом в поисках электронного табло с номерами этажей… Нет, табло здесь не было. А шестое чувство не спешило подсказывать, сколько нам ещё ехать.

— Илайя, приготовь когти. На рожон не лезь, просто не давай себя в обиду, окей?

— Окей! — Илайя подняла руки и показала коготки.

— Спайди… — Я задумался. — Чёрт, мне кажется, ты здесь будешь бесполезен.

«Постараюсь не быть вредным».

Интонациями пауки не обладали, и я не стал разбираться, был ли это сарказм. Ещё два удара, и на меня полетел вырубленный квадрат.

Я ударом топора отвёл его в сторону.

В образовавшееся отверстие просунулась безглазая морда и принялась раздувать огромные ноздри.

— Давай, — позвал я. — Вкусное прямо тут.

Вряд ли нюхач меня услышал. У них в принципе не было органов слуха. Но стоило мне пригласить, как он метнулся ко мне, выставив лезвия вперёд.

И тут что-то пронеслось наперерез ему.

Нюхача сбило в полёте непонятной белой массой.

Я глазом моргнуть не успел, а нюхач уже беспомощно дёргался, прилепившись к стене лифта.

Паутина!

«Я не слишком врежу́?»

— Беру свои слова обратно, Спайди!

Я поднялся с мыслью аккуратно зарубить пленённого монстра, но тут из дыры чуть ли не мне на голову сверзился ёжик.

Спайди среагировать не успел. А я прикинул, что будет, если этот недоделок зависнет под потолком и разразится дождём стрел.

Нет. Это нужно было предотвратить любыми путями!

Прыжок, удар.

Лезвие легко рассекло мягкую плоть ёжика. Меня окатило потрохами вперемешку с безвредными теперь иглами.

Едва приземлившись, я рукавом вытер глаза и нашёл взглядом пришпиленного нюхача. В этот же миг из паутины вырвалась рука-лезвие, и нюхач частично освободился. Левую половину ещё удерживала паутина Спайди, а правая безмозгло махала двумя конечностями, надеясь хоть кого-то зацепить.

У нюхача не хватало соображения освободить себя полностью.

Я взмахнул топором, мысленно отправляя необходимый импульс. Лезвие вспыхнуло фиолетовым, с него сорвался серп и рассёк нюхача надвое.

Кусок утихшей твари повис на нитях паутины.

Я перевёл дух.

Кабина продолжала ползти ввысь.

— Все живые? — спросил я.

Спайди щёлкнул, Илайя помахала когтями. Анфал… анфал просто был.

— Если эти твари валятся с неба, — сказал я, не отрывая взгляда от дыры в потолке, — то что же тогда творится в больничном цилиндре?..

«Легко представить, — прощёлкал Спайди. — Как только вы убрали Гниль, контуры прекратили работать. Все порождения из туннелей рванулись вверх. Полагаю, вёл их даже не инстинкт уничтожения. Они шли на соединение с Большой Мамой».

Илайя поднялась на ноги, встала рядом со мной.

— Все порождения, — повторил я. — Из всех туннелей… Ну, кроме тех, которые были на зачистке…

Я прикрыл глаза.

Там, наверху, оставались самые слабые. Ребята с первых уровней. Плюс — Ликрам и его компашка. Которые доехали до больничного цилиндра, не успев оклематься после битвы со Спайди.

Я тихонько застонал и тут же почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Спайди.

«Ты не виноват».

— Если кто и виноват, Спайди, так это я.

«У тебя не было выбора».

— У меня всю дорогу было столько выбора, сколько тебе и не снилось. И я снова и снова выбирал тот путь, на котором кто-то будет умирать.

Опустив топор, я устало прислонился к стене кабины.

— И чем я, в конечном итоге, лучше этого грёбаного Общего Дела? Принести в жертву одних, чтобы могли жить другие…

* * *

— Осторожно! — взвизгнула Илайя.

Она уже минуты три стояла с высоко поднятой головой и таращилась в квадратное отверстие, потому первой заметила опасность.

Мы все вновь прильнули к полу, и миг спустя что-то со страшной силой врезалось в крышу, прогнуло её.

Свет замигал, кабина качнулась. Она продолжила ползти вверх, но теперь скрипела, как старая несмазанная тележка.

Если она оборвётся и рухнет вниз — это будет полный звездец…

— Что ж там за говнюк? — прошипел я, привстав на полусогнутых ногах с топором наизготовку.

Наверху застонало и поползло. В «окошко» просунулась гнилая голова, разбитая, как кокосовый орех. Из трещины капало омерзительное.

— И всё, что ли? — спросил я шатуна. — Из-за тебя столько шума?

— Ар-р-р, — грустно зарычал мертвец, и я заметил, что зубов у него почти нет. Да чего там — нижнюю челюсть ему по большей части выломало — либо наверху постарались, либо упал неудачно.

— О душе бы подумал, — посетовал я и подпрыгнул.

Упрямый мертвец как раз полностью свесил голову из дыры, и вот — она упала на пол, укатилась к Илайе. Та осторожно остановила её носочком.

Кабина скрежетала. Свет продолжал мигать, движение сделалось прерывистым.

— Ещё один-два таких «гостинца» — и мы в полной жопе, — сказал я.

«Что ты предлагаешь?» — осведомился Спайди.

Думал я не дольше пары секунд.

— Вылезаем наверх. Хотя бы не упадём вместе с кабиной.

Сказать было легко. Сделать — чуть сложнее. Через проделанное нюхачом отверстие могла бы без проблем просочиться только худенькая Илайя. Мне бы уже пришлось оставить на краях большую часть формы — это ещё если повезёт.

— Пригнитесь, — вздохнул я и засветил топор.

Придётся поработать электросварщиком…

— Нет, — сказала Илайя. — Возьми меня.

Я уставился на неё. Илайя легонько подпрыгнула и вытянула руки вверх, как ребёнок, просящийся на ручки.

— Окей, развлекайся.

Спрятав топор в биополе я присел на корточки. Илайя встала мне на плечи, и я медленно выпрямился. Илайя превосходно балансировала. Спайди на всякий случай придержал её за талию передними лапками.

Когти Илайи засветились, и она заработала ими, как дикий зверь, попавшийся в ловушку. Заскрежетал металл, полетели искры, я торопливо опустил глаза.

Похоже, Илайя не просто била по потолку когтями (даже нам двоим не хватало роста, чтобы нормально до него дотянуться), она швыряла туда потоки энергии. И вскоре на пол рухнул искорёженный дымящийся кусок металла. Достаточно огромный, чтобы наружу мог вылезти Спайди.

Свет погас окончательно, Илайя угробила и лампы, и проводку. Только её когти, да анфал разгоняли мрак.

— Я пошла, — заявила Илайя и подпрыгнула.

Тонкая фигурка мигом канула в темноту, откуда доносился металлический лязг.

— Спайди, — сказал я.

Паук не заставил себя долго ждать. Он не прыгал — просто переступил с пола на стену и как-то неуловимо утёк вверх, к Илайе.

— Ты? — посмотрел я на анфала.

Смотреть приходилось вскользь, по касательной. Теперь, когда я точно знал, что делают эти существа, я обоснованно опасался, что анфал разорвёт мои связи с этим миром, и меня, как следствие, вынесет на «Андромеду».

Для чего, собственно, мне и нужен анфал. Но не сейчас.

Мир анфалов создавался, как и все другие миры — из Семени. Убедившись, что существа соответствуют моим потребностям, я забил на них и больше не заглядывал. Поэтому я понятия не имел, на что они способны, помимо основных функций.

Анфал качнулся и придвинулся к стене. Я внимательно за ним следил, стараясь не фокусировать взгляд. Поэтому и не смог бы поклясться, что вижу именно то, что вижу.

Мне показалось, что анфал выполнил это с огромным напряжением. Он будто бы схватился за стену своим светящимся контуром и медленно пополз вверх.

Их мир не был в полной мере материальным. Он был чем-то средним между материей и энергией. Ни человек, ни кто-либо другой из рас, представленных в Месте Силы, не сумел бы там выжить. Анфалы же в нашей атмосфере существовали, хотя давалось им это нелегко.

Проводив странное существо взглядом, я выждал ещё пару секунд и прыгнул сам. Ухватился за края отверстия, подтянулся и забросил тело на крышу.

Чуть не вляпался в скрежещущий блок — Спайди остановил меня лапкой.

Специалистом по лифтам я не был, но даже одного взгляда хватило, чтобы понять: могучий механизм, рассчитанный на чёрт знает какие перегрузки, чувствует себя паршиво. Возможно, ему успели наподдать ещё наверху — долбанул какой-нибудь Стрелок, например. Потому что вряд ли один упавший шатун мог так серьёзно покорёжить блок.

— Илайя, — позвал я. — Есть примерное представление, сколько нам ещё ехать?

Илайя в ответ молча пожала плечами.

Она так и не погасила когти, используя их в качестве подсветки. Так же я поступил с топором.

Огляделся.

Шахта оказалась побольше кабины, что меня немного озадачило. Пара тросов уходила вниз и, похоже, шевелилась. Я задумчиво посмотрел на них, потом — на блоки… Нет, пока не увижу всю схему на бумажке — ничего не пойму. Основной механизм наверняка сверху, над Храмом Баэлари.

Куда нам и надо, если Айк прав, и его клон-человек по кличке Хирург ведёт себя правильно.

— Каждая секунда здесь истощает силы Лин — там, — сказал я, глядя на блок. — Наше оружие истощает ещё сильнее. Оружие и способности тех, кто бьётся сверху — ещё…

«Что ты предлагаешь?» — прощёлкал Спайди.

Я глубоко вздохнул, ещё раз осмотрел всю доступную мне конструкцию, поднимающую кабину.

— Первую «Матрицу» кто-нибудь смотрел?

Молчание.

Чего и следовало ожидать.

— Спайди, ты сможешь взобраться по стене шахты до самого верха? — спросил я.

«Полагаю, да. Если ничто меня не собьёт».

— За это я, конечно, не поручусь… Анфал? Как насчёт тебя?

Анфал молча и мозговыносяще мигал.

— Не пойдёт, — покачал я головой. — Давай так. Если «да» — переместись вправо, если «нет» — влево. Ты сможешь подняться без кабины? Ты мне нужен будешь там, наверху!

Анфал, казалось, задумался. Потом дёрнулся вправо.

— Хорошо, — кивнул я. — Илайя — обними меня.

Илайя послушно обхватила меня поперёк туловища. Я приготовился. Вдохнул, выдохнул… Ну, если хоть что-то пойдёт не так… А оно пойдёт.

Я поднял руку и остановил её возле половинки троса, бегущей вверх. По логике, после разрыва она должна будет продолжать лететь вверх. Вот только где моя логика, а где объективная реальность… Что я вообще творю, а? Нас же там размажет или перемелет механизмами.

Хотя, если здесь есть хоть какой-то здравый смысл, то, наверное, на тех двух тросах висит противовес. И когда он закончит падать — остановится и наш взлёт. Никакой придурок не сделает шахту такой глубины, чтобы в случае сбоя кабину расплющило о потолок.

Придурком, создавшим Место Силы, был я. Но все эти мелочи вырастали из Семени, как миры, и отвечать за них я не мог. Мог только надеяться.

— Приготовились, — сказал я.

Руки Илайи крепче сомкнулись у меня вокруг пояса.

Эх, было бы сейчас оружие. То самое, которое оборвало мою жизнь — жизнь Виллара.

Впрочем, оно бы, всего вероятней, не сработало. Оно ведь работает с энергией напрямую, а я собственноручно выставил блокировку — почему и смартфоны взрывались, сгорая без остатка. Н-да, пожалуй, рискни я тут выстрелить — остался бы без руки.

— С богом, — выдохнул я и махнул топором.

Светящийся полумесяц сорвался с лезвия и ударил по скрежещущему блоку, по тросу. Одновременно я схватился рукой за трос, и мы с Илайей плавно поплыли вверх.

— Ч-чёрт, — прошипел я.

Скрежет усилился, но разрезать трос одним ударом у меня не вышло. Вот оно, надрубленное место, поблёскивает ниже.

— Я вверх, — сообщила Илайя и вскарабкалась по мне.

— Куда?!

— Тебе будет легче!

Я влез чуть выше, обхватил трос ногами.

— Эй, ребята! На счёт «раз»!

И рубанул вновь.

Серп-полумесяц ударил в то же самое место. Послышался металлический щелчок, и ветер завыл в ушах.

Кажется, я закричал, потому что такой скорости даже вообразить себе не мог.

07. Не самая важная страница истории Места Силы

Весь мой жизненный опыт слился в унитаз.

Я понятия не имел, на что опереться, за что закрепиться. Только и мог, что судорожно цепляться за трос, ставший единственной ниточкой, связывающей меня с жизнью. Но в любой миг она могла превратиться в удавку…

А ведь если я сейчас погибну — это будет всё.

Рухнув с такой высоты, я, конечно, сохраню тридцать процентов своего тела. Но прежде чем оно сумеет шевельнуться, Место Силы падёт окончательно, и чудеса закончатся. Я умру. Навсегда. Козырей в рукаве не останется.

Сверху донёсся отчаянный визг Илайи. Я вскинул голову, но ничего не разобрал.

Удар снизу громом сотряс стены шахты — рухнул противовес. И полёт прекратился.

Я выдохнул.

— Илайя, ты к…

Снизу поднялся ещё один удар грома — это достигла дна лифтовая кабина.

— Ты как? — просипел я, когда наступила тишина.

— Дверь, — сказала Илайя.

Она, болтаясь на тросе выше меня, выпустила когти и заставила их светиться. Я, прищурившись, увидел дверь.

— Отлично, — сказал я. — Давай, я поднимусь повыше. Ты наступишь мне на плечо и прыгнешь. Цепляйся когтями. А потом — руби её. Окей?

— Да, — согласилась Илайя.

Я, не обращая внимания на дрожь в руках, прополз чуть выше. Илайя встала мне на одно плечо и, оттолкнувшись, прыгнула.

Сверкнули когти, вонзились в дверь.

— Есть! — крикнула Илайя.

Она встала на узкий карнизик, если его можно было так назвать. И второй рукой принялась лупить по двери.

Я терпеливо ждал. Мне пока не было смысла дёргаться, я там точно не помогу. Даже если закреплюсь рядом — топором махать уж точно не сподручно.

С каждым ударом Илайя воинственно вскрикивала. Дыра росла. И вдруг я обратил внимание, что тишина отнюдь не была полной.

Снизу доносился ровный гул, который можно было бы счесть каким-то техническим, если бы не богатый жизненный опыт.

Я изо всех сил прищурился, будто бы это могло помочь расслышать, и беззвучно выругался.

Там, внизу, шла битва. Я слышал происходящее в больничном цилиндре. А опустив голову, увидел вспышки.

Илайя вдруг перестала бить дверь и повернулась ко мне. Её глаза широко раскрылись.

— Крейз, прыгай! — закричала она дурным голосом.

— Куда? — не понял я.

И тут трос дрогнул.

В тот момент я не размышлял — всё сделали инстинкты. Подсознание стремительно обработало информацию.

Может быть, там, внизу, в шахту вылетел какой-то нюхач. Может быть, он зацепился за трос и повис. Трос был чертовски длинным и, как следствие, тяжеленным, я не мог его перевесить при всём желании. Но, может быть, этот нюхач учуял, что наверху — враги.

Инстинкт этих тварей порой не уступал нашему разуму. Может быть, нюхач перерубил трос, на котором висел. Что с ним сталось дальше — уже не узнать. Это не самая важная страница истории Места Силы.

А я начал падать.

Если бы не крик Илайи, спохватился бы поздно. А так — рванулся всем телом к ней, оттолкнувшись ногами от троса. Взмахнул топором…

Лезвие пронзило дверь у самого основания, я повис на нём.

За спиной жужжало и свистело. И вдруг по спине хлестнуло. Я, не выдержав, заорал. Боль была какая-то ирреальная, пронзающая душу и тело — это вылетевший из блока конец троса ударил меня, разорвал форму, обтяжку, кожу и, по ощущениям, добрался до кости.

Слёзы хлынули, застилая обзор. Я стиснул зубы, вцепился что есть мочи в рукоять топора и ощутил, что лезвие выскальзывает из двери.

Я замер.

Дёрнусь выше — рухну сразу. Хвататься не за что.

Лезвие продолжало выскальзывать.

— Крейз! — хныкнула Илайя.

Она тянулась ко мне свободной рукой, я смотрел на её светящиеся когти и понимал, что не дотянусь ни за что.

Та же мысль посетила и Илайю.

Она с размаху всадила когти в дверь, чуть присела и протянула мне правую ногу.

— Держись что есть мочи, предупредил я.

— Да!

Теперь — волевое усилие. Преодолеть инстинкт самосохранения, оторвать от рукоятки левую руку и схватиться за лодыжку Илайи.

Я перенёс на левую руку весь вес, и лезвие прекратило скользить.

Илайя заскрипела зубами.

Я убрал топор в биополе и схватился за ногу двумя руками.

Илайя застонала сквозь зубы.

Я полез вверх. Мне пришлось облапать Илайю там, где к ней, должно быть, ни одна живая душа прежде не прикасалась. И, наконец, сумел поставить ноги на карнизик. Правой рукой схватился за край прорубленной дыры.

— Спасибо, — выдохнул я.

— У-у-у, — простонала Илайя.

— Ты как?

Она подумала. Потом обиженным тоном сказала:

— Нога болит.

— Прости.

— Ты не виноват, это всё я. Не сразу поняла лабиринт.

Значит, всё-таки лабиринт — это линии вероятностей для неё.

— Их мало кто читать умеет, — сказал я. — Ты молодец, Мышонок. Ты — совсем-совсем молодец.

Говоря, я заглянул в пробоину и замер с открытым ртом.

Оттуда на меня кто-то смотрел.

Человек. Совершенно спокойное лицо.

А когда он отодвинулся, я узнал это лицо.

Хирург.

— Можно было просто постучать, — сказал он. — Ты что, Крейз, в сарае воспитывался?

Не успел я ответить, как что-то с невероятной силой ударило в дверь над нашими головами. В лицо полетели искры. Я зажмурился, наклонившись. А когда выпрямился, обнаружил сверху огромную пробоину.

Мы с Илайей заглянули туда одновременно.

— Ну? — Хирург стоял, вращая моргенштерн на цепи с таким видом, как будто игрался с йо-йо. — Мне казалось, вы хотите меня увидеть.

08. Неудобное положение

Я не успел перевести дух.

Звук удара, донёсшийся сверху, заставил меня вскочить, хотя изначальный план был — посидеть хоть пару минут, привести гормональный фон в порядок.

Дрожь прокатилась по храму и ушла вниз. Далеко вниз. Даже на первом уровне мы чувствовали эти толчки.

Чувство было такое, словно великан долбит кулаком по крыше. Я вспомнил то здоровенное чудовище, что привиделось мне перед тем, как база окончательно пала.

— Моя зверушка просится домой, — как ни в чём не бывало, сообщил Хирург. — Вряд ли защита выдержит хотя бы час. Так что предлагаю перейти к делу.

Мы находились в самом начале дороги к Храму, на подсвеченном участке пола. Илайя сидела, баюкая ногу, а я — стоял, сжимая топор. Хирург же убрал моргенштерн и буравил меня взглядом.

— Ключ, — сказал я.

— Ага, — кивнул Хирург. — Как говорится: у нас — товар, у вас — купец…

— Ты что, намерен торговаться? — воскликнул я.

И чуть не рассмеялся. Часа не прошло с тех пор, как то же самое мне говорил Ликрам. Любит же судьба над нами издеваться.

— Представь, — кивнул Хирург. — Обрисую ситуацию, как я её вижу. Ты забираешь ключ, возвращаешься, после чего здесь всё погибает к хреновой матери. Это говно мне не нравится, потому что я — тоже здесь. Я хочу жить, Крейз. Если тот, другой, думает, что меня можно использовать, как куклу чревовещателя, и вышвырнуть, то ты-то должен понимать.

— Понимать что? — У меня, как назло, понималка отказала совершенно, я до сих пор был на адреналине.

— Я — настоящий! — рявкнул Хирург. — Я хочу жить!

— Хочешь на «Андромеду»? — спросил я.

— Хочу ли я? Да, чёрт подери, хочу, представь себе!

— Ты ведь в курсе насчёт закона. Здесь тебя Айк чем-то защитил — не знаю точно, чем. Но оказавшись в одном срезе вселенной с ним, ты, скорее всего…

— Так пошли меня в другой срез! — заорал Хирург. — Куда угодно! В мир, который не исчезнет в ближайшие час-полтора! Ты же виртуоз, у тебя полно этих миров!

— Может, и так. Но я могу туда отправить кого-либо только с «Андромеды», и мне понадобится чёрт знает сколько времени на настройку, а там Ликрам, и… Чёрт, это бред!

— Крейз, послушай себя, прошу. — Хирург сложил руки перед собой. — Ты, глядя мне в глаза, говоришь: «Хирург! У меня нет времени спасти твою жизнь. Ты сдохнешь! Отдай мне ключ, чтобы я спас свою жопу!» — так?

— Когда ты так об этом говоришь, звучит хреново, — согласился я.

Отпустило.

Даже коленки дрожать перестали. Вдох, выдох — нормально. Теперь постепенно начинают шевелиться мысли.

— Послушай меня, — сказал я. — Не знаю, что наплёл тебе Айк, но у меня план такой: Место Силы не погибнет.

Хирург фыркнул так, что я машинально вытер лицо рукавом. От движения спину опять продрало болью, но она уже была приглушённой.

— Крейз, очнись! Место Силы мертво! И не думай, что я не знаю, зачем нужен ключ. Он необходим, чтобы сбросить конструкцию. Кет щёлкнет челюстями — и всё! Ты сдался. Слушай, мне плевать, я изначально ни на болт не верил в эту аферу. Но теперь, когда и без того закрутилось хрен пойми что, разве нельзя дёрнуть за какие-то ниточки и вытащить меня?! Разве этакая мелочь серьёзно усложнит ситуацию, а?

Я откашлялся.

— Хирург, ты… ставишь нас в неудобное положение.

— Ставлю, да. И близок к тому, чтобы начать фрикции.

— У меня нет другого плана! Я не знаю, как спасти тебя одного. Я либо спасаю всех, либо — никого. И я прошу тебя об одолжении.

— Одолжение!

Хирург быстрыми злыми шагами прошёлся по огромному помещению, к Храму, пока ещё не видному, и обратно. Дорожка огней следовала за ним.

— Ну и что за одолжение?

Судя по выражению лица, верить ни мне, ни в меня Хирург не собирался.

— Придержи Гниль, — сказал я.

— И как я это должен сделать? — Он сложил руки на груди, в глазах сверкнул интерес.

— Издеваешься?! — воскликнул я. — Там, наверху, ты останавливал своих выродков!

Хирург расхохотался неожиданно. Я замолчал и с внутренними содроганиями слушал эти раскаты, которые, улетев прочь, возвращались отражёнными от невидимых стен.

— Крейз, ты меня умиляешь, — сказал Хирург, угомонившись. — Ладно тогда. Но теперь-то к тебе вернулась память, теперь-то ты не дурачок, который не знает вообще ничего!

«Что ты хочешь сказать?» — чуть не спросил я.

И тут словно вспышка в мозгу.

— Ч-ч-чёрт! — Я схватился за голову руками.

— Дошло? — Мне почудилось сочувствие в голосе Хирурга.

В ответ я только мучительно замычал.

Дошло!

Ещё бы он не управлял тварями наверху. Мир-приманка создавался уже мёртвым, об этом мне Хирург, кстати, и сказал в ту встречу. Время можно было крутить как угодно. В том числе и остановить.

А обладая мастер-доступом Айка, Хирург без проблем сумел подружиться с тамошними чудовищами.

Теперь же верхнего мира не существовало. Он улетел в пасть к Кету. Над тем, что ломилось в Место Силы из Великого Ничто, Хирург власти не имел. Время здесь ещё не закончилось, оно двигалось по прямой.

— Всё, что я могу — это присоединиться к тем недотёпам снизу, — сказал Хирург. — Учитывая то, что я, как боец, сильнее их всех, это будет нелишне. Но тебе нужно будет меня как следует представить, чтобы они не захотели меня линчевать. Эти дикари…

— Их желание будет вполне оправданно, — сказал я. — Ты, если не помнишь, убивал их друзей. Одних — своими руками, других просто поставил в положение…

— Я боялся. — Мимические мышцы Хирурга непроизвольно задёргались, желваки заходили.

— Чего?

— Боялся признать, что они — настоящие. Нас этому учили на «Афине», вообще-то. Наш внутренний стержень. Тебе легко удалось его сломать, мне — нет. Мне потребовалось ощутить собственную обречённость и собственное существование. Это случилось не так давно…

Очередной удар по крыше оборвал наш разговор.

— Ладно, — сказал я, посмотрев вверх (там ведь просто тьма, правда? Я ведь не вижу чего-нибудь темнее этой тьмы, ведь нет?). — Ты отдаёшь мне ключ, мы спускаемся, я ухожу. Потом возвращаюсь.

— Может, пока выставить Место Силы на паузу? — предложил Хирург.

— Нет, — покачал я головой.

— Но почему?

— Потому что мне нужен этот хренов генератор, вот почему!

— Зачем? Что произойдёт дальше?!

Я обхватил Хирурга за шею и рывком притянул к себе. Зашептал ему на ухо.

Когда я закончил, он отстранился. Лицо его было бледным, глаза — широко раскрытыми.

— Крейз, ты — полный псих.

— Знаю, мне говорили.

— И всё это время здесь должен находиться я?!

— Боюсь, что так.

— Но…

— Но потом ты сможешь отсюда уйти в срез людей.

— Почему не сейчас?!

— Потому что сейчас, Хирург, идёт война. И я буду расстреливать дезертиров. И даже если ты ускользнёшь и запустишь систему — ты всё равно не сможешь жить там спокойно. Будешь сидеть как на иголках, вздрагивая от каждого шороха, и находить признаки Гнили в каждом пятнышке на асфальте. Ну так что? Мы делаем, или я должен убить тебя?

Вопрос не был пустой бравадой. Если бы Хирург меня вынудил — я бы его прикончил. При всей моей жалости к этой несчастной твари, которую создали для разового использования, безо всякой задней мысли. На кону стояло нечто гораздо большее, и я был готов приносить жертвы.

Хирург молча протянул руку. Я пожал её и, прежде чем отпустить, почувствовал, как ладони коснулся холодный металл.

— Не подведи, — сухо сказал Хирург.

Я посмотрел на ключ. Айк не стал ему придавать характерную форму — ему явно было не до внешних эффектов и аутентичности. Обычный инфокартридж, который можно вставить в пульт или функциональный стол. Металлическая пластинка с недостающим кодом.

— Идём. — Я убрал ключ в биополе. — Время здесь не на нашей стороне.

09. Вниз

— И как мы спустимся? — Я заглянул в шахту, стараясь держаться подальше от края. — Тросов нет.

— Думал, ты мне скажешь, — фыркнул Хирург. — Ты ведь у нас — виртуоз, способный использовать в качестве оружия всё, что угодно.

Илайя опиралась мне на плечо, вглядываясь в темноту шахты.

— Никаких идей, — признался я. — Если ты не умеешь летать.

— Там есть ещё два троса, — сказала вдруг Илайя, ткнув пальцем вперёд.

Я прищурился.

Ну да, технически — всё так и было. Два троса, на которых висел противовес. Он, правда, уже не висел, а валялся где-то непередаваемо внизу. Плюс, предполагаемый нюхач перерубил трос, так что теперь, если мы попытаемся схватиться, то просто улетим вниз, с тросом вместе.

Не говоря о том, что «окошки» в шахту противовеса были мелковаты. Илайя, пожалуй, просочится, но ведь изначально нужно ещё и допрыгнуть.

— Если вытащить трос сюда… — неуверенно начал я.

— И закрепить… — подхватил Хирург.

— Да, такой путь есть, — спокойно подтвердила Илайя.

Причин не доверять ей у меня не было.

Хирург призвал моргенштерн, взмахнул им, и светящийся шар раздробил стену шахты противовеса.

Илайя разбежалась и прыгнула. Видимо, нога у неё пришла в норму — прыжок вышел на зависть балерине. Илайя приземлилась на остаток участка стены и схватилась за трос.

— Молодец, — сказал я. — Теперь очень медленно…

Илайя дёрнула трос и быстро заработала руками. Я хотел было на неё прикрикнуть, чтобы не торопилась, но тут сверху опять громыхнуло, и я предпочёл оставить своё мнение при себе.

— На! — крикнула Илайя и швырнула мне бухточку троса, которая в полёте почти целиком развернулась.

Я поймал самый конец и потянул на себя. Хирург присоединился, вместе мы практически побежали по иллюминирующей дорожке.

— Сколько он, собака, весит? — простонал я.

Чувство было такое, будто мы поднимаем скалу.

— Трос или противовес? — хихикнул Хирург. — Я думаю, противовес разбился, или трос сорвало. В противном случае мы бы с места не двинулись. Хватит!

— Уверен? — тяжело дыша спросил я.

— Никогда. Эй, мелкая! Давай сюда.

Мы стояли у самого Храма. Где не так уж давно Ликрам вырезал Лин сердце и заменил на драгоценный камень.

Илайя подбежала к нам.

— Держи. — Хирург протянул ей кусок троса. — Вцепись, как репей в причёску за сотню баксов.

Илайя схватила трос и, не дожидаясь дальнейших распоряжений, побежала обратно к шахте. Мы с Хирургом рванули параллельно, перебирая по тросу руками, чтобы он не полетел вниз.

— Сейчас легче пойдёт, — пообещал Хирург, когда Илайя нырнула в шахту.

— Ну, не вотпрямщас, — уточнил он, когда нам пришлось одновременно держать предполагаемый противовес и Илайю.

Первую часть мы сделали очень быстро. Остановились у развороченной двери.

— Ну, бабка за дедку, — бодро скомандовал Хирург. — И-и-и, раз!

Дальнейшее было просто. Мы вытягивали трос из шахты противовеса и тут же отдавали отвоёванное вниз, Илайе. Она спускалась всё ниже и ниже.

— Давай, входи в транс, — потребовал Хирург, когда всё происходящее стало напоминать Сизифов труд без конца и края.

Прикрыл глаза.

Я — часть целого

Здесь, в Месте Силы, от моей пятёрки оставались лишь мы с Илайей. К ней я и подключился без каких-либо усилий.

Илайя болталась посреди шахты, вцепившись в трос руками и ногами. Почувствовав моё присутствие, она опустила голову и посмотрела вниз. Я увидел свет из больничного цилиндра.

— Метров пятнадцать, — сказал я Хирургу, оборвав связь. — Погнали. Р-р-раз! Два!

Двадцать рывков спустя я повторил соединение и на этот раз увидел, что Илайя висит прямо над выходом из шахты.

— Идеально, — сказал я. — Ниже не надо, чтобы не провоцировать тварей. Допрыгнем, не маленькие. Иди следующим.

— Я? — вяло удивился Хирург. — Скажи честно: ты просто мне не доверяешь и боишься, что я отпущу трос?

Не без того.

Подсознательно я доверял Хирургу полностью, потому что теперь понимал его, как Айка. Но разум упрямо искал подвох.

— Согласен, бред, — сказал я. — Лучше если меня увидят первым.

Хотя… Учитывая всё случившееся и сомнительные перспективы, я там тоже вряд ли желанный гость.

Смотря ещё что мы вообще увидим в больничном цилиндре. Орду монстров и груду трупов?..

— Давай чуток проверим, — предложил я.

Хирург пожал плечом, и мы ослабили усилие. Трос с готовностью пополз обратно в шахту.

— Спускайся, — буркнул Хирург. — Когда доберёшься, подай сигнал, только не шуми. Если после этого трос начнёт ползти вверх — тогда прыгайте. Значит, мне не повезло.

Не вдаваясь в долгие прощания, я скользнул вниз, в темноту, наполненную запахом металла, который так легко спутать с запахом крови.

Слава перчаткам несравненной обтяжки, можно было просто «ехать» по тросу, а не перебирать руками. Я лишь слегка подтормаживал, чтобы на радостях не сбросить в шахту Илайю.

По идее, сейчас Хирург уже чувствует, хватает ли нашего с Илайей веса, чтобы удержать в равновесии трос.

Скольжение заняло, по ощущениям, пару минут. Я ловко затормозил над белёсой головой сжавшейся в комочек Илайи.

— Прыгаем? — шёпотом спросила она.

— Ждём, — отозвался я таким же шёпотом.

Достал топор и метнул вверх фиолетовый серп. Он пронёсся по шахте, озаряя её стены, и рассыпался искрами где-то в районе потолка.

Трос дёрнулся вниз резко, Илайя пискнула, у меня тоже сердце замерло.

А вот этого мы как-то не предусмотрели.

Отпущенный Хирургом трос вернулся туда, куда ему и полагалось по законам физики — к шахте противовеса. Об её стену мы и долбанулись. Не слишком сильно, однако приятного мало.

И остановились.

Ни вверх, ни вниз.

Спустя полминуты — дрожь по тросу. Это Хирург прыгнул и зацепился. Трос висел неподвижно, теперь его держал не только вес, но и сила трения.

Я выдохнул.

Прекрасно.

— Кре-е-ейз, — неуверенно протянула Илайя.

Я посмотрел на неё, потом — на выбитую дверь в больничный цилиндр. После последнего рывка мы оказались прямо напротив неё.

И теперь там стоял крикун.

Можно было бы сказать, что он смотрел на нас, но смотреть ему было нечем. Он просто стоял, а его чудовищная воронка начинала пульсировать.

Крейза начало трясти, и на тропу войны вместо него вышел Виллар.

— Прости, — сказал он. — Прости, что я тебя убил. Но я рассчитался сполна.

Оружие дрожит у виска, и тысячи мыслей, тысячи беспочвенных надежд тянут к жизни, и — тьма.

— У-у-у-м-м-м-м, — затянул было крикун.

Я махнул топором.

Серп сорвался с лезвия и рассёк монстра пополам.

Крик захлебнулся.

Крикун упал, и его кровь потекла по полу, закапала в шахту.

Вот и всё…

Почему-то лишь сейчас пришло ощущение спокойствия. Как будто я похоронил прошлое.

Появился новый звук — что-то вроде жужжания. Потом я понял, что с таким же звуком соскальзывал по тросу сам. И вот надо мной остановился Хирург.

— Ну что? — прошептал он. — Погнали?

10. Крохотный импульс

Проблема прыжка с троса существенно облегчилась тем, что мы находились у противоположной стены.

Илайя, как профессиональная гимнастка, уперлась ногами в стену, «присела» и, резко оттолкнувшись, влетела в проём. Там она приземлилась на землю, беззвучно перекатилась и вышла на ноги.

— Охренительно, — прокомментировал вполголоса Хирург. — Хотел бы я узнать, что она в постели вытворяет.

— Это будет последнее, что ты узнаешь в жизни, — пообещал я и, как смог, повторил финт Илайи.

Мне показалось, что я приземлился с грохотом, перекат вовсе вышел неконтролируемым. Встать мне помогла Илайя, однако тут же пришлось отскакивать, потому что из лифтовой двери вылетел Хирург.

Этот приземлился на руки, прошёлся колесом и встал рядом со мной, как ни в чём не бывало.

— Неплохо, — прокомментировал он.

Явно не свои способности к эквилибристике.

Я огляделся и шёпотом выругался.

Трупы лежали повсюду. Частично сожранные, выпотрошенные, переломанные и разрубленные.

Они не спешили разлагаться, ведь это были настоящие тела, а не модификации, которыми изначально наводнялось Место Силы.

Впрочем, это была не бойня, а битва. Убитых монстров было ещё больше, к тому же некоторые из них уже превратились в кучи праха.

Мы молча двинулись вокруг ствола шахты.

Сверху послышался грохот. Как будто бы кто-то колотил по двери кулаками и взрыкивал на каждый удар.

Я поднял голову, прищурился.

— Эй! — крикнул я. — Голодный?

Удары прекратились. На четвёртом ярусе появился шатун. Увидев меня, он издал победоносный рык и прыгнул.

Я проследил его полёт взглядом.

Шатун приземлился на ноги, и они сломались. Левая вообще отломилась, правая просто смялась под весом гниющей души.

— Красиво, — похвалил Хирург вопящую тварь. — Слабо повторить?

Шатун пополз к нему. Хирург достал моргенштерн и одним взмахом оборвал его мучения.

Слышался шум, топот. Оставшиеся твари торопились на звук и запах. Я по этому поводу не чувствовал вообще ничего. Ясно было, что их там — раз-два и обчёлся. Одному с закрытыми глазами размяться.

Я шагал по полю боя и вглядывался в трупы, как будто искал что-то.

И вдруг почудилось движение. Я заспешил туда.

Отшвырнул в сторону убитого крикуна, отбросил ошмётки ёжика и встретил её взгляд.

— Крейз… — прошептал безгубый рот.

— Хранительница…

Я вдруг ощутил страшную усталость. Сел рядом с ней, не разбирая, на что именно.

— Они… разбили…

— Да, я понял. Могу как-нибудь помочь?

Она молчала, глядя в далёкий потолок, откуда скоро хлынет Чёрная Гниль. Она, думавшая, будто что-то знает о мире, умирала даже не на пороге истинного знания.

— Кто… ты?.. — спросила она.

— Такой же, как ты.

— П-правда?

— Ага. Я был таким, как ты. И умер, как и ты.

— А что будет со мной, когда умру я?

— Ты станешь энергией.

— Моя энергия послужит Месту Силы?

Я задумался.

Технически — да, раньше всё именно так бы и случилось. Однако теперь Место Силы работало, задействуя едва ли треть изначальных контуров. Я не мог бы поручиться за то, что энергия Хранительницы вольётся именно туда. Но я мог направить её сам.

— Я могу её забрать, если ты не возражаешь.

Ещё несколько секунд тишины, нарушаемой тяжёлым дыханием и топотом и лязгом приближающихся чудовищ.

— Для чего ты её используешь?

— Для борьбы, — не задумываясь, ответил я.

— А будет ли финал этой борьбы?

— Конечно. Он уже близок.

— Каким же он будет?

Я улыбнулся:

— Огромным. И красивым.

— Он будет счастливым?

— Вряд ли те, кто выживут, будут чувствовать себя именно счастливыми после всего. И уж подавно не будут счастливы те, кто не доживёт.

Она попыталась улыбнуться. И как бы больно мне ни было смотреть на эту гримасу, я заставлял себя смотреть.

— Однажды ты пришёл ко мне за ответами, Крейз. И я казалась мудрой. А ты был птенцом, которого я по капле кормила мудростью из своего клюва. Но теперь ты знаешь в тысячу раз больше меня, а я — птенец, который уже не может глотать. Скажи лишь — там, куда ты ушёл… что там было? Что ты видел?

Дрожь прошла по её телу, я подался вперёд и взял её длиннопалую руку, осторожно сжал.

— Войну, — коротко сказал я.

Её пальцы сжались вокруг моих.

— Победи… — выдохнула Хранительница и замерла.

Что-то перетекло из неё в меня, и я вздохнул с облегчением.

У людей принято думать о душе с благоговением. Принято считать, что душа — это энергия, которая заставляет двигаться и жить тело, что она сильная и могущественная.

На самом деле душа — это крохотный импульс энергии, на пару-тройку минут работы смартфона. Откуда же берётся энергия?

Из борьбы. Из непрестанной борьбы с самим собой и с обстоятельствами.

Каждый человек — своё собственное Место Силы, со своей невероятно сложной системой энергетических контуров.

И не только человек.

Я встал и повернулся с топором в одной руке.

Хирург размахивал моргенштерном, и вокруг него валились шатуны с разбитыми головами, нюхачи, сбитые в прыжке, сирины, погибшие прежде, чем их тела коснулись пола.

Илайя держалась за Хирургом, на всякий случай приготовив когти, но пока ей работы не доставалось.

Как я и предчувствовал — монстров было немного. С основной массой Хирург уже покончил. Но вот заплутавшая стая из десятка сиринов налетела слишком быстро. Хирург успел свалить троих, остальные — прорвались.

Илайя прыгнула, попыталась зацепить когтями хотя бы одного — промахнулась. Стая устремилась ко мне.

Я завертел топором примерно так же, как после своего Испытания. Тогда я выбрал оружием ловкость и свободу воли. С тех пор они мне ни разу не изменили.

Первый сирин лишился морды, второй — половины крыла, остальных потрепало незначительно, и остатки стаи ушли в петлю, чтобы вернуться и погибнуть окончательно.

И тут раздался чей-то крик. Слов я не разобрал, но с верхних ярусов полетели светящиеся стрелы.

Стая смешалась, сирины с криками рванули в разные стороны, однако мешались друг другу, сталкиваясь в воздухе.

Спустя пару секунд всё было кончено. Светящиеся стрелы победили.

Я поднял голову.

— Так-так-так, — не скрывая удовольствия, произнёс Ликрам. — Кого я вижу. Крейз, собственной персоной. Великий герой, лишивший Место Силы защиты. А с ним — Хирург, который убивал моих людей наверху. Прекрасная парочка. Вскипячу чай.

11. Смерть — это свобода

Выжившие собрались вокруг нас.

Пока Ликрам сверлил меня убийственным взглядом, пытаясь навязать чувство страха, я бегло пересчитывал бойцов.

Хвала всё тому же Ликраму, теперь не надо было думать, достаточно было просто пересчитать живых, а уж в том, что они были бойцами, сомневаться не приходилось. Стаффы отправились на утилизацию.

Сотни не набиралось. Десятков семь, и вряд ли выше третьего уровня. Парни, девчонки. Все смотрят на меня с яростью, только и ждут команды. У всех в руках оружие.

Остались только люди. Эльфы, анфалы, пауки — все погибли, как и следовало ожидать. Здесь ставка и делалась на людей.

— Предлагаю разделение труда, — заговорил Хирург. — Я отрезаю им ноги, а ты, Крейз, объясняешь, что они — идиоты.

Он достал из нагрудного кармана формы скальпель и повертел его в руке, любуясь, как блестит лезвие.

— Ты так помогаешь? — осведомился я.

— Чем могу, брат…

— Достаточно! — Ликрам оборвал разговоры. — Я думаю, хватит уже играть в детский сад. По твоей милости, Крейз, через каких-нибудь полчаса нам придёт конец. Но я не желаю погибать с тобой плечом к плечу. Я хочу казнить тебя. Хочу, чтобы ты погиб от рук человеческих, и…

— Я обещал, что уничтожу Чёрную Гниль — я её уничтожил, — оборвал я его. — Того, что после этого будет сразу тепло и приятно — я не обещал. А ты, отродье, обещал быть здесь и забил. Отправился вниз на поиски приключений. Подозреваю, ты не рассказал ребятам, как едва не угробил Лин, на которой всё держалось. Как похитил Илайю, чтобы отобрать у неё консоль. По твоей сраной милости, когда разразился апокалипсис, здесь не было командира, никто не был готов…

— Заткнись! — оборвала меня девчонка, которой я не знал. Рыжая, невысокая, с большими возмущёнными глазами. — Это ты всё это сделал!

Я ничего не мог с собой поделать. Я начал смеяться.

Если бы эта рыжая знала, насколько она права…

Сквозь пелену обуявшего меня истерического веселья я видел, как оскалился Ликрам, как все подняли оружие, как приготовились к схватке Хирург и Илайя.

А ещё увидел, как из-за шахты показался Спайди. На спине у него искрилось нечто. Как будто бы Спайди был мультяшным роботом-пауком, которому только что засадили в спину из гранатомёта, и теперь там всё коротит.

Но вот искре́ние поплыло, отделилось от паука и оказалось анфалом.

Оба замерли оценивая обстановку.

— Ладно! — оборвал я сам себя, и веселье улетучилось. — Не собираюсь тратить силы на херню. Слушать внимательно, говорю один раз. Скоро сюда ворвётся Чёрная Гниль. Вперёд она пошлёт своих тварей. Возможно, будет сильный ветер, что-нибудь ещё в этом духе. Ваша задача — убивать тварей. Драться как в последний раз. Не прятаться по палатам, как вы только что делали, а — драться! Принципиально важный момент, не перепутайте. Хирург остаётся с вами. Если у вас есть хоть капля мозгов на толпу — вы его не тронете, он, как боец, стоит вас всех, вместе взятых, и он — на вашей стороне. А мы с Илайей уходим. И если вы доживёте до тех пор, когда мы вернёмся… Что ж, о дальнейшем вы будете рассказывать внукам.

Я двинулся к анфалу, и передо мной расступились.

Их замешательства хватило, чтобы пропустить ещё и Илайю, а потом послышалось:

— Эй!

Я продолжал идти, вглядываясь в анфала.

— Эй, ты!

Ещё шаг, и вдруг из груди выскочил окровавленный наконечник стрелы.

— Ты чё, сука, крутой, что ли?!

Я машинально потрогал наконечник и сделал ещё пару шагов.

Ощущение — как будто влепили мощный подзатыльник, аж искры из глаз.

И — наконечник стрелы из середины лба.

Ноги подкосились, я упал на колени. Илайя схватила меня за руку. Наверное, что-то говорила, но звуки ушли из моей реальности.

Оставался лишь анфал, на которого я смотрел, не отрывая глаз. И он смотрел на меня. Мерцание рвало мои привязки к реальности, бросало в бесконечное путешествие.

Смерть — это совсем не страшно, смерть — это свобода, возможность расправить крылья, о которых раньше не подозревал. И как же это глупо — согласиться служить кому-то после смерти, продать свободу за… за что? За чужую мечту, которая останется чужой, сколь бы ни была благородной?..

Акт 2

Кассиопея считала, что ее дочь Андромеда красивее нереид. За это Нептун потребовал, чтобы Андромеду, дочь Кефея, выставили на растерзание морскому чудовищу. Когда ее выставили, там появился Персей, летевший, как говорят, с помощью сандалий Меркурия, и освободил ее от опасности. Когда он собирался увезти ее с собой, Кефей, ее отец, вместе с Агенором, невестой которого она была, тайно задумали убить Персея. А он, узнав об этом, показал им голову Горгоны и все они, потеряв человеческий облик, стали каменными.

Гигин. Мифы

12. Преступления

— Крейз, это я. Открой глаза, посмотри на меня.

Будь это чей-то ещё голос — я бы, наверное, от него отпрянул. Но к её голосу я потянулся всем существом. Она — светлая, она — добрая, она — мой личный ангел, как назвали бы её люди.

— Алеф… — Я открыл глаза и не сразу, но сумел сфокусироваться на ней.

Она всхлипнула и запястьем вытерла слёзы.

— Я думала, ты не вернёшься…

— Я — вернусь.

Привстал, подняв голову с её коленей.

Я находился в концентраторе-утилизаторе. Илайя сидела тут же, она быстрее пришла в себя.

Блаженны нищие духом

— Ты достал ключ? — рубанул по ушам голос Ликрама.

Этого, другого Ликрама, который ни в чём не уступал своему тёзке.

Я повернул голову, нашёл его взглядом.

— Да.

— Прекрасно. Отдай его мне.

— Ты молодец, Виллар, — мягко сказала Дальми. — Мы гордимся тобой.

Я встал с помощью Алеф и, опираясь на неё, сошёл с платформы.

Ликрам вытянул руку.

Я пару секунд смотрел ему в глаза, перебирая варианты.

— Виллар, — подал голос Гистон, — у тебя нет выбора, ты же понимаешь.

— Ага, — сказал я.

— Твоя война не имеет никакого смысла. Ты уже её проиграл. Позволь нам сохранить то, что есть.

— Тех миров, за которые ты бьёшься, не существует, — подхватила Дальми. — Они развеются, как миражи, коими и являются, и ты о них забудешь. Теперь ясно, ты слишком чувствителен, чтобы быть созидателем. Мы найдём для тебя другое занятие, другой способ служить Общему Делу.

— Да, — шепнул я, и у меня в руке возник картридж.

Алеф напряглась.

— Мы сдаёмся, — сказал я ей. — Нам не победить, а значит, нет смысла и начинать. Я ошибся. Прости.

Её глаза широко раскрылись и смотрели на меня, пытаясь отыскать подвох. Но подвоха не было. Виллар ошибся, и сейчас он сдавался. И Ликрам забрал из его рук ключ.

— Отлично, работаем, — сказал Ликрам и подошёл к пульту. — Гистон. Вам лучше идти на «Персей». Наблюдайте. Если всё пройдёт хорошо — дайте отбой «Персефоне», не нужно сбивать Кета с толку окончательно.

— Мы можем забрать ребят? — спросила Дальми.

— Нет, эти двое пока остаются здесь, — сказал Ликрам.

Он вставил картридж в разъём на пульте и тут же нажал на бледно-жёлтую кнопку.

Вот так просто и буднично. Ни тебе торжественной музыки, ни тебе особенного ощущения в груди… Просто — конструкция полетела в пасть к Кету. Вся, целиком. Не было уже времени кидать миры по очереди, ведь даже время докорма прошло. Оставалось лишь скинуть всё, что есть, и молиться.

Но нет, я — почувствовал. Миг спустя после того, как кнопка вернулась в исходное положение, я ощутил, как что-то ушло из меня.

Задохнулся, схватился за сердце, согнулся пополам.

— Что? Что с тобой? — засуетилась Алеф.

Её ладонь легла на мою, вцепившуюся в левую половину грудной клетки. Между её пальцами и моими засветилось маленькое солнышко. Алеф пыталась исцелить, сама не зная, что.

— Всё в порядке, — шепнул я и заставил себя выпрямиться.

— В первый раз, говорят, всегда тяжело, — буркнул Ликрам.

Он стоял за пультом и вглядывался в голографические графики.

— Я в норме, — сказал я и опустил руку.

Сжал ладонь Алеф.

Мы ждали.

Где-то сейчас идут по коридору-туннелю «Андромеды» мои родители. Не слишком торопятся. Вот сейчас они, наверное, миновали сломанную дверь в технический отсек — она так и стоит открытой, так и будет стоять до самого конца, потому что Гайто неудачно выпалил из оружия.

Того самого оружия, которое незадолго до этого убило Тайо и Виллара.

Без которого не было бы и Гайто…

— Зашевелился, — отметил Ликрам. — Что ж, в ближайшие минуты всё разрешится. По крайней мере, он реагирует на конструкцию, это уже хорошо.

— Утешительно, — сказал я, встав за спиной Ликрама.

Посмотрел на голограммы. Пока что всё идёт как по учебнику. Если не считать запредельной задержки между миром-приманкой и остальной конструкцией. Возможно, этот прецедент войдёт в историю, даст Общему Делу новые сведения, позволит предпринять что-то новое.

— А ты везунчик, Виллар, — сказал вдруг Ликрам, повернувшись ко мне.

(И правда: какой смысл смотреть? Иллюзия контроля? Если Кет решит сожрать наш мир, мы всё равно никак не сможем ему помешать. У нас нет оружия. Вместо того, чтобы его изобрести, мы строили грёбаный пищеблок, гекатомбу.)

— Держу пари, в словаре рядом со словом «везунчик» — моя фотография, — сказал я.

— Серьёзно. Я тут подумал: а ведь ты выкрутишься.

Я вопросительно приподнял одну бровь.

— Ты ведь уже не Виллар в полном смысле этого слова, — развил мысль Ликрам. — Ты — вообще не принадлежишь к нашему виду биологически.

— Мне это как-то поможет?

Ликрам рассмеялся. Ни дать ни взять — добрый дядюшка.

— Виллара, который совершал все преступления, нет. Его тело уже на «Персее». А вот ты, Крейз, если взять сумму чисто твоих поступков, настоящий герой. Полная чушь, но юридически — не подкопаться. Ты соскочишь чистеньким, несмотря на всё, что наворотил.

Я подошёл к пульту, глядя на голограммы. Коснулся нужной клавиши и вызвал ещё одну голограмму, трансляцию с камеры: пятёрка Гистона подходит к стыковочной «кишке».

— Преступления, — сказал я.

— Да, преступления! — загремел Ликрам. — Надеюсь, тебе будут сниться плоды твоих деяний, сколько бы ты ни прожил в этом нелепом теле! Надеюсь, ты каждую ночь будешь просыпаться с криками, и никакая энергетическая чистка тебе не поможет!

Ещё касание. Жилой отсек. Четверо из пятёрки Ликрама стерегут дверь в спортзал и каюту Айка.

— Вряд ли поможет, — пробормотал я. — Ведь у меня нечем подсоединиться к капсуле.

— Что ж, это — единственная твоя проблема.

— Не единственная. Вряд ли у меня получится соскочить. Ты кое-чего не учитываешь.

— И чего же?

Пятёрка Гистона идёт по «кишке», и дальше моя «власть» заканчивается, к камерам «Персея» у меня доступа нет.

Что там Кет? О, показатели выходят на уровень Т7. Быстро. Но не настолько быстро, насколько я опасался. Теперь — Место Силы.

Я легко вызвал «больничный цилиндр» и содрогнулся.

Да, всё синхронизируется. Огромная пробоина в потолке, и оттуда сочится тьма. Начало конца. Идеально.

У Кета даже тени сомнения не возникнет. Он сожрёт эту конструкцию, урча и причмокивая.

— Ликрам, я ведь ещё даже не начал.

— Не начал что?

Если бы он мог — он бы нахмурился.

А я усмехнулся, глядя на голограммы. Наслаждаясь своей способностью анализировать несколько источников входящей информации одновременно.

— Совершать преступления.

Я — часть целого

Быстрее света — мысль.

Мысль, разделённая на восемь человек, и вот — пятеро замирают.

Я улыбнулся.

— Что там происх… — начал было Ликрам, но договорить не успел.

Тонкий, но острый и твёрдый локоть Алеф врезался ему в живот, заставил захлебнуться, согнуться пополам.

— В первый раз, говорят, всегда тяжело, — сказал я, повернувшись к нему.

— Что в первый раз? — прохрипел Ликрам.

— Обсираться, — объяснил я и схватил его руками за энергопроводники.

Рывок — и коленом в лицо.

Я просто знал, что он вырубится, иначе и быть не могло.

Ликрам может корчить из себя всё, что угодно, перед студентами на мирной станции. Но против человека, который хотя бы неделю выживал в Месте Силы он — ничто.

В тот самый миг, как Ликрам рухнул на пол, Гайто посмотрел на дверь, и из его глаз вырвался поток плазмы.

Дверь с рёвом вылетела в коридор, заставив четверых стражей прыснуть в разные стороны.

Лин и Сиби вылетели из пылающего проёма первыми. Как две демоницы, они бросились на обалдевших стражей. Удар за ударом в голову — ошеломить, дезориентировать, вырубить… Это получилось у них не сразу.

Один никак не хотел отключаться, он даже отскочил и вынул оружие.

На помощь пришёл Сайко.

Его кнут змеёй метнулся к руке врага, обвился вокруг пушки. Рывок — и Сайко снова вооружён.

Лин первая завладела своей лунной секирой и плашмя оглушила наконец упрямца.

Десятки лет спецподготовки позволили ему продержаться… Сколько? Пятнадцать секунд?

Ликрам не сдюжил и пяти.

— Крейз, когда ты сказал, что мы сдаёмся — я поверила, — сказала Алеф.

— И что почувствовала? Облегчение? Разочарование?

— И то, и другое.

Алеф опустилась на корточки и принялась снимать с Ликрама комбинезон.

— Связать хочу, — пояснила она в ответ на мой взгляд.

— Сама справишься?

— Да. Поторопись!

— Поторопись, — эхом отозвалась Илайя.

Она, как мышка, всё это время тихо сидела на платформе, подперев ладонями подбородок.

Я шагнул к выходу, но остановился на пороге.

— Алеф?

— Что?

— Не помню, говорил ли я когда-нибудь, но… На случай, если мы больше никогда не окажемся наедине и до самой смерти не успеем поговорить: я тебя люблю.

— Крейз! — Она закатила глаза. — Скажи что-то, чего я не знаю!

13. Назад, в Место Силы

Райми, Сайко и Сиби нагнали меня у сломанной двери.

— Крейз, всё плохо? — спросила Райми.

— Хуже не бывает! — бодрым голосом ответил я.

— Слава Богу, я уж было заволновалась! Наш следующий шаг?

— Сделать хуже, разумеется.

— Если бы ты баллотировался в президенты — я бы за тебя проголосовала, — сказала Сиби. — Каков план?

— Нужно захватить «Персей». — Мы добрались до стыковочной «кишки», и я положил руку на замок. Тот сработал, дверь открылась. — Преимущество: они ничерта не знают. Ментальной связи с Ликрамом нет, подвоха не ждут. Доступа к камерам «Андромеды», само собой, тоже нет.

— Значит, я выношу дверь, а вы врываетесь и валите их мордами в пол, — сказала Сиби.

— Одобряю, — кивнул я.

Мы уже прошли половину пути до следующего люка, который открывается с «Персея», когда Райми выбежала вперёд:

— Ребята, мне кажется, в этот заход и так будет полно спецэффектов. Может быть, справимся без вспышек и грохота?

— Что ты предлагаешь? — посмотрел я на неё.

— Дайте мне проявить свои лучшие качества, — улыбнулась Райми. — Не люблю ломать.

Она первой подбежала к двери и прильнула к ней, будто пытаясь обнять. Мой взгляд сам собой опустился ей пониже спины. Райми была без «формы охранника», в одной обтяжке, и у меня вдруг перехватило дыхание…

— Тьфу! — Я тряхнул головой и отвернулся. — Предупреждать надо!

— Извини, — хихикнула Райми.

— Ненавижу, когда ты так делаешь, — посетовал Сайко. — Надо законодательно запретить тебе использовать свою способность!

— Тс! — сказала Райми.

— По-моему, ты зря тратишь время, — сказала Сиби, прислонившись плечом к стене. — Крейз как-то обмолвился, что у наших друзей нет полового инстинкта.

— Не то чтобы совсем нет, — сказал я. — Он подавлен, и сильно. Причём, подавлен эволюционно. Однако на земле, например…

Я хотел рассказать о еретиках, но осекся, потому что вспомнил Алеф и её родителей.

А потом произошло невероятное.

Дверь «Персея» открылась, и на пороге стоял Гистон.

Сложно сказать, какие чувства я испытывал. Ну, типа как если у тебя с отцом не всё гладко, вы друг друга мало понимаете и не особо стремитесь. Но как-то раз к тебе приходят в гости друзья, и ты замечаешь, как отец пялится на твою однокурсницу, пытаясь спрятать бугор на штанах. Наверное, в этот момент что-то у тебя внутри умирает по отношению к отцу…

Гистон прятать не пытался. Он, скорее всего, вообще не понимал, что это, что с ним происходит. Просто знал: там, за дверью, находится нечто такое, чего ему очень хочется.

Теперь он увидел Райми и понял, что хочет — её. Разум до сих пор не соображал, что с ней нужно делать, но разум потихоньку отключался.

— Ч-что это? — вывалилась откуда-то Дальми.

Её трясло, она держалась за стенку и смотрела на Райми.

Если уж у Гистона отказывал рассудок, то Дальми, пожалуй, могла лишиться его на веки вечные. Насколько я знал историю своей расы, у нас в принципе не было ни однополых, ни межвидовых отношений, никогда. Такое могли вообразить лишь люди.

И всё же Дальми трясло от вожделения, она не могла отвести глаз от Райми, которая, чуть повернув голову, прикрикнула:

— Эй! Если у вас ещё не вся кровь прихлынула к половым органам — может, мать вашу, пошевелитесь?!

* * *

Дальми и Гистона вырубили Сиби и Сайко. Райми, скрежеща зубами, продолжала удерживать атмосферу любви.

Как только я ступил на «Персей», у меня в голове сразу же вспыхнуло нужное воспоминание. В типах кораблей я разбирался. «Персей» относился к лёгким и маневренным М132. Айк опасался не напрасно, вооружения он тащил с собой достаточно, чтобы превратить «Андромеду» в пыль.

Я прошёл до развилки и повернул влево, к капитанскому мостику. Там было, по сути, всё. Пилот, капитан, навигатор, связь, стрелок — все находились в одном месте.

Крайн выскочил мне навстречу и замер в изумлении.

— Прости, — сказал я и выбросил вперёд кулак.

Вперёд и вверх, с поправкой на разницу в росте.

Крайну этого хватило. Он и так был выведен из равновесия Райми.

Я подхватил его и поволок дальше.

Таиться уже не имело смысла, нас не могли не увидеть на голограммах.

Сайко взялся помогать. Вдвоём мы подтащили Крайна к двери. Я поднял его руку и приложил к замку.

Дверь начала открываться, и Сайко, выругавшись, рухнул на пол, увлекая за собой меня и бесчувственного Крайна.

В открывающийся проём просунулся ствол оружия и плюнул смертью.

Смерть пролетела над нашими головами, и я мысленно взмолился, чтобы ни Сиби, ни Райми не успели выскочить в коридор.

Это было бы совершенно дурацкое совпадение, пожалуйста, не надо! И ведь мы не собираемся тут никого убивать. Да, конечно, мы собираемся сделать кое-что похуже, уничтожить весь мир. Но ведь… это другое!

Пока в голове роились такие сумбурные мысли, тело — действовало. Я поднялся, рванувшись вперёд и вверх, схватил руку Йонна, направил оружие в потолок и свободной рукой врезал в подбородок.

— Ты что творишь, твою мать?! — заорал Сайко.

Молнией мелькнул по периферии сознания кнут, обвился вокруг шеи Занвара, который сидел за пультом и быстро что-то нажимал.

Его приоритеты мигом изменились, он схватился за горло, пытаясь ослабить светящуюся удавку.

Занвар упал, и только тут Сайко, спохватившись, стряхнул с него кнут.

— Что там? — спросил он.

Я бросился к пульту, пробежал взглядом голограммы.

— Дьявол! — Долбанул кулаком по пульту.

— Что? — крикнул Сайко.

— Он отправил сигнал! — прорычал я сквозь зубы. — Теперь вдобавок к битве с Кетом нам придётся как-то отмахиваться от боевиков Общего Дела!

Занвар стоял на карачках и тяжело, хрипло дышал.

Услышав мои последние слова, он поднял голову и, щурясь, на меня посмотрел.

— Ты в своём уме, Виллар?

— Нет, но спасибо, что поинтересовался, — рассеянно ответил я.

Времени на рефлексию не было от слова совсем. Я уже прикидывал варианты.

— Какая битва с Кетом? Ты ведь уже сбросил конструкцию…

На этот раз объединённый режим инициировал не я — Алеф.

Я увидел её глазами пульт «Андромеды».

— Твою мать! — простонал я и понёсся обратно. — Сайко, свяжи их всех и тащите в спортзал! Нет… В креационную, где всё началось, времени нет!

Плохо, очень плохо! Кет, похоже, серьёзно оголодал, я предполагал, что у нас будет ещё минут двадцать, но он не оставляет и этого.

«Срочно!» — швырял я мыслями в объединённый режим. — «Заканчивайте всё и сбор в креационной!»

Айка в компании Гайто и Лин я встретил у входа в креационную.

— Айк, — схватил я его за грудки. — Слушай внимательно и не возражай. Мы уходим в стержень. Ты сейчас отправляешься на «Последний вздох» и готовишь его к старту.

Айк побледнел, насколько мог. Вообще-то наша раса таким образом не проявляла эмоции, это — прерогатива людей. Однако бедный Айк чересчур впечатлился перспективами.

— Крейз, ты ведь не серьёзно, да? — Он смотрел мне в глаза, пытаясь отыскать там лазейку. — Ну правда. Мы ведь не будем драться с военным флотом Безграничья?

Наверное, в этот момент побледнел я.

— Айк… Ты меня немножко не так понял.

— Хвала великой Баэлари! — выдохнул он.

— Мы определённо будем драться с военным флотом Безграничья. Но «Последний вздох» тебе пока что нужен вовсе не для этого.

— А для чего?

Я объяснил и поторопился зарулить в креационную, где уже собрались все остальные.

— Что?! — заорал Айк. — Что ты сказал?!

— Ты меня слышал! — рявкнул я. — Если кишка тонка — сиди ровно на своей рудиментарной жопе. Возможно, получится и без тебя. Я всего лишь хотел повысить шансы. В нашем положении это нихрена не лишне.

— Но…

Я закрыл дверь у него перед носом.

Алеф приплясывала на месте, рядом с пультом.

— Крейз, осталось всего ничего!

— Все — на платформу! — Я указал в сторону утилизатора.

— Что будет? — осведомился Гайто.

— Мы умрём. Вернёмся в Место Силы.

— Мне не нравится Место Силы.

— Я рад, что по первому пункту возражений не поступило.

Вздохнула Лин:

— А я уже даже притворяться забила, будто мне что-то понятно.

— Будет драка, — сказала Сиби. — Это всё, что тебе нужно знать, куколка.

Илайя, как Сёрчер, первой взошла на платформу. Собственно, ей всего-то было нужно встать и сделать один шаг. Остальные потянулись за ней. А я шагнул к пульту.

— Что ты хочешь сделать? — спросила Алеф.

— Одну доработку…

— Крейз, у нас нет времени.

— Если я этого не сделаю, времени у нас будет ещё меньше. Иди на платформу. Пожалуйста.

Кивнув, Алеф присоединилась к остальным. А я сосредоточился на голограмах.

Отсюда я легко мог получить доступ ко всем сервисам своего функционального стола, что и сделал.

Итак, вот он, стержень. Место Силы.

Дана проблема: лифт выведен из строя.

Мне нужно, чтобы мы появились сразу наверху, в больничном цилиндре…

Я ввёл команду, заранее зная, что увижу в результате.

Выполнение невозможно. Вхождение не санкционировано.

Проклятье!

Ну, спасибо тебе, Виллар, низкий поклон. Ты действительно хорошо всё обезопасил, высший балл.

Ладно. Давайте посмотрим другие варианты. Что у нас есть? А у нас есть, прямо скажем, немало. Врата. Их можно легко настроить на десятый уровень. Уже кое-что.

А что вытворял Айк с Паучьими Вратами?

Доступ к ним он получил, насколько я могу судить, через необрубленный канал. Он когда-то помогал Алеф сделать Зло для паучьего мира, доступ у него остался, а я не досмотрел и прокинул ему этот канал в стержень… Что ж, ладно, что ни делается — всё к лучшему.

Айк привёл Паучьи Врата к функционалу анфалов. Именно поэтому, пройдя через них, мы очнулись в «ланчбоксах». Где же оказались при этом наши искусственные тела, откуда их приволокли в «больничку»?.. Вот это сюрприз! Ладно, Айк, ты — хороший. Ты — действительно хороший!

Подтвердив последнюю команду, я пулей метнулся на платформу, еле втиснулся туда, растолкав народ.

— Ну что, Ублюдки? — весело воскликнул я. — Готовы к смерти?!

14. Последний вздох

«Последний вздох». Просто войти туда и… И всё. Дальше — не думать.

Сначала один шаг, потом — другой. Каким бы долгим и трудным ни казался путь, в конечном итоге он — лишь сумма шагов, которые ты делаешь по направлению к цели.

Айк вошёл в технический отсек, не чувствуя ног, как будто только что несколько часов плотно поработал в спортзале.

Он шёл всё медленнее, надеясь, что случится нечто, и понадобится бежать обратно. Например, освободится кто-то из пленных.

Айк фактически молился об этом, только не знал, кому он молится.

«Последний вздох»…

Станция «Андромеда» представляла собой, по меткому замечанию Айка, бублик. Впрочем, аналогия рушилась из-за стыковочной «кишки». Будь та немного длиннее, и станция сделалась бы похожей на ракетку или лупу. А так — ни то ни сё.

И ещё одна деталька отличала «Андромеду» от бублика. В середине она не была пустой.

Айк добрался до «кишки», посмотрел в шлюз (оба люка раскрыты) невидящим взором и отвернулся.

Сколько всего случилось за считанные часы… Он прожил не одну жизнь, а минимум три. И вот теперь, с лёгкой руки Виллара-Крейза, ему предстояло умереть.

А как ещё относиться к этой авантюре! «Последний вздох»…

Панель на стене была почти неразличимой. Айк приложил к ней руку и физически ощутил, как электронные мозги «Андромеды» напрягаются, переходя на никогда прежде не используемые контуры.

Подтвердите гибель или нетрудоспособность командира.

— Подтверждаю, — безжизненным голосом произнёс Айк.

«Андромеда» просканировала его голос и энергетику, ещё раз пробежалась по камерам и согласилась, что действия Айка правомочны.

Стену пересекла вертикальная черта. Айк убрал руку и просто стоял, пока створки невидимой прежде двери разъезжались в две стороны.

Раз, два, три — лампы вспыхнули, одна за другой, осветив короткий коридор, упирающийся в дверь с колесом.

— Надеюсь… — Айк осекся и тихо засмеялся. — Не знаю даже, на что я надеюсь.

Постоял ещё пару секунд.

Ну же! Пусть в коридоре появится Крейз и закричит: «Стоп!» Почему нет? Возможно, ему в голову пришла новая безумная идея, согласно которой Айку не нужно делать того, что он собирается сделать…

Я собираюсь? Серьёзно?..

Должно быть, серьёзно, если уж ноги мои шагают по коридору. Если уж руки мои берутся за колесо. Пусть оно проржавело, пусть не повернётся… Но здесь нет и не может быть ржавчины. Не на станции такого уровня, как «Андромеда».

Дальние станции — это лучшее, что есть у Общего Дела. Всё остальное может обратиться в прах, но дальние станции будут работать.

Колесо повернулось с небольшим усилием. Сухой металлический щелчок, от которого душа уходит в пятки.

Как будто я снова ребёнок и снова тайком пробираюсь на шаттл. Тот же страх, то же постыдное желание, чтобы кто-то увидел, схватил за руку, наорал.

Свет внутри «Последнего вздоха» вспыхнул сразу же, как только открылась дверь.

Просторная рулевая рубка. Обзорные экраны полукругом. Пять кресел.

Айк закрыл дверь и прошёл к центральному креслу. Сел. Прислушался к дыханию.

Опустив веки, он позволил себе раствориться в чём-то большем, нежели он сам.

Я — часть целого.

Тело в кресле содрогнулось, будто по нему пустили переменный ток.

То, что с двух ракурсов увидел Айк, заставило его забыть обо всех своих сомнениях.

То, что творилось в стержне, не шло ни в какое сравнение с тем, что предстояло сделать ему.

А он лишь тянул время.

— Окей, Крейз. — Айк позволил ещё раз просканировать свою ауру и запустил двигатели. — Ты прав. Я тебе верю. В который уже раз — я тебе верю.

По полу прошла вибрация, передалась на приборную панель. В воздухе перед Айком загорелась сфера. Он положил на неё руки и почувствовал нечто материальное. Что-то среднее между материей и энергией.

— Каждый раз, как я тебе верил, это приводило к полному провалу, — прошептал Айк. — Но каждый раз у нас оставалась возможность сделать следующий шаг.

Он резко крутнул на себя сферу, и корабль «Последний вздох», разорвав связи со станцией «Андромеда», отправился в самостоятельный полёт.

15. «Гнилой» десант

— У меня крайне хреновые ассоциации, — проворчал Гайто, когда мы свернули в знакомый туннель.

— Да брось! — сказал я нарочито весёлым тоном. — В прошлый раз, когда мы прошли этим путём, мы всего-то лишь очутились на верхней базе. А теперь нам предстоит вступить в битву с Хаосом, где весь наш жизненный опыт, всё наше мышление и вся наша сила не будут иметь никакого значения. Как видишь, это только кажется, что я повторяюсь. На самом деле я всегда стремлюсь к новому.

Илайя шла первой. Пока в этом не было ни малейшего смысла, но я не собирался отнимать у девчонки любимую игрушку. Она — Сёрчер, она — показывает дорогу. Пусть так и будет. Опасность нам, по идее, не грозит на нижних уровнях.

Вот и решётка. Стоит на месте, как так и надо. Я улыбнулся, глядя на неё.

А ведь я не закладывал никаких подобных смычек между подуровнями. Это всё умудрился внедрить Айк. Просто сидя в приборной. Вот уж кто действительно ценный кадр для Общего Дела.

Сейчас ему приходится нелегко. Но я уверен — он справится. Как показали последние часы, Айк умеет работать в стрессовых ситуациях, и работает он хорошо.

— Слушай, объясни мне уже эту загадочную штуку. — Сайко присел на корточки и рывком снял решётку. — Почему нас не трогали паучьи монстры?

— Потому что они — паучьи, — ответила Алеф. — Каждый подуровень здесь — определённый срез реальности. Проникновение другой реальности — это сбой и стресс системы.

Сайко кивал и было видно, что он с нетерпением ждёт, когда Алеф замолчит. Она тоже почувствовала это и умолкла.

— Великолепно! — воскликнул Сайко. — Но почему, скажи на милость, наверху, на базе, не было никого, кроме наших, человеческих монстров, а?!

— «Верх» подстраивался под участников, чтобы действовать максимально эффективно, — улыбнулась Алеф. — Если бы в большинстве доходили до верха пауки — там были бы в основном паучьи монстры. Это почти живая система, Сайко.

Сайко вздохнул и просунул ноги в вентиляционное отверстие.

— Ладно. Притворюсь, что понял. До встречи внизу!

Он исчез из виду. Следующей подошла Райми.

— Значит, так вы и читернули отсюда на базу? — спросила она.

Я кивнул.

— Красавцы. Додумались же…

Все по очереди ушли вниз, остались мы с Алеф. Чуть помешкали.

— Чувствуешь волнение? — спросила Алеф.

— Есть немного.

— Из-за воспоминаний? Как у нас всё началось… там.

— Да… Сперва ты меня возненавидела, потом — попыталась взять на себя контроль. И, наконец, доверилась.

Алеф улыбнулась, вспомнив, как она «доверилась», и щёки её запунцовели.

— Как же тогда всё было просто…

— Зато сейчас мы видим свет впереди, — возразил я.

— Ты видишь, Крейз. А мы все — просто смотрим на тебя.

Она скользнула в шахту, и я, выждав десять секунд, последовал за ней.

* * *

Илайя вывела нас к Паучьим Вратам. Не пришлось вспоминать нашу песенку с числами, обозначающими, на какой развилке куда поворачивать.

— Мы точно знаем, что делаем? — спросила Сиби. — Я к тому, что нас тут восемь рыл.

— С нами Крейз и Алеф, — сказала Лин. — Считай, что у нас блат.

— Я отключил все ограничители, конечно, — сказал я. — Идём смело. Это будет элементарная телепортация в пределах стержня.

— Элементарная, — кислым тоном повторил Гайто. — Как скажешь.

— Пошли. — Я взял за руку Алеф и потащил её за собой.

Кому, как не нам теперь подавать пример остальным.

Мы прошли через фиолетовое свечение одновременно. Погрузились в него, и мерцание сделалось невыносимым.

В этот момент Крейз как бы отключился. Человеческие связки мировосприятия не выдерживали такого воздействия. Но Виллару это было не страшно. Его уровень позволял видеть ауры и миры различных порядков. Для него мерцание было всего лишь мерцанием.

То же самое произошло и с Алеф. Девочка, которая могла бы быть Эйли — та самая, с которой мы побеждали пауков и потом, как сумасшедшие, любили друг друга в туннелях, — перестала контролировать ситуацию. Осталась лишь Алеф. Та самая, с которой мы познакомились на «Афине», и которую я так долго упрашивал доверить мне свою жизнь.

Вместе мы сделали последний шаг — и мерцание угасло.

— Где это мы? — спросила Алеф, крутя головой.

— Не узнаёшь? — усмехнулся я.

— Никогда здесь не была. Тут всегда было так… красиво?

Она очаровательно сморщила носик — Эйли просыпалась.

Я вспомнил, что она действительно тут не бывала. Меня одного приводил сюда Ликрам Второй, моё порождение.

— Я называю это — Хранилище. Потому что здесь я встречался с Хранителями.

— Какими Хра… А-а-а, — сообразила она и опустила взгляд.

Мы стояли в пятиугольной комнате. Только теперь все стёкла здесь были разбиты. За ними не было ничего. Стены, просто чёрные стены. Но четверо Хранителей лежали на полу — мёртвые, истерзанные ворвавшимися сюда чудовищами. Они пришли, как варвары, и уничтожили великолепный Рим, погрязший в самоупоённом безумии.

Один был мёртв уже достаточно давно, труп раздулся и вонял, его монстры не тронули. Трёх остальных покромсали от души. И лишь одна Хранительница, которая принимала облик Алеф, пытаясь мне что-то объяснить, умудрилась сбежать. Но смерть настигла её в «больничном цилиндре».

Сайко, Райми, Гайто и Лин появились одновременно. Безо всяких вспышек и спецэффектов, просто явились и — рухнули на пол без признаков жизни. Следом материализовались Сиби и Илайя, держась за руки.

Сиби рухнула на Лин, а Илайя осталась стоять. Улыбаясь, она оглядывалась по сторонам.

— Хорошо, — сказала каким-то своим мыслям.

Что хорошего она во всём этом увидела — понятия не имею.

— Подъём, ребята! — Я присел возле Гайто, перевернул его на спину и похлопал по щекам. — Команды «отбой» не было, впереди ещё грёбаная куча боевых действий!

— Боевые действия, — сквозь сон пролепетала Сиби. Наверное, ей снилось что-то хорошее.

* * *

У нас ушло пять минут, чтобы привести всех в сознание и поставить на ноги. Работа была чисто механической. И всё это время я поглядывал на разбитые стёкла. Крейз не мог не задаться вопросом, как всё это работало.

Если стекло разбито, а за ним — стена, значит, Хранители были всего лишь изображениями, об этом говорит человеческая логика. Но вот они, эти «изображения», лежат мёртвыми на полу. Включая того, который сдох уже давно. На этом месте человеческая логика отказывала категорически.

Но Виллар не был человеком. Если бы его спросили, он, бросив один лишь взгляд на осколки, сказал бы: «Вариация нуль-пространства, с перемещением „хвоста“ в параллельный срез». Если бы его попросили объяснить подробнее, он прочитал бы получасовую лекцию на тему пространств, подпространств и нуль-пространств. В какой-то момент до него бы дошло, что собеседник «поплыл», он бы спохватился и сказал, что стёкла — это не совсем стёкла. Они содержали в себе параллельную искусственную реальность, играющую роль изолятора для Хранителей. Разбившись, стекло моментально выбрасывало обитателя в реальность объективную. Что здесь, собственно, и произошло.

Я это понимал, понимала Алеф. Но когда Сайко, поднявшись на ноги и осмотревшись, попытался спросить, какого хрена тут происходит, мы хором посоветовали ему не обращать внимания.

— Окей, — поднял руки Сайко. — Я просто…

Страшный грохот сотряс пол и стены. У меня подогнулись ноги, я поймал потерявшую равновесие Алеф.

А следом за грохотом послышался рёв. И — ветер. Жаркий ветер снаружи залетел в раскрытую дверь, ударил в лицо, всколыхнул волосы.

— Это то, о чём я думаю? — послышался слабый голос Лин.

Она была бледнее, чем когда умирала от остановки сердца.

— Боюсь, что так, — сказал я. — Гайто, Сайко, Сиби — за мной, Лин — третьим рядом, Алеф, Илайя, Райми — в хвосте.

Не дожидаясь возражений, я первым выбежал из комнаты.

Пол в коридоре ходил ходуном, жаркий ветер крепчал, кипятя кровь и разгоняя сердце. Я нёсся что есть духу, сжимая в руке топор, стараясь вышвырнуть из головы всё, кроме предвкушения битвы.

Но по-настоящему всего я не мог выкинуть, потому что мне предстояло исполнить кое-что посложнее битвы.

Хоть бы Айк не подкачал! Моя уверенность в том, что его роль в этой драме окажется одной из ключевых, базировалась примерно ни на чём. На логике. Но в той битве, которая маячила на горизонте, от логики придётся отказаться чем скорее, тем лучше. Потому что Хаос сметёт всё, выбьет табуретку из-под ног.

К этому нельзя приготовиться, но я, чёрт побери, старался. Я — тот, кто создал Место Силы. Кто, если не я, бросит вызов Хаосу? С небольшой помощью моих друзей, само собой разумеется.

Дверь на галерею сорвало с петель ещё давно. Я выскочил из проёма и одним прыжком взлетел на перила, опоясывающие галерею. Мгновенно оценил обстановку и — прыгнул дальше.

В высоком потолке «больничного цилиндра» зияла пробоина, за которой, казалось, была тёмная ночь. Иллюзия рушилась тут же, поскольку «ночь» вливалась внутрь, будто густое чёрное тесто.

Чёрная Гниль тянула щупальца в разные стороны. Неспешно, растягивая удовольствие. Как кот, загнавший в угол стайку мышей, почувствовавший себя полноправным и единоличным хозяином ситуации.

Все выжившие сгрудились внизу и, задрав головы, таращились вверх, на неотвратимую смерть. Хирург стоял среди них и смотрел тоже. Но на его лице, в отличие от остальных, читался не ужас, а совершенно иная эмоция, которую можно было бы приблизительно выразить словами: «Твою мать, сука, ну и говно».

Однако он единственный из всех был в полной боевой готовности. Раскручивал светящийся зелёным моргенштерн.

Я опередил его. В прыжке взмахнул топором, и в Чёрную Гниль полетел сияющий фиолетовый серп. Он ударился об её псевдоплоть и исчез, канул, как в колодец упал.

Но привлёк внимание всех остальных. Я успел заметить налившиеся яростью глаза Ликрама, возмущённую мордочку той девчонки, что кричала: «Это ты всё это сделал!»

Потом я, согнув колени, приземлился.

— Наконец-то! — воскликнул Хирург. — Я-то уж думал, мне одному отвечать за этот детский садик.

Я ему не ответил, даже не изменил положения. Закрыл глаза…

Я — часть целого

Глазами Айка скользнул по обзорным экранам «Последнего вздоха». Ч-ч-чёрт, как же далеко! Рви давай!

Руки Айка сжали управляющую голосферу сильнее и толкнули вперёд.

Корабль понёсся к расчётной точке, набирая скорость.

Пальцы Айка пробежались по приборной панели, готовя пушки. Оружие Судного Дня застыло в ожидании команды.

— А сейчас, — сказал я, открыв глаза, — будет жарко.

Я поднял руку над головой, прищурился, готовясь к немыслимому, не сравнимому ни с чем усилию. Но в тот миг, когда пространство надо мной дрогнуло и исказилось, дрожь пробежала и по Чёрной Гнили. Как будто лопнул чёрный пакет с мусором, и из него нам на головы посыпалось.

— О-о-о-ой, ё-о-о-о! — застонала Сиби, которая, как и все остальные, уже приземлилась на пол у меня за спиной.

Лучше, чем она, охарактеризовать ситуацию, наверное, никто бы не смог. Из-под потолка нам на головы летел десант, состоящий преимущественно из горилл… Ну ладно, Кинг-Конгов, сделаю эту маленькую уступочку местным традициям. Впрочем, виднелись и челюсти, и сирины, и… Да все!

— Держать оборону! — заорал я. — Защищать меня! Если меня убьют — вам всем крышка!

— А с тобой у нас что — есть шанс?! — заорал Ликрам.

— Если можно назвать это шансом! — истерически хихикнул Хирург.

Взмах моргенштерна — и светящийся шар полетел вверх, его траектория пересеклась с траекторией ближайшего Кинг-Конга, и у того в груди образовалась дыра, как от попадания из пушки.

— Пошла жара! — прокомментировала Лин. — Режем мясо!

16. Нечто из ничто

После визита Виллара стало легче. Айк прекратил думать о том, что ждёт его впереди, и просто выполнял последовательность действий. Запускал системы, следил за скоростью, за координатами.

Вот «Последний вздох» приблизился к конструкции, и Айк дёрнул сферу на себя, гася скорость.

Нельзя приближаться. Конечно, для Кета этот корабль — мушка, даже меньше. Вирус, бактерия, атом, электрон, нейтрино. И всё-таки…

— Что я делаю? — спросил Айк у пустоты. — Кто-нибудь может мне объяснить? Тайо? Нилли? Алеф?.. Всё бы отдал, чтобы мы снова оказались на «Афине». Я бы послал Виллара в такую глубокую жопу, в сравнении с которой чёрная дыра — ничто.

Он помолчал, глядя на смотровой экран перед собой.

— Да, я знаю, что «чёрная дыра» — это всего лишь название, что она — не дыра. Всё — лишь название. Чёрная Гниль, например. — Айк хохотнул. — Кому я вру, а? Сам себе? Музыкой было предначертано всё, что случилось, и всё, что случится. Я — марионетка Музыки, как и все остальные. Кроме Кета. Да, пожалуй, кроме Ке…

Язык отказался слушаться, и слово осталось незавершённым. Но его и не требовалось завершать. То, что таилось за этим словом, внезапно отобразилось на экране.

— Нет… — выдохнул Айк.

Он не мог закрыть глаза, не мог отвернуться, не мог даже моргнуть.

Зрение здесь не играло никакой роли. Так же, как он видел ауры, он видел теперь Кета. Искрящаяся пустота, ползущая меж звёзд, учуявшая добычу.

Зрение не видело ничего, кроме черноты космоса. Но для ви́дения черноты не существовало. Там был Кет. Нечто из ничто, состоящее из ничего. Нечто, настолько чуждое, настолько другое, что рассудок отказывался его обработать и принять. Воля крошилась и падала.

Что-то капало. Что это? Вышла из строя какая-то система? Но здесь вроде не должно быть жидкостей, это ведь «Последний вздох», сюда приходят, чтобы умереть.

Капало на пол. А под задницей было мокро.

— Сука, — прошептал Айк. — Прости, Крейз, похоже, я обоссался.

Он захихикал и моргнул. Отвёл взгляд от непостижимого и обнаружил, что вновь обрёл контроль над собой.

— Беру назад свои слова, — сказал он, и сфера частично окрасилась алым — контроль над оружием вывелся на неё. — Пусть будет пищеварительная система и прочее говно. Наверное, нам ещё рановато эволюционировать.

Координаты конструкции — так… Волновой анализ активности Кета — так… Оценка расстояния… Как вообще можно оценить расстояние между чем-то и ничем? Расстояние до того, чего не существует в твоём срезе реальности.

То, что заставило Айка опорожнить мочевой пузырь, не было даже Кетом как таковым. Это была лишь тень, что он отбрасывал в этот мир.

А с другой стороны, ведь эту тень и назвали Кетом. То, что находится за пределами, наверное, стоит звать иначе.

— Сука, — всхлипнул Айк.

Суматошные мысли уже не помогали отвлечься от пронизывающего душу ужаса, этой единственно возможной реакции на тварь, способную одним дыханием уничтожить цивилизацию.

Для него не было расстояний, не было размеров. Он действовал из совершенно других измерений. И сейчас он всей своей массой наваливался на летящую к нему конструкцию.

Четыре мира, объединённые стержнем. И в стержне сейчас кипит самая жестокая битва из всех.

Казалось бы, всё по сценарию. Любимое блюдо Кета, al dente, с кровью. Вот только на этот раз там — секретный ингредиент по имени Крейз. Будет ли от этого какой-то толк?

Пять минут назад Айк заставлял себя верить. Теперь, глядя в глаза пустоте, он считал себя наивным идиотом.

Бороться — с этим?! Ладно бороться, но — победить?! Не-е-ет, Крейз не зря обрёл это имя, которое носит теперь, как королевскую мантию. Он и вправду безумец, если решил влезть в мясорубку.

Но Крейз есть Крейз. А как насчёт Айка? Он-то почему продолжает гнать корабль навстречу неминуемой гибели?

Ещё не поздно остановить глупость. Пусть Кет сожрёт конструкцию. А Айк — вернётся. Освободит Ликрама и остальных. Возможно, ему даже не придётся понести наказания. Возможно, он даже станет героем, остановившим опасных безумцев…

Руки повернули сферу в другую сторону, красная краска исчезла с её полюсов.

Стало легко и свободно дышаться. Как будто пелена с глаз упала, мир стал ясным и понятным, как чисто вымытый осколок стекла.

— Зачем вообще я запустил «Последний вздох»? — спросил Айк шёпотом. — Только это мне нужно будет объяснить… Когда вернусь. Да, как только…

Корабль сбрасывал скорость, системы готовились выполнить разворот.

Конструкция плавно вошла в расчётную точку, и пустота содрогнулась в предвкушении.

— Назад, — сказал Айк. — На «Андромеду».

Руки повернули сферу вперёд, и «Последний вздох» начал наращивать скорость.

Что-то разверзлось в пустоте, и конструкция на радаре замерцала. Кет втягивал её, как пылинку.

— Я вернусь, и всё будет хорошо.

Глаза затянула пелена, а сфера под пальцами вновь налилась красным.

Конструкция продолжала мерцать. Уже на секунду дольше среднего значения. Пока это ещё ни о чём не говорит, ведь столько всего пошло не по плану. Огромный временной разрыв между первым миром и остальными.

— Я не собираюсь тут подыхать, — твёрдо сказал Айк. — Это — не моё дело. Я не подписывался на…

Дёрнулись пальцы. Экран изобразил два направляющих луча. Мысль скорректировала их. Три, два, один…

— Разворот, — шёпотом сказал Айк.

«Последний вздох» содрогнулся, выпустив колоссальное количество энергии, для которой тоже не существовало расстояний.

Взрывы в пустоте. Один за другим, как цветы.

— Я дома, — прошептал Айк. — Иду по коридору «Андромеды». Технический отсек. Дверь между ним и медико-лабораторным открыта. Прохожу её…

Яростного рёва не могло быть в действительности. Вакуум не позволял распространяться звуку. Так что он просто родился у Айка в мозгу и прогремел там. Он бы свёл с ума кого угодно, но не Айка. Айка там не было. Он был на «Андромеде» и приближался к креационной.

— Эй, Ликрам! — пролепетал он. — Привет. Злишься, да? Ну, ты всегда был злым ублюдком. Помнишь, как ты впервые дал мне в руки оружие и не сказал про предохранитель? Нет-нет, я не собираюсь мстить. Мы ведь не дети. Наоборот, я сейчас освобожу тебя, и мы улетим отсюда нахрен. На «Персее», да. Если хочешь — можешь потрогать мои гениталии. Мне это не нужно, честно, я просто стараюсь быть вежливым и гостеприимным.

Из глаз Айка потекли слёзы, пальцы дрожали, посылая ещё один заряд.

Кет взвыл, заставляя лопаться сосуды в мозгу, заставляя всё тело дрожать.

— Я не буду собирать вещи, — прохныкал Айк. — Просто улетим отсюда. Просто вернёмся на «Афину», прошу, мне нужна очищающая программа в капсуле не меньше чем на месяц!

Конструкция исчезла со всех радаров.

Айк, издав хриплый писк, подался вперёд и ещё раз перепроверил данные. Конструкции не было.

Не было и дикого рёва, активность Кета, только что перехлёстывавшая через тысячу, опустилась до нуля. Равнодушная пустота дремала на своём излюбленном месте меж звёздами.

— Есть, — прошептал Айк. — Есть… Я обоссался, я сошёл с ума, я чуть не подох к хреновой матери, но я это сделал.

Он рывком опустил руки, позволил им повиснуть с двух сторон кресла. Но расслабиться не получалось. Айка трясло, подбрасывало на месте, и только благодаря ремням безопасности он до сих пор не вывалился на пол.

— А-а-ав-в-в-топ-п-п-пилот, — кое-как произнёс он. — На «Андромеду».

Здесь не было голосовых подтверждений. Здесь многих назойливых систем безопасности не было — не зря же корабль окрестили «Последний вздох». Если ты на борту — тебе уже не до безопасности.

На панели вспыхнули нужные огонёчки, и Айк закрыл глаза. Его всё ещё трясло, но где-то внутри поселилось чудное спокойствие. Он возвращался домой. Он сделал всё. Большего жизнь от него не потребует никогда, потому что он только что достиг своего абсолютного максимума.

17. Ни разу не меч

Когда я был маленьким, мы с друзьями бегали на пустыре, и я споткнулся о металлический штырь. Ничего себе не пропорол, просто упал. А когда поднялся, то увидел в этом штыре что-то интересное. Возможно, меч? Мы тогда часто играли в рыцарей, и я увидел себя абсолютным победителем во всех наших турнирах.

Вооружившись осколком кирпича, я начал копать. Работа затянулась. Сначала я видел меч. Потом — очень хороший меч. Охренительный меч. Суперский меч!.. Окей, ладно, возможно, это слега очень сильно длинный меч. Чертовски длинный. Вообще ни разу не меч!

Тут бы мне и бросить его ковырять, но упорство не отпускало до самого конца. А в конце я увидел, что «меч» уходит в обломок бетонной плиты.

Наверное, мне полагалось ощутить разочарование, но ведь я всю жизнь был каким-то неправильным, предназначенным в жертву Месту Силы. Поэтому я ощутил грусть, страх и благоговение.

В поисках глупой игрушки я обнажил скелет динозавра. Который гораздо больше, чем я. Старше, чем я. Который раньше был частью чего-то ещё большего. Чего-то, что славно послужило и разрушилось, пройдя свою жизнь до конца.

Мне захотелось плакать, и я потратил ещё полчаса, чтобы закопать штырь обратно. Забросать хоть как-нибудь землёй.

А на следующий день один пацан, которого я не знал, споткнулся о тот же самый штырь и сломал ногу. Поднялся вой. Дыру в заборе, через которую мы пробирались на пустырь, заделали.

Сейчас, стоя под Чёрной Гнилью, с набирающим силу Мальстрёмом на ладони, я ощущал нечто похожее.

Корень Зла, который я едва не уничтожил таким образом, был штырём, торчащим из земли. А теперь на меня готовился рухнуть весь ископаемый железобетонный динозавр. Я чувствовал размер и силу Чёрной Гнили, и мне казалось, что я кричу, хотя звуки исчезли.

Падали куски бетона. Рушилась шахта лифта. Верхние ярусы, один за другим, переставали существовать. Их сжирала Чёрная Гниль. Их уничтожал я.

Дождём сыпались монстры. Кровь волнами плескалась со всех сторон, то и дело вспыхивали отблески чьей-то магии. А я стоял, задрав голову, как Микеланджело, расписывающий Сикстинскую капеллу чёрной краской.

Гниль крутило и рвало, её рёв грохотал у меня в голове, заглушая все остальные звуки. Но всё же я чувствовал, что это — ещё даже не начало. То, что заполонило всю планету, теперь рвалось в Место Силы.

Рвалось ко мне.

Объединённый режим включился неожиданно. Я ничего не увидел, лишь услышал тихий голос, принадлежавший Айку:

— Есть… Я обоссался, я сошёл с ума, я чуть не подох к хреновой матери, но я это сделал.

И в то же мгновение Чёрная Гниль изменилась.

Я заорал до боли в горле, но по-прежнему не слышал сам себя, потому что в голове прозвучал знакомый голос:

Вот и встретились…

Сердце заколотилось, как чужое, более сильное, потому что моё точно не было на такое способно, его разорвало бы в клочья.

Мальстрём вытягивал из меня силы, как резистор, подсоединённый к полюсам батарейки. Ноги дрожали, больше всего на свете хотелось упасть… Но мне нужно было стоять. И даже больше, чем стоять.

Кет — здесь. Чёрная Гниль сейчас — это он. И в этом пока нет никакой моей заслуги. То же самое творилось бы в Месте Силы, если бы мы действовали по протоколу. К этому и сводилась наша работа: создать миры, объединить их и наполнить таким злом, которое действительно может всё это уничтожить, но — с трудом и борьбой.

Тогда Кет заполонит собой всё это зло и с упоением доиграет до конца. Поглотит предложенное и — уснёт, довольный.

Всё, чего я добился — своего присутствия здесь. Я и Алеф. Нас тут вообще не должно было быть! И я так верил в нас, что убедил Айка палить по Кету, чтобы отвлечь его внимание.

Но вот он здесь, цель достигнута. Поезд приходит по расписанию, я лежу на рельсах и пытаюсь вспомнить, как там дальше было в моём гениальном плане…

— Крейз!

В поле моего зрения появилось перекошенное от ужаса лицо Хирурга.

— Что ты делаешь?! Осколок! Осколок!

В том аду, что полыхал у меня в голове, я с трудом отыскал значения слов, которые слышал. А когда отыскал — ухватился за них, как утопающий за соломинку.

Да, чёрт возьми! Ведь я уже это делал, мне всего лишь надо повторить.

Раз. Кет получает паттерн, который ему уже знаком. Если попытается напасть — значит, он не распознал подмены.

Это мы уже сделали, Кет давит нас, как асфальтоукладывающий каток. Дальше, дальше!

Нужно заставить Кета бежать. И в самый последний момент произойдёт подмена.

Именно это и делал Айк там, вовне. Не совсем «заставил бежать». Но у Кета возникли альтернативы: уютное и безопасное Место Силы или же кусачий «Последний вздох». Кет не обладал разумом, и, как я и предполагал, он выбрал Место Силы.

Теперь то же самое надо было провернуть здесь. Если до сих пор я выкладывался на сто процентов — значит, настала пора вложить все двести.

— Алеф! — заорал я. — Помоги мне!

Мгновение, и её ладони скользнули мне под куртку, под обтяжку, коснулись кожи, и я почувствовал знакомое тепло маленького солнышка. Крохи силы вливались в меня, и я направил их в Мальстрём.

Маленький Давид изо всех сил старается показаться большим и страшным, чтобы хоть на мгновение заставить дрогнуть армию Голиафов.

Страшный рёв внутри моего сознания вновь отрубил все звуки снаружи. Мне показалось, что щупальца Чёрной Гнили едва заметно втягиваются обратно.

Ага. Больно, да? Страшно? Хорошо, друг, у меня есть спасение! Давай сюда!

А теперь — абракадабра! Предложим ему Силу.

Для этих операций мне уже не был нужен анфал. Осколок уже существовал внутри меня, как и любой из моих миров. Всё, что мне сейчас нужно — это сместить плоскость.

И вот она. Тот самый осколок.

— Тебе конец, недомерок.

Вздрогнув, я нашёл взглядом его.

Кет стоял в десяти метрах передо мной и улыбался. Глаза его были черны, как угли, а правая рука вертела нож.

Лезвие скользило между пальцев, будто серебряная змейка, стремительное и беспощадное.

И вдруг — замерло, хищно высунувшись из сжатого кулака.

— Тебе конец, Крейз.

Словно бы кто-то смял лист бумаги, на котором всё это было нарисовано. Реальность — единственная моя реальность на тот момент — исказилась и рухнула.

Я покатился по полу. В голове звенело, кровь хлестала из глаз и ушей.

— Крейз! Крейз, что случилось?! — Алеф подскочила ко мне. У неё за спиной я мельком увидел каких-то людей, размахивающих оружием, мелькнул силуэт Спайди.

Битва продолжалась. Битва в больничном цилиндре Места Силы.

— Ты в порядке? — Алеф потянулась к моему лицу, но я поймал её за руку.

— В полном, — процедил сквозь зубы. — Кет не клюнул.

Глаза Алеф расширились:

— Почему?!

— Наверное, ему здесь веселее, чем в осколке! Просторнее так уж точно.

— И что же нам делать?

Я встал, Алеф мне помогла. Задрал голову, увидел опускающуюся, будто чёрный купол, Гниль. Всё ближе и ближе…

— Отступать, — прорычал я и, опустив голову, вытянул руку вниз.

Завертелся водоворот Мальстрёма. Завертелся бетон чудовищной толщины перекрытия. Заморачиваться с тросами времени нет. Придётся тупо падать, а там — залечиваться, уж как получится. Здесь нам придёт конец через две минуты, а там, может, будет ещё десяток.

Крейз, у нас проблемы. У нас охренеть какие проблемы!

Я лишь отмахнулся от Айка. Здесь проблем было явно не меньше, а с тем, что там, он разберётся и сам.

18. «Агенор»

Взгляд, блуждающий по приборной панели, замер на показаниях, которых не должно было быть. Спустя несколько секунд Айк моргнул и попытался осмыслить данные.

Координаты конструкции?..

Он моментально прокрутил в голове всё, что там было касательно кормёжки Кета. Как же так получается, что Кет, сожрав конструкцию, исчез, а конструкция осталась? Это вообще за пределами всяческой логики.

И всё же логика была.

В обычном режиме Кет пожирает конструкцию мгновенно. Там, внутри, время может растянуться как угодно, но здесь это — миг, не больше. О чём и говорят все учебники.

Просто внутри конструкции оказался Крейз. Осознающий всю глобальность ситуации и доведший свою силу до запределья. Он задержал Кета. И, если всё пойдёт по плану, то теперь он утащит его за собой в Осколок.

— Автопилот — стоп, — приказал Айк.

Двигатели выключились. Айк побарабанил длинными пальцами по колену.

— Ну и какого хрена я, собственно, должен делать?

Ответа не было. Айк вздохнул. Не для того он вошёл в пятёрку, чтобы остаться в одиночестве, чтобы не с кем было даже обсудить дальнейшие действия.

Варианта было всего два. Забить и вернуться, или подобрать конструкцию.

С Кетом внутри…

— Жопа, — сказал Айк и принял решение, которое, вполне возможно, спасло ему жизнь.

* * *

Точку, появившуюся на радаре, Айк сначала не воспринял всерьёз.

Подумаешь — точка. Только что он сражался с Кетом и видел, как тот исчезает. А тут — точка…

Но она двигалась быстро и целеустремлённо. К пятну, обозначающему «Андромеду».

Айк озадачился. Запросил соединение и получил базовый отклик, содержащий допустимую информацию.

«Агенор». Истребитель класса А.

— С-с-сука, говно и жопа триединые! — воскликнул Айк и закрыл глаза.

Крейз, у нас проблемы. У нас охренеть какие проблемы!

Его вышибло из объединённого режима, как пробку из бутылки. Похоже, у Крейза своих дел хватает. Сложно даже представить тот ад, что творится сейчас в Месте Силы, но… Но здесь и сейчас Айк — один. И что ему делать?!

— Так, давай рассуждать, — пробормотал Айк. — Они прилетели по сигналу. Значит, их задача — уничтожить «Андромеду». Там две пятёрки, но дело даже не в этом. Если концентратор уничтожат, Крейз и Алеф не сумеют вернуться тем же маршрутом… А на «Последнем вздохе» не так много кислорода. Я… Чёрт, мне конец. Нам всем конец. Даже если они вернутся — куда? В открытый космос?!

Айк забарабанил пальцами по сенсорным контактам, устанавливая связь. Хоть бы они не игнорировали, хоть бы они не…

— «Агенор», командир Райтек слушает, — громыхнуло из динамиков.

— «Последний вздох», Айк. Ребята, тут ситуация очень сильно изменилась. Как вы можете заметить, Кета нет.

— Что мне делать с этой информацией?

Голос был таким холодным, что Айку показалось, будто моча под задницей обратилась в лёд. Он поёрзал в кресле.

— Не нужно взрывать станцию, — попросил он. — Дайте мне всё объяснить, там нет никакой опа…

— У меня приказ — уничтожить станцию, — оборвал его Райтек.

— Да в жопу приказ, говорю же, изменились обстоятельства!

— Вы, ребята, уже достаточно приказов послали в жопу. Я не хочу составить вам компанию. Конец связи.

— Сука! — взвыл Айк, но его уже никто не услышал.

Он подлетел достаточно близко, чтобы включить увеличение на обзорном экране. Мутный, расфокусированный «Агенор» приблизился к такой же мутной станции «Андромеда» и выпустил ракету.

— Нет… — прошептал Айк, глядя, как пищевой отсек исчезает в ядерной вспышке.

Он смотрел внимательно, запоминая каждую деталь, а потом закрыл глаза.

Крейз, сукин ты сын, если тебе и этого будет мало, то я даже не знаю, чем тебя пронять!

19. И я открыл шлюзы

То, что я гордо назвал отступлением, по факту было паническим бегством. Мы, как перепуганные кроты, уходили под землю, кое-как наладив порядок. Одни отбивались от монстров, а другие… Я. Я пробивал нам путь вниз.

Мальстрём вертелся у моих ног, превращая бетон в вязкое тесто, которое вертелось, скручивалось…

Я закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Должно рано или поздно возникнуть чувство лёгкости…

— Крейз, время! — гаркнул на ухо Гайто.

Значит, Гниль уже совсем близко. Я мог бы и сам об этом догадаться — стало совсем темно вокруг, лампы перестали существовать, только магические вспышки не позволяли тьме стать абсолютной.

Гниль нависла надо мной. Кет навис надо мной.

И я почувствовал лёгкость, сопротивление исчезло.

Сжав кулак, я зажмурился в наивной попыткеу беречь глаза…

Но моим глазам ничто не угрожало.

Бетон, непостижимым образом изменивший структуру и сжавшийся в плотный ком, мгновение подумал, что же ему делать дальше, и — рванул.

Вверх, вниз, в стороны. От взрыва дрогнул пол под ногами, пошёл трещинами. Основная же масса вылетела вверх фонтаном и ударила в Чёрную Гниль.

Вновь страшный рёв раздался у меня в голове. В нём звучало скорее раздражение, чем боль. «Да сколько ж можно?! Я пришёл сюда жрать, а суп никак не остынет!»

— Вниз! — заорал я.

Ликрам повернулся первым и заглянул в колодец. Глаза его расширились:

— Ты рехнулся?!

— Выбор за тобой, — указал я пальцем вверх.

Ликрам выругался и с беспомощным видом огляделся.

Он всё ещё был командиром и первым делом думал о том, как спасти людей… и не только людей.

У меня над головой промелькнула визжащая огромная тень. Я машинально присел и достал топор, чтобы уничтожить врага, но вовремя сообразил, что это — не враг. Спайди первым сиганул в пробитое мной отверстие, закинув на спину ту девчонку, которая кричала, что это ведь я всё это сделал. Скорее всего, она просто оказалась рядом. Спайди накинул на неё немного паутины и прилепил к своему хитину.

— Замри, дура! — крикнул я ей.

Спайди, однако, не просто бежал. Перелетев через меня, он прилепился к неровному краю отверстия лапками и выпустил толстую нить. После чего стал спускаться, как альпинист. Подпрыгивая и выпуская нить всё дальше и дальше.

— Алеф! — заорал я, сообразив, что за счастье нам подвалило. — Лезь по паутине, быстро! Райми! Лин!

По телу Чёрной Гнили пробегали молнии. Она напоминала грозовое небо, готовое обрушить страшные кары на наши головы. Она приближалась, и кары сыпались из неё неудержимыми потоками. Вот уже и мне пришлось завертеть топором, отбиваясь от сиринов. Где-то завывали крикуны, кровь и куски мяса летели со всех сторон.

Если кто-то хочет представить себе ад — надо всего лишь отключить визуальные образы. Сосредоточьтесь на ощущениях, звуках, запахе. Доведите всё это до апогея — и поймёте, что значит ад. Не так важно, что ты видишь при этом.

Просто — грохот, несовместимый с жизнью. Просто — вонь, от которой выворачивает наизнанку. Жаркий ветер и поднимающийся изнутри холод.

С диким рёвом Кинг-Конг разметал горстку бойцов и закачался на противоположном краю «колодца». Я зашвырнул в него серпом фиолетовой магии, и широкую грудь чудовища пересекла кровавая полоса.

— Уходим вниз! — надрывался Ликрам. — Уходим!

Алеф послушно ушла первой, Райми последовала за ней, Лин замешкалась.

— Бегом! — заорал я на неё. — Катись вниз! Гайто — тащи её!

Гайто подчинился. Я бы и в страшном сне не заподозрил его в трусости, он просто исполнял приказ и спасал Лин.

— Оставь меня! — кричала та, но Гайто фактически взвалил её на спину и прыгнул вниз.

Я не успевал следить, что там дальше с ними произошло. Забот хватало вокруг. Гниль вспомнила о челюстях, и эти уродские твари, напоминающие бабушкины кошельки с зубами, засновали вокруг своими немыслимыми траекториями.

С каждым мигом становилось труднее. Я уже не успевал поворачиваться и начал пропускать удары. Вот правый бок что-то глубоко резануло, и я с криком упал на одно колено. Тут же над головой свистнул хопеш Ликрама, и меня окатило кишками.

Я поднял голову, увидел страшно горящие в темноте глаза Ликрама.

— Мы вдвоём! — крикнул он. — Иди!

— Ты иди, — возразил я. — Я придержу эту мразь.

Может быть, Ликрам решил проявить себя хорошим командиром.

Может быть, Ликрам решил хоть как-то отплатить мне за всё, что по моей милости пережил.

Может быть, Ликраму надоело жить в этом сраном разваливающемся на части Месте Силы.

Или же всё это навалилось на него одновременно? Не знаю…

Знаю лишь, что он с разворота ударил меня ногой в лицо, и я, взмахнув руками, упал на спину. Но пола подо мной не оказалось, и я продолжал падать, падать, па…

* * *

Я видел космический корабль, уничтожающий станцию «Андромеда». Жуткая беззвучная размытая картинка. И — надпись, сродни прописям, которые преследовали меня с первого уровня:

Крейз, сукин ты сын, если тебе и этого будет мало, то я даже не знаю, чем тебя пронять!

Со стоном я открыл глаза и увидел над собой дыру в бетоне. Значит, упал…

— Здравствуй, милый! Помнишь меня? — появилась надо мной симпатичная мордашка.

— Битти, — прохрипел я. — Помню твою мягкую грудь и поцелуи в шейку…

Её не было наверху, это я точно помнил.

— Как ты здесь оказалась?

Собственный голос казался мне чужим. Битти катала по мне «солнышко», заставляя отступать боль, рвущую тело на части.

— Во-первых, — сказала она, — вам, болванам, сказочно повезло. Я так поняла, вы хотели на десятый? Если бы ты пробурил дырку левее или правее, ты бы достучался до десятого, не так быстро, конечно. Но после падения с такой высоты тебя уж точно было бы не собрать.

— А где мы? — Голос стал ощущаться лучше.

— В Утилизаторе.

— В Утили… — Я застонал. И от боли, и от осознания своей тупости.

Действительно, под больничным цилиндром ведь находится Утилизатор!

— Что до меня, — продолжала Битти, — то я здесь прячусь, как позорная крыса. Я и все мои бравые ребята. Мы были на зачистке, когда что-то случилось. Чёрная Гниль исчезла. Мы попытались вернуться, но началось землетрясение, и лифт замер на этом уровне. Решили выскочить.

— Так ты ничего не знаешь? — прошептал я.

— Знаю примерно столько же, сколько все остальные, кто был здесь. Мы ведь дробили пятёрки, помнишь? У нас был контакт с теми, кто успел подняться наверх, это мы — тормоза. В общем, мы поняли, что нам чертовски повезло, что наверху начался самый настоящий ад, и мы малодушно решили пересидеть тут. Осуждаешь?

Она погасила солнышко и пристально поглядела мне в глаза.

Я, застонав сквозь стиснутые зубы, приподнялся. Мне срочно требовалось осмыслить происходящее.

Мы с Битти находились в коридоре, ведущем к Утилизатору. Только вдвоём. Сверху не валились градом монстры. И вообще было до странного тихо.

— Где все? — спросил я.

— Пьют чай в пряничном домике. — Битти встала и потянула меня за руки. — Ждут тебя.

Я заковылял к двери, Битти подставила мне плечо.

— То есть, они просто так взяли и ушли? — спросил я. — Не дождавшись меня?

— Я-то осталась. Алеф сильно потрепало, ей нужно было отдохнуть. А у меня, по счастливой случайности, полно энергии.

Чем меньше тумана оставалось в голове, тем меньше мне всё это нравилось. Я остановился, посмотрел на Битти.

— Осуждаешь меня, да? — спросила та, выдержав мой взгляд.

— Какого хрена происходит? — спросил я.

— Ты мне скажи. По-моему, ты знаешь о происходящем гораздо больше, чем я.

Когда у неё вывалился левый глаз, это выглядело до такой степени обыденным, что я даже не сразу сообразил. А когда до меня дошло — волосы на голове встали дыбом и зашевелились. Впервые за чёрт знает сколько времени я… испугался.

— Упс, — криво усмехнулась Битти. — Кажется, я кое-что забыла. Кажется, я умерла.

Последнее слово на последнем слоге превратилось в рёв, и Битти рванулась ко мне, оскалив зубы.

С этим я уже мог справиться в любом состоянии. Тело знало, что такое шатун, и как с ним обращаться. Разум отключился.

У неё нет левого глаза. Я ударил хуком справа, её голова мотнулась. Пинок в солнечное сплетение — Битти отбросило на стену. Топор. Обойдёмся без магии, всё, что мне нужно — это лезвие.

Удар — и голова покатилась по полу в сторону двери.

Дверь распахнулась, оттолкнув голову, и в проёме появилась Илайя.

— Крейз, — сказала она. — Мы тебя ждём.

* * *

Я распахнул глаза и заорал.

Мой крик смешался с грохотом и рёвом, меня опалило жарким ветром, я колотился о стены, продолжая падать. Судорожно замахал руками, и вдруг мне повезло.

Руки вцепились в посеревшую от бетонной пыли нить паутины, которую оставил заботливый Спайди.

— Боже… — Я всхлипнул, как ребёнок. Руки уже двигались, опуская моё избитое тело вниз, а разум всё не мог принять происходящего. — Что я сотворил?!

Надо было возвращаться. Бежать отсюда. Мне нечего было делать здесь изначально. Мне и Алеф. И всем остальным… Какой же я идиот!

Но куда мы можем теперь вернуться? На «Андромеду», которую уничтожает «Агенор»? А если Айк вмешается и атакует его, то он, скорее всего, погибнет. А вместе с ним погибнет конструкция.

Хорошая новость: Кет будет уничтожен. Плохая новость: мы — тоже.

Очень плохая новость: не факт, что Кет будет уничтожен. Вполне возможно, он выплеснется из разрушенной конструкции, злой и голодный, и будет последний день существования нашего мира и всех возможных миров.

Думай, Крейз, думай!

Стоп.

Я уставился на свои руки, мучительно медленно перебирающие импровизированный канат.

С каких это пор я делаю ставку на думанье? Думал — Виллар, в этом была его суть. Но Виллар дошёл до своего предела и вышиб себе мозги. Жеста более символического в отношении думанья даже представить себе нельзя. И на этом — всё, закончилась старая сказка, на арену выходит Крейз.

Я — не думаю. Я — делаю, а думают потом другие.

Руки замерли. А потом кулаки чуть разжались, и паутина свободно заскользила по чудо-ткани перчаток.

Нить закончилась, и началось свободное падение. Оно продлилось пару секунд. Я упал на согнутые ноги, тут же повалился набок, гася импульс.

— Крейз! — Ко мне подскочила Алеф.

Выглядела она ужасно, через всё лицо тянулся рваный порез.

— Всё хреново, — сказал я, поднимаясь.

— Это Утилизатор, и…

— Знаю, Битти мне уже сказала.

— Битти?

Алеф смотрела на меня, как на безумца. Я кивнул. Потом обвёл взглядом всю свою так называемую армию. Так… Минус восемь — это будет человек сорок, в сухом остатке. Измученных, чуть живых, но — вооружённых и со зверским выражением на лицах.

— Илайя, — позвал я. — Консоль при тебе?

Илайя вытащила консоль и помахала ей.

— Прекрасно, — кивнул я. — Мне нужно, чтобы ты перехватила энергию, которая вырабатывается при помощи битвы с Гнилью и направила её вовне, на созидание. Интересует копирование.

Глаза Илайи раскрылись широко-широко.

— Крейз, я не знаю, как направить вовне…

— Через анфала! — перебил я. — Если не ошибаюсь, это переменная икс-пять, он один остался, легко будет найти. Ты ведь уже научилась выходить в инженерное меню?

Илайя кивнула, без особой, впрочем, уверенности. Но она, по крайней мере, опустила взгляд на консоль, и её пальцы забегали по экрану.

— Какого хрена ты опять творишь, полудурок, а?! — рявкнул один из парней, которых я не знал. — Это что тебе — игрушки?!

Он попытался выбить консоль из рук у Илайи, но Сайко оказался быстрее. Кнут обвился вокруг предплечья парня, и тот лишь бестолково дёрнулся.

— Придержи коней, брат, — сказал Гайто, направив лезвие катаны на него. — Не ровен час — Наказание случится.

— Наказание?! — Впавший в истерику парень принялся брызгать слюной. — Ты всё ещё веришь в эти сказки для детей с первого уровня?!

— Я — Наказание, — сообщил Гайто, и его глаза полыхнули ярким светом.

Парень сник и отступил. Кнут Сайко соскользнул с него будто сам по себе, будто понял, что опасности больше не будет.

— Я хочу домой, — всхлипнул кто-то.

Повернув голову, я увидел это-ты-всё-это-сделал девчонку. Она сидела у стены, обхватив дрожащими руками голову, и плакала. Слёзы промывали относительно чистые дорожки на её окровавленном лице.

— Я просто хочу домой. Просто. Хочу. Домой.

— Ты вернёшься домой, — сказал я, и в моём голосе звучала такая уверенность, что девчонка вздрогнула и подняла на меня взгляд. — Если выживешь, — уточнил я. — Сейчас тебе надо встать, взять оружие и начать драться. И чем лучше ты будешь драться, тем выше твои шансы.

— Я больше не могу!

— Посмотри мне в глаза. Внимательно посмотри! — прикрикнул я. А когда она подчинилась, сказал: — Я тоже не могу. Я уже хрен знает сколько времени — не могу. Но даже меня это ни в малейшей степени не колышет. Мы все в жопе. Вы — особенно, потому что вы даже не понимаете, что за война здесь идёт на самом деле. Но в одном вы можете быть уверены: это — ваша война. Такая же ваша, как моя. И проигрывать в ней нельзя.

Она слушала. Все они — слушали. Жадно, отчаянно. Им, отчаявшимся и обезумевшим от страха, позарез было нужно услышать кого-то, кто пообещает надежду.

Грохот сверху. Я поднял голову, прищурился и — отошёл в сторонку.

— Сейчас ваша задача — драться, — сказал я. — Несмотря ни на что. Даже если вам покажется, что борьба бессмысленна — в ней есть смысл. Благодаря вам я смогу сделать нечто, что… спасёт нас от другой опасности. Пострашнее этой. — Я показал вверх. — Илайя, как успехи?

Она не успела ответить — из дыры в потолке рухнул Ликрам и застонал.

Выглядел он из рук вон хреново. Похоже, попал одновременно под когти гориллы и челюсти.

Тем не менее, он был в сознании. Поднёс руку к глазам, будто там у него была какая-то кнопка, и вверх, в колодец, соединивший больничный цилиндр с утилизатором, с рёвом рванул поток плазмы.

Что-то там завизжало, заревело. Поток исчез через секунду, и к Ликраму подбежала Алеф. Похоже, она тут оставалась единственной Целительницей.

— Что, будешь расходовать на меня силу? — услышал я голос Ликрама. — После всего?

— Когда всё закончится — я с удовольствием отрежу тебе голову и похороню в тысяче миль от тела, — ласково сказала Алеф. — А пока ты — воин и командир.

— Но отрезать ему хрен и бросить в утилизатор можно уже сейчас, — заметил Сайко. Когда все на него посмотрели, он смущённо пожал плечами: — Просто предложил. Это ведь никак не помешает ему драться или командовать…

Дождавшись, пока стихнут по-настоящему важные разговоры, Илайя выразительно постучала по экрану консоли.

— Я не умею копирование! Не знаю, как! И что? — Она задумалась. — Что мы будем копировать?..

— Это предоставь мне, — сказал я. — Замкни на меня финальный контур.

Илайя поглядела на меня с сомнением. Я улыбнулся:

— Копированием материи заведовали Хранители. А энергию последней из них забрал я. В инженерке ты можешь это увидеть.

Илайя опустила взгляд, потыкала пальцем в консоль, и её белёсые брови поднялись вверх.

— О-о-о… — сказала она. — Это только раз…

— Больше и не надо, — сказал я. — Назови число, которое там есть.

— Пять, три, три, шесть, ноль, восемь, — отчиталась Илайя.

— Хватит с запасом, — кивнул я. — Подойди. Анфал — в центр! Сиби, Лин, Алеф, Гайто, Сайко, Райми!

Они собрались вокруг анфала. Даже на лице Сиби уже было написано подлинное страдание.

— Что на этот раз? — спросила она.

— Что-то новенькое, — усмехнулся я. — Не хочу портить сюрприз.

— В задницу твои сюрпризы, — проворчал Гайто.

— Разбейтесь на пары, возьмитесь за руки, сосредоточьтесь друг на друге! — командовал я. — Потом — анфал. А дальше… Дальше я скажу уже там.

Я сжал ладонь Алеф, Гайто взял за руку Лин, Сайко — Райми. Илайя явно растерялась, раскрыла рот, глядя на меня, но тут её схватила за ладошку Сиби.

— Не бойся, монохромная, с тётей Сиби не пропадёшь! Ну что? Мы начали, или ещё будут предварительные ласки?

— Начали, — выдохнул я и уставился на анфала. С каждым разом получалось всё легче. Я уже не оказывал даже бессознательного сопротивления этому разрушающему воздействию. Напротив, раскрывался ему навстречу, шёл вперёд с распростёртыми объятиями.

И мир рухнул, оставив меня в чём-то странном, непостижимом. Пространство вариантов? Изнанка? Как ни назови — это было то, чего не полагалось видеть человеку. То, что Виллар мог бы почувствовать. А я — не мог.

Я пытался увидеть, но глаза тут были бесполезны. И всё же мозг, ощущая какие-то странные колебания, не оставил без внимания мои попытки. На какое-то мгновение я увидел нечто вроде древних перфолент. Жёлтых, с чёрными дырами или пятнами. Их было неисчислимо много, они переплетались, скрещивались, накладывались друг на друга, непрестанно шевелились…

Музыка. Я вижу Музыку…

Одна из этих лент проходила через меня, и я твёрдо знал, что с ней делать. Взял — и переместил её в нужное место, соединил с другой. А потом подтянул ещё пять, направил туда же, куда и первую, убедился, что каждая пересекается с двумя, одна из которых — изначальная.

Контур замкнулся. Финальный контур.

Теперь всё, что нужно — это влить немного энергии.

И я открыл шлюзы.

20. Четыре точки

«Агенор» действовал обстоятельно. Взорвав один отсек, он завис на месте. Айк увидел мерцающую сеть. Слабенькую, но здесь большой силы и не требовалось. Сеть уловила все обломки, что разлетелись после взрыва, и стянула их в мешок. Мешок ярко засветился и погас. Не осталось ничего.

«Бублик» оказался разомкнутым, как будто острым ножом вырезали часть. «Агенор» сместился правее, ближе к Айку.

— Ну, нет, — пробормотал Айк, берясь за сферу. — Медико-лабораторный я тебе не отдам.

Иначе Крейз не сможет вернуться. Может, он уже вернулся! Может, он уже там! И в любую секунду «Персей» вдруг отстыкуется от «Андромеды», развернётся и уничтожит «Агенора».

— Повторяю! — заорал Айк, включив связь. — Там — живые! Ликрам и его пятёрка! Пятёрка Гистона! Вы хотите прославиться, как убийцы пятёрки Гистона?!

Нет ответа. «Агенор» не желал больше переговоров.

— Ладно, — проскрежетал Айк, и его пальцы повернулись на сфере, окрасив её в бордовый. — Какого грёбаного хрена я опять делаю, а? Может мне кто-нибудь объяснить? Мне бы бежать. Лететь куда подальше, пока он занят станцией. А я?..

Подумав, Айк сказал другим голосом:

— А куда мне бежать? Я ведь — часть «Андромеды». «Агенор» потому и не смотрит на меня, что знает: мне никуда не деться. Я либо сам сдохну, либо дождусь, пока он взорвёт меня.

И снова другой голос:

— Хорошо, что не смотрит. Ну, для нас хорошо. А вот для него — не очень.

Пальцы дрогнули. Два направляющих луча, видимых лишь Айку, соединились на корпусе «Агенора». Убедившись, что «Андромеду» не зацепит, Айк шевельнул пальцем, и «Последний вздох» содрогнулся, выпустив чудовищный энергетический залп.

«Агенор» резко взмыл вверх, и заряд пролетел под ним.

— Ого, да меня заметили! — воскликнул Айк со смесью восторга, ужаса и злости. — Какая честь! Какая грёбаная честь!

Голос его дрожал. Дрожали и руки. Простой, как линейка, план — взорвать «Агенор», пока он отвлечён «Андромедой», — провалился. Теперь предстояло вступить с ним в битву. С тем, кто обучен вести бой такого уровня. И кто наверняка уже послал сигнал о том, что ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Значит, скоро здесь будет больше, гораздо больше таких «Агеноров». Им даже не придётся стрелять. Они просто раскинут совместную сеть, и её хватит на то, чтобы раздавить и Айка с его «Последним вздохом», и «Андромеду».

«Агенор» развернулся, и Айк почувствовал его взгляд. Надо бы рвануть в сторону, сделать какой-нибудь маневр, не стоять на месте в ожидании смерти! Об этом кричала Музыка, истинная, не сгенерированная.

Но Айк сумел лишь дать ещё один залп и беспомощно проследить взглядом за треком заряда, который достроил ИИ корабля на обзорном экране.

«Агенор» просто и красиво ушёл вверх и влево, «оставив» вместо себя ракету. Ракета летела к Айку. Обзорный экран замигал красным, назойливо загудела сирена тревоги: «М-м-м-му-у-у-у-у!»

— Заткнись! — рявкнул Айк.

Когда корабль начал проявлять признаки чего-то вроде страха, Айк почувствовал, как невидимые оковы упали. Он обрёл способность действовать быстро и принимать решения. Перестал быть тупой жертвой.

Сзади — «Андромеда». Просто так уйти нельзя. Значит…

Пальцы погладили сферу, и направляющие лучи сошлись на боеголовке ракеты.

— Бах, — сказал Айк и, подражая «Агенору», ушёл вверх и влево.

Беззвучный взрыв мигнул вспышкой на краю экрана.

Прекрасно. Выиграли несколько секунд для Крейза. Если вдруг ему захочется что-то сделать…

А если прямо сейчас Крейз погиб? Если прямо сейчас за спиной у Айка исчезнет конструкция и появится необъятный, исполинский Кет?

— Что ж, тогда я, по-крайней мере, сдохну очень круто, — хихикнул Айк. — И никто даже не узнает, что я обоссался.

— Тебе конец, — вдруг громыхнули динамики. — Тебе конец, идиот!

— То есть, до этого у меня были шансы? — удивился Айк. — Вот дерьмо! Я как всегда поторопился и всё обгадил!

Он нашёл «Агенор» на радаре и развернул «Вздох» носом к нему. Расстояние слишком мало, если «Агенор» выстрелит — Айк не успеет подорвать ракету. Значит, надо стрелять самому. Пальцы напряглись на сфере, по её бокам поползли алые разводы.

Если «Агенор» опять пошлёт ракету и изящно упорхнёт с линии огня — это будет всё. Конец, окончательный и бесповоротный.

— Какого?.. — выкрикнул Айк, и ему показалось, что хором с ним то же самое выкрикнул капитан «Агенора».

На радаре появилось четыре точки. Именно «появились», как будто вышли из скачка. Но здесь была неподходящая для такого зона — раз, и при первом же сканировании выяснилось, что все четыре обладают одинаковыми позывными: «Последний Вздох, Андромеда».

— Это не я! — на всякий случай сказал Айк. — Я столько не высру даже с очень большого перепугу!

Динамики странно кашлянули и отозвались голосом Крейза:

— Кому другому это расскажи!

21. Так надо

Я — часть целого

Моё сознание заметалось между восемью носителями. Из всех лишь Алеф не доставляла проблем, она знала, что такое «Последний вздох», мы с ней проходили одну и ту же программу подготовки.

Остальных требовалось расшевелить и очень быстро. Пока «Агенор» охреневает и пытается понять, что к чему, у нас есть небольшое преимущество. Нельзя его терять.

Наш корабль дал по противнику залп и ушёл вправо. Остальным — разлететься, окружить! Пусть он мечется, не зная, куда приткнуться, главное, чтобы мы друг у друга на линии огня не оказались! Но об этом хорошо заботится объединённый режим.

Лин и Гайто, у них две сферы, это Айку приходится решать всё одному, а мы разделились по двое. Лин — пилот, Гайто — стрелок. А всеобщий навигатор — я. Вниз! Вперёд!

Сиби — стрелок, Илайя — пилот. Уйти влево, замереть, залп, влево! Есть.

Сайко — стрелок, Райми — пилот. Вверх и вправо, залп! Есть…

На обзорный экран я практически не смотрел. В реальном космическом сражении глаза — такой себе союзник. Здесь решают числа, показания приборов.

Алеф взялась за рулевую сферу, я занялся стрелковой. Прищурившись, смотрел на мельтешение точек на голограмме, сверялся с цифрами.

Чёрт, а он хорош, этот парень. Быстро сориентировался, хорошо маневрирует. Но ему это вряд ли поможет. Он уже даже не стреляет — понял, что бессмысленно. У него лишь тяжёлые ракеты, он не подготовлен к таким битвам. Увернуться от ракеты — пара пустяков, а свой единственный трюк он уже показал Айку, и теперь мы все в курсе.

Айку я предоставил действовать самостоятельно, не включил его в объединённый режим. Вряд ли эта идея принадлежала Виллару, скорее уж Крейзу, который генерировал до десяти безумных идей в секунду. Эта была так же проста и гениальна, как все прочие: элемент хаоса. Слаженную систему, какой бы эффективной она ни была, можно просчитать и обдурить. Поэтому хорошей системе не повредит элемент хаоса. Какая-то её частица, которая ведёт себя не согласуясь с остальными.

Айк не подкачал. Он рванул в лобовую атаку, на ходу пытаясь захватить «Агенора» направляющими. Тот лишь незначительно изменил траекторию и пролетел над Айком, по ощущениям — едва не чиркнув его по крыше. По факту, конечно, расстояние было приличным.

Но этого маневра хватило, чтобы Лин вынырнула словно из ниоткуда. Гайто дал направляющие в пустоту, а когда они перекрестились, дослал залп. В эту секунду в перекрестье влетел «Агенор».

Что за демон там сидел за рулевой сферой, я даже вообразить побоялся. Ему нечем было просчитать опасность. Максимум, он мог успеть заметить, как на радаре из одной точки получилось две. Но ему этого хватило, чтобы достроить в голове нашу возможную стратегию, и он на лету завалил корабль набок.

Залп Гайто прочертил пространство, не задев «Агенора».

Что ж, справа у нас есть Сайко. Райми быстро вывела корабль на позицию, Сайко дал залп не целясь.

Проклятый «Агенор» вновь совершил невозможное. Он буравчиком ушёл вверх, Райми могла бы снести его разве что тараном. Но такого я допустить не мог.

Всё, что происходило сейчас — было лишь короткой передышкой в настоящей битве. Той, в которой нельзя было проигрывать, слишком многое стояло на кону. Жаль, что объяснить этого тупоголовому «Агенору» было невозможно.

— Крейз, ракета! — крикнул Айк.

Ракету умудрились проморгать мы все. Она летела прямо на меня. Алеф рванула сферу влево, корабль ушёл с траектории, но по сердцу будто какая-то тварь провела ледяным когтем. Ещё мгновение — и всё! Ракеты можно было увидеть лишь на экране, от радаров они были скрыты. Умно, чёрт подери…

И что это вообще было? Он просто выпалил наобум или уже умудрился вычислить «мозговой центр»? Если так, то каждая лишняя секунда — это бездна информации, которую получает этот выродок. Этот дьявольски умный, чертовски хитрый выродок.

—Виллар! — громыхнули динамики. — Это ты?

— Захотел поболтать? — рыкнул я в ответ.

Точки стремительно мельтешили, мы брали «Агенора» в мешок. Насколько это можно было исполнить впятером в трёхмерном пространстве.

— Не усугубляй своего положения!

— Мальчик, я уже покойник, — рассмеялся я. — Как я могу сделать своё положение ещё хуже? Скажи мне, и я с радостью…

— Как ты умудрился сотворить корабли? Откуда взял энергию?

Он просто забалтывал меня, отвлекал, надеясь уйти или снова дорваться до «Андромеды».

— Из тех миров, которые не существуют! — рявкнул я, внезапно растеряв всякое терпение. — Из тех, что годятся лишь на корм Кету, твою мать!

— Мою… мать? — переспросил «Агенор».

Я помолчал, глядя, как на радаре достраивается моя схема.

— Знаешь, мне тебя даже не жаль, — сказал я.

И дал залп.

Я запустил цепную реакцию. Сгустками энергии ударил Гайто, потом — Сиби, Сайко и, наконец, Айк, а потом я выстрелил вновь, когда Алеф, выжав из корабля все мощности, сильно изменила позицию.

— Есть! — закричала она и подпрыгнула в неудобном, слишком большом для человека кресле. — Зацепили!

Зацепили — мягко сказано. Удар пришёлся по фюзеляжу. «Агенор» пока ещё двигался, но за ним оставался шлейф из кислорода.

Он летел к «Андромеде».

— Вот сукин сын, — выдохнул я.

Ближе всех была Сиби. Илайя подвела корабль к нужной точке, и Сиби выпалила. Сманеврировать «Агенор» не сумел. Мы все увидели яркую вспышку ядерного взрыва на наших смотровых экранах.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Алеф коснулась моей руки. Как же мне хотелось схватить её, посадить себе на колени, обнять…

Не время и не место для нас. А когда будет время и место — останемся ли мы?..

— Крейз? — кашлянул голос Айка из динамиков. — Благодарен за помощь, хотя я и без вас почти справился, но что теперь?

Что теперь…

— Вам ведь нужно вернуться, я правильно понимаю?

Нужно…

— Не хочу портить праздник, но вы, похоже, загнали сами себя в ловушку. Конструкция станции такова, что кто-то один может встать на прежнее место. Но на этом — всё. Сам по себе «Последний вздох» от станции не отстыкуется. Если у тебя есть гениальные идеи…

— Есть, — сказал я.

— Так, — насторожился Айк. — Ты меня в них посвятишь?

Я колебался. Я думал. Я думал о том, что ощутил, глядя на анфала в этот раз. Я как будто бежал впереди его невероятного мерцания, по дороге, которую прекрасно знал. И если этому чувству можно доверять… Что ж, я, по сути, ничего не теряю.

— Ку-ку, меня слышно? — донёсся какой-то жалобный, измученный голос Сиби. — Это приход от какого-то неизвестного науке наркотика, или я правда только что участвовала в космической битве?

— Правда, — с улыбкой ответила Алеф. — Ты молодец. Вы с Илайей прикончили подонка.

— Класс! — подключился к дискуссии Сайко. — А за что мы его ненавидим? Вы не подумайте, что я усомнился, мне просто нужно это для отчёта по практике, в универ.

— Пытался уничтожить «Андромеду», — сказала Алеф. — Ну и Айка тоже.

— Спасибо, что упомнила такую мелочь, — проворчал Айк. — Так я не слышу: какой у нас план?

— Ты возвращаешься на «Андромеду», — сказал я и отстегнул ремень. На всякий случай. — Проверь, как там дела. Загерметизируй всё, что можно, у нас там живые. И вообще, это единственное место, на которое мы можем хоть как-то рассчитывать. На земле нам точно не будут рады…

— А ты?

— Делай, что говорят! — прикрикнул я.

Вдох, выдох… Нужно настроиться. Закрыть глаза, сосредоточиться.

— Крейз? — заволновалась Алеф.

Я почувствовал её движение. Она выбралась из кресла, склонилась надо мной. Её пальцы скользнули по моей щеке. Не сейчас, прошу, сейчас мне нужно расслабиться, перестать всё контролировать, отпустить бразды правления.

— Крейз, что ты делаешь?

Кого угодно я мог бы обдурить, только не её. Её интуиция сверхразвита. Интуиция — это тот рудимент, что остался людям взамен нашего умения видеть ауры и слышать Музыку.

Нашего? Я сказал, «нашего»?..

— Так надо, — сказал я.

Представил себе мерцание анфала. Это оказалось легче, чем я думал. Перед глазами запорхали хаотические видения, странные картинки. Я оседлал собственный разум, я использовал его умения против него самого. Он всегда боится отключиться, боится уснуть, подсовывает самые разные мысли, лишь бы на него обратили внимание. Что ж, давай все эти мысли. Весь свой хаос, сколько его ни есть у тебя…

На грани я понял то, что должен был понять давно. Хаос. Вот в чём вся суть. Именно Хаос даёт нам силы совершать то, что можно назвать чудесами. Хаос даёт нам силы. Но если сейчас мы объявили войну самому хаосу, то…

— Крейз!!! — далеко-далеко кричала Алеф.

Прости, малыш. Я обещал, что не убью тебя.

Акт 3

Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны, и пойдет в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира, видя, что зверь был, и нет его, и явится.

Откровение 17:1-8

22. Якорь

— Он исчез.

Голос девчонки, к которому Айк и так не мог привыкнуть, на сей раз звучал вовсе странно. Однако Айку было не до анализа тональностей. Он не без оснований решил, что главное сейчас — семантика. То, что произносит этот голос, а не то, как он это делает.

— Что значит, «исчез»? — вмешался кто-то из остальных. Гайто? Н-да, пожалуй, он. Голос Сайко отдавал чем-то родным, его бы Айк опознал сразу. — Как так — «исчез»? Вы на космическом корабле, Алеф!

— Расскажи что-то, чего я не знаю. Крейза нет. Он сидел передо мной с закрытыми глазами. Сказал: «Так надо» и исчез…

— Тупое предположение. — Теперь точно Сайко. — Может быть, он невидимый? Нельзя исключать такую возможность, тут какой только хрени не творилось. Вытяни руку и хорошенько ощупай кресло.

— Сайко…

— Просто сделай! Тебе лень протянуть руку, чтобы быстро исключить такую возможность? Лучше потратить двадцать минут на споры?

…

— Окей, я ощупала кресло. Ещё тупые идеи будут?

— Вагон. Что если он успел беззвучно и невидимо встать? Тебе нужно широко расставить руки и, размахивая ими, хаотично носиться по кораблю — вдруг поймаешь.

Состязаться в остроумии они могли бесконечно, это Айк уже усвоил. Поэтому, как только в потоке реплик наметился просвет, Айк его занял:

— Алеф, как именно он исчез?

— Сначала он был, потом он перестал быть. — Тон такой, как будто ей скучно. Впрочем, Айк пока не совсем освоился с чуждыми интонациями.

— Была вспышка или что-то вроде этого?

— Нет. Никаких спецэффектов.

— Хорошо. Значит, он не погиб, а куда-то сместился. Теперь я хочу, чтобы ты как следует напрягла память — именно память, а не воображение! — и припомнила, как ты восприняла его исчезновение. Что ты почувствовала, к примеру, за секунду до него?

— За секунду? Не знаю… Страх? Почему это важно?

— Алеф, только память, никаких предположений. Тебе точно было страшно?

— Ну да.

— Почему?

— Потому что я чувствовала, что происходит что-то страшное и непонятное!

— Ты только что пережила космическую битву. Адреналин схлынул, доминантным чувством должно было быть облегчение, слабость. Крейз был жив и здоров, не ранен. И вдруг ты испытала страх. Ты можешь отыскать причину?

— Он ведь исчез!

— Он исчез после.

Алеф помолчала. А когда заговорила, в её голосе совершенно точно звучало удивление:

— Я не знаю. Наверное, что-то вроде предчувствия. А что?

Айк выдохнул и потёр пальцами лицо.

— Так… Слушайте все внимательно. То, о чём я сейчас скажу,не больше чем гипотеза. Чтобы её проверить, мне нужен пульт или функциональный стол. Сейчас я пристыкуюсь, и у меня будет такая возможность. Но если я всё правильно понял, то Крейз сместил себя в иную плоскость реальности.

— Это ещё что означает? — ворвалась в эфир Лин.

— Не перебивай меня, я и так говорю на вашем языке, пытаясь выразить на нём понятия, которые и в нашей среде не самые простые. Судя по обрывочным данным, подобное практиковали хранители. Не те, что в Месте Силы, я имею в виду наших… Не важно. В общем, это именно они научились создавать миры изначально, от них пошло Общее Дело. Они погружались в эти миры и жили там, делали что-то… что им было необходимо сделать. Официально считается, что речь идёт о медитативном трансе, о чём-то вроде осознанных сновидений…

— Да, у меня бывало такое, — сказала Алеф. — Я во сне могла жить в мире пауков.

— Именно, — кивнул Айк, пока его пальцы бегали по пульту, настраивая параметры стыковки. — Но ты не совсем там жила. Ты не была частью этого мира. А хранители, по неофициальным версиям, перемещались туда целиком. Само собой, технологии — нет, это не больше чем миф. Но если рассуждать логически, то такого рода перемещение — это нарушение законов вселенной, элементарной физики. Ничто не может просто взять и исчезнуть, так не бывает. Поэтому всё немного сложнее, чем кажется.

— Может, хватит ходить вокруг да около? — Кажется, Сиби. — К чему ты клонишь, серый?

— Хранители создавали нечто вроде пузыря нуль-пространства-времени вокруг себя. Понимаете, каждый из нас — это ведь не просто кусок говорящей плоти. Это наше воздействие на реальность, память о нас, отношение к нам… Просто исчезнув, ты обрубаешь слишком многое. На том месте, где ты был, создаётся избыточный потенциал такой силы, что вернуться ты уже не сумеешь, твоё исчезновение станет фатальным. Поэтому создаётся некое поле, что ли. Ещё до исчезновения ты начала чувствовать себя так, будто он уже исчез. Без визуального подтверждения ты приготовилась. Ты ведь не очень удивилась, когда он исчез физически, правда?

После короткой паузы — тихое:

— Правда…

— Ты — его якорь, Алеф. Та, что помнит и ждёт. Остальные, приготовьтесь вот к чему. У вас сейчас может пойти откат. Вы будете забывать Крейза. Но без него вы не оказались бы там, где вы есть сейчас, поэтому ваш разум будет творить чёрт знает что, пытаясь объяснить, как всё случилось. Появятся ложные воспоминания. Поэтому, чёрт подери, хранители всю дорогу жили отшельниками!

— А я? — Алеф. — Я не забуду?

— Ты — якорь, к тебе он привязан. Пока ты помнишь о нём — он жив, пока он жив — ты помнишь. Я бы посоветовал вам всем пока не общаться между собой. Если вы обнаружите нестыковки в воспоминаниях друг друга и начнёте спорить, ни к чему хорошему это не приведёт. Просто постарайтесь не сойти с ума, ребята.

— Только этим и занимаюсь последние часы, — послышался вздох Райми, как методом исключения вычислил Айк.

Ни разу ничего не сказала только Илайя.

Он совсем забыл про Илайю.

«Стыковка началась», — сообщила голограмма над пультом управления.

23. Неисправная игрушка

Первое, что я почувствовал — жар. Горячий ветер пронизал меня насквозь, пока меня ещё не существовало в том мире. И я боролся с ним за место в реальности, я прорывался из чего-то за пределами известных вселенных. Из того, с перфолентами, непостижимого, но управляемого, если обладать смелостью менять то, чего не понимаешь.

И вдруг — словно какой-то щелчок. Как будто меня включили, и я появился — как изображение на экране. Распахнул глаза и вдохнул.

Воздух жаром опалил лёгкие, а разум опалило понимание: всё плохо.

Я оказался в коридоре Утилизатора, там же, где исчез. Ребята отступали к двери. Частично на своих двоих, некоторых тащили. Одного парня другой нёс на спине, потому что у того не было ног. Безногий кричал, не затыкаясь, и стрелял из лука, снова и снова, сшибая сиринов и челюстей.

Я развернулся на каблуках.

— С возвращением, сукин ты сын, — поприветствовал меня Хирург, сосредоточенно вращая моргенштерн.

Мы с ним оказались вдвоём против армии сил тьмы. Гниль вытекала из пробоины в потолке, не переставая плеваться всеми мыслимыми тварями.

— Прикрываешь отход? — Я достал топор, поддал энергии в лезвие.

— Есть грех. Что дальше, Крейз? Что будет дальше?!

Прямо на меня летели челюсти. Я рванулся навстречу, надеясь сбить их с толку. Не прогадал. Слишком поздно «бабушкин кошелёк» попытался уйти вверх Я разрезал тварь топором на две части, но за алым потоком её внутренностей уже проступала гигантская фигура гориллы.

— Да чтоб вас всех! — прорычал я.

Ударил, без особого эффекта, поднырнул под когтистую лапу. Над головой мелькнул сверкающий шар и ударил горилле в морду. Это её, по крайней мере, ошеломило. Я перешёл в наступление. Перехватил топор лезвием вниз и пробороздил кровавую траншею от паха до грудины, подпрыгнув в конце.

Чтобы прыжок не пропал даром, в верхней точке я выбросил вперёд ногу и ударил.

Горилла как-то придурочно «ухнула» и сложилась назад. Одновременно раскрылось её брюхо, и мне под ноги выплеснулась дурно пахнущая масса.

Приземлился я не очень удачно, ботинки заскользили, и я бы упал, если бы не поддержка Хирурга.

— Что делать? — завопил он, и в его голосе звучала паника.

— Драться! — заорал я в ответ.

— Я уже два часа только этим и занимаюсь, может, есть более эффективная стратегия?!

— Сейчас я уведу отсюда Гниль. Добейте тварей — и будет вам выходной.

— Ты уже пытался, и у тебя нихрена не вышло!

— Значит, я пытался неправильно, Хирург. Прикрой!

Я прыгнул вперёд. Через потроха гориллы, приземлился на её дёргающийся труп, сбил нюхача, заехал рукояткой топора по голове шатуну. Он слишком медленно падал. Я, как Сиби на «Андромеде», запрыгнул ему на плечо, оттолкнулся, прыгнул дальше.

Светящийся шар просвистел над ухом и превратил сирина в сноп светящегося пепла. Второго я зарубил сам.

Приземлился, на полусогнутые.

— У-у-у-ум-м-м-м… — загудел крикун.

Скрипнув зубами, я рубанул топором. Хрустнули кости крикуна, воронка исказилась, звук поплыл. Удар ногой — издыхающее тело откатилось в черноту, которая и породила его.

Я опустил топор, выдохнул.

Вот она. Вот — он. Конечная, выходим. Машина «Места Силы» прибывает на станцию назначения.

Гниль текла непостижимо медленно. Исполинский столб опускался с потолка до самого пола. Как будто струя воды, окрашенной в чёрный, в замедленной съёмке. Удар об пол, всплеск. Этот всплеск тянулся ко мне, а я смотрел на него и улыбался.

По Гнили пробежала пульсация. Она продолжала тянуться ко мне, но мы оба знали, что этот процесс может длиться вечно.

— Тебе нечем меня напугать, — прошептал я. — Я могу уйти в любую секунду. Мне не страшно. И я не борюсь с тобой. Тебе не за что меня цеплять.

Я шёл по самому краю.

Дать Кету несъедобную приманку — значит, обречь мир на гибель, это — основа основ. И вот я разыгрывал эту несъедобную приманку, но старался подать «несъедобность» как вызов. Получится ли?..

Щупальца окутали меня со всех сторон, не прикасаясь. И свет померк. Я оказался во тьме, отсекшей все звуки. Лишь топор ещё давал призрачный свет, и я убрал его.

Кокон вокруг меня всё уплотнялся. А я старался быть пустым. Пустым и — смеющимся. Я вдыхал, представляя, как втягиваю в себя Чёрную Гниль, и становлюсь сильнее. Мне и самому уже казалось, что усталость откатывается, проясняется в голове.

Слабая-слабая ниточка тянулась сквозь мрак — к свету. К свету, за который ещё предстояло бороться.

— Давай начистоту, — сказал я. — Игрушка оказалась неисправной, тебе никогда тут не закончить, пока есть я.

Я поднял руку, и сама тьма завертелась воронкой. В голове родился рёв. Тьма отшатнулась, и вернулся мерцающий свет ламп коридора Утилизатора.

Демонстрация — этот этап мы успешно миновали, Кет уже понял, что к чему.

Теперь — то, что делал Айк, когда стрелял по пустоте, теряя контроль над мочевым пузырём. Немного встряхнуть Кета, отвлечь, разозлить. Судя по тому, как ревёт и отступает Гниль — успешно.

А теперь — давай, тварь, ведомая инстинктами! Кидайся на меня, и я покажу тебе своё слабое место!

Я опустил руку и закрыл глаза.

Вызвал в памяти лицо Битти в тот миг, когда у неё вывалился один глаз.

— Кажется, я кое-что забыла. Кажется, я умерла.

И — изуродованный труп Тайо, парящий в нуль-пространстве-времени.

Вот чего я боюсь, сука ты такая. Вот от чего меня бросает в дрожь, от чего руки и ноги начинают трястись, отказываются повиноваться. От чего на глаза наворачиваются слёзы и хочется кричать, спрятаться в тёмный угол и выть от безысходности.

Если все мои жертвы напрасны. Если все, кто погиб по моей вине, погибнут зря. Если я не сумею искупить своей вины и кану в небытие жалким ничтожеством, предавшим, обрекшим на смерть всех, кто ему доверился. Если они придут ко мне и предъявят счёт, который я не смогу оплатить.

Это гораздо больше, чем драка детей с пятнадцатилетним гопником. Прости, что подсунул тебе использованный гондон, Кет. Моя глупость, больше не повторится. Для тебя — всё самое лучшее, по первому разряду. Хочешь меня уничтожить? Возьми оружие, которое превратит меня в ничто. Используй с умом, Кет.

Что-то менялось у меня за спиной, но я не желал оглядываться. Что-то вроде звука, который повторился семь раз. Семь… Это число наполнило меня отчаянием. Догадка-озарение пронзила душу, и я закричал, окончательно сорвавшись в тот ад, который сам для себя разверз.

И Кет рванулся туда вслед за мной.

24. Слабая батарейка

Голос «Андромеды» обрушился на Айка со всех сторон, стоило открыться внутреннему люку.

—Да-да-да, милая, я знаю, тебе только что въехали в жопу здоровенным болтом без смазки! — сказал Айк. — Что поделать, это жизнь. У меня, кстати, теперь вообще нет никакой жратвы, и даже надежды. Я ведь не жалуюсь тебе, я молчу. Бери пример с меня!

«Андромеда» заткнулась. Неизвестно, на что именно она среагировала, но Айку было плевать. Его устраивал результат.

Он прошёл через раскрытую дверь в медико-лабораторный отсек, мысленно благословляя линии вероятности за то, что «Агенор» устроил взрыв просто хирургической точности. Вынес ровно один отсек, не зацепив остальные.

— Как вы тут? Не обделались? — спросил он, войдя в креационную. — Можете признаваться смело. От меня так воняет, потому что я самым позорным образом обоссался. И знаете, что? Я горжусь этим.

Он болтал, как и всегда, когда требовалось взять под контроль нервную систему. Заговорить её. Десять пар глаз безмолвно следили за ним.

— Что, никто даже не сумел развязаться? — Айк плюхнулся на крутящийся стул и сделал оборот. — Недоделки, вот вы кто. Особенно ты, Ликрам. У тебя, кстати, невероятно гнусная рожа, ты в курсе?

Ликрам сверлил Айка пристальным взглядом. Все пленники великолепно владели собой, их ауры были чисты, без всяких ментом. Правда, никак им это не помогало. Люди, совершенно не сдержанные, абсолютно несовершенные, за прошедшее время уже тридцать раз сумели бы освободиться и натворить глупостей.

Айк завис, глядя сквозь Ликрама, позабыв о его существовании. Ему вдруг подумалось, что Виллар всю дорогу вёл себя как человек. Он будто мог отключать логику, здравый смысл, когда они ему не нравились или были не нужны. Не в этом ли была причина его краха?..

Что если никто так и не сумел понять элементарного: Виллар родился с изъяном, неисправимым дефектом психики. Потому он и создал людей — существ, которые оправдывали его несовершенство, возводили его в абсолют.

«Как всё просто… Как уныло и просто. Мы доверились крейзу, безумцу, и до сих пор чего-то ждём. Какого-то чуда. Кто же мы тогда?»

— Насколько я понимаю, «Агенор» атаковал «Андромеду», — сказал Ликрам.

Айк заставил себя переключиться извне наружу, окинул Ликрама бесстрастным взглядом.

— Да, что-то такое было… Но мы решили проблему, можете расслабить заднепроходные отверстия. Только не слишком, ребята. Поймите меня правильно, я очень гостеприимен, но…

— Почему всё, что ты говоришь, так или иначе переплетается с анальной темой? — перебила его Дальми.

— Потому что наша жизнь — огромная жопа, — ответил не задумываясь Айк. — Здоровенная жопа, которая непрестанно на нас срёт. Такова моя жизненная философия.

— Вообще-то, анальная стадия развития — это про детей до трёх лет. Ты остался на этом уровне? Если так, то какой безумец позволил тебе выучиться на созидателя?

Айк удивился и не сумел скрыть соответствующей ментомы. Тогда как Дальми в ответ разразилась ментомой разочарования. Она была разочарована реакцией.

— Видимо, ты полагала вывести меня из себя, — сказал Айк. — Прости. Такая жопа.

— Прерву вашу невероятно интересную и своевременную дискуссию, — влез Ликрам. — Если вы, детишки, думаете, что справились со всем — разочарую…

Айк расхохотался, и Ликрам был вынужден умолкнуть.

— Справились? — воскликнул Айк, отсмеявшись. — Мы? Справились?! Да ты глумишься! Дай-ка я тебе кое-что покажу, Ликрам.

Айк поднял перед собой руку, и над его пальцами загорелся яркий комок света. Все прищурились — таким он был ослепительным.

— Позвольте представить вам остатки Конструкции, — провозгласил Айк. — Специально для тех, кто наивно предполагает, будто мы уже справились со всем, сообщаю: Кет успешно пожрал четыре мира, сейчас они перевариваются в его несуществующей утробе. Но сам Кет сейчас находится внутри стержня, который в нашем проекте называется Местом Силы. И там, внутри, прямо сейчас Крейз, также известный как Виллар, сражается с Кетом. А мы все сидим, разинув рты, и не знаем, что делать. Да, для особо тупых сообщаю: у меня сейчас в руках — Кет. Который может вырваться в любую секунду. И тогда мы все тут просто обнулимся к херам собачьим, как говорят люди. Ну, говорили. Будем честны: их мир уже пожран…

Тут Айк на секунду призадумался и добавил:

— Впрочем, будем маниакально честны: их мир, скорее всего, ещё существует, как и четыре остальных. Насколько помню, по результатам исследований, до гибели стержня миры ещё подают сигналы, следовательно, существует. Полагаю, там работает всё тот же принцип нелинейного времени. Кету нужно время, чтобы уничтожить мир на всём временном протяжении. А сейчас он немного занят Крейзом. Но что ощущают живые существа, в таком количестве оказавшиеся в утробе хаоса? Идиотские войны, идиотские санкции, блоги и комментарии, говорящие жопы в прямом эфире… Первое, что приходит на ум, исходя из имеющихся вводных.

Все с ужасом смотрели на горящий сгусток, микроскопическую звезду, которую Айк перевёл частично в текущий срез реальности.

Все, кроме Ликрама.

— Я не имею в виду ваши больные фантазии, — сказал он, упрямо глядя на Айка. — На это я никак уже повлиять не могу, как и вы все. Я о том, что «Агенор» — это лишь начало. Вряд ли вы устранили его чисто, скорее всего, он послал сигнал, и теперь сюда направляется флот. Игры кончились, Айк. Они придут сюда, чтобы уничтожить.

Айк бесстрастно посмотрел на Ликрама.

— Правда? А я-то надеялся, что у Общего Дела только один боевой корабль. Спасибо, что открыл мне глаза.

— Прекрати дурить! — повысил голос Ликрам. — Развяжи меня!

— В своей логической цепочке ты упустил одно или даже десять звеньев, — пожал плечами Айк. — Звучит примерно как: «звёзды яркие, следовательно, пора обедать».

— Благодаря вашим действиям мы все уже официально — покойники, — вмешался в разговор доселе молчавший Гистон. — Теперь наши жизни в наших руках. Если мы хотим спастись, нужно действовать сообща.

— Вы поможете мне бегать по станции, схватившись за голову, и орать: «О святое говно, мы все обречены!»?

— Мы можем управлять «Персеем», — сказал Ликрам. — И у нас есть настоящая боевая подготовка.

— Ваша подготовка превзойдёт суммарную подготовку идущего сюда флота? — Айк даже не знал, издевается он, просто тянет время или на что-то (чудо?) надеется всерьёз.

— Нет. Но мы сумеем прикрыть отход «Андромеды».

— Какой отход? Куда?

— В зону, которую не сумеют накрыть сетью, идиот ты этакий! — взревел Занвар. — А потом — скорость, ускорение. Да, домой мы не вернёмся, но хотя бы временно спасём свои жизни. Станция способна обеспечить нас какое-то время…

— Решительное нет, — сказал Айк. — Простите, ребята, но я не подчиняюсь вам. В ваших словах сквозит какая-то рудиментарная логика, но я не вижу ни одной микроскопической причинки для доверия. Поэтому давайте так: вы нахрен заткнётесь, а я немножко поработаю. Идёт? Я знал, что идёт.

Айк развернулся на стуле и поместил звёздочку на пульт. Та немедленно исчезла, войдя в контуры «Андромеды». Ей, этой звёздочке, было абсолютно всё равно, где находиться. Место Силы находилось не здесь, здесь была лишь его примитивная проекция.

— Так… — пробормотал Айк, сосредотачиваясь. — Если ты, используя эту энергию, сумел родить четыре «Последних Вздоха», то, возможно, я…

Он не договорил. Веки опустились. Сознание, тренированное сотнями часов медитаций и изменённых состояний, моментально нашло нужные точки приложения и настроило нужные контуры.

— Давай, — прошептал Айк. — Давай!

В темноте он видел разомкнутый силуэт станции. Недостающий сектор появился в виде мигающего красным схематичного рисунка. Одно, два, три мигания. Ощущение огромной энергии, прошедшей через контуры. И силуэт стал целым.

— Быть не может! — выдохнул Айк, распахнув глаза.

Он вскочил, повернулся к пленникам и погрозил им пальцем:

— Никуда не уходить, ничего не трогать! Скоро я вернусь и расскажу вам сразу три новых смешных анекдота про жопу. Честное слово.

Айк выскочил из креационной и бросился влево что есть духу. Подбежал к двери, ударил по ней рукой.

Он ждал, что как только дверь откроется, его высосет наружу, в ледяную черноту пространства, и на этом можно будет поставить точку в его личной истории. Да, конечно, станция не должна открывать двери, если за ними — ничто. По крайней мере, она должна пятнадцать раз перед этим уточнить, не желает ли Айк надеть скафандр, а то на улице холодно. Но кто знает, вдруг закоротило контуры, ответственные за безопасность экипажа.

Дверь открылась, и Айк шумно выдохнул.

— Пресвятая срака! Теперь я тебе верю, Крейз. Теперь — по-настоящему.

Айк, ну что там?

Голос Алеф раздался в голове совершенно неожиданно, Айк вздрогнул. Остатки их пятёрки всё ещё функционировали.

— Пищевой отсек полностью восстановлен, — сказал он.

Мы видим. Что там с Крейзом?

Айк бегом вернулся к пульту и поработал с голограммами.

— Ты сидишь? — спросил он.

Издеваешься?

— Если стоишь — лучше сядь. Крейза нет.

Что это, чёрт возьми, означает?!

— Он есть до определённого временного порога. Потом исчезает. Это где-то три минуты назад. А самое веселье в том, что вместе с ним исчезла Чёрная Гниль! И говоря «Чёрная Гниль», я имею в виду Кета.

Айк помолчал и добавил:

— Теперь у меня на пульте — слабая батарейка. Ребята добивают монстров… типа того.

А где Крейз?

— А этого я не знаю, дорогая. При всём желании. Оборваны все нити, которые я могу проследить. Полагаю, он ушёл в какой-то осколок, но не счёл нужным посвятить нас, куда именно. Такое… такое говно. Что будет дальше, я даже предполагать боюсь.

25. Чудненько

Илайя сидела в кресле пилота и любовалась на голубую светящуюся сферу. Если её коснуться — корабль придёт в движение, будет слушаться каждого касания, как объезженная лошадка из книжки про ящериц, которую Илайя читала в детстве.

Но касаться было не обязательно, можно было просто смотреть на сферу, потому что она — красивая. Завораживает.

— Крейз, Крейз, Крейз, — бормотала Сиби, закрыв глаза. — Какая чушь, как я могу забыть этого… этого…

Вдруг её глаза распахнулись, она рывком бросила своё тело вперёд, как будто хотела прыгнуть через обзорный экран в космос, но в последний момент сдержалась.

— Я не помню его лица, — сказала она. — Не помню, как он выглядел!

Илайя поёжилась. Ей не нравилось то, как волнуется Сиби. Она волновалась очень… громко. Казалось, что от её беспокойства начинают волноваться эти жёлтые ленты с чёрными точками, из которых создано всё сущее. Лабиринт из лент с чёрными точками.

— У него тёмные волосы, — сказала Илайя. — И добрые глаза. Он всю жизнь заставлял себя учиться быть злым, отвечать ударом на удар, но на самом деле он — добрый, поэтому ему очень часто больно.

Сиби повернулась к Илайе и молча слушала.

— Он хочет, чтобы все были хотя бы не несчастны, хочет изгнать несчастье совсем, но это невозможно, и он сам несчастен. Алеф единственная может объяснить ему, что надо быть счастливым самому, что это главное. Без неё он погибнет. И у него красивое лицо.

— Ты не забыла? — шёпотом спросила Сиби.

Илайя помешкала с ответом. Ей было странно слышать вопрос. Как можно кого-то забыть? Как будто речь в принципе идёт о какой-то личной памяти. Ну и что с того, что человека нет рядом физически? Вот же он, только руку протяни. Надо просто понимать, куда именно тянуться.

Илайя понимала. Её такой сделал Крейз.

— Монохромная! — Голос Сиби обрёл уверенность. — Меня дьявольски пугает то, что с моей башкой происходит какая-то неконтролируемая хрень. Неконтролируемая мной, я имею в виду. Если ты знаешь, как этого избежать…

— Твоя голова работает не так, как моя, — перебила Илайя. — Ты нормальная. Я — неправильная. Я не умею научить, как видеть иначе. И перестать не могу.

— Давай ты хотя бы не будешь себя так обзывать.

— Как? — Илайя посмотрела на Сиби.

— «Неправильная». Ты такая, какая есть. Если кого-то это не устраивает — пусть поцелует тебя в задницу.

Илайя обдумала услышанное и с серьёзным видом заявила:

— Я не хочу, чтобы меня целовали в задницу. Фу!

— А вот вопрос желания тут — десятый, — возразила Сиби. — Есть такое слово: «надо», понимаешь?

— Нет, — мотнула головой Илайя и вернулась к созерцанию сферы.

Она заёрзала в кресле, стараясь устроиться так, чтобы не оставить невидимым недоброжелателям даже микроскопического пространства для поцелуев.

— Приём! — раздался из динамиков голос Райми. — Кто-нибудь, кроме нас, следит за уровнем кислорода? Если верить показаниям, то лично мы с Сайко откинем копыта примерно через час. В данный момент мы обсуждаем, что лучше: сидеть в позе лотоса и практиковать замедление дыхания до самого конца, или раздеться и потратить последние крохи воздуха с удовольствием.

— Сдохнуть в космосе — не самый плохой вариант, — сказал голос Гайто. — В этом есть что-то романтичное. Мне нравится идея Райми.

— Эй, это моя идея! — вмешался Сайко. — Она просто повторяет мои слова, как кукла чревовещателя.

— Пошёл ты! — засмеялась Райми.

— Сорри, народ, не смогу присоединиться, — вздохнула Сиби. — У меня тут недотрога, которая содрогается от одной мысли, что её можно поцеловать куда-то ниже губ. Так что мы, наверное, проживём дольше вас всех, без обид. Не выключайте микрофоны, я буду мысленно с вами.

— Дольше всех проживёт Алеф, — возразила Лин. — Она вообще одна… Почему она одна?

Тишина в эфире. Илайя скривилась. Бедные… Как им сейчас мучительно больно.

— Алеф? — Снова Лин. — Почему ты одна?

— Потому что Крейз ушёл, — произнёс голос Алеф.

— Кто? — Это Гайто.

— Крейз.

— Кто такой Крейз? — Райми.

— А почему вас всех так удивило, что я одна?

Пауза. Потом Сайко:

— Только у меня сейчас заболела голова?

— Плюс один, — поморщилась Сиби. — Что за хрень?

Алеф:

— Мне это не нравится. Я не собираюсь просто так сидеть и слушать, как вы все не можете его вспомнить!

Гайто:

— Кого — его?

Алеф:

— Крейза! Я убить его готова за эту отвратительную манеру: постоянно меня спасать за мой же счёт!

— О ком ты говоришь, белянка? — Лин.

— Не смей меня так называть, сучка крашеная! — взвизгнула Алеф, и эфир заполнили звуки её рыданий.

Лин:

— Господи, да что это с ней?

И тогда Илайя решила вмешаться. Ей не нравилось, что Алеф — плачет. Алеф тоже была доброй и хорошей, заботилась о ней прямо как Крейз. Она не заслуживала плакать так, чтобы никто не понимал, почему.

Илайя:

— Ей больно оттого, что Крейз ушёл без неё. Ей страшно оттого, что вы не помните Крейза. Ей одиноко и грустно, и хочется быть вместе с Крейзом. Как и мне.

Сиби, прищурившись, посмотрела на Илайю:

— Ты о ком, монохромная?

Но ещё прежде, чем её вопрос дозвучал до конца, его оборвал, перебил, подмял под себя другой вопрос, громкий и судорожный.

Алеф:

— Илайя, ты помнишь Крейза?!

— Я его вижу! — не выдержала, наконец, Илайя. — Как можно забыть того, кого видишь?

— Видишь? Где ты его видишь? — не отставала Алеф.

— Он очень глубоко. Там очень опасно. Нет правил и законов. Смерть идёт и хаос окружает.

Алеф:

— Как он туда попал?! Нет, к чёрту… Как можно туда попасть мне?

Илайя заколебалась. Ей не хотелось попадать туда, и не хотелось, чтобы попала туда Алеф. Именно потому что там смерть идёт и хаос окружает. Именно потому, что Крейз открыл дверь, которую не следовало открывать, и для него время перестало быть прямой линией. Время свилось в кружева, чего правильный ум не в состоянии постигнуть, от чего правильный ум разрушается.

Но если Крейз останется там один — он погибнет. Это точно, Илайя видит.

И если туда отправится Алеф — она тоже погибнет. Даже быстрее Крейза.

Единственный шанс выжить всем — всем туда и пойти. Тогда лабиринт жёлтых полос с чёрными точками будут сулить возможность вернуться. Всем, даже Крейзу. Но ей, Илайе, будет больно. Больнее всех.

Она скривилась и потёрла пальцами горло, шею.

— Гайто! — позвала она. — Мне не будет больно, правда.

— Чего? — удивился Гайто. — Я не собираюсь ничего с тобой делать.

— Будешь делать. Потом. Делай! Так нужно. — Пауза. — Подключайтесь на меня через тридцать семь секунд. Мне нужно выбить из колеи хоть кого-то, чтобы мы все смогли соскользнуть.

Илайя встала с кресла и быстро расстегнула куртку, сбросила её на своё кресло. Скинула ботинки, брюки отправились сверху на куртку. Потянула вверх обтяжку…

— Монохромная, ты чего творишь? — вытаращила глаза Сиби.

Её на середине перебил Сайко:

— Так, секунду! Одну секунду из тех тридцати семи, пожалуйста! Я правильно понимаю, что нас опять собираются втравить в какое-то страшное говно, где мы можем погибнуть, и всё ради чего? Ради какого-то Крейза, которого я даже не знаю?!

— Сайко дело говорит, — поддакнул Гайто. — Во имя чего?

— Во имя меня, — огрызнулась Алеф. — Мы — пятёрка!

— Ты не командир, — возразила Лин.

— А кто командир, ты знаешь?

Тишина.

Илайя, набрав воздуху в грудь, решительно спустила обтягивающее «трико» под взглядом широко раскрытых глаз Сиби.

— Чёрт… — пробормотала Лин. — Я была командиром…

— Тысячу лет назад! — оборвала её Алеф. — Крейз был нашим командиром, он привёл нас сюда!

И тут в ошеломлённое молчание вмешалась Райми:

— Ребята, я за вас очень рада, но мы-то тут с какого боку? Я и Сиби…

Наверное, она хотела сказать, что они вообще случайно оказались здесь. Или ещё что-нибудь в этом духе. Не успела, потому что тридцать семь секунд закончились, и Илайя уселась на Сиби. Обхватила её лицо ладонями и поцеловала в губы.

Целоваться по-настоящему ей ещё не приходилось, и Илайя следовала интуиции. Интуиция же её не обманывала никогда.

«Щёлк!» — подумала она.

Алеф выступила инициатором. К ней немедленно подсоединились Сайко, Гайто и Лин. Райми дёрнуло следом, и это стало для неё неожиданностью. Она потянулась к замешкавшейся Сиби. Но разум Сиби оказался выбит далеко за пределы нужного контура, и Райми провалилась вниз, вслед за ней, за той, кому доверяла. Алеф прыгнула следом, и за ней понеслись остальные.

— Чудненько! — сказала Илайя, оторвавшись от Сиби. — Чуд-нень-…

Договорить не получилось. Ведь она летела первой. Она — Сёрчер, она показывала путь. Туда, где звучал голос Крейза, туда, где мерцал огонёк Крейза в кромешной тьме.

Там время завилось в кружева, а пространство ему не уступает. Кто-то из нас должен развязать главный узел. Не знаю, как, но кто-то должен его развязать! Один правильный поступок, а все остальные — смерть. Я приведу нас всех туда, но там уже не сумею помочь. Там нет жёлтых ленточек с чёрными пятнышками, там нет вообще ничего, там есть лишь Кет, лишь тьма, лишь хаос…

Лента вынесла их в Место Силы. Туда же, где они были перед тем, как вернуться в космос, и здесь они увидели прошлое, мёртвое, отжившее. Они увидели, как Крейз растворяется во тьме, и по всем им пробежала волна узнавания. С болью вернулась память. Кто-то кричал, кажется, Сайко. Лин чуть не упала в обморок, если бы её не подхватил Гайто…

Вокруг кипела битва без звука. Лишь стук крови в ушах, и под эти частые гулкие удары порхает моргенштерн, разнося вдребезги черепа чудовищ. Хирург что-то кричит, видя их, кричит так отчаянно, что вены вздуваются у него на шее.

Но не сейчас. Нет. Твоя битва здесь, Хирург, наша — дальше, гораздо дальше.

Вплывает в круг анфал. Он поможет. Собравшуюся, спохватившуюся Сиби выбьет вновь, а заодно и всех остальных. Хороший, полезный анфал!

Мерцание, вспышки, скольжение вниз, вниз, вни…

* * *

— Твою мать, — ошарашенно сказал Айк, глядя на спроектированный на пульт в креационной экран радара. — Твою грёбаную мать!

Только что с радара исчезли четыре точки. Четыре «Последних вздоха» перестали существовать так же внезапно, как и появились.

26. Let's go!

— Сука!

Голос Сиби убежал вдаль по туннелю и вернулся слабым откликом. Илайя поёжилась и ощупала себя. Только после того как нащупала грубую материю, опустила взгляд и с облегчением выдохнула.

И обтяжка, и форма — всё было на ней.

Взгляд Сиби повторил её путь и остановился на лице.

— И что это было?

Илайя пожала плечами и улыбнулась. Сиби не отзеркалила её улыбку.

— Илайя, ты что творишь? Это тебе что — игрушки?

— Не-е-ет, — протянула Илайя, пряча взгляд.

Кровь прилила к щекам. Из-за тонкой и бледной кожи она всегда очень легко краснела, и сейчас наверняка её лицо напоминает помидор.

Сиби сглотнула и откашлялась. Облизнула губы.

— Слушай, монохромная. Ты — очень особенная девчонка. И тебе наверняка нужен кто-то особенный. Ответственный и… адекватный. Только ради бога, когда найдёшь его — или её — не надо сразу кидаться голой. Должна быть какая-то, мать её, прелюдия, что ли!

— Мне нужно было тебя выбить, — сказала Илайя тихо, как будто мышка пискнула. — Мать её, прелюдия, так бы не смогла. У нас было мало времени.

— Выбить… — пробормотала Сиби и огляделась. — Ладно, «откуда» — не буду спрашивать. Хотя тут нет смысла спрашивать и «куда». Но можно немного конкретики, Сёрчер? Какой это уровень?

Илайя огляделась, и на её губы прокралась странная улыбка.

Туннели разбегались в разные стороны. Восемь туннелей, а они с Сиби — посередине, в зале, откуда туннели брали своё начало. Или куда сходились? Не важно. Важно то, что в Месте Силы такого не было ни на одном из уровней, Илайя знала точно.

— На бесконечном, — сказала она. И схватила Сиби за руку. — Не бросай меня! — Голос задрожал от внезапно подкравшегося страха.

— Не брошу. — Сиби сжала ладошку Илайи. — Я уже затрахалась терять своих. Что делать-то? Потыкай пальчиком, куда идти!

Илайя вновь огляделась. От неё требовали указать путь, и она указала, выбрав наудачу. Зачем Сиби знать, что Илайя больше не Сёрчер? Сиби только расстроится и испугается, а расстраивать и пугать хороших людей Илайе не хотелось. И всё равно ведь закончится тем, что они выберут туннель наугад.

— Окей, гугл, — усмехнулась Сиби. — Летс гоу!

27. Невидимка

Шли уже дольше получаса, держась за руки, когда Сиби вдруг остановилась.

— Туда! — требовательно потянула за руку Илайя, тыча пальцем в туннель справа.

Очередная невозможная развилка. У Сиби рябило в глазах, и она готова была поклясться на Камасутре, что в нормальном пространстве такого устройства туннелей просто физически не могло существовать.

Каждый туннель тянулся метров тридцать и заканчивался залом с расходящимися от него восемью туннелями. Куда ни сверни. При этом в самих туннелях развилок не было. Они просто обязаны были пересекаться, но они не пересекались.

Конечно, можно внушить себе, что туннели уходят под углами вверх и вниз, потому и нет пересечений, но Сиби бы почувствовала наклон поверхности. Нет, они с Илайей шли по ровному полу, параллельно горизонту. Где бы он ни был.

— Туда! — повторила Илайя.

— Ты уверена? — прищурилась Сиби.

Илайя яростно закивала головой. Сиби вздохнула и подвела её к указанному туннелю. Присела на корточки, потянула Илайю за собой, но та молча упёрлась.

— Знаешь, что это? — Сиби ткнула пальцем на царапинку на полу.

— Я ничего не вижу, — заявила Илайя, глядя в другую сторону.

— Угу. Это — моя засечка. Я тихонечко оставила её здесь полчаса назад. Не хочешь рассказать, почему мы ходим кругами?

Сиби встала, сложив руки на груди, но тут же спохватилась и заставила себя опустить руки. Такая поза — закрытая, доминантная — годилась для разборок с агрессивными говнюками или просто говнюками. Да хотя бы и просто с теми, на кого можно спокойно наехать, не боясь сломать.

Илайя ни в одну из этих категорий не входила. Сиби, пожалуй, понимала, как относился к ней Крейз, и сама теперь воспринимала её так же: болезненно странно, как хрупкую игрушку, которую очень легко разбить вдребезги, а починить потом будет невозможно.

— Мы не ходим кругами, — пролепетала Илайя.

— Дорогая. Не умеешь врать — не надо и пытаться, — вздохнула Сиби. — Ну, в чём проблема? Расскажи, я не буду ругаться. Ты чего-то испугалась? Нет? Ты не знаешь, куда идти?

Илайя задумалась. Сиби выждала несколько секунд, и у неё возникло ощущение, что в таком виде её спутница может простоять хоть целые сутки. Пожалуй, это было естественное состояние Илайи: задумчиво-отрешённое.

— Так, ясно! — Сиби щёлкнула пальцами у неё над ухом. — Приём! Давай поговорим, окей? Мы — в каком-то сраном лабиринте. Ищем выход или ищем наших. Но ты водишь меня кругами. Значит… — Сиби осеклась и, ещё раз перепроверив все мысли, тихо сказала: — Значит, тут нет ни выхода, ни наших?

— Тут есть всё, — пробормотала Илайя и показала пальцами что-то очень маленькое. — Семя.

— Чьё ещё, нахрен, семя?! — насторожилась Сиби.

— Семя мира. Крупица. Большой Взрыв.

— Так, что-то знакомое, — кивнула Сиби. — И?

— Мы — тут.

— Чего?!

— Мы в этом семени.

Сиби уселась на пол, скрестив ноги. Исподлобья посмотрела на Илайю.

— Так. За последние несколько часов мою личную вселенную поставили раком и жестоко отодрали как минимум пять раз. Я молчу, я не жалуюсь. Но вот сейчас… Ты что мне пытаешься сказать, монохромная? Что мы находимся в какой-то херне, которая ещё даже не дозрела до настоящего мира?

Илайя интенсивно закивала:

— Здесь — всё!

— Я не вижу ничего, кроме остохреневших до блевотины туннелей! — Сиби, не сдержавшись, перешла на крик.

— Здесь — всё, — гнула своё Илайя. — Всё время, все вероятности, всё сжато и закольцовано. Здесь нас много. Здесь случится — всё. И тот, кто сумеет выдержать всё, сохранить разум, сбросить груз — тот найдёт выход.

— Круто, а нам что делать?

Илайя пожала плечами. С жалостью посмотрела на туннель, забракованный Сиби (наверное, он ей нравился, потому что уже точно был безопасным) и ткнула пальцем в соседний.

— Туда? — жалобно спросила она.

Сиби вздохнула. Посидев ещё пару секунд, будто принимая окончательное решение, она вскочила на ноги.

— Хрен с тобой, монохромная. Пошли.

Она двинулась первой, Илайя торопилась за ней. Надо бы взяться за руки, думала Сиби, чтобы монохромная не обделалась от страха. Но внутри всё кипело. Сдерживаться Сиби не умела, она всегда фонтаном выплёскивала эмоции на тех, кто подвернулся под руку. Но не орать же на Илайю, право слово! Нельзя… А если взять её за руку — ещё чего доброго раздробит ей кости.

Туннель повёл себя необычным образом. Он шёл не прямо, а круто поворачивал вправо. При такой крутизне, если следовать здравому смыслу, он очень скоро должен был замкнуться сам на себя. Но Сиби уже поняла, что здравый смысл здесь даже не ночевал.

Только сейчас ей сделалось по-настоящему не по себе. Если она путешествует по пространству, которое не подчиняется никаким привычным законам, то что может случиться с ней в следующую секунду? Из обычного лабиринта есть выход, даже если этот выход — пробить насквозь все стены. Но что делать с лабиринтом, который творит такое?..

Металлический лязг впереди заставил Сиби остановиться. Илайя ткнулась носом ей в спину и ойкнула.

Лязг повторился.

— Пять шагов назад, — прошептала Сиби сквозь стиснутые зубы.

— Что?

— Пять. Шагов. Назад. Когти. Нюхач.

Звук был слишком хорошо знаком обеим, прошедшим Место Силы снизу доверху и обратно, чтобы строить иллюзии. Нюхач, странная тварь с лезвиями вместо рук и ног, не мог перемещаться беззвучно. Если он бежал, то раздавалось звяканье, а если брёл неспешно, пока ещё не чуя добычу — тогда его выдавал такой вот лязг.

Илайя отступила, подняла руки, как боксёр перед поединком. Сиби, глядевшая через плечо, удовлетворённо кивнула, когда на ладонях Илайи появились когти.

Сама сжала кулаки и ощутила привычные рукоятки халадие. В голове у Сиби уже всё смешалось, она не знала, нормально это или нет — когда сверхспособности из Места Силы продолжают работать, несмотря на то, что Чёрной Гнили вроде как в Месте Силы уже нет.

Нормально не нормально — какая разница! Оружие есть — хорошо. Убивать этих тварей без оружия гораздо труднее.

— Не вмешивайся, пока он не пройдёт через меня, — сказала Сиби в полный голос.

Теперь они были готовы, и не было смысла тянуть время.

— Да, — сказала Илайя.

И тут же лязг превратился в звяканье. Тварь бежала.

Сиби согнула колени, готовая ко всему. Впрочем, опыт подсказывал, что нюхач, «увидев» её, сразу же прыгнет. Прыгают они очень точно, только вот беда: прыжок в процессе уже не контролируется. И одна и та же стратегия работает безотказно: пара-тройка шагов назад, потом в определённый момент рывок — и, пока нюхач пытается поймать равновесие на своих не приспособленных к этому конечностях, разделать его, как индейку на сандвичи.

Поэтому и отослала Илайю на пять шагов, чтобы не мешала маневру.

Ближе, ближе, ближе… Ладони, казалось, потели, стискивая рукоятки оружия, но перчатки обтяжки впитывали всё без остатка, так что это ощущение было ненастоящим, воображаемым.

Где же этот кусок говна, наконец?!

Сиби готова была орать от переполнившего её напряжения. Всё ближе и ближе, уже как будто даже доносится ветер от стремительно несущейся навстречу твари.

Сознание поплыло. Всё было неправильно! Звук был таким, как будто нюхач уже рядом, но видно его не было!

«А что если они здесь невидимые?!» — вспыхнула запоздалая мысль.

— Сука! — заорала Сиби и махнула халадие, перерубая сечение туннеля наискосок.

Алая черта явилась по мимолётному зову и улетела вперёд, ударилась в стену, высекла сноп бетонной крошки.

Звяканье пронеслось мимо.

Сиби развернулась на пятках и посмотрела в глаза Илайе.

Та как-то криво улыбнулась и пожала плечами. И в ту же секунду, будто Илайя подала знак, потолок рухнул.

28. В трёх стенах

— Нет! — Кулак с хрустом врезался в бетонную преграду. — Какого хрена?!

То, что поначалу показалось обрушившимся потолком, на поверку оказалось стеной. Или «дверью», как посмотреть. Туннель разрубила бетонная преграда, отделив Сиби от Илайи.

Хорошо, если только отделив… Какой толщины эта хреновина?

Сиби ощутила мурашки, ползущие вдоль хребта.

— Илайя! — заорала она, почти касаясь губами бетона. — Ты слышишь?!

Прижалась к стене ухом, закрыла глаза. Мимолётно вспомнила, что у слепых обостряется слух, и так по-детски решила повысить свои шансы.

Как будто слышен отклик. Слабый, тихий — слов не разобрать.

— Пять шагов… — прошептала Сиби. И закричала, срывая голосовые связки: — Стой там, не двигайся! Я тебя найду! Стой на месте!

Развернувшись, она бросилась бежать по гнутому туннелю. Разум тут же отмёл все сомнения, забыл все открытия об искажённом пространстве. Он не мог этого осмыслить, а значит, нужно было от этого избавиться. Сиби нужна была надежда, и разум дал её ей: они ведь всегда возвращались, так? Значит, и теперь она сумеет вернуться в тот же зал, найти Илайю. Туннель ведь круто забирает вправо, так? Значит, он сам и должен вывести туда же! Ну или, на худой конец, в зал, где можно свернуть в следующий туннель.

Сиби неслась, не думая об опасности, которая может грозить ей, позабыв про невидимого нюхача. Впрочем, оружия из рук она не выпустила и была готова раскромсать любую встреченную нечисть, будь то Кинг-Конг или ещё чего похуже.

Туннель тянулся и тянулся. Разум, пытаясь удержать за собой престол, выдвинул ультимативную гипотезу, что туннель идёт вверх по спирали. Как будто вправду тяжело бежать в горку…

— Или вниз, — выдохнула Сиби.

Тут же показалось, что она бежит под горку, сделалось легче.

— Стоп! — Сиби остановилась, тяжело дыша.

Нет, это уже ни в какие рамки не лезет. Играя по этим странным правилам она придёт явно не туда, куда нужно ей. Разве что туда, куда нужно кому-то.

Кому? Этому непонятному Кету, который то ли есть, то ли нет?

— Да что же это за дерьмо такое! — В сердцах Сиби пнула стену. — Какого хера тебе надо, мудак?! Хочешь, чтобы тебе надрали задницу — выходи, я готова!

Крик унёсся дальше по туннелю и умер там.

— Да пошло оно, — скрипнула зубами Сиби. — Я лучше пробью эту хренову стену.

Если есть оружие, если оно может светиться — значит, и её способность при ней. Стрелок. Может, силёнок и не хватит пробить сразу всю стену, но главное начать. Увидеть, как обломки бетона разлетаются в разные стороны. Хотя бы продолбить узкое отверстие, убедиться, что монохромная там, что она жива и здорова.

Она развернулась и сделала первый шаг в обратном направлении.

«А что если будет то же самое? Что если я буду бежать час и не найду той стены?..»

Вышвырнуть эти мысли из головы! Ещё один шаг…

— Сиби…

Сиби замерла. Медленно-медленно повернулась, опять щурясь, чтобы обострить слух. Тишина.

— Илайя?! — завопила она.

— Сиби… — долетел издалека слабый отклик.

Илайя точно была там, куда Сиби и бежала всё это время. Значит, не усидела под стеной. Не услышала или проигнорировала. Да плевать! Главное — найти её, схватить за руку и не отпускать никогда.

— Или Крейз потом оторвёт мне голову, — пробормотала Сиби. — Потом в эту же голову и трахнет. С этого психа станется. Илайя! — завопила она во весь голос. — Я здесь!!!

И рванула вперёд с новыми силами. Ветер засвистел в ушах, в висках колотилась кровь, дыхание с сипением вырывалось из груди. Если отклик и был — Сиби его не услышала.

Декорации перед глазами не менялись, один и тот же туннель, с бесконечным поворотом, от которого уже тошнит, кружится голова.

— Да когда же ты кон… — пропыхтела Сиби и остановилась, будто налетев на невидимую стену.

Из-за поворота навстречу выбежала девушка в одной обтяжке.

И это была не Илайя.

29. Паника

Илайя несмело стукнула кулаком по стене.

— Си-и-иби?

Нет ответа.

Илайя поскребла когтями по бетону, прислушалась к скрежету. Этот звук внезапно обрёл для неё смысл, пробрался глубоко внутрь и там распустился, будто экзотический цветок под названием Паника.

— Сиби! — взвизгнула Илайя.

Когти её засветились фиолетовым, она принялась лупить ими стену. Крошки летели во все стороны.

Через пять минут силы иссякли. Илайя остановилась, глубоко и тяжело дыша. Взгляд ощупывал узкие неглубокие бороздки — все плоды её стараний.

Илайя вдохнула, и воздух пошёл неправильно. Судорожными рывками, глотка́ми, которые не утоляли жажду. А выдохнув, Илайя услышала всхлип.

«Плохо, — отрешённо подумала она. — У меня истерика».

Слово это она знала по прошлой жизни. Тогда у неё часто случались истерики, она оглушительно визжала, до хрипоты, задыхалась, падала на пол. И над ней звучало: «Опять у этойистерика!»

Чаще всего сильная мужская рука хватала её за воротник пижамы и тащила, тащила по коридорам. Илайя упиралась, колотила пятками по полу — всё было тщетно. Её не существовало, существовала только её истерика, с ней все и боролись.

«Это ради твоего же блага».

Илайю бросали в тесную каморку, закрывали там, в темноте, где можно было хоть до изнеможения орать в мягкие стены, плакать и биться головой.

Здесь не было мягких стен. Не было никого, кто знал бы, как управиться с истерикой.

«Мне нужно успокоиться», — подумала Илайя.

Но как это сделать — она не знала.

Кто-то когда-то учил её дышать. Кто-то когда-то учил её, как правильно думать, чтобы мысли успокаивались. Теперь всё это забылось.

Илайя помнила лишь одно. Когда Крейз говорил ей: «Держись сзади» — она всегда была спокойна. Впереди кипели битвы, кровь фонтанами заливала стены, пол и потолок, но Илайя была спокойна. Крейз дал ей приказ, он знает, как надо, ему можно и нужно довериться!

Но сейчас Крейза нет. И даже Сиби нет. Илайя осталась одна.

Когда она в последний раз осталась одна — она спряталась в нишу в прачечной и ждала, ждала, пока Крейз её найдёт. С тех пор она всегда была с кем-то. Даже если оставалась одна, всегда кто-то был в голове, кто мог прийти на помощь, как тогда, когда ублюдок Ликрам тащил её к лифту, а потом напал нюхач.

А теперь и в голове пусто. Тихо и пусто. Нет даже ставшего привычным твёрдого понимания, куда идти и что делать.

Как будто бы Илайю выбросили в космос из того космического корабля, где она сидела на коленях у Сиби. За её глупый и грязный поступок пришла расплата.

Почувствовав новую волну истерики, Илайя всхлипнула и сделала то единственное, что могла — она побежала.

Закончился поворачивающий туннель, Илайя выскочила в зал и повернула налево. Вряд ли в этот момент она смогла бы оформить свои сумбурные мысли в слова. Но если бы сумела, то получилось бы примерно так: «Сиби наверняка побежит искать меня, туннель поворачивал вправо, значит, когда она свернёт — мы с ней встретимся!»

Следующий туннель был прямым, как стрела, и Илайя пробежала его насквозь, выскочила в следующий зал — точно такой же, как и все предыдущие.

Сиби не было. Значит, она задержалась у стены? Наверное. Тогда вот этот туннель приведёт к ней!

Илайя бросилась туда, куда подсказывала логика. Позабыв о том, что её логика никогда не приводила её никуда, кроме тёмной каморки, откуда однажды она попала в Место Силы. Там Илайю всегда вела её сверхъестественная способность, а не логика. Но теперь других советчиков не было, и Илайя воспользовалась тем, что обнаружилось под рукой.

Спустя пару десятков шагов её ошпарило осознание: этот туннель тоже был прямым. Впереди уже виднелся зал.

— Нет! — вскрикнула Илайя.

Бросилась обратно. Зал. Налево. Следующий туннель — прямой!

Она завизжала, зажмурившись, зажав уши руками. Ей хотелось расколоть реальность своим криком, чтобы всё это прекратилось и началось другое, правильное, упорядоченное.

«Бежать! — зародилась в голове мысль. — Без разницы, куда — надо бежать!»

Ноги понесли её вперёд, от туннеля к туннелю. От движения в голове прояснилось, и Илайя вспомнила свои же слова: нет никакой разницы, куда идти. Здесь всё иначе.

Стоп! Она замерла, осенённая жуткой мыслью. То, что ей до сих пор не встретилось ни одного монстра — случайность, и только. А если в следующем туннеле их будет сто?

Единственное спасение, которое она видела — бежать, но и этого её лишил собственный разум. Спасибо ему, он, наверное, хотел как лучше. Но теперь Илайя стояла, и паника перехлёстывала через края её внутреннего резервуара, грозила вновь выплеснуться наружу, затопить целый мир.

— Илайя!

Она подпрыгнула и в воздухе развернулась. Когда подошвы тяжёлых ботинок с глухим стуком опустились на пол, она поняла, кого видит перед собой, и её только что дрожавшие губы сами собой растянулись в улыбку.

30. Девочки с радугой в глазах

Сиби попятилась, выставив перед собой халадие. Поза не имела ничего общего с боевой стойкой, просто наивная детская попытка защититься, отгородиться.

— Какого хрена? — пробормотала она.

Девушка сделала шаг ей навстречу, протянула руки. По-прежнему безоружная, она нерешительно улыбнулась. Её каштановые волосы, обычно стянутые в хвост (она использовала в качестве резинки полоску, отрезанную от манжета формы), сейчас рассыпались по плечам, от движения они колыхнулись.

— Сиби, — полушёпотом сказала она. — Не может быть! Это ты?

— Это — я, — огрызнулась Сиби. — А ты, сука, что такое?!

Девушка остановилась, с недоумением глядя на неё.

— Ты что, не узнаё-о-о-ошь меня?

Сиби замешкалась с ответом. Узнаёт? Да, узнаёт, конечно. Кто-то может врать, что способен забыть лицо той, которую однажды целовал, теряя голову, задыхаясь от любви и страсти. Но Сиби была паталогически честна в первую очередь сама с собой.

Лицо, фигура, манера двигаться и говорить прошли проверку моментально. Однако память — штука упрямая. И она вновь и вновь, по нескольку раз в секунду возвращала Сиби ту жуткую сцену: как методично, неотвратимо холодец наползает на лежащее на земле тело.

— Не тебя я хотела здесь встретить, — процедила Сиби сквозь зубы.

Будто стальные тросы натягивались между нею и Оли, как в старые времена. Их тянуло друг к другу. Обнять, прижать к груди что есть силы, прошептать что-то на ухо, ощутить дрожь в коленях, ощутить, как слёзы выплёскиваются из глаз, а сердце заходится в немыслимом ритме и сбивается дыхание.

Её удерживала не воля, не логика — что-то за пределами всего этого. За этими пределами не было никакого преодоления себя, была только способность отдавать себе приказы и подчиняться им. Те, кто не умел так — погибали на первых уровнях.

— Та-а-ак… — Оли опустила руки, лицо её окаменело. — Значит, нашла себе новую подружку? Или дружка? Быстро управилась! — Слова как будто пытались уязвить, но за ними плескался плохо замаскированный океан боли.

— А сколько прошло времени? — прищурилась Сиби.

— С тех пор, как меня посекло иглами? Не знаю. Я очнулась здесь. Минут… пять? Десять? Что ты смотришь? Час? Ну, сутки?..

Под конец её голос дрожал, в глазах метался страх.

— Тебя холодцом накрыло. — Сиби избегала произносить её имя, чтобы не натянуть ещё одного каната, который, скорее всего, окажется решающим фактором.

— Вот как… Э-э-эт-того я не помню.

Сиби чуть не взвыла. Эта её забавная манера растягивать слова, когда возникала непростая ситуация, когда она была в замешательстве. С этого ведь всё и началось. Впервые услышав, как Оли оправдывается перед Ликрамом, Сиби поморщилась, а потом ночью вдруг поймала себя на том, что снова и снова мысленно повторяет: «Та-а-а-ам-м не было больше. Н-н-ну-у-у, да, у нас разбился оди-и-ин… Про-о-ости».

Несколько дней спустя, ночью, когда они лежали вдвоём на крыше казармы и смотрели на небо, Оли призналась, что раньше страдала от заиканий, и логопед учила её пропевать гласные. Такой вот метод борьбы с дефектом речи, и он помог. Заикание не возвращалось даже в минуты сильного волнения, возвращалась лишь привычка тянуть гласные звуки.

«Ну и какого хрена мне делать? — подумала Сиби. — Убить её? Да в задницу всё, я не смогу. Бежать? Стоять и смотреть на неё? Плюнуть и пойти к ней?»

— Сиби, я по-о-онимаю. — Оли прижала руки к груди. — Я же ви-и-идела, что бывает после хо-о-о-олодца… Я са-а-ама не знаю, почему я теперь тут. Ка-а-ак это возможно.

Сиби содрогнулась, потому что в эту секунду её будто молнией пронзило догадкой. Вернее, не догадкой, а предположением, как это возможно.

Тогда они ещё не знали, что являются, по сути, аватарами, что ими управляют они же, из капсул внизу, под землёй. Когда аватар погибал — погибал и «пилот». Это стало очевидным, когда они проснулись в «больничном цилиндре» и началась веселуха.

Потом Ликрам занялся утилизацией трупов, а Сиби была слишком занята, чтобы в голову ей пришла мысль: среди этих трупов должна быть Оли. Нет, она похоронила её там, наверху, и вычеркнула, вырвала с мясом из собственной реальности.

А было ли её тело среди мертвецов?

Когда у Лин вырвали сердце — она ведь не умерла. Дисциплинированно ждала, пока Крейз не вставит ей в грудь Камень.

А Оли? К её смерти ведь тоже приложил руку грёбаный Хирург! И потом её мёртвая голова на фонарном столбе… Что если её тело в капсуле всё это время оставалось живым? А потом… Потом могло получиться всё, что угодно.

Сиби ярко представила, как серые длиннопалые руки поднимают бесчувственное обнажённое тело Оли и уносят прочь, пока там, наверху, гремит последняя битва. Куда уносят? Зачем?.. На эти вопросы ответов не было, да Сиби их и не искала.

Место Силы — дьявольски сложная штука, в которой даже Крейз (который, как выяснилось, создал его) толком ничего не понимает. К тому же кое-кто здесь вёл свою игру, не ставя в известность других. Может, и это — чья-то игра? Игра, по условиям которой Сиби должно перепасть немного грёбаного счастья?

Она опустила халадие, но пока не убирала.

— Когда ты начала заикаться?

Оли покраснела:

— Ты же знаешь, что мне неприятно об этом говорить.

— Знаю.

Оли глубоко вдохнула и, глядя в сторону, тихо произнесла:

— Мне было тринадцать, парень, который мне нравился, сидел в школе на подоконнике, позвал к себе. Я села, а он притворился, что хочет поцеловать. И столкнул… Там, внизу, стоял батут, его только привезли для какого-то спортивного чего-то. Я даже не ушиблась. Но я об этом не знала. Потеряла сознание от страха, думала, что умерла, но очнулась в скорой.

— А с парнем что случилось?

— Перепугался чуть ли не больше меня. Он ду-у-умал, это будет смешно. Приходил в больницу, с цветами. — Оли сглотнула комок. — Я послала его. Он на меня запал… Мне уже было плевать. Я его боялась. Через суд получили судебное предписание, запрет на приближение. Он перевёлся в другую школу.

Трудно было не поверить. Оли как будто через силу выталкивала из себя эти слова. Как и в первый раз, они давались ей очень нелегко. Тот страх всё ещё жил внутри неё. С тех пор она так и не сумела раскрыться ни перед одним парнем, даже объединённый режим давался ей с огромным трудом.

При этом Оли была отважным бойцом. Она не боялась монстров, не боялась смерти. Единственное, чего она боялась до дрожи — остаться один на один с парнем.

Сиби спрятала халадие в биополе.

— Ну и что я, по-твоему, должна делать? — воскликнула она. — Ты погибла у меня на глазах! Это произошло… не знаю, наверное, больше недели назад, а по ощущениям — прошла грёбаная вечность! И теперь ты стоишь тут, и… и это ты.

— Неделя… — прошептала Оли. — Го-о-осподи…

— А я о чём!

— Так у-у-у тебя кто-то появился?

Сиби расхохоталась:

— Чёрт, ты могла бы спросить, как дела на базе, не сдох ли Ликрам, выпустили ли Майлда из клетки. А ты спрашиваешь, не нашла ли я себе кого-то!

— Да потому что плевала я на Ликрама и Майлда! — крикнула со слезами Оли. — Я люблю — тебя!

Сиби с тоской оглянулась, но сзади никого не было. Никого, кто подсказал бы, как быть, как поступить в этой странной ситуации.

В Месте Силы она видела многое. Видела такое, что вообще не укладывалось в рамки человеческого разума. Но ни разу убитые не возвращались вот так. Хотя многим бы хотелось. Она сама, тогда, лёжа на парящей «каталке», глотая слёзы, снова и снова пережёвывая воспоминания об их катастрофическом рейде, душу бы отдала за этот миг. Чтобы Оли просто вышла ей навстречу и сказала… Не важно, что бы она сказала, лишь бы она просто была жива!

Тогда Сиби бросилась бы к ней, не раздумывая, но гнусная судьба исполняет желания не тогда, когда тебе это жизненно необходимо. Прошло время, и Сиби стала другой. И вот теперь она сомневалась.

— Никто у меня не появился, — буркнула она. — Ты что думаешь, девочки с радугой в глазах тут на грядках растут, что ли?

— Можно подумать, ты, если бы захотела, не смогла бы захомутать мальчика, — с облегчением выдохнула Оли.

— Ну да. Если бы захотела…

Оли сделала маленький шажок навстречу, и Сиби не отступила.

— Слушай… — Оли облизнула губы. — Я понимаю. Э-э-эт-то не лучшее место. Может, поговорим в дру-у-угом месте?

— Это каком? — Сиби вскинула бровь. — У тебя тут есть спальня со свечами и ароматическими палочками?

— По-о-очти. Не у меня. У тебя.

— А поподробнее?

— Я была уверена, что отсюда нет выхода. Тут все туннели замыкаются друг на друга. По-о-ока ты не появилась. Откуда ты пришла — туда можно вернуться.

— Эй-эй! — Сиби выставила руку перед собой и Оли остановилась. — Осади-ка. Ты знаешь, откуда я пришла?

— Нет, — покачала головой Оли. — Я знаю, что ты пришла, и что теперь мы можем вернуться тем же путём, пока он открыт.

— Откуда ты?..

— Сиби, — перебила Оли, — ты помнишь, кто я?

Сиби прикусила губу. Оли была Сёрчером. Собственно, она до поры до времени была единственным Сёрчером, которого знала Сиби.

— Идём! — Оли вытянула руку. — Ты-ы-ы ведь знаешь, я не просто вижу путь, я зна-а-аю, что нужно идти именно этим путём.

— Угу. И привела нас тогда на распил, — буркнула Сиби, переминаясь с ноги на ногу.

— Тогда просто не было другого пути.

— А сейчас?

— Сейчас их два. Мы можем вернуться туда, откуда ты пришла, или остаться тут навеки.

— Я сюда пришла не просто на экскурсию, знаешь ли. Мы тут кое-кого ищем…

— Сиби… — Оли вдруг легко и непринуждённо приблизилась к ней, коснулась лица ладонями. — Послушай меня, пожалуйста. Ты не понимаешь, где оказалась. Это место — не физическое, его не существует в привычном понимании. Я хочу сказать, что мы находимся в каком-то непостижимом компоте из пространства и времени, а то, что ты видишь, то, что вижу я — это как машинный переводчик у нас в голове. Он переводит так, чтобы нам хоть что-то было понятно. Выхода из этого лабиринта нет! Это — ловушка. Тот, кто пришёл сюда до тебя, знал это.

— Ты видела Крейза? — Сиби широко распахнула глаза.

— Не знаю, как его звали. Он пришёл сюда и принёс зло.

— Кет…

— Возможно. Он знал, что не выйдет отсюда сам и не выпустит его. Этого места не существует для всех других вселенных. Лишь ты как-то пробралась.

— Это не я, нас вела Илай…

— Сиби! — Голос Оли стал крепче, из него исчезли даже намёки на заикание. — Ты меня не слушаешь? Это место — ловушка для зла, другого назначения у него нет и быть не может. Нам нужно спасаться!

— Пусть мне сначала Крейз лично об этом скажет, — мотнула головой Сиби.

— Если ты его увидишь — тебе конец. Он и зло неразделимы. Их бесконечная битва поддерживает существование ловушки.

Всё как в Месте Силы? Звучит похоже на правду…

— Он что — просил вас идти за ним?

— Н-н-нет… — Теперь Сиби начала заикаться.

— Глупая отважная девчонка, — всхлипнула Оли. — Ты уже тысячу раз могла погибнуть, как хорошо, что я сразу почувствовала тебя!

— Мы должны найти остальных…

— Им не повезло так, как тебе, мне очень жаль.

— Херня! — Сиби повысила голос. — Мы не бросаем своих, ты же знаешь!

— Мы бросаем своих, — жёстко сказала Оли. — Когда знаем, что они мертвы.

Сиби содрогнулась. Вспомнила, как бежала, как неистово вертелись гусеницы кибера, а за спиной догорала короткая, но жаркая схватка. За спиной растворялось в холодце тело Оли.

— Может быть, ты найдёшь их через год, а может, через десять лет, — продолжала Оли. — Если тебе повезёт, и ты за это время не встретишь Зла. Или не встретят они. Этой встречи не пережить. Я видела его, Сиби. Я… лучше бы я вовсе родилась сле-е-епой.

Её передёрнуло. Сиби привычным движением коснулась её плеча — успокоить, утешить.

— По крайней мере, я должна найти Илайю.

— Кто такая Илайя? — Это что? Ревность?

— Илайя — это Илайя. Хрен с ними, со всеми остальными, но ребёнка я тут не оставлю.

— Ребёнок? Тут?!

— Хватит болтать! Запускай свою Сёрчерскую программу и проложи нам маршрут к ней. Мы забираем Илайю — и уходим, если всё правда так, как ты говоришь. Час, два, год, десять лет, встретим Зло, не встретим Зла — мне насрать, и тебе, кстати, тоже. С каких это пор ты боишься всякого большого и сильного говна, Оли?

Оли криво улыбнулась:

— Это говно уничтожит навсегда. Полностью…

— Илайя, — сказала Сиби. — Быстрее.

Оли нехотя прикрыла глаза, поджала губы. Сиби изучала её взглядом, пытаясь найти хоть что-то, что навело бы её на подозрения, оттолкнуло. Не находила. Оли была такой же, как всегда. Это была она!

— Прости. — Оли открыла глаза. — Её нет.

Сиби сама не заметила, как её рука схватила Оли за горло.

— Что ты сказала?

— Её здесь нет, — сдавленным голосом произнесла Оли.

— Её убили?!

— Нет! Её просто здесь нет. Она покинула Лабиринт.

31. Детский сад

Крейз стоял в начале туннеля и махал рукой. Илайя бросилась к нему, вытянув вперёд руки, как даже в далёком детстве не бежала навстречу маме и папе.

— Что. Ты. Тут. Делаешь? — крикнул Крейз.

Илайя, будто на стену натолкнувшись на его грозный тон, принялась тормозить подошвами, замахала руками и, потеряв равновесие, упала на спину. Крейз приблизился к ней быстрыми злыми шагами и протянул руку. Илайя робко её коснулась и тут же взвизгнула: её рывком поставили на ноги.

— Крейз, это ты!

— Я. Скажи, я — что, велел тебе идти за мной?

Глаза Крейза горели почти не сдерживаемой яростью. Илайя с усилием проглотила улыбку, которой, похоже, не было места.

— Ты здесь одна? — Руки Крейза сжали её плечи. Больно, но не настолько, чтобы начать кричать и вырываться. Он злился, Илайя понимала. Она не послушалась, но у неё не было выбора!

— Не одна, — потупившись, призналась Илайя.

— Прекрасно. Просто великолепно! Ты приволокла сюда всех, я правильно понимаю?

Кивнула, не поднимая глаз. Крейз отпустил её, закрыл лицо руками и гулко застонал.

— Алеф хотела тебя вернуть, — пролепетала Илайя.

— Вот и пусть бы продолжала хотеть! — Крейз опустил руки и уставился на Илайю красными воспалёнными глазами. — У вас там что — мало дел? Скоро весь флот Общего Дела явится, чтобы уничтожить станцию, а вы оставили Айка одного!

Илайя съёжилась. Ей бы хотелось сейчас вовсе исчезнуть.

— Какой-то грёбаный детский сад! Вы же должны были забыть обо мне.

— Алеф не забыла. И я…

— Ты! — застонал Крейз. — Тебя-то я в расчёт и не принял. Ладно… Будем считать, что это — мой косяк. Идём.

Схватив Илайю за руку, Крейз быстро зашагал по туннелю.

— Куда? — спросила Илайя, торопливо переставляя ноги.

— Ты возвращаешься домой, — отрезал Крейз. — Там у тебя хоть какая-то надежда на выживание будет. Я и так достаточно оттоптался на твоей судьбе, ещё и угробить тебя в этой клоаке мне совершенно не хочется.

— А Алеф? А остальные?

Крейз остановился и заглянул Илайе в глаза.

— Мышонок, ты представляешь себе, что это за место?

Илайя кивнула.

— Тогда ты понимаешь, каковы шансы здесь кого-то встретить. То, что я наткнулся на тебя — это охренительное стечение невероятных обстоятельств. Если бы «Титаник» взмыл в небо и перепрыгнул через айсберг — это было бы менее удивительно, чем наша с тобой встреча. Если я вдруг найду кого-то ещё — вышвырну их пинком под зад. Но скорее всего…

Он помолчал. Лицо его вдруг странным образом загрубело, стало чужим и как будто мёртвым.

— Я привела их на смерть, — прошептала Илайя. — Они погибнут из-за меня…

— Ты не виновата, — поморщился Крейз. — Ты ведь не сама это придумала. Алеф наверняка приказала тебе. Ты бы не смогла её ослушаться. Так что если кто и виноват — так это я.

— Но их же можно спасти? Ведь можно же ведь, правда?

— Илайя… — Крейз привлёк её к себе, коснулся своим лбом её лба. — Я создал это место не для того, чтобы отсюда было так просто спастись. Скорее всего, они уже мертвы.

32. Вот тебе правда

Оли держала её за руку, а Сиби даже не могла найти сил сжать ладонь. Едва перебирала ногами. Всё существо противилось этой унизительной капитуляции. Взять — и расписаться в том, что последние из твоих друзей уже мертвы.

Проще считать их мёртвыми, чем смириться, что их просто не удастся спасти.

Впрочем, если верить Оли, Илайя спаслась. Эта мысль грела душу. Так же как и другая мысль: Оли тоже жива. И как только во всём этом безумии наметится хоть какая-нибудь пауза…

Сиби, за неимением лучшего варианта, представила одну из душевых кабинок на «Андромеде». Горячая вода, падающая на пластиковый поддон с громким стуком, переходящим в журчание, клубы пара, сладостная духота клубов пара, касание губ, сперва мимолётное, потом — уверенное, твёрдое, грубое, жадное…

— Что будет там? — спросила вдруг Оли.

— Где?

— Там, куда мы идём.

— А, ты же не знаешь… Ну, там — космический корабль. Наверное, мы окажемся в одном. Станция, к которой непонятно как пристыковаться. Заканчивающийся запас кислорода. Плюс, скоро наверняка прилетит легион истребителей, чтобы нас похоронить… Короче, я думаю, за час-два мы с этим раскидаемся и сможем романтически поужинать в пищеблоке. Свечек не обещаю, но бутерброды — вполне.

— Космический корабль, — повторила Оли. — Господи…

— Завидую, ты ещё можешь чему-то удивляться, — вздохнула Сиби. — Я не удивлюсь, даже если сейчас из-за угла выйдет двухметровый член на яйцах и скажет, что мы — его сперматозоиды.

Оли хихикнула. Она всегда смеялась над пошлыми шутками Сиби, но всегда очень этого стеснялась. Вот и сейчас покраснела. Сиби попыталась улыбнуться…

— Почти пришли, — сказала Оли.

Туннель закончился, они вышли в очередной безликий зал. Оли уверенно прошла к одному из выходящих в него туннелей.

— Вот чёрт! — выдохнула Сиби, остановившись.

Там, в туннеле, метрах в пяти от входа, переливались фиолетовые Врата.

— Вот так вот просто? — Голос Сиби ослабел, стал напоминать писк.

— Не так уж просто, — улыбнулась ей Оли. — Идём, родная. Оставим всё это дерьмо позади.

Сиби оглянулась через плечо. Крохотная надежда, что ещё хоть кто-нибудь выйдет из одного из смежных туннелей. Как и всякая другая крохотная надежда, эта не оправдалась.

— Может быть, всё не так плохо, — продолжала Оли. — Может быть, нам удастся убедить флот, что Кета больше нет, что он надёжно заперт.

— Может быть, — эхом отозвалась Сиби и высвободила руку. — Только ты как-то уверенно об этом говоришь.

— Я-а-а? — удивилась Оли. — О-о-о чём ты? Я ни в чём не уве-е-е-ерена…

— Я тебе сло́ва не сказала о том, что это за флот, и почему он хочет нас уничтожить. Про Кета обмолвилась ровно один раз. Откуда у тебя в голове взялись все эти причинно-следственные связи? Не надо отвечать, я знаю, что ты опять наговоришь мне кучу всякого правдоподобного говна! Отвали, Оли, мне не шестнадцать лет, я в сказки не верю! — Сиби уже кричала, отступая назад. — Если это правда ты — так будь добра, объясни мне, как и за каким хреном ты вернулась, потому что ты однозначно знаешь гораздо больше, чем говоришь!

— Сиби, это безумие! — Оли протянула к ней руки. — Ну хочешь — вернись одна, а я останусь здесь! Пле-е-евать на меня, я уже умерла, но ты должна жить!

— Главное — вышвырнуть меня отсюда, чтоб не мешалась, да? — усмехнулась Сиби. — Так вот: хрен тебе! Меня сюда приволокли за шкирку, ничего не понимающую, но уходить я буду точно в полном осознании. Так что либо ты рассказываешь мне правду, либо я остаюсь!

Оли, тяжело дыша, смотрела на Сиби. Казалось, она пытается принять какое-то трудное решение. И момент, когда она это решение приняла, Сиби почувствовала, как почувствовала бы удар в живот.

— Хочешь правду? Вот тебе правда. Это место — компот, я уже говорила. Компот, который сварили из всего, что попало под руку. Из памяти и подсознания тех, кто здесь оказался. Я родилась в тот миг, как ты явилась сюда. Я — твоя память. Но я, чёрт побери, настоящая, точно так же, как ты, хотя тебя создал Крейз! Я знаю всё, что знаешь ты. Знаю даже то, что знает Крейз и все остальные. Вот — правда! И я не могу отсюда вырваться, там, за Вратами, я просто исчезну. Прости, что наврала. Я просто хотела тебя спасти.

По лицу Оли потекли слёзы. Сиби выдохнула с облегчением.

— Что ж, если речь идёт исключительно и всецело о моей тощей жопе — тогда мы можем быть спокойны. Я не так уж сильно за неё переживаю. Идём искать остальных, сучка ты такая, а если найдём Крейза, он наверняка придумает, как тебя отсюда вы…

— Упёртая блядь. — Рык раскатился по туннелю, погрохотал эхом и утих.

Оли одним движением разорвала на груди обтяжку и часто задышала, глядя в потолок. Ещё один рык — дикий, страшный, — наполнил туннель. И по гладкой коже пробежала трещина, заполненная чернотой.

— Ах ты сука, — выдохнула Сиби и призвала халадие.

Сердце лихорадочно застучало, кровь хлынула в голову и принесла что-то, подозрительно похожее на радость.

А почему нет? Сомнения исчезли, трудный выбор больше не нужно делать. Мир снова сделался простым и понятным: бей или беги.

Тело Оли напоминало трескающуюся скорлупу яйца, вот только вместо белка с желтком или хотя бы цыплёнка оттуда выплёскивалась чернота. Чёрная Гниль? Собственной персоной? Внезапно…

Однако чернота не спешила разливаться по полу или расползаться по стенам, как это делала Гниль в Месте Силы. Окончательно разорвав оболочку и вобрав её в себя, она возросла почти до самого потолка и стала обретать форму. Знакомые очертания.

— Да ну нахрен! — взвизгнула Сиби и, развернувшись, бросилась бежать.

А вслед ей донёсся громовой рёв, который не так уж часто приходилось слышать в закрытом пространстве туннелей.

И тут же — звук ещё более страшный. Прыжки. Кинг-Конг, или, пользуясь терминологией Крейза, горилла вышла на тропу войны.

33. Как дохлая кошка

Этот туннель ничем не отличался от других, но Крейз уверенно зашагал к нему. Илайя поняла, как чувствовали себя люди, которых она без объяснений водила за собой. Плохое ощущение, жуткое. Постоянно хочется остановить того, кто тебя ведёт, и засыпать вопросами.

Однако вопросы отпали сами собой: в туннеле переливались фиолетовыми волнами девять раз виденные Врата.

— Прошу. — Крейз, устало прислонившись к стене, махнул рукой. — Иди, там тебя ждёт жизнь.

— Но ты ведь постараешься туда вернуться, ведь правда? — Илайя, не решаясь сделать шаг, ковыряла пол носком правого ботинка.

Крейз улыбнулся и покачал головой:

— Я мог бы вернуться хоть сейчас, вместе с тобой. Но тогда это место разрушится, и Кета вышвырнет обратно. Не буду ничего обещать, Мышонок. Если найду способ угробить эту тварь окончательно — тогда найду выход и вернусь, рано или поздно. А если он угробит меня… Ну, я надеюсь, что это место станет его могилой. Сделаешь мне одолжение?

Илайя закивала, готовая пообещать всё, что угодно.

— На картинах пусть я буду вот так.

Он выпрямился, левую руку упёр себе в бок, а правую выбросил вперёд с выставленным средним пальцем.

— Я запомню, — кивнула Илайя. — Если мы сами там выживем.

— Куда вы денетесь. Айк что-нибудь придумает, он башковитый. Значит, так. Пройдёшь Врата — окажешься в корабле. Вероятно, Сиби там не будет. На обзорный экран не смотреть! Корабль сейчас находится… — Крейз вдруг замолчал и странно посмотрел на Илайю. — Хотя тебе можно смотреть. Для тебя мир изначально был таким. Забудь. Возьмёшься за сферу, которой управляла раньше. Знаю, это я делал твоими руками, но суть ты должна была уловить. Тебе нужно будет сделать лишь одно движение с твёрдым намерением вернуться, и тебя тут же выкинет обратно. Потом всё будет достаточно просто. Скажешь Айку, чтобы оседлал «Персея», и подлетел к тебе. Эта пара может состыковаться. Перейдёшь на «Персей», вернёшься на «Андромеду». Война с Общим Делом если и будет — то там. Всё решат переговоры. Ну? Ты готова? Удачи, друг!

Крейз улыбнулся и протянул руку. Не то потрепать Илайю по плечу, не то приобнять. А может быть, подтолкнуть к Вратам. Илайя не дала ему сделать ни того, ни другого, ни третьего. Она шагнула назад и улыбнулась.

Было бы странно не улыбнуться Крейзу, ведь это же был он. А он в ответ нахмурился.

— Что за шутки, Илайя? Тебе нужно вернуться!

Илайя замотала головой.

— Почему?!

Крейз выглядел растерянным. Он развёл руками и смотрел на Илайю в ожидании ответа.

— «Мы определённо будем драться с военным флотом Безграничья», — сказала она грубым голосом, как девчонки пытаются изображать парней. — Так ты сказал Айку. Я слышала. Сейчас ты врёшь.

— Илайя! — Крейз, закатив глаза, шагнул к ней, и Илайя отступила ещё на шаг. Это, похоже, разозлило Крейза; он нахмурился. — Хватит чудить! Тебе нет никакого смысла находиться здесь.

— Конечно, нет. — Илайя уставилась на него, как учительница на глупого ученика. — Это территория хаоса, здесь ни в чём нет никакого смысла, и любой поступок равнозначен другому. Но так же и любой поступок может привести к победе. Или к смерти. Или к чему угодно.

— А как насчёт свалить отсюда? — Крейз указал через плечо большим пальцем на призывно переливающиеся Врата. — Может быть, этот поступок приведёт тебя к победе?

— Нет, он мне не нравится.

Показалось, в глазах Крейза мелькнула ярость. А потом оказалось, что не показалось.

— Ну, ты выбрала, — прошипел он и прыгнул.

Только это уже был не Крейз. На Илайю летел, выставив четыре лезвия вперёд, нюхач.

С оглушительным визгом Илайя выпустила когти и замахала ими. Помогло ей не иначе как чудо. Первым же ударом, пусть и не режущей стороной, она отвела два лезвия в сторону, и траектория полёта нюхача изменилась. Вторым ударом, другой рукой она глубоко порезала мелкому уродцу спину.

Нюхач врезался в стену, отскочил, упал, задёргался.

Илайя, широко раскрыв глаза, смотрела, как отвратительное чудовище пытается подняться. Под ним росла лужица крови.

Там, в том месте, где она жила до Места Силы, иногда подобным образом развлекались плохие. Они вытряхивали из колясок инвалидов и заставляли ползать.

Что-то замкнулось, закоротило у Илайи в голове, и она, завизжав, побежала прочь. Подальше от этого звука, от этого зрелища, от воспоминаний и страхов, от боли и сомнений.

Бренчание лезвий о бетонный пол нагнало её в зале. Илайя, не оборачиваясь, метнулась в первый попавшийся туннель, и там звоном заполнилось всё пространство. Сколько их неслось вслед за нею? Десяток? Два? Да какая разница! Одна Илайя даже с единственным нюхачом не совладает никогда в жизни!

А она осталась одна. Совершенно одна в месте, в котором нельзя находиться. Что ещё хуже — она разозлила это место, и теперь оно её не отпустит.

Илайя неслась изо всех сил, хватая ртом воздух, и ей казалось, будто она слышит за спиной дыхание бегущих нюхачей, могла вообразить, как раздуваются их ужасающие ноздри от жаркой гонки.

Быстрее, ещё быстрее!

Но быстрее уже не получалось, Илайя неслась на пределе возможностей.

Туннели сменяли друг друга, абсолютно одинаковые. Если хоть в одном из них кто-то выскочит навстречу — это будет всё, конец. Илайю погребёт под собой лавина нюхачей, и она ещё долго будет чувствовать, как их жуткие лезвия вонзаются в её беззащитное тело.

Как дохлая кошка, которую терзают вороны.

Что-то чиркнуло по волосам, и Илайя, издав хриплый крик, прыгнула. Она выскочила из очередного туннеля и как только приземлилась, в неё врезались справа.

— Сюда! — ударил в ухо знакомый голос, и Илайю буквально швырнули в следующий туннель.

— Сиби! — выдохнула Илайя, повернувшись.

Сиби встала лицом к нюхачам и выставила перед собой ладонь. Красный импульс сорвался с неё и ударил. Илайя услышала дикий визг — похоже, преследовали её не только нюхачи, но и сирины. Сиби выстрелила ещё раз и повернулась к Илайе.

— У меня на хвосте Кинг…

С оглушительным грохотом обрушилась стена, отделив обеих от зала, в котором они только что столкнулись.

— А, нет, ничего, — беззаботно сказала Сиби. — Господи, монохромная, это правда ты?

— Я! — всхлипнула Илайя и порывисто обняла Сиби.

— Ну-ну. — Та похлопала её по спине. — Всё закончилось.

— Нет, — шепнула Илайя ей на ухо. — Началось.

Откуда-то издалека послышался мерный рокот. В нём мерещилось что-то даже умиротворяющее, напоминающее мурчание кота. Если бы не понимание, что это оглушительно ревёт нечто огромное. Просто оно пока ещё далеко.

Акт 4

Словно корабль, что, вперед окованным пущенный носом,

Воды браздит, гребцов вспотевшими движим руками,

Зверь тот, волны погнав налегающей грудью, настолько

Был уже близок от скал, насколько пращой балеарской

Кинутый может свинец, крутясь, пролетать по пространству.

Юноша, в этот же миг от земли оттолкнувшись ногами,

Ввысь полетел, к облакам, — и едва на морскую поверхность

Мужа откинулась тень, на тень зверь бросился в злобе.

Овидий «Метаморфозы»

34. Картинка в голове

«Крейз. Как я мог забыть?!»

Сайко вскочил, поражённый этой мыслью, как молнией.

Что-то подобное он испытал, впервые проснувшись в Месте Силы, когда не сумел вспомнить собственного имени. Страх. Отчаяние. Злость.

Что-то влезло к нему в голову и изменило память. Если оно умеет так, то что ещё оно может? Изменить его мысли? Принципы?

— Сделать меня убеждённым гомосексуалистом, — пробормотал он.

— Я буду стараться, — сказала Райми. — Сейчас мы как раз на третьем пункте моего дьявольски хитрого плана.

— Извини, мысли вслух, — махнул рукой Сайко.

— Да, прости, у меня то же самое…

Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно рассмеялись. Сайко привлёк Райми к себе, обнял.

Смех утих. Райми долго прерывисто вдохнула:

— Как же мне задолбалось чувствовать себя марионеткой.

— Не то слово, милая. Не то слово. — Сайко погладил её по голове. — Так. Ладно, давай разбираться. Где мы и какого хрена?

Райми отстранилась, окинула взглядом зал, в котором сходились туннели.

— Не похоже на Канзас.

— Да и слава богу, — фыркнул Сайко. — Никогда не понимал этой романтики навозной вони.

— Просто ты не ковбой. Есть идеи, куда пойдём?

Сайко секунду подумал, крутя головой.

— Предлагаю разделиться. Ты — туда, я — туда. Так мы скорее обойдём все туннели.

Райми приподняла бровь:

— Издеваешься?

— Леди, от вас ничего не скроешь. Ладно, пошли просто куда-нибудь и поставим отметку. Когда я говорю «поставим отметку», я имею в виду, что это сделаешь ты. Мой инструмент для такого слишком мягкий.

— Парень мечты, — вздохнула Райми и достала кинжал. — Держи наготове свой мягкий инструмент.

* * *

Они поочерёдно прошли все восемь туннелей, сходящиеся в зале, и вернулись. В конце каждого туннеля был точно такой же зал, как тот, в котором они появились.

— Так, — сказала Райми, сделав засечку на последнем туннеле. — Каков следующий шаг?

Сайко думал, кусая губы. Больше всего его раздражало, что Райми смотрит на него в ожидании решения. С чего бы это решать должен он? Он никогда не собирал пятёрку, не был командиром. Не то чтобы не было такой возможности — была, и не одна. За ним пошли бы многие на первом уровне. И командовать Сайко умел, не стал бы мямлить, как некоторые, вроде Данка.

И всё-таки командование было ему не по душе. Из-за ответственности. Быть под чьим-то началом, свободным (относительно) и расслабленным (ровно настолько, чтобы выжить) — другое дело.

Но сейчас не было командира, не было пятёрки. Их было двое, и Райми смотрела на него в ожидании инструкций. Они могли сколько угодно обмениваться остротами — от этого лишь усиливалось напряжение. Кто-то должен принять решение. И Райми точно не собиралась этого делать.

А что если она погибнет? И он будет в этом виноват? Проклятье, да если она погибнет — этого уже будет достаточно! При чём тут вина?!

При том, что Майлд погиб из-за него. Он не досмотрел. Был слишком расслаблен и упустил того трижды проклятого нюхача.

— Сайко? — позвала Райми. — Ты здесь?

— Возможно, — пробормотал он. — Так. Пошли и потестируем следующий зал.

В следующем зале ничего не изменилось. Туннели продолжали ветвиться по одной и той же схеме.

— Сайко, мне кажется, нас дурят, — сказала Райми. — Они не могут быть такими.

— Знаю, — огрызнулся Сайко.

Он давно уже заметил эту малоприятную особенность. Туннели, расходясь таким образом, просто обязаны были пересекаться. Но этого не происходило.

— Как это возможно?

— Как в компьютерной игрушке, — пробормотал Сайко.

— А разве там не реализм?

— Ну… Визуально — да. Ты видишь дом, заходишь в дом… Весь опыт подсказывает тебе, что если дом — пять на пять метров, то изнутри он должен быть точно таким же. Но в виртуале внутри может оказаться огромный дворец или вообще целая вселенная.

— Прямо «Тысяча и одна ночь» какая-то, — вздохнула Райми.

— Не знаю, я не читаю порнографию, мне больше нравится визуальное воплощение образов. Так вот, каждый раз, как мы сворачиваем в туннель, это — отдельная картинка. Она не обязана ни с чем пересекаться.

Райми потёрла брови большим и указательным пальцами.

— Хочешь сказать, что мы в компьютерной симуляции?

— Хочу сказать, что мир в принципе — нечто вроде такой симуляции. Ты ведь знаешь физику, так? Знаешь, что вся наша картина мира основана на способности глаз и ушей улавливать волны определённой длины. Чрезвычайно узкий диапазон, на самом деле. Не говоря уже про кучу всякой другой фигни, для которой у нас в принципе нет органов.

— Ты опять про свой мягкий инструмент?

— Не шути так, женщина! Я говорю о вещах серьёзных. Мир — это картинка, которую мы рисуем в голове. Как только у кого-то эта картинка начинает сильно отличаться от нашей — мы объявляем его психом. А если мир начинает вести себя так, будто за этой картинкой что-то есть — мы предпочитаем думать, что всему виной лишняя рюмка саке.

— Ты меня запутал. При чём тут эти туннели?

— Да при том! Я понятия не имею, где мы находимся, ты — тоже. Эти туннели мы просто нарисовали в голове, как что-то отдалённо похожее на место, где мы находимся. Мы сделали это инстинктивно, чтобы не сойти с ума. А теперь мир показывает нам, что он — больше, чем картинка. И я понятия не имею, что нам лучше делать. Попытаться раскрыть глаза пошире и увидеть, что за всем этим стоит, или наоборот — принять всё как видится и продолжать бегать.

Сайко резко отвернулся, сделал несколько шагов по залу. Теперь, когда он высказал свои мысли, ему казалось, что он и в самом деле начал видеть иначе. Даже не видеть, а… чувствовать, что ли.

Стены вокруг были живыми. Они каким-то непостижимым образом дышали, двигались. Что-то можно было уловить краешком поля зрения, не фокусируясь. Фокусировка создавала твёрдую реальность, которая неуловимо ускользала, стоило от неё отвернуться.

— Наверное, нам не надо терять друг друга из виду, — понял Сайко. — Если мы создаём друг друга…

Райми вскрикнула, и Сайко, подпрыгнув на месте, развернулся. В руке его появился кнут, сразу засветился зелёным, вытянулся.

— Какого?!.. — выпалил Сайко.

В тот миг, когда подошвы его ботинок коснулись пола, он должен был броситься бежать, но он просто стоял и смотрел, как Райми уносят.

Невесть откуда взявшийся человек бесцеремонно закинул её на плечо и нырнул в туннель. Райми с криком колотила по его спине — без толку. Её кинжал был в руке похитителя.

Будь это хоть сраная горилла из тех, что сверху — Сайко уже кинулся бы в погоню, уже бы дрался, радуясь, что проблемы сделались простыми и понятными, а стены — мёртвыми и неподвижными. Но это был человек. Более того — Сайко его неплохо знал.

— Са-а-а-айко-о-о! — завопила Райми, подняв голову.

До него долетел отголосок её способности. Запаниковав, Райми «включила» Приманку.

— Майлд! — Сайко сорвался, наконец, с места. — Стой! Майлд, какого хрена?!

35. Масами

Сайко пробежал туннель, выскочил в очередной (неразмеченный) зал и резко остановился. Задержал дыхание, но унять стучащую в висках кровь не мог.

Шаги. Где, откуда они слышны? Всё тише и тише… Точно слева. И Сайко рванулся влево, взгляд его заметался по туннелям.

— Чёрт! — крикнул он. — Это уже читерство, Майлд!

В туннелях было темно, все лампы погасли.

Приняв осколок иллюзии за истину, Сайко побежал в один из них. Ему показалось, что там, впереди, где горел свет следующего зала, мелькнула какая-то тень.

А давай подумаем о другом. О вещах более интересных. Как так получилось, что твоё чувство вины вырвалось из твоей собственной жопы и похитило девчонку, которую ты любишь? Когда тебе надоест думать об этом, поразмысли на вот какую весёлую тему: что твоё чувство вины способно с нею сделать? Мне кажется, это плодородное поле для инсинуаций.

Стиснув зубы, Сайко побежал быстрее. Туннель закончился. Следующий зал. Шаги? Ну пожалуйста, чёрт!

Чувство вины — это что-то, нужное кому-то другому. Запомни, а лучше запиши эту мысль, распечатай, повесь на стену, смотри на эти иероглифы перед сном и сразу после пробуждения. Чувство вины нужно другим. Но прикол в том, что оно — твоё. Другим нужно твоё чувство вины. Нет, они не хотят его забрать, они хотят, чтобы ты с ним жил. Потому что если ты от него избавишься, то ничто не заставит тебя плясать под их дудку.

Как будто ещё что-то мелькнуло. Сайко побежал в следующий туннель, с трудом удерживая контроль над реальностью. Она опять гнулась, тянулась и рушилась, будто бы Крейз врубил свой Мальстрём. Но на этот раз изнанкой реальности было прошлое.

Отец Сайко посвятил жизнь развитию семейного бизнеса, сети автомастерских. И всегда в их семье считалось само собой разумеющимся, что Сайко продолжит традицию, начатую ещё его прадедом. «Ты не представляешь, как тебе повезло, — говорил отец. — Другие будут ломать головы над тем, как устроить свою жизнь. Будут пробовать, падать, вставать… или не вставать. А перед тобой уже лежит ровная дорога».

Он говорил с Сайко, как со взрослым. Но дети есть дети. И подростки есть подростки. Им не хочется ровной дороги, им хочется жизни. И Сайко поступил на факультет электроники и вычислительной техники.

Почему-то он думал, что будет легко. Достаточно объявить о своём решении — и отец пожмёт ему руку, скажет, что гордится им… Но к тому террору, который на него обрушился, Сайко оказался не готов.

Ко второму курсу он чувствовал себя полнейшим ничтожеством, заблудившимся в тёмном лабиринте. Начал пить, успеваемость скатилась и встал вопрос об отчислении. «Ну и пусть, — думал Сайко. — У меня всегда остаётся ровная дорога».

Потом он понял, что непрестанные моральные атаки отца сделали своё дело. Сайко сам подсознательно саботировал свой выбор, сам толкал себя к выводу: он ничто без семейного бизнеса, другого пути нет. Вот видишь, Сайко, как тебе плохо на этом пути? Видишь, как у тебя ничего не получается? Дальше будет только хуже. Это — сопротивление среды. Воробьи не летают через океаны. Птицы не плавают в море. Кролики не охотятся на газелей. У каждого своя судьба, предначертанная ещё до рождения. Не хочешь сгинуть — не борись с судьбой. Давай, Сайко. Ты знаешь, что нужно делать. А эти свои электронные причуды… оставь их в качестве хобби. Поверь, так тебе же будет лучше.

Так бы всё и закончилось, если бы как-то утром в постели Сайко не оказалась Масами.

Он не помнил даже как познакомился с ней вечером. Тем более не помнил, что было или не было у них ночью. Просто, открыв глаза, увидел обнажённую девушку, которая, придерживая левой рукой запястье правой за спиной, стояла возле кровати и разглядывала висящий на стене рекламный плакат «Танака-сервис». Ровная дорога, мчащийся по ней спорткар и — слоган: «Работаем так, чтобы у вас не было причин возвращаться!»

— Интересное дизайнерское решение, — похвалила девушка, почувствовав, что Сайко проснулся. — Шучу, это бред. Зачем ты повесил дома рекламный плакат?

И Сайко рассказал ей всё. Не сразу, конечно. Постепенно. Масами внимательно слушала. И чем больше он говорил, чем дольше она слушала, тем яснее делалось, что любовниками они не станут.

Но когда Сайко закончил рассказ, заговорила она, и её слова изменили его жизнь. Масами сорвала плакат со стены и велела повесить на его место лист с надписью: «Чувство вины — это что-то, нужное кому-то другому».

— Ты ни в чём не виноват. Никто ни в чём не виноват. Каждому дана своя жизнь, и каждый за неё в ответе. Проблемы начинаются тогда, когда кто-то берёт на себя больше. Или отказывается тащить своё. Пока внутри тебя живёт чувство вины, тебя любой может схватить за яйца и потащить туда, куда ему угодно.

Сайко смотрел на смятый плакат. Масами коснулась его плеча:

— У тебя нет причин возвращаться.

Он пошёл в кухню и включил чайник. Вернулся в комнату, чтобы спросить, что она будет — чай или кофе — и обнаружил, что комната пуста. Позже он поселил в своём воспоминании чуть слышный хлопок двери сквозь шум воды, льющейся внутрь чайника.

Позже он поговорил с каждым, кто пил с ним в баре тем вечером.

— Масами? Какая Масами? Ты о чём, друг, мы сидели мужской компанией!

А теперь Сайко бежал по тёмным коридорам, сжимая в правой руке светящееся кольцо кнута.

Он не позволит чувству вины разрушить его жизнь. Не позволил тогда, не позволит и теперь.

Давно утих звук шагов, давно потерялся правильный путь. Но Сайко продолжал бежать, шагами заглушая вопящее внутри отчаяние.

Очередной зал, произвольно выбранный туннель и… Сердце зашлось в сумасшедшем ритме: впереди совершенно отчётливо вырисовывалась фигура.

— Райми! — крикнул Сайко и побежал ещё быстрее.

Это точно был не здоровяк Майлд. Значит, Райми вырвалась, умница, и…

Он остановился, едва не сшибив её с ног, и несколько секунд хватал воздух ртом, не в силах произнести ни звука. Потом выдавил:

— Ты?

— Я? — Илайю как будто озадачила такая постановка вопроса. — Я…

— Где Райми?

Сайко даже не думал о том, что Илайя может быть не в курсе, что найти её — само по себе радость в таком месте, как это. Он был слишком разгорячён погоней и не хотел останавливаться, пока не увидит Райми.

Илайя это поняла. Она схватила его за руку и потянула за собой.

— Недалеко. Идём!

— Точно? Ты её видела? — тяжело дыша, спрашивал Сайко.

— Нет.

— Тогда откуда?

— Мышь. — Илайя, повернув голову, улыбнулась. — Я — Мышь.

— Да… Прости, я и забыл.

Сайко позволил Илайе вести его сквозь лабиринт.

36. Мёртвые

— Пусти! Отпусти меня, Майлд, чёрт тебя подери!

Когда он послушался, это оказалось полнейшей неожиданностью. Райми вскрикнула, ударившись обо что-то копчиком, и с удивлением обнаружила, что сидит… на столе.

Она завертела головой. Это была комната. Такая же комната, как на первом уровне Места Силы, даже телек на стене такой же, показывает помехи.

Майлд, тяжело дыша, склонился рядом с Райми, упираясь кулаками в стол.

— Какого хрена творится? — Райми отодвинулась подальше; ноги у неё так тряслись от пережитого испуга, что бежать она бы просто физически не смогла, да и куда — не знала. — Майлд? Ты что — жив?

— Нет, — глухо буркнул тот. — Я умер.

— Очень смешно!

— Рад за тебя. Только я вот ни разу не шучу. — Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Ты ещё не поняла?

Она попыталась отодвинуться ещё дальше, но рука наткнулась на пустоту. Райми вскрикнула, повалилась вправо, но Майлд схватил её и подвинул обратно. Как куклу.

— Слушай, я не могу спасать твою хорошенькую попку так часто, — сказал он. — Будь добра, заботься о ней хоть чуть-чуть сама. Помни, каким сокровищем обладаешь.

— Отвали от меня! — Райми спрыгнула со стола. — Что ты несёшь? Что я должна понять?

Она пока не понимала даже, надо ли ей бояться. Майлд был самым обычным. Настоящим.

— Мы все тут мертвы, — сказал он. — Место такое. Да, ты — тоже. И Сайко. Но та тварь, которая была с тобой там — это не Сайко! Я их достаточно навидался. Они как настоящие, они даже сами верят, что настоящие. Пока вдруг их что-то не триггернёт, и тогда они превращаются… — Майлд покачал головой. — В какое только говно они не превращаются…

— Хорошая попытка, мистер Газлайтер, но мы не купимся. — Райми сложила руки на груди. — Мы с Сайко были на одном корабле и оказались тут вместе. Это — совершенно определённо он!

— Живём вместе, — пожал плечами Майлд, — умираем поодиночке. Ты пыталась объединить сознания с ним? Не пытайся, тут это вообще не работает. Видимо, мертвецы лишаются такой привилегии.

Он оттолкнулся руками от стола и выпрямился. Глубоко вдохнул, выдохнул, покрутил головой, хрустя шейными позвонками.

— Что ты заладил — «мертвецы, мертвецы»! Ну ладно, окей, твою тушку я видела. Очень жаль, кстати, сочувствую.

— Спасибо.

— Но с чего ты взял, что мертва я?!

Майлд как-то странно на неё посмотрел. Райми поёжилась. Возникло отвратительное чувство, как будто она чего-то не учла. Чего-то огромного, похожего на слона, и потому поначалу незаметного.

— Ну, давай пораскинем. — Теперь Майлд уселся на столе и сложил на груди руки. — Я умер, и вот я тут. Ты — тоже тут. Моя смерть неоспорима, и тем не менее, ты можешь ко мне прикоснуться. Если, конечно, захочешь. Кстати, я не знаю, как тут обстоит дело с интимными радостями, как-то не было настроя проверять работу моего возлюбленного демона. Но если мы с тобой зависнем вдвоём надолго, наверное, рано или поздно докатимся и до этого.

— Очень смешно! — Райми отзеркалила его позу, сложив руки на груди. — Мы в Месте Силы. Наши трупы лежали в этих капсулах, когда сами мы жили в искусственных телах. Что может помешать создать другое тело, третье, пятое, десятое?

Майлд кивал, пока она говорила, а потом сказал:

— А память? Я помню, как мы заперли тебя в той каюте.

— И что? — Райми практически выкрикнула. — Мы, наверное, всё равно как-то были соединены с этой сранью!

— Райми, это — не Место Силы. Выглядит похоже, согласен, но это лишь на первый взгляд. Ты ведь уже заметила, что законы физики в отношении туннелей работают так себе?

Райми промолчала, уставившись в белый шум на экране телевизора.

— Мы многое повидали в эм-эс, но не такое. А я тут дольше тебя, и я видел более интересные вещи. Как тебе, например, такое? Проходишь по туннелю, делаешь заметку у выхода. Возвращаешься, снова делаешь метку. Потом проходишь ещё раз — и меток нет. Нигде. Или, например, туннель, по которому ты ходил сто раз, обычный прямой туннель, вдруг делается изогнутым. Это хаос, Райми. Тут ничего нельзя спрогнозировать. Пока я типа «живу» в этой комнатушке, но если через пять минут после того как мы отсюда выйдем, она исчезнет, я не удивлюсь.

— Погоди… — Райми в замешательстве потёрла пальцами нос. — Сколько, говоришь, ты уже тут?

Майлд хмыкнул:

— Ну… Здесь нет живописных восходов и романтических закатов, нет побудки. Нет вообще ничего циклического, никакого намёка на порядок. Склоняюсь к мысли, что тут и вовсе времени нет, так что… затрудняюсь ответить.

— Но ты спишь, нет? — психанула Райми. — Сколько раз ты засыпал и просыпался, примерно?

— Нет.

— Что значит, «нет»?!

— Я мёртв, Райми. Мне не нужен сон. И я удивлён, что ты не задалась другим вопросом, более интересным. Что я тут ем?

Райми вздрогнула. Майлд кивнул:

— Что, вы так и не успели перекусить на том корабле? Привыкай, крошка. Голода здесь нет. Сна нет. А скоро ты заметишь, что нет и усталости, она лишь у тебя в голове. Раньше это место можно было бы назвать раем, если бы не скука. Но с тех пор как Крейз приволок сюда этого страшного пидора, всё изменилось. Как ни обидно, но теперь здесь, кажется, можно умереть. Навсегда. Без резервных копий.

37. Все всех ищут

— Подожди! — Сайко схватил Илайю за плечо и остановился. — Хватит! Давай передохнём.

— Райми? — спросила Илайя, повернувшись.

Умела она так вопросы задавать, одной интонацией, одним словом, в котором — целое предложение, а то и не одно.

— Райми схватил Майлд. Схватил и унёс. Если бы он хотел её убить, мог бы просто вытащить свой здоровенный молот и превратить её в лепёшку на месте. Он её унёс, значит, навредить не хотел. Мне, конечно, неприятна мысль о том, что он сейчас где-то там пристраивает ей… Но, чёрт, мы уже тут целую вечность носимся! Они бы уже успели родить ребёнка, назвать его в мою честь и обучить игре на фортепиано!

Илайя неуверенно улыбнулась. Сайко покачал головой. Всей-то награды за его искромётное остроумие?..

— Отдохнём, — сказал Сайко, смирившись с тем, что по крайней мере в команде с Илайей ему нужно быть главным. — Расскажи, как ты меня нашла.

— Я тебя не нашла, — отозвалась Илайя. — Я была с Сиби. Нас разделила стенка! — Она всплеснула руками. — Я бежала, бежала и нашла Крейза.

— Да ладно? — подобрался Сайко.

— Только это был не Крейз. Нюхач притворился Крейзом и напал на меня.

— Эм…

— Я опять бежала. И наткнулась на тебя.

— Ясно. Значит, Сиби где-то ищет тебя…

— Угу, — кивнула Илайя. — Здесь все всех ищут. Давай отыщем Райми, и нас хотя бы будет трое.

— Четверо, считая с Майлдом, — усмехнулся Сайко.

— Нет. Майлд не настоящий. Он как Крейз. Я теперь точно знаю.

— Окей, малыш, как скажешь. Ладно, веди.

Илайя повела. Перед тем, как шагнуть вслед за ней в очередной тоннель, Сайко задержался. Он наклонил голову и выпустил слюну. Та растянулась ниткой и, оборвавшись, растеклась крохотной лужицей по полу.

— Хоть так, — шепнул Сайко и поспешил вслед за Илайей.

38. Равновесные силы

Майлд вдруг дёрнулся, потянул носом, как мультяшный персонаж. Казалось, сейчас он поднимется в воздух и поплывёт вслед за чарующим ароматом.

Райми не чувствовала ничего, кроме обычного запаха туннелей. Этого специфического затхлого и умиротворяющего запаха, который неизбежно возникает в больших помещениях, сделанных из железа и бетона.

— Что? — развела руками Райми.

— Идём. Покажу тебе кое-что.

— Может быть, ты вернёшь мне кинжал?

Майлд задумался, кивнул, и в руке у него появилось оружие Райми. Надо же, оказывается, можно припрятать и чужое. За столько времени Райми ни разу с этим не экспериментировала. Да и вообще было как-то не принято передавать друг другу оружие. Как правило, в этом не было ни малейшего смысла.

— Лови. — Райми схватила кинжал и тут же убрала в биополе. — Только ради бога, если захочешь ударить меня в спину — постарайся пробить сердце. Иначе я могу чисто рефлекторно развернуться и разбить тебе голову молотом. Это будет самая долбанутая вариация на тему «Ромео и Джульетты», которую только можно придумать.

— Я постараюсь, — пообещала Райми.

— Молодец. А теперь закрой рот, сними ботинки и двигай за мной на цыпочках.

* * *

Они крадучись вышли из комнаты и двинули по туннелю. Райми не задавала вопросов, не поднимала шума, но кинжал держала наготове. Майлд шёл первым, не оборачивался. Не то полностью ей доверял, не то ему уже просто было наплевать.

Там, на базе, Майлду и вправду было плевать на смертельную опасность. Он достаточно пережил, чтобы не хотеть больше жить. Но кто знает, как смерть меняет человека…

Райми хихикнула. Майлд остановился. Медленно повернул к ней голову. Взгляд был таким же тяжёлым, как его молот. Райми молча показала, будто закрывает рот на молнию.

Пошли дальше. Райми отметила, что этот туннель был изогнутым и гораздо длиннее, чем прочие. Но вот и ему пришёл конец.

Майлд сделал последний шаг и опустился на корточки. Райми подошла вплотную, навалилась на него сзади, выглядывая в бледно освещённый зал.

Послышался визг, следом — цокот лезвий. Райми содрогнулась, но Майлд, подняв руку, хлопнул её по локтю. Сжал. Райми кивнула, хотя он и не мог этого увидеть.

Из туннеля на одиннадцать часов от их укрывища выбежала Илайя. Вслед за ней выскочил нюхач. Мгновение — и девушка рухнула. Замелькали лезвия. Райми открыла рот, и только стальные пальцы Майлда, сжавшие её локоть, заставили промолчать.

Кровь летела во все стороны, куски мяса. Крик оборвался, но нюхач ещё с минуту продолжал терзать безжизненное тело. Потом замер. Секунд десять сидел, как будто пытаясь отдышаться. Затем встал и шагнул в сторону.

Райми опять с трудом подавила крик. Это не выглядело как киношное превращение, это… вообще никак не выглядело. Как будто одна реальность сменила другую. Вместо нюхача появилась Сиби и, что-то ворча себе под нос, пошла прочь. С её халадие капала кровь.

Майлд не позволял ни говорить, ни двигаться ещё минуты две. До тех пор, пока останки не исчезли, превратившись в прах, который стал прахом праха и попросту прекратил существовать.

— Теперь видела? — Майлд поднялся во весь рост и повернулся к Райми. — Понимаешь?

— Что я должна понять? Я ничего не понимаю вообще! Почему мы молча смотрели, как погибает Илайя?

Майлд закатил глаза:

— Да это даже не Илайя! Илайя либо уже мертва, либо ещё прячется где-нибудь. То инфернальное дерьмо, которое приволок сюда Крейз, ушатало его. Увы, но это так. Крейз погиб, но и эта срань оказалась взаперти. Возможно, он так и планировал — этого не знаю.

— Кет убил Крейза? Бред! — быстро сказала Райми.

— Кет? Так эта сука называется? Ну, пусть будет Кет. Ты можешь мне не верить, дело твоё. Да только Крейз мёртв, а этот ваш Кет сходит с ума, создавая бесчисленные копии живых и мёртвых и заставляя их убивать друг друга. Он, пожалуй, сам не видит разницы между настоящими людьми и подделками.

Райми покачала головой. Крейз — мёртв? Сама мысль об этом казалась каким-то оксюмороном. Пройдя через столько всего — просто взять и умереть? Ограничиться тем, что запер Кета в лабиринте, натравил на себя самого?

И вдруг Райми поняла, что это запросто может быть правдой. Да, она несколько дней как знала Крейза, и в условиях постоянной войны это было всё равно, что знать его целую жизнь. Однако кого она вообще не знала — так это Виллара. А Виллар — это не просто пятьдесят процентов Крейза на момент исчезновения из корабля «Последний вздох». Это — его основа. Мог ли этот парень поступить так?

Майлд положил руку ей на плечо.

— Понимаю, непросто переварить. Пошли обратно в убежище, если оно ещё существует. Предложил бы тебе выпить чашку чая, но… сама понимаешь. Придётся привыкать к общению без привычных артефактов.

Он пошёл обратно по тоннелю, и Райми поплелась за ним. А что ещё она могла сделать? Куда пойти? Искать Сайко?.. Она понятия не имела, где его искать.

— И что дальше? — спросила она спину Майлда. — Каков план?

— План? — переспросил тот. — Боюсь, мы не в том положении, чтобы составлять планы. Считай, что мы вернулись домой, в свой мир. Живём обычной бессмысленной жизнью и ждём, когда смерть до нас доберётся. По мере сил стараясь её избегать.

Райми представила себе бесконечные дни в комнатушке с неработающим телевизором… Впрочем, пусть бы даже он работал — какая разница?

Нет… Раньше во всём был какой-то смысл. Пока проходила уровни Места Силы — было движение вверх, азарт, интерес: «А что дальше? А что в конце?». Потом, на базе — интерес собрать побольше Камней Силы. Пусть это тоже отдавало унылой бесконечностью, но там было хоть какое-то движение. А здесь что? Просто сидеть?

Мысль об этом навевала тоску. Но мысль о том, чтобы очертя голову кинуться в битву с Кетом, во всём его многообразии, наводила ужас.

Одна она много не навоюет. К тому же стратегия, тактика, планирование — это не для неё. Она всегда была исполнителем. Причём, большую часть времени даже не бойцом, а приманкой. Если бы раздобыть хотя бы кибера… Облачённая в многотонную броню, Райми, пожалуй, чувствовала бы себя тут более раскованно.

— То есть, мы просто прячемся — и всё?

— Именно так, радость моя. — Майлд вышел в очередной пустующий зал.

— С каких это пор ты предпочитаешь прятаться?

— Нет, Райми. Это — не я. Это ты предпочитаешь прятаться за спиной кого-то, кто знает, что делать. Но не расстраивайся. Таковы, по факту, все девчонки. Поэтому вас нельзя оставлять надолго. Любая самая преданная своему Ромео Джульетта в конечном итоге пойдёт за тем, кто будет рядом и будет производить впечатление хозяина ситуации. Даже если эта ситуация такая же хреновая, как у нас сейчас.

Райми остановилась. Чувство было такое, будто ей ударили по лицу мокрой тряпкой, натыкали носом в собственную натуру.

Майлд был прав. Тысячу раз прав. В школе она встречалась с Кайлом, но тот уехал на каникулы, и рядом оказался Джефф. Джефф продержался до колледжа. Они планировали пожениться после, но, торопясь на лекцию, Райми столкнулась с Томом, и он, взяв её за руку, повёл за собой.

Она не могла быть одна. Она всегда находила кого-то, за чью спину можно встать, кому позволить принимать решения. Её даже нельзя было назвать расчётливой сучкой, потому что она ничего не рассчитывала. Просто кидалась по пути наименьшего сопротивления. Лишь бы не быть одной, лишь бы чувствовать защиту и опору.

И сейчас. Сейчас ведь она пойдёт за Майлдом, как бы её ни корёжило от перспектив. Попытается найти положительные моменты. Потом, со временем — которого тут нет — начнёт замечать, что этот псих, в общем-то, симпатичный парень…

— Я не хочу, — сказала Райми.

Майлд повернулся, сдвинув брови.

— А ну, ещё разок?

— Я сказала: я не хочу прятаться с тобой! — выкрикнула Райми.

— О. Мило. Ну и какой план? С визгом побежать навстречу неизвестности и сдохнуть, как этот гений Крейз?

Райми переступила с ноги на ногу.

— Помоги мне, — попросила она.

— Это как?

— Ты же как-то почуял этого Кета? Откуда-то знал, куда нам нужно идти. То есть, мы сможем, как минимум, избегать неприятностей. Так? — Райми приободрилась, всё, что она говорила, начало действительно напоминать какой-то примитивный, но — план. — Какая разница, сидеть, как идиотам, в каморке под лестницей, или хоть куда-то идти? Мы можем найти ещё кого-то из наших. Ты ведь их как-то отличаешь! Соберём всех, кто выжил, и, может, у кого-то появятся какие-нибудь идеи! Лин умная. Алеф…

— Неплохо, — похвалил её Майлд. — Но ты не учла одного нюанса.

— Всего одного? — улыбнулась Райми. — Ну, мне кажется, для начала это уже серьёзный успех.

— Да… Крохотный нюанс, о котором не рассказывают коучи, — поморщился Майлд. — Когда ты из размазни пытаешься превратиться в хозяина жизни, жизнь начинает с тобой бороться. Она изо всех сил пытается вколотить тебя обратно. Знай своё место, чёрт тебя дери! Мне можешь верить. Ты ведь видела, каким я был в детстве? Смешным толстяком. Все надо мной издевались. Беззлобно, однако мне было охренеть как обидно. И я решил: к чёрту! Буду меняться. Пошёл в качалку, начал читать о диетах, гонять на велике по двадцать-тридцать километров в день. Знаешь, что смешнее пузатого подростка-увальня? Подросток-увалень, который пытается измениться. Моя жизнь превратилась в ад. Меня колотили каждый день. И прошли месяцы, прежде чем я научился давать отпор.

— Ого… — Райми поёжилась. — Сочувствую. Это ведь было давно…

— Прибереги сочувствие для себя, Райми, — усмехнулся Майлд. — Потому что тебе тоже никто не позволит просто так превратиться из рыбы-прилипалы в прекрасного дельфина. Тут, знаешь ли, водятся акулы.

Райми не успела даже рта раскрыть. Майлд поднял руки и сунул пальцы себе в грудную клетку. Сначала ей показалось, что он хочет снять обтяжку. А потом — что? Наброситься на неё, повалить, подмять под себя?..

Раздался звук, который был знаком Райми лучше, чем ей бы хотелось. Она десятки раз слышала его, и каждый раз он сопровождался криком боли.

Хруст костей.

Майлд разорвал свою грудную клетку, и наружу выплеснулась тьма.

Райми услышала собственный визг, которому в басовом диапазоне вторил рёв твари, формирующейся из живой, подвижной тьмы.

Тварь вознеслась, ростом в два раза выше Райми, в три раза шире в плечах. Кинг-Конг?! Нет, что-то другое.

Серая гора мышц, шевелящиеся пальцы без ладони. Пустые отверстия на месте глаз, носа и рта.

Неведомая тварь взревела так, что затрясся пол под ногами. Затряслись и ноги — сами по себе.

«Просто упасть и умереть», — мелькнула мысль в голове.

Это казалось проще всего. Бороться с такой скотиной? Бред! Бежать? Она нагонит в два прыжка.

— …айми?..

Как будто отголосок из туннеля. И Райми прыгнула в сторону одновременно с тварью. То, что мгновение назад было Майлдом, приземлилось туда, где только что была Райми, и по полу побежала трещина.

А Райми уже бежала по туннелю так быстро, как не бегала ещё никогда в жизни. Туда, навстречу голосу, который сулил отдалённое подобие надежды.

В спину ей ударил дикий рёв. Пол вновь дрогнул . Погоня началась, и тварь не собиралась отказываться от вкусной добычи только потому, что та пытается удрать.

39. Грабли в телеге

Сайко застыл на месте, услышав крик. Голос опознал безошибочно: кричала Райми. И раздавался он из-за спины. Сайко застыл на пороге, и Илайя, почувствовав это, обернулась. Она уже стояла в зале.

— Идём! — поторопила она.

— Ты куда меня ведёшь?

Илайя захлопала глазами и объяснила. Говорила таким тоном, как будто излагала прописные истины, и смысл сказанного едва не ускользнул от Сайко:

— Туда, куда ты хочешь. Где никто не погибнет по твоей вине.

Холодная дрожь. Разгорячённое тело на полном серьёзе начало мёрзнуть, но Сайко не подал вида, будто что-то не так. Он показал большим пальцем себе за спину.

— Райми там! — И, повернувшись, крикнул: — Райми-и-и!

Илайя мимолётно закатила глаза, всплеснула руками.

— Ты нападёшь в лоб, и Майлд свернёт ей шею! Я хочу, чтобы мы зашли в тыл. Если ты накинешь ему кнут на шею сзади — у нас будет шанс! — Она показала коготки, давая понять, что примет посильное участие в грядущей битве. — Идём быстрее, у нас мало времени!

Сайко уже бросился бы на голос Райми, если бы дело было в обычном Месте Силы, которое он уже воспринимал, как милый дом, где всё просто и знакомо. Однако здесь один поворот не туда — и что дальше? Как гнулась реальность, по каким загадочным принципам — он не знал. Илайя же, как Сёрчер, гипотетически могла в этом разбираться. Кому довериться, как не ей?

— Вон тот туннель выведет нас куда надо! — уверенно сказала Илайя, указав пальцем через весь зал на одиннадцать часов.

Сайко молча извлёк кнут из биополя, шагнул вперёд. Обрадовавшаяся Илайя заспешила к указанному туннелю. Нырнула внутрь, но Сайко замер на пороге.

— Быстрее, пока они не ушли! — громким шёпотом сказала Илайя, обернувшись.

Сайко указал кнутом вниз.

— Я тут оставил небольшую метку. Она уже почти высохла. Но она есть.

Он пристально смотрел на Илайю. Ожидал, что она смутится, испугается. Ну или выдаст какое-то маловразумительное объяснение, в которое сама будет верить. Однако Илайя повела себя неожиданным образом.

Её руки упали в жесте типа «видит бог, я сделала всё, что смогла», и по туннелю пролетел тихий смешок.

— Дважды… Дважды на одни и те же грабли. Какая же я некультёпая.

— Грабли? — переспросил Сайко. — Случаем не те, которые лежат в телеге всю зиму?

Илайя вскинула голову и ухмыльнулась.

— Почти, — сказала она.

Это было её последнее слово.

Голова Илайи упала и покатилась к Сайко. Он шарахнулся, чуть не упал, замахал руками.

Голова менялась. Кожа посерела, её будто раздуло.

— Твою мать! — заорал Сайко, когда понял, что перед ним.

Ёжик взмыл в воздух. Сайко ударил кнутом. От рукоятки пробежало сияние, кнут обвил ёжика, кольца сжались… Слишком поздно.

Иглы прыснули во все стороны. Сайко ощутил не меньше десятка уколов и зашипел от боли.

Он знал про ёжиков всё. Знал, что они бывают разными. У одних иглы — просто иглы, у других они обладают снотворным эффектом, у третьих — парализующим. Может, это зависело от возраста конкретного ежа — чёрт его знает.

Одно очевидно: эти туннели — последнее место, где хотелось бы валяться без движения, в сознании или без.

Ёжик лопнул, ошмётки с остатками игл шлёпнулись на пол.

— С-с-сука! — прошипел Сайко и одним движением намотал кнут на руку.

Три иголки в груди, пара в животе, пара в паху, четыре угодили в ноги. Сайко почти выдернул их все, когда лязг привлёк его внимание.

Такой лязг, как будто кто-то провёл рельсом по полу.

Сайко поднял голову, и иглы высыпались из дрогнувшей руки.

Он заорал и, развернувшись, бросился бежать. Туда, откуда пришёл, туда, где слышался крик Райми.

А тварь из туннеля неслась за ним гигантскими прыжками.

С первого взгляда это был нюхач. Только размером с гориллу и с куда более страшной мордой. Чёрные провалы вместо глаз, а рот… Это была пасть гигантской акулы с таким количеством зубов, что они должны были расщеплять пищу на атомы прежде, чем та попадает в глотку.

Сайко бежал и думал лишь об одном: если он сейчас найдёт Райми, то приведёт эту тварь к ней. И Райми погибнет. Из-за него…

40. За мной тварь

Дерьма страшнее в её жизни ещё не случалось. Оказаться один на один с Кинг-Конгом — это уже плохо. Без кибера — это смерть, двух мнений на этот счёт не было ни у кого. Но та тварь, что сейчас дышала ей в спину, даже не была Кинг-Конгом. Как будто злобному ребёнку нужно было очень быстро нарисовать относительно правдоподобного монстра, чтобы тот прикончил нарисованную девушку. Он взял за основу Кинг-Конга, но рисовал небрежно и стараясь, чтобы результат был как можно более отвратительным.

А, да. Этот ребёнок совершенно точно не был человеком, вот что принципиально важно.

И ещё, его имя, кажется, было Райми известно. Его звали Кет.

Вспомнив драку в осколке с «трудным подростком», которому в итоге расколотили череп аккумулятором, Райми попыталась рассмеяться, но она бежала, воздуха не хватало, и в результате получился лишь басовитый вой на очередном выдохе, от которого самой стало страшнее.

Ну же, блин! Как там говорят все эти умники из интернета? Во время бега гормоны страха должны уходить в жопу! Почему же они не уходят? Почему чем быстрее она несётся, тем страшнее ей становится?

Может быть, это как-то связано с тем, что у неё на хвосте висит это здоровенное чмошное хрен-победи-что?! Да ну, нет, что за бредовые теории!

Райми издала очередной ужасающий звук и поняла, что близка к истерике.

Может быть, уже остановиться, обернуться и принять бой? Кинжал у неё есть, успеет хотя бы царапнуть эту тварь перед смертью. Так будет лучше, чем просто свалиться от усталости через пять, десять или сколько ей там отпущено минут.

Возможно, так бы Райми и поступила. Надежды у неё не было. Тварь не отставала, измотать её не представлялось возможным. Изначально бросившись на голос Сайко, Райми после первого же зала начала выбирать направления случайным образом. Надо было быть сумасшедшей оптимисткой, из тех, что покупают лотерейные билеты, чтобы всерьёз надеяться, будто она случайным образом бежит именно туда, где Сайко.

Выскочив в очередной зал, она развернулась, готовая претворить в жизнь свой простой и короткий план: умереть, ужалив напоследок. Встретилась взглядом с тварью, а вернее, её взгляд просто утонул в чёрных провалах.

И тут сзади послышался крик. Совсем близко!

Райми прыгнула. Мышцы выдали взрывной импульс, тело взвилось в воздух, и лапа твари высекла искры из пола.

Тварь тут же прыгнула следом, взвилась даже выше. Райми же, в воздухе развернувшись, приземлилась и рванула в следующий туннель.

— Са-а-а-айк-о-о-о! — орала она, срывая голос.

И сквозь собственный крик, сквозь грохот крови в висках и свист ветра она услышала отклик. Слёзы брызнули из глаз.

Райми выскочила в следующий зал и врезалась в Сайко. К счастью, он тоже бежал ей навстречу, так что они не упали, взаимно погасив два импульса.

— За мной тварь! — выкрикнули они хором и уставились друг на друга, широко раскрыв глаза.

Райми повернула голову и увидела… Сперва её показалось, что это запредельно огромный паук вылезает из туннеля. Потом поняла, что лап всего четыре, и это не лапы, а лезвия.

Сайко, в свою очередь, смотрел на чудовище, несущееся по туннелю за ней.

Что ж, ситуация, которая только что была хуже не придумаешь, успешно сделалась хуже. Одолеть двух тварей такого порядка, пусть даже и вдвоём — это уже вовсе нечто, напоминающее сказку.

— Дёрни меня вниз, — произнесли губы Райми.

А потом её тело начало действовать.

Может быть, так и ощущается умение принимать решения и брать на себя ответственность за свою жизнь? Этого Райми не знала. Она никогда не испытывала подобного. И сейчас просто делала хоть что-то, потому как что угодно было лучше, чем просто стоять и ждать смерти.

Она подпрыгнула, руками оттолкнувшись от плеч Сайко, мгновение спустя уже стояла у него на плечах.

Ещё прыжок. Взвилась в воздух так высоко, что захватило дух. И обе твари среагировали, как и полагалось диким зверям, разгорячённым погоней. Они прыгнули на неё. Райми завизжала, и тут же кнут Сайко обвил её вокруг талии, рванул вниз, выжимая воздух, заставляя хрипеть. Потом — падение на руки Сайко. И непередаваемо прекрасное зрелище в высоте: две запредельно чудовищные твари врезались друг в друга, как два скорых поезда.

Сайко побежал прочь. Райми всё так же лежала у него на руках, вцепившись в его куртку, и смотрела, как два чудовища, с грохотом рухнув на пол, сцепились друг с другом. То, что с лезвиями, пользовалось явным преимуществом.

И почему-то вместо того, чтобы испытать облегчение, Райми задумалась. «За каким чёртом Кет сражается сам с собой? Он либо совершенно безумен, либо… он здесь не один?..»

41. Алые паруса

Гайто застонал и закрыл лицо руками.

— Что? — вяло спросила Лин. — Налоги заплатить забыл?

— Чувствую себя как Роланд Дискейн, которому забыли стереть память перед очередным заходом, — отозвался Гайто. — А ведь я хотел сдохнуть на первом уровне. Просто. Сдохнуть. Зачем эти два балбеса вытащили меня из холодца?!

— Хватит ныть! — Лин осматривалась деятельным взглядом. — Не знаю, как ты, а я тут чувствую себя уверенней, чем в грёбаном космическом корабле, который обнадёживающе называется «Последний вздох».

Гайто словно бы не слышал её. Он вдруг сел посреди зала, его ладони с лица переместились на виски, пальцы вцепились в голову.

— Эй, ты чего? — встревожилась Лин, и Гайто ощутил её прикосновение к своему плечу.

Плечо дёрнулось, и чувство исчезло.

Гайто закрыл глаза, глубоко задышал, пытаясь успокоить ту бурю, что разразилась внутри. Лин несколько раз прошлась туда-сюда по залу, вернулась и села рядом. Грубовато толкнула плечом в плечо.

— Эй! Ну ты чего раскис? Знаешь ведь, что утешать я умею гораздо хуже, чем убивать.

— Ну так убей меня, — буркнул Гайто.

— Допросишься. — Лин погрозила пальцем. — Давай, колись, в чём твоя проблема.

Гайто отпустил голову, руки его легли на колени.

— Я рассказывал, что в детстве пел в церковном хоре?

— Ты?! — Лин широко распахнула глаза.

— Значит, не говорил… Это было моё желание, не родителей. Я… — Он помешкал, подбирая слова, отличные от тех отрывистых фраз, которыми перебрасывались в Месте Силы. — Я искал порядка. Мне хотелось верить в существование порядка.

— Ну… бывает. — Лин, в отличие от Гайто, слов подобрать не сумела. Воспользовалась первыми попавшимися.

— Когда мне было тринадцать, мою подругу из этого же хора изнасиловали какие-то ублюдки. Она больше не вернулась. Ни в хор, ни в школу. Не хотела со мной общаться. Потом как посыпалось. Я застал священника…

— Когда он лез в трусы к мальчику? — предположила Лин.

— Нет. Извини, что рушу стереотип. Он сидел в церкви после закрытия, один, и курил косяк. И говорил сам с собой. Вернее, с Господом. Человек, который был для меня символом веры, сам не верил ни на грош. Он потушил окурок в святой воде.

— Ну, мужик хотя бы озаботился пожарной безопасностью.

Гайто повернул голову и посмотрел на Лин.

— Тебе смешно?

— Вообще, нет. Пытаюсь подбодрить тебя.

— Ну тогда за каким хреном вообще слушать? Просто скажи: «Не парься, всё будет хорошо, смотри на жизнь позитивно».

Ему показалось, что Лин с трудом сдержалась, чтобы не ответить резко.

— Извини, — сказала она. — Рассказывай дальше.

— Точно? У меня ещё осталось время, господин психолог, или вам уже пора принимать следующего пациента?

— Гайто! — взвыла Лин. — Я — здесь, я тебя слушаю, окей? Мне правда хочется понять, что за говно с тобой творится.

Хмыкнув, Гайто продолжил:

— Заболел отец. Серьёзно заболел, я имею в виду. Дальше… Да, всего не пересказать. Всё — мелочи, знаешь. Вроде того как утром, перед школой, тебя обрызгает грязной водой из лужи автомобиль, или ещё чего. В таком духе. Просто после того как… В общем, я всё уже воспринимал иначе. Мне казалось, что тот уютный белый ангельский мирок, который я себе навоображал, дал трещину. А за ней — хаос.

Гайто потёр лицо ладонями и встал. Взгляд его скользнул по одинаковым жерлам туннелей. Лин тоже поднялась на ноги.

— Трудно объяснить, Лин. Это всё дерьмо у меня в башке, я никогда ни с кем не говорил об этом. Я хотел, чтобы в жизни был смысл, как в какой-то книге, или в фильме. То есть… с героем происходит всякое дерьмо, он, может, даже помрёт в конце, но его история хотя бы попала в эту книжку, она кого-то чему-то научит. Ну или кто-то ему хотя бы посочувствует. И все события его жизни обретают смысл. Я искал что-то такое для себя. А тут вдруг понял, что в жизни нет никакого смысла. Это просто грёбаная мясорубка, которая из всех нас делает фарш. И нет никакой разницы, что ты будешь делать. Будешь петь в церковном хоре, тушить окурки в святой воде или насиловать малолетних девчонок. Поглядеть из космоса — и мы муравьи. Кому придёт в голову называть одних муравьёв плохими, а других — хорошими? С чего мы взяли, что одно — хорошо, а другое — плохо? И почему решили, будто за хорошее нам должна причитаться какая-то награда? Блин, я не просил наград. Я просил порядка, чего-то, на что можно опереться. А увидел, что опоры нет и быть не может. Что я, да и каждый человек, будь он хоть грёбаный президент — просто осенний лист на ветру.

Гайто зашагал к одному из туннелей, Лин молча следовала за ним, ожидая продолжения.

— А самое гнусное, самое тяжёлое — знаешь, что? Что я не мог никогда заставить себя перестать искать порядка. Я завидую таким, как Крейз! Ему вообще по барабану. Он оглядывается, говорит себе: «Ага!» — и двигается дальше. Он как сраный вечный двигатель, работающий на хаосе. А я… Я поверил в него тогда. Он видел некий порядок, он уверял, что наша пятёрка заключена на небесах. Я повёлся, как ребёнок. И — ба-бах! — мы на верхней базе. Вот он, итог? Вот она, вся наша цель? Собирать сердечные импланты для дохлой инопланетянки и ныне, и присно и во веки веков, аминь?! Ладно. Я сделал над собой усилие, я принял это. И тут же всё развалилось вдребезги. Я привык к этому — и опять всё изменилось, меня вышвырнуло домой. Я принял это — и очутился на космической станции. Смирился с ней — и вот мы здесь!

Гайто уже кричал, и его голос эхом разносился по туннелям.

— Может быть, уже хватит привыкать?! Может быть, пора принять — не «понять», а именно «принять»! — что во всём происходящем нет никакого смысла?! Что мы — листья на ветру, и занести нас может куда угодно. Не будет никакого порядка никогда, и чем больше мы бьёмся, тем это очевиднее. Только такой идиот, как я, может продолжать надеяться.

— Ты просто устал, Гайто. — Лин приобняла его. — Мы все задолбались. Я тебя понимаю, честно.

— Нет… Когда выяснилось, что всё это создал Крейз, я обрадовался. Я был в восторге, Лин! Думал, осуществилась моя мечта, я — плод чьего-то воображения. И каждый мой шаг, значит, имеет смысл! Завязка, развитие, кульминация, финал! И что теперь? Теперь даже Крейз ничего не понимает, он вообще нас бросил! Лучше бы мы остались там, на этом «Последнем вздохе». Когда я забыл Крейза, мне, кажется, было легче.

Они вышли в следующий зал, точную копию первого, и Гайто опять повёл Лин вправо. Он не задумывался об этом, просто каждый раз, когда у него был выбор, он поворачивал вправо.

— Вот в этом твоя проблема, — заявила вдруг Лин. — «Мне было бы легче»! Ты ищешь этот свой порядок — только для себя. Как будто вселенная тебе чем-то обязана. Поэтому мы с тобой тогда и расстались, ну, ты помнишь. Когда мы стали парой, ты просто будто поставил галочку в чеклисте. Типа: «Так, это я получил, теперь мне нужен домик на берегу моря!» Я чувствовала себя каким-то придатком.

— Из-за меня? — Гайто посмотрел на Лин. — Ты серьёзно так считаешь?

— А что, у тебя есть какое-то другое, в корне неправильное мнение?

Гайто прекрасно знал Лин и теперь отчётливо понимал, что она почуяла, как опасно изменился ветер, и пытается превратить всё в шутку. Он мог принять подачу, подыграть ей, и это было быправильно.

— Лин, мы расстались, когда всё стало серьёзно и по-настоящему. Ты испугалась, как пугалась всегда.

— Я испугалась?!

— Только не говори, что сама этого до сих пор не поняла! Ты боишься быть счастливой. Уж не знаю, почему, но это — твой конкретный пунктик. Ты готова вечность бегать за Крейзом, который не обращает на тебя внимания, и это тебя полностью устраивает. Но если вдруг у тебя завязываются отношения с парнем, который тебя любит, с которым вы можете быть вместе долго и счастливо — ты пугаешься и бежишь. Вот почему мы расстались. Как бы ты это себе ни объясняла…

— Так! — Лин убрала руку и остановилась, повернувшись к Гайто. — Так это я, значит, виновата, да?

— Никто не говорит о вине…

— Ну спасибо! То есть, я такая идиотка, что даже не способна понять смысл разговора?

— Лин, ты всё переворачиваешь с ног на голову. Я не пытаюсь обвинять, просто…

— Гайто, знаешь, что? Иди в жопу! — Лин остановилась посреди зала и уставилась на Гайто, который отвечал ей усталым взглядом. — Мы с тобой не на вечеринке познакомились! Если ты до сих пор не понял, то там пары сбивались для того, чтобы внести в свои жизни хоть что-то приятное! Секс, романтика, всякое такое говно. С какого хрена ты сразу начал относиться ко мне, как к своей жене, с которой ты уже пятнадцать лет в браке — я не поняла. Но это было явно не то, чего я искала в отношениях, поэтому я их и закончила. А эти твои потуги в психологию… Короче, я уже сказала: иди в жопу!

Лин развернулась и зашагала к одному из туннелей.

— Куда ты идёшь? — окликнул её Гайто.

— Туда, где тебя нет, — огрызнулась Лин.

— То есть, опять бежишь, да?

Лин повернулась на каблуках, и Гайто, сразу заметивший светящуюся секиру у неё в руках, успел отпрыгнуть.

Фиолетовый серп врезался в пол там, где он только что стоял, брызнула бетонная крошка.

— Ты рехнулась?! — крикнул Гайто.

— Знаешь, только сейчас пришла в голову мысль, как мне остоебенело общаться с парнем, который уверен, что весь мир вращается вокруг него. Вся эта трогательная херня про веру и порядок… Ты ведь именно этого и искал на самом деле. Хотел встать в какое-то определённое место, чтобы ты был неподвижным, а мир крутился вокруг ради твоего удовлетворения.

Лин быстрым шагом вошла в туннель. Гайто, чертыхнувшись, поспешил за ней.

Мысленно он корил себя последними словами. Он ведь не хотел этой ссоры, но, как теперь видел, приближал её с упорством маньяка.

«В отношениях, — сказал ему отец, незадолго до смерти, — честность совсем не главное. Главное — это умение видеть. Видеть, какую сказку хочется человеку. И постараться дать ему эту сказку».

Он взял с тумбочки старую книжку с выцветшей красно-бело-чёрной обложкой. «Scarlet sails, — прочитал Гайто. — By Alexander Green».

Поколебавшись, будто не был до конца уверен, отец протянул книгу ему.

— Я не так много могу тебе оставить. Как бы стыдно ни было, уже ничего не изменить. — Отец помолчал, переводя дыхание. — Но мне хочется верить… что деньгами измеряется далеко не всё. И уж точно — не самое главное.

Гайто сидел на неудобном больничном стуле и листал страницы книги, не вчитываясь в слова.

— Я часто слышал об этой книге плохое. Что она учит неправильному. Что она учит сидеть на берегу и ждать, пока на тебя свалится счастье… — Отец хрипло рассмеялся. — Это всегда мужики говорили. Забавно… что они в первую очередь ассоциировали себя с девчонкой. Но книга не для девчонок. Она была написана для парней. Чтобы научить их. Что нужно уметь увидеть, в какую сказку хочет верить она. И дать ей эту сказку, если только можешь. Сотворить чудо. Потому что… — Он схватил Гайто за руку, и тот, вздрогнув, встретился с ним взглядом. — Потому что если мы перестанем творить чудеса для тех, кого любим, этот мир превратится в зловонную выгребную яму, где нам только и останется, что стать монстрами, грызущимися с другими монстрами за право на ещё один глоток воздуха.

И почему все мудрые советы в полной мере доходят лишь тогда, когда становится катастрофически поздно их применять? Когда ты уже разворотил самую возможность каких-либо чудес и сказок, препарировал и разложил внутренние органы на стерильном подносе.

— Лин! — крикнул Гайто, вбежав в туннель, и замер.

Лин не было.

Туннель не короткий, даже если бы она бежала — не успела бы. К тому же он не слышал топота ботинок. Перепутал туннель?

— Лин! — заорал Гайто изо всех сил.

Он вернулся обратно в зал, метнулся в соседний туннель, в другой, в третий.

Лин не было. И ни звука в ответ. Он остался один.

42. Конструкт

Быстрыми злыми шагами Лин достигла конца туннеля и повернулась.

Пусто.

— Твою мать! — взвыла она. — Гайто, ты что, совсем охерел?!

Пошла обратно, представляя, как нашинкует винегрет из этого недоумка. Ну ладно, поссорились, расстались, да хоть бы даже выяснили, что это Лин на самом деле изнасиловала ту девчонку из хора. Пока нужно работать вместе — плевать на все тёрки. Уж Гайто-то должен бы это знать. У него всегда отлично получалось.

А теперь что? Сел там и надулся? Это бы ещё ладно, уговоров — на один крепкий удар в морду. Лин была командиром, умела ломать идиотов, встающих в позу.

А если он вообще плачет, полностью сломленный? Это уже полная жопа, с которой непонятно, как работать. И что самое хреновое — расклад очень даже возможен. К своему стыду, Лин не могла сказать, что очень хорошо знала Гайто. Он всегда был замкнутым. То, что на поверхности, отнюдь не всегда отражало того, что таилось в глубине.

— Я, значит, испугалась и бегу, да? — проворчала Лин себе под нос. — Я! А он, сука, отважно сидит на жопе ровно, как грёбаный Будда.

«И почему я вообще должна хотеть серьёзных отношений?! Даже если бы и не Место Силы! Мне, чёрт побери, не тридцать пять лет, чтобы в панике носиться, схватившись за голову, высчитывая яйцеклетки и овуляции!»

Всю жизнь её преследовали проклятые стереотипы. Выгляди так, говори так, думай так… Лин довольно поздно начала бороться, но — начала. В девятнадцать лет, как раз тогда, когда покрасила волосы в фиолетовый цвет. Забавно, но это стоило ей бойфренда.

Мальчик оказался слишком «правильно» воспитанным и не терпел сюрпризов. В его идеальном мире всё должно было быть «нормальным». А когда девушка красит волосы в такой дикий цвет, не спросив его — это НЕ нормально.

После того случая будто пелена с глаз упала. Лин поняла, что практически все так называемые нормы, навязываемые обществом, — это всего лишь попытка удержать очередную жертву в своих потных ручонках. Должна, должна, должна, надо, надо, надо! Найди приличного парня, выйди за него замуж, возьмите ипотеку, родите ребёнка, будьте как все, чтобы всем не приходилось визжать от ярости, глядя на вас.

Лин никогда не боялась этих «серьёзных отношений». Она как от огня бежала от клеток, в которые её пытались засунуть. Как, например, Гайто. Дура, поверила, что он мог измениться, что он вправду её любит! Тридцать раз «ха!» Парню просто немного повело мозги после того, как она впервые врубила рядом с ним Приманку. А потом понеслось по накатанной.

Выскочив в зал, Лин увидела его, стоящего к ней спиной. Он крутил головой, будто выбирая туннель.

— Гайто, сукин ты сын, по-твоему, сейчас самое подходящее время для пиз…

Она подбежала к нему, схватила за плечо, развернула к себе лицом и осеклась.

Это был не Гайто.

— Лин?

— Кре-е-ейз? — протянула Лин. — Постой. Как ты…

Он схватил её за руку и выдохнул. Громко и как-то прерывисто, будто сдерживал рыдания. Впрочем, судя по лицу, примерно так дело и обстояло.

— Лин, слава богу! Я уж думал, никогда никого не отыщу. О чём вы думали? Зачем вы сюда влезли?!

— В смысле? — нахмурилась Лин. — Ты нас кинул. Мы стали забывать тебя. Это было… жутко, знаешь ли! Мы команда или нет?!

— Вы притащили сюда Алеф.

— Это она нас притащила. Её инициатива…

— О. Окей. Ну давай, значит, её отыщем и побьём за это.

— Крейз, ты можешь объяснить, что происходит? Зачем ты сюда сбежал?

Крейз стиснул зубы, казалось, он готов зарычать.

— Я ушёл и оставил Алеф в качестве «якоря», чтобы у меня была возможность вернуться! А вы взяли и прыгнули вслед за мной вместе с якорем. Прекрасный план! Надёжный, как швейцарские часы!

— Упс… — пробормотала Лин. — Когда ты так об этом говоришь, звучит правда хреново.

— Пока не всё потеряно. Есть стихийный портал, и есть надежда, что хотя бы Илайя от него далеко не отходит. Пусть она здесь не Сёрчер, но подвязка к доминантной реальности должна была сохраниться.

Лин кивала, не понимая ничего.

— Мне позарез нужно отыскать Алеф и втолкнуть в этот портал. Идём со мной. Так, может, ты хотя бы не сумеешь вляпаться в очередное дерьмо.

Лин нахмурилась. Ей не нравилось, когда с ней разговаривали подобным образом.

— Ты когда это успел стать таким умным и занудным старым пердуном? — спросила она.

Крейз, не отвечая, пошёл к одному из туннелей. Лин двинулась за ним.

— Я тут, вообще-то, Гайто потеряла.

— Это был не Гайто.

— В смысле, не Гайто?!

Остановившись, Крейз обернулся и заглянул Лин в глаза.

— Это место построено как Мальстрём в абсолюте. Воронка. Концентрические круги постоянно уменьшающегося размера.

Лин с сомнением огляделась. То, что она видела, на концепцию, озвученную Крейзом, натягивалось с огромным трудом.

— Я не о лабиринте, — поморщился Крейз. — Сама реальность здесь сжимается таким образом, что энтропия непрерывно растёт, но никогда не достигает предела. Ахиллес и черепаха, ни о чём не говорит? А, забей! Короче говоря, вероятность того, что ты оказалась здесь рядом с Гайто, равна примерно нулю. Лабиринт создал конструкт, а Кет его «одушевил». — Крейз пальцами показал кавычки. — Согласно моей задумке, он должен был тут рехнуться и либо уничтожить сам себя, либо просто превратиться в вечного узника. Но явились вы, и теперь он чует выход! У Кета нет разума, а у этого места — как бы есть. Они объединились, и теперь у Кета есть шанс вернуться хотя бы частично. Понимаешь, что будет, если он вернётся, используя конструкт?

— Конструкт… — пробормотала Лин.

Крейз улыбнулся и вдруг погладил её по лицу.

— Ты сама — конструкт, Лин. Мы все здесь — проекции, в действительности мы пребываем в изнанке, там, где пространство вариантов, линии судьбы, если угодно. Вы этого видеть не способны, поэтому шансов очнуться там нет. Фактически мы сейчас в том же положении, что и в самом начале. Наши тела — где-то, а сами мы действуем здесь. Только вот теперь зло может проникнуть через нас — в наши тела. А прорваться с изнанки в реальность — это для Кета вообще не проблема.

— И что же делать?

— Искать Алеф! — отрезал Крейз. — Надеяться, что успеем раньше Кета. И сгущать энтропию, иначе поиски Алеф, а затем портала могут растянуться на миллионы лет.

43. Слушать безмолвие

— Дерьмо! — выругался Гайто, остановившись посередине очередного зала.

Пришло время крепко подумать.

Итак, он — в лабиринте. В этом, в общем-то, ничего нового нет. Лабиринт даже визуально очень напоминает то, что было в Месте Силы, разве что посложнее. Или попроще — как посмотреть.

Насколько удалось понять, весь лабиринт представлял собой этакие «цветочки», с залом-серединой и расходящимися лепестками-туннелями. Никаких ответвлений, то есть, технически устройство невероятно простое. Попасть в тупик невозможно, из любой точки А можно относительно беспроблемно попасть в любую точку Б.

Только вот одна проблемка: все точки тут движущиеся, и «карты мародёров» под рукой, увы, нет.

Усевшись на пол, Гайто опять вспомнил отца. Ту же их беседу, с той же книжкой.

«И эта девчонка, о которой идёт речь, — бормотал отец, слабея, — она знает, чего хочет, и не согласна размениваться на меньшее. Это очень важно, сын. Знать, чего ты хочешь. Нас с детства учат бежать, бежать изо всех сил, чтобы только оставаться на месте. А тех, кто просто идёт или стоит на месте, приучают считать неудачниками. Мы — нация невротиков, боящихся тишины и спокойствия. Психопаты-трудоголики. Рабы. Потому что бегут все, даже те, кто не понимает, зачем. Пока не разбивают себе лбы о кризис среднего возраста и тогда начинают сливать все скопленные средства на психоаналитиков и антидепрессанты. Идти к своей цели — прекрасно. Но это должна быть твоя цель. Ты должен знать, где она находится. И ты должен идти к ней самым эффективным путём. Если же ты не знаешь, где находится твоя цель, то любое твоё движение будет самообманом. В движении человек обретает ложные цели. Научись сидеть без движения и смотреть за горизонт, сын. Научись ждать. Это умение ничуть не менее важно, чем умение бежать сломя голову, не разбирая дороги, к вожделенной кушетке в кабинете доброго еврея с усталыми глазами. Учись слушать безмолвие. Рано или поздно оно даёт все необходимые ответы. Потому что все они с рождения содержатся в тебе самом».

— Вот теперь я, кажется, тебя понимаю, — буркнул Гайто. — Вовремя, ничего не скажешь.

Он улыбнулся, глядя в пол. Если бы отец знал, где он теперь находится, через что ему пришлось пройти… Что тогда? Гордился бы он сыном? Или просто сошёл бы с ума от беспокойства?

Гайто вдруг подумалось, что в смерти есть некая правильность, что ли. Умершие продолжают жить в памяти. Там они постепенно коченеют и, оставаясь неизменными, превращаются в ориентиры. Они уже не передумают, не откажутся от своих слов, не разочаруют, поведя себя не так, как от них ожидаешь.

Мёртвые становятся частью нас самих. Не сразу. Со временем.

— Лин, — тихо сказал Гайто. — Вот кто мне нужен. Я знаю свою цель, но я понятия не имею, как до неё добраться.

Он поднял голову, посмотрел в жерло туннеля напротив и усмехнулся:

— И горизонта тут нет, папа. Хотя… Я, пожалуй, не удивлюсь, если из туннеля выплывет корабль с алыми парусами. А на носу будет стоять капитан Джек Воробей. Я уже ничему не удивлюсь…

Гайто закрыл глаза и сосредоточился на звуках. Вернее, на их отсутствии. Едва различимый шелест собственного дыхания — и только.

Тишина-тишина, дай мне ответ. Один из тех, что с рождения у меня есть. Просто возьми его у меня — и дай мне, тебя не затруднит?..

Гайто представления не имел, как может выглядеть ответ. Вспыхнувшая в мозгу схема туннелей? Бред. Делать засечки бессмысленно. Кричать? Он уже до хрипоты накричался.

Он испробовал всё, что только можно было. Оставалось лишь вот это: сесть и ждать. Чего-то.

Как будто шаги. Подошвы штатных ботинок Места Силы касаются бетонного пола. Негромко. Человек не крадётся, просто у него лёгкая поступь. Как у девчонки.

Сердце Гайто заколотилось сильнее. Неужели так это и работает? Сесть и перестать суетиться — способ призвать чудо?!

— Лин? — Он открыл глаза и перестал дышать.

— Привет, Гайто, — улыбнулась своей непередаваемой улыбкой Алеф. — Перво-наперво — прости, что затащила тебя сюда…

44. Энтропия растёт

Крейз шёл уверенно, как будто прожил в этих туннелях всю жизнь. Лин даже не пыталась сама ориентироваться. В чём тут ориентироваться?! Можно встать в любом месте и сказать: «Я заблудилась!», либо «Я нашлась!» Смотря по настроению. Тем более, что никакого «выхода» в общепринятом смысле этого слова, у лабиринта вроде как и не было.

Молчали. Лин то и дело подмывало начать задавать вопросы, но… Крейз уже более чем подробно объяснил всё, что мог. Одна только беда: понятнее не стало.

Для Лин до сих пор была немножко за гранью эта возможность по щелчку пальцев создавать целые миры. Пусть эти миры и назывались презрительно «осколками». Как тот, где они сражались с парнем по кличке Кет. Ну да, осколок. Пара улиц, считанное количество домов. Да ради бога, есть полно людей, для которых это и есть целый мир. Которые выходят из дома только для того, чтобы купить бутылку в магазине напротив.

— Стой! — Крейз вдруг вскинул руку. — Стой здесь. Ни звука! Сейчас я кое-что устрою…

Лин замерла у самого выхода в очередной безликий зал.

— Прижмись к стене, — шепнул ей Крейз.

Лин подчинилась. Даже затаила дыхание, хотя её об этом и не просили.

— Молчи, ничему не удивляйся. Объяснения потом.

Как будто бы кто-то бежит по соседнему туннелю. Шаги удалялись. И Крейз, будто дождавшись определённого момента, выскочил в зал. Тут же исчез из виду, нырнув в соседний туннель, и Лин услышала его крик:

— Илайя!

Звук шагов оборвался. Пару секунд было тихо, а потом невидимая Илайя побежала в обратном направлении, к Крейзу.

— Что. Ты. Тут. Делаешь?! — крикнул тот.

Судя по звукам, Илайя от испуга шлёпнулась. Потом — взвизгнула.

— Крейз, это ты! — пискнула она. Ну точно, голос — её. Как раздавленный мышонок. Но почему Лин нельзя показываться?.. Или же это опять — не Илайя, а какой-то конструкт? Чёрт ногу сломит… Угораздило же вляпаться в такое безумие!

Лин с интересом слушала их перебранку. Крейз не сказал ничего нового (зачем вы, идиоты, сюда сунулись, впрочем, я сам виноват). Однако когда слушаешь разговор людей, часть которых не в курсе твоего присутствия, поневоле становится интересно. Кажется, что при тебе всё же говорят иначе.

— Идём, — сказал в конце концов Крейз, и их шаги стали удаляться.

Илайя спорила, Крейз приводил неотразимые доводы. Лин прекрасно знала, чем это закончится. А ещё она знала, что ей совсем не улыбается оставаться в одиночестве. Поэтому она на цыпочках вышла из своего туннеля и нырнула в соседний.

* * *

— Прошу, — услышала Лин приглушённый голос Крейза. — Иди, там тебя ждёт жизнь.

Она стояла, прижавшись к стене возле тоннеля, куда зашли эти двое.

— Но ты ведь постараешься туда вернуться, ведь правда? — пролепетала Илайя.

И голос Крейза оттуда же начал что-то отвечать. Но Лин не выдержала. Судя по репликам, там, в туннеле, находился некий выход из лабиринта. И она, отлепившись от стены, стала увеличивать расстояние, играя с углом зрения, пыталась сделать так, чтобы она видела, что там, а её заметить не могли.

Сантиметр за сантиметром. Вот появилась Илайя, она стоит спиной — как удачно. Плечи опущены, голова тоже — одна из двух её фирменных поз, реализуемая, когда Илайя смущается и теряется. Когда «мышь» берёт след — поза уже другая. С прямой спиной и гордо поднятой головой.

— Я запомню, — кивнула Илайя в ответ на какие-то слова Крейза. — Если мы сами там выживем.

— Куда вы денетесь, — отвечал ей невидимый Крейз, видимо, стоя напротив. — Айк что-нибудь придумает, он башковитый. Значит, так. Пройдёшь Врата — окажешься в корабле. Вероятно, Сиби там не будет. На обзорный экран не смотреть! Корабль сейчас находится… — Крейз вдруг замолчал и странно посмотрел на Илайю. — Хотя тебе можно смотреть. Для тебя мир изначально был таким. Забудь. Возьмёшься за сферу, которой управляла раньше. Знаю, это я делал твоими руками, но суть ты должна была уловить. Тебе нужно будет сделать лишь одно движение с твёрдым намерением вернуться, и тебя тут же выкинет обратно. Потом всё будет достаточно просто. Скажешь Айку, чтобы оседлал «Персея», и подлетел к тебе. Эта пара может состыковаться. Перейдёшь на «Персей», вернёшься на «Андромеду». Война с Общим Делом если и будет — то там. Всё решат переговоры. Ну? Ты готова? Удачи, друг!

«В кадре» появилась рука Крейза, она похлопала Илайю по плечу. И та, промямлив что-то невнятное, двинулась вперёд.

Крейз стал виден полностью — он шагнул в сторону, уступая Илайе дорогу. Лин, почувствовав, что той теперь не до тыла, сделала ещё один шаг и приоткрыла рот.

Туннель перегораживали Врата. Подвижное фиолетовое свечение, которое она видела уже дважды. Это и есть тот портал, о котором говорил Крейз? Тот самый, в который нужно втолкнуть Алеф? Но почему же тогда сейчас туда входит Илайя?!

Мышь вошла в свечение и исчезла из виду. Крейз удовлетворённо кивнул, и тут произошло нечто вовсе уж странное.

Проще всего было бы сказать себе: «Портал исчез». И это объективно было так: вот он был, а вот его нет. Но шестое чувство подсказывало, что сказать так — это всё равно, что, сидя в поезде, заявить: «Мимо меня проехал дом».

Лин не то увидела, не то почувствовала волну, идущую по пространству, не разбирая, где воздух, где бетон, где люди. Как будто… Да, как будто анимация листания страницы на читалке электронных книг. Две страницы, почти одинаковые, только на одной портал был, а на другой его нет.

— Я ведь сказал тебе не высовываться из туннеля, — устало сказал Крейз.

Он, впрочем, не злился.

— Извини, я… Объясни мне вот это! — выкрикнула Лин и указала пальцем туда…

Туда, где на предыдущей странице переливался портал.

— Именно поэтому и надо было стоять в том туннеле. — Крейз подошёл к Лин, посмотрел туда, куда смотрела она. — Некоторые линии пересекать не нужно. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Окей… — Лин помассировала виски, пытаясь собраться с мыслями. — А почему ты послал в портал Илайю? План ведь был другой.

— Планы — это вотчина Виллара, — усмехнулся Крейз. — А я жив до сих пор и сохранил всю свою основную пятёрку лишь потому, что умею прекрасно импровизировать.

Лин вспомнила, как очнулась с камнем в груди и вздрогнула. Крейз был прав. Никто, кроме него, не придумал бы такого безумия. И уж тем более, нельзя было этого запланировать.

— Илайя меня помнит, — сказал Крейз. — Она будет моим якорем там. Я смогу вернуться, как только соберу вас всех.

— Окей, — сказала Лин снова. — Значит, теперь мы идём искать остальных?

— Мы можем не спешить.

— Это ещё почему?

Крейз пожал плечами:

— Тут нет времени в привычном понимании. Мы пытаемся его воспринимать своими сознаниями, но… его нет. Конструкты — это даже не копии, это и есть мы, преломившиеся в узловых точках, существующие в едином временном срезе. Одна Илайя решилась пройти через врата, и теперь она — там. Другая Илайя предпочла сбежать, заподозрив неладное, и сейчас она рядом с Сиби, хранит в себе чудовище, которое проснётся в самый неожиданный момент. А может, и Сиби уже не Сиби. Нет никакого особого смысла куда-либо идти. Мы движемся, совершая поступки, а их можно совершать, не сходя с места. Любой поступок увеличит энтропию и приблизит нас к цели.

— Я нихрена не понимаю, о чём ты! — воскликнула Лин.

Крейз стоял уже совсем рядом, и вдруг он коснулся её лица ладонью. Дрожь пробежала по телу.

— Крейз?..

— Представь, что мы с тобой на фикбуке.

— На… чём?!

— Ну или в специальном выпуске аниме-сериала. Канон отправился гулять лесом, сюжет изменился, и те персонажи, которым не суждено было быть вместе, получают шанс.

— П-постой, я…

Лин не сумела договорить — он её поцеловал. И её губы, дрогнув, нерешительно ответили на поцелуй.

— Никаких последствий. — Рука Крейза скользнула под куртку, проникла под обтяжку, и Лин издала негромкий стон. — Никакого влияния на объективную реальность. Мы можем сделать всё, что угодно, а потом сами выберем, что это было: правда или сон.

Они опять поцеловались — жадно, яростно. Ладонь Крейза отпустила её грудь и заскользила ниже, ниже.

— Крейз! — выдохнула Лин, сжав бёдра.

— Скажи только слово, и я остановлюсь.

Он твёрдо смотрел ей в глаза. И Лин расслабилась. Его пальцы скользнули дальше, и её судорожный вздох поднялся к потолку зала.

45. Девятьсот девяносто шесть белых пушистых котяток

— Всё это звучит, как бред или кошмарный сон, — сказал Гайто.

Они шли от зала к залу, не останавливаясь. Гайто не спрашивал, куда они идут, потому что не хотел получить честный ответ: «Без понятия». Просто шли, потому что если просто сидеть вместе, то это создаёт совершенно ненужный романтический настрой.

Гайто хотел отыскать Лин. Алеф искала Крейза. Ни ему, ни ей не было интересно проверять, к чему может их двоих привести вечность. А если верить Алеф, то речь шла именно о вечности.

— Правда похоже на сон, — сказала Алеф. — Знаешь, как бывает: тебе снится кошмар, и где-то на грани пробуждения ты точно знаешь, что он снился тебе уже раз сто. А потом, окончательно проснувшись, ты понимаешь, что — нет. Эта уверенность тоже была сном.

— Я всегда думал, что просто во сне лучше помню предыдущие сны, — вставил Гайто.

— Можно и так сказать. Разница не велика. Мы сейчас во сне, тут практически нет никаких правил. С нами может произойти всё, что угодно, мы даже можем умереть во сне. Но если выживем и проснёмся, здешние события никак на нас не скажутся. Улетучатся, как и полагается сну. Может, оставив пару-другую ярких картинок.

Они вошли в очередной туннель, и Гайто задумался. Нет времени, нет, по сути, пространства. Зато есть возможность умереть. Пожалуй, Алеф права: им не следовало сюда влезать. Чем бы ни являлось это место, создавая его, Крейз явно имел в виду не их. Впрочем, если верить Алеф, Крейз сам сейчас заблудился, и они — его последний шанс вернуться.

Главное, чтобы вместе с ним не вернулся Кет…

Стон, раздавшийся спереди, заставил обоих остановиться и переглянуться. Показалось?..

Стон повторился, теперь в нём явственно слышалась матерная ругань.

— Сиби! — выдохнула Алеф и побежала.

Гайто ничего не оставалось, кроме как припустить за ней.

Алеф была впереди, но Гайто обогнал её у самого выхода. Пусть их было лишь двое, но неписаные правила, действующие для пятёрок, действовали и для них. Целители должны быть под защитой. И уж безусловно первыми в необследованные локации они не заходят. Даже если оттуда слышны не звуки битвы, а стоны раненых.

Сиби лежала посреди зала в луже крови. Увидев Гайто, она попыталась что-то сказать, но закашлялась. Кровь брызнула сквозь плотно сжатые губы, как из пульвелизатора.

— Господи, — пробормотал Гайто, остановившись.

Алеф, не задерживаясь, пробежала мимо, упала на одно колено рядом с Сиби, подняла её голову.

— Как тебя угораздило, сучка ты эдакая?!

— Илайя… — прохрипела в ответ Сиби.

Гайто подошёл ближе, стараясь не фокусироваться на раненой. Кто бы её ни порвал — его труп рядом не валялся. А значит, держи ухо востро. Первое правило выживания в Месте Силы.

— Побереги дыхание, — сказала Алеф. — Сейчас я сделаю тебе приятно пальчиками.

Сиби хихикнула, а Гайто отметил, что Алеф, после всего, стала сильнее не только как Целительница, но и как человек. Раньше у неё так не получалось — говорить с ранеными на их языке, помогая чисто психологически пережить страшную боль.

Видимо, слияние двух разноуровневых сознаний сыграло роль.

Пальцы Алеф напряглись над разорванным животом Сиби, под ними родился свет. Гайто бросил туда лишь быстрый взгляд и вновь обратился к туннелям. Пустые отверстия, молчащие, хранящие непостижимые тайны.

«А ведь если бы мой прототип не включил ссыкуху — я бы сейчас тоже был куда как сильнее прокачан, — подумал вдруг Гайто. — Может, и понимал бы в десять раз больше. И видел бы во всём происходящем какой-то порядок».

Он вспомнил, как Крейз, сдерживая рыдания, рассказывал в спортзале космической станции о гибели друга. Как же его трясло при этом… Похоже, этот Тайо многое для него значил. И всё же Крейз его убил. Во имя дела, в которое верил. Которое упорядочивало всю его жизнь.

«А что насчёт моей жизни?..»

И Гайто вдруг остолбенел. Он понял, что Крейз всю жизнь сам создавал себе этот порядок. Сам писал правила и сам их нарушал, когда считал нужным. Не дожидаясь высшей милости, не уповая на бога.

«А что насчёт моей жизни?!»

Рука Гайто крепче стиснула рукоятку катаны, натянулась до боли кожа, лезвие мелко задрожало в десяти сантиметрах от пола.

Гайто стоял вполоборота к Сиби и Алеф и думал, что ему всегда чего-то не хватало, чтобы жить по-настоящему. Вот и сейчас он сокрушается, что его сознание не слилось с сознанием существа из иного мира. Да, его таким создали: недоделанным, лишённым чего-то, ощущающим пустоту.

Но Крейз, Алеф, Лин и Сайко как-то умудрялись заполнять эту пустоту, не правда ли? Все, кроме него, Гайто.

— Так, — сказала Алеф. — Жить будешь. Что ты говорила насчёт Илайи?

— Она не та, кем кажется, — слабым голосом сказала Сиби.

— Серьёзно? — вмешался Гайто. — Она — не Сёрчер-альбинос не от мира сего? Хочешь сказать, что она на самом деле — Уэсли Снайпс?

— Ну… — Сиби как-то странно усмехнулась. — Можно сказать и так. Мы с ней очутились тут вдвоём, потом между нами упала стена. Было… — Она сглотнула. — Было много всякого говна. Потом мы встретились. И всё было круто до тех пор, пока она не превратилась в нюхача.

— Как так? — удивилась Алеф.

Гайто приподнял катану, стал ещё внимательнее смотреть по сторонам.

— Я, в принципе, была готова. Уже видела подобное, только масштаб побольше. То есть, не удивилась. Но врасплох она меня застала, это да. Поэтому я не успела убить, только зацепила, и она убежала. А если бы не эффект неожиданности, я бы сделала так.

Короткий звук рассекаемого сталью воздуха и — звук падения.

Гайто резко обернулся.

Картина, которую он увидел, была до такой степени ненормальной, бредовой, что он не сразу смог поверить в неё. Голова Алеф катилась по полу. Её тело всё ещё сидело на одном колене возле Сиби, и из артерии в потолок бил кровавый фонтан.

— И вот так!

Незаметное глазу движение, и тело Алеф наискось пересекла кровавая черта. Иссяк фонтан, с глухим стуком тело развалилось на две половины. Сиби, залитая кровью с головы до ног, встала, держа в обеих руках своё страшное оружие.

— Девятьсот девяносто шесть белых пушистых котяток пошли играть в лабиринте, — промурлыкала Сиби. — Одного котёнка разрубили нахер при помощи халадие, и их осталось девятьсот девяносто пять…

46. Лучший вопрос

Тук-тук, тук-тук…

Сердце работало так же, как обычно, постепенно успокаиваясь. Как будто только что не случилось нечто…

Какое нечто? Невероятное? Ужасное? Прекрасное?

Пожалуй, всего понемножку.

Крейз лежал рядом, его пальцы рассеянно скользили по её голому животу. Вверх-вниз… Как забавно. Даже в горизонтальном положении естественно думаешь про верх и низ.

— Не надо было этого делать, — сказала Лин, избегая встречаться взглядом с Крейзом.

— В таком случае считай, что мы ничего не делали.

Она хмыкнула. Ответ был за пределами стандартного набора фраз, используемых после секса. И рука Крейза не остановилась.

— Ты с Алеф, — сказала Лин. — А я — с Гайто. Ты не собираешься ничего менять.

— А ты? Как насчёт тебя?

В этот раз указательный палец забрался ниже, чем прежде, и Лин на всякий случай плотно стиснула бёдра.

— Что насчёт меня?

— Ты бы хотела всё изменить? Остаться со мной? Понимаешь… Алеф может быть уже мертва.

Его тон был таким спокойным, что Лин вздрогнула.

— И? Алеф мертва, и тебе срочно нужна самка на замену?

Она резко села и, схватив «трико» от обтяжки, принялась его натягивать. Хватит, расслабились уже дальше некуда. Нашли подходящее место и время, ничего не скажешь.

— Можно бесконечно смотреть, как горит огонь, течёт вода и Лин уничтожает любые отношения, в которых только её угораздило оказаться, — с усмешкой сказал Крейз и тоже взялся за обтяжку.

— Отношения? — Лин бросила быстрый взгляд в его сторону. — Ты о чём, какие отношения? Просто быстрый секс под действием стресса.

— Не такой уж быстрый.

— Не льсти себе! — фыркнула Лин. — Я не скажу Алеф, ты не скажешь Гайто. Когда найдём их.

— Идёт. — Крейз уже шнуровал ботинки. — А если я скажу Гайто?

Лин сама не заметила, как в её руках оказалась «лунная секира». Лезвие коснулось кадыка Крейза.

— Не смей, — прошипела Лин. — Мне начхать, сколько миров накроется звездой, но я тебя прикончу, понял!

Что-то больно впилось в её талию. Лин скосила взгляд и выругалась. Лезвие двустороннего топора, тускло светясь, коснулось обтяжки. Ткань разошлась, на серебристое лезвие вытекло немного крови.

— Предлагаю лучше убивать монстров, — сказал Крейз. — Забудем о том, что было. Вернее так: ничего не было. Окей?

— Не было, — подтвердила Лин, и секира исчезла. Мгновением позже исчез и топор.

Одевшись, они вновь отправились в путь по туннелям. Вёл Крейз, Лин шагала на полметра позади. Ни одного монстра, ни одного звука, кроме их шагов и их дыхания.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — спросила Лин.

— Я не знаю.

— А куда ты тогда идёшь?

— Просто иду. Это как… Как беговая дорожка. Ты бежишь не ради того, чтобы оказаться в определённом месте.

— А ради чего?

— Изменить своё состояние.

— Что это нам даст?

Крейз помолчал, пока они пересекали зал. В туннеле заговорил:

— Помнишь, как мы спустились на паучий уровень? Там в комнате была полка с книгами. Я попытался взять одну, она развалилась от моего прикосновения. Ещё подумал: странно это. Зачем паукам книги?

— Думаю, единственный, кто может ответить на этот вопрос — ты, — усмехнулась Лин.

— Я их туда не ставил, если ты об этом, — отмахнулся Крейз. — Технология не та. Миры, как и стержень, растут сами по себе, ты даёшь им лишь изначальный импульс, и потом подравниваешь садовыми ножницами, чтобы не торчало как попало. Иногда что-то пропускаешь. Тут нет «правильного» и «неправильного» — ну, в идеале нет. Общее Дело, конечно, наложило определённые рамки. В общем, те книги выросли из моего бессознательного. Тогда, будучи просто человеком, я не знал, что это за книги, теперь — знаю. Названия были выписаны на корешках символами нечеловеческого алфавита, однако сами книги — вполне человеческие. Их писали люди, ощущавшие присутствие Кета.

— Как они могли его ощущать?

— Их мир… Наш мир был создан, как жертвоприношение Кету. Было бы странно, если бы никто не почувствовал чего-нибудь этакого.

— Так что за книги?

— Одна из них — та, что рассыпалась, — повествовала о пути за силой. Двое — мальчишка и девчонка — отправились в путешествие за силой, которая позволит им выжить во враждебном мире и даже сделать его чище. В какой-то момент они понимают, что им не дойти. И не вернуться уже. Остаётся только умереть, кругом — ледяная пустыня. Что бы ты сделала?

— Пошла бы дальше, — буркнула Лин. — Если всё равно подыхать, так что же, тупо сидеть? Ну уж нафиг.

— Так поступили и они, — кивнул Крейз. — И в этот момент попали туда, куда стремились. В этом и состояло испытание. Они подняли энтропию до предела и провалились на тот уровень, который искали. И вот что любопытно. Когда они шли, в какой-то момент время исчезло. Пространство изменилось. Привычные законы перестали работать. Ничего не напоминает?

Лин хмыкнула.

— Те, что шли за ними, нашли их трупы, Лин. Хотя в действительности они не умерли.

— Ладно, окей, я поняла. В книжке, которую ты выдумал, происходило примерно такое же говно, что и здесь, с нами, в месте, которое ты выдумал. К чему ты ведёшь?

— Я не выдумывал ни того, ни другого. Я лишь наблюдаю и делаю выводы.

— Чем закончилась история детей?

— Им пришлось повзрослеть.

— Пипец, трагично…

— На самом деле трагично. Они шли за силой, но им было невдомёк, что никто и никогда не дарит таких подарков. За всё приходится держать ответ. И, получив силу, они сильно меняются. А потом ищут путь обратно, в детство, но его не существует. Им приходится достичь зенита могущества, чтобы победить источник силы и привести мир к равновесию.

Крейз остановился у выхода из туннеля и уставился на Лин странным взглядом.

— Знаешь, в чём разница между мной и этими детьми?

— У тебя растут волосы на лобке? — уныло пошутила Лин.

— Помимо этого. — Крейз, похоже, утратил всяческое чувство юмора. — Они пришли за силой к источнику, из которого нельзя черпать, а потом вступили с ним в борьбу. А я иду тем же путём, чтобы уничтожить его, а не брать его силы. Но вот что меня тревожит… — Взгляд Крейза стал пустым, «стеклянным», как у только вмазавшегося героинщика. — А что если в этой рассыпавшейся книжке был единственный путь, о котором всё это время знало моё подсознание? Что если невозможно победить Кета своим оружием? Тогда мне нужно взять его силы и обернуть против него.

Лин почесала бровь.

— Ты… знаешь, как это сделать?

— Знания! — усмехнулся Крейз. — Я тебя умоляю. Мы уже на миллион световых лет от тех мест, где можно было что-то знать. Достань секиру и убей меня, это ничего не изменит, вот что я знаю. Здесь сошлись две силы. Здесь воплотился символ инь-ян. Мы можем делать всё, что угодно, Лин. Каждое наше действие всего лишь повысит энтропию. Мы идём в расставленные сети, надеясь их оборвать. Но что если…

До их ушей донёсся крик. Далёкий, но отчётливый — в туннелях было совершенно тихо, наверное, можно было услышать каждый шорох. А крик был громким:

— Са-а-а-айко-о-о-о!

— Это что — Райми? — сдвинул брови Крейз.

— Не знаю. Может, разложим пасьянс, погадаем? — съязвила Лин.

Крейз сорвался с места, и Лин едва успела догнать его возле следующего туннеля.

* * *

Неслись так быстро, что дыхания не хватило задать вопрос. Как Крейз, по одному лишь крику, вычислил, куда бежать? Только что говорил, что направление вообще не имеет смысла, важна лишь энтропия. Или крик — это что-то типа знака, по которому нужно просто бежать?..

Этот туннель был последним, теперь точно: Лин увидела впереди какое-то мельтешение и прибавила скорости, хоть это и казалось невозможным.

Крейз, выскочив из туннеля, метнулся вправо, Лин — влево. Это даже не обсуждалось, они рассредотачивались, чтобы не быть одной мишенью, поскольку враг был огромным.

Сайко и Райми стояли посреди зала, на новоприбывших не обратили внимания. Это было простительно: у них наклёвывались проблемы посерьёзнее.

Два чудовища выскочили одновременно из двух противоположных туннелей. Лин беззвучно, одними губами выматерилась.

По размерам это были однозначно две гориллы. Но у одной были гигантские лезвия вместо конечностей, как у нюхача-переростка. С другой тоже что-то было неладно, но что — Лин не успела понять. Она выглядела какой-то… смазанной, что ли.

Как с этим бороться?!

Лин привыкла выходить в бой против известного врага, а тут — две новинки. Кроме того, с гориллами полагалось драться в киберах. Ну и какой, чёрт побери, план?!

Райми вдруг как кошка вскарабкалась по Сайко и взвилась в воздух. Маневр имел успех: обе твари прыгнули за ней, среагировав на движение.

А дальше-то что, дура?! Они ведь уничтожат тебя!

Лин уже готова была очертя голову кинуться на подмогу, не представляя, как именно хочет помочь. Но её опередил Сайко.

Его кнут взвился в воздух и захлестнулся вокруг талии Райми.

Сайко рванул вниз с такой силой, что Райми едва не разорвало пополам. Но только так можно было успеть.

Два монстра сшиблись в воздухе. Сайко и Райми откатились к ногам Лин и вскочили. Они так и не заметили её. Встали к ней спинами и уставились на драку двух гигантских чудовищ. А те вцепились друг в дружку не на шутку.

— Внезапное нападение сзади, — сказала Лин, не повышая голоса.

Ох, надо же, подпрыгнули! Повернулись, глаза бешеные, в руках оружие. Молодцы, хвалю, вас почти совсем не убили.

— Лин! — воскликнул Сайко, и сделалось тихо.

Монстры прекратили драться. Монстры повернули окровавленные морды в их сторону.

Первым порывом Лин захотелось убить Сайко. Потом — саму себя. Надо было, блин, рот разинуть!

— Слушай, — бодрым голосом сказала Райми, — рада, что ты жива, и всё такое. Мы тут бегали по туннелям, пока ты не пришла. Не хочешь поучаствовать в чемпионате?

Тварь с лезвиями развернулась. Сталь чиркнула по полу, подняв сноп искр. Послышалось рычание. Лин отставила правую ногу назад, чуть согнув колени, выставила перед собой «лунную секиру».

Прыжок у этой твари — будь здоров. Оторваться от неё не выйдет. Единственный разумный вариант — бежать в разные стороны. Разделиться, вновь потерять друг друга, быть может, уже навсегда.

— Я не побегу, — сказала Лин.

И в ту же секунду справа что-то сверкнуло.

Фиолетовый полумесяц рассёк пространство и ударил по одному из лезвий твари. Лезвие скользнуло по полу, тварь потеряла равновесие и грохнулась мордой в пол.

— Крейз! — воскликнула Райми.

«Интонация, как у малолетней фанатки, встретившей на улице обожаемого рок-музыканта», — подумалось Лин.

— Райми — в сторону, Приманка! — крикнул Крейз. — Сайко — роняй их.

Когда заговорил командир, всё сделалось ясным, даже очевидным. Райми колесом ушла влево, и Лин опалило противоестественным влечением к ней, влечение тянулось за Райми, как хвост за кометой.

Сайко метнулся ко второй горилле, «смазанной». Теперь Лин видела, что у неё искажена морда, и что на ней нет ни глаз, ни рта — только чёрные провалы. Как будто хаос уже не мог удержать себя в формах, подвластных человеческому разуму, и выплёскивался за их пределы.

Кнут обвился вокруг ног твари. Рывок — тщетно, как бетонную колонну пытаться повалить.

Но горилла, увлечённая Райми, не заметила кнута и попыталась шагнуть. Нелепое дёрганье, взмах рук — и исполинская тварь с рёвом грохнулась.

Лин не заставила себя ждать. Крейз не отдал ей никакого приказа, но она прекрасно понимала расклад. Райми — Приманка, Сайко — валит. Боевиков, как ни крути, остаётся двое на двоих горилл. И вторую, самую опасную, Крейз уже оседлал сам. Вскочил ей на спину, заработал топором.

Стремительный прыжок, свист воздуха в ушах. Лин приземлилась на колышущуюся мускулистую массу и прибила её к полу, вызвав очередной демонический рык.

«Так-то, сестрёнка. Я, конечно, не жирная, но с ускорением свободного падения могу в другой раз и позвоночник тебе сломать нахрен».

Лин взмахнула секирой. Удар обрушился на затылок твари. Лин вложила в него все силы, как физически, так и ментальные — лезвие полыхало с яркостью сварки.

Хруст, рёв. Тварь, только что пытавшаяся отжаться от пола, вновь рухнула на брюхо. Ободрённая, Лин повторила удар. На этот раз результат порадовал её брызнувшей в лицо кровью.

Взвизгнув от восторга, Лин подняла секиру в третий раз, и тут горилла резко сменила стратегию. Она рывком перекатилась влево.

Среагировать Лин не успела. Верх, низ, право и лево моментально смешались. Потом она грохнулась на пол и, закричав, попыталась поставить рядом с собой секиру, потому что сверху уже падала туша…

Туша исказилась. Как будто она была нарисована на мыльном пузыре, который кто-то раздувал. Лин уже видела подобное, но не с такого ракурса. Обычно она стояла рядом с Крейзом, видя воронку Мальстрёма с его точки зрения. Теперь же лицезрела Мальстрём сбоку. Выглядело это непривычно и пугающе.

Оборвалось зрелище неожиданно. Пространство вернулось к обычному состоянию. Восходящий поток воздуха всколыхнул волосы Лин. А потом на неё пролился дождь. Ливень из крови и кишков, перемолотых в мелкую крошку костей.

Заорав от омерзения, Лин оперлась на так удачно поставленную секиру и встала. Вовремя — она могла бы и нахлебаться этого мерзостного «супа».

Кровавое дерьмище поднялось ей до колен и схлынуло, растекаясь по залу. Лин невероятным усилием воли сдержала порыв прибавить к общей массе свою рвоту. Хотя что там могло быть, помимо желудочного сока?..

— Чёрт, Лин! — расхохотался Сайко. — Если бы я мог тебя сфотографировать!

— Пошёл. Нахрен, — сказала Лин и огляделась в поисках сухого островка.

Нашла. Крейз стоял на неподвижной туше второй гориллы, с отрубленной головой. Он протянул руку, помогая Лин взобраться. Райми и Сайко стояли поодаль, у туннелей. До них дотекло не много, даже носы ботинок не скрылись.

— Рад вас видеть, ребята, — сказал Крейз.

Они хотели ответить, но замерли с раскрытыми ртами, глядя на что-то за спинами Лин и Крейза. И тут же раздались аплодисменты. Издевательские медленные хлопки.

Лин и Крейз повернулись одновременно, выставив перед собой оружие.

В проёме туннеля стоял… Майлд. Это он хлопал, глядя на них с доброжелательной улыбкой.

— Я в восхищении! — воскликнул он. — Два Кинг-Конга без киберов — это крепкая пятёрка!

И захохотал, будто отмочил невесть какую весёлую шутку.

А из-за его спины вышла Райми.

Окинув взглядом батальное полотно, раскинувшееся в зале, она задержалась на чём-то позади Лин. Вернее, на ком-то. На своей сестре-двойняшке.

— Какого чёрта?! — воскликнула она.

«Хороший вопрос, — подумала Лин. — Нет… Это, мать его так, лучший вопрос».

47. Хобби

Иногда случается так, что за какие-то считанные мгновения, даже не за секунды, в голове происходит так много, что потом это не опишешь и за десять минут.

Гайто смотрел на Сиби, которая мурлыкала песенку над трупом Алеф, и в первое мгновение его пробрала оторопь. Он испугался до самых глубин своего естества. Ему хотелось бросить катану и заорать: «Какого чёрта здесь происходит? Почему?!»

Требовать ответа — не от Сиби, нет. От всего мироздания. Потому что даже те крохи, которые до сих пор соглашались играть по правилам порядка, обрушились в океан хаоса и исчезли в нём.

Сиби убила Алеф.

А потом вдруг с самого дна поднялась волна гнева. Какого-то первобытного, нелогичного. Когда эта волна достигла разума, тот нашёл ей объяснение, ведь это была его работа: «Алеф из моей пятёрки, а эта тварь — нет».

Поэтому когда Гайто поднял катану, он мстил за свою сестру, за своего друга. Был в этом уверен на все сто процентов. Гневу нужна железобетонная уверенность, потому что если начать хоть немного анализировать причины, то он рассеется. А никто этого не хочет. В гневе приятно. Хотя бы потому, что когда ты в гневе, исчезает весь окружающий мир, и всё становится предельно простым: налететь, разорвать, уничтожить! Что будет потом — неважно. Гневу это безразлично.

Катана со свистом рассекла воздух, вибрируя от жажды крови. Но вместо мягкой плоти её встретила сталь. Сиби лёгким взмахом отвела удар.

— Эй-эй, осторожнее, козлина! Здесь я убиваю, а не ты. Неужели ты хочешь отобрать у маленькой девочки её любимое хобби?

Гайто понял, что блицкрига не выйдет, и занял боевую стойку. Глаза его сощурились. Он внимательно следил за Сиби, оживляя в памяти все виденные сцены с её боями. Она быстрая, чёрт… Самая быстрая. А вот с силой — слабовато. Значит, нужно давить и давить жёстко, заставляя активно играть в обороне. Экономно уходить от атак. Пусть вымотается, устаёт она быстро.

— Не злись на меня, — хихикнула Сиби. — Это ведь не Алеф, знаешь… Тут нет никого настоящих. — Её голос сделался заискивающим, уговаривающим. — Я уже убила всех. Четырнадцать Крейзов, пять Алеф, шестерых Райми… Мне продолжать, или ты уже сам сдохнешь, говна кусок?! Семь Сайко, два Гайто…

Гайто перешёл в атаку. Успел ударить. Сиби отвела катану и вторым халадие как-то бессмысленно махнула. Как будто планировала ударить, но в последний момент подумала: «Да какой в этом всём смысл?..»

Гайто замахнулся вновь, но замер. Что-то было не так…

Сиби странно хмыкнула, и из её рта и носа потекла кровь. Поперёк горла появилась алая черта.

— Бам! — послышался голос.

Голова Сиби скатилась с плеч и упала. Мигом позже к ней присоединилось туловище. Гайто, широко раскрыв глаза, смотрел на стоящую перед ним Сиби. Она облизнула окровавленное лезвие халадие и посмотрела на Гайто. Её зрачки были расширены, казалось, она вообще не видит Гайто, она видит что-то за пределами реальности.

— Девятнадцать Сиби, — пропела она. — Четыре Крейза. Восемь Гайто…

Гайто посмотрел вниз, на лежащие вповалку трупы Алеф и Сиби. Посмотрел на другую Сиби, приближающуюся к нему.

Ну-ка нахрен!

Он развернулся и бросился бежать, а в спину ему летел безумный хохот непонятной твари, которая, возможно, была Сиби.

48. Имя мне — легион

Айк сидел за пультом и сосредоточенно жевал бутерброд. Пока пищеблок существует — нужно пользоваться его благами. Неизвестно, когда ещё доведётся поесть. К тому же питательные вещества поступают в том числе и в мозг, заставляя его работать лучше.

Поработать было над чем.

Айк старался быть оптимистом. Он верил в то, что друзья вернутся. Но когда это случится, им потребуется как-то перейти на станцию. «Последний вздох» спроектирован для одного стремительного полёта навстречу смерти. То, что на нём можно вернуться — уже огромная удача. Но когда «Последних вздохов» — пять штук, вместо одного, это уже проблема.

Технически, возможно заходить на стыковку по очереди. При стыковке корабль заправляется воздухом. Но в таком случае это будет непрерывная карусель, четыре из девяти всегда будут на кораблях. Интересная модель личной вселенной. Учитывая, что другой не предвидится.

Впрочем…

Айк медленно развернулся на стуле и окинул взглядом пленников.

С пятёркой Гистона надо будет что-то решать. Да, на каком-то этапе они превратились в проблему, даже во врагов. Но держать их вечно связанными нельзя. Айк уважал их за всё, что они сделали для Общего Дела. Вероятно, им тоже придётся жить на «Андромеде».

Станция, рассчитанная на содержание пятерых, сможет со скрипом вытянуть десятерых. Если же их будет четырнадцать… Айк не стал поворачиваться к пульту, он потянулся к нему энергопроводниками. Контур замкнулся мгновенно, и Айк разочарованно цокнул языком.

Четырнадцать живых существ будут постоянно испытывать голод. Про спорт и любые нагрузки придётся забыть. Концентрация кислорода упадёт. В таком режиме станция сможет просуществовать лет сорок-пятьдесят. Безрадостная перспектива.

А тут ещё Ликрам и его пятёрка. Девятнадцать пассажиров — это смерть. Столько станция не выдержит на постоянной основе. Не пройдёт и пяти дней, как бо́льшая часть погибнет. И, поняв это, некоторые предпочтут начать резню, чтобы поднять свои шансы. Например, такие как Ликрам.

Нет. Оставлять этих ребят здесь — нелепость. От Ликрама и его кодлы необходимо будет избавиться. И, раз уж это неизбежно, то почему бы не избавиться от них с пользой? Пересадить на «Последние вздохи» и помахать ручкой.

— В лучших традициях Общего Дела, — пробормотал Айк. — Пожертвовать малым ради большего.

— Знать не знаю, о чём ты, — сказал Ликрам, — но я бы на твоём месте обернулся.

Айк вновь крутнул кресло, и его взгляд вцепился в голограмму.

Четыре точки. Они вернулись!

— Связь с кораблями, — приказал Айк. — Общий канал. Ребята, вы в порядке? Приём! Меня слышно? Говорит… А-а-а, чёрт, — перешёл он на русский язык. — Прошу прощения. Хотя Крейз и Алеф должны были меня понять. Есть там кто-нибудь?!

Корабли стояли неподвижно относительно станции. Как будто стерегли её с четырёх сторон.

— Кажется, у нас проблемы? — подал голос Ликрам. — Кто бы мог подумать, что очередная безумная авантюра закончится плохо. Да это же…

— Заткнись, если хочешь прожить ещё немного, — огрызнулся Айк. — И умереть достойно.

— О, я могу выбрать смерть?

— Конечно. Будешь вести себя спокойно — погибнешь как герой Общего Дела. А если продолжишь вякать под руку — я удушу тебя собственной задницей.

Ликрам благоразумно заткнулся. Зато из динамика в коридоре послышался слабый голос:

— Я… здесь. Не хочу, чтобы меня душили задницей.

— Всё нормально, милая, это я не тебе, — тут же переключился Айк на другой язык. — Скажи своё имя, я пока плохо различаю ваши голоса. Алеф? Райми? Сиби?..

Говорила точно девушка, уж в этом-то он не сомневался.

— Илайя, — отозвался голос, немного окрепший. — Я… вернулась.

— Молодец, Илайя, — кивнул Айк. — А остальные?

— Я одна.

Мороз по коже. Одна?..

— Я не смогла их забрать. — Что это, смех? Или всхлипывания? Наверное, второе. — Я здесь одна…

Айк раскрыл было рот, чтобы задать ещё штук пятьсот вопросов, когда что-то изменилось на голограмме. Резко и страшно.

— Пресвятая дефекация! — выдохнул Айк.

Точки сливались в сплошную полосу. Они полукольцом расположились в пространстве, будто полумесяц, норовящий сожрать «Андромеду».

— Невероятно, — скучающим тоном произнёс Ликрам. — Кто бы мог предположить, что…

— Может быть, хватит сарказма? — вмешался вдруг Гистон. — Мы вот-вот погибнем. Неужели ты, Ликрам, так этого боишься, что согласен занять свой мозг чем угодно, кроме осознания реальности?

Айк мучительно осознавал реальность. Он, конечно, знал, что Общее Дело велико, но доступа к данным не имел. Довольствовался лишь новостями, которые Совет считал необходимым распространять по станциям. Как все.

— Численность, — запросил Айк.

Численность кораблей в зоне действия радара: 73 484

— Хреново, — сказал Айк. — Но если не считать наши, то уже чуток поменьше, да?

Численность кораблей, не имеющих отношения к станции «Андромеда» в зоне действия радара: 73 480

— Ну, слава всеблагой Баэлари, а то я уже было разнервничался, — выдохнул Айк. — Илайя! Ты меня слышишь?

— Да, слышу, а какой в этом смысл?

— Послушай меня. Мы в дерьме. Здесь семьдесят с лишним тысяч кораблей Общего Дела. Они прибыли уничтожить станцию. Я так полагаю, что они сейчас раскинут сеть. Это… нечто вроде силового поля. Всё, что в зоне его действия, будет уничтожено абсолютно, нас перемелет в атомную пыль!

— Херово вам, — посочувствовала Илайя.

— Спасибо. Но тебя это тоже коснётся.

— Меня? — Теперь точно смех. — Ты в этом уверен, членосос тупорылый?

Айк озадачился. Он вызвал психокарту Илайи и просмотрел её. Высказаться в подобном ключе она не могла ни при каких обстоятельствах.

— Илайя?.. — позвал Айк. — Это точно ты?

Одна из точек на радаре начала двигаться. Она приближалась к «Андромеде».

Внимание! Опасность энергетического удара по станции.

— Нет! — выдохнул Айк.

— Какого хрена «нет», когда «да»! — завопила Илайя, и станция содрогнулась.

М-м-м-му-у-у-у-у!

Завыла сирена. Этот звук душу выворачивал наизнанку. Айк скрипнул зубами и врезал кулаками по пульту.

— Илайя, какого чёрта ты творишь?!

— Вы осмелились бросить вызов мне! — провизжал в ответ голос из коридора. — Вы правда на что-то надеялись, или просто хотели повеселиться?!

— Да о чём ты говоришь?!

— Скоро они все будут здесь! — Станцию тряхнуло вновь. — Скоро мы все будем здесь. Имя мне — легион, и скоро я весь буду здесь!

Айк почувствовал, как его энергопроводники начали самопроизвольно шевелиться.

— В чём дело? — резко спросил Ликрам. — Судя по твоей ауре, ты близок к тому, чтобы помешаться от ужаса. Это нечто большее, чем страх смерти. Удовлетвори моё любопытство.

— Удовлетвори свою задницу, — машинально откликнулся Айк и повернулся в кресле лицом к Ликраму. — Что-то пошло не так. Кет частично вернулся, и теперь у него есть тело, разум и боевой корабль.

49. Мёртвые не угоняют «Персей»

— Илайя бьёт по жилому и пищевому отсекам, — быстро говорил Айк, распуская узлы на руках пленников; Ликрам, освобождённый первым, уже активно ему помогал. — Учитывая частоту, похоже, она не очень-то соображает, что накопителям надо успевать восстанавливаться… Да и вообще не очень-то соображает. Кет нашёл слабое место, но не учёл того, что оно слабое. А может, Илайя сопротивляется, это необычная девочка.

— Ближе к делу, — попросил Занвар. — Что ты предлагаешь?

— Валить отсюда к херам собачьим я предлагаю. У нас два корабля, друг напротив друга. Отстыковываемся и летим, а там…

— А там — флот Общего Дела, — сказала Дальми, длинными пальцами потирая запястья. — Который совершенно не расположен к переговорам.

— Да срать на флот! — заорал Айк. — Давайте решать проблемы по мере их поступления!

— Семьдесят три с половиной тысячи боевых кораблей — это, по-твоему, ещё не поступившая проблема? — проворчал Крайн.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Айк. — Их всего-навсего семьдесят три тысячи четыреста восемьдесят. И я почти уверен, что стоит нам уничтожить семьдесят три тысячи, как остальные обратятся в позорное бегство.

Очередной взрыв где-то в глубине станции. Застонал, завыл металл. Айк ощутил это, как собственную боль.

«А что если она уже подорвала „Последний вздох“?..»

— Шевелись! — заорал Айк. — Валите в «Персей», бегом!

Аварийный режим. Повторяю: включён аварийный режим. Разблокирован свободный доступ к боевому кораблю «Последний вздох».

В переводе на нормальный язык это означало: конец всему. Искусственный интеллект станции не давал ни одного процента за то, что всё ещё как-нибудь обойдётся.

Айк выбежал в коридор последним. Он задержался, чтобы выдернуть из энергетических контуров станции Конструкцию. Думать о том, что будет, если Конструкцию уничтожит вместе со станцией Кет, не хотелось. От одной лишь попытки сознание счастливо уплывало далеко-далеко, туда, откуда не доходят никакие сигналы.

Очередной удар Илайи пришёлся на технический отсек. Пол под ногами дрогнул, Айк взмахнул руками и упал на одно колено. Лампы впереди замигали.

— Открой! Открой, тупая скотина! — визжала Дальми, молотя кулаками по двери шлюза.

В шлюзе разгерметизация. Пожалуйста, наденьте скафандры.

Гистон что-то сказал, и все отвернулись от шлюза. Ну, от этого шлюза.

— Нет! — заорал Айк. — Нет, вы!..

Их было десять, и они все бросились на «Последний вздох».

Айк, рыча от напряжения, подбежал к двери в тот самый миг, когда она превратилась в стену. Замок не отреагировал.

Перегрузка. «Последний вздох» не сможет больше принять на борт ни одного члена экипажа.

Айк взревел. Ему хотелось плакать. Или смеяться. Или и то и другое одновременно. Решил сделать доброе дело, освободил пленников. И что теперь? Пленники воспользовались единственным путём отхода, а он обречён подохнуть тут…

А обречён ли?

Айк бросился к неприметным дверям напротив. Первая же открылась, едва он успел поднести к замку руку. За ней оказалась крохотная «кладовка». Религиозный человек, наверное, в первый миг подумал бы, что в ней стоит какое-то странное распятие.

Айк не был ни человеком, ни верующим. Но он, как и каждый Созидатель, знал станцию до мельчайших деталей. Он рос на станциях. И, разумеется, внешний вид неактивированного скафандра не был для него сюрпризом.

— Ну давай! — Айк повернулся спиной и, расставив руки, откинулся назад. — Возьми меня сзади.

Он всем телом вжался в глянцево-белую массу, размазанную по крестовине. И масса пришла в движение.

Чудо-состав окутал Айка в считанные секунды. Айк стоял неподвижно и мысленно считал. Пять, шесть, семь, восемь…

Белизна добралась до глаз и скрыла их, наступила тьма. Девять, десять, одиннадцать…

Свет начал проникать через тьму, и тьма сделалась вновь белой. Всё светлее и светлее. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Полоска перед глазами стала прозрачной, но Айк ещё продолжал ждать, продолжал счёт. Лишь добравшись до двадцати, он оттолкнулся от крестовины и сделал шаг вперёд. Согнул и разогнул руки.

— Надеюсь, я нигде не налажал.

Взрыв.

Вспыхнуло наверху, впереди по коридору. И поднялся ветер.

— Вовремя, — похвалил себя Айк.

Он в два прыжка добрался до шлюза и хлопнул рукой по замку. На этот раз станция не стала возражать. Створки двери разъехались в стороны.

Производится отстыковка «Последнего вздоха».

— Желаю вам всем жить долго и счастливо и умереть в один день, — проворчал Айк.

Его буквально всосало внутрь шлюза и пару секунд тащило вперёд. Потом дверь за спиной закрылась, воздух вылетел в трещину, и Айк упал.

— Ещё бы капельку — и меня вытянуло бы наружу в виде фарша!

Айк старался не думать о том, насколько всё плохо. Тогда, когда он нападал на Кета, всё, оказывается, было ещё очень даже ничего, если сравнивать с тем апокалипсисом, что начинался сейчас.

«Интересно, а флот уже распустил сеть? Или они пока с интересом смотрят, как мы тут вошкаемся? Лично я бы посмотрел, но это я, мне-то срать на приказы, такая репутация».

С этой мыслью Айк в кромешной тьме врезался в стену. Хотя это, пожалуй, была всё-таки дверь.

— Минутку! — Голос прозвучал глухо и одиноко внутри скафандра. — Они ведь не могли закрыть дверь снаружи!

Айк в панике заколотил кулаками по двери. Ситуация сложилась исключительная. Он оказался заперт в «кишке», соединяющей «Персей» с «Андромедой». На «Персее» нет никого, кто мог бы открыть дверь. «Андромеда», естественно, не пустит его обратно, потому что там уже творится чёрт знает что.

— Сука!!!

Айк в последний раз грохнул кулаками по двери и обернулся. Смысла в этом особого не было, темно было везде одинаково. Но чтобы добраться до щели в «кишке», нужно было двигаться назад. Насколько Айк успел заметить, пробоина была сверху, в последней трети. То есть, совсем рядом. Если бы только до неё допрыгнуть…

Допрыгнуть, схватиться, подтянуться… «Чёрт тебя подери, Илайя, ты не могла бы вырубить узел, отвечающий за искусственную гравитацию? Шучу, не надо. Я всё равно не представляю, что делать после того, как я окажусь снаружи. Один, без каких-либо кораблей, в открытом космосе…»

Айк сделал пару шагов, задрал голову. Тьма абсолютная…

— Деби-и-ил! — простонал Айк.

Сосредоточился на смотровом стекле, отдал мысленную команду, и тьма рассеялась. До щели оставался шаг, и Айк его сделал. Теперь нужно подпрыгнуть, схватиться за края, подтянуться, вылезти наружу… Займёт пару минут от силы. А дальше? Что дальше?

Дальше всего два варианта. Либо Илайя его заметит и снесёт метким выстрелом, либо он упадёт с «кишки» в невесомость и через несколько часов умрёт от удушья. Впрочем, нет, не успеет. Его поджарит сеть военного флота Общего Дела.

Есть и третий вариант: продолжать сидеть на «кишке». Но тогда непонятно, зачем вообще вылезать из щели.

— Спокойно, — приказал себе Айк. — Алеф же не задавалась вопросом, зачем вылезать из щели, так? Она просто сделала это, и всё! И, как по мне, это был один из лучших поступков в её жизни.

Подумав секунду, Айк истерически хихикнул:

— Кажется, моя пошлость выходит на принципиально новый уровень. Жаль, тут нет Сиби, мы бы с ней поболтали.

Он подпрыгнул, и пальцы крепко вцепились в края трещины. Мелькнула запоздалая мысль, что они могут оказаться очень острыми, и ими можно повредить скафандр, что приведёт к самой быстрой смерти из всех возможных.

Айк начал медленно подтягиваться, стараясь, чтобы напряжённые пальцы не ёрзали по металлу. И тут что-то изменилось.

Мимо Айка вверх пролетел порыв ветра. Стало светлее. Стекло скафандра не имело к этому никакого отношения. У света был источник, и располагался он за спиной Айка.

Он немедленно расслабил пальцы и соскользнул вниз. Приземлился на полусогнутые ноги, быстро повернулся.

— «Персей», ты тупой.

Дверь была открыта, изнутри лился мягкий свет. Весь воздух изнутри моментально вылетел. Айк поспешил войти. Как только он оказался внутри, дверь за ним закрылась и зашипели насосы, накачивая воздухом помещение.

Айк нахмурился. Он, конечно, не был большим спецом по кораблям такого класса, но стандартные программы такой автоматики не подразумевали. Как минимум, у него должны были запросить подтверждения. Ситуации бывают разные. Возможно, корабль заражён неизученными микроорганизмами, которые моментально размножаются в аэробной среде.

На стекло вывелась информация, что можно дышать и без шлема. Однако Айк не спешил его снимать.

«Может, я вообще разгерметизировался в „кишке“, и всё, что вижу сейчас — это предсмертные видения».

Жизнь, смерть, видения, реальность… Благодаря Крейзу он уже не замечал большой разницы между этими явлениями. И всё же… шлем пока не помешает.

Айк двинулся по коридору. Упёрся в закрытую дверь в рулевую рубку. Ещё один сюрприз. А третий сюрприз последовал сразу, как только Айк поднёс руку к считывателю.

«Персей» дрогнул.

Это могло означать только одно: он отстыковался и летит самостоятельно. Из чего неумолимо следовал вывод: кто-то сидит за рулевой сферой. Там, за дверью.

Айк ударил пальцами по считывателю, и дверь открылась. Не сразу — после небольшой задержки. Ровно такой, чтобы стало понятно: она среагировала не на прикосновение. Это кто-то другой, получив сигнал о прикосновении, принял решение открыть дверь.

Айк шагнул внутрь рубки и остановился.

В кресле кто-то сидел. Это был не человек, а сородич Айка. Без скафандра. Видны были энергопроводники, выходящие из головы.

А ещё Айк видел ауру, уникальную, как отпечатки пальцев у людей.

— Как?.. — выдохнул он.

Глухой и безжизненный голос едва покинул скафандр, но тот, кто сидел за сферой, услышал. Он опустил руки и развернулся в кресле.

— Привет, Айк. Нет времени объясняться. Просто сядь в свободное кресло и пристегни ремень.

— Что ты тут делаешь?! — заорал Айк.

Ему не очень-то хотелось орать, но иначе он не сумел бы унять постыдную дрожь, которая охватила тело и мешала ему двигаться.

Мёртвые не оживают. Мёртвые не разговаривают. Мёртвые не угоняют «Персей»!

— Айк, не заставляй меня вырубать тебя. Сядь! И постарайся успокоиться. Твоя роль ещё не закончена.

Айк проглотил всё, что хотел и не хотел сказать. Он сел в соседнее кресло и пристегнулся. Уставился на Тайо, который вновь положил руки на рулевую сферу.

— Скафандр не снимай, — сказал тот. — Пригодится.

50. Чувство юмора

— Вернись! — Визг сзади резал уши. — Вернись, трусливый ублюдок, ты мешаешь мне собирать коллекцию!

Гайто только прибавил ходу. У него не было желания ни сражаться с обезумевшей Сиби, ни пополнять её коллекцию, ни пытаться ей что-то объяснить. Мир в очередной раз рушился. Осыпа́лся, как старая мозаика, а за нею открывалось нечто непостижимое, скалящееся в омерзительной ухмылке. Хаос собственной персоной явился, чтобы пожрать всё упорядоченное…

Гайто не был трусом, по крайней мере, он бы не позавидовал никому, кто при нём выдвинул бы такое предположение. Он готов был схватиться с любым врагом. Но такой враг был ему не по зубам. Это было нечто запредельное, нечто такое, чего нельзя даже понять.

«Что бы ты сейчас сказал, папа? — мелькнуло в голове. — Что мне сейчас нужно сделать? Присесть на пол и подождать, пока мне снесут башку халадие?»

Любая философия хороша ровно до того момента, пока ты не начинаешь убегать от смерти. А там уже не до глубоких мыслей.

Гайто влетел в очередной туннель и замер. Что-то было не так впереди. Как будто дальнейшая часть туннеля была нарисована на полиэтиленовой плёнке, и эта плёнка медленно сминалась.

Он уже видел такое, но не с этого ракурса, а потому не сразу понял, что это…

— Мальстрём, — выдохнул Гайто.

«Водоворот» «схлопнулся». Взорвалась бетонным крошевом стена, будто плюнула в соседнюю, и миг спустя в туннель выскочил Крейз, сжимая в одной руке светящийся топор.

— Вниз! — крикнул он.

Гайто рухнул на колени, он не привык долго размышлять над приказами командира в условиях боевых действий.

Крейз выполнил трюк, которого Гайто ещё ни разу не видел. Он махнул топором, посылая светящийся фиолетовым полумесяц над Гайто. Послышался рык Сиби, специфический звук, с которым одна энергия отражает другую.

Сиби отбила полумесяц, однако оказалась не готова к продолжению. Послав свой энергетический снаряд, Крейз разжал руку, и топор полетел следом.

Гайто услышал сдавленный крик, и ему на спину что-то плеснуло. Он упал набок, перекатился и вышел на колено, повернувшись к Сиби.

Топор глубоко вошёл ей в шею над ключицей.

Крейз прыгнул. Высоко, с переворотом в воздухе, как в идиотском фильме, где зрелищность поставили выше здравого смысла. Он обрушился на Сиби, как ураган на деревню с соломенными домиками. Гайто даже не различал ударов, заметил лишь, что топор Крейз выдернул сразу.

А когда он остановился, Сиби не было. Только груда дымящихся обрубков.

— Ф-ф-фу-у-у, — выдохнул Крейз. — Это было напряжённо.

Гайто поднялся на ноги и призвал катану.

— Крейз? — спросил он. — Это, наконец, ты, или не ты?

Крейз помотал головой:

— Вопрос без ответа, Тайо.

— Меня не так зовут!

— Тебя и не Гайто зовут.

Осекся. Крейз был тысячу раз прав. Своего настоящего имени Гайто не помнил. Он на первом уровне все мозги смозолил, пытаясь обойти эту блокировку. Вспоминал лица тех, у кого было такое же имя, как у него, известных актёров, музыкантов. У него, чёрт побери, было не такое уж и редкое имя!

Но всё было тщетно. Всех их в памяти звали Гайто.

Топор исчез из руки Крейза, а вместо него появилось другое оружие. Тот причудливый пистолет со станции «Андромеда». Гайто напрягся, лезвие катаны засветилось красным.

— Видишь ли, это место я называю Лабиринт Призраков, — продолжал, улыбаясь, Крейз. — Здесь нет никого настоящего. Здесь растворены все, кто имел глупость или смелость сюда попасть. Я. Кет. Это было бы идеальной ловушкой. Но проблемы начались, когда сюда попал ты.

— Я?!

— Здесь нет никого, кроме тебя и твоего страха, Гайто. Тебя и твоей веры. Ты всех нас затянул в эту воронку, и вырваться отсюда можешь только ты сам. Кет использует твой страх, не верь никому дольше необходимого.

— Я ничерта не понимаю, Крейз.

— Я бы удивился, если бы ты понял, — усмехнулся Крейз. — Говоря об этом, мы танцуем об архитектуре.

— Чего?!

— Забей, чувство юмора или есть, или его нет. Разрубить этот узел можно только одним путём.

Пистолет в руке Крейза двигался как будто сам собой. Он извернулся и оказался рукояткой к Гайто.

— Давай, — кивнул Крейз. — Разреши вам всем спастись.

«Вам»? Он сказал «вам»?

— А ты? — нахмурился Гайто.

— Гайто… — Теперь голос Крейза странным образом дрогнул. — Ради всего святого, не лезь больше в это дерьмо. Иди за Хирургом, и… всех веди за Хирургом. Скажи им, что я исполнил обещание!

В тот миг, когда Гайто протянул руку к оружию, лабиринт перестал существовать. Вместо него Гайто видел странное пространство, сотканное из непрерывно движущихся жёлтых бумажных лент с чёрными точками-проколами.

Но самое странное было то, что он их понимал.

— Алеф, — прошептал Гайто, и его пальцы сомкнулись на рукояти.

— Нет! — закричал Крейз. — Не смей, слышишь? Не смей!

Но Гайто уже принял решение. Он нажал на спусковой крючок, и крик оборвался.

Акт 5

И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его — имена богохульные. Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть.

И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела. И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?

Откровение 13:1-4

51. Бах…

Тайо пилотировал, как живой. Даже лучше. Вряд ли у него при жизни был такой серьёзный опыт. Он всё же учился на созидателя, а не на пилота, следовательно, у него за плечами был лишь базовый курс, как и у Айка.

Айк, немного успокоившись, хотел было начать задавать вопросы. У него было около миллиона вопросов, большей частью, впрочем, не отличающихся друг от друга и звучащих примерно так: «Какого хрена происходит?!»

Однако когда «Персей» заломил лихой вираж, и на обзорном экране появился «Последний вздох», палящий по «Андромеде» энергоимпульсами, как из пулемёта, Айк проглотил все вопросы.

Кем бы ни был Тайо, его цели сейчас явно совпадали с целями Айка. Он пытался спасти станцию.

— Неосторожная девочка, — пробормотал Тайо. — Неужели никто не говорил тебе, что нельзя садиться в машину к незнакомцам?

Айк промолчал, хоть это и потребовало от него небывалого напряжения сил. В голове было восхитительно пусто. Все причинно-следственные связи оборвались, и концы свободно трепетали на ветру.

Тайо крутанул сферу вперёд, и «Персей» помчался к Илайе. Стрелять Тайо, судя по всему, не собирался. На месте стрелка сидел Айк. Он машинально потянулся вперёд, туда, где должна была появиться его сфера.

— Нет, — сказал Тайо.

— Мы что, идём на таран?

Тайо промолчал. Приборная панель запищала и замигала красным, показывая опасный уровень сближения. Айк вцепился в подлокотники кресла.

В последний момент Тайо повернул сферу, и «Персей» нырнул под «Последний вздох». Сверху громыхнуло. Айк вскрикнул.

Столкновение двух кораблей в космосе — это катастрофа. Не те скорости, не те масштабы, чтобы можно было шутить такими вещами. Но Тайо как будто вело некое высшее знание. Он словно вообще не видел ничего, кроме изнанки реальности.

В этом Айк убедился, бросив взгляд на его лицо. Глаза Тайо были закрыты.

— Пресвятая жопа… — пробормотал Айк.

Ему казалось, он слышит, как Илайя внутри «Последнего вздоха» визжит от ярости. Корабль развернулся и бросился в погоню за «Персеем». Тайо кивнул, не открывая глаз.

— Какого хрена происходит, а? — не выдержал всё-таки Айк.

— Ну… — Тайо открыл глаза. — В общих чертах, происходит конец света. Кет не получил порцию кормёжки и взбесился. Однако у Крейза оказался слишком богатый внутренний мир, и Кет там немного заблудился. Но есть одна проблемка: у Крейза в голове слишком много демонов, каждый из которых — оружие и ловушка для Кета. А завязано это всё на меня.

— На тебя? — беспомощно переспросил Айк.

— Да, кем бы я ни был.

— Ты — не Тайо? Так кто же ты такой? Гайто?

Существо в кресле рядом расхохоталось и покачало головой:

— О нет. Я — кое-что гораздо хуже. Тебе, кстати, пора выходить.

— Вых… Что?!

— Выметайся нахер с моего корабля, Айк! — Аура Тайо сверкнула холодной яростью. — Если не хочешь сдохнуть. Обещаю, песен о тебе не напишут, портретов не нарисуют.

— А снаружи я — что, буду жить долго и счастливо?!

— Зависит…

Айк бросил взгляд на голограмму, рисующую происходящее сзади. «Вздох» приближался.

— К чёрту!

Он отстегнул ремень, вскочил с кресла и бросился к двери. Та открылась перед ним. Айк обернулся на пороге и посмотрел на Тайо. Он не обернулся, только рука поднялась в воздух в прощании.

— Будь я проклят, если хоть что-то понимаю, — сказал Айк, — но просто чтоб ты знал: мне очень жаль, что ты умер.

— Спасибо, друг, — сказал Тайо. — Удачи!

— Удачи!

Айк сделал ещё один шаг, и дверь за его спиной закрылась. Короткий коридор, ещё одна дверь. Айк остановился перед ней, глубоко вдохнул, и…

Дверь открылась сама.

— Тайо, сукин сын! — взвыл Айк, но было уже поздно что-то менять.

Его вытянуло из корабля вместе с воздухом. Свет исчез, звёзды замельтешили перед глазами. Айк замахал руками, но в этом не было никакого смысла. Не было среды, о которую можно было замедлиться.

Однако тренированные мозги быстро справились с кризисом, и Айк начал воспринимать картинку.

Мимо него пролетел «Последний вздох». Айк повернул голову, проследил за ним. «Вздох» буквально сидел на хвосте у «Персея».

Выстрел. Айк хмыкнул. Не было большого смысла палить с такого расстояния. Учитывая те чудеса пилотажа, которые демонстрировал Тайо, он легко увер…

Взрыв. Беззвучный и от того жуткий. Короткая вспышка огня быстро пожрала весь кислород и погасла, остались лишь разлетающиеся обломки.

— Какого?.. — пролепетал Айк.

«Персей» более не существовал. Он погиб, как погиб и его загадочный пилот, который выглядел, как Тайо, и обладал его аурой.

Айк перевёл взгляд на «созвездие серпа», растянувшееся вдали. Сигнальные огни десятков тысяч кораблей Общего Дела.

— Ну давайте уже, — выдохнул Айк. — Жгите. Я малодушно не хочу подыхать от нехватки кислорода. Мне бы что-нибудь побыстрее…

Хотя «сеть» — это, конечно, не самый быстрый способ умереть. По крайней мере, в таких масштабах.

Что-то двинулось на периферии зрения. Айк не сразу сумел сконцентрироваться на этом, его болтало всё так же нещадно. Но с очередным оборотом обзор открылся абсолютный, и Айк, широко раскрыв глаза, подумал: «Интересно, если я сейчас ещё и обделаюсь в этом скафандре, как скоро я подохну от вони?»

На том месте, где только что разлетались осколки «Персея», образовалось нечто. Огромная пульсирующая воронка. Была она или нет? Если долго вглядываться в кромешную тьму, она начинает обретать причудливые формы. Вот как-то так и выглядело то нечто, родившееся в результате взрыва.

Но корабль Илайи, развернувшись, удирал. Айк чувствовал панику в его движении, как будто видел проблески ауры, хотя это и было невозможно, с такого расстояния.

Очередной поворот. Айк видел станцию «Андромеда», мимо которой пролетал, когда раздался звук. Это был полнейший бред, нечто невозможное по определению, но звук доносился снаружи, и Айк чувствовал вибрацию стекла своего скафандра, как будто оно вот-вот расколется.

— У-У-У-УМ-М-М-М-М-М, У-У-У-У-У-УМ-М-М-М-М-М-М!

Этот звук — воспроизведённый задом наперёд сигнал тревоги «Андромеды», порождение воспалённого разума Виллара. Что он делал здесь, сейчас?!

А что делал здесь Тайо?

Хаос рвался наружу из конструкции, что Айк продолжал хранить у себя. Хаос готовился затопить весь мир.

Но если одно из его порождений в страхе бежит от второго — может быть, это означает, что хаос перестал быть однородным? И безумный план Виллара начинает удаваться?

«Созвездие серпа» дрогнуло. Полоска огней замельтешила, завертелась водоворотом. Айк попытался представить себе, что творится там, и богатое воображение не отказало ему в этом развлечении.

Неведомая сила приводит в движение корабли. По рациям и объединённым режимам несутся суматошные распоряжения. Перестроиться, разлететься, ускориться, открыть огонь, закрыть огонь…

Пока что лишь лучшие умы понимают, что столкнулись с аномалией. Но пару секунд спустя какой-нибудь рядовой Ильсор, стрелок, повернув голову, видит, как его напарник, Нактор, вытянулся в длину и изогнулся так, будто весь состоит из резины, будто и все кости его резиновые.

Ильсор кричит. Он поднимает руки и видит, как они гнутся, независимо от его воли. Искажается и растягивается панель управления, весь мир, вся вселенная. Даже мысли и память деформируются.

И всё это сопровождается монотонным завыванием из ниоткуда: «У-у-у-у-ум-м-м-м-м, у-у-у-у-ум-м-м-м-м-м!»

— Бах… — прошептал Айк.

Созвездие серпа превратилось во вспышку Сверхновой и не существовало больше.

52. Мир перевернулся

Крики и стоны. Кого-то буквально наизнанку выворачивает.

Ещё прежде чем открыть глаза, я идентифицировала голоса — человеческие.

За последние часы со мной произошло слишком многое, чтобы быть уверенной даже в такой мелочи. Приди я сейчас в себя на «Афине» после очередного Наказания, вызванного выкрутасами Виллара, я бы не удивилась.

Обрадовалась бы? Не знаю…

Весь наш опыт, каким бы ужасным он ни был, создаёт нас, такими, какие мы есть. Если же реальность искажается, и часть опыта остаётся за бортом, то быстро меняется и личность. Мы забываем то, что не нужно помнить. Теряем навыки, которые не пригодятся. Теряем способность любить…

Я открыла глаза. Лежу на животе, правая нога неудобно подогнута. Попыталась выпрямить — зашипела от боли. Упор на руки. Мои, человеческие руки.

Я попыталась сказать что-то, но кашлянула, и на белую кожу полетела кровавая капель.

— Алеф! Чёрт побери, я уж и не надеялся.

Знакомый и незнакомый голос.

Чьи-то руки подхватили меня, подняли. Я застонала. Затёкшая нога вообще не ощущалась, но это «не ощущение» было каким-то… болезненным. Как будто я знала, что как только онемение пройдёт, начнётся настоящая боль от раздробленных в кашу костей.

Как же я устала от боли… Я устала от неё ещё на первом уровне. Когда лежала на столе и рисовала своей кровью узоры. Крейз говорил мне, что мы справимся, а я смеялась, чтобы не заплакать. А потом… потом обнаружила, что рисую не узоры, а пишу последовательность поворотов, чтобы добраться до Врат.

Такова моя реальность. Умирать, но, умирая, продолжать идти за ним.

— Алеф! — Меня прижали к стене.

Моргнула. Сфокусировала взгляд. Передо мной не то лицо, что мне хотелось увидеть. Но я улыбнулась. Я всегда улыбаюсь, не умею иначе. Подняла руку, коснулась его щеки.

— Хи-рург…

— Ночной волк тебе Хирург, — улыбнулся он.

— Не понимаю…

— Не удивительно. Ты не обладаешь столь глубоким культурно-историческим и антропологическим багажом, как я. Как в целом? Стоять можешь?

Поскольку я не ответила, он прибегнул к самой простой проверке — убрал руки. Я стиснула зубы и напрягла мышцы ног. Лишь на сантиметр съехала по стене, не больше. Правая нога в норме, разве что несколько порезов на бедре. Кажется, их оставила та тварь, похожая на дракона, которая вылезла из тела Растора в лабиринте. А может быть, нюхач, в которого превратилась Райми после того как мы с ней… Господи, как же болит голова…

— Да что с тобой? — Хирург похлопал меня по щекам.

Я замотала головой, мыча, как дебилка. Потом сумела выдавить несколько слов:

— Мы были в концентрате. «Компот» вероятностей. У меня сейчас около сотни реальностей срастаются в одно прошлое. Ты понимаешь…

Хирург знал примерно всё, что знал Айк. И до него дошло.

— И вы выбрались?! — прошептал он.

Хороший вопрос. Я — выбралась. Спустя вечность, но — выбралась. Сама не знаю как. Просто что-то вдруг оборвало эту пытку. Разрушило лабиринт в одночасье.

Мой взгляд заметался по… Ах, да. Коридор, мы тут уже были. Мы падали сюда через пробитую Крейзом дыру в полу. Мы появлялись здесь, чтобы увидеть, как Крейз исчезает в объятиях Чёрной Гнили.

Туннель, ведущий к Утилизатору.

Райми и Лин на полу, как раз начинают шевелиться. Сиби — это её рвало — уже стоит, правда, согнувшись в три погибели и прислонившись к стене, бледная до синевы. Сайко стоит посреди туннеля, покачиваясь. В руке его безвольно повис кнут. Илайя не то стоит, не то лежит. Ноги на полу, верхняя половина туловища — на «каталке», чудом сохранившейся тут после всех событий.

Ближе всех к Илайе — Гайто. Он лежит на боку, но отчаянно пытается встать. Жаль, сил не так уж много.

— Крейз, — сказала я. — Где Крейз?

— Его тут нет, — сказал Хирург.

— Что значит, «нет»? — Я обнаружила, что у меня ещё более чем достаточно сил. Оттолкнулась от стены и оттолкнула Хирурга. Обрела полную автономность и, пусть покачнулась, но выстояла. — Какого чёрта его нет?!

Как и всегда, анфала я заметила в последнюю очередь. Разум человека отказывался его воспринимать. А ведь анфал стоял посреди всей этой сцены. Неподвижный, мерцающий и безмолвный. Задавать ему какие-либо вопросы было бессмысленно. И я обратилась к той единственной, что могла бы дать ответ.

— Илайя, где Крейз?!

Она вздрогнула, услышав своё имя. Открыла глаза. Я приоткрыла рот, но крик умер где-то в глубине меня, не сумев родиться.

Глаза Илайи, всегда белые, а на свету будто красные, теперь оказались совершенно иными. Их заволокло чернотой. Губы кривились не то в усмешке, не то в попытке что-то сказать…

— Нет! — Это взвизгнула Сиби.

Причину я заметила слишком поздно. Никто не успел ничего сделать.

Гайто, внезапно обретший силы, встал. В его руках сверкнула катана. Удар — и голова Илайи покатилась по полу.

«Это ничего, — подумала я, — если тут всё ещё хоть как-то работает, то я её вылечу».

Поток плазмы из глаз Гайто окатил рухнувшее на пол тело, и оно перестало существовать.

— Сука! — Сиби налетела на Гайто, развернула его, врезала кулаком в челюсть.

Гайто упал на ту же каталку, на которой за миг до этого полулежала Илайя. Прямо на её кровь.

Сиби продолжала лупить его, почему-то не обнажая оружие.

—Тварь, мудак, какого хера ты творишь?! Всё закончилось! Мы — не там, мы — не там!

Гайто перехватил её руки и заглянул в глаза.

— Так было нужно. Она указывала путь и шла самой первой, она у него.

— У кого — у него? — заплакала Сиби.

— Ты знаешь, у кого. Илайя ещё на корабле сказала, чтобы я не боялся причинить ей боль. Она всё знала заранее!

Сиби молчала, дыша неровно, истерически, и Гайто не спешил отпускать её запястья, он упрямо искал её взгляда.

— Я видел ленты, — сказал он нечто вовсе уж непонятное. — Теперь всё налажено. У Кета есть якорь, но нет цепи. Если хочешь, чтобы Илайя осталась в живых — нужно помочь Крейзу.

Сиби со стоном повалилась на пол. В этот же миг открылась вдалеке дверь, и в коридор, прихрамывая, вышел Ликрам. За ним, беззвучно перебирая лапами, двигался Спайди. Я позволила себе тень улыбки, на большее не хватало сил.

— Что теперь? — рявкнул Ликрам. — Что, мать вашу так, дальше?..

— Заткнись! — огрызнулся Гайто. Стоять он, кажется, больше не мог без посторонней помощи. Но голос его окреп. — Времени в обрез, вы закончили битву.

— Выжило десять человек, — прорычал Ликрам сквозь зубы.

— Теперь всё Место Силы питается только от сердца Лин.

Я перевела взгляд на Лин. Райми приподнялась на локтях рядом с ней и тоже заглянула ей в лицо. Бледное, покрытое испариной.

Сиби вдруг подняла что-то с пола. Я прищурилась. Господи…

В левой руке она держала консоль. В правой — пару «когтей». Всё, чем обладала Илайя, вывалилось из её биополя в момент смерти.

— Ну держи, управляй! — прошипела Сиби, сунув консоль в руки Гайто. — Она мне миллион раз говорила про какие-то ленты.

И Гайто взял консоль.

— Мы отправляемся к «калейдоскопу»? — спросил вдруг Хирург.

Гайто кивнул и посмотрел на него.

— Ты ведь знаешь?..

— Разумеется. Спайди, — позвал Хирург, — сколько раз ты сможешь сбегать до самого низа и обратно по шахте с грузом?

«Самому интересно узнать, — прощёлкал Спайди. — Полагаю, столько, сколько необходимо. Мы идём домой?»

— Мы идём домой, — улыбнулся Гайто, и его пальцы забегали по экрану консоли. Но вдруг он повернулся ко мне. — Алеф. Ты нужна Крейзу.

— Да где он? — воскликнула я.

— Ты найдёшь его там, где ты была счастлива.

Я моргнула.

— Прости, что?

— Не знаю, Алеф. Ты должна сама сказать мне. Я вижу лишь то, что ты там была абсолютно счастлива в то время, когда ещё не могла знать настоящего горя. Всё, что тебе нужно сделать — назвать номер локации.

И я, покачнувшись, шепнула:

— Пять…

Гайто кивнул:

— Всё будет готово. — Свет начал меркнуть. — Поторопись, прошу тебя. Каждый миг — капля её жизни.

Он смотрел на Лин.

Я сделала неуверенный шаг к пробоине в потолке.

«Я могу помочь», — прощёлкал Спайди.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Паук подошёл ко мне и опустился на брюшко. Я, шипя от боли, вскарабкалась ему на спину.

«Ты не упадёшь? Может быть, тебя имеет смысл опутать паутиной?»

— Спасибо, справлюсь.

Прежде чем Спайди выпрямился, кто-то коснулся моего плеча. Я повернула голову.

— Удачи, друг, — сказал Сайко без намёка на обычные шуточки. — Я буду молиться всем богам, чтобы мы ещё увиделись.

— У нас нет времени на долгие прощания, — сказал Гайто. — Спайди! Бегом, одна нога здесь, другая там!

И Спайди подпрыгнул.

Мир перевернулся с ног на голову. Я взвизгнула, отчаянно цепляясь за хитиновую спину паука. Прижалась к нему, чуть ли не расплющилась. Закрыла глаза и почувствовала, что пла́чу.

53. Навстречу ветру

Спайди сделал гораздо больше, чем я ожидала. Он выбрался в «больничный цилиндр». Я узнала его только по памяти и логике. Света практически не было, Чёрная Гниль уничтожила всё. Пластик и металл сплавились в единую чёрную массу.

Спайди добежал до шахты, влез внутрь, извернулся, пополз. Я не успела оглянуться, как мы оказались в помещении с Храмом. Но и здесь не задержались. Спайди побежал в сторону, нашёл стену, влез по ней. Потом перебрался на потолок.

— Господи, — прошептала я. — Меня сейчас вырвет…

«Потерпи, Алеф, — прощёлкал Спайди. — Скоро мы расстанемся, и, может, больше не увидимся».

Я задумалась на секунду.

— Спайди, ты что, сейчас пошутил?

«Спасибо, что заметила, это для меня очень много значит».

Я ещё крепче прижалась к его спине, закрыла глаза. В потоке мыслей, что бесконтрольно нёсся через мою голову, мелькнула и такая: насколько детально предвидел финал всего этого кошмара Виллар?

Я помнила, как он диктовал не терпящим возражения тоном, какие именно миры следует собирать в конструкцию. Пауков я отдавать не хотела, но спорить с Вилларом… Сама не заметила, как мой мир завертелся вокруг стержня, а внутри меня поселилась маленькая пустота — верный спутник созидателя.

На верхней базе, беспамятная, я удивлялась, зачем же в Место Силы набирают такие слабые расы, которые даже доверху почти никогда не доходят.

И что в итоге? Единственный выживший анфал помогает нам перемещаться между мирами. Единственный выживший паук несёт меня наверх, прочь из умирающего Места Силы, а потом спасёт всех остальных… наверное.

Только «эльфы» как были, так и остались статистической погрешностью. Впрочем, вправе ли кто-то говорить подобным образом о жизни другого? Каждая жизнь наполнена смыслом. И встречая смерть, каждый воспринимает её, как закономерный итог всех совершённых поступков. В тот момент, когда ты умираешь, твоя жизнь обретает завершённость. А пока ты жив, ты всегда можешь превратить кульминацию в завязку чего-то нового.

Жаркий ветер, который ощущался уже в больничном цилиндре, стал ещё горячее. Спина Спайди резко перешла из вертикального положения в горизонтальное. Я открыла глаза и чуть не задохнулась.

Мы выбрались на поверхность. Всё, что осталось от базы, простиралось вокруг меня, памятником смерти и разрушению.

Корпусы снесены до основания, как и стена. Искорёженные или даже разорванные пополам «птички», киберы, напоминающие груды металлолома.

Впрочем, одна из «птичек» была более-менее целой, если не считать огромной дыры в боку. Она даже стояла правильно. Впрочем, вряд ли уместно говорить «стояла». «Птичку» явно швырнуло на землю с огромной высоты, причём, неоднократно. Узнать в ней летательный аппарат мог лишь тот, кто видел её в деле.

К ней и подбежал Спайди, легко пробирающийся по обломкам, как и подобает членистоногому.

«Приехали. — Он присел. — Удачи, друг!»

Я скатилась с его спины, тут же чуть не сломала ногу, упала, поцарапала руки и почувствовала себя тупой неуклюжей блондинкой. От боли и злости на глаза навернулись слёзы.

— Спайди! — всхлипнула я. — Что я могу там сделать?

«Не знаю, — мяукнул паук. — И никто не знает. Но ты должна учесть весь свой опыт, вот что я знаю. Когда наступает финал, надо действовать исходя из того, кто ты есть, и что есть окружающее, а не исходя из смутных представлений о том, как нужно действовать, когда наступает финал».

Я даже плакать расхотела.

— Это что — какая-то паучья мудрость?

«Да. Так учат пауков. Удачи, друг!»

Он осторожно тронул моё плечо лапкой и побежал прочь. Я проследила за ним взглядом. В какой-то момент паук словно бы провалился сквозь землю — нырнул в щель, которую пробила Чёрная Гниль.

— Удачи, — прошептала я.

В неподвижной картине, залитой солнечным светом, что-то шевельнулось. Я прищурилась.

— Спайди? — Мой голос прозвучал чужеродно в этом царстве смерти и разрушения. — Забыл что-то?

В сердце затрепетала малодушная радость: паук отправится со мной, он не посмеет меня бросить! В этот миг я даже и не думала об остальных, которым не спуститься в самый низ шахты без помощи Спайди. Эмоциям не до доводов рассудка. Эмоции живут своей жизнью.

Но это был не Спайди. Что-то другое вставало, и с него сыпались обломки. Человек…

Он поднялся во весь рост, покачнулся, будто пьяный. Зарычал. Шатун?.. Все, кто здесь остался, могли, в принципе, стать шатунами. Мы такое уже видели. Здесь ведь всё было затоплено Чёрной Гнилью.

Он шагнул по направлению ко мне. Потом шагнул ещё раз. Правая нога оказалась сломана пополам, и шатун рухнул на колено, обозначив это событие диким рёвом, от которого кровь стыла в жилах.

И тут словно бы пелена с глаз упала. Я узнала его. Несмотря на грязное, окровавленное лицо с искажёнными чертами.

— Крейз! — простонала я.

Нет, конечно, не Крейз. Просто его оболочка, оставшаяся здесь. Он ведь погиб возле Храма, как и я, как и…

Ещё одна куча зашевелилась. Другая, третья. И я увидела себя, Гайто, Сиби, Сайко, Райми. А вот и огромный «трупный курган» — то, во что превратилось тело Спайди, по вере его. Толпа живых мертвецов надвигалась на меня, и я улыбнулась.

— Я поняла, — сказала я тихо. — Я — поняла…

Сзади послышался скрежет. Я обернулась и увидела опускающийся трап. «Птичка» звала меня в последний полёт.

Я бросила последний взгляд на ковыляющих ко мне монстров и пообещала им:

— Скоро вы отдохнёте. Скоро мы все отдохнём.

Трап опустился, я вошла по нему в знакомое помещение, где бывала прежде только в киберсимбионте. Огромная дыра в боку меня немного смущала. Но лишь за её рваные края можно было держаться, так что я подошла и вцепилась в них.

Трап поднялся с таким же диким скрежетом, а потом «птичка» взмыла в воздух. Совершенно беззвучно, плавно и быстро, как будто наплевав на гравитацию и сопротивление среды. Я, улыбаясь, помахала рукой задравшим головы трупам. Внутри меня что-то оглушительно пело, наполняя непонятным восторгом. И вдруг я поняла, что слышу… Музыку. Я, в человеческом теле, находясь в мире, который пожрал сам хаос, слышу Музыку.

И я засмеялась в лицо крепнущему прохладному ветру, который всё настойчивее трепал мои волосы и резал глаза.

54. ******

Интересно, на сколько хватит кислорода в скафандре?

Этот вопрос интересовал Айка всё больше с каждой секундой. По-хорошему, кислорода должно было хватить на то, чтобы выйти со станции в открытый космос и устранить неисправность на её противоположном конце. После чего — вернуться.

Путь в невесомости с одного края станции на противоположный занимал не меньше получаса. Существовал определённый регламент. Самый сложный ремонт — час. Значит, на два часа кислорода должно хватить.

Где он хранится или как синтезируется — этого Айк не знал, в кратком курсе таких подробностей не было. Им, созидателям, и так приходилось держать в голове огромное количество переменных и постоянных. Поэтому они не спрашивали, как в столовой появляется еда, что происходит с водой, мочой и дерьмом, откуда появляется воздух. Работает — хорошо. Не работает — существуют инструкции на такой случай.

Только вот теперь Айк кувыркался за пределами всех возможных инструкций.

— В сущности, жопа, в которой я нахожусь, абсолютна, — сказал он сам себе. — Я даже не могу ни за что зацепиться. То есть, все дальнейшие события тут меня даже особо не волнуют. Я улетаю в неизведанный космос.

— Айк! — лязгнул по ушам голос.

— Пошла в жопу, шиза! — рявкнул Айк. — Я сдохну в здравом уме.

— У тебя рация в шлеме, придурок.

— Сам придурок, — огрызнулся Айк и мысленно выдал себе щелбана.

Ну да, была рация. Но он даже не думал, что кому-то заблагорассудится с ним поболтать в такое время.

— Чего тебе, Ликрам?

— Мы тебя сейчас подберём.

— Это угроза?

— Постарайся зацепиться, когда откроется люк.

— «Последний вздох» в принципе на такое рассчитан?

Пауза. Айк представил ауру Ликрама в этот момент и усмехнулся.

— Нет, не рассчитан. Так же, как и всё остальное, и все остальные не были рассчитаны на происходящее. Я полагаю, терять уже нечего.

— Я бы сказал, и суетиться не за чем, — заметил Айк. — Живём вместе, умираем поодиночке…

Так оно и было. «Андромеда» пролетела внизу (или вверху?..), и от флота Общего Дела Айк улетал всё дальше.

Флот, который разнесло крикуном-мальстрёмом, возродился, как феникс из человеческих сказок, и опять растянулся полукольцом. Айку даже показалось, что огоньков-«звёздочек» стало больше. Неудивительно. Вряд ли сюда сразу перебросили все силы. Скорее всего, это были лишь передовые отряды. А теперь за них взялись уже серьёзно. И эти ребята не собирались тянуть, как предыдущие. Не планировали жертвовать жизнями ради утоления любопытства.

Бледно-красная вспышка изошла со стороны флота. Свечение стремительно растеклось по огромному пространству, вобрало в себя и Айка. Он почувствовал теплоту.

— Они раскинули сеть, Ликрам.

— Твою мать! — громыхнул Ликрам. — Ты — мой подопечный, я за тебя отвечаю!

— Те, перед кем ты отвечаешь, только что выписали тебе ******, — сообщил Айк.

— Просто постарайся уцепиться, когда откроется люк.

Айк молча пожал плечами. Стараться он мог хоть весь отпущенный ему срок жизни. Почему нет?

55. Кто подобен зверю сему?

Сознание вернулось в мир тьмы, пустоты и бесчувствия, как Большой Взрыв, давший удачный старт Вселенной.

Я широко раскрыл глаза и хотел было закричать, но вместо этого — закашлялся. Я видел перед собою мокрый песок и кашлял тем же самым песком, только окрашенным в алый цвет. Казалось, я весь, до отказа забит песком. Как минимум — лёгкие. Может быть, так, кашляя, я и сотворил Землю. Не было ничего, пока я не начал кашлять…

Какие только дурацкие мысли не мелькнут в голове на границе между сознательным и бессознательным…

Наконец, кашель утих. Я сумел со свистом и сипением втянуть в себя воздух. И тут же почувствовал, как сзади на меня накатила волна. Тёплая, ласковая — насколько уместна такая характеристика для бездушной стихии.

— Где я? — Собственный голос показался скрежетом несмазанного механизма.

Ответа не было.

Для начала я перевернулся на спину и уставился на море.

Да, я лежал на берегу моря. Так, будто оно же меня и выбросило. Стекающие с волос струйки солёной воды убеждали в верности этой теории.

Форма намокла и неприятно липла к обтяжке, ботинки и вовсе были погружены в воду.

Как я здесь?..

Я даже не успел сформулировать до конца вопрос, когда ответ вспышкой пронзил меня, и я вскрикнул.

Гайто. Оружие в его руке. Выстрел…

— Я должен был быть мёртв. Какого чёрта? Я должен был быть мёртв!

Крик вышел слабым, если не сказать дохлым.

А может, я и мёртв? Чувствую себя, во всяком случае, как шатун.

И вдруг я услышал детский смех.

Сердце дрогнуло. Детский смех здесь казался таким же уместным, как заупокойная песнь на свадьбе. Он доносился откуда-то слева.

Я повернул туда голову и увидел…

Силы пришли неизвестно откуда. Я вскочил, огляделся.

Ну да, ошибки быть не может. Разгромленный в пух и прах приморский посёлок, где я впервые встретился с Хирургом. Вон и несколько изуродованных киберов так и валяются с тех пор. Здесь не должно было оставаться жизни после всего.

Но дальше к западу я увидел троих. Это были не люди — мои сородичи. Бывшие, разумеется. Двое взрослых и — ребёнок. Взрослые учили ребёнка плавать. Вот они ненадолго отпустили её, и мелкая поплыла. Как рыбка — быстро, ловко, ныряя в набегающие волны.

— Алеф! — услышал я крик женщины. — Надень маску, захлебнёшься!

Алеф…

Я моргнул, и картинка изменилась, будто страницу перевернули. Те двое стояли по пояс в воде, держась за руки и глядя в мою сторону. А девчонка бежала ко мне. И теперь она не была сородичем Виллара. Загорелая кожа, мокрые белоснежные кудряшки, смешной детский закрытый купальник.

— Привет! — выпалила она, подбежав ко мне. — А ты кто?

— Привет, — улыбнулся я ей. — Не знаю. А ты?

— Как можно не знать, кто ты есть? — нахмурилась девочка. — Меня зовут Алеф.

— А меня зовут Крейз.

— А говорил — не знаешь!

— Ты спросила, кто я — я не знаю этого. Мы — не те, кем нас зовут, Алеф.

— А кто же мы такие? — озадачилась мелкая.

Я присел перед ней на корточки.

— Ты — чудо, — сказал я. — Пожалуйста, помни об этом. И когда встретишь глупого мальчишку по имени Виллар — не давай ему спуску. Обещаешь?

Она неуверенно кивнула. И покосилась в сторону моря. Я проследил за её взглядом. Метрах в ста вода вспучилась. И небо над тем местом потемнело. Тучи набегали не из-за горизонта, как им полагалось. Они разбегались к горизонту во всех направлениях.

Горячий ветер ударил в лицо.

— Кет идёт, — будничным тоном сказала малышка.

— Ага, — кивнул я. — Беги к папе с мамой.

— Папа и мама? — переспросила девочка.

— Да. Так это называется. Когда тебя не создают для Общего Дела, а рожают, потому что любят. Папа и мама. Торопись к ним, Алеф. Вам не так уж долго осталось.

Она развернулась, отбежала шагов десять и остановилась. Посмотрела на меня.

— Удачи! — крикнула она, махнув ладошкой.

Ладошка исчезла, были лишь серые пальцы. Я улыбнулся и помахал в ответ. А потом сел и расшнуровал ботинки. Вылил из них воду, надел снова. Когда я закончил, тучи затянули всё небо, стало темно, как будто настала ночь. А в море выросла настоящая гора, которая, казалось, упиралась в тучи.

Вода схлынула с неё, будто до того её удерживала неизвестная человеческой науке сила…

— И стал я на песке морском, — пробормотал я, поднявшись на ноги, — и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами…

Чудовище взревело, и дрожь выплеснулась из моря вместе с волнами, докатилась до моих ног. Небо расколола молния, и рёву монстра отозвался гром.

Оно понеслось ко мне. Плыло ли, бежало? А может, летело в каком-то ином измерении? Пожалуй, последнее. Иначе оно никак не смогло бы при своих размерах так легко рассекать волны; иначе меня бы уже снесло прибоем, или размазало по песку.

Чтобы описать эту тварь, мне потребовалось бы разразиться научным трактатом на стыке психологии, демонологии и биологии. Бесформенная серая куча, под кожей перекатывались мускулы. То тут, то там торчали конечности, напоминающие то о гориллах, то о шатунах, то о нюхачах. То же самое касалось голов.

Всё это не было статичным, оно двигалось, перемещалось, раздувалось и сдувалось. Вот морда гориллы размером с грузовик, с тупыми глазами покачивается на короткой шее. А вот она же, но размером не больше моей головы — с другой стороны существа. Морды всех чудовищ Места Силы скалились и орали, пока увлекающая их с собой туша неслась на меня.

Все они рычали и ревели, варьируя тональности. Но только с одной явно было что-то неладно.

Огромная воронка, пульсируя, смотрела на меня. Она, казалось, силилась издать некий звук, но что-то ей мешало. Вот она уменьшилась, перетекла на другую сторону. Там задрожала и снова распустилась огромным цветком на половину неба.

И тогда, с последним усилием, из неё хлынула чёрная кровь. Чёрная Гниль. И воронка исчезла, чтобы появиться вновь. Маленькой и безвредной, где-то в середине огромной туши. Больше она не пыталась кричать. Время криков прошло.

Я улыбнулся:

— И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела. И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?

Я поднял руку навстречу Кету и с выдохом дал старт Мальстрёму.

Вибрация побежала по воздуху от моей руки. Но это было лишь словом, на самом деле я понимал, что речь не о воздухе. Речь шла о пространстве. Вся тонкая ткань этого мира сначала подёрнулась рябью, как водная гладь, а потом начала закручиваться в водоворот.

— Давай, Кет! — закричал я. — Покажи мне всё, на что ты способен, или никогда не выберешься отсюда!

Тварь, и без того не обладавшая стабильными контурами, исказилась. Я скрипнул зубами, ощутив огромной силы сопротивление. Как будто что-то пыталось крутить водоворот в другую сторону.

Пальцы задрожали от напряжения. Я рычал сквозь стиснутые зубы. Все до единой мышцы налились кровью, сердце колотилось в одном шаге от разрыва.

Давай, давай, давай!

Я почувствовал этот миг, как чувствовал его всегда. И даже не отдавал команды телу, сработала мышечная память. Пальцы сжались в кулак, и грянул взрыв.

Как будто ещё одна молния, посланная небом, пронзила Кета сверху донизу. Ткань мира моментально заштопала прореху, не дав смертным увидеть того, что таится на изнанке.

А потом пролился дождь.

Кровь красно-чёрными потоками лилась на меня, слева и справа падали куски мяса. От зловония желудок прижимался к нёбу и просился наружу.

Я ждал. А когда ливень закончился, и море с тихим ворчанием начало очищаться от скверны, я крикнул:

— И это что — всё?! Не смеши меня, тварь! Тебе нечем меня напугать, и ты решил подохнуть от безысходности? Я ждал от тебя гораздо большего!

Кровавая волна набежала на берег и отступила, что-то оставив. Я прищурился. Сквозь завесу туч пробилось солнце, и в свете его лучей сделалось видно, что на песке лежит человек. Он был в такой же, как у меня, «форме охранника», насквозь пропитанной водой и кровью.

Человек шевельнулся. Руки уперлись в песок, выпрямились. Человек встал и уставился на меня так, будто сразу знал, что я здесь, и где именно я стою. Наверное, так оно и было, коль уж он был мной.

Я смотрел на него, как в зеркало. Я улыбнулся, он улыбнулся в ответ, и его глаза затянуло чёрным.

— Вот и встретились! — воскликнул он.

Нечасто приходится слышать собственный голос со стороны, и всегда это — неприятное впечатление. Но сейчас был особый случай. Передо мной был я сам, и в то же время — не я.

— Это что за шутки, мразь? — крикнул я и в собственном голосе уловил постыдную дрожь.

В ответ он расхохотался. Топор появился в его руке, как будто нарисованный стремительным движением кисти художника.

Инстинкт опередил смешавшийся разум, и я отзеркалил действие двойника, призвав свой топор. Пальцы вцепились в рукоятку, как в соломинку, удерживающую от окончательного падения в бездну безумия.

Кет побежал, и я рванул навстречу.

«Я ведь не умею драться на топорах! — кричал охваченный паникой разум. — Я никогда не дрался, я только убивал!»

Но это был страх Виллара, который до последнего издыхания цеплялся за логику, не признавая её поражения перед стихией куда более могущественной.

Крейз оттолкнул Виллара в сторону, Крейз крикнул ему: «Заткнись!»

Два лезвия одновременно вспыхнули фиолетовым, и я, замахнувшись, нанёс удар.

56. Во имя светлого будущего

В небольшое и, по сути, единственное помещение «Последнего вздоха» набилось столько народа, сколько конструкторы не могли предвидеть даже в страшном сне. Даже пять членов экипажа оказаться тут не должны были просто по определению. Сейчас же Айк был одиннадцатым.

Он снял шлем, окинул взглядом собравшихся и улыбнулся:

— Привет! Как хорошо, что мы все тут не держим друг на друга зла, не смотря ни на ч…

Дальми невероятно быстрым движением приблизилась к нему, и её локоть врезался Айку в скулу. Он, вскрикнув, упал на пол. Все остальные предупредительно расступились.

— Дальми, прекрати, это недопустимо, — скучающим тоном произнёс Гистон.

— Спасибо, друг, — прокряхтел Айк, вставая. — Ты буквально спас мою никчёмную жизнь.

— Если ты думаешь, что пошутил, — выпалила Дальми, — то это не так! Ты и в самом деле никчёмный…

— Дальми! — повысил голос Гистон.

Он сидел рядом с Ликрамом. Три других сидячих места занимали Занвар, Крайн и Йонн.

Дальми заткнулась. Айк встал сам, никто не помог ему. Поднявшись, он посмотрел на обзорный экран. Как раз вовремя, чтобы увидеть вдалеке брата-близнеца «Последнего вздоха», стремительно летящего…

— Куда это она? — спросил Айк.

— Подойди сюда! — рыкнул Ликрам.

Айк послушался, Дальми пропустила его, старательно глядя в сторону.

Остановившись за спинкой кресла Ликрама, Айк увидел, что Илайя направляется даже не к «Андромеде». Она летела к «созвездию серпа», от которого распространялась полуневидимая сеть.

— О чём ты говорил с этой девчонкой? — резко спросил Ликрам. — Что она вытворяет?

Айк секунду поколебался, просчитывая варианты. Как всегда, всё упиралось в единственную переменную: насколько он верит в Виллара. Или в Крейза.

— Она — Врата, — сказал Айк.

— Что? — повернулся к нему Ликрам.

— Фактически, сейчас она действует, как Кет, — сказал Айк. — Это — единственное его воплощение здесь…

— Так давайте его уничтожим! — воскликнула Дальми.

— Её уничтожат и без тебя, — сказал Айк, не оборачиваясь. — Нас, кстати, тоже. Но если наши смерти не приведут ни к каким катастрофическим последствиям, то смерть Илайи разрушит Врата. И Кет прорвётся сюда, ничем не сдерживаемый и, скажем так, не готовый к компромиссам.

— И всё это сделали вы! — взвизгнула Дальми.

— Спасибо, — сказал Айк.

— Это не комплимент, идиот!

— О… Ну, тогда беру своё «спасибо» обратно, не принимай на свой счёт, друг.

— Кретин!

— Хватит! — заорал Ликрам. — Айк! Если она погибнет — Кет вернётся, всё верно?

— Именно так, — не моргнув глазом сказал Айк. — Поэтому я бы на твоём месте поспешил на станцию. Чем скорее я попаду туда — тем скорее поставлю Конструкцию на пульт. Чем скорее поставлю Конструкцию на пульт, тем скорее ускорю время внутри неё. Крейз закончит свои дела и вернётся…

— …сюда, — закончила за него Дальми. — Чтобы сдохнуть.

Пальцы Ликрама пробежали по кнопкам панели управления.

— Йонн, — сказал он, — к «Андромеде», стыковка.

Йонн молча кивнул, и курс корабля изменился. А обзорный экран затянуло пеленой, и миг спустя на ней появилось незнакомое лицо.

— Командующий Даймин на связи, — произнёс глухой голос.

— Говорит Ликрам, сотрудник службы безопасности станции «Афина».

Взгляд Даймина перефокусировался. Айк предположил, что он смотрит информацию на голограммах.

— Со мной здесь — Гистон и его пятёрка, если это вам о чём-то говорит, — продолжал Ликрам. — Командующий Даймин, я прошу выслушать меня, ситуация за пределами всех инструкций и протоколов, если мы прямо сейчас не выработаем совместное решение, последствия будут катастрофическими.

— Говори, — разрешил Даймин.

— Вы можете видеть по приборам, что Кета сейчас не существует. Долго объяснять, как это получилось, но тот корабль, который сейчас летит к вам — единственная привязка Кета к нашей вселенной. Если она погибнет — Кет прорвётся сюда целиком, он будет очень зол и очень голоден. Вселенная погибнет за считанные минуты. Снимите сеть!

— Прости, Ликрам, ничем не могу помочь.

Гистон, не выдержав, сорвался с места и встал рядом с Ликрамом.

— Вы что, не слышали, что вам говорят? — рявкнул он. — Вы своими нелепыми действиями уничтожите мир!

— Вовсе нет, — мягко возразил Даймин. — Во-первых, это вы своими нелепыми действиями уничтожите мир. А мои действия предельно логичны. Во-вторых, у меня есть приказ: в зоне действия аномалии должно быть уничтожено всё. В-третьих, вы либо лжёте, либо сами чего-то не понимаете. Уничтожив единственную привязку Кета к реальности, мы закроем ему вход сюда. В-четвёртых, вы, ребята, оттуда не выйдете ни при каких раскладах. Просто потому, что вы уже произнесли неправильные слова: «Кета не существует». К счастью, слышу вас только я, и эта информация не уйдёт дальше меня, всем остальным экипажам под страхом смерти запрещено принимать какие-либо сигналы. Сегодня Кет погибнет, и он же станет бессмертным. Наш героический флот справится с опаснейшим кризисом, и Общее Дело продолжится. Всё так же будут работать дальние станции, всё так же будут отправлять конструкции миров на корм пустоте. И приборы будут всё так же фиксировать привычную активность. Об этом позаботятся. Простите, что вам пришлось так об этом узнать. Но во все времена единицами жертвовали, чтобы спасти множество. В нашем мире уже давно царит образцовый порядок. Наша цивилизация процветает. Мы подчинили разуму и воле животное начало, а теперь наш последний противник — Хаос — исчезнет. Более не будет препятствий на нашем пути. Общий враг, которого не существует — идеальный объединяющий элемент. Вы погибнете сегодня во имя великого будущего. Прощайте, друзья.

В наступившей вслед за словами командующего тишине Айк мягко отодвинул в сторону Гистона и наклонился так, чтобы его голова поравнялась с головой Ликрама.

— Пользуясь случаем и торжественность момента, я бы хотел кое-что сказать, если вы не возражаете, командующий Даймин.

Даймин кивнул. Аур через видеосвязь видно не было, но Айк готов был поклясться, что Даймин излучает высокомерное добродушие.

— Ты — пидор, — сказал Айк и показал в экран средний палец.

Даймин молчал три секунды, и Айк бы дорого дал за то, чтобы увидеть, что творится с его аурой. Потом он, неразборчиво выругавшись, ударил по пульту, и изображение рассеялось, вернув обзор космического пространства.

На «Последний вздох» медленно надвигалась станция «Андромеда».

57. Последнее «прости»

Все, кроме него, остались на «Последнем вздохе». Айк один вышел в скафандре в технический отсек.

Вопреки всякому здравому смыслу, становилось всё жарче. Росло потребление кислорода, учащалось дыхание.

Принцип действия сети не имел ничего общего с простой физикой. Нити её тянулись через изнанку вселенной, а потом просто нагревали то, что оказывалось в зоне их действия. Чем больше объект — тем медленнее процесс. Учитывая, насколько жарко сейчас, Айк давал «Андромеде» от силы час.

А вот приборы может закоротить гораздо раньше. Нужно было поспешить.

В трёх шагах от двери возникла гравитационная лакуна. Айк взмыл вверх, суматошно размахивая руками. Но инерция перенесла его через повреждённое место, и он рухнул с двухметровой высоты плашмя на пол.

— Сука! — простонал Айк. — Это так ты меня встречаешь, да?

Если «Андромеда» что-то и ответила — он этого не услышал, звук не распространялся в безвоздушной среде. И подключиться к рации в шлеме станция то ли не могла, то ли не считала нужным.

Дверь в медико-лабораторный так и оставалась открытой, в нём тоже не было воздуха, но хоть несколько ламп горели. Айк добрался до двери в креационную. Хотелось сорваться на бег, но он себе не позволил. Ещё один гравитационный провал, и он запросто может схлопотать перелом, а то и сознание потерять. Вот уж чего бы точно не хотелось.

Дверь в креационную была герметичной. Стоило закрыть её за собой, как немедленно послышалось шипение. Станция заполняла помещение воздухом.

— Спасибо хоть на этом! — воскликнул Айк, почувствовав, как скафандр перешёл в режим забора воздуха.

Снимать скафандр он не стал. Расслабляться было определённо рано.

Айк поднял упавший стул, поставил его к пульту, сел. Положил на пульт руки. Секундная концентрация — и крохотная искра Конструкции перетекла в пульт.

Едва получив доступ, Айк тут же ускорил время на максимум и закрыл глаза, входя в транс. Оставалось сделать ещё кое-что. Последнее «прости» для тех, кто выжил.

58. Калейдоскоп

Что-то было не так.

Гайто ощущал подвох всей кожей. Казалось, волоски на ней встали бы дыбом, не будь они прижаты обтяжкой.

Спайди вернулся, оставив Алеф наверху, и сразу же взялся за транспортировку. Первым он взвалил на себя Хирурга. Гайто протестовал, он настаивал, чтобы первой спустили Лин, которая и сейчас то и дело теряет сознание, а что будет с нею через час? Два?

«Херня, — равнодушно сказал Хирург, даже не поглядев в сторону Лин. — Добраться до Калейдоскопа не так просто, как тебе хотелось бы. Пока Спайди будет таскать вас всех, я придумаю, как открыть замки».

Довод показался весомым, и Гайто, скрипнув зубами, согласился. Спайди взвалил на себя Хирурга и унёсся к шахте. Анфал ушёл вместе с ними, ему не требовался паук, чтобы путешествовать по вертикальной поверхности.

Гайто сел рядом с Лин, положил её голову к себе на колени. Слева от него лежала консоль, и он то и дело на неё поглядывал.

Разобраться в месиве настроек он бы не сумел. Но стоило расфокусировать взгляд, и возникала иллюзия, как будто реальность нарисована на куске прозрачного целлофана, а за ней, пусть смутно, но виделись жёлтые полосы. И они были каким-то парадоксальным образом понятны, они несли ответы на бесчисленное множество вопросов, и даже давали такие ответы, к которым вопросов подобрать нельзя.

Полосы накладывались на экран консоли, и Гайто понимал. Он отключил всё, что только мог. Свет, системы жизнеобеспечения — всё. Оставалось лишь два серьёзных очага, пожирающих единственный источник энергии: Калейдоскоп далеко внизу и — их личная сила. Магия.

Здесь, слава богу, никто её не использовал. Но где-то там, снаружи, далеко отсюда, полыхала по-настоящему жаркая битва.

«Удачи тебе, Крейз, — думал Гайто. — Пожалуйста, прикончи его быстрее».

Он гладил лицо Лин в темноте и чувствовал её слабое дыхание. Пока ещё чувствовал.

Возвращение Спайди оказалось полной неожиданностью.

— Ты как так быстро успел обернуться? — спросил Ликрам.

«Спустился на ниточке, — объяснил Спайди. — Смогу унести разом двух девушек».

Гайто засветил один из уцелевших светильников. На это требовалось меньше энергии, чем если бы он подсвечивал лезвием катаны.

Две девушки из выживших забрались пауку на спину. Они дрожали, стонали от боли. Многие были изувечены, но регенерацию Гайто также отключил. Потерпят. Все — потерпят. Он не собирается жертвовать жизнью Лин ради того, чтобы облегчить чью-то боль.

В этом коротком свете он увидел, что все свои собрались вместе, отделившись от остальных. Сиби, Райми, Сайко. Снова их пятеро, всё так или иначе возвращается к этой цифре. Самая дурацкая пятёрка из всех. Две приманки — куда это годится…

— Как она? — спросил Сайко, когда вновь сгустилась тьма, а тихие шаги Спайди утонули вдалеке.

— Можешь меня спросить, — слабым голосом отозвалась Лин. — Я пока жива.

— Вот когда мне понадобится твоё сраное мнение — я буду говорить с тобой, а до тех пор завали пасть и не трать энергию на всякую парашу вроде болтовни со мной! — прикрикнул Сайко. — Как она, Гайто?

— У меня нет никаких численных показателей относительно неё, — пробормотал Гайто. — Ничего не могу сказать… Я отключил всё, кроме самого необходимого. Ещё летит «птичка», но скоро она приземлится, я отключу и её.

— Птичку… жалко, — чуть слышно усмехнулась Лин.

— Сказано тебе — молчи! — шикнул Гайто.

— А Крейз бы понял…

— Да-да, я уже понял, что Крейз — грёбаный идеал, и член у него в пятнадцать раз больше моего.

— Ну, не в пятнадцать… Да и вообще, дело — не в размере, знаешь…

— На пороге смерти затеять дискуссию о членах, — вздохнула Сиби. — Моя девочка. Горжусь.

После долгого молчания Сиби буркнула:

— Прости.

— Ничего, — шепнула Лин. — Мы достаточно прошли вместе, чтобы друг другу не врать.

Спайди опять вернулся быстро. Слишком быстро. Как же хотелось вскочить, наорать на него, разобраться во всей этой полудурочной ситуации… Но сил у Гайто не оставалось. Да и не хотелось лишний раз тревожить Лин, заставлять её сердце биться чаще. Каждый следующий удар может стать последним.

Если Спайди приспичило под конец сделаться предателем и пошвырять их всех по очереди на дно шахты с многокилометровой высоты — да плевать уже. Есть такие границы, за которыми сражение становится невозможным. За ними следует принятие неизбежного.

— И что, мы вернёмся домой? — вдруг послышался голос Ликрама. — Так просто?

— А ты что — хочешь устроить резню напоследок? — огрызнулась в ответ Райми. — Чтобы всё было не слишком просто?

— Я разучился верить в хороший финал. — Ликрам не принял подачи. Похоже, он тоже был уже за гранью. Усталый и сломленный.

— Это потому, что ты — мудак и выродок, — сказала Сиби. — Таким, как ты, хэппи энд не полагается. Лично я отрубила бы тебе башку прямо сейчас. Но это крайне херовый прецедент. Не время сводить счёты.

— Пусть ты и мразь — но ты хотя бы думал, что стоишь на нашей стороне, — добавил Сайко. — Тогда никто нихрена не знал. Все совершали ошибки.

Ликрам вдруг рассмеялся. Каким-то мелким, придурочным смехом, так ему не свойственным.

— Рехнуться решил? — спросила Сиби. — Отойди дальше по коридору. А лучше езжай на Спайди следующим.

— Куда? — спросил Ликрам. — У меня нет дома. Вам есть куда возвращаться. А куда идти мне?

Никто ему не ответил.

Что-то изменилось на экране консоли. Гайто скосил взгляд и обнаружил, что «птичка» перешла в режим покоя. Долетела или сломалась на полпути? Это уже не важно, они ничего не смогут предпринять. Кроме одной малости.

Гайто в два движения отрубил подачу питания к «птичке», и ему почудился вздох облегчения Лин.

«Для тебя», — подумал он, гладя её по лицу.

Где-то там продолжала полыхать битва. Где-то внизу продолжал полыхать Калейдоскоп.

Спайди приходил и уходил, и что-то было не так, что-то было неправильно.

Ушли Райми и Сиби. Потом ещё кто-то из выживших. Ещё кто-то. Сайко.

Наконец, остались только Гайто, Лин и Ликрам. И пришёл Спайди.

— Давай ты, — сказал Гайто, засветив лампу на потолке.

Он смотрел на безжизненное лицо Ликрама. Оно осталось неподвижным.

— Эй! — прикрикнул Гайто. — Лезь на паука, не тяни время!

Ликрам вздрогнул. Посмотрел на Спайди, потом — на Гайто. Он как будто даже попытался встать, но сразу же расслабился и покачал головой.

— Что ещё за новости? — нахмурился Гайто.

— Я остаюсь.

— Где ты, твою мать, остаёшься?! — заорал Гайто. — До тебя ещё не дошло? Когда мы уйдём, здесь ничего не останется! Ни еды, ни воды, ни воздуха…

— Воздуха хватает пока наверху, — сказал Ликрам. — С водой тоже что-нибудь решится…

— Ликрам…

— Заткнись и оставь меня одного, — отрезал командир несуществующей базы. — Мне некуда возвращаться. И после всего… я не хочу никуда возвращаться. Я плоть от плоти этого места. Иллюзия. Фантом. Здесь я и развеюсь навсегда.

В наступившей тишине озадаченно прищёлкнул Спайди. Его красные глаза смотрели, казалось, только на Гайто.

— Сможешь унести нас двоих? — спросил он.

«Да».

Лин опять провалилась в лихорадочный сон. Её лоб покрылся крупными каплями пота. Гайто отёр их рукавом. Потом встал, сделал шаг к Ликраму и протянул ему руку. Тот хмуро на неё посмотрел.

— Я тебе в любви признаваться не буду, — сказал Гайто. — В уважении — тоже. Но просто хочу, чтобы ты знал: мне жаль, что с тобой всё закончится именно так.

Ликрам пожал его руку и задержал её чуть дольше, чем надо.

— Позаботься о них, — попросил он. — Я больше не командир. Выведи их отсюда, Гайто.

— Обещаю.

Спайди спеленал их с Лин паутиной и легко закинул на спину. Пришлось смириться с тем, что держаться не получится. И когда паук нырнул в шахту, Гайто зажмурился, едва подавил крик.

Паутина держалась крепко, паук знал, что делает.

В темноте Гайто коснулся губами лица Лин. Всё ещё дышит, всё ещё жива.

Спайди быстро бежал вниз по шахте, но стоило привыкнуть к такому положению, как он выкинул странный кульбит, и Гайто почувствовал, что перешёл в горизонтальное положение.

— Спайди, какого хрена?!

Паук бежал в кромешной тьме, но ему, впрочем, это никак не мешало. А Гайто, стянутый паутиной, не мог даже включить лампы, чтобы понять, где они находятся. Но что тут понимать? Ответ был очевиден.

— Почему мы на десятом уровне? Ты всех сюда стаскал?!

«Именно так, Гайто. Послушай меня, у нас есть время. Когда я спускался с Хирургом, с ним что-то произошло. Он заговорил со мной, и его голос изменился. Он сказал, что его зовут Айк, и что он произвёл перенастройку, чтобы сэкономить нам время. Нам не нужно спускаться в самый низ и искать способ открыть то, что не должно было открываться. Он перепрограммировал Врата. Нам нужно пройти через Врата, и мы окажемся там, это гораздо быстрее, и больше шансов для Лин. Только тебе нужно будет включить эти Врата на короткое время».

— Твою мать! — выругался Гайто. — А почему ты сразу не объяснил?

«Ты не спрашивал».

Безупречная логика.

— И ты всем остальным это рассказывал?

«Слово в слово».

— Не надоело?

«Общение — радость».

Чёртов паук. Поди теперь разбери, то ли он шутит, то ли серьёзен.

Гайто уже начало мутить от покачиваний и резких перемен направления в кромешной темноте, когда путешествие подошло к концу. Сначала накатил гул голосов, потом покачивание стихло. Паук присел.

«Снимите их с меня, пожалуйста, и разрежьте паутину».

— Разрезать — это я запросто, — прозвучал голос Хирурга. — Ну ладно-ладно, не буду шутить. Всё равно с чувством юмора у вас всех тут большой напряг.

Почувствовав свободу, Гайто достал консоль из биополя и подал энергию на Врата. Фиолетовое нечто зародилось во тьме и дало свет. Лин казалась мертвенно-бледной. Но — дышала, хоть и не приходила в себя.

— Не надо только зависать, а? — прикрикнул Хирург. — Мы тут вроде как электричество экономим, не?

И первым шагнул вперёд.

* * *

Калейдоскоп.

То, о чём они, пусть и неосознанно, мечтали столько времени. То, к чему стремились.

— Мы на дискотеке? — прошептала Лин, придя в себя на руках Гайто.

— Нет, родная, — откликнулась Сиби. — Дискотека закончилась. Это «маячки», сейчас нас развезут по «обезьянникам».

Они стояли в цилиндрической формы зале, напоминающем гипертрофированную банку из-под консервов. Цельнометаллический пол, потолок и такие же стены. Посреди зала клубилось облако не то дыма, не то пара. Из него то и дело вырывались разноцветные вспышки, отбрасывая блики на стены, на лица собравшихся.

Хирург вышел вперёд и повернулся к облаку спиной. Когда он заговорил, голос был не его, это был голос Айка:

— Перед вами — Калейдоскоп. То, благодаря чему вы оказались в Месте Силы. Каждая вспышка — портал, через который, благодаря случайности, прошли вы. Сейчас он работает иначе. Как только вы зайдёте внутрь облака — вы окажетесь там, где хотите оказаться. Это будет место, которое вы знаете. Не обязательно дом.

Хирург помолчал. Потом заговорил вновь:

— Надеюсь, это понятно. Большинство из вас захочет вернуться домой. Но если кто-то решит попасть на «Андромеду» — милости прошу, я тут целиком и полностью гостеприимен. Решение за вами. Прощайтесь и не затягивайте. С последним ударом сердца Лин Калейдоскоп погаснет навсегда.

Хирург содрогнулся, и его осанка, выражение лица неуловимым образом изменились. Он ещё не успел ничего сказать своим голосом, как одна из девушек, выживших под руководством Ликрама, крикнула:

— Да пошло оно всё!

Будь здесь Крейз, он бы узнал её. Та самая, которая кричала: «это ты всё это сделал!»

Теперь она, не оглядываясь, ринулась вперёд и исчезла внутри облака. Яркая фиолетовая вспышка подтвердила, что она ушла. Куда?.. Хотелось верить, что домой. Что им действительно указали путь из Места Силы, а не просто новый навороченный Утилизатор.

Уходили быстро, шёпотом прощаясь и пытаясь на ходу зародить способ отыскать друг друга в другом, правильном мире.

Наконец, остались Хирург, Лин, Гайто, Сайко, Райми, Сиби, Спайди и анфал.

— Мне нельзя на Андромеду, — сказал Хирург. — Там я… погибну, наверное.

— Так иди в мир людей, — сказал ему Гайто. — Я думаю, ты там не пропадёшь.

Хирург кивнул с кислым видом. Достал из биополя моргенштерн, бросил на пол. Секунду спустя рядом с ним звякнул скальпель.

— Ликрам — слабак, — сказал он. — Я таким не стану.

— Иди уже, — поторопила Сиби. — Пока я не отрезала тебе яйца. Мудачина.

Хирург посмотрел на неё.

— Мне жаль. Насчёт Оли. И… И вообще.

Запутавшись в словах, он вдруг резко развернулся и исчез в облаке Калейдоскопа. Зелёная вспышка приняла его.

— Вот, как бы, и всё, — послышался голос Сайко. — Надо решать…

Гайто искоса посмотрел на него. Сайко держал за руку Райми, и оба они, как заворожённые, смотрели в Калейдоскоп.

— А что решать? — спросила Райми. — Мы всё ещё «пятёрка», нет? Там… насколько я помню, зреет космическая война.

— Ты права, — вздохнул Сайко. — Всего ничего осталось…

— Ребята, — подала голос Сиби, — вы совсем ебанутые?

Сайко и Райми молча посмотрели на неё.

— Какая, к хренам собачьим, космическая война?! Мы уже двадцать раз прошли через ад, вернулись с того света. Если бы Крейз был здесь, он первый велел бы нам убираться нахрен!

— Сиби права, — кивнул Гайто. — Это уже не наша война. И, положа руку на сердце, вряд ли даже Крейз будет там воевать. Нам попросту нечем. Теперь, когда «эм-эс» не работает, нет даже энергии, чтобы наклепать себе боевых кораблей. Но даже пусть бы она и была, эта энергия. Пилотов-стрелков несколько тысяч не достать уж точно.

На лице Сайко появилось выражение глубокой задумчивости. Райми тоже не могла решиться.

— Достало! — сорвалась с места Сиби. — Идите вы все нахер, соплежуи! И даже не пытайтесь со мной связаться, я вообще из соцсетей удалюсь сразу, как проснусь в своей мягкой постельке!

Она исчезла, и это было как-то вдруг. Вспышка — и всё. И к горлу подкатил комок.

Тишину и пустоту, пришедшую вслед за поступком Сиби, разбавили Спайди и анфал. Они беззвучно выдвинулись вперёд. Спайди повернулся «лицом» к друзьям, анфал просто стоял, мерцая. У него не было лица, но он, наверное, тоже хотел попрощаться.

«С вами мы точно не сможем связаться, — прощёлкал Спайди. — Хочу сказать, что для меня было честью сражаться бок о бок с вами».

— Ты отличный боец, Спайди, — улыбнулся ему Гайто.

— Хотя твоё чувство юмора оставляет желать лучшего — я, пожалуй, буду по тебе скучать, — добавил Сайко.

Райми молча погладила паука по мощной лапе.

«Прощайте!»

Сначала паук, потом, через пять секунд — анфал — исчезли в калейдоскопе.

— И вы вернётесь домой? Вот так просто? — не мог успокоиться Сайко.

— Да, — твёрдо сказал Гайто и опустился на пол; голову Лин пристроил себе на колени. — С неё хватит. С меня — тоже.

— Это как-то эгоистично, — пробормотала Райми.

— Эгоистично? — хмыкнул Гайто. — Ну, не знаю… Крейз наизнанку вывернулся, чтобы спасти нас. А мы добровольно прыгнем на циркулярку…

— Смотрю, этот образ тебя будет вечно преследовать, — пролепетала Лин, открыв глаза.

— А ты что думаешь? — Сайко присел рядом с ней. — Пока что мы все здесь. Ну, в этом срезе… Я имею в виду изначальную пятёрку. Ты, я, Гайто, Алеф и Крейз где-то там. Мы дошли не просто до конца. До самого конца. И… ты всё-таки была командиром одно время.

— Я тоже был, — напомнил ему Гайто.

— Твою позицию я уже изучил, — отмахнулся Сайко. — Теперь меня интересуют альтернативные точки зрения. Каков твой выбор, Лин? Ты отправишься на «Андромеду»? Или домой?

— Я останусь здесь, — прошептала Лин.

— Чего, прости?!

— Мне уже всё равно не жить. Но пока я здесь, у Крейза есть поддержка.

— То есть, опять бежишь, да? — спросил Гайто. — Сама мысль о том, что мы вернёмся, отыщем друг друга и будем жить долго и счастливо, для тебя невыносима?

— Гайто, ты живёшь от меня в другом полушарии. Вокруг тебя куча идеальных девушек, с безупречными причёсками, ровным цветом кожи и белоснежными зубами…

— Слушай, перестань строить представление о Штатах на основе голливудских фильмов, — перебил Гайто. — Если я буду делать то же самое, то скажу, что в России живут одни алкаши, бандиты и проститутки.

— Почему одни? Их много…

Сайко тихо рассмеялся, покачал головой. Лин посмотрела на него, её взгляд прояснился.

— Идите, — попросила она. — Если тебе нужно слово командира — уходите домой. И будьте счастливы. Пусть хоть кто-то будет жив и счастлив после всего этого дерьма.

Сайко кивнул, поднялся во весь рост и повернулся к Райми.

— Я запомнил твой адрес и телефон, — сказал он. — Вернусь, грохну отца, украду деньги и прилечу к тебе. Но на всякий случай: идея Сиби работает. Найти друг друга на Лайкбуке.

— Буду ждать, — кивнула Райми.

— После дам? — Сайко указал на Калейдоскоп.

Райми шагнула в облако. Сайко, выждав пару секунд, сказал:

— Не теряйтесь. Гайто, ты обязан уломать эту бездарную косплейщицу не совершать суицид! И там, в реальном мире, я вас буду искать.

— До встречи, — сказал Гайто.

— Удачи, друг!

— Удачи.

Исчез и Сайко. На полу в помещении, похожем на консервную банку, остались двое. Гайто гладил по голове Лин, его взгляд был устремлён на экран консоли, лежащей рядом. Судя по тому, как свивались над ним перфоленты, бой продолжался. Всё это время Крейз сражался, вытягивая силы из сердца Лин.

— Гайто?

— Да?

— Чего бы тебе сейчас больше всего хотелось?

— Взять тебя и швырнуть в это облако. Но тогда Крейз проиграет. И Кет уничтожит наш мир.

Лин улыбнулась, глядя на мерцающий Калейдоскоп.

— Умереть, чтобы спасти целый мир… Это ж, мать его, поступок… Почти как у Иисуса. Только ни одна тварь там обо мне не узнает.

— Сайко будет знать, — возразил Гайто. — И Райми.

— Ага. И Сиби…

Гайто вдруг как-то странно улыбнулся и сказал:

— Ну… Да.

59. Обманщица

Кет смеялся.

Он не мог ничего с собой поделать. То тело, которое он отвоевал себе, сотрясалось от истерического хохота, в нём уже что-то болело, наверное, это было нехорошо. Но унять смех не получалось.

Бледные пальцы вцепились в голографическую сферу, направляя корабль туда, к источнику этой растущей теплоты.

Врагов было много, но ненависть Кета была сильна, и он полагал это достаточным аргументом в пользу того, чтобы продолжать.

Он ненавидел их всех, и даже больше. Он ненавидел далёкие звёзды, планеты, частички материи, летающие в вакууме. Он ненавидел даже тот корабль, которым управлял. И, понимая, что может его лишиться в любую секунду, испытывал от этого радость, которая лишь усугубляла визгливый хохот, рвущийся из тела, которое Кет также ненавидел.

— Кобылка, — сказал Кет. — Подсолнух. Семяизвержение. Глоссолепис. Аура.

Выхватывая случайные слова из памяти тела, он каким-то образом унял идиотский смех, но приподнятое настроение осталось. Кет разрушал, занимался тем единственным, для чего был предназначен. Обычно, погружаясь в миры, он становился каждым из его жителей и в полной мере упивался агонией своих жертв. А сейчас жертва была одна, но в этом Кет тоже находил определённую прелесть. Он не распылялся, он был сконцентрирован на одном. И упивался этим одним.

— Некультёпая, — сказал он, глядя в обзорный экран. — Пиво. Драгоценность. Жопа.

Подняв голову, он взвыл, потом залаял по-собачьи.

Осталось лишь победить того мальчишку. Немного осталось, его силы на исходе. Как и силы всей той ерунды, что они навертели, пытаясь обдурить его, Кета.

— Место Силы, — сказал он сам себе.

На обзорном экране он видел смутное отражение своего тела. Оно было голым. На полу валялось то, что он идентифицировал, как одежду, но даже не подумал её надеть. Нагота нисколько не мешала Кету уничтожать.

— Криогенная подушка. Лазеры. Диван! — выкрикнул он, когда обнаружил в памяти носителя соответствия той мельтешне, что затеяли голограммы.

В него целились. Его, Кета, хотели уничтожить.

— Сопли, — доверительно сказал Кет экрану, и сфера под его руками окрасилась красным. — Зиккурат. Полочка.

Не стеснённый сомнениями, Кет выстрелил чрезвычайно удачно. Корабль, готовый атаковать, взорвался. Распустился красивый огненно-кислородный цветок. Он быстро погас, но радость у Кета осталась.

— Жёлуди! — взвизгнул он. — Ж! Жук, женщина, желание, жимолость, жасмин, жертвоприношение… Жарко!

Становилось всё жарче. По телу стекали ручейки жидкости. Падала продуктивность. Бесполезный кусок плоти работал всё хуже.

Если бы Кет был способен рассуждать, он бы повернул назад. Ведь лишившись этого тела, он потеряет и дорогу в этот мир.

А может быть, и не повернул бы. Ведь миров — бесконечное количество, и в каждом из них существует Кет, единый и многоликий. Где-то тут, совсем недалеко, он — Алая Река, текущая из ниоткуда в никуда. Где-то здесь, совсем близко, он — непокорное Пламя, мечтающее пожрать вселенную. Очень близко он — те, кого неправильный Маленький Принц назвал Разрушителями.

О нет, он не пропадёт! У Кета множество кормушек и множество адептов во всех мыслимых и немыслимых вселенных. Пожалуй, только этому миру придётся несладко без своей толики хаоса. Без неё у порядка не будет границ, и порядок уничтожит сам себя навеки. Мир перестанет быть миром, остановится пляска частиц и вращение планет.

— Энтропи-и-ия! — пропел Кет и нахмурился.

Что-то появилось на экране.

— Хер? — спросил Кет и вытянул руку перед собой, чтобы потрогать это, непонятное, похожее на человека. — Тетрадь? Брокколи?

— Почти угадал, пидор, — послышался голос сзади, и прежде чем Кет успел дёрнуться, в затылок ему ударил тяжёлый ботинок.

* * *

Сиби вложила в удар всю силу, надеясь вырубить «Илайю». Но череп у монохромной оказался крепким. Она упала на пульт, вылетев из кресла (пристегнуться ей ума не хватило), но тут же ловко вскочила и повернулась.

На миг Сиби смешалась. Ей ещё никогда, за всю её насыщенную событиями жизнь, не приходилось драться с голой девушкой. Которую, к тому же, нельзя было убивать.

— Солидол! — завизжала Илайя, и на руках у неё появились когти. — Анархия!

— Где ты слов таких набралась?!

Но Кет не собирался вступать в дискуссию. Он налетел на Сиби, пытаясь превратить её в мясную нарезку.

Сиби призвала халадие. Только защищаться, не атаковать, нельзя атаковать…

В небольшом пространстве зазвенела сталь. Илайя, выкрикивая случайные слова, будто боевые лозунги, бросалась, как дикий зверь. Ни о какой технике и рациональности не было и речи.

Действовать нужно было быстро. Если она разнесёт пульт и сделает корабль неуправляемым, тогда всё, конец.

Уходя от очередного удара, Сиби резко присела, и костяшки её пальцев коснулись какой-то тряпки. Дальше сработал инстинкт.

Сиби выпустила халадие, схватила тряпку и, резко встав, метнула её в лицо Илайе.

Тряпка оказалась курткой, и она сделала то, что от неё требовалось: закрыла Илайе обзор.

Сиби, призвав на помощь всю свою ловкость, прыгнула вперёд и вверх. Скользнула над головой у Илайи, приземлилась на пол и, развернувшись, схватила её за волосы.

— Сковородка! — завизжала Илайя.

Одной рукой держа «мышку» за «хвост», другой Сиби ударила её в затылок. Потом повалила её на пол, взгромоздилась сверху.

— Калифорния! — визжала Илайя, извиваясь под ней, как угорь. — Небо, кора, дыня, зуб!

Сиби подняла кровоточащий кулак и обрушила его вновь.

— Когда. — Удар. — Я. — Удар. — Говорю. — Удар. — Вырубиться. — Удар. — Это. — Удар. — Значит. — Удар. — Вырубиться! — Удар. — Блядь!

Сиби остановилась, тяжело дыша, глядя на пропитавшуюся кровью копну белых волос.

Тело под ней затихло.

— Блядь, — повторила Сиби. — Воистину, Калифорния…

Она сняла с безвольных рук Илайи когти и прибрала в своё биополе. Потом бросила взгляд на обзорный экран.

— Твою мать!

Сиби сорвалась с места, прыгнула в пустующее кресло и схватилась за сферу. «Последний вздох» изменил траекторию, выполнил изящную петлю и полетел назад, по направлению к «Андромеде».

Ракета пролетела мимо. Сиби, откинувшись на спинку, издала громкий стон.

— Господи, как же тут у тебя жарко!

Она встала и, вытащив из-под Илайи куртку, связала ей руки за спиной. Нашла штаны, связала и ноги.

— Одевать не буду, извини. Может быть, я скоро сдохну, так дай мне хоть перед смертью полюбоваться на что-то приятное, — сказала она Илайе и шлёпнула её пониже спины. — Сучка монохромная, только попробуй не ожить! Если окажется, что я зря наврала друзьям и слила свою жизнь в унитаз, я буду злая, как тысяча бешеных собак.

Илайя молчала. Но, связывая её, Сиби чувствовала слабый пульс.

Когда она вернётся, у неё будет не просто болеть голова. Она будет раскалываться. Но это ничего. Со здешними технологиями подлатать монохромную проблем не составит. Главное, чтобы она вернулась.

Сиби опять плюхнулась в кресло и, подкорректировав курс, активировала рацию.

— Приём! Этот, как там тебя… Айк! Говорит Сиби. Какова там наша позиция?

Невидимые динамики немедленно ожили и жизнерадостным голосом инопланетного чмошника ответили:

— Наша позиция — в жопе, спасибо, что поинтересовалась! Как сама?

60. Свет

Тьма вокруг. Внутри — тоже тьма. Нет ничего, кроме тьмы. Тьма окутывала Илайю, не разрешая двигаться.

Илайя лежала на мягком полу в той самой каморке, куда её бросили… За что? Наверное, за истерику. Иногда у неё случались очень сильные истерики. И эта, похоже, была исключительной, раз тьма связала её по рукам и ногам.

Обычно, очнувшись, Илайя вела себя тихо, но теперь что-то изменилось.

— Выпустите меня! — закричала она. — Выпустите! Меня!!!

Она переместилась во тьме и начала бить ногами в дверь, которая глушила все удары.

— Выпустите! Меня! Я не хочу тут умирать!

Почему-то она была твёрдо уверена, что умрёт, если не выберется в ближайшие секунды. И точно знала, что у неё нет истерики.

Те люди, которые всегда были правы, потому что были нормальными, на этот раз ошиблись. Илайи не должно здесь быть.

Она завизжала изо всех сил, надеясь, что пронзительный высокий звук пройдёт сквозь мягкие стены, и дверь откроется.

Как будто бы голоса из-за двери. Илайя замолчала, прислушиваясь. Правда — голоса. Слов не разобрать, но интонации обычные, спокойные. Люди просто беседуют и, возможно, даже не о ней.

Илайя набрала воздуху в грудь и приготовилась закричать ещё громче, но оборвала свою попытку. Что-то изменилось. Интонации?

Медленно выпуская воздух сквозь приоткрытые губы, Илайя прильнула ухом к двери и закрыла глаза. Она слышала… крики?

С поправкой на звукоизоляцию, там, снаружи, должно было твориться что-то несусветное. Илайя слышала, как обрываются знакомым, слишком знакомым надсадным бульканьем крики. Как будто бы крики — это цветы, и кто-то идёт по поляне, срезает их, один за другим.

— Поздно, — прошептала Илайя.

Она пошевелила кончиком носа, как принюхивающийся мышонок, и решилась.

Плотную ткань смирительной рубашки разорвали лезвия. Илайя заработала плечами и локтями, усугубляя разрыв. Не прошло и десяти секунд, как она оказалась свободной. Замерла перед дверью в темноте, выставив перед собой когти.

Крики стихли. Что бы ни творилось там, снаружи, оно закончилось. Кто-то срезал все цветы и, должно быть, стоит теперь с кровоточащим букетом в руках. Если у него есть руки.

Звук удара, и в двери появилось неровное отверстие, сквозь которое проник луч света. В луче танцевали пылинки.

Илайя согнула колени, приготовившись к броску.

Дверь распахнулась, и нестерпимо яркий свет ударил в лицо. Илайя зашипела, прикрыв глаза одной рукой. Она силилась смотреть, но не видела ничего, кроме света.

«Иди, — звал свет. — Иди ко мне. Ты свободна».

И она шагнула вперёд. Один робкий шажок за другим. Вот позади порог. Нога — босая нога — ступает во что-то тёплое, жидкое.

Илайя опустила взгляд и увидела кровь. Весь пол был залит кровью. И она стояла посреди бойни, как кровавая королева.

«Тебе не нужно больше сидеть взаперти, — пел свет. — Иди ко мне. Ты свободна! Свободна!»

— Свободна, — прошептала Илайя и сделала уверенный шаг вперёд.

61. Улыбка

Вода вскипела, когда мы зашли в неё — столько магии было вложено в битву с обеих сторон.

Только вот сила Кета была безгранична, а меня питало сердце Лин. Где бы она ни была.

— Я сожру твой мир! — выкрикнула тварь с моим лицом. — Так же, как сожрал миллионы других!

— Да ты одним мной подавишься!

Он ударил, и мне пришлось блокировать атаку топорищем. С лезвия сошла целая лавина энергии и, опалив мне левую щеку, упала в воду, превратила её в пар.

— Скоро твоя сучка сдохнет! — хихикнул Кет, отпрыгнув. — И ты останешься беззащитным.

Я с воплем махнул топором, и в Кета полетел полумесяц моей энергии, энергии Лин. Кет прыгнул, сделав живописное сальто назад, и моя атака тоже ушла в море.

«Просто бой, — убеждал я себя. — Просто один из множества боёв, ничего нового».

Нельзя было позволять Кету вывести меня из себя. Если у него получится — я проиграл, а чего мне делать нельзя — так это проигрывать.

Я воспользовался тем, что дистанция увеличилась, и поднял руку. Пространство закружилось от моих пальцев, воронка стремительно разрослась.

— Я ждал, когда ты предложишь эту игру! — услышал я свой голос, и Кет вытянул руку по направлению ко мне.

Два Мальстрёма столкнулись, и вселенная застонала, не в силах совладать с таким парадоксом.

— Ч-ч-ч-ёрт! — выдохнул я.

Передо мной появился чёрный мерцающий диск, напоминающий анфала.

— Знаешь, что там?! — орал Кет, скрытый от меня диском. — Там великое Ничто! Оттуда я пришёл, и туда я отправлю всё сущее!

И он был тысячу раз прав. Там, в этой черноте, не было даже жёлтых перфолент.

Морская вода хлынула в разрыв. Ветер опалил меня холодом, когда туда же рванулся воздух. Под ногами зашевелился песок.

— Дерьмо! — взвыл я и опустил руку.

Мой Мальстрём исчез. Мальстрём Кета надвинулся на меня.

Вот в чём моя проблема, вот где слабость, которую мне не одолеть. Ему плевать на то, что случится со всеми возможными мирами, а мне — нет.

Я развернулся и побежал, расплескивая воду, задыхаясь. Бежал к берегу, не представляя, что буду делать дальше. Скрываться от Мальстрёма?..

— Куда же ты, Крейз?! — догнал меня истерический хохот безумца. — Мы ведь только начали играть!

И вдруг я замер на берегу.

А почему, собственно, мне не плевать на этот мир? Он сожран Кетом уже чёрт знает когда, да и вообще все его линии были изначально закручены под смерть. Это — мёртвый мир. Ничто его не спасёт.

Я повернулся к Кету, но увидел не его, а растущее размытое пятно надвигающегося на меня Мальстрёма. И я принял вызов.

— Какого хрена ты творишь?! — взвизгнул невидимый Кет, когда между нами вновь возник провал в Ничто.

— Решаю проблему, — прорычал я сквозь зубы.

Ткань мира устремлялась туда, в бездонный провал. Я видел, чувствовал, как она натягивается. Обернулся — и увидел ещё один разрыв возле посёлка, потом — ещё.

Меня тоже тянуло, и сопротивляться я не мог. Пока мы в мире, мы вынуждены подчиняться правилам этого мира. А потому я точно знал, что и Кета сейчас точно так же тащит в провал.

— Ты же умрёшь! — орал он. — Это хуже, чем смерть! Вечность небытия!

— Нам с тобой не будет скучно! — рассмеялся я.

В тот миг, когда мы с ним канем в небытие, мир залатает прореху. Кета не будет. И мои ребята смогут вернуться, куда захотят. Скорее всего, они даже забудут обо мне, даже Алеф, ведь здесь я не делал из неё якоря.

Останется, конечно, проблема с Общим Делом, но… Но, чёрт побери, я и так слишком много на себя взял. Мне жаль, Айк. На это меня уже не хватит.

Всё моё тело дрожало от напряжения. Струйка крови выплеснулась из носа и вытянулась по направлению к провалу, как будто кто-то провёл черту фломастером или 3D-ручкой. Мне казалось, что так моя жизнь начинает сливаться в Ничто.

Сердце колотилось, паника застила разум. Инстинкт кричал, что это нужно прекратить, сейчас, немедленно!

— Эй, Кет! — заорал я. — Как тебе ощущения?

Он в ответ взвыл без слов, и вдруг провал исчез.

Хлынули волны, заполняя пустоту. Исказилась, изменилась линия берега. Я оглянулся и увидел, что и в посёлке разрыв затянулся, правда, это стоило миру пары заброшенных домиков.

Кет сломался первым, отозвал Мальстрём. А мой продолжал бушевать, терзая свежезаштопанную ткань мира. И я почувствовал, как эту тварь подхватило «водоворотом», закрутило, растянуло.

Я задохнулся, не веря удаче. Неужели? Неужели так всё просто?!

Сжал кулак.

В пространстве, пришедшем в норму, вспыхнул кровавый взрыв.

— Да! — заорал я, подняв руки. — Да, сука!!!

Не так уж и просто, будем честны. После всего, что я пережил, такая победа — это более чем заслуженно!

Крик застыл у меня на губах.

Кровавый цветок застыл в пространстве неподвижной кляксой, а потом — будто бы кто-то включил перемотку назад.

Лепестки втянулись в сердцевину, по воздуху пробежала едва заметная рябь…

— Неплохо, — ухмыльнулся Кет моими губами. — Попробуем ещё раз?

Не дожидаясь ответа, он бросился ко мне. Я, призвав топор, понёсся ему навстречу.

Одна лишь мысль билась птицей в голове: «В этом нет никакого смысла!»

Я не смогу его убить. А рухнуть нам обоим в небытие — он не позволит. Тварь не хочет подыхать.

Всё так, Крейз. К этому сводится любая стычка Космоса с Хаосом. Упорядоченность — твой козырь и твоё слабое место. Твоё слабое Место Силы тому свидетель. Ты можешь создавать бесконечно сложные структуры, чтобы одолеть меня, но я — стихия. Непредсказуемая первозданная стихия. И чем сильнее ты — тем могущественнее я. Ни один разум не одолеет безумия. Ни одна свеча не может вечно бороться с тьмой. Однажды погаснут звёзды, Крейз. Однажды остановится жизнь во всех мирах — и тогда я усну, и тогда я умру, и тогда из плоти моей родятся новые миры, и я буду пожирать их, детей своих, вечно. Мне жаль тебя, мальчик. Ты так и не поумнел за всё отпущенное тебе время, за две прожитые тобой жизни. Ты продолжаешь трепыхаться и ты умрёшь не смирившимся, умрёшь, крича и рыдая. Это ничего. Так вкуснее. Я с удовольствием пожру тебя, но это не мешает мне тебя жалеть. Нелепое существо…

Лезвия топоров сцепились. Несколько секунд мы боролись в клинче, потом я резко рванул оружие в сторону. Два топора вылетели из наших рук и, не разлучаясь, рухнули в море.

Я видел перед собой ухмылку Кета. Как будто моё отражение решило жить собственной жизнью.

И что-то внутри меня воспротивилось этому. Я закричал, и мой голос стал другим.

Когда я вцепился в его горло, ладоней у меня уже не было. Были длинные серые пальцы. Очень гибкие и сильные. Они обвили тонкую шею Кета.

— Сдохни! — заорал я. — Сдохни, тварь!

Я повалил его. Лицо Кета скрылось под толщей воды. Навалившись сверху, я продолжал душить, шепча проклятия, плача и смеясь. Разуму не одолеть безумия? Что ж, ты добился своего. Я — обезумел. Догорают крохи моего разума. И если так я сумею избавиться от тебя — пускай!

— Зачем ты топишь сам себя?

Этот голос был словно не отсюда. Так сильно он контрастировал с бурей у меня в душе.

Я повернул голову и увидел её. Белокурую девчонку, во взгляде которой не было страха, только неуёмное любопытство. Она стояла по щиколотку в воде и, склонив голову, смотрела на меня.

— Потому что ненавижу себя, — выдохнул я. — Ненавижу и боюсь за всё, что сделал.

Девочка улыбнулась мне, и как будто эта улыбка превратилась в лезвие. Лезвие, которое пронзило мне спину острой болью.

62. Новая Музыка

Обессилевшая «птичка» буквально рухнула на привычном своём месте. Секунду спустя обрушился трап, судя по скрежету — в последний раз. И я выбежала наружу.

Лин была ещё жива, раз уж моё тело восстановилось за время полёта. Теперь я могла бежать, что и сделала. Я неслась к узкому проходу между скалами, через который мы проехали на киберах, когда вышли в расширенный рейд. И Лин тогда точно так же лежала без чувств, и всё висело на волоске, пока Крейз не сделал нечто невероятное, что изменило правила игры.

А ещё когда-то, миллион лет назад, в месте, таком же, как это, двигался транспортный модуль, вёз нас с Альвусом и Еффой к морю. В один из самых счастливых дней моей жизни я научилась плавать…

А потом увидела его. Кого-то странного. Он сидел вдалеке от места, которое мы выбрали, и смотрел на меня.

«Кто это?» — спросила я.

«Где?»

Альвус и Еффа меня не поняли. И я побежала разбираться сама. Они смеялись мне вслед, думая, что я просто играю. Но я видела его, и он был странным. Не таким, как все. Когда я спросила, кто он, он сказал: «Не знаю».

Альвус и Еффа так и не увидели его. И я забыла об этой встрече так же, как все забыли про Крейза, когда он исчез из «Последнего вздоха». Но теперь воспоминание вернулось. Яркое, нестираемое.

встретишь глупого мальчишку по имени Виллар — не давай ему спуску

Горячий ветер сорвал слезинку с моего лица.

Я бежала, стараясь обогнать собственные мысли, стараясь не думать о том, что сделаю. Я не должна была думать, потому что мысль порождает реальность.

В реальности битва с Кетом проиграна, потому что он — не реален.

Знание того, как правильно, зрело во мне, ширилось, распирало. А я не давала ему превратиться в слова и образы. Я бежала, что есть мочи, и шептала в такт дыханию:

— Из хаоса и безумия сотворим мы разум, чтобы тебе отличить себя от других и найти своё место в мире. Из хаоса… Из хаоса и безумия!

Я запетляла по разрушенному посёлку. Обновлённая память позволяла ориентироваться без каких-либо проблем, к тому же меня вела Музыка. Это было хорошо. Я спрячусь за ней, как гонщик пристраивается за соперником, чтобы набрать скорость без сопротивления воздуха.

Виллар был прав. Мы сами должны творить Музыку. Потому что… Потому что… Этого я не могла произнести даже мысленно.

Виллара я увидела издали. Это был именно Виллар. Он сидел в воде неподвижно, и лишь подбежав ближе, я услышала его крики:

— Сдохни! Сдохни, тварь!

«Прости меня, — подумала я. — Если я ошибаюсь…»

Остатки мысли унёс ветер. И кинжал прыгнул мне в ладонь. Последние шаги — мне казалось, что время замедлилось. И вода расступалась под моими ногами.

Он не слышал моего приближения, не мог слышать, потому что кричал, не замолкая. Кричал, что ненавидит и боится себя.

— Прости, — сказала я одними губами, и кинжал будто сам по себе, неподвластный моей воле, прянул вперёд, вонзился в спину существа, подобной которому я была когда-то.

Короткий вскрик.

Виллар попытался повернуть голову и увидеть лицо поразившего его подлого врага, но не сумел.

Пусть я и не была опытным бойцом, но убивать умела. И находить уязвимые точки — это было одним из моих талантов. Лезвие кинжала пробило сердце Виллара. Оно — сердце — ещё попыталось сократиться, и страшная рана внутри сделалась шире.

А потом сердце замерло. И остановилась Музыка, созидающая вселенную, Музыка, которая и была вселенной. Все звуки исчезли, мир наполнился тишиной.

Беззвучно рухнуло в воду тело Виллара, и вода окрасилась алым. На западе солнце опускалось в воду, и казалось, что всё море — кровь. И я стою в крови, держа дрожащий кинжал.

Это кинжал дрожит, не я, не я…

Я выпустила кинжал, и он беззвучно канул в воду. А руки дрожали.

Что я наделала?! Что?!

Я была одна в целом мире, мёртвом так давно, что он и сам, наверное, уже забыл, что такое жизнь. И я упала на колени, кровавая вода покрыла мои бёдра. Я простёрла руки перед собой, опустила их в воду и нащупала два тела. Одно шевелилось, пытаясь подняться, но как-то слабо и нерешительно. И я улыбнулась сквозь слёзы. Что, неожиданно? Испугался, когда я уничтожила Музыку вселенной? Ты тоже можешь бояться, Кет. А теперь — замри. Теперь я должна закончить своё дело.

И сквозь толщу воды пробилось сияние. Два маленьких «солнышка», как называл их Крейз. Я делала то, чему научило меня Место Силы — я исцеляла.

— Что ты делаешь? — разорвал тишину детский голос.

Я повернула голову и увидела стоящую по колено в воде серокожую малышку. Она внимательно смотрела на меня, и я улыбнулась ей:

— Если бы я знала…

— Ты знаешь! — твёрдо сказал ребёнок.

Я кивнула:

— Тогда и ты знаешь, что должна будешь сделать. Удачи!

Она кивнула. В её взгляде появилась решительность. Девочка повернулась и бросилась бежать по воде. Всплески от её быстрых ног дерзко смеялись над тишиной.

А потом силуэт девчонки расплылся от слёз, и я не могла их отереть. Зашептала, заговорила, запела, не задумываясь, то, что всплыло из самых глубин моего существа:

— Из хаоса и безумия сотворим мы разум, чтобы тебе отличить себя от других и найти своё место в мире.

Ярче загорелись «солнышки», и вода забурлила, но я не чувствовала боли, помимо той, что была внутри.

— Из пустоты червоточин, да явится душа, чтобы слышать великую Музыку и петь в унисон с нею.

Я знала, что где-то в недрах Места Силы, не приходя в сознание, вторит мне Лин, её губы шевелятся, произнося слова, которых она никогда не знала. И что Гайто шепчет их же, он видит, как ему их приносят жёлтые ленты изнанки бытия.

— Из безвольной стихии призовём дух, чтобы вёл тебя к цели и не дал отступиться.

На космическом корабле, залитом ярким светом, хрипло шепчет Сиби, её пересохшие губы растрескались, и на них запекается кровь.

— Из грязи земной, из чистой воды явится плоть, чтобы служить трём первым вместилищем.

Райми и Сайко ещё спят в своих постелях, но и им снится Таинство, и они вторят мне из своего мира. Как и Илайя, плывущая в ярком свете. Она смеётся от счастья, она приветствует свою свободу и твердит вместе со мной:

— Из тишины изначальной да грянет Музыка творения, что объединит всё в единое целое, и да будет так.

Два «солнышка» слились в одно, и свет грянул на все миры. В нём на миг утонуло всё сущее. Это был новый Большой Взрыв. И в нём родилась новая прекрасная Музыка. Пусть не такая правильная, как прежняя, но в своём несовершенстве бесконечно прекрасная.

И Музыка стала мною, и я стала Музыкой.

63. Как выкуривают ос

Мягкий и тёплый свет, который пронизал Илайю и наполнил ощущением всепоглощающего счастья, подтолкнул её в единственно верном направлении, и она открыла глаза.

Свет оставался, но он стал другим. Жарким, убивающим. И вместе с ним пришла боль. Раскалывалась голова.

Илайя застонала. Она лежала на животе, со связанными руками и ногами, и видеть могла только кусочек резинового покрытия пола.

— Очнулась?! — донёсся голос Сиби, правда, очень уж хриплый. — Небольшой тест. Как звали первого президента США?

— Не зна-а-аю, — прохныкала Илайя и принялась извиваться. — Развяжи меня, мне больно!

— Тест пройден, — заявила Сиби. — Я, правда, понятия не имела, какой ответ хочу услышать, но мне кажется, что ты — это ты.

Илайя почувствовала её прикосновения. Сначала освободились руки, потом — ноги. Илайя перевернулась на спину, и только теперь сообразила, что так и осталась голой, с тех пор, как «вынесла» Сиби, чтобы увести пятёрку вслед за Крейзом.

Краска бросилась в лицо, Илайя прикрыла онемевшими руками грудь.

— Держи свою шкурку. — Сиби протянула ей скомканную обтяжку. — Форму я б надевать не стала, тут скоро будет ещё круче. Всё-всё, отвернулась.

Сиби прыгнула в кресло и уставилась на обзорный экран.

Распутывая обтяжку, Илайя осмотрелась. Свет и вправду был, но его источника не было. Она будто оказалась в странной реальности, где не было даже теней. Как будто светился сам воздух. Это было что-то прекрасное и потустороннее… Но вместе со светом мир наполнял жар.

— Что происходит? — спросила Илайя.

— Знаешь, как выкуривают ос из гнезда? — беззаботно откликнулась Сиби.

— Нет.

— Очень простая затея. Под деревом раскладывают костёр из сырых палок. Они так себе горят, но чадят — будь здоров. Дым поднимается к гнезду, и осам становится хреново. В конце концов они валят куда подальше. Тогда гнездо можно просто взять и выбросить. Или бросить в тот же костёр.

Илайя надела верх от обтяжки и взялась за низ.

— А при чём тут мы? — спросила она.

— А мы сейчас — те же осы, и нас выкуривают. Только вот никуда деться мы отсюда не можем, нас уже обездвижило, и все приборы накрылись. — Сиби всплеснула руками. — Айк пытался мне объяснить, пока не сдохло радио. Короче, это какая-то антинаучная херня, которой я не понимаю. Местные называют её «сеть» или «поле». Нас сейчас «давят полем». Тут чёртова тьма вражеских кораблей, и они создают это поле суммарно. Так что мы просто спокойно сидим и — жаримся. В принципе, всё не так уж плохо, но я бы не отказалась от прохладной «маргариты».

— Маргарита — это твоя девушка? — спросила Илайя, извиваясь в попытках натянуть на потную кожу «трико» от обтяжки.

Сиби рассмеялась:

— Коктейль это! Господи…

— А… Никогда не пила алкогольных коктейлей. Вообще не пробовала спиртных напитков.

Сиби вдруг повернулась вместе с вертящимся креслом и прищурилась на Илайю, которая уже оделась и сидела на полу со скрещенными ногами.

— Монохромная, а это точно ты? Раньше ты разговаривала… иначе.

Илайя улыбнулась:

— Я просто теперь свободна.

— И что это должно означать?

— Что я всю жизнь сидела в каморке с мягкими стенами. А потом свет освободил меня.

— А-а-а, — протянула Сиби. — Ну, так бы сразу и сказала.

Илайя широко распахнула глаза и подалась вперёд. Теперь она стояла на коленях, будто верующая, узревшая чудо. Но ведь, по сути, так оно и было!

— Что? — Сиби дёрнулась и повернулась к экрану. — Ой, бл…

Она не договорила. В этот миг у всех, должно быть, пропал дар речи. И только Илайя нашла в себе силы засмеяться. Потому что всё стало правильно, так, как нужно.

Космос, который раньше казался чёрным, теперь казался светящимся. Так же, как и здесь, внутри корабля, там светилось решительно всё. Илайя видела темнеющий «бублик» «Андромеды», пятна «Последних вздохов», и далеко-далеко — чёрный серп военного флота Общего Дела, от которого и расходилось это сияние.

Он появился за «Андромедой» и взмахом руки отшвырнул пустые скорлупки «Вздохов». А потом пошёл вперёд.

По «полю» пробежала рябь, и вдруг оно исчезло.

— Ясно, — сказала Илайя, перебравшись на кресло рядом с Сиби. — Решили приберечь энергию.

Сиби тряхнула головой:

— Что это за дерьмо?! Я видело что-то подобное в небе, когда рушилась база, но это… это…

Илайя, не глядя, нашла её ладонь и сжала. Сиби вцепилась в неё, как утопающий в соломинку.

Он был огромен. Не было таких слов, чтобы описать размер этого существа. Исполинский, колоссальный, циклопический «инопланетянин». Пока светилось «поле», он казался чёрной тенью, но теперь он светился сам. И от взгляда на него перехватывало дыхание, на глаза наворачивались слёзы.

— Мне кажется, я слышу, — прошептала Илайя.

— Что?

— М… М-м-музыку, — всхлипнула она и, закрыв лицо ладонями, заплакала.

Почувствовала прикосновение к своему плечу. Наверное, Сиби хотела что-то сказать — она не успела. Заговорило существо, и заглохшие было навеки динамики ожили. Громовой голос загремел, оглушая. Но в нём всё равно слышалось что-то человеческое. Что-то знакомое.

— Общего Дела больше не существует! — прогрохотал голос. — Я объявляю начало новой эры.

64. Прощай, Место Силы

В непостижимых недрах Места Силы Гайто одним движением отключил все контуры, кроме одного.

Калейдоскоп продолжал клубиться и вспыхивать в ожидании.

Дрогнули и приподнялись веки Лин.

— Всё? — шепнула она.

— Всё закончилось, — ответил Гайто. — Не знаю, чем, но нашим мирам больше ничего не угрожает. Мы можем идти.

Он встал и помог подняться Лин. Её дыхание было поверхностным, болезненным, лицо покрывала испарина. Но она могла стоять. Теперь, когда чудовищная битва закончилась, и не было нужды растрачивать энергию.

— Вместе, — сказал Гайто.

— Нет, — мотнула головой Лин. — Ты первый.

— Лин!

— Хирург сказал, что заходить нужно поодиночке…

— Мало ли, что он сказал!

— А если оно заберёт меня первой? Тогда контакт оборвётся, Калейдоскоп сдохнет, и ты останешься тут. Гнить в темноте.

Гайто скрипнул зубами. Как ни противно признавать — Лин была права.

— А как я могу быть уверен, что ты пойдёшь за мной? — спросил он в отчаянии.

— Никак, — выдавила Лин слабую улыбку. — Девушки — загадочные и непредсказуемые существа, знаешь ли. Иди! Пока у меня не случился инфаркт.

Гайто порывисто прижал её к себе и поцеловал на прощание. Быстрым и бесчувственным вышел этот поцелуй. Только в кино в подобные моменты получается иначе.

— Я прилечу к тебе сразу же, — сказал он. — Слышишь?! Сразу же!

— Я буду ждать.

И Гайто вошёл в облако, которое полыхнуло красным цветом.

Лин вздохнула и сделала шажок вперёд. Остановилась, оглянулась.

— Прощай, Место Силы, — шёпотом сказала она. — Куча смердящего говна. Скучать не буду, обещаю.

Ещё один шаг, и снова остановка.

— Прощай, Крейз. Удачи…

Последний шаг, и с фиолетовой вспышкой облако исчезло. Место Силы умерло окончательно, погрузилось во тьму.

65. Кровавый отпечаток

Айк был близок к тому, чтобы обмочиться второй раз за несколько последних часов. В голове даже мелькнула мысль, что это вполне адекватный вариант развития событий. Ну действительно, глупо же вставать и идти в туалет, когда творится такое.

Превратив стену Креационной в обзорный экран, Айк пользовался возможностью видеть происходящее едва ли не с самого впечатляющего ракурса. Под бо́льшим впечатлением оказались разве что экипажи флота Общего Дела, к которым было обращено лицо гиганта.

Да, Айк не видел его лица. Он видел его затылок, видел шевелящиеся энергопроводники и вспышки ауры, по которым безошибочно узнавал Виллара.

Но это был не просто Виллар. В нём было многое от Крейза. Наконец-то две сущности перестали сражаться за место под солнцем и слились воедино. На это и делал ставку Виллар. Это и должно было случиться к тому моменту, как он достиг бы верхней базы Места Силы. Но Айк всё испортил…

Однако помимо тех двух начал, в ауре гиганта читалось нечто третье, именно оно до дрожи пугало Айка. Потому что нечто подобное он уже имел неудовольствие созерцать. Когда, попрощавшись с жизнью, полетел атаковать Кета.

— Ни я, ни моя жопа ничего не понимаем, — прошептал Айк.

Резкий звук заставил его обернуться к изуродованному Вилларом утилизатору. Звук перешёл в полустон-полувсхлип.

— Алеф! — Айк вскочил со стула и подбежал к лежащей на платформе девушке, позабыв на время о гиганте с его непостижимой аурой.

— А-а-айк, — пролепетало маленькое нелепое существо с белой кожей и белой шерстью на голове. — Ты в скафандре?..

— Тебя это заводит? — Айк помог ей подняться. — Если да, то буду надевать его почаще.

Алеф засмеялась, но из глаз её брызнули слёзы, так что смех получился жутким. И кровь на лице. И мокрые волосы, мокрая одежда. Её трясло.

— М-м-мне буд-д-дет н-н-не хв-в-ватать шуточек Сайко, — стуча зубами произнесла она.

— Тебе холодно? Жаль, ты не вернулась минутой раньше, тут было жарко. Но как теперь воняет у меня внутри скафандра — словами не передать. Ни в одном языке не знаю таких слов, это чистейшее, концентрированное зло, хуже Кета в семь тысяч раз.

Алеф вздрогнула, услышав слово на букву «К». Странно посмотрев на Айка, она молча расстегнула и сняла куртку. С мокрым шлепком та упала на пол. За ней последовали ботинки и штаны. Алеф осталась в одной обтяжке, и, похоже, быстрые и чёткие движения помогли ей привести разум в порядок.

— Всё кончено, — сказала она. — Если все успели выбраться — разбирай Конструкцию.

Айк бросил быстрый взгляд на голограммы и кивнул:

— Да, Место Силы обесточено, так что в любом случае продолжать тянуть резину смысла нет.

— Что значит, «в любом случае»? — тут же прицепилась к словам Алеф.

— Там кое-кто остался…

— Кто?! — Маленькие пальчики, которые казались такими слабыми, вцепились в руку Айка, и он почувствовал боль даже сквозь жёсткую ткань скафандра.

— Расслабься. — Айк с усилием разжал её пальцы своими. — Никого из тех, о ком бы ты стала переживать. Главным образом Ликрам. Это — его осознанное решение. Если ты сейчас затеешь самоубийственно-бессмысленную миссию по его спасению — я тебя не пойму, честно.

— Кто ещё? — Пытливый взгляд не отпускал его, и Айк вздохнул:

— Ты даже имён их не знаешь. Из вашего последнего рейда не все сумели вернуться. Когда вы ушли, связи порушились, кто-то заплутал на обратном пути. И потом, Гниль плеснула монстрами. В общем, человек двадцать оставались на уровнях.

— Боже… — Алеф схватилась за голову. — Господи…

— Слушай, не надо так…

— Не надо — как?! — крикнула она. — Это живые люди! Живые! Понимаешь? Если бы на месте одного из них был ты…

— …то сейчас я бы отмочил какую-нибудь шикарную остро́ту на тему смерти и умирания, — пожал плечами Айк. — Вы сделали очень много. Гораздо больше, чем могли. Найди в себе силы и мужество признать: вы победили.

Алеф молчала. Айк сел за пульт и ввёл команду. Над пультом появилось изображение цилиндра с нанизанными на него пятью дисками.

— Если им очень хотелось, — тихо сказал Айк, — они сумели выбраться на поверхность.

— И что ждало их на поверхности? — уныло спросила Алеф.

— Возможно, пошёл дождь. Возможно, после этого им посчастливилось добраться до реки. Возможно, в этой реке они сумели найти рыбу… Жизнь полна возможностей, Алеф. Вопрос лишь в том, есть ли у тебя силы за них хвататься.

Он посмотрел в её чу́дное и чудно́е человеческое лицо, пытаясь угадать по нему эмоции. Другого источника не было. В ауру Алеф вернулась старая добрая знакомая белая ментома, за которой могло скрываться всё, что угодно.

— Ты прав, — вздохнула Алеф. — Достаточно.

Кивнув, Айк ввёл другую команду.

Один за другим улетели в пустоту пять дисков, искать свои места и орбиты. Улетел и цилиндр. Место Силы навеки кануло в небытие, быть может, унося с собой трупы последних своих обитателей. Успели ли они выбраться? Этого уже не узнать.

— Вот и всё. — Айк откинулся на спинку стула. — Генератора у нас нет, даже неисправного. Станция выведена из строя, большей частью — разгерметизирована. С Общим Делом мы, кажется, поссорились окончательно. Энергии взять неоткуда. Остаётся только со вкусом предаваться умиранию.

Алеф подошла к обзорному экрану, положила на него ладонь.

— Как думаешь, — шепнула она, — сколько у него энергии?

Айк вздрогнул и тут же вспомнил о гиганте, надвигающемся на флот. И гортань свело так, что он не смог ответить.

— Крейз, — прошептала Алеф. — Виллар. Кет…

А когда она отняла руку, на экране остался кровавый отпечаток ладони.

66. А мы уйдём

До недавнего времени единственным, что нарушало внутреннее равновесие командующего флотом Даймина, было воспоминание о выходке Айка.

Даймин сидел в самом сердце огромного корабля, координирующего безграничные силы Общего Дела в этой операции, и злился. В памяти снова и снова всплывало лицо Айка, его жест и его слова: «Ты — пидор».

Даймин не понимал ни жеста, ни слова «пидор», которое будто вообще пришло из другого языка. Но по интонации, контексту и исходя из богатого личного опыта, а также принимая во внимание изученное перед полётом досье на каждого участника этой авантюры, включая Айка, Даймин понял, что его оскорбили. И — грубо. Цинично.

Внутри всё клокотало, он с трудом удерживал спокойной ауру, но не был уверен, что отдельные вспышки не пробиваются время от времени. Он сидел, медленно поджаривая горсточку живых существ при помощи «поля», но больше всего ему хотелось встать. Убрать поле, подвести корабль ближе к «Последнему вздоху», обеспечить стыковку. А потом — от души побить этого недоноска. Убить его голыми руками.

Мечтать об этом было приятно. Однако всё то же досье с приложенными психокартами не оставляло простора для претворения мечты в жизнь. Исходя из анализа личности Айка, он не заплачет. Не признает своей неправоты, не раскается, не попросит прощения. Даже не будет визжать от страха.

Скорее всего, он, лёжа на полу с переломанными руками и ногами, скажет: «Твоя взяла, Даймин. Ты победил. Теперь я вижу, какой ты сильный. Можешь потрогать мои гениталии в качестве приза. А ввиду моего особого расположения даже разрешаю тебе лизнуть мою драгоценную жопу, если хочешь — я не расстроюсь».

И все, кто был бы свидетелем этой сцены, начали бы хохотать. И потом, пересказывая эту сцену другим, о «победе» Даймина, о том, как он проучил недоумка, упоминали бы вскользь. Зато по всем кораблям и станциям разлетелись бы фразочки про гениталии и жопу.

Такие яростные мысли ворочались в голове Даймина, и ему лишь с большим трудом удавалось перевести их в унылую блёклую плоскость. Будучи реалистом, он понимал, как всё закончится на самом деле. В течение тридцати минут в зоне действия поля оборвётся любая жизнь. Даже бактерии издохнут. Ещё через десять минут в кораблях и внутри станции вспыхнет огонь. Он будет гореть, пока не выжрет весь кислород, потом погаснет. И, наконец, к исходу часа «поле» достигнет такой мощности, что начнёт разрушать молекулы. Затем — атомы. Мощнейшие выбросы ядерной энергии, которые «поле» же и удержит, как будто в мешке.

На голограммах вспыхнет: «Атомное наполнение пространства — 0%»

Но Даймин ещё минут пять будет молча вглядываться в пустоту космоса и лишь потом отдаст приказ свернуть «поле». Вернётся на станцию «Кронос», сдаст отчёт. Поужинает в офицерской столовой, а не в личной. Потому что ему захочется рассказать, как он легко справился с кризисом. Расскажет как бы между делом, притворяясь, будто он уже и не думает об этом.

Но он не забудет. Он всегда будет помнить, в чём разница между ним и теми, кто сгорел в «поле». Он получает приказ и выполняет его, вот так вот просто, без сомнений и творческих интерпретаций.

А они — те, от кого не осталось даже атомов, — крутили задницами. Пытались выкружить то так, то эдак, выдумать какие-то варианты, которых, якобы, не предусмотрел Совет…

Такие танцы всегда заканчиваются одинаково. Приходит Даймин и решает проблему быстро и жёстко, как и полагается решать проблемы.

Так всё будет сегодня. Не самый приятный, не самый лучший из дней. Ничего примечательного. Кто-то молодой и глупый решил бы, что день этот переломит историю на «до» и «после», ведь Кета не станет…

Но только Даймин знал, что для миллионов жителей Безграничья не изменится ничего. Кет останется. Как однажды сказал кто-то из председателей Совета: «Если бы Кета не существовало, его следовало бы выдумать». И, разумеется, этот вариант был тщательно продуман, описан, запрограммирован и ждал своего часа.

Конечно, без Кета всё станет гораздо лучше. Ведь Кет был неуправляем, плохо предсказуем. А теперь чучелом, сделанным из его шкуры, можно будет манипулировать так, как удобно Совету. Кет откроет новые чудесные свойства, Даймин пока ещё не знал, какие. Средства, позволяющие распределять энергию так, как считают нужным члены Совета. Чтобы вести к величию свой народ.

Им только кажется, что они подчинены жёсткой логике. Вернее — да, подчинены, но это — логика Совета. А обыватели слишком эмоциональны, слабы, глупы. Но именно поэтому ими так легко управлять. Всего-то и нужно — чучело Кета. Забавная ирония: те, кто мнили себя спасителями мира, на самом деле стали его спасителями. Просто спасение можно понимать по-разному.

Даймин понимал его правильно.

— Командующий Даймин, вы это видите?! — донеслось из динамиков.

Даймин вздрогнул и подался вперёд.

— Что это? — вырвалось у него.

— Не могу знать, командующий Даймин!

В голосе говорившего звучал самый настоящий ужас. Не перед увиденным даже, а скорее перед тем фактом, что командующий Даймин не знает, что это такое.

Внутри поля появился некто. Его можно было бы назвать обычным представителем расы Даймина, если бы не размеры. Тёмный силуэт двигался к флоту, он как будто бы шагал по… По чему он там мог шагать?! По вакууму?

Или же он как-то опирается на «поле»? Да, точно.

— Слушать мою команду, — сказал Даймин спокойным, даже слегка скучающим тоном. — Это — предсмертные шуточки Виллара, не больше. Он хорошо показал себя в материализации. Пытается напугать. Однако прежде чем этот фантом рассыпется, он может навредить. Я полагаю, он опирается на «поле». Отключить «поле», пусть провалится к Кету!

— Есть, отключить «поле»! — Голос в динамиках стал увереннее.

Три, две, одна секунды — «поле», померцав, погасло.

Но гигант продолжал идти. Больше того, теперь он сам светился.

«Дерьмо, — подумал Даймин, стараясь не поддаваться нарождающейся панике. — Я не понимаю, как это возможно, мне необходимо запросить информацию от учёных».

Учёных во флоте, прибывшем на зачистку, не было. Только военные. В голове Даймина ещё достраивался план дальнейших действий, когда из динамиков грянул голос, от которого энергопроводники на голове поднялись стоймя.

— Общего Дела больше не существует! Я объявляю начало новой эры.

— Да конечно, — фыркнул Даймин. — Объяви что-нибудь ещё, не останавливайся на достигнутом, друг.

— Хорошо, Даймин, — произнёс голос гиганта, и Даймин вздрогнул.

Рот гиганта в пустоте открывался синхронно со звучащими словами. И он каким-то образом слышал, что ему говорят.

— Я объявляю конец лживому правлению Совета. Объявляю начало периода хаоса, когда прольётся кровь, и холодные обезвоженные трупы заполнят пространство. Но пройдёт и она, и мой народ сможет вернуться на землю, вновь заселить Место Силы.

— Не надейтесь скрыть происходящее. Я говорю со всеми сразу. Мой голос звучит из каждого динамика в Безграничье и на земле. Меня показывает каждый экран. Меня видят те, кто дремлет в капсулах. От моих слов не сумеет скрыться никто.

— Когда-то меня звали Виллар, и я был сыном пятёрки Гистона. В моей жизни было две цели, неотделимые друг от друга. Я хотел прекратить уничтожение миров, творимых Созидателями, и я хотел уничтожить Кета навсегда, чтобы дать свободу своему миру.

— Я был молодым и наивным. Я думал, что если уничтожить Кета — вторая задача разрешится сама собой. Это оказалось не так. Кет уничтожен, он больше не угрожает нашему миру. И всех, кто об этом знал, попытался уничтожить флот Общего Дела. Но теперь о гибели Кета знают все. Я вывел из строя все генераторы ложной Музыки, и вы можете слышать Музыку истинную. В ней нет места Кету, убедитесь в этом сами.

— Для того, чтобы одолеть Кета, мне пришлось изменить свою природу. Я стал Крейзом, одним из людей — представителем расы, созданной мною. Я прошёл долгий путь, и с помощью моих друзей людей смог победить Кета. Этого могли достичь лишь люди, лишь у них были необходимые для такой победы качества. Не у вас — у них.

— Я не упрекаю вас, поскольку я сам — один из вас. Но один лишь этот факт превосходства людей над нами доказывает, что творимые нами миры ничуть не менее реальны, чем наш, и больше того, они могут превосходить наш мир во всём. Столетиями эти миры уничтожались. Биллионы живых разумных существ погибали во имя нашей трусости. Так мне тогда казалось.

— Но речь никогда не шла о трусости. Совет не боялся Кета. У них даже было оружие, которое, теоретически, могло бы его уничтожить. Но Кет был слишком удобен. Для абсолютной власти и безграничной наживы. Для подчинения целого народа единой цели, так называемому Общему Делу. Для утверждения единого раз и навсегда порядка.

— Люди научили меня простой истине, которую я передаю вам. Запомните: порядок без хаоса обречён на уничтожение. И сегодня оружием, уничтожающим порядок, буду я. Вот в чём ошибались и Виллар, и Крейз: они старались уничтожить хаос. Так же, как и Совет. Сражаясь с одним врагом, нельзя добиться разных целей. Виллару и Крейзу не хватало этого осознания. И тогда я изменился в третий раз.

— Когда-то меня звали Зверем, Драконом, Пожирателем Миров, Кетом. И я был зверем, не умеющим мыслить. Я — разрушал, просто потому, что такова была моя природа. Ни один разум не мог одолеть меня. Но меня одолело безумие. И я обрёл разум.

— В моей власти уничтожить этот мир, сейчас у меня достаточно энергии, и вы увидите тому доказательство. Но я не буду уничтожать ваш мир. Потому что у вас до сих пор есть шанс. Сбросьте с плеч своих власть Совета и постройте новое общество. Найдите новые цели. Живите новой жизнью, которую придумаете себе сами. Вы — созидатели, вы способны творить!

— Кета больше нет. Нет Чёрной Гнили. Все заражённые исцелены, и на земле, в нашем Месте Силы, никто больше не умрёт от этой болезни. Желающие могут вернуться и забыть о космосе навсегда. Таков мой вам подарок, но на этом — всё.

— Виллар слишком много принимал решений за других, и это привело его к самоубийству. Крейз упрямо тащил всех к победе, к свободе, к жизни, и это привело его к битве с самим собой, в которой никто не мог одержать победу. Я не повторю этих ошибок. У вас больше нет Кета. У вас больше нет Чёрной Гнили. Вам больше нечего бояться, все проблемы, которые остались, живут внутри вашего общества, и разбираться с ними — вам.

— А мы уйдём. Не ищите нас. Не пытайтесь. Наши пути не пересекутся с вашими, возможно, никогда. Вам дан шанс. Используйте его с умом.

— И чтобы вы не сомневались в том, что сила Кета отныне принадлежит лишь мне, я сделаю вам последний подарок. Передо мной раскинулся флот Общего Дела. Они хотели уничтожить тех, кто знал о существующем порядке вещей, чтобы не допустить утечки сведений. И их же Совет направил бы уничтожать вас, когда вы взбунтуетесь и откажетесь подчиняться власти, основанной на лжи.

— Но этого не случится.

Даймин моргнул, тряхнул головой, приходя в себя. Злость закипела в нём, он сжал пальцы и заорал:

— Огонь! Расстрелять этого переростка, разорвать его на…

Гигант взмахнул рукой, и что-то сломалось. Картинка застыла перед глазами Даймина. А потом она стала отдаляться, как будто его оттаскивали от экрана с зависшим фильмом. Он не чувствовал тела, у него не было глаз. Он падал во тьму и видел экран с застывшим на нём гигантом. А перед экраном — себя в кресле. Потом увидел свой корабль, через который прошёл насквозь; тысячи кораблей, застывших полумесяцем, и стоящего перед ними застывшего гиганта.

«Надо же, — подумал Даймин, — а ведь я умер».

Это была его последняя мысль. Потом картинка пришла в движение. По флоту пробежала огненная волна. Как будто в космосе вспыхнул самый прекрасный в мире фейерверк, или загорелась новогодняя гирлянда — у большинства людей возникла бы именно такая ассоциация.

И всё погасло.

67. Воины и гопники

— Значит, другого способа нет?

Парень, недавно вспомнивший, что его зовут Алекс Ренд, сидел на заднем сидении машины в здании заброшенной парковки и перебирал бумаги, которые дал ему человек, которого все знали, как Нино. Он был итальянцем и говорил с лёгким акцентом. Впрочем, Алексу казалось, что он лишь притворяется. Ему казалось, что если заговорить с Нино по итальянски, тот и двух слов связать не сможет.

Алекс мог заговорить по-итальянски. И по-испански, по-французски, по-немецки, по-японски, по-русски. Мог даже смешать слова и конструкции из всех этих языков в одном предложении, но старался так не делать. Уж точно не сейчас, когда рядом с тобой сидит человек, представляющий одну из Семей.

— Да и это не способ, — пожал плечами Нино. — За тебя попросил уважаемый мной человек. Я сделал, что мог. Лучшее, что можешь сделать ты — забыть об этой авантюре.

Алекс вчитывался в слова на бумагах и молчал. Потом кивнул:

— Добро.

Нино посмотрел на него с интересом. Парень, похоже, вообще не комплексовал. Его даже не смущали двое «солдат» — один за рулём, другой на пассажирском сидении — которые держали наготове стволы. Интересный экземпляр.

— Добро? — переспросил Нино. — Ты, похоже, чего-то не понимаешь. Давай я изложу краткое содержание. Итак, завтра ты, по поддельным документам, вылетаешь в Украину в составе отряда наёмников. Скорее всего, тебе придётся участвовать в боях под …, которые неизвестно чем закончатся. Через три дня тебе необходимо дезертировать и добраться до деревни …, где ты найдёшь человека по кличке Жжёный. — Кличку Нино с трудом произнёс на незнакомом языке, так что Гайто едва понял, что имеется в виду. — Ему ты передашь вторую часть денег, которую до тех пор каким-то чудом не потеряешь. И он довезёт тебя до границы. При переходе которой тебя, скорее всего, убьют. Когда ты окажешься в России, тебя загребёт первый же военный патруль, а не военный — так полицейский, там сейчас даже своих хватают без разбора. Но вдруг тебе повезёт? Тогда ты доберёшься до Курска, там найдёшь на вокзале человека с табличкой, на которой написано «Гайто», что бы это ни значило. Он проводит тебя к парню, которому ты отдашь третью часть денег, в рублях, чтобы он сделал тебе русский паспорт. С ним ты и сядешь в поезд Курск-Санкт-Петербург.

— Звучит отлично. — Алекс свернул бумаги и сунул их во внутренний карман куртки. — Спасибо за услугу, Нино. Помимо денег — я это ценю.

Он протянул руку и пожал руку оторопевшему мафиози.

— Парень, ты хоть понимаешь, сколько раз можешь сдохнуть за всю эту историю?

— Раз десять-двадцать? — Алекс пожал плечами. — Терпимо.

— И зачем тебе это?

— Ты когда-нибудь любил, Нино?

Нино закатил глаза. Алекс улыбнулся. Дёрнулся было уйти, но какая-то мысль его задержала.

— Слушай… Понимаю, сейчас уже немного поздно задавать такие вопросы, но… Разве Украина и Россия — это не один хер?

Нино усмехнулся:

— Все так думали. Оказалось, всё немного сложнее. А ты что, в коме лежал все эти годы?

— В игрушки играл, — улыбнулся Гайто. — С полным погружением.

— Э…

— Научился там насилию. Ладно, ребята. Я побежал. Спасибо ещё раз.

— Абсолютно не за что, — пожал плечами Нино. — Зарабатывать на войне — наша давняя нежная и трепетная любовь.

— Скоро всё закончится, — улыбнулся Алекс.

— Серьёзно?

— Ага. — Алекс показал пальцем куда-то вверх. — Там всё… изменилось. И теперь у нас тоже всё наладится, пусть и не сразу.

Алекс вышел из машины, и Нино задумчиво кивнул. Водитель запустил двигатель и выехал из темноты давно умершего гиганта под яркие солнечные лучи.

— Правда, что он из-за этого хату продал? — спросил «солдат» с пассажирского сиденья.

— Продал, — сказал Нино.

— Дебил…

— Он — воин, Тони. — Нино, наклонившись вперёд, похлопал «солдата» по плечу. — А ты — гопник. Разница… видна.

68. А я буду смотреть на тебя

Ликрам, Гистон и их пятёрки улетели на возрождённом «Персее». Таким был их выбор. Они знали, что Безграничье уже сейчас расцветилось пожарами гражданской войны, но видели своё место там.

Алеф обняла Ликрама на прощание, и его пальцы, которые казались жуткими теперь, погладили её по голове.

— Ты бы поверила, если бы тебе сказали, что всё так закончится?

— Смешно, — сказала Алеф и отстранилась. — Прощай, друг.

Крейз со своими «родителями» попрощался более прохладно. Он слишком далеко ушёл от них, и все это понимали.

Когда «Персей» улетел, на восстановленной «Андромеде» остались пятеро. Айк, Алеф, Крейз, Сиби и Илайя. Первое, что они сделали — отправились в душ, где вылили на себя тонны горячей воды, не задумываясь, откуда она берётся. Потом в столовой съели всё, что только сумели создать синтезаторы. Потом разошлись по каютам и просто вырубились.

Алеф уснула в каюте Крейза, прижавшись к нему. То и дело она просыпалась и в испуге смотрела на его лицо, освещённое слабым ночным светильником. Жив ли он? Он ли он?

Она не задавала вопросов, потому что лучше, чем кто-либо ещё, понимала: ответов нет. Но чем плохо просто жить? Просто наслаждаться тем, что есть, даже если ты не до конца это понимаешь?

Эта мысль успокоила Алеф, и она, наконец, провалилась в глубокий сон.

А разбудил её визг.

Алеф вскочила с тяжело бьющимся сердцем. Крейза не было. Визжали снаружи.

Она бросилась к двери, тут же сообразила, что спала без одежды. Заметалась по каюте, схватила с пола свою обтяжку. Сколько её придётся натягивать… В результате сорвала со стула куртку Крейза. Крейз был выше, и длины куртки как раз хватило, чтобы прикрыть всё самое сокровенное.

Да и кого ей особенно стесняться? Крейза? Сиби? Илайи? Или, может, Айка, который даже не поймёт, что что-то не так?

Источник переполоха обнаружился у двери в креационную. Оказалось, Сиби, выспавшись раньше всех (она была быстрой во всём), отправилась исследовать свой новый дом. И за дверью в креационную увидела то, чего никак не ожидала. В её визге смешались и страх, и удивление, и восторг. Возможно, восторга было больше всего.

Креационная была затянута белыми липкими нитями, в которых царил Спайди.

На визг прибежали Айк и Илайя. «Мышь» отнеслась к пауку философски: кивнула, будто хотела сказать, что всё идёт по плану. Айк же сильно озадачился.

— Ты зачем здесь это устроил? — спросил он про паутину.

«Это — мой дом», — прощёлкал Спайди.

— Ты почему не вернулся в свой мир? — рассмеялась Алеф.

«Вы — мои друзья. Там у меня нет друзей. Я хочу быть с вами. Никогда не был в Большой Пустоте».

Так пауки именовали космос.

— А где ты был с самого начала, почему тебя никто не видел?

«Всегда был тут. Сидел на потолке. Не мешался».

Алеф бросилась к пауку «на шею», встала на цыпочки, обняла его огромную голову.

— Самое прекрасное зрелище, что я когда-либо видела, — прокомментировала Сиби. — Я бы назвала эту картину «Восход молодой луны». Или «молодых лун»…

— Сиби! — крикнула Алеф, залившись краской.

Она отстранилась от Спайди и торопливо одёрнула куртку. Надо всё же одеться посерьёзнее.

— Поздно, — цокнула языком Сиби. — Я уже влюбилась. По крайней мере, есть понимание, о чём будет следующая арка.

«Кстати, анфал тоже здесь, — сказал Спайди. — Но вы его не увидите. Он слился с энергосистемой станции. Не похоже, чтобы ему хотелось вновь создавать зримое тело. Но если понадобится — можно его позвать».

Илайя хихикнула. Все посмотрели на неё.

— Забавно, — пожала она плечами. — Мы на космическом корабле, у нас гигантский паук и привидение, четверо человек, из которых трое — девушки, и один Айк. По-моему, мы — самая нелепая и бесперспективная команда колонистов во вселенной.

— «Бесславные ублюдки» не сдают позиций, — сказал весёлый голос из динамиков. — Я в «Последнем вздохе», если кому-то вдруг захочется меня искать.

* * *

«Последний вздох» служил не только для того, чтобы отпочковаться от станции и сразиться с Кетом в последней бессмысленной битве. Он служил ещё и для управления станцией, как космическим кораблём.

Когда Алеф, уже в обтяжке, вошла внутрь, Крейз как раз отправил станцию в путь. Звёзды летели навстречу.

Алеф села в соседнее кресло и посмотрела на Крейза.

— Куда мы теперь?

— Искать новый дом, — улыбнулся ей Крейз. Взгляд его снова устремился вперёд, в бесконечную даль. — Новое Место Силы. Не то, которое… Ты поняла.

— Но разве ты не можешь его создать? — спросила Алеф.

— Могу, но что толку? — пожал плечами Крейз.

— В смысле?..

— Однажды девушка, которая выглядела как ты, и душа которой до сих пор живёт внутри меня, сказала: «Твёрдое намерение ставит непреодолимые и бесполезные границы. Твоё творение должно удивлять тебя, а ты — его. И пока этот процесс не останавливается, жизнь продолжается».

Крейз помолчал. Потом добавил:

— Она сказала, что акт творения состоит в том, чтобы смело глядеть в пустоту, пока не начнёшь видеть. И тогда всё, что ты увидишь, сделается реальным. Однажды у меня получилось, и я создал людей… Да. Я буду смотреть в пустоту, Алеф.

— А я буду смотреть на тебя.

Поджав ноги, Алеф свернулась в кресле калачиком и долго смотрела на Крейза. До тех пор, пока он не рассмеялся.

— Ладно! — вскочил он на ноги. — Пошли завтракать.

И протянул Алеф руку.

Уходят

Занавес

Лето — осень 2022-го.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Место Силы 5. Трагикомедия в пяти актах

Content

Место Силы 5. Трагикомедия в пяти актах

*

Действующие лица:

Акт 1

01. Давно не виделись

02. Пожрать извинения

03. Родители

04. Как езда на велосипеде

05. И снова здравствуй!

06. На счёт «раз»

07. Не самая важная страница истории Места Силы

08. Неудобное положение

09. Вниз

10. Крохотный импульс

11. Смерть — это свобода

Акт 2

12. Преступления

13. Назад, в Место Силы

14. Последний вздох

15. «Гнилой» десант

16. Нечто из ничто

17. Ни разу не меч

18. «Агенор»

19. И я открыл шлюзы

20. Четыре точки

21. Так надо

Акт 3

22. Якорь

23. Неисправная игрушка

24. Слабая батарейка

25. Чудненько

26. Let's go!

27. Невидимка

28. В трёх стенах

29. Паника

30. Девочки с радугой в глазах

31. Детский сад

32. Вот тебе правда

33. Как дохлая кошка

Акт 4

34. Картинка в голове

35. Масами

36. Мёртвые

37. Все всех ищут

38. Равновесные силы

39. Грабли в телеге

40. За мной тварь

41. Алые паруса

42. Конструкт

43. Слушать безмолвие

44. Энтропия растёт

45. Девятьсот девяносто шесть белых пушистых котяток

46. Лучший вопрос

47. Хобби

48. Имя мне — легион

49. Мёртвые не угоняют «Персей»

50. Чувство юмора

Акт 5

51. Бах…

52. Мир перевернулся

53. Навстречу ветру

54. ******

55. Кто подобен зверю сему?

56. Во имя светлого будущего

57. Последнее «прости»

58. Калейдоскоп

59. Обманщица

60. Свет

61. Улыбка

62. Новая Музыка

63. Как выкуривают ос

64. Прощай, Место Силы

65. Кровавый отпечаток

66. А мы уйдём

67. Воины и гопники

68. А я буду смотреть на тебя

Nota bene