Игорь Прокопенко

Григорий Сокольников: Невыученные уроки нэпа

АФК «СИСТЕМА»

совместно

с Российским государственным архивом

социально-политической истории

представляют

Страницы советской и российской истории; Библиотека АФК «Система»

Научный консультант серии «Страницы советской и российской истории» А.К. Сорокин

© Прокопенко И.С., 2021

© Фонд поддержки социальных исследований, 2021

© Информационное агентство России «ТАСС», иллюстрации, 2021

© Государственный центральный музей современной истории России, иллюстрации, 2021

© Серпуховский историко-художественный музей, иллюстрации, 2021

© Центральный военно-морской музей имени императора Петра Великого, иллюстрации, 2021

© Российский государственный архив кинофотодокументов, иллюстрации, 2021

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2021

© Политическая энциклопедия, 2021

Предисловие

Почему я решил взяться за эту тему? Потому что однажды я наткнулся на две цитаты, которые меня поразили до глубины души.

Вот первая цитата:

В 1985 году в Советском Союзе золотой запас составлял – 2500 тонн, а в 1991 году всего -240 тонн.

Внешний долг за это время вырос в четыре раза.

Инфляция в 1985 году составляла 0,5 %. В 1989 году – 7,5 %, в 1991 году – 160 %, а в 1992 году установила мировой рекорд, достигнув немыслимых 2508,8 %.

В два с половиной раза сократилось производство стали и проката, в восемь раз – производство станков.

Сельскохозяйственные угодья сократились на 30 млн гектаров.

Промышленный гигант «Газпром» в 1993–1994 годах был акционирован всего за 2,7 млн долларов. Страшные цифры, не правда ли? «Что же произошло с моей Родиной за эти пять лет?» – спросил я себя, вникая в суть этой цитаты… Разрушительная война? Опустошительная засуха? Упал метеорит? Страшная эпидемия? Нет! Ничего этого не было… Просто страна перестала жить. Так умирает человек, когда постепенно отключаются жизненно важные органы. Вопрос только – почему они отключались?

Принято считать, что страшные метаморфозы, которые происходили с моей страной в эти годы, были результатом развала Советского Союза… Однако тоже – нет! Я хорошо помню 1985–1991 гг. В эти годы Советский Союз – еще живее всех живых. Конечно, мы можем говорить о накопившихся внутренних проблемах… Но! Еще в развал Советского Союза не верит даже сам Кощей антисоветизма – Бжезинский. Как же произошло, что держава, которая еще в 1980 г. делила первое место по объему валового производства с США, вдруг за считанные годы скатилась до инфляции в умопомрачительные 2508,8 %, а уже через пару лет после развала СССР весь «Газпром» пришлось продавать по цене элитной квартиры в центре Москвы?

Ответ на этот вопрос все знают. В эти годы в стране шла перестройка, то есть реформа… Не будем делать вид, что мы ее не хотели. Хотели, еще как. Хотели, чтобы в магазинах – все было, а за спекуляцию – ничего не было. Чтобы на мир смотреть не только глазами Сенкевича, а на работе чтобы платили больше, и чтобы читать Солженицына…

Не будем лукавить, даже самые «довольные всем» хотели, чтобы все было лучше, а значит, страна была обречена на реформы, которые назвали перестройкой.

Конечно, уже на стадии антиалкогольной кампании стали мучить смутные сомнения, а такой ли реформы хотели мы? И все-таки о том, что через несколько лет придется дожить до гуманитарной тушенки, не мог подумать даже самый дальновидный.

Сегодня с высоты прожитых лет мы говорим: да разве это были реформы? Это было какое-то неумелое недоразумение – и будем правы, ибо как писал Жванецкий: «Борьба с пьянством – это не борьба, а тем более – не результат». То же самое и с экономическими реформами… Опять же по классике, если реформу начал, то дальше выход только один: «либо ты ее – в ЗАГС, либо она тебя – к прокурору…» В нашем случае все получилось, увы, по второму варианту, то есть плохо… Инфляция в 2508,8 % и на многие годы потеря контроля над экономическими процессами, в результате чего наша страна вышла на уровень производства 1980 г. только в 2012 г. Неожиданно, не правда ли?

Есть такое словосочетание – «болезненные реформы». Собственно, все наши неудачи и принято списывать на эту «болезненность». От нее и страшные последствия реформ, и страшные дыры в экономике, которые заделываем до сих пор, и страшные цифры, которые я привел выше…

Но вот странно, перед тем как сесть за эту книгу, я наткнулся на другую цитату из другого времени, и оказалось, что в вопросе «болезненности» реформ не все так однозначно. Речь пойдет о реформах нэпа, новой экономической политике большевиков в 1920-е гг.

Много лет нам казалось, что ничего интересного в той далекой истории нет. Просто страна загибалась в тисках «военного коммунизма», и чтобы не загнуться окончательно, большевики решили – просто на какое-то время – вернуть мелких буржуев, разрешить частную собственность, и в результате – советская страна не загнулась от голода, как было предсказано, а очень даже воспрянула.

Если исходить из этого нехитрого тезиса, канонизированного еще в советских учебниках, все в нэпе – очень просто… Однако, как говорил известный нам Филипп Филиппович: оказывается, все было «очень непросто…» И вот для того, чтобы продемонстрировать, насколько это было «непросто», я и приведу вторую цитату, которая меня сильно задела:

Старт нэпу был дан в 1921 году. А уже в 1922 году рост промышленного производства увеличился до 30,7 %, а в 1922 году и вовсе до 66,1 %. В 1924–1925 годах оптовые цены в стране снизились на 10,5 %, а розничные – на 9,5 %.

Валовая продукция крупной промышленности за пять лет нэпа (1921–1926 годы) достигла 75,5 % от довоенного, а в 1926 году превзошла и его на 8 %.

Впечатляет, не правда ли? Как же это понимать? Почему реформы 80—90-х гг. привели экономику нашей страны к полному краху, стремительному обнищанию большей части граждан, а реформы нэпа 20-х гг., напротив, дали мощный рывок промышленности, повысили благосостояние людей? Если в нэпе было все так «просто», отчего рецепт «вернуть буржуев и частную собственность» не сработал в наше время?

Собственно, чтобы разобраться в этом вопросе, я и решил взяться за эту книгу. А чтобы все было доказательно, обратился к первоисточникам: документам, стенограммам, статистике, трудам экономистов, которые разбираются в экономике лучше, чем я…

С самого начала я решил, что критика реформ 90-х гг., охаивание экономистов горбачевско-ельцинского призыва и доказательство того, что «во всем виноват Чубайс», не является задачей данного исследования. Задача была иной. Я хотел честно разобраться:

• почему получилось в 20-е и почему не получилось в 80-90-е?

• как устроен был нэп изнутри, каков был его механизм?

• если бы опыт нэпа был учтен в ходе наших реформ, что бы было? Воспрянула бы наша страна, как в «золотом» 1926 г., нереальным ростом производства, или все бы случилось, как случилось?

Надо сказать, чем больше я работал над этой темой, тем больше открывалось неожиданных, неизвестных, а порой и просто шокирующих подробностей экономической реформы 20-х гг.

«На что все это похоже?» – думал я, разбираясь в хитросплетениях нэпа. А потом понял: нэп – это как сумасшедшая гонка на мощном спортивном болиде, который несся на огромной скорости по сложнейшей трассе с крутыми виражами, внезапными препятствиями, головокружительными атаками. При этом все в этой гонке непостижимым образом было просчитано до мелочей…

Что можно сказать… У этой гонки был очень крутой пилот. Конечно, летя на таких скоростях, он был обречен рано или поздно свернуть себе голову, и это произошло – свои дни он закончил в застенках НКВД. Однако в безумной и рискованной гонке под названием «нэп» он вышел безоговорочным победителем. Звали его Григорий Сокольников, он же – Гирш Бриллиант… Это он вернулся вместе с Лениным в знаменитом запломбированном вагоне… Это он – блестящий экономист, закончивший Сорбонну, в первые дни после революции, взяв под контроль банковскую систему Российской империи, не позволил растащить государственные средства по иностранным счетам. Это он, отстаивая законы экономики уже совсем в небезопасные времена, жестко критиковал Сталина, за что и поплатился…

Сегодня с высоты нашего времени можно смело утверждать, что Нобелевская премия за проведение нэпа – это, пожалуй, было бы самое маленькое признание заслуг Сокольникова как экономиста.

Впрочем, будем честны перед историей. Именно Ленин осознал необходимость нэпа в стране, умирающей под гнетом «военного коммунизма». Именно Ленин пригрозил собственной отставкой, если руководство большевиков будет против нэпа (вопреки расхожему мнению, Ленин в партии был не всесилен). Именно Ленин поручил этот проект Сокольникову. И именно Ленин прикрывал его от желающих спалить «реформатора» в очистительном огне революции, ибо время было суровое.

Сегодня многим интересующимся «уроками нэпа» наверняка будет интересно узнать, что прежде чем начать нэп во всей огромной советской стране, Сокольников вначале обкатал ее в Туркестане. Именно там, в тяжелейшие годы Гражданской войны, Сокольников создает, по сути, «свободную экономическую зону». Так что для многих будет новостью и тот факт, что победа над басмачами в Туркестане была достигнута не только в бою, но и экономическими средствами… Именно в Туркестане, в этой далекой, отсталой глухой провинции бывшей Российской империи Сокольников обкатывает будущие экономические реформы, которые через несколько лет лягут в основу нэпа. Там он проводит первую деноминацию, денежную реформу, оптимизирует налоговое законодательство и, кстати, частично возвращает частную собственность. И это только начало… Поэтому сегодняшний разбор «уроков нэпа» – это познавательное и захватывающее занятие, таящее немало неожиданных сюрпризов.

Вы только представьте, что буквально за год-полтора Сокольников проводит в стране денежную реформу… Филигранную по исполнению и сложнейшую по своему экономическому содержанию. Он проводит деноминацию, вводит конвертируемый золотой червонец, одновременно вводит в оборот новые деньги советского образца, причем, что удивительно, возрождает металлические монеты, вплоть до медных копеек, что свидетельствует о том, что денежная реформа людей сделала не беднее, а богаче… Как мы помним, «павловская» денежная реформа лишила бывших советских граждан почти всех советских накоплений. А в результате денежной реформы нэпа, наоборот, впервые в советской стране были созданы сберкассы. Лучшей характеристикой успеха той реформы стал тот факт, что люди именно туда понесли свои деньги.

Я далек от мысли идеализировать нэп, ибо, как известно, все в этой истории закончилось плохо, в том числе и для самого архитектора нэпа, бесстрашного пилота экономических гонок Григория Сокольникова. Однако сегодня, заново изучая опыт нэпа, я убежден: в результате мы получим немало неожиданных знаний о том времени и лучше поймем события реформ нашего недавнего прошлого, а значит, возможно, и яснее увидим перспективы Будущего нашей Великой страны, которое, я абсолютно убежден, будет обязательно счастливым.

Приятного чтения,

Ваш Игорь Прокопенко.

Глава 1

Коммунисты – назад? Причины перехода к новой экономической политике

Подлинные причины возврата ленинской России к капитализму и почему он оказался феноменально успешным

Почему советская власть совершила, казалось бы, невозможный кульбит и в добровольно-принудительном порядке вернула в страну капитализм, который она так результативно победила? Ответ на эту часть вопроса выглядит очевидным. Страна оказалась на грани физического исчезновения.

Тупик военного коммунизма

Масштабы кризиса, с которым столкнулись большевики к началу 1920-х гг., были ужасающими. В результате Гражданской войны и политики «военного коммунизма» страна фактически лежала в руинах, многие производства остановились, в экономике царила полная разруха.

Один из ведущих специалистов ВСНХ Л.Б. Кафенгауз отмечал, что:

• к 1920 г. общий уровень производства составил всего 13 % от довоенного;

• производство средств производства составляло 15,9 % от довоенного уровня;

• производство товаров потребления – и того меньше: всего 10,6 %.

Л.Б. Кафенгауз. 1918

[Из открытых источников]

Тяжелая промышленность страдала от тяжелейшей нехватки топлива, легкая – от резкого сокращения объемов сбора технических культур и нехватки сырья. Рабочие же получали деньгами лишь часть своей зарплаты, остальное им выдавали в виде продовольственного пайка. Не лучшим образом обстояли дела и с транспортом – в результате боевых действий и снижения трудовой дисциплины 58 % паровозного парка вышло из строя.

На фоне такого резкого спада начался ожидаемый тотальный дефицит – не хватало продовольствия, одежды, обуви, предметов первой необходимости. Нехватка мяса и практически полное отсутствие жиров в рационе основной части населения стали причиной эпидемий тифа, холеры, оспы, дизентерии.

По всей стране горожан привлекали к принудительному труду, заставляя расчищать снег, убирать трупы, разбирать ветхие строения. Обогревать дома было нечем, поэтому жителям городов приходилось заботиться и о поиске дров. Повсюду разбирались заборы, скамейки, оставшиеся без хозяев дома. В период «военного коммунизма» в городах жгли все, что могло гореть. Многим приходилось жечь собственную мебель и книги.

Ситуацию, сложившуюся в Петрограде к 1920 г., красноречиво описал меньшевик Евгений Ананьин: «Поездов не было или почти не было, изредка по Невскому проносилась правительственная машина с красным флагом. Мой родной город медленно погружался в агонию».

Разборка на дрова деревянного дома во время топливного голода в

Петрограде. 1919–1920

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Очередь безработных на Петроградской центральной бирже труда в отделы по специальностям. Петроград. Июнь 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Голодающие Поволжья. Январь 1921

[Из открытых источников]

Витрина магазина братьев Пате. Ноябрь 1917

[Из открытых источников]

Сад в центре Петрограда, возделанный под капусту. Петроград. Сентябрь 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

А ведь еще за два года до этого Петроград стал примером для всей страны в деле ликвидации предпринимательства и незаконной торговли. Уже в ноябре 1918 г. активизировался процесс закрытия негосударственных магазинов, столовых, различных лавок, мастерских и т. д. Товары в ходе таких ликвидаций чаще всего расхищались, а не попадали на государственные склады.

Свой вклад в перебои с продовольствием внесли и многочисленные структуры, созданные для распределения и регулирования потребления. Только в одном Петрограде этим занимались:

• Комиссариат снабжения и распределения Союза коммун Северной области,

• Комиссариат городского хозяйства,

• Петроградский Комиссариат продовольствия,

• Совнархоз Северной области,

• Комиссариат финансов

• и многие другие.

Разборка баржи на дрова во время топливного голода в Петрограде. Сентябрь – октябрь 1919

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Такая же ситуация складывалась и в других регионах – сеть снабжения и распределения была парализована бюрократизмом и хищениями.

Население оставшихся без стабильного снабжения городов хлынуло в деревню, что создало еще и проблему аграрного перенаселения. И это несмотря на то, что после массовой конфискации помещичьих и церковных земель их в основном передали крестьянам. Передел земли зачастую происходил стихийно и во многом разочаровал крестьян.

«Вне всяких условий справедливости и рациональности земля попадала в руки тех, кто оказывался ближе к ней, земля распределялась не по нуждаемости, а по силе захватить ее», – писал советский экономист Павел Першин в 1918 г.

Прирезки оказались не такими уж и большими, к тому же голодных ртов из города прибыло немало – в деревню перебрались около 8 млн домохозяйств. В результате вместо 1,87 десятины земли, приходившейся на одного едока до революции, стало всего 2,26 десятины.

Крестьяне у ссыпного пункта. Очередь на сдачу продналога. 1918

[Из открытых источников]

При этом в рамках политики «военного коммунизма» крестьян лишали всех излишков (а порой и не только излишков) их собственной продукции. Многие крестьяне почувствовали себя обманутыми – полученный собственным трудом хлеб их вынудили отдавать без какого-либо вознаграждения.

Жизнь в деревне стала невыносимой. «Крестьянство раскулачивалось. В кулаки зачислялись все недовольные на селе. К кулакам причислялись крестьянские семьи, никогда не прибегавшие к наемному труду. Если в хозяйстве было две коровы, корова и телка или пара лошадей, хозяйство считалось кулацким. В села, где крестьянство отказывалось сдавать излишки хлеба и не выявляло кулаков, отправлялись карательные отряды. И крестьянство на своих сходках выбирало, кому ходить в “кулаках”. Меня тогда потрясло это, но крестьяне объяснили: “Приказано, чтобы кулаков выявили, податься некуда”. Кулаков выбирали на мирских сходках, как прежде выбирали старосту. Обычно выбор падал на бездетных бобылей, чтобы не пострадали детишки», – писала эсерка Екатерина Олицкая. Она же вспоминала, что в магазинах не было ничего – даже спички и мыло приходилось покупать «в подворотнях и на базарах из-под полы». Ценности же, которые экспроприировали у городских богачей и кулаков, «свозили и сваливали где-то с учетом и без учета».

Регистрация прибывших для формирования полка деревенской бедноты. Петроград. 11 декабря 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Были и те, кто продолжал верить в идею. Член редакции «Торгово-промышленной газеты» Муравьев вспоминал:

Во время военного коммунизма жилось тяжко, мучил холод, мучил голод, даже мороженый картофель считался редким экзотическим фруктом. Но самый остов, самый костяк существовавшего в 1918–1920 гг. строя был прекрасным, был действительно коммунистическим.

Однако в конечном счете передел земли и имущества – та самая идея «отобрать и поделить», которой многие грезили, оказалась неэффективной, и начавшийся в стране голод стал этому главным подтверждением.

Наркомпрод завалили телеграммами о бедственном положении, поступавшими со всех концов страны:

«Иваново-Вознесенск. Хлеба нет. Население голодает…»

«Рыбинск. Настоятельная просьба о высылке муки. Голод».

«Нижний Новгород. Просьба немедленно отправить в Нижний маршрутными поездами хлеб для судовых команд, нужда крайняя, запас хлеба весь истощился…»

Петроградская биржа труда. Раздача бесплатных обедов безработным. Июнь 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Отъезд московского продотряда. 1919

[Из открытых источников]

Голодающие беженцы. Январь 1921

[Из открытых источников]

«Клин <Московской губернии> совершенно без хлеба. Происходят частые голодные бунты и организованные восстания деревенского и фабричного населения, грозящие перейти в голодный бунт… При настоящем положении планомерная работа становится невозможной. Шлите немедленно возможное количество хлебных продуктов, спасите от голодной смерти, не дайте погибнуть завоеваниям революции».

Ко всему прочему добавились и проблемы финансовой системы. В первые годы после революции государство не боролось с обесцениванием денег и не ограничивало эмиссию. По мере своего обесценивания деньги начали хуже выполнять свои функции, и тогда был провозглашен курс на безденежное хозяйство. В результате уже к 1920 г. денежная часть бюджета составляла всего около 10 %, остальное приходилось на натуральные взаимоотношения. Вместе с тем продолжалась бесконтрольная эмиссия, а с ней – и рост цен.

Все эти факторы заставили большевиков осознать, что диктатура партии обречена, если не будут приняты хоть какие-то экстренные меры. Кто бы мог подумать, что стране предстоит вновь столкнуться с теми же проблемами 70 лет спустя.

Как это было в наше время: повторение пройденного

Сегодня выясняется: многое из того, что нашей стране пришлось испытать в период с 1986 по 1998 г., в ее истории уже было в самом начале 20-х гг. Даже при беглом сравнении видно, что экономическая ситуация 20-х в некоторых аспектах была практически идентична периоду перестройки и «шоковой терапии».

В чем заключалось сходство?

В том, что и в 20-е гг. и в конце 80-х – начале 90-х наша страна – в силу разных причин – столкнулась с одними и теми же проблемами экономического характера:

• катастрофическое падение промышленного производства,

• дефицит товаров народного потребления,

• невыплата зарплат,

• галопирующая инфляция.

И это только основные черты внешнего сходства «переходного» периода разных эпох.

В чем же отличие?

В результатах. Мы хорошо знаем, каким мучительным, разрушительным и долгим был «переходный» период от социалистической экономики СССР к экономическому укладу современной России.

Однако мало кто сегодня помнит, что в начале 20-х гг. неимоверные трудности «переходного» периода преодолеть удалось. Причем, если сравнить результаты, даже при всей разнице двух эпох, они не в пример эффективнее и успешнее…

Конечно, в 80-е гг. в экономике СССР все было довольно плохо, хотя об этом вспоминать не принято. Советский Союз многим жалко. Однако вряд ли будет корректным утверждать, что в 1921 г. было проще. Поэтому сравнение не в пользу «нашего времени» нам тоже кажется вполне корректным.

Вдумаемся: экономика страны, только что разорванная в клочья распадом Российской империи, обескровленная Первой мировой войной, а потом Гражданской… вздыбленная Октябрьской революцией и практически добитая «военным коммунизмом». Эта экономика не только выжила… Но! В считанные годы восстановила финансовую систему, производственные отношения, кооперацию, а затем вышла и на беспрецедентные масштабы роста… Возможно, абсолютные достижения покажутся не столь значительными, но ведь и поднимались с нуля!

Причем, что особенно нужно отметить, все это было сделано еще «до Сталина»…

Насильственная коллективизация, индустриализация, рабский труд тысяч репрессированных – все эти «краеугольные камни» могущества советской экономики еще будут в истории нашей страны, но позже.

Поэтому так важно помнить! Успех новой экономической политики 1921–1926 гг. был обеспечен исключительно применением законов экономики. И этот неожиданный для нас сегодня факт стоит того, чтобы остановиться на нем подробнее.

Нэп и перестройка – братья-близнецы

Факторы сходства:

1. Резкое обесценивание рубля

Мы помним: именно обесцениванием денег обернулись первые результаты перестройки для рядового жителя СССР… Тогда мы думали, это какая-то случайность. Оказалось, нет. Причина падения рубля была та же самая, что и перед началом нэпа. Эта причина была обусловлена экономически:

• чрезмерные расходы бюджета;

• бесконтрольная эмиссия;

• резкое падение производства;

• кредитная инфляция.

Именно эти факторы и в начале XX в., и в конце 80-х привели страну к инфляции. В результате деньги стали стремительно дешеветь…

Так было, когда переводили капиталистическую экономику Российской империи на «социалистические рельсы» в начале 20-х… На те же грабли наступили и мы, когда с «социалистических рельсов» страна соскакивала в капитализм… Мы помним, перестройка «пошла» с 1985 на 1986 г., а удар по кошельку мы почувствовали уже где-то к середине 1988… Именно тогда, как и во времена «военного коммунизма», появились первые талоны на продукты. Именно с этого времени держать рубли на руках, получать в них зарплату стало невыгодно…

2. Истощение золотовалютных резервов

Напомню, золотой запас СССР в 1985 г. составлял 2500 тонн. А вот к 1991 г., всего за пять лет перестройки, он сократился до катастрофических 240 тонн. Роковая случайность? Нет. Золотая «проблема» перестройки тоже оказалась не уникальной. Схожая ситуация сложилась в России и в годы «перемен» начала XX в.

В 1914 г., накануне Первой мировой, золотой баланс России составлял 1 млрд 695 млн золотых рублей… В заграничных банках – 140 млн… В революционном 1917 г. в стране осталось уже 1,1 млрд. Однако самый интересный факт заключается в том, что в заграничных банках упомянутые уже 140 млн золотых руб., принадлежавших казне Российской империи, внезапно превращаются в совершенно фантастические 3,6 млрд[1]. Но есть нюанс. Эти счета уже не были подконтрольны властям новой России… Выведенные за границу в мутные времена революционной ситуации, для страны они оказались утрачены навсегда, превратившись в такой же фантом, как и «золото партии» времен распада СССР…

Однако вернемся в горячие 20-е, ибо к моменту, когда был дан старт нэпу, от упомянутого 1,1 млрд осталось менее трети… Так что новые экономические реформы, от успеха которых зависело физическое существование Советской России, реформаторам 20-х, как и реформаторам 90-х, пришлось начинать почти в полном отсутствии золотовалютных резервов.

Вывоз за границу «русского золота» в начале века, стремительная утрата золотых активов развалившегося СССР и пропажа «золота партии» – эта проблема настолько масштабна, загадочна и мистифицирована, что достойна отдельного исследования. Однако факт остается фактом: и в 20-е гг., и в 80-90-е страна потеряла огромное количество золота, которое не вернется уже никогда.

3. Рост внешнего долга

Это закономерная, хотя и не единственная причина потери золотовалютных резервов в оба рассматриваемых нами периода. Тут динамика почти идентична. Как и в 20-е гг., внешний долг СССР с 1985 по 1991 г. вырос почти в четыре раза. Причины тоже аналогичны.

4. Потеря контроля над ценами

Первые неумелые шаги правительства большевиков, как и последние шаги советского правительства конца 80-х, привели к тому, что и те, и другие потеряли контроль над ценами. В результате уже в 1989 г. возник дефицит госбюджета.

5. Рост инфляции

По итогам 1989 г. инфляция составляла 10-11 %[2]. Катастрофа была неизбежна, и она наступила через два года. Уже в 1991 г. инфляция выросла до 160,4 %. В 1992 г. инфляция установила рекорд, достигнув немыслимых 2508,8 %[3]. Сравнить эти катастрофические цифры инфляции можно лишь с показателями самого тяжелого периода начала новой экономической политики, ибо к 1921 г. инфляция достигла 265 % в месяц[4].

Как видим, уверенность руководства позднего СССР в том, что «рыночные отношения всесильны, потому что они верны», не оправдала себя так же, как и вера сторонников «военного коммунизма» во всеобщую отмену денег и торжество тотального распределения.

Народный рынок девяностых. 1991–1994

Фотограф Ю. Барышев. [Из открытых источников]

Нельзя сказать, что «архитекторы перемен» обеих эпох были безграмотны или наивны. Однако в силу стремительности и непредсказуемости изменений, которые происходили в обществе, и те, и другие оказались и в цейтноте, и в обстановке политического прессинга, и в условиях дефицита полномочий. А потому их экономические шаги чаще носили сиюминутный и конъюнктурный характер, нежели стратегический… «Быстрее прыгнуть в капитализм, пока коммунисты опять не пришли к власти…» Так было в конце 80-х… Однако точно так же все было и в начале 20-х.

Главный идеолог «военного коммунизма» Юрий Ларин был неглупым человеком и неплохим экономистом, но свое стремление отменить деньги и все поделить объяснял очень просто: «Со строительством коммунизма медлить нельзя, не то проклятые империалисты зажмут в кольцо и уничтожат молодую советскую республику…»

К чему привела политика «военного коммунизма», разрушившая всю финансовую систему государства, известно. Голод, нищета, бунты по всей стране, но уже не против царя и помещиков, а против самой пролетарской власти.

Свобода торговли. У станции метро «Баррикадная». 12 марта 1992

Фотограф В. Сергиенко. [Из открытых источников]

Попытка быстро перевести социалистическую систему хозяйствования на рыночные рельсы, игнорируя основные принципы экономики, в ходе перестройки с той же неотвратимостью повлекла за собой ослабление национальной валюты и отпуск цен. Это была настоящая катастрофа. Вспомним, как это выглядело:

• батон белого хлеба, стоивший в конце 1990 г. 25 коп., к осени 1993 г. подорожал до 108 руб.;

• литр молока – 110 руб. против 24 коп.;

• свинина – 3900 руб. за кг вместо 2,8 руб.;

• проезд в автобусе – 10 руб. вместо 5 коп.

Зарплаты тоже росли, но темпы роста были несоизмеримы:

• в декабре 1991 г. средняя по стране зарплата составляла 1195 руб.;

• в конце 1993 г. она выросла до 141 тыс. руб.

Очевидно, что такой рост не мог компенсировать инфляцию – население стремительно беднело. Да и получали среднюю по стране зарплату далеко не все, многим приходилось выживать на 20–30 тыс. руб. в месяц, а многие вовсе остались без работы.

Характерен пример. Стипендия студента в 1993 г. составляла около 13 тыс. руб. В то же время стандартный обед в студенческой столовой (суп, овощной салат, котлета и макароны) стоил 478 руб. Путем нехитрых подсчетов становится ясно, что на такую стипендию прокормить себя было просто невозможно, ведь на нее студент мог позволить себе всего 27 обедов – и больше ничего вообще.

Рынок и рефорлмы

Перестройка в СССР началась с двух знаковых законов:

1. 19 ноября 1986 г. был принят закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», позволявший гражданам зарабатывать в свободное от основной работы время.

2. 26 мая 1988 г. – закон «О кооперации в СССР».

Собственно, именно с этого начинался и нэп. Разрешалось частное предпринимательство. Кустари, мелкие частники, кооперативы.

Именно кооперативы на первом этапе нэпа сыграли колоссальную роль в оживлении экономической жизни страны, задавленной «военным коммунизмом», в короткий срок компенсировав недостатки распределительной системы и сократив товарный дефицит в масштабах всей страны.

Именно кооперативы стали самым популярным термином эпохи перестройки и главным ее трендом.

Почему у них в 20-х получилось, а у нас в 80-х – нет?

Увы, в годы перестройки надежды на то, что кооперативы быстро ликвидируют товарный дефицит и повысят качество услуг, оказались напрасными. В основном новые кооператоры занимались спекуляцией или производством низкокачественных товаров, отмыванием и обналичиванием денег. Почему?

Недостаточный контроль государства над кооператорами в условиях инфляции

В период нэпа:

Кооперативы при предприятиях были организованы по указанию и под контролем самого государства, и они буквально спасли семьи многих рабочих: в условиях обесценившейся советской валюты зарплаты не хватало, чтобы прокормить семьи. Кооперативы при предприятиях выдавали продукты по карточкам, которые рабочие получали на производстве, компенсируя тем самым падение покупательной способности денег.

В период перестройки:

Кооперативы при предприятиях стали могильщиками советской экономики. Продукция государственных предприятий реализовывалась через кооперативы по рыночным ценам, предприятие получало прибыль. Но (!) государство оставалось без налогов.

Между тем объемы производства практически всех без исключения товаров народного потребления были гораздо скромнее огромной денежной массы, находившейся на руках у населения. При этом в 80-е гг. государство держало административно установленные цены на товары ощутимо ниже равновесного уровня. Это привело к еще большему усилению дефицита, а с ним и общего экономического кризиса.

Продуктовый магазин кооператива кожевников в бывшем доходном доме Владимира Третьякова на Пятницкой улице. 1919–1921

[Из открытых источников]

Невыученный урок нэпа

Нэп тоже был не всегда удачным… Например, в 1927 г. неверные шаги государства по реализации нэпа привели молодую советскую страну к масштабному экономическому кризису. Его причины и последствия могли бы послужить нам примером того, как делать не надо…

Тогда, в 1927 г., нажим на окрепшую за время новой экономической политики частную торговлю и попытка получить больше денег, «чрезвычайщина» и самоуправство чиновников привели к нарушению связей между производителем и потребителем, а в результате – к сокращению производства и удорожанию товаропроводящего аппарата.

В ходе нашей перестройки отрицательный опыт этого кризиса был не учтен, а жаль.

Спустя 70 лет после описываемых событий, в начале 90-х, основные хозяйственные связи между предприятиями зачастую уничтожались в первую очередь.

Считалось, что, получив самостоятельность, каждый «хозяин» найдет себе партнера по душе. Однако это была ошибка. Старые связи, сформированные командно-бюрократическим путем, были не идеальны, но их разрушение к образованию новых не привело. Почему? Потому что новому руководству новой России не удалось последовать одному из главных заветов Григория Сокольникова:

«Строить новую экономику на основе старой экономики, а не на ее руинах!»

Главный урок нэпа

Если коротко, главный урок нэпа 20-х гг. можно выразить словами одного из его архитекторов Григория Сокольникова: «… компенсировать либерализацию экономики ужесточением законодательного и политического режима, усилением защиты государственности…»

Конечно, в 1991 г., когда даже самым умным гражданам прошлое страны казалось сплошной ошибкой, этот «урок» был исторически обречен… Просто в силу момента… Какое там «ужесточение политического режима», если от этого «режима» только-только избавились…

Как это – «компенсировать либерализацию – защитой государственности…»! В общем, нет повести печальнее на свете…

Поэтому нам кажется, что нет более сильного документа, чтобы охарактеризовать надежды того времени и его заблуждения, чем воспоминания Егора Гайдара, написанные им самим о том, как удалось за считанные часы развалить то, что, казалось, никогда не развалится. Вот как он вспоминал свое участие в принятии соглашения о прекращении существования СССР в Беловежской Пуще:

Вечером, по прилете, пригласили белорусов и украинцев сесть вместе поработать над документами встречи. Собрались в домике, где поселили меня и Сергея Шахрая. С нашей стороны были Бурбулис, Козырев, Шахрай и я. От белорусов – первый вице-премьер Мясникович и министр иностранных дел Кравченко. Украинцы подошли к двери, потоптались, чего-то испугались и ушли. Именно тогда Сергей Шахрай предложил юридический механизм выхода из политического тупика – ситуации, при которой Союз как бы легально существует, хотя ничем не управляет и управлять уже не может: формулу Беловежского соглашения, роспуска СССР тремя государствами, которые в 1922 г. были его учредителями. Мне идея показалась разумной, она позволяла разрубить гордиев узел правовой неопределенности, начать отстраивать государственность стран, которые де-факто обрели независимость. Никто из присутствующих не возразил. Начали вместе работать над проектом документа, где излагалась сформулированная идея. Было очень поздно, около 12 ночи, технический персонал решили не беспокоить, я стал сам набрасывать на бумаге текст. В 4 утра закончили работу. Андрей Козырев взял бумаги, понес к машинисткам. Утром паника в технических службах. Выяснилось – Козырев не решился в 4 утра будить машинистку, засунул проект декларации под дверь, по ошибке не под ту. Но когда рано утром хватились – времени для расшифровки уже не оставалось, разобраться в моем, надо сказать, на редкость отвратительном почерке мало кому удается. Пришлось идти самому диктовать текст. Так что, если кто-то захочет выяснить, на ком лежит ответственность за Беловежское соглашение, отпираться не буду – оно от начала до конца написано моей рукой.

Вот так огромная страна, а с ней и вся система хозяйственной кооперации прекратили свое существование… Почему? Тому было множество причин – как объективных, так и субъективных… В задачу данной работы не входит обсуждение вопроса «Был ли шанс сохранить СССР?». Однако факт остается фактом: ликвидируя старое «отслужившее» государство методом «сноса», участники этого сноса закономерно обрекли на гибель под обломками этого государства и его экономику… В результате новое государство и новую экономику нужно было строить с нуля. И это, может быть, и было бы неплохо… Если бы на это время, пока строишь, можно было «пожить» в «гостях» у другой экономики… В жизни людей так бывает. А вот в жизни экономики – нет…

Вот почему реформы 20-х гг. были быстрыми и эффективными… И вот почему реформы 80—90-х – такими долгими, разрушительными и мучительными. Да, собственно «родовые» травмы тех реформ, сколь умны и мудры не были их архитекторы, мы чувствуем до сих пор.

Уроки нэпа, которые учим сейчас

Лишь в начале 2000-х государство увеличило свое участие в экономике, и многие из предпринятых шагов были аналогичны мерам, принимавшимся архитекторами нэпа. Так, по оценке ФАС, доля госсектора в экономике России в 2005 г. составила 35 %; к 2015 г. она выросла уже до 70 %[5]. Также была реанимирована система сбора налогов, со временем произошла чистка банковской системы и т. д. – всему этому способствовало ужесточение законодательства, ограничение политической активности экономических акторов (международных корпораций, олигархов и т. д.).

Однако не будем переоценивать силу момента… Многое из того, что можно записать в заслуги экономистов, стало возможным за счет укрепления власти… Или, говоря проще, – «ручного управления»… А еще – цены на нефть… Так совпало, что именно в 2000-х начался резкий рост цен на нефть, который сменил более чем десятилетнюю стагнацию.

Итак, многое из опыта нэпа 20-х могло бы послужить примером, для того чтобы в конце 80-х обеспечить более эффективный и безболезненный переход от социалистической экономики к современному капитализму… Однако пример этот был практически не использован.

Неожиданный поворот: зарождение идеи нэпа

Молодая советская власть пыталась заниматься восстановлением экономики в рамках политики «военного коммунизма». Большевики, к примеру, выделяли «ударные» заводы, получавшие особые преференции от государства. Работникам особенно важных производств увеличивали пайки. Повсеместно организовывались столовые, в которых кормили сначала по карточкам, а потом и вовсе бесплатно. Однако далеко не все могли в них попасть – население было разделено по классовому признаку.

Беспорядок в снабжении попытались ликвидировать путем полного огосударствления кооперативного аппарата. Трудящихся в обязательном порядке включили в кооперативы, за которыми были закреплены определенные торговые точки и в которых рабочие могли отовариваться только по карточкам и талонам. Был создан государственный центр потребительских объединений – Центрсоюз.

В уже упомянутом Петрограде сформировали Петроградскую потребительскую коммуну. Она распределяла полученные продовольственными отрядами в деревне продукты по карточкам или по спискам, при этом денег за товар с трудящихся не брали.

Однако на деле выходило не так эффективно, как на бумаге. «Пайки, выдаваемые огосударствленными кооперативами, были мизерны: черный хлеб, иногда заменяемый стаканом овса, несколько селедок в месяц, чуть-чуть сахара для первой категории (работники физического труда и солдаты), почти ничего для третьей (иждивенцы). Повсюду были расклеены плакаты со словами святого Павла: “Кто не работает, тот не ест!”, превратившиеся в насмешку, так как для того, чтобы прокормиться, надо было крутиться на черном рынке, а не работать…», – вспоминал анархист Виктор Кибальчич, вступивший в РКП(б) в 1919 г.

Принятые большевиками меры были точечными, они так и не принесли ожидаемого результата. Более того, политика «военного коммунизма» с ее насильственной продразверсткой и мобилизацией стала причиной растущего с каждым годом недовольства населения. По сути, это была уже не политика, а набор чрезвычайных и порой хаотичных мер по парированию наиболее фатальных экономических угроз.

Столовая трудовой школы имени Карла Либкнехта и Розы Люксембург. В гостях – дети сельскохозяйственной коммуны из деревни Смолино. 1923 [Из открытых источников]

Кооперативная лавка в деревне Болтина. 1930-е [Из открытых источников]

Прием пищи в полку деревенской бедноты. Петроград. 13 декабря 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Посадка хлеба в печи ручным способом в полумеханическом отделении хлебозавода Городского района Петрограда. 18 апреля 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Раздача супа безработным на Петроградской центральной бирже труда. Июнь 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Бесплатная чайная в саду Дома отдыха. 1918–1919 Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Прием партии сливочного масла из Сибири на одном из холодильников Петрограда. 24 мая 1918 Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Немаловажен и тот факт, что многие решения так и оставались лозунгами и призывами. Несмотря на активную борьбу с частной торговлей, перебои со снабжением стали самой благоприятной почвой для распространения мешочничества – повсеместной незаконной мелкорозничной торговли.

Младший помощник прокурора Верховного Суда СССР Иван Кондурушкин, убежденный революционер, так описывал сложившуюся ситуацию:

В обстановке Гражданской войны и продразверстки не стало торговли-обмена, внутреннего и внешнего рынка. Но «рынок» в виде лотков, палаток и других мелких форм не исчезал. На рынке был кустарь со своими изделиями, дезертир с обмундированием, бывшая буржуазия со своими пожитками, остатками былого величия, иногда и совработник со старыми брюками, – и все они жадно ждали из деревни крестьянку с бидоном молока или мешочника с хлебом.

Также были широко распространены коррупция, контрабанда, хищения и кумовство. Сотрудники молодых советских учреждений зачастую оказывались пройдохами не хуже иных капиталистов.

Взвешивание прибывшей партии битой птицы. Петроград. 24 мая 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Прием груза от Орловской уездной продовольственной управы на одном из холодильников Петрограда. 24 мая 1918

Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Младший помощник прокурора Верховного суда СССР И.С. Кондурушкин

[Из открытых источников]

Уполномоченные Закупсбыта и Совета рабочей и крестьянской обороны по снабжению Красной армии и флота везли в Москву хлеб, фрукты, рыбу и другое продовольствие, чтобы незаконно реализовать его через своих агентов и отправиться обратно с галантереей.

«В умиравшей от голода рабочей Москве, сидевшей на ⅛ фунта хлеба, на клюкве и картофельной шелухе, были многие “благополучные” семьи с забронированными квартирами, у которых по вечерам, при опущенных занавесях, на столе появлялись: белый хлеб, масло, семга, икра, балык, вино, фрукты. Даже устраивались танцевальные вечера», – писал Кондурушкин.

Выдача жителям Петрограда дров по весу, заготовленных путем разборки деревянных домов. 1919–1920 Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Все чаще Ленин и другие члены ЦК получали письма подобного содержания:

Тов. Ленин.

Находясь по домашним обстоятельствам в 7-дневном отпуску дома, я наслушался, насмотрелся и убедился, в нашем уезде крестьяне поголовно все против власти, рабочие под влиянием голода тоже, коммунисты правеют, недовольство растет с каждым часом, и неудивительно – много разной подлости творится в советских учреждениях, и все из-за голода, из-за куска хлеба. За истекший месяц март сего года выдано рабочим по 5 ф. муки и 3 кор. спичек – больше ничего. Ну разве можно существовать и не подохнуть от 5 ф., [а] рыночные цены адски дороги: мука 15 000 руб. пуд, картошка 1500 руб. мера, когда рабочий получает 800 руб., да к тому разные мелкие вычеты. В данное время фабрики встали, по железной дороге провозить нельзя – запрещено. Что тут делать? Голодный на все способен. Новый лозунг сам по себе у всех: «Какая угодно власть, но был бы хлеб!» Темные силы этим пользуются, им на руку. Народ не против власти, (но надо его удовлетворить), но против бюрократов-реакционеров, которые один к одному подобрались в советских учреждениях и всячески стараются вредить и тормозить, в особенности продовольственное дело как главный предмет оружия против советской власти, и в то же время из-за угла кричит: "Вот вам ваша власть, Советская республика! Раньше лучше было при Николае!”Масса – темная, мало в чем разбирается, и взгляды на жизнь слишком узки. Принять надо соответствующие меры: голод – не ждет, иначе может вылиться в нежелательную антисоветскую форму.

Военмор Я. Лачугин

Погрузка на телегу свеклы, предназначенной для отправки в общественные столовые. Петроград. Сентябрь 1919 Фотограф Я.В. Штейнберг. [РГАСПИ]

Получалось, что и с идеологической точки зрения «военный коммунизм» небезупречен – горя и лишений рабочие и крестьяне получили сполна, а вот обещанные достаток и равенство так и не наступили. А массам тем временем все равно, кто их в результате накормит – старая власть или новая.

Судьбы будущих нэпманов в годы «военного коммунизма» складывались по-разному.

Один из героев нашего повествования Александр Эгнаташвили, о котором подробнее будет рассказано в одной из последующих глав, в эти годы зарабатывал на жизнь цирковой французской борьбой, модной в то время в Москве.

Другой будущий воротила-нэпман, «лесной король Черного моря» Нафталий Френкель, опасался новой власти и предпочитал вести дела из-за границы. Он обосновался в Греции и какое-то время после революции оставался там, однако позже вернулся в Советскую Россию, где занялся контрабандой – уж больно привлекательны были перспективы этого дела в стране, где промышленность и торговля практически остановились.

А. С. Эгнаташвили

[Из открытых источников]

И. Френкель

[Из открытых источников]

Что же в конечном счете стало причиной отказа большевиков от их экономической политики первых лет?

Принято считать, что отказ от «военного коммунизма» и переход к нэпу в первую очередь были обусловлены рядом описанных выше объективных причин: практически полная экономическая разруха, рост недовольства населения, голод, дефицит. Спорить с этим утверждением трудно, однако были и другие причины – менее заметные.

Одной из них, вероятно, стала и подмена конечной цели в процессе реализации политики «военного коммунизма». Изначально эта политика вводилась под напором обстоятельств – Гражданская война, транспортный кризис и т. д. И после революции ее жесткость была оправдана – судьба новой власти, а вместе с ней и всей страны висела на волоске.

Однако со временем некоторые большевики, ослепленные первыми успехами революции, решили использовать «военный коммунизм» как средство ускоренного строительства социализма. Обесцениваются деньги – так они и не нужны. Простаивают заводы – принудительно будем снабжать наиболее нужные всем необходимым. Не хватает хлеба – нажмем на крестьян. Эта бездумная решительность во многом напоминает «шоковую терапию» 90-х с той лишь разницей, что в 20-х рынок усиленно травили, а в конце века так же усиленно насаждали.

Что же натолкнуло Владимира Ильича на мысли о госкапитализме?

Еще в 1919 г. в руки к Ленину попала книга профессора Василия Гриневицкого «Послевоенные перспективы русской промышленности», написанная годом ранее. В ней автор доказывал, что без реставрации экономического строя и привлечения иностранного капитала отечественная промышленность обречена. Труд профессора был полон презрительных замечаний в адрес руководства страны и авторов политики «военного коммунизма», однако спорить с ним было трудно – книга содержала развернутый план с конкретными шагами по восстановлению экономики. И очертания этого плана напоминают нэп.

Гриневицкий утверждал, что «три кита, на которых только и может зиждиться восстановление России», – это сельское хозяйство, промышленность и финансы. В каждой из глав последовательно описывались действия, которые необходимо предпринять для оживления экономики:

• восстановление и развитие системы снабжения топливом и сырьем;

• перестройка энергетического хозяйства (фактически план электрификации страны);

• расширение железнодорожной сети;

• перенос промышленности к источникам сырья и энергии;

• повышение качества и интенсивности труда.

Николай Валентинов-Вольский, работавший в ту пору в ВСНХ, вспоминал, что все страницы книги Ленин испестрил своими замечаниями. Наряду с оскорблениями вроде «взбесившийся буржуа» и «темный реакционер» в них было и признание правоты оппонента: «умница», «вот что нам нужно», «запомнить» и т. д. Увы, со временем этот экземпляр, переданный на ознакомление Рыкову, председателю ВСНХ, был утерян, и Ленин приказал приобрести вместо него новый. Однако те записи на полях дают понять – изложенные в книге идеи заинтересовали Ленина.

Автор «Послевоенных перспектив русской промышленности» скончался в тот же год, поэтому деятельного участия в реализации своих идей принять не мог. Да и не факт, что захотел бы – судя по риторике, сотрудничество с большевиками не входило в его планы. Кроме того, Гражданская война была в самом разгаре, поэтому в 1919 г. книга так и не стала прямым руководством к действию.

М.Н. Тухачевский. 1920-е

[РГАСПИ]

Как мы уже могли убедиться, следующие два года лишь ускорили разрушение экономики. Есть основания полагать, что точками бифуркации, определившими смену экономической политики, стали восстания, вспыхнувшие в Советской России в конце 1920 – начале 1921 г.

Так, в августе 1920 г. доведенные продразверсткой до отчаяния крестьяне Тамбовской губернии и ряда сопредельных районов Воронежской и Саратовской губерний подняли вооруженный мятеж под руководством члена партии эсеров Александра Антонова. Позже «антоновцы» образовали «Союз трудового крестьянства», требовавший свержения большевиков и восстановления политических и экономических свобод. Восставшие представляли собой серьезную силу, на их подавление были брошены войска. Долгожданный перелом в тяжелых боях наступил лишь к весне 1921 г.

И тут новый удар. В феврале в Москве и Петрограде начались рабочие волнения, а в марте 1921 г. гарнизон крепости Кронштадт, экипажи кораблей Балтийского флота и жители города выступили против диктатуры большевиков, и «военный коммунизм» снова сыграл в этом далеко не последнюю роль.

Выступление М.И. Калинина на митинге в Тамбове во время 3-й поездки агитпоезда «Октябрьская революция». Тамбов.

Август 1919 [РГАКФД]

Председатель ВЦИК М.И. Калинин в вагоне узкоколейного поезда во время 3-го рейса агитпоезда «Октябрьская революция».

Тамбовская губ. Август 1919 [РГАКФД]

Агропоезд им. Ленина. Выступление комиссара П. Бурова на митинге.

Тамбов. 1920

[РГАКФД]

Командующий войсками по ликвидации Кронштадтского мятежа П.Е. Дыбенко. 1920

[РГАСПИ]

Само восстание подробно изучено историками, поэтому коротко остановимся лишь на нескольких экономических требованиях, выдвинутых участниками восстания в резолюции от 1 марта 1921 г.:

• немедленно снять все заградительные отряды (имелись в виду заградотряды, осуществлявшие охрану продовольственных заготовок, борьбу с мешочниками, которыми чаще всего были простые крестьяне);

• дать право крестьянам распоряжаться своею землею так, как им желательно, а также разрешить иметь скот, который содержать своими силами, т. е. не пользуясь наёмным трудом;

• разрешить свободное кустарное производство собственным трудом.

Как известно, восстание было подавлено всего за 18 дней.

Но сам факт того, что ставшие опорой революции матросы Балтфлота выступают против власти большевиков, не мог не обеспокоить Ленина. Политика «военного коммунизма» лишала партию поддержки ее главных сил в обществе – рабочих, военных и крестьян. В публичных речах Ленин обвинял в разжигании восстания белых генералов и агентов иностранного влияния, однако, как показывают требования, дело было не только в них. По вере Ленина в скорую победу мировой революции был нанесен серьезный удар.

Еще в феврале 1921 г. он направляет в Политбюро черновой набросок тезисов насчет крестьян. В нем он предлагает «удовлетворить решение беспартийного крестьянства о замене разверстки (в смысле изъятия излишков) хлебным налогом» и разрешить земледельцам свободно распоряжаться излишками. По сути, этот черновик стал первым документом, предопределявшим отказ от «военного коммунизма».

Гражданская война. Выступление команды линкора «Петропавловск» и моряков линкора «Севастополь» послужило началом Кронштадтского мятежа. Кронштадт.

28 февраля 1921

[ТАСС]

Кронштадтский мятеж. Команда линкора «Петропавловск».

Февраль 1921

[Из открытых источников]

Обстрел мятежного Кронштадта красной артиллерией. 16 марта 1921

[Центральный военно-морской музей]

Наступление бойцов Красной армии на остров Котлин по льду Финского залива во время Кронштадтского восстания.

Март 1921

[ТАСС]

Эскадрилья самолетов перед налетом на Кронштадт. Март 1921

[Центральный военно-морской музей]

Линейные корабли «Петропавловск» и «Севастополь».

Кронштадт. Март 1921

[Центральный военно-морской музей]

Похороны погибших на Якорной площади в Кронштадте. Март 1921

[Центральный военно-морской музей]

Однако это предложение было принято не сразу. Далеко не все члены партии могли похвастаться такой гибкостью ума и способностью быстро менять позицию в зависимости от обстоятельств. Предложения выглядели меньшевистскими, и многие не могли с ними согласиться хотя бы поэтому. Ленин остался в меньшинстве.

Получив отказ от изменения экономической политики, он объявил, что уходит в отставку. «Угрозой отставки Ленин так всех напугал, что сразу сломил выражавшееся многими несогласие», – вспоминал Алексей Свидерский, бывший в ту пору членом коллегии Наркомпрода.

15 марта 1921 г. Ленин выступает на X съезде партии с докладом о продналоге, в котором более подробно раскрывает свое предложение. И получает поддержку, так как члены партии напуганы и его угрозой об отставке, и вспыхивающими по всей стране восстаниями. Исторически именно этот день считается началом новой экономической политики.

Тезисы В.И. Ленина о новой экономической политике, опубликованные в 174-м номере газеты «Правда». 26 июня 1930

[РГАСПИ]

Но это было лишь начало. Ленин пошел на уступки, выполнив самые основные требования крестьян и рабочих, и это снизило градус социальной напряженности. Однако сама по себе отмена продразверстки и последовавшая за ней легализация частной кустарной и мелкой промышленности едва ли могли вытащить экономику страны из пропасти.

Доклад В.И. Ленина на собрании секретарей и ответственных представителей ячеек РКП(б) Москвы и Московской губернии о продовольственном налоге. 9 апреля 1921

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 18117. Л. 1]

Новая политика требовала более решительных мер. Намечавшаяся свобода торговли требовала оздоровления денежной системы. Трещавший по швам бюджет нуждался в оптимизации.

К осени 1921 г. Ленин публично признал, что попытка ускоренного перехода к коммунизму была ошибкой.

«На экономическом фронте, с попыткой перехода к коммунизму, мы к весне 1921 года потерпели поражение более серьезное, чем какое бы то ни было поражение, нанесенное нам Колчаком, Деникиным или Пилсудским, поражение, гораздо более серьезное, гораздо более существенное и опасное», – заявил он на II Всероссийском съезде политпросветов 17 октября 1921 г.

Планы по изменению экономической политики появились у Ленина сразу после ознакомления с книгой Гриневицкого. Однако кому он мог доверить осуществление нэпа?

Практически все экономисты и финансисты с хорошим образованием встретили Октябрьскую революцию враждебно. Во-первых, в большинстве своем это были меньшевики или беспартийные «царские» спецы. Во-вторых, большевистская риторика, в том числе отказ от денег, для них звучала абсурдно.

Доверить экономику страны контрреволюционным элементам Ленин не мог. В его собственной партии высококлассных специалистов по экономике и финансам было крайне мало – в первые годы, как мы увидим позже, они и не требовались. Однако человек, которому можно было доверять, все же нашелся.

Архитектор нэпа Григорий Сокольников

Главным соратником Ленина в формировании и проведении новой экономической политики стал Григорий Яковлевич Сокольников (при рождении – Гирш Яковлевич Бриллиант). С Лениным они познакомились еще во Франции, куда Сокольников, активный участник революции 1905 г., бежал из ссылки. Сначала он был сторонником меньшевиков, однако со временем, уже работая в Швейцарии, проникся большевистскими идеями.

В период эмиграции Ленин часто лично встречался и беседовал с Сокольниковым. Именно Сокольников был одним из тех большевиков, кто вернулся в Россию после Февральской революции в том самом опломбированном вагоне вместе с Лениным. Вскоре Сокольников стал одним из лидеров московских большевиков, а уже летом 1917 г. – членом ЦК партии. Активно критиковал Временное правительство и участвовал в подготовке восстания против него.

Политический центр партии большевиков по руководству Октябрьским восстанием (Политбюро) и Военно-революционный комитет Петроградского Совета. 1918

[Из открытых источников]

О его непосредственном участии в событиях октября 1917 г. известно мало, однако сам он оставил об этом дне воспоминания, которые свидетельствуют о высоком доверии Ленина к Сокольникову: «Провел вместе с В.И. ночь накануне восстания в Смольном. Ночевка была устроена в одной из комнат, видимо занятой издательством ЦИК. В ней не было никакой мебели. Навалены были кипы газет. Ночевало нас трое. Но кто был третий, припомнить не могу. Мы улеглись на газетных кипах, накрылись газетными листами и так продремали несколько часов».

После революции он впервые вплотную занялся практической работой в финансовой сфере, а именно ликвидацией банков.

Воспоминания Г.Я. Сокольникова о ночи накануне Октябрьской революции. 1927

[РГАСПИ. Ф. 70. Оп.4. Д. 385. Л. 73]

В.Р. Менжинский. 1920-е [РГАСПИ]

К Октябрьской революции Россия обладала довольно разветвленной банковской системой, главным звеном которой был Госбанк. Овладение этим учреждением обеспечивало контроль над деятельностью всех остальных кредитных учреждений.

Сразу после революции руководство Госбанка принимает решение не подчиняться новой власти. В результате Совнарком практически остался без средств к существованию – служащие Госбанка категорически отказывались обслуживать их по каким-либо вопросам. Новой власти крупнейшей в мире страны не хватало денег даже на канцелярские принадлежности.

Народный комиссар по Министерству финансов Менжинский 21 ноября издал указ арестовать начальников всех учреждений, но это ни к чему не привело. 24 ноября правительство назначает в Госбанк комиссара и силой увольняет всех несогласных представителей высшего руководства кредитного учреждения. Но и это не помогло – забастовку объявили все остальные высшие и средние служащие. Работа банка все еще была парализована. Никакие увещевания и угрозы Менжинского не действовали. И тогда было решено действовать силой.

Одним из тех, кому было поручено взять под контроль банки, стал Сокольников. Он вспоминал, как в начале декабря 1917 г. вошел в одно из отделений Госбанка в сопровождении двух солдат и объявил: «Именем революции – все для народа». Директор чуть не потерял сознание, зато деньги и счета не ускользнули за границу, а сам Сокольников 22 декабря стал помощником комиссара по Государственному банку на правах управляющего. Получив контроль над кассами Госбанка и казначейства, «красные банкиры» направили значительные средства на финансирование наркоматов и губерний, остро нуждавшихся в деньгах.

Не имея контроля над банками, до декабря 1917 г. СНК обладал фондом всего в пять млн руб., поэтому при выделении средств для решения любых вопросов был вынужден ограничиваться суммами до 30–40 тыс. руб. С середины декабря, получив контроль над кассами и хранилищами, большевистское правительство начинает распоряжаться суммами в десятки миллионов рублей.

Уже тогда Ленин отмечал, что «Сокольников – очень компетентное в финансовых вопросах лицо, с большой практикой и имеющее даже по этому поводу научные труды».

Вскоре Сокольников получил новое задание. Первое время после революции частные банки практически не работали. Вскоре под напором власти они стали открываться, но всего на 1–2 часа в день. Это ожидаемо привело к панике среди населения, имевшего вклады. У дверей банков собирались толпы, все пытались получить свои деньги, и уже к 7 декабря многие частные банки остались без наличных денег. Это грозило катастрофой – выдавать зарплаты и кредитовать промышленность было нечем.

В этих условиях «красный» Госбанк пошел на уступки и согласился выделить наличные частным банкам, обязав их ежедневно представлять справку о состоянии касс, ограничить выдачу наличных на непроизводственные цели, сообщать о всех крупных кредитах, без промедления предоставлять документацию представителям Госбанка и ВСНХ. Однако попытка договориться провалилась – банкиры предоставляли фиктивную отчетность и распоряжались средствами по своему усмотрению, а некоторые в условиях нехватки денежных знаков начали собственную эмиссию. Все это значило, что поступающие из Госбанка в частные банки наличные деньги продолжали утекать неизвестно куда.

Все последующие недели Сокольников по поручению Ленина писал декрет о национализации частных банков. И этот документ был принят в частном порядке на одном из заседаний СНК – в обход Наркомфина. Самого же Сокольникова назначили комиссаром частных банков.

Дом семьи Г.Я. Сокольникова на Трубной площади

[Из открытых источников]

Спланированная Сокольниковым операция началась 27 декабря 1917 г. Вооруженные отряды оцепили частные банки и лишили их связи. От директоров и управляющих требовали в первую очередь ключи от касс, сейфов и кладовых. Всех, кто оказывал сопротивление, арестовывали. Руководил боевой операцией лично Сокольников. Объединенный с частными банками Госбанк стал называться Народным банком республики.

И уже в тот период Сокольников выступил в качестве противника «военного коммунизма». На I съезде совнархозов, который проходил в Москве с 25 мая по 4 июня 1918 г., он представлял Наркомфин. Выступив с докладом «Основные положения финансовой политики», он подверг резкой критике ускоренный отказ от денег и банков. Он призывал к осуществлению разумной политики в переходный период.

Однако его призывы не были услышаны – на вечернем заседании 31 мая нарком финансов раскритиковал Сокольникова. Вскоре после этого Сокольникова и вовсе отстранили от финансовой работы. Многие большевики еще надеялись построить социализм ускоренными темпами.

С 1918 г. Сокольников находился на фронтах Гражданской войны, где проявил себя как хороший организатор, сумевший остановить отступление 8-й армии, перевести ее в наступление, взять Ростов-на-Дону и принять участие в окончательном разгроме войск Деникина.

Проект декрета о проведении в жизнь национализации банков и о необходимых в связи с этим мерах.

Ранее 14 декабря 1917 Подлинник. Автограф В.И. Ленина. [РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 4969. Л. 1–2]

Однако не только его талант организатора привлекал Ленина. Григорий Сокольников был одним из немногих большевиков, имевших блестящее экономическое образование. В эмиграции он не только участвовал в издании газеты «За партию» и заведовал рабочим клубом «Пролетарий», но и успешно закончил юридический факультет и курс доктората в области экономики Сорбонны.

По образованности он являлся полной противоположностью главного вдохновителя и деятеля «военного коммунизма» – Юрия Ларина (Ихил-Михл Залманович Лурье). Тот тоже долгое время был меньшевиком, а затем перешел к большевикам, однако таким высоким уровнем образования похвастать не мог и в своей экономической политике руководствовался в первую очередь идеологическими установками.

Считается, что именно по его проекту был создан Высший совет народного хозяйства, ставший в первые годы своего существования главным хозяйственным органом всей системы «военного коммунизма». В первые годы его влияние на Ленина было значительным. Ларин обещал полный отказ от денег и огосударствление кооперации.

Так, еще в 1920 г. он писал: «Победа пролетариата означает переход к централизованному, планомерному, открытому, сознательному руководству в деле управления надлежащих пропорций между всеми частями хозяйства. При таких условиях не нужен уже дурной суррогат такого регулирования, существовавший раньше в виде денег: деньги должны отмирать».

Однако за несколько лет реализации его планов экономика страны была практически разрушена, и именно в этот момент Ленин, отвернувшись от Ларина, сделал ставку на Григория Сокольникова.

Юрий Ларин (М.А. Лурье).

1920-е

[РГАСПИ]

Сам же Ларин в годы нэпа стал главным критиком деятельности Наркомфина. Еще 20 октября 1921 г. он обозначил свою позицию по вопросу новой экономической политики:

Я хочу вовремя поставить барьер «коммунистической реакции» против начинающего кое-где переливать через край прилива «коммерческого прогресса»… наша новая экономическая политика является для нас не движением вперед, а неизбежной бедой, отступательным маневром, выгодным, поскольку он спасает и прикрывает основные позиции армии. Поскольку эта точка зрения нами принимается, постольку на нас лежит обязанность относиться сугубо осторожно к размерам проведения этой политики в жизнь и особенно к оценке ее значения, если мы не хотим в рабочем классе совершенно стереть представление о разнице нашей позиции от позиции наших противников. Не страшно признать необходимость частичного временного отступления, но страшно было бы «сжечь старых богов и поклониться новым».

О том, насколько Сокольников отличался от многих товарищей по партии, вспоминала его жена Галина Серебрякова:

Этот выросший в холе и роскоши буржуа стал отменным революционером. А ведь все было открыто для него-мир для обозрения, образования и профессия по выбору, обеспеченное существование наследственного капиталиста. Он, однако, выбрал тяжелую долю рядового первой пролетарской партии России и пошел за Лениным утверждать и приближать победу марксизма.

Свою подкованность в вопросах экономики и финансов Сокольников в полной мере продемонстрировал во время работы в Туркестане. В 1920 г. его назначили командующим Туркестанским фронтом.

Параллельно с установлением в республике советской власти и борьбой с басмачеством Сокольников провел в Туркестане денежную реформу, заменив местные обесценившиеся туркбоны (туркестанские рубли) на общесоветские денежные знаки. К 1921 г. эмиссия туркбон достигла цифры в 100 млрд руб. Это были временные кредитные билеты, вводить которые пришлось по причине изоляции, в которой долгое время находился Туркестан в годы войны. Нигде за пределами республики они не признавались и не принимались.

Г.И. Серебрякова (1905–1980), русская советская писательница и журналистка, автор романов о Марксе и Энгельсе. С 1925 г. была замужем за наркомом финансов Г.Я. Сокольниковым [Из открытых источников]

В отличие от Сибири, Кавказа и Дона, где обесценившиеся дензнаки были выпущены белыми, в Туркестане их выпустила сама советская власть. А значит, просто аннулировать их было нельзя – это сильно ударило бы по народному доверию. «Здесь освобождение обращения от стомиллиардной массы туркбон могло быть проведено только на основе обмена туркбон на “центральные”, т. е. федеральные денежные знаки», – отмечал Сокольников. И в этих условиях он принимает единственно верное решение.

В ходе реформы обесценившиеся бумажки меняли на общесоветские дензнаки по курсу 1:10. Одновременно было произведено снижение чрезмерно раздутых цен на товары. Никаких конфискаций туркбон не проводилось, однако получить на руки можно было не более 300 тыс. руб. – остальное на счет.

Записка Комиссии ВЦИК по делам Туркестана, адресованная Совнаркому, с изложением мероприятий по стабилизации финансов Туркестана. 1920

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 59. Л. 84–85]

Туркестанский фронт. Речь М.И. Калинина на митинге. 1919 [РГАКФД]

Реформа положила конец валютным спекуляциям на разнице туркбон и федеральных денежных знаков, упростила ведение хозяйственных расчетов, привела цены к единообразию и избавила экономику республики от излишней денежной массы. Так Сокольников провел первую в советском государстве деноминацию. Через несколько лет после этого ему пришлось повторить ее в масштабе всего СССР, чтобы спасти экономику страны от практически неминуемого краха.

Но вернемся к Туркестану. Денежной реформой Сокольников не ограничился. В период его руководства в республике была испытана модель новой экономической политики, и Сокольников был уверен, что это сыграло даже большую роль в укреплении советской власти.

По его словам, одной из основных причин широкой поддержки басмачества стала непродуманная хозяйственная политика. Порой она проводилась «в особо уродливых формах, вызывающих вполне законное массовое озлобление против органов советвласти, что не могло не облегчить действия басмачей».

Телеграмма Г.Я. Сокольникова Л.Д. Троцкому, Н.Н. Крестинскому, Л.Б. Каменеву, В.И. Ленину, А.И. Рыкову о басмаческом движении в Фергане. 5 октября 1920 [РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 54. Л. 121–123]

Временные кредитные билеты Туркестанской Советской Республики. 1920

[Из открытых источников]

Денежные знаки Туркестанского края. 1919

[Из открытых источников]

Поэтому и бороться с басмачеством приходилось не только военными методами.

Сам Сокольников вспоминал, что проведенная им денежная реформа и другие экономические мероприятия, а говоря точнее – послабления, помогли в борьбе с басмачами ничуть не меньше, чем военные методы.

Для начала Сокольников заменяет ненавистную для населения продразверстку продовольственным налогом. Одновременно с этим он вновь разрешает торговлю на базарах, позволяя крестьянам свободно продавать излишки. Также он отменяет всеобщую натуральную трудовую повинность.

С целью восстановления хлопководства, источника сырья для промышленности, Сокольников распоряжается оказать поддержку кустарям, вернуть местному населению захваченные русскими переселенцами земли и прекратить реквизицию тканей.

Протокол № 99 заседания Туркомиссии ВЦИК и СНК РСФСР, Малого Совнаркома, Президиума ТурЦИКа и Исполбюро о финансовом вопросе. 8 ноября 1920

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 58. Л. 39]

Одновременно с этим принимаются и политические меры: муллы, заявившие о своей лояльности новой власти, выходят на свободу, советские органы управления переносятся в туземные города и кварталы.

По указанию Сокольникова были запрещены облавы Комитета труда на жителей во время молитв в мечетях, отменены расстрелы заложников, которых брали в кишлаках в качестве гарантов сохранности железных дорог, и введены многие другие послабления.

Не остались без внимания и внешнеэкономические связи. Сокольников призывал расширить экономические связи Туркестана с другими государствами Средней Азии и создать для этих целей специальный металлический серебряный фонд, чтобы поднять престиж и увеличить значимость Советской России на азиатском рынке. С этой же целью он активно боролся с расстрелами иностранных купцов и конфискацией их товара, распространенными в то время в приграничной полосе.

Эксперимент оказался удачным, дела в республике пошли на лад. Бесперспективность «военного коммунизма», многие перегибы которого он и ранее критиковал, после Туркестана стала еще более очевидной для Сокольникова. Работа в Туркестане укрепила его уверенность в том, что пора переходить от «военного коммунизма» к нормальной жизни.

«Коммунисты стремятся к отмене всякой частной собственности на средства производства и орудия труда. Но эта отмена не может быть осуществлена одними и теми же способами в одно и то же время. Между тем, на практике у нас от насильственной экспроприации крупной собственности перешли к экспроприации собственности вообще», – писал Сокольников.

При этом он не стеснялся ставить под сомнение наиболее сакральные для большевиков понятия, такие как, к примеру, план. Во всех своих работах Сокольников описывал классический механизм рыночного хозяйства. Во многих из них он постоянно ставит вопрос: что существеннее – план или деньги? И сам же отвечает – конечно, деньги.

Успехи Сокольникова не остались без внимания ЦК и Ленина. Этот факт подтверждается хотя бы тем, что первые мероприятия по обновлению экономики, а именно отмену продразверстки и частичную легализацию торговли и частной промышленности, Ленин проводил с оглядкой на действия Сокольникова в Туркестане.

Протокол № 104 заседания Комиссии ВЦИК по делам Туркестана. 4 декабря 1920

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 58. Л. 48]

Как это было в 90-е: модель реформ

Таким образом, основные элементы новой экономической политики, которые впоследствии принесли максимальный эффект, еще за несколько лет до начала «большого» нэпа прошли обкатку в советском Туркестане. Так что Григорий Сокольников, которого Ленин назначил «рулевым» нэпа всей страны, к этому времени уже точно знал, какие экономические рычаги работать будут, а какие проверку практикой не прошли.

К сожалению, такого «полигона» для экономических экспериментов у реформаторов 80-90-х не было… Планы реформ писались сразу набело и тут же претворялись в жизнь.

Невостребованный опыт нэпа

Сегодня с оглядкой на опыт нэпа можно сказать, что если бы, по примеру туркестанского «опыта» Сокольникова, власть вначале опробовала новую экономическую модель в отдельно взятой республике или области, превратив ее в «особую экономическую зону», многих ошибок, наверное, можно было бы избежать. Однако этого не произошло. В пучину реформ страна была ввергнута целиком, от Калининграда до Находки, и сразу. Разбираться, что в этих реформах было хорошо, а что – плохо, пришлось уже по ходу и с большими потерями.

Фактор успеха № 1. Спросите у Туркестана…

Утверждать, что большевики были настолько предусмотрительны, что накануне нэпа специально послали Сокольникова в Туркестан «тестировать» новые экономические идеи, было бы слишком смело. Просто так легла карта… Несколькими годами раньше Сокольников как «эффективный менеджер» был брошен в Туркестан на вооруженную борьбу с басмачеством. Однако уже на месте жизнь подсказала, что победить бандитизм и сепаратизм этой советской окраины проще всего экономическими средствами…

Конечно, если бы в Центре знали с самого начала о том, что Сокольников будет возвращать баям конфискованную землю обратно и частную собственность старым владельцам, с ним, скорее всего, «разобрались» бы еще до начала его экономического «эксперимента». Однако судьба Григория хранила… Дела в Туркестане удивительным образом стали быстро налаживаться… Умеренные басмачи разоружились, самые упертые ушли в Иран, и Центр признал «эксперимент» Сокольникова успешным…

А там подоспела и новая задача: спасать от контрреволюции уже не отдельно взятый Туркестан, а все социалистическое Отечество, которое оказалось в опасности, ибо «военный коммунизм» довел до ручки уже целую страну… Лучшей кандидатуры, чем Сокольников, на эту роль, разумеется, не нашлось. Ленин немедленно возвращает Сокольникова в столицу и назначает его «рулевым» нэпа. Вот тут-то его «туркестанские наработки» и пригодились…

О том, насколько активно Сокольников пользовался этими «наработками», сегодня мы можем судить по тому факту, что все протоколы заседаний туркестанского периода, отчеты республиканского наркомата финансов, заседаний Туркомиссии Сокольников перевез в столицу и хранил в своем личном архиве в наркомате финансов… Судя по пометкам, именно к ним он обращался, когда нужно было скорректировать курс нэпа. Именно в этих бумагах он черпал информацию в поисках ответов на многие практические вопросы реформы советской экономики и финансов.

Таким образом, обкатка основных положений экономической реформы (нэпа) в пределах одной отдельно взятой республики оказалась важнейшим фактором успеха нэпа 1921–1926 гг.

Фактор успеха № 2

Это может показаться неожиданным, но, разбираясь с архивами Сокольникова, мы пришли к выводу, что вторым важнейшим фактором успеха реформы 20-х гг. (нэпа) оказались:

– административный контроль экономических реформ;

– гласность реформ.

В данном повествовании мы акцентируем внимание читателя на заслугах Григория Сокольникова, однако, при том что его вклад в «дело нэпа» действительно велик, это не значит, что он был никому не подконтролен и поступал так, как ему хочется…

Контроль сверху

Конечно, Сокольникова своим авторитетом прикрывал сам Ленин. Однако документы свидетельствуют, что каждый шаг «реформатора» подвергался на комиссиях ВЦИК и на Политбюро пристрастному обсуждению и критике. Критика часто была несправедлива и обидна, однако если предложенный шаг получал одобрение «товарищей сверху», предложение Сокольникова превращалось в конкретное постановление и уже тогда исполнялось неукоснительно. Данный факт свидетельствует, по крайней мере, о двух вещах:

во-первых: нэп не был импровизацией одного, хотя и талантливого экономиста, в данном случае Григория Сокольникова;

во-вторых: государственный аппарат Советской республики, вопреки созданному имиджу забюрократизированной конторы («…заседание по поводу покупки банки чернил губкооперативом…»), судя по документам, был довольно эффективным инструментом управления государственными процессами.

Например, в туркестанском архиве Сокольникова сохранились протоколы заседаний, в которых анализируются даже промежуточные результаты обмена старых денежных купюр на новые (всего лишь обмен! Но даже здесь мы наблюдаем подробное обсуждение «промежуточных результатов»).

Обсуждается в этих протоколах множество вопросов, в том числе объемы увеличения или уменьшения эмиссии, фиксируются цены на определенные группы товаров, принимаются решения, в каких областях экономики частная инициатива должна быть поддержана, а в каких «либерализацию» стоит попридержать…

То есть на деле экономические «эксперименты» Сокольникова проходили под жестким контролем центрального государственного аппарата. А ведь речь идет о событиях всего лишь в далеком Туркестане…

Гласность нэпа

Удивителен и второй факт. Тот, кто жил в 1991 г., помнит «павловскую денежную реформу», которую в ночь на 22 января попытались «скормить» советскому народу под видом изъятия «фальшивых пятидесятирублевок, заброшенных из-за границы»… Стоит ли напоминать, что эта «реформа» не только усугубила экономический кризис в СССР, но и окончательно подорвала веру граждан в советское государство…

А теперь представьте… 1920 г., далекий Туркестан… Среди диких степей, в затерянных аулах и кишлаках советская власть усилиями Григория Сокольникова издает десятки инструкций, в которых на всех туркестанских наречиях растолковывает неграмотным пастухам, погонщикам ослов, простым крестьянам и мирным басмачам следующие вопросы: как правильно поменять царские деньги на советские? Почему их выгодно поменять? Как это отразится на жизни каждого гражданина советского Туркестана?..

О том, что все было именно так, можно судить по материалам только одного заседания комиссии ВЦИК Туркестана, которой руководил Сокольников.

Посмотрите. Протокол № 104 от 4 декабря 1920 г. В нем утвержден текст целого вороха инструкций и воззваний, связанных с обменом денег, который должен был начаться 1 января 1921 г. То есть обратите внимание, в 1921 г. большевики отводят целый месяц на терпеливое и «гласное» объяснение людям – про обмен денег. Спустя ровно 70 лет в 21:00 программа «Время» сообщит о денежной «реформе», которая начнется уже в полночь… То есть уже через три часа! А ведь этот обмен затрагивал интересы миллионов граждан… Как говорится, почувствуйте разницу. Мудрено ли, что Туркестан, самый непокорный регион страны, в 1921 г. очень быстро стал бить рекорды по уровню стабильности. А Советский Союз после того урока «гласности» развалился спустя полгода.

1990 г.

Надо сказать, что «павловский обмен», а по сути – изъятие денег у населения, при всех его умопомрачительных несуразностях, произошел не на пустом месте… Дело в том, что к этому времени в стране скопилось много денег, не обеспеченных товарами. Настолько много, что эти деньги грозили обвалить финансовую систему страны в любую минуту… Вы спросите, откуда взялись эти деньги? Они были напечатаны…

Дело в том, что Михаил Сергеевич Горбачев, особенно в начале перестройки, много обещал. Рабочим, колхозникам, детям. Обещал, конечно, от чистого сердца, но ведь из обещаний новые квартиры не построишь и школьную форму не сошьешь… Выполнение обещаний требовало денег, и деньги вначале потихоньку, а потом все смелей и смелей начали допечатывать…

Если бы советские «капитаны» печатных станков в конце 80-х читали протоколы заседания ВЦИК по финансовой политике нэпа от 1921 г., они бы узнали, что еще тогда, в первые послереволюционные годы было понятно, – «избыточная эмиссия – это верный путь к экономическому коллапсу всей пролетарской экономики»… Ситуация в начале 20-х гг. с большими объемами обесцененных денег была практически идентична ситуации конца 80-х. Тогда нарком финансов Григорий Сокольников печатный станок в стране, измученной гиперинфляцией, сумел остановить, и этим спас советскую республику от распада… Спустя 70 лет его преемник на посту министра финансов Валентин Павлов, вместо того чтобы остановить станок, решил «лишние» деньги, напечатанные во исполнение социальных гарантий, у людей просто отобрать, чем эту страну окончательно и похоронил…

Павлов, на которого история повесила все грехи краха советской экономики, ушел в вечность с плохим имиджем… Это не совсем справедливо. Не он, так кто-то другой эти деньги должен был все равно у населения изъять. Вопрос – каким способом?

В чем была главная проблема экономики СССР последнего периода существования?

В том, что советскую экономику, и без того имевшую большие проблемы, начиная с середины 80-х гг., как раненого медведя в берлоге, начали усиленно тыкать палками беспорядочных нововведений… Ускорение. Самоуправление. Невыполнимые обещания генсека. Неуправляемая эмиссия. Все это разбалансировало экономику до такой степени, что без радикальной реформы уже было не обойтись. Необходимость этого была понятна всем. Однако шло время, а дело дальше разговоров не двигалось. Наконец к 1990 г. было принято решение: реформе быть…

«500 дней» – программа перехода от плановой экономики к рыночной (с автографами создателей). 1990

[Из открытых источников]

Чтобы бить наверняка, запустили разработку сразу двух проектов реформ… Помедленнее… И побыстрее… Та, которая «помедленнее», называлась «Основные направления развития…» Ее разработчиками и кураторами стали председатель Совмина Николай Рыжков и видный советский экономист (а других-то не было) академик Абалкин.

Этот проект реформы был по-брежневски консервативен, вальяжен и человеколюбив… Согласно этому проекту, предлагалось ненавистную командно-административную систему не ломать сразу, а постепенно вводить элементы рыночной экономики, причем под контролем государства… Постепенно расширять автономию предприятий, постепенно создавать совместные предприятия, постепенно кредитовать модернизацию экономики…

Все в этой «постепенной» реформе было хорошо. Кроме одного. Авторы программы так и не решились ввести в проект главные слова: «переход от государственной собственности (хотя бы) к государственно-частной…» Конечно, разговоров о частной собственности к тому времени даже на самом кремлевском верху было много… Но то – разговоры. А это – закон…

Манифестация демократических сил в Москве. 1990

[Из открытых источников]

Почему ситуация сложилась именно так? Вариантов ответов на этот вопрос много, наиболее вероятным, на наш взгляд, кажется то, что Горбачев сам боялся давать ход радикальным реформам. До конца не понимая их последствий, он опасался, что не сможет удержать под контролем ситуацию в стране. А сигналы поступали уже тревожные. К тому же реформа – дело новое, неизведанное. Одно дело о реформе говорить, другое – ее осуществлять…

Сегодня, с высоты прожитых лет, можно сказать, что обкатай, подобно Сокольникову в 20-е гг., хотя бы некоторые положения реформы 80-х в отдельно взятой республике или области, многое стало бы ясно еще на уровне предложений.

К примеру, предполагалось обеспечить опережающее развитие сектора производства товаров народного потребления, в том числе за счет конверсии предприятий военно-промышленного комплекса. Однако в условиях бюджетного дефицита все это оказалось неподъемной нагрузкой для казны, ведь промышленность все еще находилась на балансе государства. В последние годы нэпа Сокольников и его коллеги предостерегали от подобных шагов: «Предприятия должны развиваться за собственный счет, а не за государственный. В противном случае их растущие аппетиты, обусловленные необходимостью модернизации и перестройки производства, будут способствовать дальнейшему росту бюджетного дефицита».

В противовес курсу Рыжкова появилась программа «500 дней», авторами которой стали Григорий Явлинский и академик Шаталин. Грандиозная программа, вдохновленная идеологией экономического либерализма, состояла из 4 пунктов:

• Первый этап программы (100 дней) предусматривал стремительную приватизацию жилья, земли, мелких предприятий, акционирование крупных предприятий. На базе Госбанка СССР создавалась Резервная система.

• Второй этап (150 дней) – либерализация цен.

• Третий этап (150 дней) – стабилизация рынка.

• Четвертый этап (100 дней) – начало подъема.

Программа «500 дней» предполагала провести вхождение страны в рынок радикально, жестко и быстро. «Капитаны» реформ утверждали, что все предусмотрели… Предполагалось, что народ немедленно подхватит идеи реформаторов и сразу пойдет в собственники. Однако большинство советских граждан не имели ни малейшего представления о том, как жить в условиях экономической свободы, куда идти за собственностью, что с ней делать?. Путь от социализма к капитализму стране, в которой как минимум два поколения граждан родились и состарились в очередях за дефицитом и в ожидании бесплатного коммунистического будущего, предлагалось пройти за одну ночь… Одно это уже делало программу «500 дней» труднореализуемой…

Именно в этот момент, скорее всего, Горбачев осознал, что «так с людьми нельзя», и решил поступить «по-умному» – объединить две программы, уравновесив радикальные предложения Явлинского – Шаталина более консервативными мерами Рыжкова – Абалкина. Закипела кабинетная работа. Однако хлопоты были напрасными. Во-первых, обе программы были полной противоположностью друг другу, а потому практически несоединимы. А во-вторых, в августе 1991 г. не стало Советского Союза и пришел Ельцин. Он не был экономистом-реформатором, но в реформах понимал главное… Если сейчас ход реформам не даст он, завтра это сделает за него кто-то другой, ибо наступало время совсем быстрых решений. Так был дан старт «шоковой терапии» Егора Гайдара, и перевод социалистической экономики на капиталистические рельсы пошел, уже не разбирая, чьи идеи и через что, претворяя эти реформы в жизнь, стране придется пройти… И пошел этот «процесс» такими темпами, что позавидовали бы даже основоположники «военного коммунизма».

Сокольникову тоже было трудно…

Конечно, не все было просто у реформаторов и в 20-е гг. Архитектор «военного коммунизма» Ларин сдаваться не собирался. Несмотря на то, что Сокольникова прикрывал сам Ленин, Ларин решает взять инициативу в свои руки. Он, совместно с небольшой группой экономистов «радикальной» школы, предлагает создать для восстановления страны «экономический президиум» из надежных большевиков, особо отметив, что специалистов-некоммунистов в президиум включать не следует. Орган этот, по замыслу Ларина, должен был составить новый план восстановления промышленности и страны. Однако шел 1921 г., страна была по горло сыта «военным коммунизмом», и Ленин, в присущей ему манере, новые планы Ларина высмеял и потихоньку отодвинул его от финансовой работы. К этому времени Ленин уже окончательно сделал выбор в пользу Сокольникова и, вызвав его к себе, прямо указал, что «речь идет теперь не о поездке в Туркестан». Решение Ленина имеет свое объяснение. Весной 1921 г. предприняты первые шаги по переходу к нэпу, и они во многом были продиктованы «туркестанским» опытом Сокольникова. Надо сказать, что в это время Сокольников тяжело болеет и приезжает по вызову Ленина уже после того, как формальный переход к нэпу, обозначенный на X съезде партии, уже полгода как состоялся. Сокольников вспоминал, что, приехав в Москву, не узнал город – повсюду были открыты лавки и магазины, рынки. При этом отовариваться можно было и без карточек. Очередей не было, работали рестораны и трактиры, прилично одетые люди прогуливались по центру города. «Конечно, я читал декрет о нэпе в России, но не ожидал, как быстро все изменится», – вспоминал Сокольников.

Однако за внешним фасадом принятых решений не все было так радужно. Экономика, подорванная Гражданской войной и «военным коммунизмом», продолжала катиться под откос. Принятых на съезде и после него решений было недостаточно. Увиденное в Москве еще сильнее укрепило уверенность Сокольникова в том, что и как надо делать для спасения страны.

Записка В.И. Ленина В.М. Молотову с предложением решить в Политбюро ЦК РКП(б) вопрос о назначении Г.Я. Сокольникова членом коллегии Наркомфина и финансовой комиссии. 26 ноября 1921

Подлинник. Автограф В.И. Ленина, подписи – автографы И.В. Сталина и Л.Д. Троцкого.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1. Д. 22180. Л. 1–1 об.]

Вскоре после возвращения в Россию Сокольников встречается с Лениным. Судя по всему, именно их встреча 26 ноября 1921 г. во многом предопределила то, как строилась и осуществлялась в дальнейшем новая экономическая политика. Тот факт, что они встречались в этот день, подтверждается гневной запиской вождя коменданту Кремля о том, что кремлевская охрана задержала Сокольникова на 10 минут.

Что же такого мог сказать ему Сокольников? Есть все основания полагать, что он в развернутом виде представил Ленину свою политико-экономическую концепцию, которую до этого уже отражал в своих работах.

Сокольников полагал, что чем ближе окончательная победа революции, тем острее встает вопрос о классовых различиях между пролетарием и мелким собственником. Оба эти класса являлись единомышленниками в деле борьбы со старым режимом, однако неодинаково относились к полной победе коммунизма. Он отмечал, что новая экономическая политика позволит пролетариату обеспечить нейтралитет мелких собственников в городе и середняков в деревне. И при таком нейтралитете можно будет создать базу для дальнейшего строительства коммунизма. Если же продолжить действовать старыми методами «уездного» коммунизма, то месяцем раньше – месяцем позже или годом раньше – годом позже мелкий собственник возьмет свое.

Точное содержание их беседы неизвестно, однако символично то, что в тот же день Ленин направляет Молотову записку из нескольких пунктов, ограничимся первым из них:

т. Молотов!

Нельзя ли попытаться по телефону решить в политбюро 2 вопроса:

1) назначить Сокольникова членом коллегии НКФина и членом финансовой комиссии при условии, что он остается председтуркестанбюро и обязан ездить в Туркестан по надобности, впредь до полного упорядочения там. (Если за это нет большинства, то я вынужден перенести на обсуждение всего Политбюро…

Похоже, доводы Сокольникова оказались настолько убедительными, что Ленин понял – нельзя медлить ни минуты. Также эта записка в очередной раз подтверждает высочайший уровень доверия к Сокольникову – он нужен в Москве, но и доверить едва вставший на ноги Туркестан Ленин никому больше не может. И потому сразу предупреждает Молотова: если не сможете согласовать назначение, я сам этим займусь и доведу вопрос до конца.

Н.Н. Крестинский, советский политический и государственный деятель, революционер-большевик, юрист по образованию. Расстрелян

15 марта 1938 г., в 1963 г. реабилитирован. 1920-е

[РГАСПИ]

Первые шаги: формирование команды Сокольникова

Уже вскоре, 31 декабря 1921 г., Политбюро поддержало назначение Сокольникова заместителем наркома финансов. Но фактически он возглавил наркомат уже с этого времени, так как числившийся наркомом Крестинский был ранее назначен полпредом в Германию (в то время там произошло обострение политической обстановки, и Ленину понадобился доверенный представитель в немецкой столице).

Есть мнение, что Крестинский был выслан в наказание за несогласие с «линией партии», однако это маловероятно – проработав несколько месяцев вместе с Сокольниковым, он сам рекомендовал оставить его «на хозяйстве» в Народном комиссариате финансов. Перед отъездом в Берлин в январе 1922 г. он издал соответствующий приказ: «Ввиду моего отъезда из России управление Комиссариатом и представительство его во всех высших Органах Республики возлагаю на первого заместителя моего тов. Г.Я. Сокольникова». Так страна получила новый курс, а сам новый курс – одного из своих главных архитекторов.

Первой задачей Сокольникова стало восстановление самого Народного комиссариата финансов. В годы Гражданской войны и «военного коммунизма» его роль была ослаблена до предела: значение денег постоянно снижалось, товарно-денежные отношения заменялись прямым распределением товаров и ресурсов.

Проект постановления Политбюро ЦК РКП(б) о поручении Народному комиссариату финансов и финансовой комиссии срочно подобрать группу опытных консультантов по вопросам денежного обращения. 20 октября 1921 Подлинник. Автограф В.И. Ленина.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 21465. Л. 1–1 об.]

И Сокольников прямо заявляет Ленину – квалифицированных финансистов среди коммунистов почти нет, поэтому нужно довериться старым кадрам. Он пишет вождю записку следующего содержания:

«С наличными силами НКФ своих задач решить, безусловно, не сможет. Необходимо: во-первых, ввиду крайней малочисленности финработников-коммунистов вернуть НКФ финансовых работников, которые в НКФ работали раньше, и в период его ослабления были даны другим комиссариатам». И Ленин соглашается на все.

Н.Н. Кутлер, российский государственный деятель, публицист. 1910 [РГАКФД]

Уже вскоре после этого Ленин выносит на Политбюро проект постановления: «Поручить НКФин и Финансовой комиссии, а равно всем товарищам, соприкасающимся с вопросами внутренней торговли, подобрать в кратчайший срок группу лиц с солидным практическим стажем и опытом в капиталистической торговле, на предмет консультации по вопросам денежного обращения». Постановление, безусловно, принимается, что развязывает Сокольникову руки в выборе кадров.

Будучи ученым, на многие видные посты он поставил своих коллег, среди которых было немало представителей старой профессуры, в том числе П.П. Бензель, Н.Н. Кутлер, С.А. Фалькнер, Л.Н. Юровский и другие. Остановимся на названных фамилиях, чтобы наглядно показать, как формировал свою команду Сокольников.

Профессор Павел Петрович Гензель, выходец из купеческой семьи. Выпускник Московского университета, доктор финансового права. Он стал главным специалистом по налогам и сборам в сокольниковском Наркомфине.

Опытный финансист Николай Николаевич Кутлер, дворянин. При царе долгое время состоял на госслужбе, был сподвижником Витте. Четырежды арестовывался большевиками, что не помешало ему в 1921 г. стать работником Наркомфина.

Л.Н. Юровский, российский экономист [Из открытых источников]

Видный специалист в области денежного обращения Семен Анисимович Фалькнер, сын купца второй гильдии. Высшее образование получил в Германии. Был большим знатоком экономической истории, критиковал экономистов марксистского направления и сыграл важную роль в проведении денежной реформы, ставшей частью нэпа.

Экономист Леонид Наумович Юровский. Сын купца первой гильдии, докторскую диссертацию по экономике защищал в Мюнхенском университете. Работал на Временное правительство и враждебно отнесся к Октябрьской революции, однако принял предложение Сокольникова и в 1921 г. приехал в Москву, где занялся подготовкой денежной реформы, архитектором которой его называют наряду с Сокольниковым.

За каждого из этих специалистов Сокольникову приходилось воевать – в Политбюро сначала и слышать не хотели о том, что «царские» экономисты и финансисты, которые и не скрывают, что они «контра», получат контроль над экономикой Советской России. Каждая кандидатура обсуждалась отдельно, и каждый раз упрямый нарком добивался своего.

О процедуре утверждения Юровского, к примеру, остались воспоминания Бориса Бажанова:

Народный комиссар финансов Сокольников, проводящий дежурную реформу, представляет на утверждение Политбюро назначение членом коллегии Наркомфина и начальником валютного управления профессора Юровского. Юровский – не коммунист, Политбюро его не знает. Кто-то из членов Политбюро спрашивает: «Надеюсь, он не марксист?» – «Что вы, что вы, – торопится ответить Сокольников, – валютное управление, там надо не языком болтать, а уметь дело делать». Политбюро утверждает Юровского без возражений.

Возглавив комиссариат, первое, что сделал Сокольников – ликвидировал все льготы, которыми ранее пользовались красные чиновники. В частности, он отменил спецпайки и доплаты в конвертах… Он считал, что должности в комиссариате должны занимать специалисты, заинтересованные в результатах своего труда, а не жадные до привилегий чиновники.

Как удалось архитекторам нэпа пройти буквально «по ниточке»? Точно вычислив «точку невозврата», свернуть капиталистические отношения в момент, когда экономический эффект от нэпа был наибольшим, а полная реставрация капитализма еще невозможна… Ведь, казалось бы, еще год другой и все – от населения, вспомнившего вкус довоенного хлеба, и до красных директоров в правительстве – уже были бы не против буржуазной республики, а там и до реставрации монархии подать рукой.

Сокольников не просто так сформировал команду из крупнейших на тот момент российских ученых-экономистов. В основе всех действий, которые предпринимались Наркомфином, лежала научная база. Впервые после революции в основе финансовой политики лежали не идеологические установки, а законы науки.

«Мы строим свою политику на точнейшем изучении состояния рынка, на точнейшем изучении колебаний курса золота, товара. Для этого пришлось поставить аппарат, который напоминает собой аппарат донесения какого-нибудь штаба армии», – писал о работе ведомства сам Сокольников.

Красный плюрализм нэпа

Между тем поддержка Ленина и карт-бланш на проведение реформ совсем не означали того факта, что Сокольников имел какие-то особенные, чрезвычайные полномочия и был освобожден от критики. Сегодня нам небезынтересно будет узнать, что новая экономическая политика, несмотря на решения X съезда и уже обозначенный курс на реформы, проводилась в обстановке жесточайшей и публичной дискуссии, в которой роль критиков и оппонентов часто играли те самые меньшевики, которые реальной власти в стране победивших большевиков уже не имели. При этом Сокольников, уже занимая высокий государственный пост, был не единственным, на чье мнение опирались большевики в строительстве государственного капитализма.

В Москве, к примеру, сформировался кружок, позже в шутку названный «Лига наблюдателей». Он состоял из убежденных меньшевиков, не согласных с большевистской политикой. Его основные участники были типичными представителями русской интеллигенции, многие из них занимали видное положение до революции. В их число вошли министр юстиции Временного правительства Малянтович, профессор Кафенгауз, работавший между революциями при Министерстве торговли и промышленности, и другие. Однако в годы новой экономической политики власть часто консультировалась с ними, некоторые участники получили высокие должности. И это несмотря на открытую критику «военного коммунизма» и ряд положений ленинских выступлений и работ.

«С окончанием Гражданской войны, исчезновением иностранной интервенции, переходом к нэп эта власть стала много сильнее, чем когда-либо до этого. Никакой другой власти не было и не предвиделось. В падение ее “Лига наблюдателей” не верила. Считая своим “патриотическим” долгом содействовать скорейшему восстановлению хозяйства и нормальной жизни, считая аксиомой, что только при этом условии может создаться благосостояние населения, “Лига наблюдателей” заключала, что для этого у интеллигенции, не желающей быть вне жизни, нет другого пути, как только честно и добросовестно работать вместе с советской властью. А это представлялось тогда тем более возможным, что власть, уйдя от идей 1917–1920 гг., принуждалась, по нашему убеждению, стать иной.

Письмо В.И. Ленина Л.Б. Каменеву об обострении болезни и подготовке к докладу на съезде и в ЦК.

3 марта 1922 Подлинник. Автограф В.И. Ленина.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 27047. Л. 1–1 об.]

Это значило, что отныне интеллигенция могла бы работать по совести, а не из-за страха, и не под палкой, как было до этого», – писал один из участников «Лиги наблюдателей» Николай Валентинов-Вольский. Отказ от «военного коммунизма» стал для многих «спецов» надеждой на оздоровление не только экономического, но и политического курса советской власти.

Творцы нэпа, и Сокольников в их числе, были склонны верить, что новая политика – это путь, осознанно выбранный на фоне ошибок первых лет революции.

Однако в понимании Ленина нэп оставался не более чем длинным обходным путем к социализму, способом дополнить уже полученную политическую власть экономической, решить заодно проблемы голода и дефицита, стимулирующие рост недовольства.

Факт остается фактом. Свобода торговли, частное предпринимательство, иностранные инвестиции, разрешение брать в аренду госпредприятия и нанимать работников в деревне – все это не только удержало большевиков у власти, но и быстро восстановило экономику.

Однако надолго и всерьез использовать нэп партийная элита не планировала. Это был коварный план.

«Величайшая ошибка думать, что нэп положил конец террору. Мы еще вернемся к террору и к террору экономическому», – писал Ленин Каменеву в период расцвета нэпа в 1922 г.

Зачета же изучать нэп сегодня?

Как показывает практика, уроки его во многом актуальны. Можно провести множество параллелей между нэпом и реформами конца 80-х – начала 90-х и увидеть, что младореформаторы могли избежать многих ошибок, проявив внимание к опыту Сокольникова и его команды.

Также можно увидеть, что многие решения, которые принимаются в настоящий момент, уже принимались с целью оздоровления экономики и в 20-е гг., и далеко не все из них себя оправдали. Не рискуем ли мы вновь совершить ошибки, которые уже совершали до нас? Что стоит делать и чего делать ни в коем случае нельзя? Ответы на эти вопросы дают многочисленные уроки нэпа.

Глава 2

Как построить нэп? Пути реализации новой экономической политики

Время перемен: программа Сокольникова

Сегодня даже простое перечисление реформ, проведенных в рамках нэпа, шокирует. По своей проработанности и эффективности эти меры вполне потянули бы на Нобелевскую премию по экономике. Так что молодых экономистов, которые возьмутся изучать опыт нэпа 20-х гг., ждет немало неожиданных открытий.

Как мы уже могли убедиться, Сокольников начал реализовывать свои реформы в тяжелейших условиях. Многие представители зарубежных политических элит были уверены, что дни советской власти сочтены. Изменение курса вызвало лишь усмешки.

Сам Сокольников так вспоминал о начале реформ: «Мы в финансовом отношении вышли на арену новой экономической политики совершенно разоруженными и беспомощными, и потому осужденными на величайшие кризисы и невиданные по размерам катастрофы».

Наряду с восстановлением Наркомфина Сокольникову пришлось заниматься и налаживанием работы Госбанка, который был восстановлен осенью 1921 г. Того самого Госбанка, который сам же Сокольников и брал штурмом тремя годами ранее. Также был создан ряд специализированных банков: акционерные, отраслевые, кооперативные. Под руководством «красного Витте» Народный комиссариат финансов приступил к отладке бюджетного процесса и восстановлению налоговой системы.

Статья Г.Я. Сокольникова «Денежное хозяйство», опубликованная в 276-м номере газеты «Правда». 7 декабря 1921

Подлинник. Типографский экземпляр.

[РГАСПИ]

Параллельно с этим в «Правде» и других советских газетах стали регулярно появляться публикации Сокольникова о реорганизации финансовой системы. Издаются не только статьи, но и целые брошюры его авторства. Именно в тот момент соображения и идеи Сокольникова вышли за рамки кабинетных дискуссий и были представлены широким массам.

Не только содержание, но и заголовки многих его работ выглядели шокирующими после нескольких лет «военного коммунизма». Взять хотя бы «“Купеческие” задачи пролетарского государства» – еще недавно о подобных формулировках не могло быть и речи, а теперь они звучали из уст замнаркома.

Сокольников прямо заявляет – пришло время изменить роль самого советского государства. Теперь оно будет не препятствием, отделяющим производителей от мирового рынка, а посредником, защищающим их от «зубастых скупщиков, тренированных на эксплуатации “отсталой деревенщины”». Для такого посредничества стране нужна твердая валюта, а значит, пришла пора вернуть пошлины и налоги и заняться восстановлением золотого фонда.

Капитализм нужно не уничтожить, а «посадить в клетку», лишить политической силы, указывает он. Промышленные предприятия будут сданы в аренду, но предприниматели все равно не получат на них полной власти – над ними будет стоять государственный трест, диктующий волю пролетариата.

Также Сокольников призывает к широкому развитию частной торговли. Пусть советское государство сохранит монополию в ряде отраслей, в целом же оно должно максимально дистанцироваться от практики распределения и перейти к стимулированию и регулированию внутренней торговли.

При этом новый глава Наркомфина обещает – террору, конфискациям и реквизициям придет конец. Новые пролетарские законы обеспечат и благосостояние, и защиту государства.

От теории к практике: законы нэпа

Ленин начинает переживать, не ограничится ли этот молодой и образованный большевик теоретизированием в газетах? 22 января 1922 г. он пишет Сокольникову:

Я смертельно боюсь, что Вы, фактически имеющий теперь вести важнейший наркомат, увлечетесь перестройками, реорганизациями, теоретической линией (есть у Вас на этот счет слабость) – вместо практики, практики и практики: торговлю поднять, налоги увеличить и собрать, рубль восстанавливать. Ей-ей, боюсь смертельно: не впадите Вы в эту слабость, а то мы крахнем.

Письмо В.И. Ленина Г.Я. Сокольникову о несогласии с его предложениями по реорганизации Гохрана и перестройке бюджета, о необходимости поставить в центре внимания Наркомфина развитие советской торговли и восстановление рубля. 22 января 1922

Подлинник. Автограф В.И. Ленина.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1. Д. 22663. Л. 1–3 об.]

Сокольников не обманул ожиданий. 26 января 1922 г. он проводит совещание со своей командой высококлассных специалистов, на котором обсуждаются довольно значительные послабления: отмена декрета СНК о реквизиции и конфискации, легализация обращения золота, продажа советской валюты за границей, получение переводов из-за рубежа и некоторые другие.

Он объясняет коллегам, что все эти меры необходимы в первую очередь для самого государства – оно получит больше золота за счет его легализации и приема драгоценного металла как на текущие счета, так и в счет налогов. А это, в свою очередь, создаст базу для стабилизации рубля и установления рыночных отношений с зарубежными странами.

Но даже тут Сокольников встречается с непониманием. Его же единомышленники Юровский и Фалькнер внезапно выступают против свободного обращения золота, уверяя участников собрания, что ни общество, ни экономика к этому пока не готовы. Легализовать владение им можно, но пустить в оборот нельзя – и без того слабая советская валюта может быть полностью вытеснена металлом. Однако нашлись и те, кто поддержал Сокольникова, и они оказались в большинстве.

Через два дня Сокольников пишет Ленину об итогах совещания, предлагая осуществить предложенные меры. При этом он особо отмечает, что все это делается исключительно для укрепления рубля и экономики (а не для поднятия рейтинга власти). И Ленин соглашается пойти на все предложенные послабления, планы Сокольникова начинают осуществлять на практике.

Необходимо отметить, что это лишь малая толика изменений, внесенных в законодательство в годы нэпа. Экономическое устройство страны менялось в корне, поэтому возникла необходимость создания такого правового порядка, который одновременно обеспечивал бы права рынка и защищал основы государственности. Надо было не только издать новые законы, но и добиться от местных органов власти их неукоснительного исполнения.

Письмо Г.Я. Сокольникова В.И. Ленину по вопросу о свободном обращении золота. 28 января 1922

Подлинник. Машинописный текст, подпись – автограф Г.Я. Сокольникова.

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп.1.Д. 1372. Л. 1–1 об.]

Еще весной 1921 г. были приняты первые законы, переводившие экономику на новые рельсы. Сначала уже упомянутый ранее декрет о замене продразверстки продовольственным налогом, облегчивший жизнь крестьянам, затем и декрет об обмене, позволявший свободно распоряжаться оставшимися после уплаты налога запасами продовольствия, в том числе продавать их. В июле был принят декрет, позволявший гражданам и товариществам арендовать промышленные предприятия.

Как это было в 90-е: приватизация

Передача промышленных предприятий в руки частников стала характерной чертой экономических преобразований и в период нэпа, и в период перестройки и последовавших за ней реформ. Однако пути реализации этого процесса отличались.

Какие объекты передавались в частные руки при нэпе в первую очередь?

К началу нэпа промышленность находилась в состоянии глубокого кризиса, многие производства были закрыты или не могли нормально работать из-за сбоев в поставках сырья, нехватки рабочей силы и других проблем. Именно такие бедствующие предприятия передавали в частное управление в первую очередь. Однако их не акционировали и не отдавали навсегда – всего лишь сдавали в аренду. В основном арендаторам передавали мелкие предприятия – мельницы, текстильные производства, ткацкие мастерские. Впрочем, иногда сдавались в аренду и более крупные объекты – мыловаренные, красочные, смоло-скипидарные, стекольные и другие заводы.

Права и обязанности новых русских нэпманов:

Рассчитывать на господдержку новым собственникам не приходилось. С момента передачи предприятия арендатор вступал в полное владение, он был волен

• назначать администрацию,

• устанавливать правила внутреннего распорядка,

• закупать в необходимых объемах сырье,

• распоряжаться готовой продукцией.

Однако с последним пунктом не все было так просто: в первую очередь производитель был обязан предложить продукцию государственному тресту, и лишь в том случае, если последний в ней не нуждался, мог продать ее на рыночных условиях частному посреднику.

Это требование защищало от дефицита и позволяло держать под контролем цены на ряд товаров.

• Арендная плата взималась в натуральном виде – продукцией предприятия. В таких условиях арендатор был в первую очередь заинтересован в налаживании выпуска продукции, а не в изыскании денежных средств для расчетов с государством.

• Обязательным условием договора аренды был ремонт предприятия. Учитывая плачевное состояние многих заводов и фабрик, чаще всего это подразумевало капитальный ремонт, а также закупку оборудования и сырья. Впрочем, на время проведения ремонта арендная плата чаще всего изменялась пропорционально произведенным работам по восстановлению производства.

ВЧК – ОПТУ 15 лет на страже завоеваний Октября. 1932

Художник Дени.

[Из открытых источников]

• Кроме того, если на сданном в аренду предприятии каким-то чудом сохранились станки или остатки сырья, они доставались арендатору бесплатно.

Иначе обстояли дела на предприятиях, сдававшихся в аренду товариществам, артелям и кооперации. В качестве господдержки они получали дешевое сырье, квалифицированную рабочую силу биржи труда направляли на них в первую очередь.

Конечно, были среди «новых хозяев» те, кто предпочитал обманывать тресты, класть прибыль себе в карман, своевольно распоряжаться фондами предприятия. Однако ОГПУ не дремало. Малейшее финансовое нарушение, если факты подтверждались, было чревато арестом и немаленькими тюремными сроками.

Как было в наше время?

Поначалу – точно так же… В конце 80-х, с началом перестройки, предприятия тоже стали сдавать в аренду. Однако, в отличие от 20-х гг., ожидаемого эффекта это не принесло. Почему не сработала аренда?

Во-первых, недостаток экономической свободы. Степень самостоятельности частных инвесторов была крайне низкая. Они могли свободно распоряжаться лишь частью заработка, в то время как все основные вопросы по-прежнему находились в ведении арендодателя, то есть государства. В таких условиях частная инициатива не стала популярной. К началу 1991 г. в России действовало всего 2,4 тыс. арендных предприятий, а удельный вес их продукции составлял всего 5,2 % от общего объема производства.

Во-вторых, отсутствие у населения экономических знаний. В один день, 24 декабря 1991 г., в стране появилась и частная собственность, и возможность перевода государственной и муниципальной собственности в частную. Однако процент экономически грамотного населения, способного понять свои новые права и рационально распорядиться ими, на тот момент был ничтожно мал. К тому же руководство и без того находившихся в бедственном положении предприятий было больше озабочено не решением текущих хозяйственных вопросов, а получением права собственности.

В-третьих, обогащение за счет приватизации стратегических объектов. В постсоветской России пошли и еще на один беспрецедентный шаг. Было решено передавать в частные руки крупные, работающие предприятия, а также промышленные объекты, имевшие оборонное и стратегическое значение для страны. Получение в собственность таких предприятий означало для собственника быстрое и фантастическое обогащение.

В первый год российской приватизации частникам передали порядка 42 тыс. предприятий, в том числе крупные комбинаты и заводы.

В первый год нэпа в аренду было передано чуть более

3,5 тыс. мелких и средних предприятий. В период расцвета нэпа, в 1924 г., в аренду были сданы 6488 предприятий.

Разница между нэпманами 20-х и приватизаторами 90-х

• Нэпманы-промышленники в качестве платы за аренду предприятий отдавали государству часть продукции, что позволяло насыщать рынок товарами народного потребления.

• Приватизатоты 90-х от такого бремени были освобождены.

Более того, многие советские промышленные гиганты были проданы за бесценок.

В 1992–1994 гг. было приватизировано около 88 тыс. предприятий, за них было выручено 906,1 млн долларов, то есть в среднем 12 тыс. долл, за предприятие. Из указанного числа 22,4 тыс. предприятий были промышленными и на их долю пришлось 347,2 млн руб. – в среднем по 15,5 тыс. долл. Средняя цена предприятий торговли, общественного питания и бытового обслуживания была и того ниже – около 10 тыс. долл.

Особенно показательна судьба крупных заводов.

• Уралмаш продали за 3,73 млн долл.

• Челябинский металлургический комбинат – около 4 млн долл.

• Ковровский завод, снабжавший силовые структуры стрелковым оружием, оценили в 2,2 млн долл.

А ведь в годы нэпа даже аренда подобных предприятий была немыслима.

В 90-е гг. в частные руки были переданы и ресурсодобывающие предприятия.

В 1993–1994 гг. «Газпром» был акционирован за 2,7 млн долл.

Уже спустя три года его акции оценивались не менее чем в 40 млрд долл., а запасы ресурсов – от 300 млрд до 700 млрд долл.

«Лукойл», «Сургутнефтегаз», «Юганнефтегаз» были проданы за 863 млн долл.

Через три года их акции стоили уже 24,1 млрд долл.

«Ростелеком» приватизировали за 464 млн долл.

При рыночной цене его акций в 4,2 млрд первоначальная стоимость акций РАО ЕЭС составила 957 млн долл., летом 1997 г. они оценивались в 18 млрд долл.

Зачем распродавались гиганты советской промышленности?

Существует распространенная точка зрения, согласно которой распродажа промышленных объектов была продиктована исключительно вопросом обогащения «красных директоров» и олигархов. Это не совсем верно. Дело в том, что советская экономика была ориентирована на тяжелую промышленность, заказчиком и потребителем которой было государство. Однако если в период нэпа госзаказ с каждым годом увеличивался, то в 80-90-е гг., при переходе к рынку, напротив, госзаказ стремительно сокращался. Таким образом, оставшиеся на государственном балансе гиганты промышленности, лишившиеся госзаказа, грозили экономике полным крахом. Поэтому передача их в частные руки на тот момент была единственным способом для этих предприятий избежать немедленной смерти. Многие из них умерли, но не сразу… Это позволило избежать социальных катаклизмов. Некоторые из них выжили, получили инвестиции и, как следствие, новую жизнь. Однако старая структура промышленности в результате такой массовой приватизации была полностью разрушена. Новому владельцу было проще распродать имевшиеся запасы продукции и сырья, а затем и все фонды, чем вкладывать собственные средства в восстановление. Тем более что он имел на это полное право, в отличие от 20-х, никаких обязательств по налаживанию производства у него не было.

Торговля ваучерами на улицах города. В 1992 г. началась приватизация государственной собственности через выдачу приватизационных чеков – ваучеров [Из открытых источников]

В результате всего комплекса проблем производство продукции снизилось в разы, а в некоторых случаях – в десятки раз. С 1990 по 2000 г. сократилось:

• в два – два с половиной раза общее производство стали и проката черных металлов,

• в три с лишним раза – выпуск грузовиков,

• в четыре раза – производство электромашин,

• в шесть с лишним раз – выпуск турбин, экскаваторов и бульдозеров,

• в восемь раз – число производимых в стране паровых котлов,

• почти прекратился выпуск прядильных и ткацких станков, тракторов и комбайнов, металлорежущих станков.

Выдача приватизационных чеков. 1990-е

[Из открытых источников]

Сегодня эти цифры производят угнетающее впечатление. Так и хочется сказать: «Какую экономику мы потеряли». Однако было бы верхом необъективности на этом поставить точку. Новая капиталистическая экономика страны диктовала и новые условия. А в этих условиях стране уже не нужно было столько паровых котлов, прядильных станков, турбин и проката черных металлов… Просто новая реальность диктовала новые потребности… Вопрос, что страна производила вместо недовыпущенных станков и турбин, освободив средства, остается без ответа.

Цена приватизации

В результате приватизации страна получила 9,2 млрд долл. Для сравнения: Венгрия в результате того же процесса получила 15 млрд долл. Хотя ни газа, ни нефти, ни промышленных гигантов у нее не было.

Советскую промышленность продали по дешевке, и это – факт. Однако экономисты говорят, что в этом и есть одно из проявлений экономического механизма, который определяет цену как баланс спроса и предложения… Причина проста: исчезло государство под названием Советский Союз. А кроме него советская экономика – целиком, при всей своей богатырской мощи, никому не нужна. Она оказалась неликвидной… Поэтому и была продана по цене лома… Ничего нового. Политика есть концентрированная экономика.

Государственные монополии на различные товары отменялись, был установлен упрощенный порядок регистрации для мелких предприятий, увеличены квоты на использование ими наемного труда. Был установлен порядок открытия торговых заведений и ведения коммерческой торговли, также вводились правовые гарантии для частной собственности.

Достаточно сказать, что в период нэпа были приняты важнейшие для всей правовой системы государства кодексы: гражданский, уголовный, земельный, Кодекс законов о труде.

Вновь принятые законы и нормы предоставляли гражданам и юрлицам широкие права. Однако упомянутые выше кодексы четко очертили рамки нэпа, за которые большевики выходить не собирались. Гражданский кодекс, к примеру, гарантировал соблюдение и охрану всех обещанных прав, но при одном условии – никаких угроз диктатуре пролетариата и проводимому партией курсу.

Чем была новая экономическая политика по своей сути? Она была попыткой приспособления к рынку с целью его последующего преодоления, а значит изначально содержала в себе глубочайшее противоречие. И это отразилось на новой политике еще на стадии ее формирования. В понимании Ленина генеральный курс не предполагал долговременного отступления к рынку, а значит, над нэпманами всегда висела угроза ликвидации их прав путем изменения законодательства. И многие это понимали.

Защиту государственности обеспечивал довольно жесткий уголовный кодекс, по которому за преступления против государства и революции полагалась высшая мера. Сокольников писал об этом:

Наш государственный капитализм означает, что часть собственности на средства производства находится в руках советского государства, а часть в руках капиталистических предпринимателей. Вся задача в том, чтобы эта последняя группа была в положении подчиненном, а не в том, чтобы она теперь не существовала в общем.

Конфликт с хозяйственниками: разногласия энтузиастов нэпа и его противников

В конце марта – начале апреля 1922 г. замнаркомфина принимает участие в XI съезде РКП(б), где выступает с докладом «Основные положения финансовой программы».

Тезисы выступления Г.Я. Сокольникова «Основные положения финансовой программы» на XI съезде РКП(б). Не ранее 28 февраля – не позднее 9 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 24766. Л. 1-10 об.]

К этому времени главные принципы новой экономической политики Сокольникова многим были уже известны в общих чертах. Во-первых, увеличение товарооборота через развитие торговли всех видов: внутренней и внешней, государственной и частной. Во-вторых, ликвидация бюджетного дефицита посредством жесткого урезания государственных расходов, сокращения административного аппарата, перенесения части расходов на местные бюджеты и развитие налоговой системы для увеличения поступления средств в казну.

Однако выступление на съезде произвело эффект разорвавшейся бомбы. Многие были потрясены наглостью молодого замнаркома, у них на глазах гробившего все достижения революции. Доклад Сокольникова стал предметом жаркой дискуссии, развернувшейся прямо в ходе съезда. Чем же Сокольников шокировал красных экономистов и хозяйственников?

В первую очередь тем, что лишил их последних надежд.

Распределение уходит в прошлое, теперь оно будет проходить через рынок, констатирует он. Пусть предприятия сами ищут сырье на рынке и там же сбывают свой товар. Промышленности пора твердо встать на ноги, утверждает на съезде Сокольников, а для этого ей необходимо отказаться от бюджетного иждивения, «перестать быть калекой, живущей на средства государства и являющейся причиной, обостряющей наши финансовые кризисы». У страны в настоящий момент больше нет ресурсов для содержания такого количества предприятий, без лишних увиливаний уточняет он.

При этом нельзя допустить того, чтобы работа попавших в руки арендаторов предприятий сводилась к простому проеданию их фондов и запасов.

«Сплошь и рядом дело идет к тому, что привилегированная верхушка в форме больших жалований реализует в свою пользу то, что непосредственно владельцы реализовали бы как прибавочную стоимость», – продолжает Сокольников. Он предлагает проводить регулярные государственные проверки предприятий, чтобы исключить их постепенное разворовывание новыми хозяевами.

Это предложение, сделанное еще в 1922 г., увы, с годами было забыто. Если бы этого не случилось, бывшая советская промышленность могла бы перейти в XXI век с гораздо меньшими потерями – однако на деле все произошло именно так, как описывал Сокольников.

Главные предложения замнаркмофина Сокольникова:

– значительное сокращение смет всех без исключения наркоматов и снятие ряда госучреждений с бюджетного обеспечения;

– один из важнейших элементов плана – реальное разделение бюджетов на государственный и местный.

Идея была проста: местной власти легче собирать налоги на местах – пусть она этим и занимается. Вот только вместе с этим пусть возьмет на себя часть расходов, лежавших ранее на госбюджете. И при этом никаких натуральных налогов – только деньги. Сокольников заявляет:

Нужно жить за счет собственных ресурсов, нужно их находить и извлекать.

Отменяется и система бесплатности – в условиях рынка никакого бесплатного транспорта или услуг ЖКХ.

Бесплатные услуги государство будет оказывать только беднейшим слоям населения.

Многочисленные упоминания денег и их важнейшей роли несколько успокаивают публику: проводившийся в стране курс на отказ от денежных знаков грозил катастрофой, и это многим было очевидно. Теперь деньги не отменяются, но и тут не все так просто – печатный станок пора остановить, утверждает Сокольников.

Нужно не ломать себе головы над дикими прожектами, а наконец прекратить выпуск бумажных денег, заявляет он.

Это вызывает бурю негодования – предприятия и так жалуются на постоянную нехватку оборотных средств, а теперь их лишают и денег, и гособеспечения. Звучит множество вопросов. Чем платить зарплаты, с которыми на предприятиях и так проблемы? О каком возврате к платным услугам идет речь, когда многие едва сводят концы с концами?

Особенно усердствовали идеолог «военного коммунизма» Юрий Ларин и зампред Госплана Пятаков, которых поддержали присутствовавшие на съезде красные хозяйственники. Они выступили с резкой критикой соображений и предложений Сокольникова.

Прекратить эмиссию – значит, погубить промышленность, с напором утверждает Ларин. Сокращение денежной массы приведет к падению уровня жизни рабочих. Предложения Сокольникова он в запале называет «антиэмиссионным азартом».

Г.Л. Пятаков, советский партийный, хозяйственный и государственный деятель. 1922

[РГАСПИ]

Но дело не только в деньгах. Ларин заявляет:

Нужно отдать себе совершенно ясный отчет, что никакое улучшение в положении нашего финансового хозяйства невозможно, если мы во всем хозяйстве страны не подчеркнем необходимость решительного поворота в сторону планового хозяйства.

Его поддерживает и Пятаков: он докладывает о тяжелом положении предприятий и называет его основной причиной не дешевизну денег, а их нехватку. «Недостаток оборотного капитала у наших предприятий, снятых с государственного снабжения, – вот основная причина тех затруднений в сбыте на рынке и в результате всех денежных и финансовых затруднений, которые сейчас переживаются», – говорит Пятаков. А позже и вовсе добавляет: нельзя дать заменить диктатуру пролетариата диктатурой Наркомфина.

Раздаются самые различные призывы – перевернуть Наркомфин с начала до конца, «оживить» его коммунистическими элементами.

Записка Г.Я. Сокольникова В.И. Ленину с просьбой назначить встречу для выяснения положения в связи с изменившимся порядком решения финансовых дел, повлекших за собой падение червонца. 26 апреля 1922

Автограф Г.Я. Сокольникова, помета синим карандашом – автограф В.И. Ленина.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 24790. Л. 1]

Но Сокольников был непреклонен и, выступая с заключительным словом, обрушился на своих оппонентов с не менее жесткой критикой.

Если к врачу приходит человек и требует, чтобы он дал ему опиум, впрыснул спасительный морфий и т. д., -конечно, если этому пациенту только и остается, что умереть, и он хочет несколько часов в более спокойном состоянии не чувствовать своих предсмертных мук, – тогда надо впрыснуть морфий, это сделает каждый человеколюбивый врач. Разве мы в таком положении, и, следовательно, можем ли мы предлагать, чтобы съезд провозгласил как систему то, что наша финансовая политика должна состоять в дальнейшем усиленном отравлении ядом организма нашего хозяйства? Это глубочайшая ошибка. Против этого я возражал в докладе… Если у нас возле Иверской часовни на стене написано: «религия – опиум для народа», то я бы предложил возле ВСНХ повесить вывеску: «эмиссия – опиум для народного хозяйства».

Несмотря на огульную критику со стороны многих коммунистов и не самую широкую поддержку других красных экономистов, Сокольников выходит из спора победителем. Не в последнюю очередь это происходит за счет поддержки Ленина.

Теоретические разногласия: о чем Сокольников спорил с Лениным

Однако и тут не все было гладко – уже вскоре Сокольникову пришлось спорить с самим вождем пролетариата.

Замена продразверстки дифференцированным налогом изрядно облегчила жизнь крестьян: если разверстка на зерновые хлеба в 1920 г. составляла 423 млн пудов, то налог в 1921 г. – всего 250 млн пудов. Вдвое сократился налог на картофель и масличные семена. С некоторыми ограничениями были восстановлены наемный труд и аренда земли.

Новые условия даже при среднем урожае позволяли крестьянам оставаться при излишках, которые теперь разрешалось обменивать на промышленные товары не только в кооперативах, но и на рынках. Губерниям, выполнившим план разверстки, разрешили обменивать, продавать и покупать хлебопродукты и картофель. Заградотряды, действовавшие на путях сообщения, были отозваны.

С восстановлением банков и государственной кредитной системы у Сокольникова появилась новая идея – организовать займы.

Совместно с коллегами он прорабатывает идею хлебных займов. Это были натуральные займы, их выпускная сумма и стоимость облигаций определялась в пудах ржи. Продавались они за деньги, а погашали их натурой – зерном.

По задумке Наркомфин убивал сразу двух зайцев – сокращал эмиссию и возвращал экономику от натурально-хозяйственных отношений к товарно-денежным.

Разработанный проект попадает в руки к Ленину и вызывает у него недовольство. «Мне сдается, что это самообман. Как Вы докажете, что это способно практически дать хоть что-нибудь? Мне сдается, следует, наоборот, заключить, что это ухудшит наше положение, добивая эмиссию, т. е. толкая спекулятивный рынок к той самой мере борьбы против нас, которую он так успешно применяет», – пишет он Сокольникову 2 мая 1922 г., ознакомившись с его идеей.

Сообщение В.И. Ленина Г.Я. Сокольникову с отрицательным отзывом на проект внутреннего хлебного займа и с указанием ряда мер по улучшению финансового положения страны.

2 мая 1922

Резолюции с отзывами – автографы А.И. Рыкова, И.В. Сталина, М.П. Томского, В.М. Молотова, подпись – автограф Л.Б. Каменева.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 23123. Л. 2–2 об.]

Письмо Г.Я. Сокольникова В.И. Ленину в ответ на его отзыв на проект хлебного займа. 4 мая 1922

Заверенная копия. Машинописный текст, подпись – автограф личного секретаря замнаркомфина Крыжановского.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1. Д. 23123. Л. 6–9]

Но глава Наркомфина, будучи принципиальным человеком, и здесь не отступает. Через два дня, 4 мая, пишет Ленину ответное письмо, в котором убеждает его в необходимости займа.

У займа только две цели – сократить эмиссию и изъять часть денег из обращения, объясняет он. «До осени хлебный заем сможет дать известное облегчение. Во всяком случае, при его помощи мы сможем ликвидировать свои долги учителям, ж[елезно]дорожникам, рабочим, так сказать, “консолидируя” не записанный долг», – пишет он, добавляя, что заем – не отступление от жесткой линии партии, а, напротив, подспорье в ее проведении.

И Ленин, несмотря на сомнения, вновь соглашается. Тем более что идею Сокольникова поддерживают Сталин и Рыков.

Уже в конце мая появляется проект декрета СНК о выпуске облигаций хлебного займа на 10 млн пудов ржаной муки. В нем, в числе прочего, разрешается свободно продавать и закладывать облигации, а также выплачивать ими долги по зарплате.

Несмотря на все противоречия, проект Сокольникова оказывается успешным.

Облигациями можно было оплачивать продналог или погашать сельскохозяйственную ссуду в Госбанке, что очень привлекло крестьян. Горожанам же такой займ позволял не беспокоиться о том, как обеспечить себя хлебом в зимние месяцы с учетом продолжавшейся гиперинфляции. Государство, в свою очередь, посредством займа сокращало денежную массу на руках у населения и направляло ее на покрытие собственных расходов.

Тем временем программа, предложенная Сокольниковым на съезде и в его публикациях в начале года, претворялась в жизнь.

Мелкие и кустарные предприятия массово денационализировали. Их либо передавали в частную собственность, либо сдавали в аренду.

Крупные госпредприятия также включили в систему рыночных отношений и начали приспосабливать к ним, снимая с гособеспечения. «Бесплатные сдачи в “общий котел”, – трестам, внешторгу и пр. прекращаются», – писал Сокольников Ленину.

Проект декрета «О выпуске краткосрочного государственного хлебного займа в беспроцентных облигациях». 20 мая 1922 [РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 23123. Л. 10]

Для промышленности этот переход оказался болезненным. Оборудование многих предприятий было изношено до предела, хозяйственные связи между регионами нарушены. Потеря гособеспечения казалась многим хозяйственникам катастрофой, Сокольникова называли врагом народа.

Но «красный Витте» был непреклонен, он призывал промышленников перейти к новому мышлению.

«“Не плакать, не смеяться, а понимать”. Это изречение старика Спинозы полезно припомнить тем, которые готовы прийти в уныние от биржи, банков, спекулянтских лавчонок и т. д. В действительности, хотя “новый курс” всем приемлется, каждый шаг дальше в сторону государственного капитализма совершается со значительным трудом, с болезненным преодолением идеологической “инерции”, преодолением “старых” навыков мысли и действия», – писал Сокольников в брошюре «Государственный капитализм и новая финансовая политика», опубликованной осенью 1922 г. При этом, отмечал он, промышленность не просто может, а обязана работать на государство – но ровно до тех пор, пока оно может справедливо оплачивать его работу.

Предприятия начали объединять в тресты, которым предоставлялась довольно широкая автономия в принятии решений. Они сами решали, что производить и где реализовывать продукцию. Предприятия, входившие в трест, снимались со снабжения и переходили к закупкам ресурсов на рынке. Законом предусматривалось, что «государственная казна за долги трестов не отвечает». Была восстановлена денежная оплата труда и сформирована система тарифов, исключавшая уравниловку.

Уже к концу 1922 г. почти 90 % промышленных предприятий страны объединили в 421 трест.

Однако на деле промышленные предприятия продолжали сталкиваться со множеством проблем. Отчетность трестов оставляла желать лучшего, они срывали план, на местах продолжались хищения.

Позже появились синдикаты, выполнявшие функции торгово-распределительного аппарата трестов. Со временем партия превратила их в органы руководства отраслями промышленности.

Тезисы Г.Я. Сокольникова «Финансовая программа на 1922–1923 гг.».

Июль 1922

Подлинник. Машинописный текст, подпись – автограф Г.Я. Сокольникова.

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 19. Л. 76–79]

Реализация готовой продукции, закупка сырья, материалов, оборудования производилась на полноценном рынке, по каналам оптовой торговли. Возникла широкая сеть товарных бирж, ярмарок, торговых предприятий.

Летом Сокольников представляет Ленину финансовую программу на остаток 1922 и 1923 г. Она состоит из нескольких пунктов:

• Максимальное сокращение штатов всех ведомств, численности армии и рабочих на транспорте и казенных заводах.

• Значительное усиление режима налогового пресса.

• Выпуск краткосрочных годичных обязательств в совзнаках для внутреннего рынка (с целью сокращения денежной массы) и небольшого займа в золотых рублях с частичной реализацией за границей (для пополнения золотовалютных запасов).

• Сокращение казначейской эмиссии.

• Развитие банковской эмиссии.

• Никакого вывоза золота за границу – использовать его только для поддержания банковской эмиссии.

• Частичная отмена монополии внешней торговли.

• Использовать для снабжения армии и натуральных выдач не более половины продналога. Из оставшейся половины выделить неприкосновенный запас и резерв на текущий год, а остальное продать за границу.

• Борьба с бессмысленным вздуванием трестовских цен.

• Развитие сельскохозяйственного кредита наряду с промышленным.

Один из пунктов этого плана становится камнем преткновения. Сокольников вступает в новый ожесточенный спор, его оппонент – снова Ленин.

Еще со времен руководства Туркестаном Григорий Сокольников был последовательным сторонником развития внешнеторговых связей – не только государственных, но и частных. В его понимании наиболее быстрый финансовый и экономический подъем мог быть обеспечен только за счет скорейшего воссоединения с мировым рынком.

Уточняя, что при сохранении монополии ошибки или убытки придется покрывать государству, а снятие монополии переложит это бремя на плечи частников, он пишет:

Где гарантии, что заграничные товары будут закуплены на выгодных условиях, куплены именно те, которые крестьянину нужны, в сохранности крестьянину доставлены и выгодно и своевременно реализованы. Где гарантии, что обратная операция вывоза будет совершена на таких же условиях и что реализация этого колоссального числа продаж в России и во всех странах мира с разнообразнейшей валютой (притом во многих странах совершенно неустойчивой) даст реально ощутимую выгоду государственному хозяйству Советской России? Таких гарантий нет…

Дебаты на этот счет шли в партии не один месяц, но Ленин всегда выступал решительно против. Он считал, что снятие монополии на внешнюю торговлю грозит неминуемой гибелью диктатуре пролетариата – ведь наживаться на ней будут только нэпманы, а значит, рано или поздно они начнут «подминать» под себя крестьянство и промышленность. Пугала Ленина и перспектива конкуренции между советскими предприятиями на мировом рынке.

Сокольников же был уверен, что снятие монополии откроет перед производителями новые перспективы роста, которых внутри страны на тот момент не было. Промышленность, в свою очередь, получила бы доступ к любому необходимому сырью, потребитель – к более широкой номенклатуре товаров.

Было у замнаркомфина и свое видение того, как осуществлять торговлю – через смешанные общества. «Пролетарское государство не ведет всех торговых сношений с капиталистическими рынками непосредственно своим аппаратом, а стремится значительную часть торговых операций переложить на “смешанные торговые общества”, где наряду с представителями капиталистов стояли бы представители рабочей власти», – писал он.

Как и в случае с законодательством Сокольников рекомендует уравновесить иностранное влияние для защиты государственности. Более того, некоторые сферы он считает необходимым полностью защитить от внешнего вмешательства. Нельзя выпускать из рук «основные базисы нашего экономического имущества, то, на чем мы держимся». Одним из таких базисов замнаркомфина называл, к примеру, нефтяную отрасль.

Спор о монополии на внешнюю торговлю стал отражением глубоких противоречий нэпа. С одной стороны, частный интерес поощрялся, с другой – всячески ограничивался. И если Сокольникову свобода внешней торговли казалась неотъемлемой чертой госкапитализма, Ленину она представлялась одним из тех орудий, которые ни в коем случае нельзя давать в руки предпринимателям.

Письмо В.И. Ленина И.В. Сталину о монополии внешней торговли с критикой решения Пленума ЦК РКП(б) от 6 октября 1922 г. о временном разрешении свободного импорта и экспорта некоторых категорий товаров, принятого по инициативе Г.Я. Сокольникова, с предложением отсрочить решение этого вопроса на два месяца и с двумя последующими приписками. 13 октября 1922 Подлинник. Автограф В.И. Ленина.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 23348. Л. 1–5]

Со временем вопрос становился все острее – внешний товарооборот отстал от общего хозяйственного роста настолько, что сам по себе стал фактором, сдерживающим дальнейшее развитие. Оживающая промышленность нуждалась в импортном оборудовании, а у неповоротливого государственного аппарата не хватало опыта, денег и квалифицированных специалистов для своевременного снабжения предприятий всем необходимым. В этих условиях Сокольников решает переиграть самого Ильича.

Дело в том, что с мая 1922 г. Ленин в силу болезни временно не принимал практически никакого участия в руководстве партией и страной. В начале октября, незадолго до его возвращения к делам, Сокольников в обход него проводит на октябрьском Пленуме ЦК РКП(б) постановление, которое, формально не отменяя монополию внешней торговли, разрешает ввоз и вывоз отдельных категорий товаров для определенных стран. Для реализации своей цели он пользуется поддержкой генсека – Сталина.

Ленин, еще недавно защищавший замнаркомфина на мартовском съезде, приходит в ярость. 13 октября он пишет Сталину письмо с разгромной критикой принятого решения. Он особенно упирает на то, что никакой надежной системы контроля в стране нет, а значит и «на деле это есть срыв монополии внешней торговли. Неудивительно, что этого добивался и добился тов. Сокольников. Он всегда этого добивался, он любитель парадокса и всегда брался доказывать, что монополия нам же невыгодна. Но удивительно, что голоснули за это, не спросив подробно никого из хозяйственников, люди, принципиально стоящие за монополию», – пишет Ленин и просит Сталина в обход всех существующих процедур отсрочить реализацию постановления. Двумя месяцами позже постановление было отменено окончательно.

Несмотря на серьезные разногласия, Ленин не потерял своей веры в Сокольникова. Они встречаются два раза в неделю, последняя такая встреча состоялась 20 ноября 1922 года и длилась более полутора часов. Ильич обсуждает с замнаркомфином, фактически возглавляющим ведомство уже год, его дальнейшие планы. Стенограмма беседы не велась, однако известно, что в ходе беседы они затронули такие темы, как состояние финансов, работа Госбанка, финансирование промышленности, регулирование цен и многие другие важные на тот момент вопросы.

Как и годом ранее, Сокольникову удалось убедить Ленина в правильности избранного курса. Уже на следующий день Президиум ВЦИК утвердил 34-летнего Сокольникова народным комиссаром финансов РСФСР.

Впрочем, вскоре расположение Ленина перестало играть какую-либо роль, очередное ухудшение состояния здоровья окончательно лишило его возможности руководить страной.

Впоследствии это позволило наладить взаимодействие с мировым рынком, за которое выступал не только Сокольников, но и многие другие представители советского руководства, в том числе Сталин.

В рамках нэпа иностранным компаниям было предоставлено право заключения концессионных договоров, по которым они могли использовать государственные предприятия. В 1926–1927 гг. насчитывалось 117 действующих соглашений такого рода. Они охватывали предприятия, на которых работали 18 тыс. чел. В некоторых отраслях доля таких предприятий, а также смешанных акционерных обществ, в которых иностранные граждане владели частью пая, была особенно велика, к примеру, в добыче свинца и серебра – 60 %; марганцевой руды – 85 %; золота – 30 %; в производстве одежды и предметов туалета – 22 %.

В это же время в СССР начали прибывать рабочие из-за рубежа, например, в рамках трудовой миграции из США, где в тот период тоже жилось несладко.

Как это было в 90-е: иностранный капитал

Период по-настоящему открытой советской экономики был скоротечен и завершился с концом нэпа, однако даже за это короткое время принес стране значительную пользу. Последующий период закрытости по-настоящему закончился лишь в период перестройки, когда советское правительство попыталось сделать ставку на международное экономическое сотрудничество в надежде найти выход из кризиса.

Сокольников, в отличие от ряда других работников НКФ и руководителей Советской России (а позже и СССР), с опаской относился к участию иностранного капитала в экономике. С одной стороны, он не был противником концессий, с другой – призывал не допускать их в наиболее чувствительные для государства и общества отрасли. Это можно объяснить тем, что:

• укрепление концессий в стратегических отраслях грозило поставить страну в зависимость от иностранного капитала;

• слабые государственные предприятия могли не выдержать конкуренции со сданными в концессию производствами.

Ведь у концессионеров были средства, чтобы обеспечить их лучшим оборудованием и квалифицированными кадрами, в том числе из-за рубежа. Обо всех этих опасениях не раз говорилось даже во время нэпа.

Участие иностранного капитала в российской промышленности оставалось крайне ограниченным.

Но даже такое участие дало определенные результаты. На переданных под контроль иностранного капитала предприятиях были усовершенствованы технологические процессы и оборудование, механизирован процесс производства. Впоследствии многие из этих инноваций были внедрены и на государственных предприятиях, что позволило увеличить доход государства от эксплуатации собственной промышленности и ресурсов.

Достичь этого удалось благодаря скоординированной работе государственных органов с концессионерами, а также проведенной заблаговременно законодательной работе – декрет «О концессиях» приняли уже в ноябре 1920 г. Первый опыт показал, что иностранцам бывает трудно адаптироваться в незнакомой стране и экономической системе. В 1922 г. был сформирован подконтрольный Совнаркому Главный концессионный комитет, эта организация осуществляла всевозможную информационную и юридическую поддержку иностранцам, вложившимся в советскую экономику, и их предприятиям. Отделы Главконцесскома были созданы по всей стране, чтобы обеспечивать концессионным предприятиям поддержку на местах. С другой стороны, деятельность концессионеров находилась под постоянным контролем ОГПУ, причем речь шла не только о политической стороне вопроса, контрразведке и защите государственных интересов. Экономический отдел ведомства проводил подробный анализ деятельности предприятий, составлял отчеты для правительства. На основе этих документов и принимались решения о поддержке или, напротив, оказании давления на концессии.

Декрет Совета Народных Комиссаров «Об общих экономических и юридических условиях концессий». 23 ноября 1920

Подлинник. Машинописный текст. Подписи – автографы В.И. Ленина и В.Д. Бонч-Бруевича.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 16266. Л. 1–1 об.]

Кроме того, были сформированы профсоюзы и специальные трудовые инспекции, защищавшие права рабочих на таких предприятиях. Как минимум 50 % персонала концессионеров обязывали нанимать из числа российских, а затем советских граждан через биржи труда.

Совершенствование нормативной базы в сфере привлечения иностранного капитала продолжалось на протяжении всего периода нэпа. К примеру, 25 мая 1926 г. СНК принял постановление о льготных условиях допуска иностранного капитала к производству строительных материалов, в условиях грядущей индустриализации это решение было вполне логичным. А в 1928 г. иностранный капитал начали привлекать в паровозное хозяйство, т. к. растущая экономика и повсеместные стройки требовали ускоренного развития транспортной инфраструктуры.

В целом привлечение иностранного капитала в годы новой экономической политики было ограниченным и проводилось с единственной целью – развить собственную промышленность.

В 80-е и 90-е смешанные общества вновь появились на территории Советского Союза.

На первом этапе их опыт также был успешным, иностранные участники налаживали на советской территории достаточно современные по тем меркам производства. Речь шла как о товарах народного потребления – одежды, обуви и т. д., так и о более высокотехнологичной продукции. К примеру, западногерманская ISF совместно с АН СССР организовала фирму «КОМПАН», занявшуюся выпуском персональных компьютеров.

Однако, как и в случае с кооперативами, недостаточный контроль и недоработки в законодательстве привели к тому, что положительное влияние, которое совместные предприятия оказывали на советскую промышленность, сопровождалось серьезным ущербом экономике.

Предприятия с иностранным капиталом предпочитали выводить прибыль за рубеж.

После распада СССР иностранный капитал в буквальном смысле начал захват российской экономики. Иностранная валюта потекла в страну рекой на фоне галопирующей инфляции, обесценившей рубль в сотни раз.

Пункт обмена валюты. 1990-е

[Из открытых источников]

Валютные реки эпохи приватизации

Если в 1992 г. в России находилось в обороте около 8 млрд долл., то к 1994 г. – уже около 100 млрд. В рублевом эквиваленте долларовая масса увеличилась до 355 трлн, в то время как рублевая сама по себе составляла на тот момент всего 36,3 трлн. За два года иностранная валюта полностью завоевала российский рынок. В таких условиях новая национальная буржуазия появиться просто не могла – единственным источником развития стали иностранные кредиты. Уже к 1998 г. внешний долг страны вырос до 188 млрд долл. Параллельно происходил отток капитала за границу. В 1992–1998 гг. его утечка из России достигла 250–300 млрд долл.

Пока доллар теснил рубль, иностранные товары начали выдавливать с рынка отечественные аналоги. К 1995 г. более половины розничного товарооборота приходилось на импорт. Так иностранный капитал подчинил себе не только валютный, но и товарный рынок России.

В краткосрочной перспективе все это было полезно, так как полученные в качестве кредитов средства позволили решить ряд неотложных социальных проблем, а импортные поставки позволили побороть тотальный дефицит всего и вся, возникший после развала старой хозяйственной системы.

Однако в долгосрочной перспективе неограниченное участие иностранного капитала в экономике России привело лишь к снижению эффективности собственных производств, как и предостерегали отцы нэпа.

И им это было известно не понаслышке. В начале нэпа страна тоже находилась в зависимости от импортных поставок. Однако с каждым годом подъем промышленности и сельского хозяйства позволял сокращать их объем. Концессии и арендованные предприятия стимулировали товарооборот и конкуренцию на внутреннем рынке. Еще в 1922 г. импорт товаров составлял 274 млн руб., но уже в следующем году он сократился до 144 млн руб. А иностранные кредиты в то время старались совмещать с внутренними займами, чтобы не усиливать зависимость страны от зарубежных государств.

«Деньги, которые будут собраны путем внутреннего займа, не уйдут из страны, а будут израсходованы в ней же: средства, которые пойдут на организацию сельскохозяйственного кредита, вернутся в деревню, но не в распыленном, а в целесообразно организованном виде, средства эти пойдут на поддержку хозяйства городов, оживят ряд торговых и промышленных предприятий…», – писал Сокольников еще в декабре 1922 г. И со временем ему удалось реализовать задуманное, успешно организовав хлебные, сахарные и золотые займы.

Политика конца 80-х и начала 90-х сделала невозможным погашение внутренних займов, практиковавшихся после нэпа на протяжении всей истории СССР. О новом внутреннем кредите в то время не могло быть и речи, средства на дальнейшее развитие вплоть до начала 2000-х приходилось искать практически исключительно за рубежом.

Да и после этого объем иностранных инвестиций, привлекательность для зарубежных инвесторов и международные инвестиционные рейтинги долгие годы оставались «священными коровами» экономической системы современной России. Однако помимо очевидной пользы они наносили и вред, снижая мотивацию власти и бизнеса к развитию отечественных предприятий.

С недавних пор ситуация начала меняться, стали чаще звучать призывы к импортозамещению и сокращению использования доллара в международных расчетах. По сути своей это те же призывы, что не раз звучали с трибун во время выступления Сокольникова и других специалистов НКФ в период нэпа.

Первые уроки новой экономической политики

Далеко не все меры, принимавшиеся Наркомфином, имели успех. К примеру, Сокольников и его коллеги предложили в целях стабилизации ситуации на рынке контролировать отпускные цены на промтовары, причем не только для плановых потребителей, но и для вольного рынка. Изначально давить на рынок установлением твердых цен не планировали, решив ограничиться маневрированием товарами. Однако созданная с этой целью комиссия не оправдала надежд – зачастую на снижение отпускных цен тресты отвечали падением качества продукции или срывом плана. Вскоре комиссия была ликвидирована.

И все же успехи «красного Витте» были очевидны. Будущий участник еще не сформировавшейся на тот момент окончательно «Лиги наблюдателей» Валентинов-Вольский писал Ленину в письме, что нэп – «совершенно новое слово в теории строительства хозяйственной базы социализма», которое позволяет совмещать государственный интерес с частным.

Итоги первого года работы Народного комиссариата финансов в условиях новой экономической политики впечатляли. В несколько раз был сокращен государственный и административный аппарат. Если в начале 1922 г. государственный бюджет содержал 6 млн человек, в числе которых были госслужащие, военные, рабочие госпредприятий, то к концу года их число сократилось до 2,8 млн.

Также государство избавилось и от тянувшей бюджет на дно промышленности – на балансе остались лишь небольшое количество строек и горных предприятий. Все это изрядно снизило нагрузку на государственную казну.

Ровно с той же проблемой страна столкнулась 70 лет спустя, в период окончательного перехода к рыночной экономике. К началу этого перехода бюджет находился в плачевном состоянии, и бремя содержания крупных промышленных предприятий являлось для него слишком тяжелым.

Завод «Заря». Дзержинск (Нижегородская область). 1990-е [Их открытых источников]

Как это было в 90-е: реструктуризация промышленности

Оба периода реформ схожи в том, что реформаторам пришлось столкнуться с сильнейшим падением промышленного производства. Этот вопрос, наравне с валютным, стал одним из ключевых для новой экономической политики, и споры вокруг него, забегая вперед, во многом привели к свертыванию нэпа.

Однако было бы заблуждением считать, что промышленная политика отцов нэпа была провальной. Несмотря на то, что на пути перевода экономики на рыночные рельсы и тогда было допущено много ошибок, у Сокольникова и его коллег было чему поучиться. Поняв, что многие «красные директора» не способны обеспечивать нормальную работу своих предприятий в условиях жесткой кредитной политики, обусловленной проводившейся параллельно валютной реформой, они усилили централизацию, объединив находившиеся в наиболее сложном положении предприятия сначала в тресты, а затем в синдикаты. И это дало результат: уже через четыре года после начала нэпа промышленность ряда отраслей вышла на довоенный уровень.

Нэп подготовил стартовую площадку для ускоренной индустриализации, проводившейся Сталиным с 1930-х гг. В результате этого процесса СССР (и Россия в его составе) стал промышленно-аграрной страной. Промышленное развитие продолжалось до 80-х гг. К 1980 г. объем промышленного производства в 20 раз превышал аналогичный показатель 1945 г.

К сожалению, в 90-е не было возможности применить нэповский опыт управления промышленностью, и отправленные в свободное плавание советские промышленные гиганты довольно быстро оказались на грани ликвидации, оставшись без государственной поддержки. Индекс физического объема промышленного производства в 1996 г. составил только 48 % от уровня 1990 г.

Между тем в годы нэпа рост промышленного производства увеличился с 30,7 % в 1922 г. до 66,1 % в 1925 г. Валовая продукция крупной промышленности за первые пять лет нэпа достигла 75,5 % от довоенного уровня, а в 1926 г. превзошла его на 8 %.

К 1997 г. частные предприятия составляли уже 95,6 % процента от общего числа, выпуская 89,6 % всех производившихся в стране товаров. Как и в годы нэпа, частный капитал не рискнул идти в наиболее высокотехнологичные отрасли – машиностроение, авиастроение, производство печатных плат и т. д. Слишком велики были риски по сравнению с торговлей, сферой услуг и производством товаров народного потребления.

Госфинансирование также не могло обеспечить полноценное содержание промышленных гигантов, что привело к их стремительному увяданию и последовавшему за ним разделению на более мелкие организации. Статистика красноречива: в 1990 г. в РСФСР функционировали 26,9 тыс. промышленных предприятий, на которых в общем счете работали 23,1 млн человек (в том числе 17 млн рабочих). С каждым годом число старых производств сокращалось, и уже через 20 лет после начала реформ, в 2010 г., в стране было лишь 30 % хозяйственных организаций, начавших свою деятельность до 1990 г. Вместе с этим сократилось число квалифицированных рабочих – с 17 млн до 3–5 млн человек.

Еще одним явным признаком деградации промышленности стало резкое снижение динамики инвестиций в основной капитал промышленных предприятий. Недовложения в основной капитал в период с 1991 по 2012 г. оценивают в 2,1 трлн долл. Это, в свою очередь, привело к значительному износу основных фондов производств, усугубившему их и без того нелегкое положение.

Примечательно, что спасать и восстанавливать разваленные производства в 2000-е гг. пришлось старым способом – через централизацию, т. е. объединение имеющих стратегическое значение предприятий в госкомпании, которые можно считать модернизированными трестами и синдикатами 20-х. Этот опыт, вкупе с ужесточением законодательства и частичным оздоровлением экономики, позволил стране к 2012 г. выйти на уровень промышленного производства РСФСР 1983 г.

Из месяца в месяц наблюдался рост налоговых поступлений, за год собираемая ежемесячно сумма увеличилась почти в 30 раз. Сыграла свою роль и остановка печатного станка: если в начале 1922 г. соотношение между выпуском новых денег и другими бюджетными доходами составляло 98 к 2, к концу года доля эмиссии в структуре доходов сократилась до 25–30 %. Облигации и кредиты стали еще одним источником пополнения казны и сокращения находящейся в обороте денежной массы. Все эти меры даже позволили на какое-то время остановить бесконечный рост цен.

Первые успехи в деле восстановления советской экономики не остались без внимания за рубежом, и статьи Сокольникова начали появляться в зарубежной прессе. Промышленное и экономическое развитие западных стран в то время замедлилось, не за горами был мировой экономический кризис, поэтому дельные советы по развитию хозяйственной системы с участием государства интересовали многих.

В сентябре 1922 г., к примеру, выходит статья Сокольникова «Финансовая политика советского правительства» в английской газете «Манчестер Гардиан». В ней он вновь описывает свою концепцию, уже раскрытую в более ранних публикациях и выступлении на съезде. Наблюдая первые плоды реализации собственных задумок, глава Наркомфина пишет: «В последнее время появляются некоторые признаки улучшения и можно надеяться, что наиболее тяжелый период финансового кризиса уже миновал…».

Но праздновать победу было рано, и Сокольников прекрасно это понимал. Все принятые им в 1922 г. меры по восстановлению экономики были так или иначе направлены на стабилизацию советской валюты. И не случайно все это время Сокольников готовил почву для денежной реформы, идею которой он к тому времени вынашивал уже несколько лет.

Столкнувшись со множеством проблем, он лишь еще раз убедился в правильности лежавшего в основе всех его реформ посыла: обеспечить развитие промышленности может только рост спроса, который можно и нужно реализовать через крестьянство.

Статья Г.Я. Сокольникова «Финансовая политика советского правительства» для газеты «Манчестер Гардиан». Сентябрь 1922

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 19. Л. 83–90]

В рамках своего доклада на собрании ответственных работников Москвы в октябре 1922 г. Сокольников напутствовал:

Для того чтобы наша промышленность вообще могла существовать, для этого нужен рынок крестьянского хозяйства, и условием возрождения промышленности является подъем крестьянского хозяйства. Этот подъем крестьянского хозяйства обеспечивает в первую голову возможность воссоздания легкой индустрии, которая работает на широкое потребление, в свою очередь, часть средств легкой индустрии пойдет в тяжелую промышленность, ибо легкая индустрия является рынком для тяжелой.

Тогда же он представляет свою концепцию «обратного развития». По словам Сокольникова, в годы «военного коммунизма» предполагалось, что восстановление тяжелой промышленности само по себе простимулирует развитие экономики.

«В общем и целом эту перспективу сейчас нужно поставить с ног на голову: развитие в нынешних условиях будет происходить в обратном порядке», – отмечает Сокольников.

Это значило, что подъем промышленности станет не началом, а результатом реформ. И обеспечит его в первую очередь крестьянский спрос, но для его обеспечения нужна твердая валюта. Именно деньги, по Сокольникову, обусловливают развитие экономики. Поэтому без твердого рубля дальнейшее развитие не представлялось возможным.

Свое выступление Сокольников закончил такими словами:

Наша революция создала Красную армию. Теперь на очереди создать красные финансы и подвести тем самым прочный фундамент под воздвигаемое освобожденным от кабалы рабочим классом здание социалистической России.

Итак, к концу 1922 – началу 1923 г. в СССР была построена одна из первых смешанных экономик современности. Государство контролировало транспорт и тяжелую промышленность, банковскую систему и внешнюю торговлю. На откуп частному капиталу были отданы розничная и оптовая торговля внутри страны.

Каковы были первые уроки новой экономической политики?

Первый урок. В условиях перехода от административной системы к рыночной государство не может содержать промышленность, поэтому она должна быть передана в частные руки. Однако это не значит, что ее надо оставить без контроля – государство должно контролировать деятельность арендатора или собственника, гарантируя, что он использует фонды по назначению, а не «проедает» их. А также поддерживать промышленность госзаказом.

Второй урок. Иностранный капитал необходимо допустить к участию в экономической жизни страны, но ни в коем случае не отдавать иностранцам «базисы экономического хозяйства», такие как основные предприятия энергетической и коммунальной инфраструктуры, сырьевые месторождения, транспортные сети и т. д.

Третий урок. Дыры в государственном бюджете ни в коем случае нельзя «заливать» бесконечной эмиссией, так как это неизбежно ведет к краху всей экономической системы.

Григорий Сокольников в конце 1922 г. писал:

Опыт покажет, в какой мере практика пролетарского использования видоизменит достающееся ей наследство. Но организационную технику капитализма нужно твердо взять за исходную точку, с ясным пониманием полной возможности этим путем сохранить и многократно увеличить экономическое могущество пролетарской власти.

На тот момент его видение нэпа еще не вошло в противоречие с политикой партии, а главная реформа – денежная – только готовилась к осуществлению.

Глава 3

На пути к твердой валюте: споры вокруг денежной реформы Сокольникова

Финансовая катастрофа и ранние проекты реформы

Денежная реформа, проведенная Григорием Сокольниковым, стала одним из важнейших этапов новой экономической политики.

Стоит отметить, что впервые Сокольников заговорил о денежной реформе задолго до нэпа – еще на I Всероссийском съезде Советов народного хозяйства в 1918 г.

Уже тогда, осознав опасность все нарастающей эмиссии, он в рамках своего доклада предложил произвести выпуск параллельной валюты – крупнокупюрных краткосрочных беспроцентных банкнот, которые имели бы хождение наравне с обесценивающимися дензнаками и беспрепятственно разменивались бы на них. Использовать их предполагалось для расчетов между национализированными промышленными предприятиями. Такая мера, по мнению докладчика, помогла бы удовлетворить нужду промышленности в оборотных средствах.

Но в то время в партии и среди красных экономистов царили совсем иные настроения, поэтому доклад был подвергнут жесткой критике. Занимавший в ту пору пост наркома финансов Гуковский и многие другие выступавшие высмеяли, в числе прочих, и идею о новых банкнотах. От денег мы уже скоро избавимся, утверждали они. В результате воплотить идею денежной реформы в жизнь Сокольникову удалось лишь через четыре года.

К началу нэпа заявленное стремление к отказу от денег привело финансовое хозяйство Советской республики в катастрофическое состояние. Денежный голод удовлетворялся безудержным ростом бумажно-денежной эмиссии, ставшей чуть ли не единственным источником покрытия бюджетного дефицита. Покупательная способность советского совзнака упала в тысячи раз по сравнению с довоенным рублем.

Из-за галопирующей инфляции цены росли практически ежедневно. Эта ситуация вынуждала граждан как можно быстрее превращать оказавшиеся на руках деньги в материальные ценности, что еще больше ускоряло их обращение и снижало стоимость.

Еще одной проблемой стало одновременное обращение сразу нескольких видов денежных знаков:

• «романовские» государственные кредитные билеты 1905–1912 гг.,

• «керенки» 1917 г.,

• «пятаковки» 1918 г.,

• совзнаки 1919 и 1921 гг.,

• национальные денежные единицы Польши и прибалтийских республик, денежные суррогаты белых правительств, деньги иностранных интервентов и многие другие. Всего около 200 видов денежных знаков.

На Дальнем Востоке, к примеру, в обороте преобладала японская йена. В Средней Азии господствовало золото, хотя были и исключения: в Бухаре была своя денежная валюта, в Хиве – своя. В Закавказье в Армении ходили армбоны, в Грузии – грузбоны, в Азербайджане – азбоны. В Петрограде и Москве золото и иностранная валюта являлись единственным средством накопления.

Власти начали искать выход из финансовой западни еще весной – летом 1921 г. – до возвращения Сокольникова с лечения.

Летом 1921 г. в Наркомфине обсуждались различные проекты денежной реформы.

Один их них представил Николай Кутлер – кадет дворянского происхождения, бывший работник царского и Временного правительств. Он предлагал перейти от выпуска «бумажек» к выпуску денег. А для этого немедленно остановить эмиссию и выпустить в обращение золотую монету, при этом бумажные деньги на некоторое время оставить и девальвировать – примерно 10 000 бумажных руб. за один золотой.

«Романовские» государственные кредитные билеты 1905–1912 гг.

[Из открытых источников]

«Керенка», 20 рублей. 1917

[Из открытых источников]

«Пятаковка», 5 тысяч рублей. 1918

[Из открытых источников]

Образцы денежных знаков РСФСР 1919 и 1921 гг.

[РГАСПИ. Ф. 82. Оп.2. Д. 781. Л. 20, 25, 27, 35]

В.В. Тарновский, «отец» советского червонца [Из открытых источников]

Через несколько недель с докладом выступил еще один царский «спец» – Владимир Тарновский. В дореволюционные времена он был богатым банкиром, к октябрю 1917 г. его личный капитал составлял около трех млн руб. Он предложил создать эмиссионный банк, который мог бы выпускать новые банкноты, свободно размениваемые на золото. Автор предполагал установить переходный период в три года, в течение которого старые совзнаки использовались бы параллельно с новыми банкнотами и обменивались на них по твердому курсу. Постепенно старые деньги выводились бы через налоговые выплаты и различные займы.

Оба эти предложения вызвали определенный интерес, но поддержаны не были. Противники идеи Кутлера были уверены, что золотые монеты быстро выйдут из оборота, так как в условиях обесценивания бумажных денег их будут использовать для накопления, а не для расчетов. Слабым местом проекта Тарновского стали крупные иностранные кредиты, которые, по его задумке, должны были обеспечить твердый курс новых банкнот и возможность их размена на золото.

Новая экономическая политика и так стала причиной ожесточенных дискуссий в партийных кругах, поэтому денежная реформа под руководством царского банкира или дворянина из кадетов грозила внести еще больший раскол. Кутлер и Тарновский вскоре вошли в команду Сокольникова и приняли самое деятельное участие в проведении первой советской денежной реформы.

Боны (деньги) Петроградской шорно-футлярной и чемоданной фабрики. 1921

[Из открытых источников]

Бороться с растущей из месяца в месяц инфляцией пытались не только в Наркомфине, но и на местах. К примеру, в 1921 г. директор 2-й Петроградской шорно-футлярной и чемоданной фабрики Исаков по согласованию с властью ввел на предприятии собственные денежные суррогаты, чтобы защитить рабочих от постоянного обесценивания совзнаков.

Рабочие получали зарплату заводскими бонами, стоимость которых приравнивалась к курсу дореволюционного золотого рубля. Новые деньги имели хождение лишь на территории предприятия, поэтому при нем открыли лавку, в которой могли отовариваться рабочие. Средний заработок доходил до 30 рублей по золотому курсу в месяц. Цены в лавке были установлены на довоенном уровне, в ассортименте было все необходимое: продукты, промышленные товары первой необходимости, одежда, обувь и т. д. Неотоваренные боны можно было обменять в кассе предприятия на совзнаки по курсу золотого рубля на день обмена.

На местном уровне эта инициатива имела оглушительный успех. Вскоре боны начали принимать и за пределами фабрики, потому что фабричная касса разрешила обменивать их на дензнаки не только рабочим, но и владельцам местных магазинов и лавок.

Записка В.И. Ленина Е.А. Преображенскому по поводу проведения денежной реформы с примерным наброском плана основных работ. 28 октября 1921

Подлинник. Автограф И.В. Ленина.

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп.1.Д. 21635. Л. 1–2]

Есть мнение, что опыт директора Исакова был замечен архитекторами нэпа, а затем масштабирован. Впрочем, в то время многие предприятия выпускали свои денежные суррогаты, и далеко не все из них были так успешны, поэтому утверждать о влиянии бонов шорно-футлярной и чемоданной фабрики на денежную реформу не приходится.

В конце октября 1921 г. Ленин пишет Преображенскому, совмещавшему посты председателя финансового комитета ЦК и СНК, письмо, в котором призывает его «в корне изменить весь темп нашей денежной реформы». Промедление опасно, подчеркивает он.

Вскоре после этого происходит уже упомянутая ранее встреча Ленина с Сокольниковым, с которой началась карьера последнего в Наркомфине.

«Гарантированный» рубль Сокольникова

Укрепление рубля требовало решительных мер, и предложить их смог молодой замнаркомфина Григорий Сокольников.

Одной из его важнейших программных газетных публикаций конца 1921 – начала 1922 г. стала статья «Гарантированный рубль», в которой автор довольно последовательно, но в то же время просто объясняет основной смысл задуманной им денежной реформы. Появление статьи замнаркомфина в «Экономической жизни» стало признаком того, что идея о создания твердой валюты с целью стабилизации финансовой системы – уже не предмет дискуссий, а одна из главных задач страны.

С первых же строк автор заявляет, что ни о каких гарантиях обмена новых бумажных рублей на золото пока не может быть и речи, так как экономика к этому не готова. В то же время, признает Сокольников, новый рубль не может стать основой устойчивой финансовой системы без металлического обеспечения. Он пишет:

Стабилизация рубля на основе металлического обеспечения – этот курс должен быть взят теперь же, и вся денежная (и шире – финансовая) политика должна иметь своей целью осуществление этой задачи. Но это не исключает возможности паллиативов, т. е. таких мер, которые теперь же стремились бы до известной степени и в ограниченных областях парализовать кричащие отрицательные последствия неустойчивости бумажной валюты. Именно такой смысл имеет попытка создать бумажный рубль, «гарантированный» (более или менее) от прогрессирующего обесценения.

Как же создать такой рубль в условиях катастрофического роста инфляции? Очень просто, отвечает Сокольников, привязать его к курсу довоенного рубля, по которому и так уже определяются ставки налогов, исчисляются цены трестов, тарифы и т. д. И даже приводит формулу, по которой этот курс можно легко высчитать: для этого надо сумму в совзнаках поделить на коэффициент их обесценения. К примеру, если на рынке пуд белой муки стоит 200 000 рублей в совзнаках, а рубль обесценился в сто тысяч раз, в довоенных ценах стоимость пуда можно определить как два рубля. Преимущество этой условной денежной единицы заключается в том, что на ней не отражаются ежедневные колебания цен, так как она сама по себе определена именно через учет этих колебаний.

Статья Г.Я. Сокольникова «'Гарантированный рубль». 1922 Подлинник. Автограф Г.Я. Сокольникова.

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 19. Л. 133–138]

Создание «гарантированного» рубля Сокольников предлагал реализовать через выпуск банковского билета, который будет свободно размениваться на советские дензнаки по актуальному курсу. Такой шаг, по задумке «красного Витте», помог бы рационализировать финансирование промышленности. Предприятия перестали бы нести убытки из-за постоянных колебаний курса, ведь в то время, получив ссуду от правительства, руководители производств лишь смотрели, как с каждым месяцем падает покупательная способность выделенных им средств. Кроме того, создание стабильной валюты должно было благотворно сказаться на экспортно-импортных операциях, так как иностранцы не хотели иметь дела с обесценивающимся из года в год и ничем не подкрепленным совзнаком.

Сокольников отмечал, что придуманный им банковский билет не может полностью заменить совзнаки, а предназначен для параллельного с ними использования и частичной коррекции существующей системы.

Примерно в то же время появляется еще одно предложение, на этот раз из-за границы. Автором его стал известнейший российский промышленник и финансист – дворянин Алексей Путилов. После революции он жил во Франции. В конце января 1922 г. он встретился с советским полпредом и торгпредом в Великобритании Леонидом Красиным.

Путилов предложил создать советско-французский банк, который получил бы право открывать отделения внутри России и выпускать банкноты, размениваемые на иностранную валюту. За это банк выдавал бы советскому правительству определенный процент этих банкнот.

Однако Сокольников быстро раскусил план опытного финансиста и банкира. Он предостерег Ленина: если послушаться Путилова, его банкноты быстро вытеснят из оборота нестабильные совзнаки, а страна окажется в зависимости от иностранного капитала.

Споры о параллельной валюте: золотой рубль против «золотой» банкноты

Первым шагом на пути к стабилизации валюты стала деноминация. Стотысячные и миллионные купюры сильно осложняли работу всех ведомств и жизнь обычных граждан.

Еще в апреле 1921 г., пока Сокольников находился на лечении, было принято решение о проведении деноминации. Во многом она напоминала денежную реформу по обмену туркбон на совзнаки, проведенную им ранее в Туркестане. Один новый рубль приравнивался к десяти тысячам любых имевших хождение денежных знаков.

Процесс был официально запущен в ноябре 1921 г., новые деньги стали поступать в обращение в 1922 г. Сокольников лично руководил процессом выпуска новых денег, о чем свидетельствуют его многочисленные письма и записки. В условиях продолжавшейся инфляции планы приходилось постоянно корректировать. К примеру, 23 февраля он предлагает Т.Т. Енукидзе прекратить с марта печать купюр в 5 и 10 млн руб., заменив их новыми соответствующего достоинства – 500 и 1000 руб.

«Заказ на обязательства Республики в купюрах 1, 5 и 10 млн руб., определенный в 20 трлн, увеличить до 30 трлн. Заказ на обяз. Республ. в купюрах 50 и 100 млн руб. определить в 100 трлн рублей…», – напутствовал Сокольников.

Через три дня его коллега и единомышленник Николай Кутлер выступает с очередным докладом в Госбанке. На основе точных расчетов он показывает ситуацию, сложившуюся за годы «военного коммунизма» в денежном хозяйстве.

В довоенное время в обращении находилось около 2,5 млрд руб., утверждает он. К началу февраля 1922 г. общее количество бумажных денег возросло до 25 трлн руб. Однако стоимость их сократилась более чем в 300 тыс. раз, поэтому реальная ценность находящихся в обороте совзнаков едва дотягивает до 80 млн довоенных руб. То есть количество денег в обороте за пять лет сократилось в 30 раз.

«В России теперь постоянный денежный голод, с течением времени все усиливающийся, ибо деньги падают в цене быстрее, чем их выпускают в обращение», – констатирует Кутлер. Его доклад вызвал множество разногласий, однако, несмотря на тяжелое положение, никаких практических выводов из него на тот момент сделано не было.

Записка Г.Я. Сокольникова Т.Т. Енукидзе о печатании обязательств Республики в купюрах достоинством 50 млн и 100 млн рублей. 23 февраля 1922

Подлинник. Автограф Г.Я. Сокольникова.

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 19. Л. 17–18]

К тому времени в рамках обсуждения денежной реформы сформировались три основных подхода. Представители первого предлагали как можно скорее заменить совзнак более твердой валютой, возможно даже золотой. Сторонники второго выступали за параллельное хождение двух валют – совзнаков и новых банкнот с более твердым курсом, который будет обеспечен металлом, иностранной валютой или иным образом. Третьи же предлагали в первую очередь заниматься оптимизацией бюджета, а новые банкноты вводить после.

На тот момент Сокольников, судя по всему, больше всего склонялся именно к третьему варианту. Возможность выпуска золотой валюты или купюр, свободно обмениваемых на золото, он отвергал еще в своих январских статьях, так как не был уверен, что настолько сильное средство оплаты не погубит совзнак быстрее, чем это требуется.

Не был он к началу весны 1922 г. и сторонником ускоренного введения параллельной валюты. В конце февраля он направил Ленину тезисы своего выступления на XI съезде – того самого, которое наделало столько шума и превратило Сокольникова в заклятого врага красных хозяйственников. Эти тезисы предполагалось опубликовать в газете, поэтому замнаркомфина решил согласовать их с лидером партии. Один из тезисов гласил:

Введение при бюджетном дефиците параллельной устойчивой валюты возможно только в меру реального обеспечения ее (золото, коммерческий портфель в случае выпуска банкнот, т. е. только наряду с эмиссией дензнаков, покрывающих дефицит). При этом широкое появление в обращении таких устойчивых знаков имело бы последствием катастрофическое обесценение государственных эмиссионных знаков, и потому устойчивая параллельная валюта может быть применена только в очень незначительных размерах для специальных целей.

В начале марта замнаркомфина был уверен, что переломить ситуацию удастся за счет сокращения эмиссии. Однако тезис о параллельной валюте Лениным был вычеркнут и в печать не попал.

2 марта, уже в условиях гиперинфляции, Сокольников созывает срочное совещание об улучшении денежного обращения. На нем вновь обсуждаются варианты денежной реформы, в том числе идея параллельного хождения старой и новой валют. По приглашению замнаркомфина первым выступает Александр Мануйлов – дворянин, бывший ректор Московского университета и министр народного просвещения Временного правительства.

Мануйлов объясняет присутствующим, что радикально улучшить денежное обращение пока не получится. Для начала нужно сделать имеющийся рубль устойчивее, стабилизировать бюджет и прекратить эмиссию. Все это, по его словам, позволит впоследствии создать твердую валюту, так как сам по себе выпуск новых денег, даже с металлическим обеспечением, ничего не гарантирует. Между тем он поддерживает идею создания параллельной валюты, указывая, что она станет отличным средством накопления, если будет выпущена в небольших количествах и получит твердый курс.

В процессе обсуждения многие участники совещания поддержали Мануйлова, выступив за резкое сокращение бюджета и другие меры по оптимизации экономики. Были и те, кто выступил против, к примеру, Кутлер, который продолжил настаивать на необходимости выпуска новых денег.

Сокольников, подводя итоги обсуждения, отметил, что советские экономисты разделились на два лагеря – одни предлагают провести радикальную денежную реформу с целью оздоровления бюджета, другие – сосредоточиться на оптимизации бюджета для укрепления имеющихся денежных знаков.

«Мое личное убеждение таково, что начинать, несомненно, можно только с упорядочивания государственного бюджета», – заявил замнаркомфина.

Он также призвал не питать иллюзий по вопросу грядущей деноминации. Ничего общего со стабилизацией цен и курса рубля она не имеет, отметил он. Однако из нее надо извлечь все «арифметические выгоды некоторого упрощения счета».

Надо провести довольно радикальную бюджетную реформу, а вопрос выпуска новой валюты нужно временно отодвинуть на второй план, резюмирует Сокольников. Однако поддерживая «бюджетную» позицию публично, он не отказывается и от идеи параллельного хождения двух валют.

Менее чем через месяц он выступает со своей финансовой программой на XI съезде РКП(б), об этом выступлении подробно рассказывалось в предыдущей главе. Назвав эмиссию «опиумом для народного хозяйства», Сокольников, как мы уже знаем, приступает к восстановлению экономики на практике, а не в теории.

Концептуальная основа будущей реформы была закреплена в качестве одного из решений съезда и звучала следующим образом:

Для данного момента необходимо, нисколько не ставя задачи немедленного возвращения к золотому обращению, твердо установить, что наша экономическая и финансовая политика решительно ориентируется на восстановление золотого обеспечения денег.

Эта установка соответствовала концепции «гарантированного» рубля, которую предлагал Сокольников и поддерживали некоторые его коллеги.

Однако проекты финансовой реформы продолжали сыпаться как из рога изобилия, и большинство из них направляли и без того загруженному работой Сокольникову на рассмотрение.

Один из таких проектов в начале апреля представляет революционер Владимир Поссе, работавший в то время в «Известиях ВЦИК». Он предлагает немедленно остановить печатный станок, а вместо совзнаков выпустить золотые облигации и серебряные рубли. Их следует выдавать рабочим в качестве жалования, погашаться облигации будут в течение 25 лет ежегодными тиражами. Хождение имевшихся в обороте дензнаков Поссе предлагал ограничить шестью месяцами.

Проект был направлен в ЦК, и генеральный секретарь Сталин перенаправил его Сокольникову. 22 апреля 1922 г. он получил ответ.

«При нашей бюджетной гнили, по какому курсу ходили бы эти облигации, которых мы должны были бы (пока не проведена бюджетная реформа) выпускать без числа?», – пишет он. И объясняет: при предложенной схеме при приближении ежегодного тиража цены будут подниматься, после него – падать. Такие облигации станут не спасением от инфляции, а лотерейными билетами, утверждает он.

Между тем стали заметны первые плоды жесткой бюджетной политики, которую проводил сокольниковский Наркомфин.

Достигнутые за короткое время успехи были впечатляющими. В условиях ограничения эмиссии рынок «переварил» часть огромной денежной массы, выпущенной ранее. Налоги и доходы начали выкачивать деньги с рынка. Начавшийся денежный голод вынудил крестьян продавать хлеб и другие продукты своего труда, чтобы получить деньги на покупку промышленных товаров в преддверии начала сезона. Однако лишних денег на рынке не было, поэтому спрос был ограничен и стоимость товаров не росла. В результате цена золота стабилизировалась, а цены на продукты и вовсе начали снижаться, хотя и незначительно. Покупательная способность зарплат, которые получали рабочие, наконец-то перестала падать.

Записка Г.Я. Сокольникова И.В. Сталину о сообщении В.А. Поссе. 22 апреля 1922

Подлинник. Автограф Г.Я. Сокольникова.

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 27. Л. 2–2 об.]

Справка Г.Я. Сокольникова для В.И. Ленина об изменении стоимости 10 рублей золотом на вольном рынке в Москве. 26 мая 1922

Подлинник. Машинописный текст, резолюция – автограф Г.Я. Сокольникова.

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп.1.Д. 1372. Л. 10]

С.Г. Струмилин, советский экономист и статистик, академик АН СССР, один из авторов планов индустриализации СССР [Из открытых источников]

26 мая 1922 г. воодушевленный успехами Сокольников направляет Ленину справку, в которой показывает – за месяц цена 10 руб. золотом на вольном рынке упала с 23,5 млн руб. до 22,25 млн.

В резолюции он пишет: «Это имеет показательное значение. При правильной политике второе полугодие 1922 даст гораздо меньший темп обесценения рубля, чем первое полугодие. Возможна даже повышательная тенденция».

Но результат, казавшийся немыслимым еще за несколько месяцев до этого, не уберег Сокольникова от новых нападок, на этот раз со стороны другого красного экономиста Станислава Струмилина. В начале июня 1922 г. развернулась настоящая теоретическая баталия.

В двух опубликованных в «Экономической жизни» статьях Струмилин предложил заменить одну из основ сокольниковской реформы – «гарантированный» рубль – «товарным» рублем.

«Большого напряжения ума для регулирования обращения, построенного на золотом балансе, вовсе не требуется… в этом несомненное его достоинство для косных административных умов стран старой культуры», – писал Струмилин, намекая тем самым, что работникам Наркомфина просто не хватает гибкости ума, чтобы придумать альтернативу золотому обращению.

Связь с мировым рынком он считал роскошью для молодого советского государства, поэтому предложил создать валюту, обслуживающую только внутренний рынок. Поддерживать курс «товарного» рубля, по его задумке, государство могло через направление в продажу такого количества товаров, которое бы соответствовало ранее выпущенной в обращение денежной массе.

В качестве примера он приводил девизную систему Австрийского национального банка. В его изложении она представляла собой биржевую игру банка, который в случае падения цены денег занимался скупкой дешевых товаров, а при повышении валюты сбывал товары с неплохой наценкой, пополняя свои закрома.

Основные тезисы статей Струмилина разозлили Сокольникова, и вскоре в «Правде» вышла его статья «Устойчивый рубль и неустойчивый Струмилин».

Проект своего оппонента он назвал «рублевой прозой его мещанских утопий». И подверг разгромной критике концепцию «товарного» рубля.

«“Все гениальное – просто”, это говорит Струмилин. “Но не всякая простота – гениальна” – это скромно замечаем мы», – едко подтрунивает над Струмилиным Сокольников.

И показывает, что тот неправильно трактует суть девизной политики австрийских банкиров.

Что такое девизы? Это обеспеченные золотом векселя, отвечает замнаркомфина. И объясняет: австрийская система поддерживает и обеспечивает курс валюты золотом. Банк пускает в ход золотой запас при отрицательном сальдо торгового баланса и пополняет его при положительном.

Получилось, что при ближайшем рассмотрении приведенный Струмилиным пример подтверждал, а не опровергал теорию Сокольникова о том, что курс бумажных денег можно стабилизировать при помощи золотого фонда, не допуская при этом свободного размена на золото внутри страны.

Статья Г.Я. Сокольникова «Устойчивый рубль и неустойчивый Струмилин», опубликованная в 126-м номере газеты «Правда». 9 июня 1922

[РГАСПИ]

По Струмилину, при падении курса бумажного рубля ниже определенной нормы рынок «выталкивал бы его в налоговые каналы», а при повышении курса рынок тормозил бы сдачу налогов деньгами, предпочитая давать вместо них дешевеющий продукт.

А.Л. Шейнман, советский государственный деятель, председатель правления Госбанка СССР [Из открытых источников]

Сокольников предложил вдуматься в последствия введения струмилинской системы: при обесценивании рубля государство будет получать в качестве оплаты этот же обесцененный рубль; в случае роста стоимости рубля государство будет получать от рынка товары по низким ценам. То есть рынок всегда выигрывает, а государство всегда остается в накладе. Сокольников резюмировал:

Струмилин пишет заведомые пустяки, когда утверждает, что наркомфин планирует переход на золотое обращение, а до тех пор не хочет думать о денежной реформе. Наркомфин стоит на той точке зрения, что для денежной реформы должна быть создана почва бюджетной реформы. Тем самым он напоминал: отказ от сиюминутного выпуска новой валюты не означал, что денежная реформа не планируется.

До поры руководство Наркомфина верило, что начавшееся сокращение расходов позволит добиться стабилизации рубля через простое снижение эмиссии, как это уже начало происходить весной 1922 г. Однако этим планам не суждено было осуществиться, бюджет оставался дефицитным. В этих условиях советские экономисты в очередной раз возвращаются к обсуждению параллельной валюты.

На июньском совещании вновь представлены несколько проектов.

Заседание проходило в Госбанке, и первый проект представил его председатель Арон Шейнман. Он предложил выпустить краткосрочные золотые обязательства Госбанка, которые не позднее чем через два года будут обменивать по их номинальной цене на российскую золотую валюту.

В представленном от имени Сокольникова проекте Наркомфина речь шла о выпуске «гривны», приравниваемой к двум золотым рублям по весу золота. Она должна была быть представлена в виде банкнот достоинством 25, 50 и 100 гривен. Обеспечивать новую валюту в размере не менее половины предлагалось не только золотом и серебром, но и иностранной валютой и товарами. Можно сказать, что этот проект являлся симбиозом доработанной идеи Тарновского, выдвинутой им за год до этого, и концепта «гарантированного» рубля Сокольникова.

Несколько измененный вариант последнего проекта представил один из ближайших сподвижников Сокольникова – Леонид Юровский. Он предлагал приравнять гривну не к двум, а к десяти рублям, и обеспечить ее на треть драгоценными металлами, а на остальную сумму – векселями и легко реализуемыми товарами.

Рождение червонца

В результате все три проекта было решено согласовать друг с другом, превратив их в единый концепт новой советской валюты. Вскоре участники совещания собрались еще раз, чтобы обсудить получившийся документ.

Одним из предметов спора стало название новой валюты. Варианты предлагались самые разные: гривна, целковый, червонец, федерал. Название должно было одновременно внушать доверие держателям новых денег. В результате приняли решение остановиться именно на червонце, так как гривны были в ходу на Украине во времена УНР, а «целковый» вызывал ассоциацию с серебряным, а не золотым рублем. Окончательное решение утвердило Политбюро на заседании 20 июля 1922 г.:

Установить название для банкбилета – червонец. Червонец должен быть приравнен определенному количеству золота, без выражения его в рублях.

Проект постановления СНК о выпуске новых банковских билетов – червонцев [утвержден постановлением Политбюро ЦКРКП(б)]. 20 июля 1922

Подлинник и копия. Машинописный текст.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. З.Д. 304. Л. 2, 11]

Уже 25 июля 1922 г. СНК подписал декрет о предоставлении Госбанку права на выпуск новых банкнот достоинством 10, 25, 50 и 100 червонцев. Каждый червонец по стоимости приравнивался к 7,74 граммам чистого золота, однако свободный размен на металл предусмотрен не был. В декрете указывалось, что он будет введен позже отдельным распоряжением. Этот факт еще сильнее повысил доверие к червонцам, хотя по сути никакого размена на золото изначально не предполагалось. По сути червонец был обеспечен драгоценным металлом и устойчивой иностранной валютой на четверть суммы, а в остальной части – легко реализуемыми товарами и краткосрочными обязательствами.

Декрет также содержал ряд важных указаний по использованию новой валюты. Червонцы было разрешено принимать в уплату государственных сборов и платежей во всех случаях, когда платежи взимаются в золоте. Возврат выданных Госбанком в червонцах ссуд было приказано требовать также в червонцах. Кроме того, червонцы допускались на все биржи РСФСР.

Сразу после принятия этого декрета развернулись работы по подготовке к выпуску новых банкнот, которые, однако, осложнялись сохранявшимися во властных кругах разногласиями по поводу целесообразности выпуска параллельной валюты. Продолжались постоянные споры о номиналах купюр, количестве червонцев и т. д.

К 17 августа 1922 г. в этих спорах рождаются план распределения новых банкнот и порядок их выпуска. Наркомфин предлагает напечатать 5 823 542 купюры на сумму 25 000 001 червонец.

Подготовка к выпуску червонцев пошла ускоренными темпами после возвращения Ленина к работе после болезни в октябре 1922 г. Инфляция к тому времени снова стала расти, и вождь пролетариата потребовал немедленно ускорить банковскую эмиссию, следуя тем самым плану развития, который Сокольников представил ему летом 1922 г.

С требованиями Ленина СНК спорить не решается и уже 11 октября принимает новый декрет, который фактически является копией ранее принятого.

Чуть позже было одобрено предложение Сокольникова о чеканке новых монет – золотых червонцев. Они предназначались для использования в качестве платежного средства по международным обязательствам. В отличие от бумажного, металлические червонцы по весу, содержанию золота и пробе полностью соответствовали десятирублевой золотой монете дореволюционного периода. Помимо средства международных расчетов золотые монеты стали еще одним важным инструментом закрепления веры в червонец как в новую стабильную валюту, имеющую металлическое обеспечение. Однако сама чеканка золотых монет началась позже, в 1923 г., о них будет рассказано в следующих главах.

План распределения новых банкнот Госбанка по достоинствам и порядок их выпуска. 16 августа 1922

Подлинник. Машинописный текст, подпись – автограф М.Ф. Владимирского.

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 291. Л. 17]

Многие финансисты и хозяйственники были встревожены новостью о скором появлении новой валюты. Складывавшаяся в советском финансовом хозяйстве ситуация становилась во многом уникальной, ранее с таким никто не сталкивался. Сокольников решил сам успокоить коллег, объяснив им, зачем стране нужен червонец. В ходе выступления на II Всероссийском съезде финработников 22 октября 1922 г. он заявляет:

Мы хотим подойти к выпуску банковских билетов, создать систему двух параллельных валют, при которой, с одной стороны, есть деньги неустойчивые, с другой – более устойчивые. Это положение ничем не будет отличаться от того, когда в страну с обесценивающимися бумажными деньгами начинает широко проникать иностранная твердая валюта.

В качестве примера он привел Германию, где после войны марка была вытеснена с внутреннего рынка американским долларом и английским фунтом. Действительно, марки в то время, как и совзнаки, печатались в огромных количествах – до 8 миллиардов в неделю. Не только крупные промышленники и аристократы предпочитали держать накопления в валюте, средства в долларах держали даже мелкие лавочники.

По мнению Сокольникова, таким образом в Германии тоже сложилась система параллельных валют, вот только одна из них – иностранная, что делает государственную финансовую систему уязвимой и чрезмерно подверженной внешнему влиянию.

«Если мы произведем разделение между нашим государственным золотым фондом и фондом Государственного банка, если мы обеспечим для банковского билета привилегированное значение, то мы создадим более устойчивую валюту, которая предпочтительнее иностранной, ибо выпуск банкбилетов будет в руках советского банка», – говорит он.

Сокольников также не упустил возможности вновь подвергнуть критике «производственную» точку зрения.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) о решении принять предложение Г.Я. Сокольникова о чеканке червонцев и разрешить НКФ чеканку не более 100 золотых единиц. 12 октября 1922 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. З.Д. 317. Л. 1, 3]

Один червонец. 1922

[РГАСПИ. Ф. 82. Оп.2. Д. 781. Л. 62]

«На что претендует так называемая производственная точка зрения? Она говорит: “Производство прежде всего”. Я утверждаю, что такая постановка вопроса целиком возвращает нас к временам 1919 года», – заявляет Сокольников, намекая на период «военного коммунизма». И объясняет: производство не имеет никакой цены, если за ним не идет сбыт, который позволяет восстановить запас сырья и материалов и продолжить выпуск продукции.

Если же промышленность получает за товар деньги, которые быстро обесцениваются, то это приводит либо к приостановке продаж из-за невыгодной цены, либо к остановке производства, так как вырученных от продажи денег не хватает на его поддержание. Поэтому Сокольников называет главной задачей на пути хозяйственного развития именно стабилизацию валюты.

Доклад перед коллегами-финансистами прошел спокойно, однако через неделю он выступил на заседании ВЦИК с аналогичным докладом, за что вновь подвергся критике «производственников».

Наиболее резкой была критика Юрия Ларина. Он, как и на мартовском съезде, осудил Сокольникова за стремление к полному прекращению эмиссии. Присутствующим на заседании он объяснил, что видит в политике Наркомфина под управлением Сокольникова тлетворное влияние буржуазных специалистов, работающих в ведомстве.

Реакция руководства страны была немедленной. На следующий день в «Экономической жизни» вышла статья «Поменьше о политике, побольше о практике», в которой Ларина сравнивали с бароном Мюнхгаузеном и обвиняли в том, что он уводит дискуссию от деловой постановки финансовых вопросов к бесконечным разговорам о финансовой политике.

Так Ларину дали понять, что ожидать изменения эмиссионной политики и уж тем более смены общего вектора экономического развития нет оснований. Страна стояла на пороге первой советской полноценной денежной реформы.

Первые бумажные червонцы начали поступать в обращение 27 ноября 1922 г. Стоимость одного червонца на момент выпуска составляла около 12 500 руб. в совзнаках 1922 г.

Параллельно был запрещен выпуск других денежных суррогатов – облигаций, бон, вкладных билетов, свидетельств о займе. В период высокой инфляции они получили широкое распространение и могли составить конкуренцию червонцу на местах, что было нежелательно.

Особенность «червонной валюты» заключалась в том, что ее запрещалось использовать для покрытия дефицита госбюджета, но только для кредитования промышленности и обслуживания коммерческих операций в сфере оптовой торговли.

Еще один любопытный момент – червонцы на тот момент вообще не являлись деньгами в полном смысле этого слова. Официальным платежным средством оставались совзнаки, а новые купюры представляли собой обязательства Госбанка, не отвечавшего по обязательствам правительства.

Правительственные органы стимулировали распространение червонцев. Со временем их начали принимать при уплате государственных и местных налогов и сборов, установленных не только в золоте, но и в совзнаках. Затем Наркомат путей сообщения обязал принимать червонцы в качестве платы за проезд и перевозку грузов.

Применялись и более жесткие способы продвижения новых денег. Так, 20 декабря 1922 г. «Известия» опубликовали заметку о том, что Наркомфин разработал декрет о полном запрете золотых монет царской чеканки и обязательной сдаче их в кассы Госбанка, который обменяет монеты на червонцы. Читателей предупреждали, что уклонившихся от исполнения декрета ждет жесткая кара. Идея принадлежала лично Сокольникову, так как в золотой монете он видел главного конкурента своего червонца.

Надо заметить, что этот декрет так и не был принят. Публикация привела к обратному эффекту: на валютном рынке возникла паника, курс золотой монеты взлетел, а за ним поползли вверх и цены на товары. Ухудшилось и отношение к червонцу, поэтому уже к концу декабря принятие декрета отменили, а опубликованную о нем информацию опровергли.

В результате выпуска червонцев к концу 1922 г. в стране сформировалась не только уникальная на тот момент система экономики, но и оригинальная система денежного обращения. Червонцы имели золотое обеспечение, а выпуск их строго регулировался Госбанком. Совзнаки же не были подкреплены ничем и выпускались казначейством в неограниченных количествах, чуть ли не по требованию.

Разделились и сферы использования двух валют. Червонцы применялись в оптовой торговле, госучреждениях и промышленности, совзнаки – в розничной торговле.

К концу 1922 г. даже идеолог «военного коммунизма» и вечный оппонент Сокольникова Юрий Ларин признает, что политика Наркомфина достаточно дальновидна:

Он понял, например, один из первых среди нас, важность вопроса денежного обращения после того, как была провозглашена отмена продразверстки и замена ее продналогом. Он понял также, что на этом нельзя останавливаться и должно пойти дальше.

Сокольникова он назвал «великолепно пригодным к выполнению специальной, поставленной перед ним задачи – стремиться к скорейшему оздоровлению государственного бюджета в России и достижению стабилизации рубля.

Тогда же, в конце 1922 г., было принято решение провести еще одну деноминацию. Ее декларируемой целью было облегчение и упрощение счета, однако свою роль сыграла и инфляция. К тому времени наравне с червонцем использовались совзнаки 1922 г., купюры более ранних выпусков были выведены из обращения. Всего в результате первой деноминации было изъято различных старых денег на сумму около 55 трлн руб.

Новая деноминация предполагала выпуск новых совзнаков, на этот раз образца 1923 г. Их предлагалось обменивать на рубли 1922 г. по курсу 1 к 100. Была предусмотрена и возможность обмена на денежные знаки более ранних выпусков по курсу 1 новый рубль за миллион старых.

Золотой червонец «Сеятель». 1923

[Из открытых источников]

Руководить деноминацией снова предстояло Сокольникову. Следующие два года стали настоящим триумфом нэпа и его карьеры.

Денежная реформа Сокольникова стала одним из самых важных уроков периода расцвета нэпа – развитие должно идти обратным порядком. Не от развитой промышленности и насыщенного рынка к твердой валюте и профицитному бюджету, а от твердой валюты и здоровых финансов к рынку и производству.

По Сокольникову, хозяйственный план никак не может стоять во главе экономики. Нельзя сначала разработать план, а потом напечатать необходимое для его выполнения количество денег – они обесценятся. Сначала надо разобраться с ресурсами, имеющимися в распоряжении, и рационализировать их использование.

Создание системы параллельных валют позволило использовать устойчивые червонцы для развития народного хозяйства. Кроме того, появление собственного твердого платежного средства купировало риск внедрения в обращение внутри страны золота или иностранной валюты.

Вновь этот риск возник уже при переходе от командно-административной экономики к рынку в конце XX в.

Как это было в 90-е: денежные реформы и дефолт

Финансовая катастрофа, которую пришлось пережить России в начале 90-х, сравнима только с периодом конца «военного коммунизма» и начала нэпа. Тогда ситуация была даже хуже – в придачу к галопирующей инфляции в ходу находились десятки видов денежных знаков. При этом собственная валюта государства, лишившегося после революции изрядной части своего золотого запаса, уже не годилась для расчетов даже в розничной торговле, цены порой приходилось менять по несколько раз на дню, так быстро обесценивался совзнак.

В 20-е власти любой ценой старались удержать золото внутри страны и «перетянуть» его из частных «кубышек» в государственные банки для стабилизации финансовой системы и ликвидации свободного оборота золота, угрожавшего стабильности национальной валюты. Денежная реформа, спроектированная и филигранно проведенная Сокольниковым и его коллегами, не просто ликвидировала финансовый хаос и укрепила курс валюты, она повысила доверие к власти. В этом ключе особенно важно отметить, что реформа была довольно продолжительной – она длилась с 1922 по 1924 г. и состояла из нескольких этапов. Это позволило без излишней спешки организовать понятный для населения процесс обмена старых денег на новые. При этом сама реформа была максимально прозрачной для населения: выпускались инструкции и плакаты, печатались статьи об обмене старых дензнаков на новые, удобстве использования новых денег.

К сожалению, со временем многие уроки истории были забыты. Столкнувшись с острым бюджетным дефицитом в 1990 г., советское правительство приняло решение изъять средства со счетов в Сбербанке СССР, направив их в государственную казну. Однако вбрасывание денег в экономику привело лишь к усилению инфляции, в то время как надо было, как призывал в свое время Сокольников, урезать расходы и сокращать госаппарат.

Последовавшая за этим решением печально известная «павловская» денежная реформа 1991 г. стала едва ли не полной противоположностью тому, что было сделано Наркомфином в первой половине 20-х.

В январе 1991 г. власти решили избавиться от «лишней» рублевой массы путем проведения конфискационной реформы. Старые 50- и 100-рублевые купюры изымались из обращения и заменялись на новые. Условия были просто варварским: на обмен отводилось три дня, с 23 по 25 января (среда – пятница).

Один рубль. 1992

[Из открытых источников]

При этом обменивать разрешалось не больше 1000 руб. на человека, предполагалось, что это лишит спекулянтов и коррупционеров возможности сохранить то, что было получено незаконным путем. С этой же целью и без того крайне краткосрочную реформу решили провести неожиданно: о ней было объявлено по телевизору в 21 час по Москве 22 января. Одновременно было введено ограничение на снятие денег со счетов в сберкассах – не более 500 руб. в месяц. Самые предприимчивые граждане тут же бросились в еще открытые отделения почты на вокзалах и кассы метро, чтобы отправить перевод или хотя бы разменять имеющиеся на руках крупные купюры.

Результаты реформы с точки зрения финансов оказались сомнительными: правительству удалось изъять из обращения почти 14 млрд руб. наличными, то есть всего около 20 % от запланированного. Однако эта попытка финансового оздоровления была предпринята за счет населения, все три дня люди упорно штурмовали сберкассы, искали любую возможность сохранить отложенные наличные. Удалось это далеко не всем. Кто-то находился в отпуске, другие не смогли отпроситься на работе, третьи сидели с больными детьми и т. д. – уложиться в три дня всем было просто невозможно. Лишившиеся части накоплений граждане потеряли последнее доверие к правительству, в то же время решить проблему дефицита и инфляции не удалось – рубль продолжал стремительно дешеветь. Все это лишь ускорило наступление кризиса, повлекшего за собой распад СССР.

После рекордного уровня инфляции 1992 г. (2508 %) правительство России решило провести еще одну реформу – обмен старых советских денежных знаков на новые российские рубли.

Было решено провести реформу в сжатые сроки, с 26 июля по 7 августа 1993 г. При этом обменивать можно было не более 35 тыс. руб. на человека, в то время порядка 35 долл. США или около половины средней зарплаты. Весть о реформе, вновь появившаяся за день до ее начала, спровоцировала панику. Помнившее о грабительском обмене 1991 г. население понимало, что такая реформа обернется для многих потерей скудных последних сбережений. Кроме того, в летние месяцы многие находились в отпусках и физически не могли обменять оставшиеся дома в заначке наличные. Уже 26 июля, в день официального начала реформы, было издано указание об увеличении лимита обмена до 100 тыс. руб. и продлении срока до конца августа. В дальнейшем обмен продлили до конца года, но с существенными ограничениями – надо было доказать, что подлежащие обмену средства получены до 26 июля 1993 г., а также обосновать причину, по которой совершить обмен ранее не получалось. Как и двумя годами ранее, многие не успели поменять свои наличные сбережения и полностью их лишились. На фоне падения реальных доходов и постоянного роста цен это привело к стремительному обнищанию значительной части граждан России.

В результате реформы было изъято 24 млрд банкнот, а также произошло становление независимых финансовых систем в странах СНГ, до этого момента в качестве платежного средства на территории экс-СССР продолжали использоваться советские рубли. Также продолжалась и их неограниченная печать в некоторых бывших республиках, что усугубляло проблему инфляции. Разделение валют позволяло российскому правительству управлять денежной массой с большей эффективностью. Эта реформа, хотя и привела к обнищанию населения, открыла окно новых возможностей – дальнейшая плавная деноминация, а со временем, возможно, и переход к новой валюте могли бы стабилизировать финансы государства и населения, создав возможность для новых накоплений уже в условиях рыночной экономики, новой банковской системы и твердой валюты. Однако всего этого добиться не удалось, и инфляция оставалась высокой еще несколько лет. Если в 20-х за два года реформы появился сильный рубль, позволивший повысить благосостояние населения, то в результате реформ 1991 и 1993 гг. реальные денежные доходы населения продолжили сокращаться – к 1995 г. они в среднем составляли менее 60 % от уровня 1991 г.

Дело в том, что эти реформы не могли оказаться эффективными без принятия ряда других решений. В 80-90-е страна потеряла внушительную часть золотого запаса, а единственной стабильной валютой оказались условные единицы. Цены на импортные товары стали вполне открыто указывать в у. е., а рубль продолжил лететь в пропасть, что окончилось катастрофическим дефолтом 1998 г.

А ведь в период революционного лихолетья страна тоже безвозвратно потеряла много золота. Сокольникову в этих условиях пришлось бороться с конкуренцией со стороны иностранной валюты перед созданием червонца… И сделано это было на законодательном уровне – платежи в ней допускались только по сделкам с учреждениями и предприятиями, находящимися за границей.

Государственные и кооперативные организации могли покупать и продавать валюту на фондовых биржах, лишь получив генеральную лицензию или разрешение на каждую валютную операцию. В то же время Госбанк и НКФ регулярно проводили валютные интервенции, укрепляя тем самым курс червонца.

Многочисленные ошибки, которые привели к ослаблению рубля, уже совершались ранее, и именно в годы нэпа они были мастерски исправлены, так эффективно, что даже зарубежные экономисты признали квалификацию советского Наркомфина. Сокольников, к примеру, едва ли не с первых дней в должности главы НКФ выступал против покрытия дефицита бюджета за счет средств Госбанка. В конце XX века в итоге в российском правительстве пришли к тому же самому выводу – соответствующее решение было принято в рамках закона о Центральном банке в апреле 1995 г. Это актуализировало проблему наполнения бюджета. Взять твердую валюту внутри страны было неоткуда. В этих условиях Сокольников и его коллеги совершили небольшую финансовую революцию, создав в стране параллельную валюту и систему внутренних займов. Однако в середине 90-х решили пойти другим путем – начали стимулировать покупку облигаций госзайма иностранными инвесторами.

Последовавший позднее мировой рост цен на нефть несколько смягчил последствия кризиса, но вместе с тем появилась новая «проблема» – возросший приток валюты и рост золотовалютных резервов. Используя опыт нэпа, можно было часть валютных резервов государства направить на увеличение импорта или обеспечение собственной валюты. С учетом современных реалий это означало бы ее размещение на депозиты во Внешэкономбанке или госбанках, которые в итоге получили бы возможность расширить валютное кредитование отечественных компаний для импорта новых технологий и товаров. Однако вместо этого средства вкладывались в низкодоходные ценные бумаги многочисленных на тот момент зарубежных партнеров.

Опыт 1998 г. показал, что валютные ограничения необходимы для поддержания стабильной и прогнозируемой ситуации в экономике, и со временем эти ограничения вернулись в законодательство, лишний раз доказав состоятельность модели нэпа для переходного периода.

Надо отметить, что проводить реформы 90-х пришлось в более сжатые сроки, чем в период нэпа. И, в отличие от НКФ, пришлось работать в условиях сжимающегося, а не крепнущего бюджета. Важно и то, что реформа вернула финансовую систему под контроль государства, так как бесконтрольная печать советских рублей в бывших союзных республиках грозила России окончательным финансовым крахом.

Глава 4

Триумф нэпа: лучшие годы новой экономической политики

От теории к практике: первые успехи денежной реформы

Новый 1923 г. начался для Сокольникова с решения наиболее насущных финансовых вопросов.

Выпуск новой валюты не ослабил внимания Наркомата финансов к состоянию основной и наиболее массовой валюты – совзнаков. Для начала был составлен план выпуска в обращение новых купюр образца 1923 г.

8 января руководитель Гознака Трифон Енукидзе, двоюродный брат известного революционера и члена партии с дореволюционным стажем Авеля Енукидзе, получил из Наркомфина указание под грифом «совершенно секретно» за подписью Сокольникова: напечатать новые банкноты на сумму 6 млрд руб.

Любопытно, что народный комиссар хирургически точен в своих действиях. Он указывает не только сумму и сроки изготовления купюр, но и очень подробно уточняет порядок передачи: «Сдачу в январе необходимо довести до миллиарда, в феврале сдача – 2 миллиарда, в марте – 3 миллиарда. В феврале и марте сдаче в первую неделю месяца подлежит 50 % суммы заказа».

Записка Г.Я. Сокольникова Т.Т. Енукидзе по поводу программы печати денежных знаков на январь – март. 8 января 1923 Подлинник. Автограф Г.Я. Сокольникова.

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 19. Л. 146]

Памятуя о провальном «силовом» методе популяризации червонца, оказавшем обратный эффект в конце 1922 г., 15 января Сокольников собирает коллегию Наркомфина для определения новых мер, которые могли бы стимулировать распространение новой устойчивой валюты. В ходе обсуждения предлагается разрешить принимать червонцы в уплату налогов, взимаемых в совзнаках.

100 рублей. 1923

[Из открытых источников]

Соответствующее распоряжение было издано в феврале. Чуть позже в том же месяце Наркомат путей сообщения обязал железнодорожные кассы принимать червонцы в качестве оплаты за билеты для пассажиров и перевозку грузов. Эти меры, в отличие от угроз, привели к тому, что население начало понемногу привыкать к новым деньгам и параллельному хождению двух валют.

В том же месяце, следуя финансовой программе Сокольникова, открылись и первые советские сберкассы. Они находились в ведении Наркомфина и позволяли населению делать вклады под проценты.

В первую очередь эта мера была направлена на подавление инфляции. Страхование вкладов производилось путем начисления на них надбавок по индексу, который учитывал рост цен на предметы первой необходимости. Условия вкладов и начисление процентов предполагали, что население сможет если и не накапливать, то хотя бы сохранять полученные денежные средства, а не избавляться от них по мере получения из-за стремительного обесценивания.

Протокол № 3 заседания Коллегии Наркомфина с текстом постановлений № 1–4. 5 февраля 1923

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.87. Д. 284. Л. 9]

Агитационный плакат «Лучший подарок заботливых родителей – срочный вклад на имя ребенка до его совершеннолетия!» [Из открытых источников]

Уже через две недели после открытия первых сберкасс Наркомфин начинает массовую агитацию: печатаются брошюры и плакаты, в прессе регулярно появляются статьи, описывающие преимущества вкладов.

Вместе с тем на заседании ведомства 15 февраля 1923 г. под председательством Сокольникова происходит еще одно знаковое для всей советской истории событие – рождается советская сберегательная книжка. Тогда же Сокольников строго запрещает «развитие сберегательных операций банками коммерческого или другого специального кредита».

Еще со времен своей работы по ликвидации банков в 1917 г. Сокольников помнил, как за считанные месяцы послереволюционной неразберихи из страны утекли несметные богатства, и коммерческие банки сыграли в этом далеко не последнюю роль. Поэтому доверить им огромную денежную массу, принадлежащую населению, он не позволил. И даже несколько ограничил их деятельность, рекомендовав препятствовать открытию коммерческих банков в городах и стимулировать их к усилению своего аппарата в провинции.

Положение промышленности тем временем оставалось тяжелым. Промышленные предприятия после первых лет нэпа оказались в неравных условиях.

Протокол заседания коллегии Наркомфина с текстом постановления № 13 о сберегательных кассах. 19 февраля 1923

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.87. Д. 284. Л. 13–13 об.]

Лесная и нефтяная сферы, обладавшие наибольшим экспортным потенциалом, находились в наилучшем положении. Они получали гарантированный высокий доход от поставок сырья за рубеж, а также от поставок предприятиям из других сфер промышленности.

В несколько менее выгодном положении оказались предприятия, работавшие на свободный рынок, на котором существовал платежеспособный спрос. В их числе пищевые, текстильные и другие предприятия легкой промышленности. Легализация торговли, твердая валюта и растущий спрос давали им возможность роста.

В наименее выгодном положении находились предприятия тяжелой промышленности, основным заказчиком которых было государство, страдавшее от непрекращающегося бюджетного кризиса. Практически полностью зависевшие от государства и зажатые в тиски жесткой финансовой политики, они зачастую не могли рассчитаться с поставщиками, что нередко приводило к невыполнению госзаказа. Красные директора просили войти в положение и не обвинять их в срыве нэпа.

В феврале – марте 1923 г. Наркомфин был вынужден временно отступить от своей жесткой бюджетной политики под напором обстоятельств. И если первоначально, в декабре

1922 г., месячную эмиссию совзнаков предполагалось ограничить 20 млн руб., в феврале финансовому ведомству пришлось пойти на уступки, увеличив сумму.

«Впредь месячный выпуск советских денежных знаков не должен превышать суммы 30 млн руб. в золотом исчислении по официальному курсу 1-го дня соответствующего месяца» – такое нелегкое решение было принято на заседании коллегии Наркомфина под руководством Сокольникова 26 февраля 1923 г.

Однако вскоре это тактическое отступление обернулось новой победой. Увеличение эмиссии совзнаков сказалось на курсе червонца, возросшем в весенние месяцы 1923 г. Если в ноябре 1922 г. за один червонец давали 117 руб. (в дензнаках

1923 г.), то в апреле 1923 г. курс поднимался до 390 руб. за червонец. На фоне продолжающегося обесценивания совзнаков доверие к червонцу росло ускоренными темпами, его доля в обороте продолжала расти.

Протокол заседания коллегии Наркомфина с текстом постановления № 4 об ограничении эмиссионного права. 26 февраля 1923

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.87. Д. 284. Л. 15–15 об.]

Политический конфликт на налоговой почве

Тем временем ярый противник нэпа Юрий Ларин, еще недавно прилюдно нахваливавший Сокольникова за дальновидность и усердие, решает нанести новый удар. Не получив поддержки на прошлом съезде в марте 1922 г., на этот раз он поступил хитрее – в преддверии нового съезда подготовил и выпустил книгу «Итоги, пути, выводы новой экономической политики».

В ней он вновь утверждает, что «рынок для коммунистов есть неизбежное зло», призывает поставить во главе экономики план, а не финансы и усилить роль центра в управлении промышленными предприятиями.

Также Ларин призвал увеличить налогообложение едва оправившихся от «военного коммунизма» крестьян, обвинив их в недостаточном участии в восстановлении хозяйства страны.

Но главный посыл его работы был политическим. Ларин фактически открыто обвиняет часть партии, и Сокольникова в том числе, в правом уклоне, граничащем с предательством. Часть товарищей, по его мнению, переоценила буржуазных специалистов и потеряла бдительность, предоставив им слишком много полномочий.

Многие популистские экономические идеи Ларина и раньше находили поддержку среди хозяйственников, однако все его политические обвинения в адрес Наркомфина и Сокольникова всегда жестко блокировались Лениным.

Теперь же состояние вождя пролетариата ухудшалось с каждым днем, и его протекция уже не имела того значения, что прежде. В этих условиях Ларин еще до выхода своей книги направляет основные политические тезисы Сталину. Лидером «уклонистов» он называет Каменева – одного из вероятных претендентов на место преемника Ленина.

Фамилию Каменева из книги перед изданием изъяли, оставив при этом все остальные обвинения в правом уклоне в первозданном виде. В начале марта 1923 г. состояние Ленина в очередной раз серьезно ухудшилось, он лишился речи и принимать участие в очередном съезде уже не мог. Тем временем назревал очередной конфликт между Лариным и Наркомфином.

Предметом наиболее ожесточенной дискуссии между сторонами стала налоговая политика в деревне. Обратный порядок развития экономики Сокольникова во многом опирался на развитие крестьянского рынка, необходимое для дальнейшего промышленного роста. Поэтому критика слишком низкого налогообложения в деревне, которая тут же была подхвачена многими оппонентами Наркомфина, угрожала всей сокольниковской концепции развития страны.

В один из первых дней съезда Ларин выступает с короткой речью, в которой вновь призывает повысить налогообложение крестьян и обвиняет ЦК в меньшевистском уклоне.

Сокольников, в свою очередь, выступает с докладом, в котором указывает на изъяны позиции Ларина. Критику последнего он использует как стартовую площадку для дальнейшего продвижения полномасштабной экономической реформы.

«Может быть, товарищ Ларин обвинит меня в крестьянском уклоне, но я постараюсь мотивировать эту точку зрения», – заявляет Сокольников. И поясняет: промышленность зависит от крестьянского сырья, и если высокие налоги задавят крестьянство, встанут и промышленные предприятия.

Сокольников идет дальше в постановке этого вопроса и призывает окончательно вернуть сбор налогов в нормальное русло. В своем выступлении он буквально высмеивает многочисленные налоги, появившиеся в первые годы советской власти:

«Из Кубанской обл. сообщают: введен налог за регистрацию актов гражданского состояния: брак – 25 руб., 15 руб. и 5 руб., в зависимости от благосостояния совершающих, рождение 5 руб., смерть бесплатно. Я точно цитирую этот эпический документ инспектора, что смерть “бесплатно”», – язвит глава Наркомфина. Он перечисляет и другие совершенно немыслимые налоги: процентные отчисления самогонщиков в комитет самообложения (Павлоградский уезд), подушный сбор с дуги с катающихся на масленицу (Новоторжский уезд), налог за посещение базара, налог за увеселительный вечер молодежи и другие.

Если крестьянство указывает на неправильность таких налогов, то правительство обязано признать их правоту и навести порядок в этой сфере, утверждает Сокольников. И ставит новую задачу – пора уходить от натурального налога и возвращаться к денежному. Быстро этого делать нельзя, чтобы не вызвать потрясений в крестьянском хозяйстве, но начать процесс перехода необходимо.

В конце своего выступления он отходит от экономической линии и переходит, как и его оппонент Ларин в своей книге, к политике.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) о разрешении Наркомфину чеканки золотой монеты по образцу, предложенному Г.Я. Сокольниковым. 27 июля 1923 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.3. Д. 367. Л. 1, 4]

«Нужно показать, что не только с налогами идем мы в деревню, что мы идем в деревню с программой действительно культурного и хозяйственного подъема. И это мы можем сделать только в том случае, если наша партия ныне в известном смысле пойдет в народ», – говорит Сокольников. И добавляет, подшучивая над «военным коммунизмом», что тысячи коммунистов нужно бросить в деревни не для проведения «программы немедленного перехода к коммунизму», а для поднятия уровня образованности и внедрения новых методов обработки земли.

В условиях неопределенности, порожденной окончательной утратой Лениным способности работать, слишком резкая политическая критика Ларина не нашла поддержки в верхах.

Показательно, к примеру, что в отсутствие Ленина большевики долго не могли решить, кто выступит с традиционным политическим отчетом в начале съезда. Так как с ним обычно выступал сам вождь, выступающего докладчика могли воспринять как его преемника. Сталин предложил Троцкого, тот, отказавшись, предложил Сталина. В итоге доклад зачитывал Зиновьев.

Все это свидетельствует о том, что к тому времени в партии уже начали формироваться противоборствующие группы, однако на тот момент они были слишком слабы для открытой схватки. Политический кризис еще только назревал.

Кроме того, в стране продолжалась денежная реформа, успех которой без руководства Сокольникова и его специалистов был под вопросом. Поэтому, несмотря на все ухищрения, Ларин вновь остался ни с чем – в решениях съезда оказались закреплены предложения Сокольникова. Налоги для крестьян не только не подняли, но и разрешили частично выплачивать деньгами. Через несколько месяцев, 10 мая 1923 г., был принят декрет, объединявший все взимавшиеся с крестьян налоги в единый сельскохозяйственный налог. Это, безусловно, значительно упростило ведение хозяйства в деревне.

Борьба за сдерживание эмиссии червонцев

В июле 1923 г. было принято решение о начале чеканки золотого червонца – первой советской золотой монеты. «Разрешить НКФ чеканку золотой монеты по образцу, предложенному т. Сокольниковым», – постановляет Политбюро 21 июля. Образец, о котором велась речь, был разработан за год до этого А.Ф. Васютинским, главным медальером Петроградского монетного двора. На аверсе новой советской монеты располагался герб РСФСР, на реверсе – крестьянин-сеятель.

Любопытен тот факт, что монета с гербом РСФСР чеканилась уже в новой стране – Советском Союзе. СССР был образован в конце декабря 1922 г., однако менять изображение на аверсе почему-то не стали.

Следуя логике создания единого государства, 6 июля 1923 г. был образован Совет народных комиссаров СССР, созданный по образу и подобию СНК Советской России. Первым народным комиссаром финансов Советского Союза, конечно же, стал Григорий Сокольников.

Однако радоваться новому назначению было некогда. Увеличивающиеся в связи с образованием новой страны бюджетные расходы приходилось компенсировать вновь нараставшей эмиссией совзнаков. Народный комиссариат финансов вынужден по крохам собирать средства для формирования нового бюджета.

С целью сдерживания инфляции Наркомфин распоряжается покрывать нужды бюджетополучателей платежными обязательствами и облигациями очередного займа. Однако эти финансовые активы были гораздо менее ликвидны. Начав выдавать ими зарплаты, руководители предприятий разгневали рабочих – им приходилось продавать облигации на рынке за половину их номинальной стоимости. Несмотря на все трудности, Сокольникову вновь удается продавить сокращение эмиссии с августа – до 15 млн руб. в месяц. Он верит, что рано или поздно в условиях настолько ограниченной эмиссии наступит перелом, который позволит стабилизировать совзнак.

В этот трудный и нервный период вновь дало о себе знать подорванное в годы Гражданской войны здоровье Сокольникова. Удостоверившись, что реформа идет по плану, в августе 1923 г. он уезжает на лечение в Германию. И этим не преминули воспользоваться его оппоненты.

16 августа Политбюро приняло постановление об организации обязательного займа для сокращения бюджетного дефицита. Аккуратно выстраивавшаяся специалистами Наркомфина система добровольного приобретения облигаций была похоронена в один день.

Однако денежные суррогаты смогли лишь отсрочить надвигавшийся кризис, но не предотвратить его. Неустойчивый курс совзнака привел к повышению удельного роста червонцев в обороте.

«Червонцы были лучшими деньгами, чем советские денежные знаки, и поэтому вполне естественно, что всякий держатель советских денежных знаков должен был стремиться обменять их на червонцы», – вспоминал Леонид Юровский, один из авторов денежной реформы наравне с Сокольниковым, его коллега по Наркомфину.

Такое нарушение баланса между двумя валютами ставило под угрозу дальнейшие планы финансового развития. Червонец действительно был призван вытеснить старые денежные знаки, но только из крупного и среднего оборота, оставив мелкий оборот за совзнаками.

Система параллельного хождения валют, столь удачно спасшая советскую экономику от окончательного краха всего за год до этого, начала давать сбои. Расхождение между официальным и вольным курсом червонца привело к росту числа спекулянтов. Эти спекуляции затрудняли использование червонцев теми, кому он предназначался в первую очередь, – крупными предприятиями. Юровский вспоминал:

Покупка червонцев или внесение их на текущий счет на час раньше или позднее давали прибыль или убыток, иногда сразу на 2–3, даже на 5 и больше процентов. При таких условиях особенно внимательное отношение к накладным расходам утрачивало всякий смысл, и центр тяжести хозяйствования переносился на удачное ведение валютных операций. Нет надобности доказывать, в какой мере это должно было разрушительно действовать на хозяйство.

Параллельное хождение валют также создавало сложности для торговли. Покупатели предпочитали держать червонцы как средство накопления, расплачиваясь с продавцами совзнаками. В результате к вечеру каждого рабочего дня в кассе у торговца скапливались совзнаки, которые он принимал по официальному курсу. Однако менять их на червонцы после окончания рабочего дня торговец был вынужден по вольному курсу, что заметно сокращало его реальный доход.

Еще одна проблема заключалась в недоступности червонца для части крестьян. Для них он был слишком дорог, оставаясь по большей части городской валютой. Из-за этого крестьяне продавали излишки очень ограниченно, так чтобы выручка в совзнаках могла покрыть лишь сиюминутные расходы и не более. Остальные излишки крестьяне увозили обратно в деревню, продавать их и держать на руках совзнаки не имело смысла.

Письмо Г.Я. Сокольникова в Бюро Секретариата ЦК РКП(б) с ответом на письмо Е.А. Преображенского от 6 августа 1923 г. о финансовых перспективах. 24 августа 1923

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 30. Л. 62–65]

Письмо Г.Я. Сокольникова в Бюро Секретариата ЦК РКП(б) о финансовом положении в СССР и дальнейших перспективах. 2 сентября 1923

Заверенная копия. Машинописный текст, подпись – автограф личного секретаря замнаркомфина Крыжановского.

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 30. Л. 68–69]

Находясь в Германии, Сокольников направляет в Политбюро письмо с соображениями о дальнейшем ходе финансовой реформы. Он пишет, что эмиссию совзнаков надо окончательно прекратить в ближайшие месяцы. При благоприятных условиях радикальное санирование денежного обращения, то есть отказ от совзнака, можно провести в 1924 г., утверждает Сокольников. И предупреждает: «Если эмиссия червонцев превратится из инструмента кредита промышленности в орудие покрытия ее дефицита, то промышленное банкротство получит свое концентрированное выражение в крахе червонца».

Вместо того чтобы заваливать предприятия червонцами по первому требованию, Сокольников предлагает нажать на промышленников, отказывая в кредитах тем трестам, которые взвинчивают цены. В конце письма он напоминает, что дал Госбанку строгие указания по выпуску червонцев – печатать так, чтобы к 1 октября в обороте было не более 17 млн червонцев.

Однако отправка этого письма по неизвестным причинам задерживается. Когда к Сокольникову наконец прибыл курьер, он заодно привез ему сообщение от его заместителя Владимирова. Тот сообщал, что правление Госбанка, подчинявшееся Наркомфину, но в то же время обладавшее определенной автономией, круто скорректировало планы выпуска червонцев, мотивируя это нехваткой денег на покрытие дефицита, то есть нарушая прямые указания Сокольникова. Под давлением чиновников и промышленников уже к августу количество банкнот достигло почти 16 млн червонцев. К 1 октября их должно было стать еще больше – 24 млн.

Сокольников тут же пишет новое письмо Политбюро. Он выступает категорически против расширения эмиссии, утверждая, что указанную им сумму в 17 млн можно превысить на один-два миллиона, не больше:

Нельзя играть червонцем, который имеет для Советской России значение большее, чем то, которое он в данный момент непосредственно имеет для Госбанка или нашей промышленности. Здесь, за границей, в особенности ясно, что воссоздание нашей валюты имеет для нас и международное политическое (и финансовое) значение, не меньшее, чем в свое время победы Красной армии. Зарезав червонец, мы подрежем себя и политически, и экономически; это, впрочем, настолько ясно, что в подробностях надобности нет.

«Ножницы цен»: первый кризис нэпа

Однако повлиять на ситуацию из-за границы ему не удалось, и в результате к 1 октября было выпущено 23,5 млн червонцев. Вкупе с рядом уже перечисленных выше факторов, таких как рост эмиссии совзнака и покрытие дефицита бюджета денежными суррогатами, это привело к первому полноценному кризису нэпа, получившему название «ножницы цен».

Этот довольно меткий в данном случае термин еще на мартовском съезде ввел в оборот сам Лев Троцкий. В своем докладе о промышленности он обратил внимание на проблему разрыва промышленных и сельскохозяйственных цен. Опираясь на данные статистики, он показал:

За промышленные товары, необходимые для ведения хозяйства и повседневной жизни, крестьянин теперь платит на 167 % больше, чем приходилось платить в довоенном 1913 году. Цены на хлеб, основной продукт крестьянского труда, в то же время упали. В результате для приобретения необходимых ему товаров крестьянин был вынужден продавать почти в три раза больше хлеба, чем в 1913 год.

На графике такое резкое расхождение двух линий образовало «ножницы», что и подметил Троцкий, заявив, что смычка между городом и деревней должна выглядеть не так.

Какое-то время с расхождением «ножниц» удавалось бороться повышением сельскохозяйственных цен. Однако недальновидная политика Госбанка, допустившего повышение эмиссии червонцев и рост их доли в обороте, привела и к сверхплановой печати совзнаков: к октябрю их эмиссия достигла рекордных за все время денежной реформы значений. Цены вновь начали расти, совзнак – падать.

Л.Д. Троцкий. 1920-е

[РГАСПИ]

Еще более усугубляло проблему то обстоятельство, что уже летом многие цены начали устанавливать в червонцах, в то время как у крестьян на руках преимущественно находились ежедневно дешевеющие совзнаки. В результате возник кризис сбыта: сельскому населению, составлявшему на тот момент большую часть потребителей, оказалось нечем платить за промышленные товары.

Этот кризис в полной мере продемонстрировал на практике важность крестьянского спроса, о чем всегда говорил Сокольников. «Выбив» из Госбанка деньги, промышленники получили средства на производство товаров. Однако спровоцированная их действиями инфляция практически моментально лишила их потребительской базы – крестьянские деньги обесценились.

Ситуация усугубилась еще больше, когда рабочим начали выдавать зарплату червонцами вместо облигаций. «Ножницы цен» расходились все больше с каждым днем, начался полномасштабный кризис сбыта промышленной продукции – склады ломились от продукции предприятий.

Конфликт с Госпланом и программа преодоления кризиса

После возвращения из Германии Сокольникову пришлось срочно браться за исправление ситуации. Всего за пару месяцев его отсутствия жадные хозяйственники и слишком уступчивые коллеги из Госбанка и НКФ едва не завели начавшую было восстанавливаться экономику в тупик, сравнимый с тем, в котором она находилась перед началом нэпа.

9 ноября 1923 г. Сокольников выступает с докладом, представляющим собой программу финансового оздоровления, на III сессии ЦИК СССР. Он призывает как можно быстрее взять под контроль цены трестов, определив порядок их государственного регулирования. Политику накопления капитала промышленниками он называет «манчестерством»:

Мы должны сказать, что над частными интересами отдельных трестов и предприятий, путем регулирования цен, должен быть поставлен контроль, учитывающий общегосударственные интересы и подходящий к тому не только с точки зрения экономики, но также с точки зрения политики, с точки зрения существующих в стране взаимоотношений между рабочим классом и крестьянством.

Очередные призывы к жесткой кредитной и финансовой политике вызвали сопротивление со стороны хозяйственников и плановиков. Они были возмущены – сначала Наркомфин отказывается печатать деньги, чтобы покрывать нужды бюджета и промышленности, а теперь собирается ограничить цены!

Надо сказать, что с высоты сегодняшнего дня тезис Сокольникова о регулировании цен считается наиболее спорным пунктом его программы. Опыт последующих лет экономики Советского Союза показал, что регулирование цен отнюдь не всегда приносило положительные результаты. Однако тогда, в 1921 г., Сокольникову удается настоять на своем, несмотря на сопротивление. Дебаты приобретают драматическую остроту. Первый председатель Госплана Кржижановский заявляет, что ситуация, в которой Госбанк имеет автономию, неприемлема. Его тут же поддерживает Ларин, выдвигающий лозунг «Подчинение финансов интересам производства и кредитной политики, Госбанка – Госплану». На этом фоне вновь раздаются возгласы о диктатуре Наркомфина, сравнимой с диктатурой Наркомпрода, распоряжавшегося хлебом в годы «военного коммунизма».

Однако на этот раз Сокольникову не нужно искать аргументы, чтобы сделать свою позицию тверже, достаточно описать ближайшую перспективу.

Страна стоит на пороге всеобщей крестьянской забастовки против трестов и кооперации, напоминает народный комиссар финансов, отвечая своим критикам. Со дня на день крестьяне откажутся покупать промышленные товары и перейдут к натуральному ведению хозяйства.

Отвечая на обвинения в диктатуре, Сокольников делает важнейшее для понимания всей его экономической концепции замечание. Да, говорит он, в годы «военного коммунизма» была диктатура, но не Наркомпрода, а хлеба. Если у ведомства был хлеб, и оно давало его рабочим – завод работал. Без хлеба эта диктатура была бы бесполезна. «А теперь время не диктатуры хлеба, а диктатуры денег», – говорит Сокольников.

Этим заявлением он пытается показать своим оппонентам, что война с жадным Наркомфином сродни сражению с ветряной мельницей – НКФ лишь исполняет поручения центральных органов, поэтому обвинять его в какой-либо диктатуре глупо.

Сокольников напоминает: нэп – это капитализм под контролем государства, а не просто капитализм. «Я считаю, что наша практика в государственной промышленности, в государственных торговых органах и кооперации получила совершенно капиталистическое извращение», – констатирует он.

Он призывает напомнить промышленности, что пора положить конец увлечению получением капиталистических прибылей. Единственный выход из кризиса – регулирование отпускных цен трестов и расширение кредитования крестьянства за счет скопившихся на складах товаров. На первых порах он предлагает скорректировать ситуацию на рынке за счет ограниченного ввоза товаров из-за границы и повышения цен, по которым заготовительные органы покупают хлеб у крестьян. И поставить дело в промышленности так, чтобы хозяйственники, получив от государства денежные средства, считали преступным требовать у правительства дополнительных ассигнований.

Особого выборы у руководства страны на тот момент не было. «Ножницы цен» продолжали расходиться, и конкретные предложения звучали только из Наркомфина, остальные были слишком заняты его критикой.

План Сокольникова принимается в работу и позволяет в короткие сроки преодолеть первый кризис нэпа. Промышленные цены были снижены, а сельскохозяйственные выросли по сезонным причинам под влиянием массовых закупок на экспорт. Преимущества червонца становились все очевиднее, наступало время переходить к ликвидации совзнака. Так начиналась заключительная часть денежной реформы.

Как это было в 90-е: цены

В 20-е гг. было понятно, что появление частной торговли неизбежно приведет к росту цен. Однако и отказаться от частников было нельзя – молодая советская система распределения и сбыта не справлялась со своими задачами. Поэтому авторы нэпа старались компенсировать высокие цены в частных лавках и магазинах через систему распределителей на предприятиях, через ограничение отпускных цен трестов и синдикатов и управление собственными товарными запасами. Вопрос цен неоднократно поднимался на всем протяжении новой экономической политики и всегда оставался в центре внимания.

Гораздо позже, уже в нашу эпоху, когда республики бывшего Советского Союза мучительно переходили от социалистической экономики к капиталистической… и когда Китай с его 200-миллионным населением, жившим за чертой бедности, стал демонстрировать чудеса экономического роста, стало ясно: капитализм под контролем государства – это самая большая утопия.

Мог ли знать об этом Сокольников? Конечно, нет… Впрочем, как известно, задачи перехода к капиталистической экономике архитекторы нэпа и не ставили, так что этот вопрос уже не к ним…

Через 70 лет, осенью 1991 г., государство также объявило о грядущей либерализации цен. Результат не заставил себя ждать.

Мы помним, как граждане, узнав о предстоящем росте цен, бросились сметать все подряд с полок магазинов, а производители, не желая упускать выгоду, предпочли придержать свои запасы. Продовольственные магазины опустели, в продаже остались в основном хлеб, морская капуста и некоторые консервы.

Опасения граждан были не напрасны. Со 2 января 1992 г. начали действовать указ президента и постановление правительства «О мерах по либерализации цен». Буквально в тот же день цены практически на все товары взлетели минимум в 3,5 раза, и это было только начало. Уже к концу 1992 г. цены выросли в среднем в 26 раз. На практике некоторые группы товаров подорожали еще сильнее. К примеру:

• литр молока в начале 1991 г. стоил 22 коп., а к концу 1992 – 22 руб.

• килограмм муки подорожал с 46 коп. до 46 руб.

• десяток яиц стал стоить 87 руб. вместо 1 руб. 30 коп.

• стоимость пары носков выросла с 2 руб. 61 коп. до 67 руб.

• а новенькие «Жигули», цена которых в 1991 г. была 8300 руб., стали стоить более 100 тыс.

Поначалу правительство ограничило рост цен на ряд особо значимых товаров, таких как, к примеру, хлеб. Однако реальной возможности сдерживать их не было, и вскоре федеральное правительство делегировало обязанности по контролю региональным властям. В этот момент правительство окончательно утратило контроль над ценами в стране.

Магазин товарищества с ограниченной ответственностью «Взлет М-20», опустевший из-за падения спроса в 20 раз после повышения цен в результате их либерализации. 1992 [Из открытых источников]

Деньги, как и во времена «военного коммунизма», печатали со страшной скоростью, зарплаты росли стремительно, но все равно не успевали за ценами. Средняя зарплата, составлявшая к началу 1992 г. 1438 руб., выросла к концу года до 16 тыс. Однако эта прибавка, очевидно, не могла компенсировать стремительный рост стоимости товаров первой необходимости. И эта проблема имела далеко идущие последствия.

В том же 1992 г. произошло резкое и серьезное ухудшение питания основной части населения. На фоне роста цен особенно снизилось потребление мяса, молока и рыбы, в то же время возросла доля картофеля и круп.

Итоги либерализации цен

Приобретение населением рыбы в 1992 г. составило 30 % от уровня 1987 г.

Покупка мяса, сахара, сыра – порядка 50 % по сравнению с 1987 г.

Неблагоприятное изменение рациона привело к ухудшению состояния здоровья наиболее нуждающихся слоев населения. Именно этот фактор стал одной из причин роста заболеваемости и смертности. Многим просто было нечего есть.

Покупатели в магазине в период либерализации цен. 1992 [Из открытых источников]

На фоне общей экономической и социальной депрессии заметно выросли производство и потребление алкоголя и табака. Продажи алкоголя при незначительном импорте превысили производство более чем в два раза. Рынок наводнили суррогатные алкогольные напитки, контроль за производством которых был утерян.

Результатом либерализации цен стало формирование в стране так называемой устойчивой бедности. Из этого специфического состояния практически невозможно было выйти за счет личных качеств и индивидуальных трудовых усилий. Причем продолжительное нахождение в этом состоянии вело к социальной деградации и потере здоровья.

В структуре общества сформировалась многочисленная группа людей, не имеющих возможности вырваться из нищеты. Российское общество разделилось на нищее большинство и богатое меньшинство.

Третья часть населения страны не имела возможности есть досыта. Она находилась за чертой бедности, доходы этой части граждан были ниже прожиточного минимума.

Что говорит опыт нэпа?

Точно так же, как после либерализации цен в 1992 г., в 1920 г. цены выросли в тысячи и десятки тысяч раз по сравнению с

дореволюционным временем. Однако в результате нэпа уже к 1927 г. мы видим совершенно другую картину. Обратимся к статистике.

Средняя зарплата по стране в 1927 г. составляла 63 руб. В то же время:

• цена печеного хлеба составляла 22,5 коп. за килограмм,

• ржаная мука стоила 6 коп. за 1 кг,

• соль – 6,5 коп. за 1 кг,

• сахар – 79 коп. за 1 кг,

• сельдь – 45 коп. за 1 кг,

• ситец – 52 коп. за 1 метр.

Разумеется, среднюю зарплату получали далеко не все, кому-то приходилось жить и на 40 руб. Однако в отличие от 90-х гг., когда средней зарплаты не хватало даже на еду, а самые незащищенные слои населения и вовсе были брошены на произвол судьбы, в ходе нэпа в стране была система пайков, карточек и распределителей. Конечно, распределение товаров – это не рыночный метод, но в период реформы именно он позволил выживать тем, чей заработок не давал возможности прокормить себя и близких.

Эффект либерализации цен

Что знали об этом красные экономисты времен нэпа? Оказывается, знали почти все. Вот что писал один из ключевых сотрудников НКФ Л. Юровский об опасности либерализации еще в 1926 г.: «В кризисных условиях отпуск цен приведет к углублению разрыва между покупательной способностью твердой валюты и ее обменным курсом, что в перспективе грозит девальвацией». Как видим, его прогноз в 90-е гг. оправдался полностью.

Сегодня, листая экономические отчеты Наркомфина того времени, особый интерес представляет не только «диагноз», но и средства лечения, поэтому читаем Юровского дальше. Он предлагает следующее: чтобы избежать кризиса, а значит, и стремительного обнищания масс – необходимо «восстановить равновесие в экономике, а для этого применить средства планового воздействия. К примеру, снизить отпускные цены государственных предприятий с целью дальнейшего общего снижения оптовых цен…»

В 20-е гг. «плановое воздействие» на экономику Наркомфину применить не составило большого труда. Однако в начале 90-х сделать это было уже крайне проблематично… Вопреки сложившемуся стереотипу, никто из реформаторов, включая Гайдара, не отрицал необходимости участия государства в экономике, но к тому времени роль государства, которое должно создавать условия для эффективного функционирования рынка, еще была неясна… Не было и механизма влияния… Так что данный урок нэпа был неприменим.

Прощание с совзнаком

5 декабря 1923 г. Сокольников провел совещание в Наркомфине, на котором сам выступил с основным докладом. Он констатировал, что неустойчивость совзнака начинает угрожать червонцу и смычке города с крестьянством, о которой так много говорилось в тот год на всех партийных мероприятиях. Нормальные отношения между городом и деревней невозможны, пока «крестьянин, для того чтобы добраться до города, должен перейти пешком Ниагару падающей валюты».

Глава Наркомфина отметил, что треть находящейся в обращении денежной массы должны составлять мелкие твердые деньги, в том числе монеты из серебра. Выпуск серебряных монет, по мнению Сокольникова, должен был значительно укрепить доверие населения к твердой валюте, ведь убеждать кого-либо в ценности серебра не было необходимости.

В качестве альтернативы совзнака были предложены новые казначейские билеты и предусмотрен выпуск таких билетов, выраженных в золоте, номиналом 5, 3 и 1 рубль. Предполагалось, что один казначейский билет номиналом в рубль – это десятая часть червонца.

31 декабря 1923 г., в канун Нового года, Сокольников направляет секретное послание в Гознак. Он приказывает приступить к печати казначейских билетов – новых советских рублей. В нем он также сообщает, что печать совзнаков надо полностью остановить не позднее 1 марта 1924 г.

Через две недели, 14 января 1924 г., Сокольников выступает на пленуме ЦК РКП(б). Свою речь он начинает с заявления о том, что денежная реформа наконец-то подходит к своему логическому завершению. Новые твердые деньги, которые станут разменными по отношению к червонцу, вскоре будут переданы в банки, и размен червонца будет производиться не на падающие совзнаки, а на казначейские билеты. Для обеспечения притока мелких денег в деревню и преодоления разменного кризиса будут выпущены серебряные и медные разменные монеты.

Новые деньги должны были стать лицом СССР, поэтому Сокольников уделял большое внимание их внешнему виду. Незадолго до начала выпуска казначейских билетов он пишет Т.Т. Енукидзе письмо следующего содержания:

Мои замечания по проекту купюры в один рубль:

Герб должен быть больше.

Все надписи более массивным шрифтом.

Подобрать подходящую краску для герба и печатного текста.

Цифру 1, не лучше ль, вовсе снять, пустив мою подпись не столбиком, а вширь?

Общую расцветку, не лучше ль, несколько интенсивнее, более «солидную»?

Г. Сокольников

Записка Г.Я. Сокольникова Т.Т. Енукидзе и Н.Г. Туманову о сроках изготовления и начала сдачи Наркомату финансов казначейских билетов. 31 декабря 1923

Подлинник. Автограф Г.Я. Сокольникова. [РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 30. Л. 177]

Записка Г.Я. Сокольникова Т.Т. Енукидзе с замечаниями к проекту купюры достоинством в 1 рубль. 16 января 1924 Подлинник. Автограф Г.Я. Сокольникова. [РГАСПИ. Ф. 670.

Оп.1.Д. 31. Л. 16]

Эта записка лишний раз подтверждает, что реформа не зря носит имя Сокольникова – он руководил ей в ручном режиме даже в самых мельчайших аспектах. Впрочем, такая забота о внешнем виде нового рубля не была случайной. За годы реформы население страны устало от постоянной чехарды с деноминациями. Новые деньги должны были не только превосходить совзнаки по твердости курса, но и понравиться людям. Без доверия к казначейским билетам реформа могла сорваться.

Более того, заключительному этапу реформы Сокольников и сам придавал исключительное значение. В связи с этим он предложил Политбюро направить в губернские исполнительные комитеты телеграмму с указанием считать распоряжения НКФ относительно денежной реформы боевыми приказами, а работающих в аппарате ведомства коммунистов считать мобилизованными и запретить их перевод на новую работу.

В преддверии выпуска новых денег Наркомфин проводит через СНК ряд решений, направленных на предотвращение кризисных явлений в связи с финальным этапом реформы. Во-первых, был значительно расширен список товаров, цены на которые регулируются государством. Во-вторых, как и перед выпуском червонцев, был запрещен выпуск денежных суррогатов, вновь получивших большое распространение из-за нехватки мелких денег.

Декрет о выпуске новых казначейских билетов был принят 5 февраля 1924 г. Через девять дней после этого отдельно был принят декрет о прекращении выпуска совзнака. Причастным к реформе и государственному управлению это было и так известно, декрет этот был обращен в первую очередь к населению. Тем самым было официально заявлено, что с совзнаком покончено окончательно и бесповоротно, он доживает последние месяцы.

Выпуск новых монет начался чуть позже – 22 февраля 1924 г. В результате прошедших к тому времени обсуждений было принято решение выпустить серебряные монеты номиналом 10, 15, 20, 50 копеек и один рубль, а также медные – 1, 2, 3 и 5 копеек.

Советский рубль. 1924

[Из открытых источников]

Три копейки. 1924

[Из открытых источников]

Результат не заставил себя ждать. После всех проведенных деноминаций возник стабильный советский рубль, что не могло не вызвать одобрения в обществе, пользоваться деньгами стало проще, отпала необходимость в срочном порядке избавляться от них.

Червонец против скептиков

Сначала твердый червонец был встречен в стране и в мире с изрядной долей скепсиса. К нему отнеслись как к очередной бумажке, выпущенной Советами в тщетной попытке спасти сползающую в пропасть экономику.

Однако уже через полтора года после начала эмиссии он вытеснил на внутреннем рынке не только совзнак, но и составил конкуренцию американскому доллару и английскому фунту.

В условиях укрепления советской валюты население уже не стремилось избавляться от нее, привлекательность иностранных денег как средства накопления падала. Если 1 февраля 1924 г. курс доллара в Москве составлял 9,24 руб., то к 1 апреля он упал до отметки 8,36 руб. На вольном рынке падение курса было еще более интенсивным.

Каменев, в то время зампред Совнаркома, на II Всесоюзном съезде Советов заявил:

При падении франка, при катастрофе марки, при общем нарушении всех валют у нас в Союзе ССР введены в обращение на 300 млн руб. твердой валюты, а те банкиры, те правительства, которые нас не признают де-юре, очень хорошо признают бумажку, на которой написано: сие считать за 10 рублей и подписано: Сокольников.

К 1925 г. червонец котировался на биржах Вены, Каунаса, Константинополя, Милана, Ревеля, Риги, Рима, Тегерана, Улан-Батора, Харбина и Шанхая. Операции с новой советской валютой производились в Англии, Германии, Голландии, Польше, США и других странах.

Даже капиталисты отдавали должное советскому наркому Сокольникову. «Великолепный пример, вызывающий восхищение у всякого непредвзято мыслящего человека, преодоления страшных затруднений по сбалансированию государственного бюджета и стабилизации валюты показал комиссариат финансов. Потребовалось немало усилий, мужества и предвидения в условиях финансово-промышленного хаоса, в котором находилась страна еще недавно, чтобы постепенно заменить работу печатного станка поступлениями от налогов и доходами, а затем суметь в сметном государственном бюджете текущего года не только свести концы с концами, но сделать это без обращения к тому же печатному станку. Комиссариат финансов идет по пути, который не может не вызвать признания самого консервативного правительства», – отмечал шотландский миллионер Лесли Уркварт.

Британская газета Financial News писала, что эмиссионная политика советского Госбанка и жесткая бюджетная политика Наркомфина могла бы послужить примером для многих стран Европы.

Ей вторила и The Economist: «Преимущества стойкой валюты, созданной посредством введения червонца, так велики, что окончательно перевешивают неудобства, причиняемые ускоренным падением соврубля. Денежный эксперимент, произведенный в России год тому назад, должен быть признан огромным шагом вперед по направлению к нормальным и стойким условиям».

Введение в обращение червонцев и появление разменных серебряных и медных монет обеспечили долгожданную стабилизацию цен и удешевление товаров. «Упрямый нарком с Ильинки недаром ограничивал нас, урезывал, подрубал крылья, нагружал налогами и оброками, утруждал составлением скучнющих смет, навлекая на свою голову все благочестивейшие коммунистические проклятия. Он жал, корежил, скопидомил, копил, копил – и вот – поди ж ты! – скопил гривенник!», – писал об успехах Сокольникова журналист М.Е. Кольцов.

Новые серебряные и медные монеты возили по деревням и показывали на крестьянских собраниях. Сельские жители собирались толпами, чтобы только взглянуть на долгожданную твердую советскую монету из драгоценного металла. В поддержку реформы, еще недавно являвшейся предметом острой дискуссии и предлогом для критики Наркомфина, принимались многочисленные резолюции и постановления. Ее горячо приветствовала вся страна.

Энтузиазм был искренним, а не показным. У крестьян и рабочих наконец появилась реальная возможность улучшить свое благосостояние. Создав самую очевидную для проявления инициативы мотивацию, государство обеспечило подъем промышленности и сельского хозяйства.

Населению пришлись по вкусу и новые сберкассы. Если в феврале 1923 г. их было всего шесть, то через год по всей стране были открыты более 2000 отделений. Количество вкладчиков неуклонно росло с каждым днем. Такое отношение населения стало индикатором повысившегося доверия к советской валюте и банковской системе.

Успешное проведение денежной реформы и разумная бюджетная политика позитивно повлияли на экономическое развитие страны в целом. К примеру, рост промышленного производства увеличился с 30,7 % в 1922 г. до 66,1 % в 1925 г. Снизилась и стоимость производства, за счет чего в 1924–1925 гг. оптовые цены снизились на 10,5 %, розничные – на 9,5 %.

Таганская площадь. Москва. 1923–1924

[Из открытых источников]

Восстановление экономики проходило динамично практически во всех отраслях. Валовая продукция крупной промышленности за первые пять лет новой экономической политики достигла 75,5 % от довоенного уровня, а в 1926 г. превзошла его на 8 % – это был настоящий успех, ведь в 1921 г. казалось, что промышленность доживает свои последние дни.

В сельском хозяйстве тоже обозначилась положительная динамика. Посевные площади к концу 1925 г. составляли 99,3 % от довоенных. При этом внедрение новых методов ведения хозяйства и более широкий доступ крестьян к промышленной продукции позволили повысить урожайность – вместо царских 6,9 ц/га она составила 7,6 ц/га.

Подъем в промышленности и сельском хозяйстве не мог не сказаться на торговом балансе. В начале нэпа страна была зависима от импорта. В 1922 г. импорт товаров составлял 274 млн руб. при экспорте в 82 млн руб. Уже в 1923 г. импорт сократился до 144 млн руб., а экспорт возрос чуть ли не в три раза – до 205 млн руб. Сдача промышленных предприятий в аренду пополняла казну и создавала дополнительные рабочие места. Возросшая конкуренция между производителями стимулировала товарооборот.

26 июля 1924 г. Сокольников выступил на Всесоюзном финансовом совещании с амбициозным докладом «Твердая валюта, твердая власть и реальная политика». В нем он подвел итоги денежной реформы.

В ходе выступления Сокольников кратко выделил 18 мероприятий, которые, по его мнению, обеспечили успех реформы:

• Максимальное ограничение бюджетного дефицита и снижение казначейской эмиссии.

• Сжатие банкнотной эмиссии.

• Энергичная золотая и валютная интервенция на вольном рынке.

• Предоставление банкам новой твердой валюты в порядке обмена на банкноты и образование фонда червонцев для обратного обмена.

• Снабжение кооперации и госторговли твердой валютой в порядке льготного досрочного выкупа совзнаков.

• Запрет на выпуск денежных суррогатов.

• Повышение процента по пассивным операциям Госбанка и понижение процента по активным.

• Создание сберкасс и индексация процента по вкладам.

• Изменение условий оплаты платежных обязательств НКФ к большей выгоде для держателей.

• Временная приостановка экспорта хлеба.

• Отмена реквизиции экспортной пшеницы.

• Продажа хлеба в потребляющем районе максимум по лимитным ценам.

• Организация продовольственной интервенции по товарам рабочего питания (мясо, сахар, жиры и т. д.).

• Понижение цен на уголь, нефть, хлопок, резину и ткани.

• Расширение ввоза промышленного сырья.

• Ликвидация товарного рубля.

• Понижение розничных цен при переходе на твердую валюту.

• Публикация цен розничной торговли.

Судя по этим пунктам, Сокольников четко разделил основные меры на две группы. Первые девять пунктов – строго финансовые меры, оставшиеся девять – меры по регулированию товарооборота.

Говоря об успехе реформы, Сокольников переводит ее из экономической в политическую плоскость.

«Конечно, когда в Москве почти все фабрики стояли, за исключением Госзнака, который усиленно дымил, эти вопросы не ставились, тогда была другая обстановка», – заявил народный комиссар финансов. Теперь, по его словам, изменились не только финансовые задачи, но и политическая эпоха.

«Ясно, что в революции неизбежна некоторая эпоха финансовой дезорганизации. Но вот теперь говорят: “Если у нас теперь будут хорошие финансы, это будет означать плохую революцию”. Подобный вывод свидетельствует лишь о неумении различать разные эпохи. Теперь в общем и целом борьба за власть окончилась, в этом отношении задачи революции осуществлены, и в данное время дело обстоит так, что можно сказать: “Плохая была бы революция, если бы она в конце концов не создала хороших финансов”», – констатировал Сокольников. Его выступление было встречено аплодисментами.

Авторитет советского финансового ведомства никогда уже не поднимался так высоко, как тогда, в середине 20-х. Этот же период стал пиком партийной и государственной работы самого Сокольникова.

Однако все чаще появлявшийся в его выступлениях политический подтекст неизбежно делал его участником внутрипартийных споров и конфликтов, вскоре вылившихся в полноценный кризис партии. После окончания денежной реформы Сокольников примкнул к так называемой новой оппозиции, представителями которой также были Зиновьев, Каменев, Крупская и другие. Это привело к конфликту со Сталиным, что будет подробнее рассмотрен в следующих главах.

Так начинался закат не только карьеры Сокольникова, но и всей новой экономической политики в целом. Однако на тот момент об этом знали лишь немногие, страна продолжала жить в условиях нэпа, а нэпманы, ставшие кровью новой экономики наряду с твердой валютой, вели дела и заключали сделки по всему СССР.

Глава 5

«Золотые телята»: социальный портрет нэпманов

Нэпманы, первые и последние советские предприниматели, выполнили свою задачу – они подняли страну из нищеты. Но какова была цена этого спасения «не по Марксу»?

Перекресток улиц Петровка и Кузнецкий мост.

Москва. 1932

[ТАСС]

Частная торговля в период нэпа. Московская обл., Серпухов. 1922 [Серпуховский историко-художественный музей]

Частные магазины в период нэпа. Московская обл., Серпухов. 1922

[Серпуховский историко-художественный музей]

Нэпманы… Кем они были? Советскими капиталистами? Расхитителями социалистической собственности? Нарождающимся классом эффективных менеджеров? Что у них было общего с «новыми русскими» 1990-х? Как разные слои населения восприняли нэп в Советской России? Почему, глядя на нэпманов, наиболее идейные большевики пускали себе пулю в лоб?

Новые и бывшие: неоднородность предпринимательского слоя 20-х гг

Восстановить социальный облик предпринимателя 20-х гг. непросто, ведь нэпманы, помня о революции и периоде «военного коммунизма», вовсе не стремились к огласке и публичности. Да и сама эта общественная группа была не так уж многочисленна: она не превышала 1 % от всего городского населения трудоспособного возраста. К примеру, в 1925–1926 гг. общая численность нэпманов в стране не превышала 3 млн чел. По другим оценкам, их было около 5 млн. Нельзя не упомянуть и тот факт, что в советских переписях их определяли не как предпринимателей или самозанятых, а исключительно как «живущих на нетрудовые доходы».

Сухаревка в период нэпа. Торговля колбасой. Москва. 1922

[ГЦМСИР]

Рынок-толкучка на Лиговке в годы нэпа. Петроград. 1921–1923

[ГЦМСИР]

Рынок-толкучка на Мальцевской улице в годы нэпа. Петроград. 1921–1923

[ГЦМСИР]

Рынок в годы нэпа. Москва. 1922–1924

[ГЦМСИР]

Нэпманы. 1923

[Из открытых источников]

Финансовый инспектор у нэпманши. 1928

[Из открытых источников]

Мешочники. 1920-е

[Из открытых источников]

Предпринимательский социальный слой 20-х гг. был очень неоднородным. Нэпманом мог стать человек любого происхождения, образования и достатка. Ни национальная принадлежность, ни уровень образования не имели никакого значения. В число нэпманов вошли как те, кто имел опыт торговли и предпринимательства до революции (купцы, приказчики и др.), так и новые предприниматели из числа рабочих и крестьян. Последние в большинстве своем преследовали цели элементарного выживания, в то время как первые формировали бизнес-элиту того времени. Состав нэпманов был крайне пестрым: бывшие служащие торговых и промышленных предприятий, мельники, конторские служащие, домохозяйки, демобилизованные солдаты и офицеры, рабочие закрывшихся предприятий и многие другие.

Не остались за бортом и мешочники времен «военного коммунизма». Они были готовы торговать и под страхом расстрела, поэтому нэп для них стал глотком свежего воздуха. Однако горький опыт первых лет советской власти научил их, в отличие от многих новичков, быть крайне осторожными в ведении дел.

Из дневников и воспоминаний видно, что социальное происхождение нэпманов было весьма разнообразным. Но «деловых людей» эпохи нэпа, по мнению современников, объединяло то, что «временную уступку частному капиталу они приняли за свою полную победу. Эти люди жили одним днем». «Любовь к вещам и удовольствиям страшная», – писал К. Чуковский.

Портрет молодой женщины в шляпе с цветами. 1920-е [Из открытых источников]

Современники вспоминали, как во время отчета перед налоговиками проходила целая галерея портретов разных типов торговцев. Например, московскую Сухаревку представляли люди с сине-багровыми лицами, охрипшими голосами просившие отсрочки, и совсем иной была очередь солидных владельцев крупных магазинов с Кузнецкого, Арбата или Петровки.

Крупные фирмы и предприятия, как правило, принадлежали представителям еще царской буржуазии – бывшим купцам, промышленникам, служащим высокого ранга. Это легко объяснить тем, что управление большим делом требовало опыта. Средний доход таких «нэпачей» легко мог превышать доход других групп городского населения в десять раз, а порой и больше.

Уровень жизни основной массы предпринимателей 20-х гг., в число которых входили середняки и мелкие нэпманы, практически не отличался от такового у остальных групп населения, однако и среди нэпманов-середняков порой встречались подпольные миллионеры. Наиболее успешными становились нэпманы в возрасте от 20 до 40 лет. До 50 % из них были мелкими торговцами, разносчиками, представителями свободных профессий и владельцами небольших предприятий. Были среди нэпманов врачи, репетиторы, архитекторы и многие другие. Но все же наиболее яркими образцами представительской прослойки того времени стали именно промышленники и торговцы.

Работать большинству нэпманов приходилось с утра до ночи. Вот как описывал современник быт одной из нэпманских семей Смоленска, проживавшей на Петропавловской улице в доме № 15: «Мое детство связано с сохранившимся домом № 15. В его подвале была бараночная. Я дружил с сыном хозяина. Рабочий день в этой семье начинался в два часа ночи и продолжался до семи вечера, а в восемь ложились спать. Отец глубокой ночью становился у печи, а мать возилась с тестом. С шести утра не закрывалась дверь: оптовые покупатели и жители ближних улиц и переулков покупали здесь горячие баранки. И так каждый день».

И все же даже мелкие нэпманы в среднем жили чуть лучше рабочих. Их средний достаток, как правило, превышал среднюю зарплату работников предприятий в два раза. Однако за такую «роскошь» приходилось идти на риск.

Заклятые друзья: отношения нэпманов и власти

Вся деятельность советских предпринимателей 20-х находилась под довольно жестким контролем со стороны власти. К примеру, до 1926 г. торговые предприятия делились на пять разрядов. Патенты 1-3-го разрядов выдавались торговцам-разносчикам, киосочникам на базарах, мелким скупщикам крестьянской продукции, владельцам небольших лавок. К четвертому и пятому разряду относили оптовиков, хозяев больших магазинов, крупных скупщиков. Конечно, крупными они могли считаться лишь по советским меркам того времени, ведь штат работников торгового предприятия пятого разряда редко превышал шесть человек, при этом половину из них, как правило, составляли хозяин и члены его семьи.

Противниками новой власти нэпманы не были, ведь для них реставрация старого строя могла означать возврат собственности, полученной от советской власти, бывшим владельцам.

Сенновский лабаз. Петроград. 1920

[Из открытых источников]

Нэпманы курсировали по всей стране, заключая новые сделки. Вот что писала о них их современница Мариэтта Шагинян:

Нэпманы разъезжают. Они магнетизируют собой огромные русские пространства, избывая их с курьерской скоростью, то на крайний юг (Закавказье), то на крайний север (Мурманск, Енисейск), часто взад и вперед без передышки.

Периоду нэпа также был свойственен рост численности городского населения. Если в годы «военного коммунизма» горожане бежали к родственникам в деревню, чтобы спастись от голода и холода, то теперь уже крестьянские дети отправлялись в город на заработки, за созданным сокольниковским Наркомфином твердым рублем.

Дело в том, что работать на частных предприятиях было выгодно, и этим нэп очень похож на период перехода к рынку в 90-х. Работать на частника было выгоднее не только по сравнению с госпредприятиями. К примеру, в Красноярске в 1922 г. сторожу и чернорабочим самарского кооператива «Самодеятельность» платили по 4 млн руб. в месяц, в придачу к этому им давали еще и паек. Оклад председателя народного суда, не самый большой по меркам всех советских госучреждений, составлял тогда около 180 тыс. руб. Кроме того, практически все частники платили вовремя и твердым рублем. В то же время рабочие госпредприятий в годы денежной реформы не всегда зарплаты вовремя, а порой вместо денег получали облигации и другие денежные суррогаты.

Сухаревский рынок. Москва. 1924 [Из открытых источников]

Отношение власти к нэпманам обусловливалось разрывом между идеологическими приоритетами и практическими нуждами. Для многих коммунистов появление нэпманов было сродни предательству революции. Свое несогласие с новой экономической политикой многие выразили, выйдя из партии, наиболее интенсивно этот процесс проходил с 1921 по 1924 г.

Несмотря на неприязненное в целом отношение многих к новой экономической политике, нэпманами становились и члены партии. Формально участие большевиков в нэпе регламентировалось специальным циркуляром ЦК, который запрещал коммунистам быть владельцами или арендаторами предприятий, использующих наемную рабочую силу. Разрешалось участвовать в организациях коллективного характера, работавших на государство или кооперацию без цели обогащения.

Торговать коммунистам также было запрещено, однако перед соблазном обогащения за счет административного ресурса устояли не все. Появились «красные купцы», умело использовавшие служебное положение и подставных лиц для организации разного рода предприятий, в том числе подпольных. Так, к примеру, председатель областной комиссии помощи голодающим Ленинграда Гинсбург открыл ресторан «Веселый ад», а в Ельце руководство общества «Друг детей» открыло казино.

Образ жизни наиболее обеспеченных нэпманов вызывал неприятие и у многих едва сводивших концы с концами рядовых членов партии из числа рабочих. Один из большевиков-пропагандистов А. Кравченко вспоминал, что на занятиях с рабочими ему пришлось столкнуться с множеством неудобных вопросов на тему нэпа.

Занятие шестое было целиком посвящено разбору нэпа. И вот на этом-то занятии особенно ярко всплыло многое, что наболело.

Театральные куклы «Крестьянин, нэпман, хулиган»

[Из открытых источников]

– Нэп – уступка крестьянам, это хорошо, но почему нэпманы пухнут?

– Помог нам нэп, верно. Как теперь прихлопнешь его?

– Ну неужто же морды эти сократить нельзя? – вырывается страстным воплем. И делится впечатлениями: пошли «в центр» поглядеть – страшно стало. Сколько праздных разодетых людей, ненужных вещей.

Официальная пропаганда, несмотря на заинтересованность власти в нэпманах, представляла их классовым врагом и «пятой колонной», сторонниками мирового капитала.

«Выбор веры. Новые Владимиры святые – кулак и нэпман – выбирают подходящую для себя веру: или живую или мертвую, или братца или Магомета, или старого Иегову или бритого». Художник Д. Моор. 1928 [ГЦМСИР]

Власть на местах поддерживала неприязненное отношение населения к торговцам и владельцам частных предприятий. Характерен художественный образ нэпмана того времени – одетый по моде толстяк, курящий дорогие сигары и регулярно бывающий в ресторанах. Между тем далеко не все нэпманы могли позволить себе подобную жизнь.

Он в шубе, щегольски распахнутой – так распахнутой, чтобы визитка видна свеженькая, крахмально-белая грудь и запонки сияющие, цепочка золотая тоненькая, как паутина, на груди, белоснежный платочек шелковый, из верхнего кармана визитки торчащий. Снимает котелочек новенький, в котелочек перевернутый перчатки, нежно-благоухающие, кладет. Старательно манжеточки выдвигает, с запонками голубенькими. А лицо тупое, по самой середине головы пробор тщательный, скрывающий начинающуюся лысину.

Впрочем, существовали и другие типы нэпманов. Вот как описывал два из них современник, писатель Н. Архангельский:

На огромных сковородах шипит поджариваемая колбаса или румянятся и пузырятся облитые яйцами и начиненные вкусно пахнущим фаршем большие французские булки. К сковородам то и дело подходят юркие, жадные, крепконогие и крепколобые «нэпманы» и немытыми руками они отправляют в свои пасти эту снедь, и здоровые челюсти перемалывают ее с силой мельничных жерновов. Тут же попутно «дела делаются» – на сотни миллионов и миллиарды. Это – нэпман-демократ. Воздух базара ему полезнее и прибыльнее атмосферы кафе Невского, где те же миллиардные сделки совершаются нэпманами благовоспитанными – в американских котелках и в штиблетах с перламутровыми пуговками и где деловой разговор ведется на тонкой деликатности. Базарный нэпман проще, и душа у него нараспашку. Когда сделка удается – он радостно хрюкает, когда срывается – с его уст несется сочное, крепкое, как он сам, русское «словцо».

Любовь и ненависть: отношение к нэпманам в советском обществе

Между реальным социальным портретом предпринимателя того времени, его восприятием другими слоями населения и пропагандистским образом «новой буржуазии» существует множество расхождений.

Нельзя, однако, не отметить тот факт, что и сами предприниматели молодого советского государства отчасти виновны в том, как к ним относились в народе. Они часто нарушали трудовое и торговое законодательство, позволяя себе настоящий произвол по отношению к покупателям и рабочим. Доходило до того, что в некоторых районах местная беднота отказывалась сражаться с контрой, пока не расправится со своей местной нэпманской буржуазией. На эти настроения и ориентировалась власть в преддверии новых экономических преобразований, положивших конец эпохе нэпа.

К примеру, саратовский нэпман Дудочкин заставлял своих несовершеннолетних работников вкалывать по 10–12 часов в день всего за 10 руб. в месяц. Сибирские нэпманы порой доводили продолжительность рабочего дня на своих предприятиях до 16 часов в сутки, при этом лишая рабочих даже права на обеденный перерыв.

Но были и обратные примеры. Многие нэпманы старались установить с рабочими дружеские отношения, всячески поощряя их. И это было естественно, ведь их прибыль напрямую зависела от отношения наемных работников к своему труду. Чтобы привлечь наиболее квалифицированных работников, многие нэпманы организовывали дополнительные выплаты, бесплатные обеды и пайки, культурно-массовые и просветительские мероприятия для рабочих и их семей. Когда к концу эпохи новой экономической политики таких нэпманов, в числе всех остальных предпринимателей, начали давить налогами и судами, работники их предприятий, зачастую без какого-либо согласования с руководством, организованно вставали на их защиту, вступая в споры с представителями власти.

В Крым на поправку. Из цикла «Гримасы нэпа». 1924 Художник Борис Ефимов. [Из открытых источников]

Неоднозначно относились к нэпману и в деревне. Крестьяне часто жаловались на высокие цены и низкое качество товаров у частных торговцев.

Члены потребительского кооператива. 1924

[Из открытых источников]

Однако крестьянам было трудно понять все премудрости государственной политики временного отступления перед частным капиталом. Порой они напрямую задавали властям вопрос: кого теперь считать буржуем и почему вместо коммунизма в стране вновь поднимает голову частник?

Пастух Варламов писал в редакцию газеты «Батрак» в 1926 г.: «Почему опять богатеи нажили капиталы, что и думать страшно, и власть им и партия ничего не делает? Раз коммунисты, то почему нет коммун, а есть частный капитал? Это, по меньшей мере, странно, так как все эти заводчики так эксплуатируют рабочих, что и описать трудно, и рабочие все это скрывают и работают по 17 часов. Вся власть, вплоть до уездной, смотрит на это сквозь пальцы».

Отталкивала крестьян и сама сущность нэпманского капитала. На тот момент большинству крестьян было чуждо представление о наемном труде как источнике дохода. Крестьяне привыкли к тому, что источником честного дохода в деревне может быть только собственный труд. Отталкивал деревенских жителей, привыкших к простоте и скромному быту, и образ жизни нэпманов, о котором будет более детально рассказано в следующей главе.

Нэпману финансового инспектора. 1928

[Из открытых источников]

И все же скупщики и частные торговцы изрядно облегчали жизнь крестьян. Почти половина сахара, соли, спичек, проданных крестьянам, приходилась на частные лавки. Дефицит времен «военного коммунизма» был забыт как страшный сон. Жизнь в деревне менялась, более широкое использование промышленных товаров обусловливало рост производительности труда и урожайности.

Итак, отношение к нэпманам было неоднозначным. И если для многих большевиков они были олицетворением агрессивного капитала, то для рабочих и крестьян все зависело от отношения нэпмана к ним самим. Честных хозяев и торговцев ценили и уважали, ловкачей и мошенников ненавидели и без зазрения совести докладывали о них органам.

Судьбы нэпманов: взлеты и падения

Один из самых наглядных способов раскрытия сути и природы нэпа – изучение жизненного пути самих нэпманов. Рассмотрим коротко истории нескольких предпринимателей 20-х, чтобы продемонстрировать неоднородность социального слоя нэпманов.

Одним из известнейших нэпманов Ново-Николаевска (Новосибирск) был Самуил Давидович Шегал. Родился он в 1866 г. в городе Суроже Витебской губернии. По национальности еврей, образование среднее. В 1907 г. переехал в Сибирь, где занялся торговлей. И довольно успешно: он приобрел доходные дома и был совладельцем Южно-Алтайской мукомольной компании.

Шегал оказался прозорливым человеком, поэтому после революции он оставил крупную торговлю и устроился на работу в госучреждение. В период расцвета нэпа он применил уже имевшиеся у него навыки и средства, чтобы наладить у себя в городе торговлю оптическими принадлежностями, а также заняться валютными операциями. Он также стал членом правления Новосибирского общества взаимного кредита и хозяином риэлтерской конторы. Позже, когда в процессе слома новой экономической политики нэпманов стали давить сверхналогами, он добровольно отошел от дел, передал предприятия государству и устроился товароведом в отделе снабжения завода «Электросталь».

Однако не все нэпманы были так аккуратны в делах. Одним из крупных ленинградских нэпманов являлся Семен Пляцкий. До революции он был крупным промышленником и миллионером. Во времена нэпа его предприятия имели совокупный годовой доход около трех млн руб., при этом они обеспечивали заказами более тридцати государственных предприятий. Причем его заказы часто были объемнее и выгоднее госзаказа. Однако на деле в годы нэпа Пляцкий был не столько промышленником, сколько спекулянтом. Он проходил по восемнадцати делам, по многим из них был осужден, не раз бывал в ЧК, но все равно в годы нэпа каждый раз возвращался к бизнесу.

Агитационный плакат «Вот отчет предсовнаркома тов. Ленина за 1921 год». 1922

Художник М.М. Черемных. [Из открытых источников]

О некоторых его аферах рассказывал в своей книге помощник прокурора СССР Иван Кондурушкин:

Так вот этот делец, например, заводу «Большевик» заказал прокатать 25 тыс. пудов стали из материалов завода.

Цена Пляцкому была назначена ниже себестоимости. Заказ (валы) был выполнен из высокосортной стали, подходящей по составу к инструментальной. Заказ Пляцкому был выполнен на месяц раньше срока, между тем аналогичный заказ Сестрорецкому оружейному заводу был исполнен на месяц позднее, и задержаны были заказы Волховстрою. Заказы Пляцкому выполнялись из материалов завода, но тем не менее Пляцкий под них получил широкий кредит в нашем Госбанке. Этот банковский кредит он использовал для своих других оборотов. Далее, этот заказ был заклеймен буквой «Г», что является специальной ответственной маркой завода «Большевик», указывающей на особо высокое качество товара, т. е. этот товар особенно охотно должны были рвать с руками все наши нуждавшиеся в металлотоварах госорганы. Наконец, управляющий завода Серов выдал еще Пляцкому мандат в том, что Пляцкий является «представителем завода». Само собой разумеется, что администрация завода в значительной части была на откупе у Пляцкого, как показал затем суд. Когда в 1924 г. стали подозревать злоупотребления и Севзапвоенпром В СИХ написал на завод «Большевик» предложение прекратить исполнение дальнейших заказов Пляцкого, на это предложение заведующий отделом технических заказов Каптерев написал такой официальный доклад: «С Пляцким заключены договора по всем правилам юриспруденции. Безответственные лица Севзап-военпрома считают, что в Советской России не существует никаких правил и законов, ограждающих права частных промышленных предприятий. Пляцкий – крупный и выгодный для завода заказчик, так как дает заказы не микроскопические и не гомеопатические, которыми пичкает завод Севзапвоенпром. Я пишу в защиту моральных принципов, обязательных для завода по отношению к заказчику». Каптерев, который так защищал «моральные принципы», тоже наш государственный служащий, как выяснилось на суде (это дело слушалось в Ленинградском губсуде в 1925 г.), получал от Пляцкого взятки систематически три года, с 1922 по 1924 г., и его моральные принципы стоили государству 100 тыс. руб.

В последний раз Пляцкий был арестован и осужден в 1927 г., получил реальный срок. Его предприятия были преобразованы в трест, перешедший под контроль государства. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Порой случалось так, что нэпманы брали в аренду предприятия, которыми владели до революции. Наум Владимирович Шварц, купец 1-й гильдии, был широко известен в Смоленской губернии до революции. Он был не просто купцом, а довольно крупным промышленником, владевшим в регионе целым рядом активов: льно- и пеньковыми заводами, деревообрабатывающими предприятиями, крупяными, пивными, маслобойными и дрожжевыми производствами. По меркам революции это был настоящий пример врага трудового народа – сотни наемных рабочих, более восьми тысяч десятин земли и даже собственная банковская контора.

После революции работа предприятий остановилась, часть из них была разворована и разрушена в годы «военного коммунизма». Сам Шварц в 1918 г. был арестован, однако никаких значимых улик против него представлено не было, и вскоре его отпустили. С началом нэпа бывший хозяин получил у властей разрешение на восстановление и аренду своих предприятий. Уже вскоре его производства возобновили свою деятельность.

Очередь за водкой в магазине Главспирта. 1925

[Из открытых источников]

Дела шли успешно, ведь, ко всему прочему, Шварц оказался последним на Смоленщине производителем смоленской крупы – гречки, приготовленной по особому рецепту. Какое-то время в конце XIX – начале XX в. эту крупу закупали к столу самой английской королевы.

С окончанием нэпа все предприятия и нажитое за несколько лет богатство были вновь конфискованы. Дальнейшая судьба Шварца оказалась незавидной. Какое-то время он провел в тюрьме, а после освобождения был вынужден влачить нищенское существование.

Очевидцы рассказывали, что в 30-х гг. встречали старого, оборванного, опустившегося Шварца в галошах, перевязанных веревочками. Один из этих очевидцев, Василий Илларионович Веткин, в молодости работал у Шварца бухгалтером. Об этом он рассказывал работнику смоленского областного архива М.И. Левитину.

Далеко не все предприниматели того времени занимались бизнесом до революции. Пример тому – крупный сибирский нэпман Василий Павлович Мамычев, который родился в Воронежской губернии в крестьянской семье, получил среднее образование. В годы революции перебрался в Сибирь. После начала нэпа удачно арендовал у государства кожевенный завод. Дела шли удачно, и он начал инвестировать средства в дела других нэпманов – галантерейно-меховую фирму братьев Самойловых, торговую фирму «Унион». Позже организовал табачно-махорочную фабрику, также занимался ростовщичеством и торговал валютой.

В 1926 г. был осужден за незаконные валютные операции, однако уже в следующем году его освободили по амнистии. Мамычев осознал, что время нэпа уходит безвозвратно, и решил полностью оставить бизнес и кардинально сменить вид деятельности. Он поступил в томский музыкальный техникум и стал певцом, чем и зарабатывал впоследствии на жизнь.

Мартош Александрович Поррес тоже не был сыном купца. Он родился в Лифляндской губернии в 1881 г. в семье пастуха. Получил начальное образование, работал пастухом, разнорабочим, кондуктором, торговым агентом фирмы «Зингер и К». По поручению последней в начале XX в. перебрался в Сибирь.

В годы Гражданской войны служил в Красной армии делопроизводителем, а после, с началом нэпа, совместно с несколькими другими предпринимателями организовал фирму «Оборот». Название оказалось пророческим, оборот у нового дела был высокий, однако в 1926 г. Поррес был арестован по обвинению в скупке и продаже золота. Его приговорили к ссылке, пребывая в ней, он выучился на маляра, впоследствии стал ударником труда и активным общественником.

Впрочем, далеко не все нэпманы были крупными воротилами и торговали на черном рынке.

Супруги Байер – Капитолина Александровна и Константин Иванович – еще до революции 15 лет трудились в сфере торговли мясными продуктами наемными работниками в западной части страны. В 1920 г. они перебрались в Свердловск, а в 1922 получили два патента – Капитолина Александровна возглавила торговое предприятие, реализовывавшее колбасные изделия, а ее муж – производство колбасы.

Дело, хотя и было не очень крупным, шло хорошо и приносило прибыль. В октябре 1925 г. их оборот составлял 1,5 тыс. руб., в декабре – 3 тыс. На излете нэпа супруги Байер в городе считались людьми честными и состоятельными. В результате сворачивания новой экономической политики они лишились своего предприятия, дальнейшая их судьба неизвестна.

Были среди мелких и средних предпринимателей и те, кто имел средства и мог бы расширить дело, но опасался последствий.

Родившийся в 1893 г. Степан Фадеевич Савельев до революции владел в Уфе несколькими банями, доходными домами и магазином одежды. После революции его активы были национализированы. И все же он продолжал слыть опытным коммерсантом.

В 1923 г., в период расцвета нэпа, он занялся знакомым делом – продажей одежды. Однако вкладывать крупные средства в дело не рискнул, ограничился 600 руб. Опыт дал о себе знать, предприниматель получил стабильный доход и обзавелся связями в камвольном тресте. Но расширять свое дело не решился – слишком свежи были воспоминания о революции. Его месячный доход никогда не превышал 1000 руб. Поэтому и расставаться со своим делом ему было проще, чем многим другим.

Некоторые нэпманы были настолько жадны, что вместо предпринимательства занимались откровенным мошенничеством, как например, в 1923 г. бывший миллионер Инглинк. Оставшись без капитала после революции, с началом нэпа он умудрился получить подряды на сотни тысяч рублей. В 1923 г. он руководил земляными работами на Всероссийской сельскохозяйственной выставке, проводившимися по одному из таких подрядов.

В этот период он познакомился со спекулянтом Петрицей, вместе с которым они задумали провернуть аферу. Происхождение и былое богатство не позволяли Инглинку возглавить большое предприятие, поэтому формальным руководителем стал Петрица, а бывший миллионер – его «генеральным представителем».

Партнеры организовали акционерное общество, которое представило проект по постройке в Абхазии гидроэлектростанции с привлечением иностранного капитала взамен на вывоз в Европу ценных пород дерева. Чтобы придать фирме солидность, они, ссылаясь на переписку с зарубежными инвесторами и предварительные договоренности, запросили гарантийное письмо у Госбанка. Учреждение, учтя важность предложенного проекта, предоставило документ. И дело закрутилось с новой силой.

Аферисты получили в аренду Нижегородский лесопильный завод и начали принимать у иностранных фирм заказы. Однако уже вскоре выяснилось, что вся деятельность акционерного общества – это фикция. Переписка с инвесторами, на основе которой они получили письмо Госбанка, была подделана, никакого строительства ГЭС не предполагалось. За растраты и расхищение леса оба предпринимателя были арестованы, дальнейшая их судьба неизвестна.

Встречались среди нэпманов и бывшие дворяне. Одним из них был конногвардейский офицер Георгий Михайлович Осоргин, троюродный брат князя Сергея Голицына. Будучи кавалером ордена Святого Георгия, он принимал участие в попытке освобождения царской семьи после высылки ее на Урал. Попытка, как известно, провалилась, Осоргин был арестован и приговорен к расстрелу, но чудом избежал наказания и вышел на свободу.

В годы новой экономической политики он стал маклером – посредником между нэпманами-скупщиками и обедневшими дворянами, распродававшими последнее имущество. У нуждающихся «бывших людей» скупали все – портреты предков, фарфор, картины и т. д.

Осоргину доверяли. «Он отличался безупречной честностью, брал за посредничество какой-то определенный процент, и бывшие люди, доверяя ему брошки, золотые ложечки или пятирублевики, верили в его дворянскую честность. Он редко имел дело непосредственно с покупателями ценностей, а перепродавал их определенным лицам – двум-трем евреям-маклерам, о чьей честности ничего не могу сказать», – вспоминал князь Сергей Голицын.

Такое посредничество, конечно, не было уделом истинного дворянина, однако многим другим представителям дворянства приходилось и того хуже. Князья Львовы, четыре брата, арендовали в Гжели печь для обжига посуды и сами продавали собственные изделия.

А княжна Шереметева была в некотором смысле занята в торговле. «Елена Шереметева каждое утро отправлялась в одну квартиру на Николо-Песковском переулке, там брала лоток с пирожками и несла их в кондитерскую в Столешниковом переулке», – вспоминал Голицын. По его словам, сами дворяне объясняли готовность заниматься едва ли не любым простым делом тем, что жить на что-то надо, а служить советской власти они не хотят.

М.В. Голицын и А.С. Голицына (Лопухина). Конец XIX в.

[Из открытых источников]

Как мы уже знаем, многие «бывшие» в годы нэпа жили за счет средств, получаемых от постепенной продажи имущества. Однако бесконечно это длиться не могло, нужно было искать новые заработки.

Мать Сергея Голицына, княгиня Анна Сергеевна, в годы нэпа организовала артель вышивальщиц «Расшитая подушка». В артели состояли две княжны Оболенские, княжна Христиана Голицына, бывшая каширская помещица Елизавета Бабынина и другие титулованные и нетитулованные дамы, в основном преклонного возраста.

Благородные старушки сдавали Анне Голицыной свою вышивку, а она относила ее на продажу в Кустарный музей в Леонтьевском переулке. Часть продукции позже отправлялась на экспорт, приносивший столь нужную молодой стране валюту. Артельщицам же платили 5 руб. 81 коп. за каждое кружево.

Греческая улица. Одесса. Начало XX в.

Открытка. [Из открытых источников]

Многие бывшие дворяне, остававшиеся в России в годы нэпа, впоследствии погибли. Осоргин был вновь арестован в 1925 г., через четыре года его расстреляли на Соловках. Немногим лучше сложились дела и у Львовых – почти все представители этого рода погибли в жерновах репрессий в 1920— 1930-е гг.

Любопытно, что наряду с «бывшими людьми» нэпманами становились и будущие советские генералы.

Нафталий Аронович Френкель родился в 1883 г. в Константинополе в семье служащего. Позже его семья переехала в Одессу.

Отучившись в строительном техникуме в Германии, Френкель устроился на работу к большому николаевскому предпринимателю и землевладельцу Юрицину. Набравшись опыта, он занялся торговлей деревом, за ним закрепилось прозвище «лесной король Черного моря». В годы Первой мировой войны заключил удачные сделки по продаже оружия. Владел пароходами, газетой «Копейка».

После революции он эмигрировал в Грецию, сумев спасти свое состояние. С провозглашением нэпа вернулся в Россию и организовал пароходную компанию. Также создал артели, шившие модную одежду. Есть мнение, что уже в этот период он активно сотрудничал с ГПУ.

Под прикрытием пароходной фирмы он также занимался контрабандой, за что и был арестован в 1923 г. 14 января 1924 г. его приговорили к смертной казни, однако позже приговор заменили десятью годами на Соловках.

Попав в лагерь, Френкель возглавил его экономический отдел. По его инициативе (и с разрешения руководства) в исправительном учреждении открылись мастерские по пошиву обуви и одежды, производству шахматных досок. За эти успехи его досрочно освободили в 1927 г., предложив остаться на Соловках. Вскоре поступило еще более привлекательное предложение – возглавить в Москве производственное представительство всех лагерей ГУЛАГа ОГПУ СССР. Так началась успешная карьера Френкеля в государственных структурах. В течение долгих лет он работал в НКВД, был награжден тремя орденами Ленина. Участвовал в обороне Сталинграда, в 1943 г. ему присвоили звание генерал-лейтенанта инженерно-технической службы.

Уволен из МВД по состоянию здоровья 28 апреля 1947 г., был пенсионером союзного значения. Скончался в 1960 г. в Москве.

Не менее любопытна история нэпмана, ставшего генералом НКВД и одним из приближенных Сталина.

Александр Яковлевич Эгнаташвили родился в 1887 г. в семье купца 2-й гильдии Якова Георгиевича Эгнаташвили, владельца виноградников и крупного виноторговца. Окончил реальное училище в Грузии и отправился в Москву, но продолжать образование не стал – в Грузии он был чемпионом по одному из национальных единоборств, и в столице решил заняться модной в то время цирковой французской борьбой.

Позже отец, пожелав сделать сына продолжателем семейного дела, выделил ему капитал и отправил торговать вином в Баку. Там Александр приобрел у обанкротившегося предпринимателя небольшой ресторан.

«Он повесил на дверях объявление “Обслуживаем круглые сутки”, и поначалу все делал сам – закупал продукты, был за повара, официанта, мыл посуду и приводил помещение в порядок. Александр Яковлевич надеялся приобрести клиентуру благодаря этому объявлению, а также вкусной еде, отличному вину, чтобы каждый посетитель оставался довольным и приходил опять. И действительно, вкусная еда стала лучшей рекламой, что приводило к нему в ресторан новых и новых посетителей. Ночами, чтобы не проспать клиентов, Александр Яковлевич отдыхал на стульях, головой к двери и просыпался от удара створкой», – вспоминал в своей книге пасынок Эгнаташвили Иван Алиханов.

Революция не уничтожила бизнес, и в период нэпа Александр Эгнаташвили держал в Тифлисе уже четыре ресторана. Два из них располагались по разные стороны от Солдатского базара.

«Ресторан возле “биржи” занимал первый этаж углового здания в конце Пушкинской улицы, там сейчас обнаружили остатки старой стены, когда-то защищавшей город. Доверенным лицом, на которое было оформлено это заведение, был здоровый парень Гриша. Он стоял за прилавком и продавал водку в разлив. Весь прилавок был заставлен мисками со всевозможной едой – жареной печенкой, мясом, рыбой, соленьями, редиской, хлебом. Снедь была предназначена для закуски, а вся эта система в шутку называлась “пьянино”. Рюмка водки с закусками стоила 5 копеек. Кухню и зал обслуживало всего пять человек», – писал Алиханов.

По другую сторону от базара находился известный в городе ресторан «Золотой якорь», рассчитанный на более солидную публику, меню было более изысканным.

Еще один известный среди тифлисской знати того времени ресторан «Дарьял» находился за городом, на Коджорской дороге. В нем любил порой покутить с друзьями и сам Эгнаташвили.

Еще был ресторан на паях «Эльдорадо», также известный в народе как «Над Курой». Как и заведение возле биржи, это заведение пользовалось сомнительной славой – вокруг него ошивались проститутки, а в самом ресторане были отдельные номера, в которых можно было с ними уединиться.

В придачу к четырем ресторанам Эгнаташвили владел еще и винным складом на Графской улице. Вино принимали у крестьян, а работников было всего двое – Николай и Грикул. Первый стоял за прилавком, а второй время от времени переливал вино, чтобы избежать выпадения осадка.

Под конец нэпа советские власти начали душить предпринимателей дополнительными налогами, о чем будет рассказано позднее. Эгнаташвили был помещен под арест за неуплату налогов. Однако уже вскоре его отпустили. Есть мнение, что он был близок к семье Сталина. По одной из версий, его отец, Яков Эгнаташвили, в свое время оплатил обучение молодого Джугашвили в семинарии. По другой версии, сын Сталина Яков был близким другом Эгнаташвили и частым посетителем «Дарьяла».

После освобождения работал в комендатуре Кремля, был личным поваром-дегустатором руководителя страны Иосифа Сталина. В Москву Эгнаташвили перевез не только свою семью, но и Колю с Грикулом – работников винного склада в Тифлисе. Первый стал его водителем, а Грикул так и продолжал приглядывать за вином – тем, что подавали Сталину.

Александр Яковлевич работал в органах НКВД до своей смерти в 1948 г., дослужившись до звания генерал-лейтенанта. В ходе службы участвовал в подготовке Ялтинской конференции. Был награжден многими орденами и медалями.

Нельзя не признать, что предприимчивость и бойкость нэпманов стала одним из важнейших факторов, позволивших в короткие сроки восстановить работу многих производств по всей стране и наладить розничную торговлю. Активность нэпманов расшевелила даже медлительную и неповоротливую государственную промышленность.

Однако за возможность зарабатывать и жить богато приходилось платить высокую цену. Нэпман по меркам 20-х гг. – своеобразное клеймо, определяющее отношения с обществом и властью. Нэпманы были лишены избирательных прав и обречены постоянно находиться под надзором государственных органов. Общество осуждало их, в то же время пользуясь их товарами и услугами и не имея им никакой альтернативы.

Дошло до того, что дети некоторых нэпманов жалели о своем происхождении. В 1929 г. сын мелкого торговца писал, что «не желал бы быть сыном торговца, гораздо лучше быть сыном очень бедного крестьянина. Я сколько раз говорил отцу, чтобы он бросил свою мелочную торговлю, лучше заниматься крестьянством. И в конце концов он сделал это. Теперь отца у меня нет, его уже несколько дней как увезли неизвестно куда».

Базар на Покровской площади. Петроград. 1920-е

[Из открытых источников]

И все же, несмотря на противоречивость их положения в обществе, нэпманы не только сыграли свою роль в становлении советской экономики, но и оставили в жизни страны ярчайший след. Это объясняется особой психологией предпринимателей того времени, которая впоследствии стала частью советской ментальности, определив некоторые жизненные ориентиры для многих поколений, появившихся уже после полного свертывания нэпа.

Глава 6

Триумф мещанства? моральный кодекс нэпмана и его влияние на советское общество

Краткосрочная по историческим меркам эпоха нэпа оказала на советское общество настолько сильное влияние, что отголоски его хорошо заметны в любой из постсоветских стран и сегодня. Довольно успешный с точки зрения экономики период стал полноценным триумфом мещанства.

Ресторан в годы новой экономической политики. 1920-е

[Из открытых источников]

Убеждение в маргинальности нэпманов, усиленно насаждавшееся властью и подконтрольными ей СМИ, не могло не сказаться на убеждениях и ценностных установках самих новых предпринимателей. Понятие маргинальности, то есть пограничности их положения, тут, пожалуй, наиболее уместно, ведь нэпманы оказались именно на стыке. И речь тут не просто о границе социальных групп – это была еще и граница эпохи, последняя граница старой системы.

В результате нэпманам, как и любым маргинальным личностям, стал свойствен целый букет психических черт и комплексов: эгоцентричность, постоянное чувство опасности и беспокойства за свою судьбу, агрессивность и другие. Результат не заставил себя ждать.

«Гримасы нэпа»: образ жизни предпринимателей 20-х

Материальное стало для нэпманов выше духовного, вещи – важнее других ценностей. Но смысл этой социальной гонки заключался не просто в богатстве, как может показаться на первый взгляд, а в том, чтобы быть не как все – иметь то, чего нет у других. Едва ли не главные внешние атрибуты эпохи – бытовые предметы и безделушки: белые фарфоровые слоники на комоде, наборы мельхиоровых столовых приборов, азиатские колокольчики-«ветерки», бамбуковые шторы в дверных проемах и т. д.

Стремление к роскоши и исключительности объясняется тем, что многие нэпманы предпочитали жить одним днем. В условиях, когда успех их дела мог в любой момент обернуться арестом или конфискацией, «нувориши» прожигали жизнь, предпочитая тратить огромную часть прибыли на собственное потребление. Спустя почти век похожий образ жизни вели многие «новые русские», с той лишь разницей, что им угрожали не партия и ГПУ, а их конкуренты.

В огромных залах столичных ресторанов в 20-х снова зажглись люстры, столы покрыли безупречно белые скатерти, кушанья подавались в отполированной до блеска посуде. Гостей обслуживали лучшие мастера кулинарного дела, ведь в еде новые богачи знали толк. Они могли позволить себе многие деликатесы, о которых большая часть населения страны и мечтать не могла: паштеты из дичи, стерлядь в белом вине, рябчики в сметане, лучшие вина и экзотические фрукты.

Актриса М.И. Офель-Бецкая. 1920-е

[Из открытых источников]

Меньшевик Федор Ильич Дан, выйдя из тюрьмы в начале 1922 г., был поражен новыми порядками, он писал:

Москва веселилась, ублажая себя пирожными, замечательными леденцами, фруктами и деликатесами. Театры и концерты были набиты битком, женщины снова гордо выставляли роскошные одежды, меха и бриллианты. «Спекулянт», который вчера еще находился под угрозой казни и тихо стоял в сторонке, пытаясь не привлекать внимания, сегодня уже считал себя важной персоной и гордо выставлял напоказ свое богатство и роскошь. Это заметно в каждой мельчайшей детали. Снова после ряда лет можно было услышать из уст извозчиков и носильщиков на станциях раболепное выражение, которое полностью исчезло из употребления, – «барин».

Нэпманы спускали огромные суммы на развлечения: ездили на самые дорогие курорты, брали в аренду гостиницы и даже целые санатории. Многие предпочитали проводить свободное время в бильярдных или на скачках. Миллионные состояния спускались за ночь в казино. Постоянно ощущая давление со стороны общества и власти, они предпочитали «угар нэпа» построению безупречной деловой репутации.

В зале ресторана гостиницы «Астория». Ленинград. 1926

[Из открытых источников]

Пример роскошной жизни был заразителен, нэпманам стали подражать и другие представители наиболее обеспеченных групп населения, в том числе члены партии.

И нэпманам это было на руку, они с радостью подкупали чиновников, засыпая их деньгами, задаривая подарками и приглашая на ежедневные кутежи. Лев Шейнин, работавший в ту пору следователем в Ленинграде, вспоминал, что ленинградские нэпманы охотно и виртуозно втирались в доверие к представителям советской власти:

В городе неистовствовал нэп. Он отличался от московского нэпа прежде всего самими нэпманами, которые здесь в большинстве своем были представителями дореволюционной коммерческой знати и были тесно связаны с еще сохранившимися обломками столичной аристократии. Ленинградские нэпманы охотно женились на невестах с княжескими и графскими титулами и в своем образе жизни и манерах всячески подражали старому петербургскому «свету».

Нэпманы нередко обманывали руководителей государственных трестов и предприятий, с которыми они заключали всевозможные договоры и соглашения. Стремясь разложить тех советских работников, с которыми они имели дело, нэпманы старались пробудить в них стремления к «легкой жизни», действуя подкупом и всякого рода мелкими услугами, угощениями и «подарками». А соблазнов было много.

Реклама клуба «Владимирский». Ленинград. 1925

[Из открытых источников]

В знаменитом Владимирском клубе, занимавшем роскошный дом с колоннами на проспекте Нахимсона, функционировало фешенебельное казино с лощеными крупье в смокингах и дорогими кокотками. Знаменитый до революции ресторатор Федоров, великан с лицом, напоминавшим выставочную тыкву, вновь открыл свой ресторан и демонстрировал в нем чудеса кулинарии. С ним конкурировали всевозможные «Сан-Суси», «Италия», «Слон», «Палермо», «Квисисана», «Забвение» и «Услада».

По вечерам открывался в огромных подвалах «Европейской гостиницы» и бушевал до рассвета знаменитый «Бар», с его трехэтажным, лишенным внутренних перекрытий залом, тремя оркестрами и уймой столиков, за которыми сидели, пили, пели, ели, смеялись, ссорились и объяснялись в любви проститутки и сутенеры, художники и нэпманы, налетчики и карманники, бывшие князья и княгини, румяные моряки и студенты. Между столиков сновали ошалевшие от криков, музыки и пестроты лиц, красок и костюмов официанты в белых кителях и хорошенькие, кокетливые цветочницы, готовые, впрочем, торговать не только фиалками.

На некоторых предприятиях прозябавшие в нищете работники были поражены и обозлены тем, что их руководство ведет «нэпмановскую жизнь»:

«На Симбирском патронном заводе наблюдается сильный антагонизм между ответработниками – коммунистами и спецами, с одной стороны, и рабочими – с другой. Партийные работники, 6 верхи”, ведут себя здесь нетактично. Пьянствуют на глазах всей рабочей и партийной массы, ездят на рысаках, чем вызывают острую неприязнь и недоверие к верхам со стороны рабочих и партийных масс», – гласит один из «Обзоров» ОГПУ за 1923 г.

Холл гостиницы «Европейская». Ленинград. 1926 [Из открытых источников]

Очередь за зарплатой на заводе «Красный путиловец». Ленинград. 1926 [Из открытых источников]

Прибыль любой ценой: профессиональная этика нэпманов

На смену старой буржуазии, у которой была определенная профессиональная этика, пришли люди, не обремененные подобными «предрассудками». Честность, порядочность, обязательность, ответственность, доверие стали признаками глупости. Если прежде позором для купца было обманывать клиента, подсовывая ему некачественный, плохой товар по высокой цене, то теперь такое поведение стало не только считаться нормой, но и называться деловой хваткой, сообразительностью.

Любопытна идея известного в дореволюционное время русского предпринимателя Владимира Павловича Рябушинского, покинувшего Россию в годы Гражданской войны. Это был крупный промышленник и банкир: совладелец Московского банка и «Товарищества мануфактур П.М. Рябушинского с сыновьями». В эмиграции он опубликовал статью «Судьбы русского хозяина», в которой предложил поделить всех людей на четыре группы в зависимости от их отношения к собственности.

Первая группа – хозяева. Работящие, бережливые и деловитые собственники, организаторы труда и главные созидатели ценностей и накопители мировых богатств.

Наступление на нэп

Художник В.Н. Минаев. [ГЦМСИР]

Вторая группа – святые. Это люди бескорыстные, неприхотливые, невзыскательные, для которых житейские блага не имеют большого значения.

Третья группа – завистники, люди озлобленные и бесплодные.

Четвертая группа – неудачники. Бесхозяйственные собственники, лишенные делового чутья и понимания, расточительные и бестолковые.

В.П. Рябушинский, русский предприниматель, банкир

[Из открытых источников]

Городских нэпманов Рябушинский относил к завистникам и неудачникам:

После нэпа, как известно, в России стала возникать новая буржуазия. Она имеет двоякий характер. Городской нэпман, очень пестрый по своему племенному и классовому происхождению: еврей, русский, бывший приказчик, бывший барин, купец, чиновник, педагог, биржевой делец, инженер, мелкий лавочник, адвокат – наживает главным образом рвачеством, обходом болыиевицких законов, умением давать взятки, пронырством. В сравнении с коммунистами и эти люди, конечно, очень ценны, но объективно – их общественная польза как класса невелика, и выделяемая ими группа так называемых скоробогачей (нуворишей) не имеет деловой и социальной устойчивости. Практика Западной Европы показала, что большинство из них при возвращении нормальных деловых условий разоряется.

Рябушинский был не так уж далек от истины, причем мрачный прогноз его оказался верным не только для нэпманов, но и для многих бизнесменов и олигархов 90-х.

Над честностью в годы нэпа предприниматели откровенно смеялись. Из дела всей жизни бизнес превратился в средство выживания, от этого поменялось и отношение к нему. Прирожденных российских предпринимателей в стране остались единицы. На их место пришли люди другого сорта и другого профессионального уровня.

В погоне за наживой многие нэпманы были готовы идти на любые ухищрения. Колбасу подкрашивали, из прогорклого кокосового масла и негодной к употреблению муки делали «шоколад». И даже распространенная до сих пор шутка про уличные пирожки с «кошатиной» – именно из того времени. Вот только в то время это была вовсе не шутка, а реальность, газеты предупреждали граждан об опасности купить мясо кошек вместо настоящего.

Городские улицы пестрели вывесками и рекламой. Среди объявлений было немало откровенно мошеннических. Чего только не предлагали советским гражданам – отгадать мысли, предсказать будущее, купить специальную машинку для разглаживания морщин или новейшее лекарство от всех недугов и т. д. Тогда же появились и повсеместные объявления о фиктивных «распродажах» и «ликвидациях», цены перед которыми задирали до небес.

Забастовка у частника. Магазин «Обувь» на Мясницкой улице. 1924

[Из открытых источников]

Бойкот лавки нэпмана Лукина. 1924

[Из открытых источников]

Газетный киоск с рекламой. 1928

[Из открытых источников]

Нэпманские магазины, торговавшие всем подряд, порой выглядели комично. На витрине одного из московских магазинов в 1922 г. можно было наблюдать поистине сюрреалистическую композицию: двуспальная кровать, на ней хомут, в левом углу – детская колыбель, в правом – обитый глазетом гроб. Сверху, между клизмой и балалайкой, портрет Серафима Саровского. И на той же витрине шарманка, пирамида из консервов, металлический венок и детский велосипед. На прилавках кондитерских можно было увидеть мармеладные портреты вождей пролетариата, а в галантерейном – портрет Энгельса в окружении дамских комбинаций.

Квартирный вопрос

Еще одним фактором, обусловливавшим желание выделиться, являлась политика уплотнения, ставшая главным инструментом советской власти в решении жилищных проблем населения. Она породила так называемый квартирный вопрос, усугубивший социальное соревнование за обладание статусом «лучше и больше, чем у других».

Облигационный 8-процентный жилищностроительный заем Московского совета рабоче-крестьянских и красноармейских депутатов. Облигация на капитал в 5 рублей. 1924

[Из открытых источников]

Внутренний вид избы комсомольца-бедняка. 1925

[Из открытых источников]

По закону рабочим и работникам государственных организаций предоставлялось значительное преимущество – для них ставка налога на жилплощадь составляла не более 10 руб. за квадратный аршин (0,505805 м^2)в пределах установленной нормы в 20 аршин на человека. За площадь сверх нормы налог взимали по ставке, умноженной на десять. Налог для тех, кто живет на «нетрудовые доходы», был значительно выше – не более 90 руб. с аршина в пределах нормы, а за избыточную площадь – по ставке в 100 раз больше. Но установленные властью нормы существовали главным образом на бумаге.

Даже сверхвысокий налог не был преградой для нэпманов, денег у многих из них хватало, особенно в крупных городах. Те, кто не мог позволить себе непомерно высокие платежи, находили другие лазейки. И это было не так уж сложно, ведь деньги решали все. Часто нэпманы подкупали представителей местной власти, чтобы те на замечали «излишки» жилплощади.

Многие рабочие и члены партии ютились в каморках и набитых людьми коммуналках, обходясь самым необходимым: спали на полу, из мебели имели лишь стол и стул. В то же время по соседству располагались просторные квартиры нэпманов, обставленные богато: мягкая мебель, люстры из хрусталя, многочисленные ковры, зеркала и т. д.

«В квартире роскошь для наших дней необычная. Атласные обои, художественные лепные украшения и роспись; в каждой комнате особый стиль. Редкие произведения искусства», – так описывали жилище нэпмана современники. Даже неоднократно привлекавшийся за взятки торговец Григорий Уша не стеснялся жить в Ленинграде в четырехкомнатной квартире «с шикарной обстановкой», пользоваться прислугой и владеть дачей.

Даже средние и мелкие нэпманы, проживавшие в коммуналках, стремились подчеркнуть свой статус, чтобы обозначить дистанцию между собой и пролетариатом. Характерным примером может стать дело, которое рассмотрел Замоскворецкий народный суд Москвы в январе 1926 г.

Утро в квартире В.В. Маяковского и Бриков в Гендриковом переулке, д. 15/13. Москва. 1926

[Из открытых источников]

Истцом выступал рабочий, отец многодетной семьи, проживающий в коммунальной квартире. На его беду, одним из соседей по коммуналке оказался нэпман.

«У меня полдюжины детей, один другого меньше, а у них (кивок в сторону ответчика) 4 здоровеннейших пса. Ну, известно, детишкам не усидеть в одной комнате, им подавай и коридор, и кухню. А на кухне и коридоре – прямо беда: собаки грызутся, возятся, детишки – вместе с ними. Того и гляди, какой-нибудь пес искусает ребенка. Кроме того, ихние собаки едят, видите ли, котлеты… Ну и мальчуганы мои, как дорвутся на кухню, сейчас же тоже за собачьи котлеты – известно, дети. Собаки рычат, воют, детишки плачут, кричат. Одно недоразумение…» – заявил в суде рабочий.

Ответчик стоял на своем и отказывался выселять собак из квартиры и менять свои привычки. Однако суд встал на сторону истца, и вскоре собакам пришлось покинуть коммуналку.

Дом купца Калганова. Малая Ордынка, д. 35. Москва. 2000-е [Из открытых источников]

Стремление нэпманов к роскошной жизни провоцировало у менее обеспеченных слоев населения состояние аномии – расхождение между целями, провозглашаемыми обществом формально (честно трудиться и строить общество равенства) и неформально (обогащаться любыми способами), и доступностью законных средств их достижения для широких масс. Это приводило к многочисленным бытовым конфликтам. Порой такие мелочные ссоры заканчивались трагически.

Одноэтажный дом номер 35 на Малой Ордынке, который стоит до сих пор, стал местом одного из таких конфликтов. До революции им владел купец Трифон Калганов, торговавший рыбой. После революции хозяев дома уплотнили, подселив к ним две семьи – Крыжевских и Тумасян. В годы нэпа бывший хозяин дома Трифон Калганов вновь начал торговать рыбой, сумев на основе имевшегося опыта выстроить успешное и прибыльное дело. И хотя официально дом принадлежал государству, вновь вставший на ноги в Калганов все еще чувствовал себя его хозяином.

В 1926 г. в дом подселили еще одну семью – Караваевых. Ее глава Семен Семенович, коммунист и работник крупной промысловой кооперации, вскоре стал председателем правления домкома, что, конечно же, не понравилось Калганову. В то время нэпманов уже начали «прижимать», и в 1927 г. Трифон Калганов был арестован, выслан из Москвы, а позже и вовсе расстрелян. Конфликт, казалось, уладился сам собой.

Дом, в котором жил Г.Я. Сокольников (5-й Дом Советов на улице Грановского). Москва. 2000-е [Из открытых источников]

Однако в доме остался проживать сын бывшего хозяина, Калганов-младший, а также его сестра по фамилии Шишкина. Конфликт обострился вновь, когда председатель домкома потребовал от них убрать из дома собаку. Вероятно, он опасался за своих пятерых детей. «Бывшие» отказались выгонять собаку на улицу, и тогда Караваев, пользуясь своим положением, выписал постановление, обязывавшее избавить дом от животных.

Трагедия произошла 22 октября 1928 г. Калганов-младший пришел в домком к Караваеву и потребовал отменить постановление. Тот отказался, и тогда сын бывшего хозяина ударил его ножом. Удар оказался смертельным. Весть об убийстве коммуниста сыном нэпмана прогремела на всю страну, газеты писали о «калгановщине». Калганов-младший был расстрелян, его сестра выслана из Москвы, а их собака все же оказалась на улице.

Любопытно, что один из главных архитекторов нэпа и глава Наркомфина Григорий Сокольников жил далеко не так роскошно, как многие нэпманы и их семьи. Его жена г. Серебрякова вспоминала, что на пике своей карьеры, уже после проведения прогремевшей на весь мир денежной реформы, они с мужем жили довольно скромно: «Я жила в 5-м Доме Советов, на улице Грановского, в квартире, где на каждой вещи был прибит номерок инвентаризации. Ничего из имущества, кроме маминого небольшого рояля, нам не принадлежало… В этой небольшой темноватой квартире прошло четыре года второй половины 20-х годов. Кто только не бывал в ней, и сколь необычные часы поэзии, музыки, политических споров проходили в столовой и узеньком кабинете».

Несмотря на высокий заработок и общественное положение, стремление к богатству и жизни у всех на виду было чуждо руководителю наркомата финансов. Серебрякова особенно отмечала точность и щепетильность Сокольникова в обращении с деньгами. Эти черты были свойственны ему не только в работе, но и дома.

Он терпеть не мог подарков от чужих людей и не принимал решительно ничего от подчиненных, он экономил каждую копейку советской власти и не только не тратил того, что ему выдавалось на заграничные поездки, но, как правило, возвращал большую часть полученной суммы. Всюду за кордоном, где это не вредило престижу, мы ездили в вагонах третьего класса, останавливаясь в дешевых отелях, и Гаря тщательно проверял счета. Если он нуждался в деньгах, то зарабатывал их, готовя учебник, статью, преподавая в университете.

Сокольников, претворявший в жизнь новую экономическую политику, сам оказался бесконечно далек от ее социальных последствий. Вместе со своими коллегами он сделал все возможное, чтобы снова поставить деньги во главу экономики. Однако деньги очень быстро стали доминировать едва ли не во всех аспектах общественной жизни. В отличие от порожденных новыми порядками нэпманов, сам Сокольников оставался утонченным интеллигентом даже тогда, когда обладал огромной властью.

«Гаря действительно считал выдержку, молчаливость, любовь к одиночеству самыми ценными качествами интеллектуала. В детстве, прочитав “Дети капитана Гранта”, он поставил себе целью быть похожим на одного из положительных героев этой книги, который никогда ничем не проявлял своих чувств, даже в день свадьбы. Не случайно английское воспитание и британский национальный характер чрезвычайно импонировали Гаре, и он говорил мне, что по общей культуре англичане стоят на первом месте…Самый молчаливый из людей, которых я знала, он был прекрасным лектором, потому что молчаливость его проистекала не от отсутствия мыслей и слов, а от сознания великой ценности дум и отвращения к пустословию», – писала о Сокольникове Галина Серебрякова.

Реклама времен нэпа. 1920-е

[Из открытых источников]

Между тем эпоха нэпа стала полной противоположностью привычкам и принципам ее архитектора. Она была ознаменована небывалым разгулом алкоголизма и наркомании. Кокаин, относительно доступный в то время, употребляли все: от преступников и проституток до рабочих и партийцев. Дошло до того, что примерно треть беспризорников того времени стали наркоманами.

Угар нэпа: алкоголь и наркомания

Нэпманам, жившим одним днем, алкоголь и наркотики помогали выдерживать колоссальное давление общества и власти. Рабочим, в свою очередь, они скрашивали скромный быт и не менее скромный досуг, а также позволяли заглушить тяжелое ощущение, порожденное пропастью между провозглашенными властью целями и повседневной жизнью. Можно сказать, что, несмотря на общий экономический подъем в годы нэпа, все они пили от безысходности – одни не могли повлиять на зависший над ними дамоклов меч, другие – разорвать порочный круг собственной бедности.

Неотъемлемым атрибутом предпринимательской жизни стало пьянство: «Там кутеж, трещат трактиры. Все делишки бражные». В погоне за «угаром нэпа» деревня старалась не отставать от города.

Запрет на крепкие напитки, сохранявшийся с 1914 г., привел к широкому распространению самогоноварения и бутлегерства. Самогонку, ставшую главным крестьянским алкогольным напитком, называли «ханжа». Крепость «ханжи», как правило, составляла от 15 до 60 градусов, порой – до 80 градусов. Самогон пили практически все без исключения – мужчины и женщины, молодые и старые, коммунисты и беспартийные, рядовые работники и руководители. И пили, конечно же, не только по праздникам, но и в будни.

Политика власти в отношении алкоголя, как и многие другие аспекты нэпа, была довольно противоречивой. С самогоноварением и пьянством пытались бороться, однако результаты оставляли желать лучшего.

«К примеру, есть такие люди, даже гениальные, которые могли бы дать огромную пользу в нашем строительстве, но они заливают свой ум, свою способность вином и скрываются в недрах темных масс. Он не учился и учиться не хочет, так как занят особой профессией – алкоголем.

Раз это так, на почве этого будет царить рабство. Кулаки будут угнетать бедняков. Все горе, всю бедняцкую нужду будут заливать глаза вином. Что касается конкуренции, так это выходит так: бутылка русско-горькой стоит 1 руб. 75 коп., пуд хлеба – 1 руб. 20 коп., с пуда выходит 10 бутылок ханжи, процентов [градусов] приблизительно 35, такая конкуренция неподходящая в этой отрасли», – описывал ситуацию в деревне крестьянин Ф.И. Привалов из села Дмитриевское Щученской волости Кокчетавского уезда Акмолинской губернии 7 марта 1925 г. В том же году власти сдались и отменили запрет на крепкий алкоголь.

Этикетка пива «Трехгорное».

1920-е

[Из открытых источников]

Плакат пива «Трехгорное». 1920-е Авторы: А. Родченко, В. Маяковский.

[Из открытых источников]

Жители Петрограда радуются отмене сухого закона. 1923

[Из открытых источников]

Рабочие, страдающие алкоголизмом, со своими близкими в приемной комиссии по отбору больных для лечения от алкогольной зависимости. 1931

[РГАКФД]

Развозчик. 1920-е

[Из открытых источников]

Пивные киоски в Ленинграде. 1930-е

[Из открытых источников]

Рабочие, положение которых было немногим легче крестьянского, тоже налегали на спиртное. Уже к 1926 г. основной причиной прогула на промышленных предприятиях Москвы, Ленинграда и Урала стало пьянство.

Всеобщее пьянство порой доводило до того, что непьющим просто не доверяли. «Прилавок полон товара, а за прилавком сидит молодой хозяин, опустив голову на руку. Перед ним допитая бутылка и большой бокал, наполовину наполненный вином. Сверху плакат: “Лавка купца Толстосумова”. Рядом другая лавка, кооперативная. Приказчик в ней трезвый. Очевидцы рассказывали, что первая лавка привлекала людей больше: Толстосумов пьет – значит, человек душевный».

Производство алкогольной продукции в годы нэпа было прибыльным бизнесом, вследствие чего эта сфера показывала интенсивный рост. Если в 1923 г. было продано 0,8 млн ведер вина, настоек и наливок, то уже в следующем году, с расцветом нэпа – 4,1 млн ведер, в 1925 г. – 20,5 млн ведер. Не менее впечатляющие результаты демонстрировал слабый алкоголь. В 1922 г. было реализовано 8 млн ведер пива, а в 1925 – 31 млн ведер.

Повсеместно открывались пивные на любой вкус – от дорогих пивных ресторанов с изысканными закусками до темных и пропахших кислым пойлом пивнушек. В день, работая с пяти утра до семи часов вечера, пивная могла продать до 110 ведер пива, то есть примерно по четверти ведра на каждого посетителя.

Большинству этого вполне хватало, чтобы напиться до непотребного состояния. Причем среди посетителей пивных в годы нэпа встречались даже дети – ограничений на продажу пива еще не существовало.

Свадьба периода нэпа.

Л. Броневская и Ф. Шипко. 1925

[Из открытых источников]

Характерное воспоминание об этих заведениях остались в дневнике Корнея Чуковского:

Домой, останавливаюсь у кабаков (пивных), которых развелось множество. Изо всех пивных рваные люди, измызганные и несчастные, идут, ругаясь и падая. Иногда кажется, что пьяных в городе больше, чем трезвых.

Кризис семейной жизни

Тяжелейший моральный кризис, который переживало общество на фоне противоречий нэпа, не мог не отразиться на семейной жизни. Браки заключались и расторгались во внесудебном порядке, промискуитет стал нормой жизни.

Проституция процветала по всей стране, считается, что сопоставимых масштабов она достигла лишь после распада Советского Союза. Основной контингент «жриц любви» составляли женщины, лишившиеся работы в силу тех или иных обстоятельств: сокращенные в ходе финансовой реформы работницы советских учреждений, бывшая прислуга, молодые деревенские девушки, приезжавшие в город на заработки. Деформация моральных норм привела к распространению венерических заболеваний, взрывному росту числа абортов и рождению множества нежеланных детей.

Опрос проституток в венерическом диспансере. 1920-е

[Из открытых источников]

Услугами проституток пользовались не только нэпманы всех мастей, но и рабочие. Не стали исключением и сотрудники госучреждений. В Москве работник Мосгуботдела профсоюза строителей Карманов организовал с группой коллег, вместе с которыми они часто посещали пивную, тайное общество «Кабуки». Устав гласил, что создано общество на платформе пьянства, а существует на основе дисциплины и конспирации. Кутежи устраивались пять-шесть раз в неделю. Существовали даже членские взносы, которые тратились на попойки и проституток. Дошло до того, что члены тайного общества начали возить проституток прямо в губотдел на машинах (неслыханная по тем временам роскошь).

Социальные изменения, причиной которых был нэп, оказали разрушительное влияние на молодое поколение. Разгул мещанства и вызывающий образ жизни новой буржуазии сформировал образ героя нового времени – молодого прожигателя жизни, ловеласа и хулигана.

Молодежь стала раньше начинать половую жизнь, не торопясь заключать брак. До 90 % студентов-коммунистов жили активной половой жизнью, при этом 40 % из них пользовались услугами проституток. Зачастую и свой первый сексуальный опыт они приобретали с незнакомыми женщинами, чаще всего именно с проститутками.

Порой студенты даже сожительствовали с женщинами легкого поведения. В связи с этим в одном из общежитий произошел курьезный случай. Студент представил соседям по комнате свою жену. Ее яркая внешность несколько удивила сокурсников молодого человека, однако, следуя негласному правилу, на ночь соседи освободили комнату. Вскоре все общежитие было разбужено громкой ссорой. Сквозь брань доносились крики «жены», оказавшейся проституткой: «Студентишка паршивый! Уговаривались за 8, а даешь 5!». После этого смущенный студент еще неделю не появлялся в общежитии.

Не только юноши, но и девушки щеголяли половой раскрепощенностью. Брак по расчету для многих перестал считаться чем-то аморальным, ведь жить надо здесь и сейчас, а для этого нужны деньги, а не эфемерная любовь. «Подвернулся бы мне сейчас муж с карманом – медфак я бы по боку, да и зажила бы в свое удовольствие», – рассуждала одна из студенток. Пределом ее мечтаний был супруг с зарплатой в 500 руб., который смог бы обеспечить ей «котиковое манто и лайковые перчатки», чтобы красоваться перед подругами.

Половая распущенность, ставшая нормой жизни, нередко принимала опасные формы. В те же студенческие общежития под различными предлогами заманивали девушек, которые в результате становились жертвами насилия. В январе 1928 г. студент Назаров пригласил знакомую фабричную работницу Ольгу Сазонову к себе в общежитие Ленинградского пединститута имени Герцена. В комнате, куда была приглашена девушка, проживали двое приятелей Назарова. Друзья устроили попойку, которая закончилась групповым изнасилованием. Поначалу Назаров, опасавшийся заявления в милицию, обещал жениться на девушке. Однако позже, узнав, что она забеременела, отказался от своих намерений. В результате Сазонова покончила с собой. И случай этот был далеко не единичным.

В закрытом кабинете гостиницы. 1924

[Из открытых источников]

Криминальный мир, как и общество в целом, оказался расколот. Дореволюционные преступники старой формации, относившиеся к государству нейтрально и не поощрявшие напрасного душегубства, терпеть не могли новых, эпохи Гражданской войны и нэпа – беспринципных, готовых к жестоким убийствам и истязаниям своих жертв ради получения добычи, а порой и просто развлечения.

Бомба замедленного действия для советского общества

В наше время хулиганством принято считать мелкие административные нарушения, которые не несут угрозу жизни и имуществу. Однако хулиганы того времени – совсем другое дело. Это предтеча «беспределыциков» 90-х и современного движения АУЕ, недавно признанного экстремистским. Хулиганы времен нэпа сколачивали полноценные уличные банды со своим дресс-кодом, правилами и принципами. Обычными проявлениями хулиганства были безмотивные избиения и даже убийства прохожих. Очень распространено было сексуальное насилие, в том числе над мужчинами. Не меньшую проблему составляли многочисленные беспризорники, промышлявшие кражами и грабежом.

Беспризорники. 1920-е

[Из открытых источников]

«Революционный протест», являвшийся до поры отличным средством для реализации свойственных молодежи протестных настроений, уже не работал. На смену ему пришла полная противоречий новая экономическая политика. Не находя себе места в новой жизни и не имея способа добиться желаемого, хулиганы создали свой отдельный мир. Как и нэпманы, они жили одним днем и стремились выделяться из толпы. Поэтому довольно быстро сформировался их особый стиль: брюки-клеш, похожая на морской бушлат куртка, шапка-финка или синяя мичманка с большим козырьком.

Хулиганы орудовали повсюду – на улицах, в кинотеатрах, рабочих клубах, пивных, магазинах и т. д. Начинались хулиганские выходки относительно безобидно – матерщина, шум, пение неприличных песен, уличные драки. Однако уже вскоре хулиганство начало перерождаться.

После революции и войны на руках у населения осталось большое количество холодного и огнестрельного оружия. Значительная часть этого арсенала скоро оказалась в распоряжении хулиганов. «Он вооружен – перчатка, кастет, финка, а иногда и предмет всех высших желаний хулигана – “шпалер” – револьвер всегда при нем», – писал о хулиганах один из современников.

Убийства и просто нападения из хулиганских побуждений сделались обычным делом. Хулиганы не только зарабатывали своим промыслом, но и получали от него удовольствие. Чем иначе объяснить действия пензенских и рузаевских хулиганов, разобравших и испортивших железнодорожное полотно. В результате этого «хулиганства» в марте 1925 г. около станции Сура сошел с рельсов пассажирский поезд (два человека погибли, девять пострадали), в следующем месяце произошло крушение товарного поезда, а в мае сошли с рельсов паровоз и четыре вагона. Никакой материальной выгоды преступникам это не принесло, похоже, они просто хотели прославиться своей дерзостью.

Криминальная хроника 20-х очень напоминает газетные сводки 90-х:

3., 18 лет, с 6-ю рабочими подростками заводов ворвался в рабочий клуб, буйствовал, бросал кирпичами, ругался, избивал пионеров и служащих; во время спектакля в клубе шайка 3. врывалась в зал, учиняя здесь драки и терроризируя посетителей клуба, это происходило систематически и организованно. П., 23 лет, устраивал неоднократно с товарищами драки и дебоши в нетрезвом виде, в пивной ранил ножом одного из товарищей в драке и попортил имущество пивной. Возле Ростова группа хулиганов ворвалась в дом отдыха, стала дебоширить и избивать отдыхающих. В Пскове толпа хулиганов поймала беременную женщину, ее уложили на кровать и ставили ей банки на живот. В Ростове три девушки-работницы 17–23 лет для «смеха» помогали пьяному рабочему насиловать свою подругу.

Романтика «хулиганства» заставляла подражать его внешним атрибутам простую молодежь, не склонную к криминалу. В школах создавались хулиганские организации: «Топтательный комитет», «Союз блатных», «Шайка хулиганов». Вместе с этим в повседневной речи школьников прочно закрепились обсценная лексика и воровской жаргон: «пахан», «пацан», «забуреть», «стырить», «фрайер», «шманаться» и др.

Беспризорники и пионеры на первомайской демонстрации. 1927 [Из открытых источников]

«Финка моя покоилась в ножнах, украшенных на конце свинцовым шариком. Носил я ее на брючном ремне, под курточкой. В школу, разумеется, ходил без оружия. Но по вечерам, когда мы втроем – Борька, Гошка и я – шли шлифовать асфальт на бульвар Большого проспекта (который тогда именовался проспектом Пролетарской Победы), каждый из нас был при ноже. Вряд ли мы, даже если бы и в драку ввязались, пустили бы в ход это оружие. Однако – носили. Такая уж тогда была тайная молодежная мода – походить на хулиганов», – вспоминал советский поэт и прозаик, переводчик, фантаст, фронтовой корреспондент Вадим Шефнер.

Широкое распространение мата, просторечий и жаргонизмов было в ходу и в студенческой среде, в том числе среди выходцев из интеллигентных семей. Два разнонаправленных процесса – романтизация красивой жизни, ставшая следствием нэпа, и пропаганда образа жизни рабочего класса, которую вело государство, общими усилиями сделали слово «интеллигент» едва ли не ругательным.

Доктор биологических наук, профессор Илья Борисович Збарский, родившийся в семье известного биохимика Бориса Ильича Збарского и росший в годы нэпа, вспоминал, что страдал от своего интеллигентского происхождения и старался подражать рабочим. «Это выражалось прежде всего в тщательном искоренении “буржуазных манер” – мы стремились употреблять больше простонародных слов, ругаться, плевать и т. п.», – писал он.

Чем шире распространялось хулиганство, тем сложнее становилась жизнь городских жителей. Став едва ли не хозяевами некоторых улиц, хулиганы держали в страхе всех, кто жил или работал в округе. «Это герой улицы. Это в известное время и в известных местах владыка улицы. Ее хозяин. Улица – арена его геройств, подвигов и славы. И, выйдя вечером на улицу, он чувствует себя свободно – он у себя дома и, в зависимости от настроения, улица становится более или менее проходима для граждан», – писал о хулиганах один из современников.

Банды хулиганов росли, жестокость и масштабы их преступлений поражали и пугали общество, поэтому власть не могла закрывать глаза на проблему слишком долго. Во второй половине 20-х на улицах больших и малых городов развернулись настоящие бои между милицией и хулиганами, сопровождавшиеся многочисленными потерями с обеих сторон. Состоялся и ряд громких процессов над хулиганами. Одним из самых известных стало «чубаровское дело».

По своей сути оно не сильно отличалось от целого ряда дел, перечисленных выше. В 1926 г. в Чубаровском переулке Ленинграда (ныне – Транспортный переулок) группа хулиганов совершила групповое изнасилование.

Однако шокировали детали. Преступление было совершено посреди улицы – в саду завода «Кооператор», прямо рядом с Лиговским проспектом. Жертвой стала 20-летняя Любовь Белова, приехавшая из деревни поступать на рабфак. В тот вечер она шла к своим знакомым. Вина ее была лишь в том, что, будучи приезжей, она не знала: Лиговка и близлежащие переулки – один из самых хулиганских районов города.

Удивлялись даже сами обвиняемые: разве станет приличная девушка ходить в таком месте одна, да еще и вечером? Они приняли свою жертву за девушку легкого поведения. На скамье подсудимых оказалось более 20 человек в возрасте от 17 до 25 лет. Один за другим вскрывались ужасающие подробности преступления. К примеру, выяснилось, что насильники не просто надругались над девушкой, но и собрали зрителей из числа других хулиганов, с каждого из которых взяли за развлечение по 20 копеек.

Ударная группа по борьбе с хулиганством. 1920-е

[Из открытых источников]

Наказание «чубаровцев» стало показательным. Семерых расстреляли, основная часть обвиняемых получила большие сроки, двое были оправданы. Вскоре целая вереница похожих показательных процессов прошла по всей стране, наказание за хулиганство ужесточили.

Однако подобные социальные метаморфозы не проходят бесследно, поэтому «хулиганство» как стиль жизни трансформировалось, но не исчезло. К концу 20-х сформировался новый тип хулигана, ставший своеобразным «подарком» советскому обществу от задушенного к тому времени нэпа:

Это человек человеком, чаще всего даже «свой парень». С рабочим номером и партбилетом в кармане. Его орел – буза, мат, скандал, мордобой. Его царство – пивная, бульвар, клуб, киношка. Это он – король окраин, властелин предместий, гроза темных переулков.

Нэп был сломлен за несколько лет, нэпманы вскоре после этого были забыты, но дух нэпманского мещанства продолжал подтачивать советскую мораль вплоть до распада СССР. Слоники сменялись то палехскими шкатулками, то югославскими стенками, то джинсами и модными пластинками, порождая постоянный диссонанс между провозглашаемыми ценностями и реальной жизнью советского социума.

Сейчас открытую любовь к деньгам, вещам и удовольствиям осуждать уже не принято, напротив, неудачниками и сумасшедшими часто считают приверженцев высоких моральных идеалов. И новая экономическая политика сыграла важную роль в установлении этого порядка.

Глава 7

Новые вкусы: культурная жизнь в период нэпа

Нэп оказал мощнейшее влияние на культурную жизнь страны, на формирование нравственных ценностей, морали, на отношение к материальным благам. Нэп не только совпал с революцией нравов, но и стал ее модератором. Роскошь злачных мест коммунистической России соседствовала с аскетизмом фанатичных слуг нового режима, блестящая классическая образованность «спецов» – с жесточайшим невежеством кратковременных хозяев жизни из «народа».

Сцена из спектакля. 1920-е

[Из открытых источников]

Противоречия нэпа нашли свое отражение в музыке, литературе, изобразительном искусстве, театре и кинематографе. Так как по уровню культуры и образования нэпманы не отличались от остального населения, классическое искусство новых богачей интересовало мало.

Творцы оказались наедине с рынком, лишившись государственной поддержки. Обладателей творческих профессий приравняли к частникам, тем самым увеличив налоги. Многие культурные учреждения и деятели искусства, оставшись без средств к существованию, были вынуждены подстраиваться под вкусы наиболее удачливых нэпманов.

Кабаре, варьете и казино: культурные центры нэпа

В результате сталкивались различные, порой взаимоисключающие творческие направления. В 1925 г. участники съезда актеров жаловались, что из-за безденежья вынуждены «заняться откровенной продажей своего актерского мастерства и спекуляцией на сомнительных вкусах платежеспособной публики».

В крупных городах открылись десятки кабаре, экзотические названия которых веселили прохожих: «Павлиний хвост», «Веселый крокодил», «Таверна мрачных предчувствий», «Хромой Джо», «Калоша», «Заверни», «Ванька-встанька», «Кривой Джимми».

Эти заведения стали одной из ярчайших примет периода нэпа. Публика в них собиралась самая пестрая – иностранцы, нэпманы, артисты, госслужащие, проститутки, хулиганы, преступники. Повсюду царствовали легкие жанры, особой популярностью пользовались заведения, где выступали девушки-танцовщицы и куплетисты с нехитрыми песнями на злобу дня – понятные простому человеку развлечения. Процветали танго, фокстрот и чарльстон, считавшиеся неприличными танцами. В залах были расставлены столы, публика пировала, не отрываясь от просмотра. Подвыпившие зрители нередко лезли на сцену, чтобы выразить артистам свое уважение и пригласить их к своему столу.

«Искусство движения». Студия Веры Майя. 1920-е

[Из открытых источников]

Последним писком моды в нэповской России, а затем и СССР стали джаз-бэнды. Необычное по меркам времени сочетание инструментов приводило публику в восторг. Джаз был настолько популярен, что в страну приезжали с гастролями музыканты из Англии и США, к примеру,]azz Kings и Chocolate Kiddies. Участник последней группы Сэм Вудинг поставил в Москве «негро-оперетту».

Рекламный плакат негро-оперетты «Шоколадные ребята».

Ленинград. 1926

[Из открытых источников]

Советский сценарист Владимир Поляков, присутствовавший на одном из представлений, вспоминал:

В 1926 году в Ленинградском цирке на арене, превращенной в сцену, выступал негритянский джаз-банд под управлением Сэма Вудинга совместно с «Негро-опереттой». Спектакль назывался «Шоколадные ребята». В проспекте… говорилось: «Немало людей мечтательно вздохнуло этой ночью, уносясь душой к милой сердцу “культурной” Европе. Неудивительно. Негритянская оперетта, в которой, к слову сказать, нет никакой оперетты, являет собой не что иное, как сконденсированный европейский шантан…» Это написано не без доли ханжества. Обыватели ахали и восторгались элементами шантана… Но настоящие ценители видели самобытный спектакль. «Шоколадные ребята» прежде всего были блистательными артистами, равных которым в жанре ритмических песен и танцев мы еще никогда до их приезда не видели. Среди них была поразительная актриса Форест… изумительной женственности, танцевавшая, казалось бы, в невозможных темпах… Эти «шантанные» артисты исполняли замечательные негритянские «спиричуэле», которые навряд ли могли исполняться в шантанах… [Это] был негритянский свадебный праздник, по ходу которого… разыгрывали друг друга, а некоторые «подвыпившие» гости проделывали немыслимые для трезвого человека трюки.

На волне успеха возникли и советские джаз-бэнды: «АМА-джаз» Александра Цфасмана, оркестр Леопольда Теплицкого и многие другие. Джазовые сюиты, рапсодии писали Шостакович, Минх и многие другие.

Среди мест, в которых выступали джаз-бэнды, были и вновь открывшиеся казино. Их посетителей развлекали лучшие артисты – программа менялась каждый день, провинциальные казино зачастую приглашали к себе звезд столичной эстрады. Атмосфера игорных домов разительно отличалась от дореволюционной – в ней, как и во всей новой экономической политике, чувствовалась недолговечность и искусственность.

«Теа-джаз капелла» Леонида Утесова. 1929

[Из открытых источников]

Леонид Утесов и его оркестр. 1938

[Из открытых источников]

Посетитель одного из московских казино г. Попов вспоминал:

В зале все та же атмосфера кабаре. Смесь неприглядной нужды с парижским, с позволения сказать, шиком. Невозможно отделаться от ощущения какой-то особенной грусти. Безыскусная мишура, переплетающаяся с плохо прикрытой нищетой. Все пестро и дешево. За круглыми столами идет игра в рулетку, в trente et quarante. Столы обтянуты серым солдатским сукном. Цифры и знаки на столах намазаны кое-как от руки. Игральные марки приобретаются тут же в деревянной, кое-как сколоченной будке. Самая низкая ставка – десять миллионов, самая высокая – миллиард. (От 2,5 до 250 долларов!) Все здесь весьма упрощено. С наивной грубостью, без прикрас, все рассчитано так, чтобы поскорее содрать с гостя шкуру.

Власть критиковала эти «гримасы нэпа», считая, что надо поднимать пролетариат до понимания лучших мировых культурных образцов, а не создавать новое и непонятное массам искусство и не поощрять его низшие формы.

В то же время некоторые рестораны, кафе и кабаре, в которых отдыхали нэпманы, становились своеобразными центрами притяжения для новой творческой интеллигенции. В них взимали плату за вход, вино и закуски разрешали приносить с собой. Вечера и ночи посетители этих заведений проводили не только за танцами и выпивкой, но и за чтением стихов и философскими беседами.

На углу Тверской и Гнездниковского переулка открылось кафе «Стойло Пегаса», в котором собирались имажинисты: Есенин, Мариенгоф, Шершеневич. В доме 32 на Большой Молчановке в новогоднюю ночь 1923 г. открылось кафе-клуб «Странствующий энтузиаст», в котором любили бывать Сологуб, Качалов, Москвин и многие другие.

В 1922–1924 гг. в Мамонтовском переулке работало кабаре «Нерыдай», ставшее в то время одним из самых известных заведений в столице. В нем выступали многие артисты, получившие впоследствии всесоюзную известность: И. Ильинский, Р. Зеленая, М. Жаров. Среди посетителей этого кабаре можно было встретить Сергея Есенина и Владимира Маяковского.

Помещение кабаре представляло собой «модернизированную» русскую палату – ложи-печки, ложи-терема. Посетители так и говорили, бронируя место: «Оставьте мне левую печку, на которой я всегда сижу». В середине зала располагались столики. Посетителей обслуживали не официанты, а половые (трактирные слуги) в белых штанах. Сцена представляла собой огромный расписной чайник. Действие происходило внутри чайника и на авансцене перед ним, вспоминал советский цирковой режиссер Марк Местечкин, в молодые годы выступавший в кабаре. Так как в представлениях участвовали актеры столичных театров, программа начиналась в 11–12 часов ночи, когда вечерние спектакли были уже отыграны.

Эскиз театральной программки. Театр-кабаре «Нерыдай». 1920-е

[Из открытых источников]

Сценка из спектакля театра-кабаре «Нерыдай» А. Кошевского. 1921–1923

[Из открытых источников]

Репертуар кабаре был далек от классического театра, внешний вид артистов часто был вызывающим. Одна из главных звезд кабаре «Нерыдай» Рина Зеленая, к примеру, начинала выступление с исполнения частушек под оркестр. На сцену она выходила в сарафане. В середине номера она внезапно останавливала оркестр и объясняла зрителям, что за границей нынче увлекаются стилем «рюсс».

Сама Рина Зеленая вспоминала:

Обращение было написано как раешник. Читая его, надеваю сапожки, затем кокошник величиною около метра, весь усыпанный блестками, и продолжаю:

Юбки не надо -

Спокойней для взгляда.

Расстегиваю хитрую застежку, с меня спадает русский сарафан; я стою в костюмчике, как сейчас ходят на пляже, только расшитый ворот косоворотки застегнут наглухо; я очень загорелая, тонкая, спина открыта до пояса. Я продолжаю объяснять:

Сбоку – перья

Для внушенья доверья.

Тогда во всех мюзик-холлах Запада у актрис ревю самым модным украшением были страусовые перья всех цветов. На черных бархатных трусиках у меня была нашита серебряная голова петуха с клювом, а сбоку – громадным фонтаном торчали страусовые перья, изображавшие его хвост. Этот трюк с раздеванием был совершенно неожиданным и встречался аплодисментами. Я перешагивала через пышные юбки, как через порог, оркестр менял ритм, оставляя тот же размер строк, но с синкопами джазовой музыки.

После этого Рина Зеленая начинала исполнять свой коронный номер того времени – «чарльстушки». Это был гибрид чарльстона и частушек на злободневные темы:

Мы с миленочком косили

Васильки и красный мак.

У миленка от усилий

Разорвался новый фрак!

Мы гуляли на пиру,

Танцевали парами,

Ели черную икру

Прямо самоварами.

В гримерке. 1920-е

[Из открытых источников]

«Я пела и танцевала чарльстон как бешеная. Это было забавно и неожиданно. Как каждое выступление в концерте, номер занимал 7-10 минут, таков закон ритма концерта», – писала Зеленая в своих мемуарах.

Несмотря на популярность и вечно забитый под завязку зал, денег артисты почти не получали. В качестве гонорара им полагались бесплатные обеды, а если повезет – полбуханки черного хлеба и остатки изысканных блюд на вынос после выступления.

Порой спекуляция на вкусах новой обеспеченной публики буквально спасала многие учреждения культуры от банкротства. Кабаре, к примеру, часто открывались не сами по себе, а при театрах. После вечерних спектаклей актеры спускались в кабаре и работали еще несколько часов, а то и всю ночь напролет. Делали это они не только ради собственного заработка, но и с целью пополнения бюджета театра.

Театр имени В.Э. Мейерхольда. Спектакль «Смерть Тарелкина». 1920-е

[Из открытых источников]

Лишившийся государственных дотаций петроградский театр «Вольная комедия», задуманный большевиками как пролетарский театр политической сатиры, был вынужден открыть кабаре «Балаганчик». После окончания спектакля режиссер и актеры переходили в смежный зал на 120 мест, оформленный как ресторан. Репертуар кабаре включал пародии, скетчи, миниатюры, простые и веселые песенки и куплеты.

Власть пыталась навязывать искусству политические и пропагандистские функции, пользуясь новым твердым советским рублем, новые организации, такие, к примеру, как Госиздат и Госкино, решали, какие проекты достойны финансирования, а какие – нет. Таким образом, государство взяло курс на воспитание собственных режиссеров, писателей, художников, музыкантов. Однако время жесткой цензуры еще не наступило, и в целом культурный процесс во многом был пущен на самотек. Первое время отбраковывалась только совсем уж откровенная антисоветчина.

Витрина эпохи: нэп в литературе и СМИ

Люди искусства пытались осмыслить и творчески переработать общественные метаморфозы, постоянными свидетелями которых они были еще со дня революции. Нэпманы и их быт стали для многих новым объектом вдохновения. Многие предприниматели, оказывавшиеся так или иначе связанными с деятелями культуры, становились героями литературных произведений и театральных постановок. Одним из наиболее показательных примеров можно считать «Зойкину квартиру» Михаила Булгакова.

Героиня пьесы – тридцатипятилетняя Зоя Денисовна Пельц открывает в своей квартире швейную мастерскую, под прикрытием которой организует дом свиданий. Заканчивается история ее арестом. И у этой героини был вполне реальный прототип, в чем-то даже более колоритный, чем литературный аналог.

Считается, что Зоя Пельц была во многом списана со своей тезки – Зои Петровны Шатовой, московской нэпманши первой половины 20-х. В своей квартире она организовала притон, пользовавшийся популярностью среди литераторов. Поэт Анатолий Мариенгоф оставил описание последнего дня этого злачного места в своем «Романе без вранья»:

На Никитском бульваре в красном каменном доме на седьмом этаже у Зои Петровны Шатовой найдешь не только что николаевскую белую головку, «Перцовку» и «Зубровку» Петра Смирнова, но и старое бургундское и черный английский ром. Легко взбегаем на нескончаемую лестницу. Звоним условленные три звонка. Открывается дверь. Смотрю: Есенин пятится. В коридоре сидят с винтовками красноармейцы. Агенты проводят обыск.

Есенин и Мариенгоф были арестованы, как и другие посетители притона, вместе с его хозяйкой. Однако вскоре поэтов отпустили. Самая Зоя Шатова, как и многие ее коллеги-нэпманы, оказалась не робкого десятка. Освободившись, она снова организовала свое дело – кооперативную столовую «Красный быт» на Пречистенке. Членами кооператива она оформила нанятых рабочих, но вскоре ее аферу раскусили, из-за чего столовую пришлось закрыть. Больше Шатова предпринимательством не занималась, дальнейшая ее судьба неизвестна.

Театральная постановка «Зойкина квартира». 1926

[Из открытых источников]

Поэты-имажинисты С. Есенин (слева) и А. Мариенгоф. 1919

[Из открытых источников]

Атмосфера нэпа навсегда отпечаталась в советской литературе. Реалии тех лет отражены во многих произведениях Зощенко, Рыбакова и других, но самыми характерными стали, безусловно, «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова. В них можно проследить историю всей эпохи от периода ее расцвета в середине 20-х, когда «концессионеры» Киса и Бендер пускаются в авантюру по поиску бриллиантов, до сворачивания нэпа, когда созданная Бендером для прикрытия своих деяний контора «Рога и копыта» преобразуется в гособъединение. Многие герои «Двенадцати стульев» – мелкие предприниматели, при этом описание их быта и нравов приведены с такой точностью, что произведения Ильфа и Петрова можно обоснованно считать литературной витриной той эпохи.

Журнал «Крокодил». № 1. 1922

[Из открытых источников]

В целом же восприятие нэпа в писательской среде было довольно неоднородным. И если одни предпочитали просто «писать с натуры» жизнь страны в годы новой экономической политики, другие стремились обличить новые порядки. Так, Маяковский называл нэп «щупальцами спрута», а у Каверина в «Двух капитанах» предатель «Ромашов – типичный нэпман».

Женский журнал. 1926

[Из открытых источников]

Получившая временную свободу частная печатная пресса вовсю публиковала юморески и карикатуры, высмеивавшие повседневную жизнь советского общества. Доставалось и нэпманам:

Нам не страшна слякоть склепа,

Пьянка, спячка и картеж,

Смело всадим в рыло нэпа

Смеха острый красный нож.

Такие строки публиковал в 1922 г. журнал «Крокодил». Нэпман в глазах государственной сатиры приравнивался к нечисти. К примеру, в рассказе «На живом погосте» из того же номера журнала «Крокодил» кладбищенский сторож обнаружил, что покойники вылезли из своих могил. На вопрос, по какому случаю это произошло, один из усопших коротко отвечает: «Нэп».

Тогда же появилось огромное количество частных развлекательных журналов. Издававшиеся на деньги нэпманов, они были рассчитаны на получение прибыли, поэтому публиковали не идеологически верных, а коммерчески успешных авторов. В них же печатались острые карикатуры, фельетоны и др.

В моду вошла светская хроника. Сплетни о жизни богачей и знаменитостей пользовались спросом, журналы и газеты охотились, как и сегодня, за фото отдыха и личной жизни народных кумиров. С той лишь разницей, что главными звездами той эпохи были не только актеры и музыканты, но и поэты.

Марина Цветаева, описывая газетные и журнальные публикации 20-х, отмечала:

Изумительная осведомленность в личной жизни поэтов. Бальмонт пьет, многоженствует и блаженствует. Есенин тоже пьет, женится на старухе, потом на внучке старика, вешается. Белый расходится с женой… и тоже пьет. Ахматова влюбляется в Блока, расходится с Гумилёвым и выходит замуж за – целый ряд вариантов. Блок не живет со своей женой, а Маяковский живет с чужой.

Важнейшее из искусств: нэповский кинематограф

В годы нэпа вновь распахнули свои двери кинотеатры, практически исчезнувшие за время «военного коммунизма». Многие из них открывались на месте дореволюционных синематографов. В Москве, к примеру, кинематограф «Карнавал» стал кинотеатром «Юный зритель», «Прага» превратилась в «Науку и знание», «Ампир» сделался «Октябрем», «Бельгия» стала называться «Экспрессом», «Великий немой» – «Новости дня».

Кинотеатр в здании гостиницы «Метрополь». Москва. 1926

[Из открытых источников]

К 1928 г. в стране насчитывалось около 9800 стационарных кинотеатров. Кассу многие из них делали не только на культовом теперь фильме «Броненосец Потемкин», но и на зарубежных мелодрамах, музыкальных комедиях и остросюжетных кинолентах. Примерно до середины 20-х кино, в отличие от театра и литературы, было мало вовлечено в антинэпмановскую пропаганду. Спросом пользовались фильмы любых жанров: «Нибелунги», «Крест и маузер», «Дочь Парижа», «Любовь втроем», «Проститутка», «Красные дьяволята», «Доктор Мабузе», «Индийская гробница», «Багдадский вор». Кино стало миром грез, многие готовы были смотреть что угодно, лишь бы отвлечься от действительности.

Плакат к фильму «Стачка». 1925

Художник А. Лавинский. [Из открытых источников]

Многие театральные актеры, в том числе служившие в оперных и балетных театрах, охотно шли на съемки новых фильмов ради заработка. Актер, впоследствии замдиректора МХАТ Игорь Нежный вспоминал, что режиссеры с ассистентами приезжали и составляли «типажные» списки. С претендентами на роли рабочих, служащих, интеллигентных дам и старых профессоров проблем не возникало. Найти желающих играть горничных, кухарок и дворников было сложнее. А когда кинематографисты, следуя вкусовым предпочтениям публики, стали заносить в списки роли проституток, воров и босяков, поднялся ропот возмущения. Однако выхода не было – надо было зарабатывать.

Плакат к фильму «Закройщик из Торжка». 1925

[Из открытых источников]

К середине десятилетия в руководстве страны поняли, что кинематограф – один из самых удобных способов пропаганды. И уже в 1925 г. на экраны выходит «Стачка» Сергея Эйзенштейна, в которой легко угадывается изобличение «гримас нэпа». В центре сюжета – забастовка, которую организуют рабочие на одном из крупных заводов из-за несправедливого отношения руководства и невыносимых условий труда. Действие происходит до революции, однако жирное лицо директора предприятия, периодически появляющееся в кадре, было будто списано с многочисленных журнальных карикатур, изображавших нэпманов. Под стать ему были и остальные отрицательные персонажи – в костюмах, с сигарами. Для пущей убедительности буржуазное зло в этом фильме одерживает верх, подавляя стачку и расстреливая зачинщиков.

Несмотря на трагический конец, это была еще и новая советская комедия – оружие власти против мещанства. Она высмеивала обывателя и порой соблазнительные для него буржуазные порядки. И вскоре появляются новые фильмы на эту же тему.

Кино-фабрика товарищества «Межрабпом-Русъ». 1920-е

[Из открытых источников]

«Закройщик из Торжка» Якова Протазанова – настоящий срез эпохи. Его герой Петя Петелькин работает в швейной мастерской, которой владеет вдова Ширинкина. Она решает женить на себе своего работника, и Петя отправляется за подарком невесте. Он приобретает облигацию государственного займа, на которую выпал крупный выигрыш, но тут же теряет ее, из-за чего едва не кончает жизнь самоубийством. Вернув облигацию, он получает крупную сумму и решает все свои проблемы. Несмотря на счастливый конец, вся картина является вполне откровенной насмешкой над нэпманами и их образом жизни.

Интересно, что фильм был снят нэпманской кинокомпанией «Акционерное общество “Межрабпом-Русь”». Она была создана на базе кинобюро Международного общества рабочей помощи и киноателье «Русь» Михаила Трофимова, костромского купца-старовера.

Трофимов занялся производством кинофильмов в 1915 г., делая упор на экранизации русской классики с участием театральных актеров. После революции он перенес производство фильмов в Одессу и Ялту, а с падением правительства Врангеля бежал из страны. «Русь» была национализирована, однако у государства не хватало денег и опыта, чтобы эффективно использовать этот актив. С началом нэпа ателье превратили в акционерное общество, и Трофимов смог вернуться в СССР и вновь заняться любимым делом. Формально он уже не владел компанией, но руководство держалось именно на нем. Нэпманская компания, хоть и не была обласкана прессой, сняла многие советские кинохиты 20-х: «Аэлиту», «Морозко», «Папиросницу от Моссельпрома», «Дорогу к счастью» и многие другие.

Судьба Трофимова незавидна – уже во второй половине 20-х, когда у советской власти появились свои собственные киноделы, его услуги стали не нужны. Дальнейшая его судьба неизвестна, известно лишь, что он был лишен гражданских прав, как и многие нэпманы.

Основанная купцом киностудия продолжила работу, периодически меняя названия – в 1928 г. она стала «Межрабпом-фильмом», в 1936 переименована в «Союздетфильм», в 1948 г. – в Московскую киностудию имени М. Горького, ставшую позже Центральной киностудией детских и юношеских фильмов имени Горького. Таким образом одна из популярнейших советских киностудий, выпустившая «Тихий Дон», «Доживем до понедельника», «Офицеры», «А зори здесь тихие» и десятки других всенародно любимых лент, оказалась преемником крупнейшей нэпманской кинокомпании.

Культурная война: новое против старого

Борьба старого и нового была свойственна не только кинематографу. Следуя логике, которой руководствовались большевики, культура – лишь надстройка над экономическим базисом. И 20-е гг. стали отличным тому доказательством: полная внутренних противоречий новая экономическая политика спровоцировала противостояние почти во всех сферах искусства.

В литературе сформировались два основных лагеря – Российская ассоциация пролетарских писателей и творческое объединение «Перевал». Деятельность РАПП, образованного на 1-й Всесоюзной конференции писателей, была направлена на поддержание рабочих в классовой борьбе. Защитники «пролетарской чистоты» запомнились прежде всего нападками на чуждых, по их мнению, писателей, к числу которых относился, к примеру, признанный ныне классик Булгаков. Характерными представителями РАПП были Ермилов, Киршон, Либединский, Ставский, Фадеев, Фурманов.

В противовес РАПП при журнале «Красная новь» сформировалась литературная группа «Перевал». Ее идеологом выступил редактор журнала Александр Вронский. Будучи одним из ведущих большевистских теоретиков в области литературы, он собрал вокруг себя более 50 молодых и талантливых поэтов и прозаиков, в их числе Катаев, Пришвин, Куклин и многие другие.

Сторонники «Перевала» считали, что переход к новой коммунистической литературе состоится на основе классической мировой литературы и принципов гуманизма. Члены РАПП, в свою очередь, провозглашали пролетарскую монополию на литературу, призывая ориентироваться в творчестве на психологизм и живого человека, рационализм и конструктивизм.

Борьба группировок происходила и в изобразительном искусстве. Самой массовой стала Ассоциация художников революционной России. Вступившие в нее художники стремились создавать доступные массам картины, работая в первую очередь в русле реализма. Изложенная в каталоге выставки 1922 г. декларация АХРР гласила, что ассоциация ставит перед собой задачу художественно-документального запечатления величайшего момента в истории: быт Красной армии, быт рабочих, крестьян, деятелей революции и героев труда. Свою «действительную картину событий» они противопоставляли модному в то время абстракционизму.

В результате АХРР начала борьбу с представителями других художественных групп. Едва ли не главным противником АХРР стало ОСТ – Общество художников-станковистов. Как и члены ассоциации, они предпочитали советскую тематику, однако не были противниками современных художественных течений, в том числе ненавистного АХРР экспрессионизма.

Всероссийский съезд писателей. Июль 1926 [Из открытых источников]

В.Э. Мейерхольд. 1923

[Из открытых источников]

Спектакль «Выстрел» в театре им. Мейерхольда. Москва.

8 декабря 1928

[ТАСС]

Чуть позже сформировалась еще одна группа – Общество московских художников. Его участники отвергали «натуралистический бытовизм, поверхностный и статический протоколизм в искусстве», склоняясь в своем творчестве к постимпрессионизму.

Театральная жизнь 20-х проходила под знаменем столкновения двух школ актерской игры: «системы Станиславского» (от переживания – к действию) и «биомеханики» Мейерхольда (от движения – к осознанию и переживанию). Революционные эксперименты Мейерхольда многократно пародировались и высмеивались, в том числе в литературе тех лет, но без них сложно представить театр. На его спектакле, к примеру, публику могли обстрелять из пулемета холостыми патронами прямо со сцены – для создания атмосферы.

Д.Д. Шостакович. 1930-е

[Из открытых источников]

Изменился не только театр, но и публика. З. Рихтер так описывал посетителей Большого театра в 1923 г.:

В золото-малиновых ложах, в первых рядах партера – не рабочие блузы, как это было в 18–20 гг., а оголенные, украшенные драгоценностями дамские плечи и руки, набриолиненные мужские проборы и сюртуки. Картина довоенного и дореволюционного времени. Публика не менее «шикарная», чем прежде, но если приглядеться – не прежняя, не первого абонемента и премьер, а новая, иногородняя, какая-то пестрая, так называемые нэпачи и нувориши.

Но не только нэпманы следили за театральной жизнью. Архитектор нэпа Григорий Сокольников, по воспоминаниям жены, старался просматривать новинки литературы, не пропускал значительных концертов и театральных премьер. Как и в случае с новыми нравами, новые вкусы тоже оказались чужды «красному Витте».

«Гаря неплохо играл на рояле, аккомпанировал моему пению. Любил он строгую классическую музыку. У нас был великолепный автоматический патефон и богатая музыкальная библиотека, составленная мною, Гарей и мамой. Мы одинаково ценили и не переставали прослушивать симфонии Бетховена, Чайковского, Берлиоза, Мусоргского, Калинникова, Рахманинова, Скрябина, Шуберта, очень любили Вагнера, Римского-Корсакова, Дебюсси, Равеля…», – писала Галина Серебрякова.

В годы новой экономической политики небольшая квартира Сокольникова в доме на улице Грановского превратилась в оазис классической культуры. В гости к нему с удовольствием приходили многие государственные деятели, знаменитости и люди искусства. Среди последних были как уже прославившиеся, так и те, кому только предстояло приобрести известность.

Мухина, Демьян Бедный, Толстой, Завадский, Исаак Рабинович и Исаак Бабель, Нежданова, Прокофьев, Малиновская, Пшибышевский, Пастернак (старый приятель еще по учебе в гимназии), Сельвинский, Багрицкий, Полонский, Эренбург – вот лишь неполный список тех, кто охотно приходил в гости к Сокольникову по первому приглашению.

В квартиру руководителя Наркомфина приходил и молодой Шостакович. «Шостакович бывал у нас всякий раз, когда приезжал из Ленинграда в Москву», – вспоминала Серебрякова. По ее словам, он часто жил у них по нескольку дней, ночуя то на диване в столовой, то в кабинете Сокольникова.

«Пивная эстрада»

Однако культурные предпочтения масс были иными. Музыкальные театры, лишившись значительной части прибыли, были вынуждены сократить свои оркестры. Сотни музыкантов, оставшись без работы, были вынуждены выступать в пивных, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

На стене в пивной в то время можно было увидеть плакат следующего содержания: «Большой эстрадный дивертисмент с участием лучших известных артистов московской государственной эстрады. Сатира, юмор, куплеты, частушки, песни, романсы, лирика» и рядом «Бутылка – 60 коп., кружка – полтинник».

Работниками «пивной эстрады» являлись не только профессионалы. Чтобы стать артистом, достаточно было спеть перед комиссией пару куплетов получить аттестат, по которому на бирже труда можно было получить путевку на выступление. Налоги с платы за выступления в пивных не взимали, поэтому число эстрадных артистов резко возросло: если до революции в Москве их было около 200 человек, то в 1923 г. – уже более 1500.

Едва ли не верхом изысканности считались цыганские романсы и ариетки уже покинувшего к тому времени страну Вертинского, рисовавшие далекий «бананово-лимонный Сингапур» в противовес тяжелой и серой повседневной жизни.

Модная оперетта «Баядера». Ноты… 1920-е

[Из открытых источников]

Типичный репертуар «пивной эстрады» того времени описал советский писатель Николай Равич, которому приходилось бывать в пивных в годы нэпа: «В 9 вечера с эстрады несется песня об очаровательных глазках, раненых чайках, верной любви до гроба и т. д. В 10 часов начинается обслуживание нэпмана – экзотический репертуар: негры, бананы, острова Таити, любовь к цветной девушке, фокстроты всех видов. В полночь настроение падает, цыганский хор рыдает о безнадежной любви, о любимой, без которой не мила жизнь и т. д. В час ночи хор орет песню о кабацкой удали, о ямщиках, о дикой звериной любви, прославляет каторжан и в тысячный раз заставляет Стеньку Разина бросать княжну в Волгу-матушку».

Ошалевший от внезапно свалившихся на голову экономических свобод народ распевал «Бублички», «Кирпичики» и «Стаканчики граненые», хохотал над частушками и подпевал куплетистам. «Кирпичики», кстати, считаются первой советской песней, снискавшей по-настоящему широкую популярность в народе. Авторами хита стали поэт-песенник Павел Герман и композиторы Валентин Кручинин и Семен Бейлинзон. Текст песни описывал типичную судьбу того времени:

На окраине где-то города

Я в убогой семье родилась,

Горе мыкая, лет пятнадцати

На кирпичный завод нанялась.

Было трудно мне время первое,

Но потом, проработавши год,

За веселый гул, за кирпичики

Полюбила я этот завод.

На заводе том Сеньку встретила,

Лишь, бывало, заслышу гудок,

Руки вымою и бегу к нему

В мастерскую, набросив платок.

Каждую ноченьку с ним встречалися,

Где кирпич образует проход…

Вот за Сеньку-то, за кирпичики

Полюбила я этот завод.

Но, как водится, безработица

По заводу ударила вдруг,

Сенька вылетел, а за ним и я,

И еще двести семьдесят штук.

Тут война пошла буржуазная,

Огрубел, обозлился народ,

И по винтику, по кирпичику

Растаскал опустевший завод.

После Смольного, счастья вольного,

Развернулась рабочая грудь,

Порешили мы вместе с Сенькою

На знакомый завод заглянуть.

Там нашла я вновь счастье старое,

На ремонт поистративши год,

И по винтику, по кирпичику

Возродили мы с Сенькой завод.

Запыхтел завод, загудел гудок,

Как бывало, по-прежнему он.

Стал директором, управляющим

На заводе товарищ Семен.

Так любовь моя и семья моя

Укрепилась от всяких невзгод…

За веселый гул, за кирпичики

Полюбила я этот завод.

Эта песня стала классическим примером советского городского романса 20-х. Нехитрый сюжет не помешал ей стать шаблоном для множества подобных баллад. Слава ее была необычайна: несмотря на недостаток бумаги, ноты «Кирпичиков» выпускались десятками тысяч экземпляров.

«Кирпичики» оставались главным шлягером на протяжении всего нэпа. Случалось, что вынужденным выступать в пивных артисткам приходилось «плясать умирающего лебедя», подергивая руками, как крыльями, семенить на цыпочках и эффектно падать на заплеванный пол… под аккомпанемент гармониста, наяривающего все те же «Кирпичики».

Не осталась без народного внимания и финансовая реформа Сокольникова. Так, к примеру, в период высокой инфляции были популярны такие куплеты:

В магазинах – чудеса,

Появилась колбаса.

Крику – как из сотни граммофонов.

Прибегаю я в буфет

(ни копейки денег нет):

«Разменяйте десять миллионов!»

Высмеивалось и большое количество различных денежных знаков в обороте, от которого позже удалось избавиться. Будущий опереточный премьер Митрофан Петров распевал на Бессарабке в Киеве:

Были деньги золотые и бумажки, словно шелк, -

Все казались нам простыми, в них мы мало знали толк.

А теперь бумажек груда, всех мастей и всех сортов,

Чтоб купить муки полпуда, надо денег пять пудов!

Появление твердой валюты было воспринято с воодушевлением. В повести «Выстрел» Анатолий Рыбаков описал один из творческих номеров, ярко демонстрирующий отношение к червонцу в народе: «В арбатских кинотеатрах “Художественный”, “Карнавал”, “Арбатский Арс”, “Прага” в фойе перед сеансами чечеточники выбивали чечетку, припевая: “Два червонца, три червонца или сразу пять, за червонцы, за червонцы можно все достать”».

Кирпичики. Из репертуара кабаре «Павлиний хвост». Слова П. Германа, музыкальная аранжировка В. Кручинина. 1926 [Из открытых источников]

Культура нэпа представляла собой гремучую смесь из останков гуманизма и жизнелюбия искусства прошлой эпохи и зачатков будущей культуры: новояза, новой морали, классового подхода и других примет времени. Порой эти составляющие конфликтовали, порой образовывали причудливый симбиоз.

Можно сказать, что культурная жизнь страны времен нэпа очень похожа на «культурную революцию» начала постсоветской эпохи.

Как это было в 90-е: социальная деградация

С одной стороны, авторы нэпа действительно недооценили то влияние, которое экономические реформы оказали на жизнь общества в целом. С другой стороны, их сфера ответственности была ограничена именно экономической и финансовой сферами, а многие возникшие проблемы были обусловлены не столько самими реформами, сколько политическими противоречиями, лежавшими в основе новой экономической политики.

После распада СССР реформаторы конца XX века были практически полностью избавлены от свойственного нэпу идеологического двоевластия – сосуществования социалистического государства и капиталистических элементов в нем. К сожалению, это не предотвратило колоссальных проблем, с которыми пришлось столкнуться постсоветскому обществу.

Цена реформ 90-х

Первое и главное следствие ошибок, допущенных при проведении реформ конца 80 – начала 90-х, – демографический провал.

Он оказался прямым следствием стремительного обнищания большой части населения.

В период с 1920 по 1926 г. население страны выросло на 10 млн чел., а в период с 1991 по 2009 г. численность населения сократилась на 6 млн чел. – со 148 млн до 142 млн чел.

Если бы не миграция, показатели были бы еще более удручающими. Экономические и социальные трудности, ставшие следствием «шоковой терапии», привели к резкому сокращению рождаемости и катастрофическому росту смертности.

Естественный прирост населения, составлявший в последние годы советской власти от 100 тыс. до 500 тыс. чел. в год, уже в 1992 г. перешел в естественную убыль – в год либерализации цен она составила 200 тыс. чел., а в последующие годы не раз достигала отметки в 900 тыс. чел.

Падение демографических показателей является прямым следствием депрессивной обстановки, сложившейся в российском обществе в результате ошибок, связанных с форсированным переходом к рынку.

Расслоение общества по имущественному признаку

Несмотря на относительную малочисленность «новых русских», тех, кто сумел в первые годы реформ сколотить миллионные состояния, факт их появления привел к глубокому расслоению общества.

В СССР фондовый коэффициент распределения доходов был минимальным и не выходил за пределы 4 пунктов.

К 1991 г. он возрос до 5,6, а уже к 1994 г. подскочил, по разным оценкам, до 18–24 пунктов.

Проблема чрезмерного расслоения общества, при том что еще совсем недавно доходы граждан были примерно одинаковы, остается актуальной для России и по сей день.

Однако тогда, в начале 90-х, неожиданное появление «неприлично» богатых граждан в бывшей Стране Советов нанесло особенно сокрушительный удар по всем сферам жизни. Менялись мораль, ценности, жизненные ориентиры… Один за другим стали возникать стереотипы, ранее осуждаемые советским обществом. Теперь выяснялось, что жить честно – невыгодно… деньги – превыше всего… жить нужно в кайф… Все это уже было в годы расцвета нэпа… Те же самые процессы повторились и в начале 90-х… Вновь пышно расцвела жизнь «от кошелька»… Только вместо лаковых картузов – малиновые пиджаки… Вместо лихих рысаков – «девятки» цвета мокрого асфальта… Вновь появились знакомые по временам новой экономической политики персонажи – новые русские (бывшие нэпманы), живущие на широкую ногу кооператоры, проститутки, рэкетиры, «беспределыцики» (по сути, те же хулиганы 20-х гг.). Однако теперь, в отличие от периода нэпа, они – герои общества… Молодежь уже не хотела становиться учеными, военными, космонавтами. Она хотела быть, как персонажи сериала «Бригада»… Стремление выделиться вновь возобладало над моральными нормами. Приметы времени, разумеется, стали иными. Фарфоровые слоники на комоде, мельхиоровые столовые приборы, бамбуковые шторы и другие признаки престижа времен нэпа сменились сотовыми телефонами, евроремонтами, малиновыми пиджаками и дорогими автомобилями, отдыху на советских курортах теперь предпочитали зарубежные острова.

Изменения не обошли стороной и сферу культуры, «легкие», ресторанные и блатные, жанры вновь вошли в моду и на время изменили культурный облик страны до неузнаваемости.

Советский Союз считался самой читающей страной в мире. Однако уже к 1996 г. общий тираж печатавшихся в стране книг упал примерно в четыре раза. Любопытно отметить, что в годы нэпа, при всем «падении нравов» и несмотря на цензуру, страна пережила настоящий печатный бум. Тиражи новых книг и журналов стремительно росли… открывались новые типографии и книжные магазины.

Удар был нанесен и по структуре образования. В условиях падения производства и разорения экономики мало кто в этот период выбирал рабочие профессии или мечтал о карьере инженера. В то же время резко выросло число поступающих в вузы по гуманитарным специальностям, в особенности экономистов, финансистов, юристов, психологов и др. Такое изменение структуры профессионального образования обернулось сложностями уже в начале XXI века, когда перенасыщенный гуманитариями рынок труда стал остро нуждаться в технических специалистах и квалифицированных рабочих.

Празднование 850-летия Москвы. 1997

[Из открытых источников]

Стоит отметить, что, коль скоро реформы требовалось проводить в любом случае, тектонические сдвиги, которые происходили в обществе, являлись результатом не реформ, а проблем советского общества, которые были накоплены гораздо раньше… Однако при всей неоднозначности и «распущенности нравов» нэпа, в 20-е гг. активно пропагандировался советский образ жизни… Высокие нормы морали… Честность, трудолюбие, служение Родине… Гримасы же нэпа – стяжательство, жажда наживы, бескультурье повсеместно высмеивались. Более того, отчаянный творческий кураж и свобода самовыражения, сопутствовавшие нэпу в его лучшие годы, питали вдохновением талантливых людей Страны Советов в самых разных областях искусства. Этот период дал жизнь не только «пивной эстраде». В это время Шостакович написал Первую симфонию, Эйзенштейн снял трилогию «Стачка», «Броненосец Потемкин» и «Октябрь», во МХАТ шел «Безумный день, или Женитьба Фигаро» в постановке Станиславского, Булгаков написал «Собачье сердце», а чуть позже, под впечатлением от того же времени, «Мастера и Маргариту»… Так что нэп был не только вреден, но и полезен…

В этом отношении конец лихих 80-х был очень похож на вольницу нэпа. В историю страны «время перемен» вошло не только «белыми розами», но и большим количеством истинно талантливых работ в самых разных областях искусства, перечислять которые на этих страницах было бы простой тратой времени, ибо мы все это помним и без подсказок.

Глава 8

Побочные эффекты роста: кризис новой экономической

Политики на пике нэпа: либерализация первой половины 1925 г

Нэп ширился и процветал, несмотря на многие сопутствующие его развитию проблемы и противоречия. Финансовая реформа и грамотная бюджетная политика создавали достаточные предпосылки для дальнейшего экономического роста.

В начале 1925 г. Григорий Сокольников, по праву пользуясь завоеванным за время реформы авторитетом, строил планы развития советской экономики. Уже 1 января он определяет основные задачи на 1925 г.

Заметка Г.Я. Сокольникова «Общий взгляд на предстоящий 1924-25 г.» Сентябрь 1924

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1. Д. 20. Л. 24]

Одним из важнейших принципов бюджетной политики Наркомфин называет тщательный анализ расходов, на которые отпускаются государственные средства, чтобы ни одна копейка не пропала зря.

Сокольников писал:

Теперь, когда начинают ощущаться положительные результаты финансового строительства и становится возможным действительный рост бюджета, особенно важно, чтобы эта возможность была использована строго целесообразно и чтобы абсолютно исключен был тот дух барского швыряния миллионами, который характеризовал собой недоброй памяти бюджет царской России.

Тем самым Наркомфин призывал к постепенному развитию промышленности. Он предупреждал, что рост промышленности – это и более высокие требования к бюджету и инфраструктуре, поэтому медленное и осторожное продвижение вперед Сокольников называл наиболее предпочтительным.

Вырезка из газеты «Экономическая жизнь» со статьей «Г.Я. Сокольников о задачах Наркомфина в 1925 г. (беседа)».

1 января 1925

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 20. Л. 99]

Выступая 9 апреля 1925 г. на совещании коллегии НКФ СССР с наркомфинами союзных республик, Сокольников утверждал:

Говоря о росте производительных сил, мы не можем стать на точку зрения интересов отдельного предприятия, а должны подходить к росту производительных сил в объеме народного хозяйства, и если мы, например, задерживая рост колбасного производства, обеспечиваем рост металлического производства, то это будет политика, которая не задерживает, а обеспечивает рост производительных сил всего хозяйства в целом.

В своих работах и выступлениях первой половины 1925 г. глава Народного комиссариата финансов СССР призывает ориентироваться на ленинский принцип «Лучше меньше, да лучше».

Деревня Прохново. Архангельская область, Плесецкий район. 1920-е

[Из открытых источников]

На фоне экономических успехов в стране началась общая либерализация. Идея Сокольникова о постепенном подъеме промышленности через развитие крестьянских хозяйств получила реализацию. Крестьяне, кустари, ремесленники и мелкие торговцы, имевшие не более одного наемного работника, отныне могли голосовать на выборах.

Мелким частникам предоставили налоговые льготы, прекратились постоянные преследования нэпманов. Казалось, отношение власти к нэпу изменилось – первые лица партии буквально встали на его защиту.

К примеру, председатель ЦИК СССР Михаил Калинин 22 марта 1925 г. со страниц «Известий» призывал не делать из кулаков политических козлов отпущения, предлагая разделить понятия кулачества и сильного трудового крестьянства.

Н.И. Бухарин. 1920-е

[РГАКФД]

«Всесоюзный староста» заявлял, что «расслоение деревни не только не мешает росту коллективного хозяйства, а, наоборот, увеличивает производительность и товарность в сельском хозяйстве и, следовательно, подготовляет элементы к коллективизму и, как бы это ни казалось парадоксальным, расчищает почву для советской деревни». И его призыв был услышан – местные органы власти получили указание не смешивать старательного и крепнущего крестьянина с кулаком.

Даже Дзержинский, руководитель ОГПУ, ставший настоящим кошмаром для предпринимателей в первые годы нэпа, призывал поддержать частников. Заняв по совместительству пост председателя ВСНХ, на заседании Совета труда и обороны в марте 1925 г. он заявил: «Если мы научились пользоваться нэпом в области производства, то теперь необходимо суметь использовать частного торговца в области товарооборота. Для товарооборота частный мелкий торговец имеет громадное значение».

Чуть позже, на собрании актива Московской партийной организации 17 апреля 1925 г., член ЦК Бухарин выступил с известным призывом к крестьянам: «В общем и целом, всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота, мы теперь должны вести такую политику, в результате которой у нас беднота исчезла бы».

Как это было в 90-е: деколлективизация и упадок деревни

И к началу 20-х, и к началу 90-х гг. кризис в сельском хозяйстве был очевиден. В первом случае он был обусловлен Гражданской войной, политикой «военного коммунизма» и сопутствовавшей ей продразверсткой. Во втором – устаревшей к тому времени системой планового управления народным хозяйством, провалы которой до поры удавалось скрывать за счет экспорта ресурсов и закупки на полученные средства необходимой продукции за рубежом.

В 20-х реформаторам пришлось работать с индивидуальными хозяйствами, почти полностью потерявшими доверие к советской власти после продразверстки. Лишь неимоверными усилиями НКФ удалось вполне рыночными методами вернуть крестьян к труду на благо государства, восстановив их веру в рубль.

Реформаторам конца 80-х – начала 90-х, напротив, досталась централизованная сеть колхозов и совхозов, работа которой была налажена. В 1989 г. в СССР существовали 12,9 тыс. государственных совхозов и 12,5 тыс. колхозов. В общей сложности в них работали более 9,5 млн чел. Всего же в сельской местности проживали 38,8 млн чел., то есть чуть больше 26 % населения страны. Сохранялась монополия государства на владение землей, впервые закрепленная в принятом в начале нэпа Земельном кодексе.

Разница сложившихся обстоятельств видна невооруженным глазом. Однако кое-что общее все-таки есть: ни в рамках нэпа, ни в рамках перестройки в самом начале «реформ» не имелось четкой концепции выхода из кризисной ситуации. Как же развивалась ситуация в дальнейшем и какие параллели сегодня можно провести?

Как поступили с сельским хозяйством в период нэпа?

В 20-е гг., даже несмотря на то, что в период нэпа переход к рынку рассматривался большевиками исключительно как тактическое отступление, все же удалось заинтересовать крестьян экономически, открыв для них целый ряд возможностей по развитию хозяйства. Даже на основе индивидуальных хозяйств сельскохозяйственное производство удалось восстановить в условиях нэпа за несколько лет… Более того, окрепшее крестьянство стало опорой для государства в наиболее сложные моменты, ведь когда денег в бюджете не хватало, в ход шли в первую очередь различные крестьянские займы.

Как складывалась ситуация в сельском хозяйстве в годы перестройки?

Так же, как и в период «военного коммунизма». В конце XX века было принято решение между крестьянами землю заново поделить. 28 февраля 1990 г. Верховный Совет СССР принял «Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о земле», вводившие право на получение и наследование земельных участков. Чуть позже, в ноябре 1990 г., появились законы «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» и «О земельной реформе», в которых вводилось понятие частной собственности. С этих законов и начался раздел всего советского агропромышленного комплекса.

Коллектив кормозаготовителей колхоза «Маяк». Пермская область, Юсьвинский район. 1987

[Из открытых источников]

Однако даже простой передел колхозной земли оказался делом очень непростым. Вначале, до распада Советского Союза, было решено поделить сельскохозяйственные земли между всеми жителями села, включая детей, пенсионеров, учителей, врачей и других, то есть не только между теми, кто был непосредственно занят в сельскохозяйственных работах, а между всеми… Однако этой реформе не суждено было осуществиться – доли земли были выделены лишь на бумаге… Дальше процесс не пошел ввиду его крайней запутанности.

После августовского путча 1991 г. новое правительство взяло курс на ускоренную ликвидацию коллективной и государственной собственности в сельском хозяйстве. Вначале даже предлагалось не только ликвидировать колхозы и совхозы, превратив их в АО и ООО, но и провести ваучерную приватизацию их земли и имущества. Однако Ельцин под давлением Министерства сельского хозяйства принял иное решение – продолжить реализацию еще советского плана распределения земли, дополнив его рядом пунктов. К примеру, решено было выделять городским жителям по 6-12 соток.

Хранитель источника. Село Большие Нырси, Республика Татарстан. 1991

[Из открытых источников]

Однако уже вскоре возникли проблемы. Когда пришла пора переводить «бумажные» доли в реальное право на землю, сельсоветы начали проводить избирательную политику. Негодные к обработке участки отдавали без проблем, да и желающих вступить во владение ими было не так много. А вот готовые к обработке земли хотели получить многие. Обладавшие административным влиянием председатели колхозов и директора совхозов, сориентировавшись в новых условиях, быстро создали акционерные общества и ООО. В период неопределенности между выделением долей и оформлением земли в собственность они всеми возможными путями просто отбирали у сельских жителей их доли. Бывало так, что и спаивали, и запугивали, и обманом заставляли подписать бумаги, вынуждали продать землю за бесценок, чтобы хоть как-то прокормить семью. В результате многие крестьяне остались без своей земли, а будущие российские агрохолдинги за бесценок получили землю и кое-какую технологическую базу.

Вот лишь некоторые показатели, наглядно демонстрирующие аграрную реформу первых лет перестройки:

• сельскохозяйственные угодья сократились на 30 млн га,

• посевная площадь – на 20 млн га.

Следствием стало падение урожая: с 1991 по 1995 г. производство зерновых и бобовых сократилось с 116,3 млн тонн до 59,8 млн, картофеля – с 10,5 млн до 3,7 млн тонн.

Сократилось поголовье всех без исключения домашних сельскохозяйственных животных, что привело в те годы к падению производства мяса, яиц, молока. Так, производство мяса в этот период упало с 7,6 млн до 2,9 млн тонн, молока – с 42,4 до 22,4 тонны, яиц – с 37 млрд штук до 23,5 млрд.

Таковы были первые результаты «аграрной реформы» начала 90-х… Как же складывалась ситуация в сельском хозяйстве во времена нэпа? Открываем статистику.

Выясняется, что в годы нэпа посевные площади только росли. В 1925 г. они уже составляли 99,3 % от довоенных, а урожайность повысилась до 7,6 ц/га вместо 6,9 ц/га при царе. Что позволило добиться таких впечатляющих результатов? Сегодня можно сказать, что аграрная реформа времен нэпа была гораздо более осторожной и обдуманной.

Во-первых, землю не отдавали в частную собственность, а передавали во временную аренду, что позволяло государству сохранить контроль. Кроме того, землю давали только тем, кто был способен ее обработать, а не всем подряд, как в 90-е.

Во-вторых, крестьян освободили от продразверстки, заменив ее сначала продналогом, а затем и единым сельскохозяйственным налогом (отменив при этом целый ряд налогов военного времени). Это не только снизило налоговую нагрузку на жителей села, но и заметно упростило их работу и расчеты с государством.

В период реформ конца XX века фермер, решивший вести индивидуальное хозяйство, вынужден был сам заниматься юридическим обеспечением своей деятельности. Для многих жителей села это стало серьезной проблемой – они просто не умели оформлять декларации, согласования и другие документы, да и времени на это у них не было.

В-третьих, вводились коллективные льготы. В годы нэпа (до насильственной коллективизации) новые на тот момент коллективные формы хозяйствования не насаждали силой, а продвигали различными методами: коллективу легче было получить кредит на сельскохозяйственную технику, землю в аренду и т. д.

Нельзя забывать и о том, что сельскохозяйственная реформа времен нэпа происходила на фоне постепенного укрепления рубля, в то время как ставшие шоком для населения коренные изменения начала 90-х проходили в условиях рекордно высокой инфляции. Наладить производство в таких условиях было практически невозможно.

Вырезка из газеты «Правда» со статьей Г.Я. Сокольникова «Финансовые задачи 1925 года». 1 января 1925 [РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1. Д. 20. Л. 98]

Деколлективизация сельского хозяйства в 90-е гг. по своим методам мало отличалась от коллективизации 30-х

Складывавшаяся годами и работавшая, пусть и не без огрехов, система колхозов была так же насильственно разрушена, как и когда-то введена. Понадобится четверть века и колоссальные средства, чтобы сельское хозяйство послереформенной России встало на ноги…

Сегодня принято гордиться тем, что, в отличие от советского периода, мы гоним пшеницу на экспорт, обогнав Америку. Если учесть, какие колоссальные потери понесло наше сельское хозяйство в период разгона колхозов… Сколько погибло деревень… Сколько вполне эффективных хозяйств пришло в упадок… Гордиться особенно нечем. Учти мы опыт нэпа, и отдача от реформы советского сельского хозяйства была бы во много раз больше.

Воодушевленный успехами прошлого года, в мае 1925 г. Сокольников выступил на III Всесоюзном съезде Советов с пламенной речью, полной не только победных реляций, но и указаний на будущее.

Открывая свое выступление глава Наркомфина заявляет:

В настоящее время может считаться уже неоспоримым факт, что Советский Союз вышел из полосы глубочайшего финансового кризиса, который совершенно неизбежно должен был наступить после того, как весь аппарат старого царско-буржуазного государства был разрушен, и была повергнута в прах старая система денежного обращения.

Денежная реформа удалась целиком и полностью, констатирует народный комиссар, и теперь настало время наращивать государственный бюджет. Для этого Сокольников призывает дополнительно облегчить налоговое бремя крестьянства, сохраняя при этом курс на твердую бюджетную политику.

Главный финансист Советского Союза напутствовал:

Нам нужно в области бюджета проводить прежнюю твердую политику и ни под каким видом не вводить в бюджет ни одного рубля от выпуска бумажных денег, не портить свою твердую деньгу.

Памятуя о «ножницах цен» и связанном с ними кризисе, Сокольников призывает кредитные учреждения давать промышленности все, что они могут, но при этом правильно оценивать свои силы и не стесняться отказывать, если требования превосходят возможности.

«Объявим же священную войну нищете, отсталости и застою и поведем советскую страну уверенным шагом к быстрому росту общественного богатства, к социализму», – этим лозунгом, встреченным овациями, Сокольников завершает свое выступление. На тот момент глава Наркомфина вполне обоснованно полагал, что финансовые методы управления хозяйством страны, доказавшие свою эффективность в ходе реформы, теперь получат дальнейшее развитие.

Статья Г.Я. Сокольникова «Твердая власть и твердые деньги».

Вырезка из «Финансовой газеты». 27мая 1924

[РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 33. Л. 50]

И действительно, съезд обязал СНК СССР строго придерживаться принципа сохранения твердой валюты. Сельскохозяйственную продукцию предполагалось экспортировать, а на полученные средства закупать за границей оборудование для постепенного обновления советских промышленных предприятий. Для стимулирования крестьянства предписывалось снизить сельскохозяйственный налог на 40 %, предоставить нуждающимся дополнительные кредиты, облегчить процесс найма рабочей силы и разрешить применять ее на арендованной земле, снизить цены на сельскохозяйственные машины. Казалось, что эта новая программа действий стала началом нового курса, направленного на развитие рыночных начал, заложенных нэпом.

Болезненный ажиотаж: опасные заблуждения Госплана

Однако на деле единого мнения по вопросам сдержанного развития и дальнейшей финансовой политики в партии так и не сложилось. Новый конфликт не заставил себя ждать.

Гром грянул, когда зампред Госплана Струмилин, ранее уже споривший с Сокольниковым по поводу твердой валюты, опубликовал в журнале «Плановое хозяйство» статью «Наши эмиссионные возможности».

В ней Струмилин утверждал, что эмиссию можно и нужно повысить, если это требуется для расширения кредитования промышленности. Это, утверждал зампред Госплана, никак не скажется на курсе червонца, если параллельно повысить ставки по кредитам.

Политику Наркомфина он назвал «финансовой скупостью». «И хотя эта скупость весьма понятна, – обжегшись на молоке падающей валюты, наши финансовые органы невольно дуют и на воду витающих перед ними призраков инфляции, но от этой излишней пугливости пора уже отделаться», – писал Струмилин.

К тому времени по основным показателям народное хозяйство приближалось к нормам довоенного времени, уже не за горами было преодоление старых рекордов. Перелом ожидался в ближайшие два года, советское общество охватило настроение экономического бума.

Появившиеся летом 1925 г. «Контрольные цифры хозяйства на 1925–1926 г.», представленные Госпланом, показали, что стабилизация бюджета и валюты вызвала нездоровый ажиотаж среди плановиков. Свои амбициозные расчеты они противопоставили сокольниковскому плану сдержанного развития.

Суть предложения Госплана состояла в том, что во главе экономики социалистического государства должны стоять не деньги, а план. Соответственно, в интересах ускоренного развития нужно подчинить денежное хозяйство задаче развития промышленного кредитования.

Плановики выступали за неограниченное кредитование промышленности и увеличение объема денежной массы. Вопреки призывам Сокольникова «быть максимально и трижды осторожными в кредитной политике», в план были заложены непосильные масштабы кредитования трестов. Для реализации такого плана нужно было либо пойти ва-банк, оставшись без резервов, либо наращивать эмиссию, создавая тем самым угрозу твердому курсу червонца.

Статья «Наш бюджет и внутренние займы (Беседа с Наркомфином СССР Г.Я. Сокольниковым)». Вырезка из газеты «Известия». 23 апреля 1925 [РГАСПИ. Ф. 670. Оп.1.Д. 24-107]

Еще до появления «Контрольных цифр» Сокольников прямо предупреждал об опасности чрезмерного расширения кредитных операций, ставил в пример Германию. Там расширение кредитов после стабилизации валюты привело к началу новой инфляции, в результате чего Рейхсбанк перешел к сокращению денежной массы и закрытию кредитов, спровоцировав кризис, вызвавший всплеск банкротств и безработицы. Кредитная «машина» СССР не сможет сдать назад, заехав в тупик новой инфляции, утверждал народный комиссар финансов.

«Планировать – значит располагать резервами. Без резервов планирование невозможно», – писал Сокольников. Однако его призыв не был услышан.

Публикация «Контрольных цифр» вызвала ожесточенную полемику между НКФ и Госпланом. Леонид Юровский, сподвижник Сокольникова с самого начала нэпа, к тому времени возглавивший валютное управление Наркомата финансов, вспоминал:

При составлении кредитных планов на первый и второй квартал 1925/26 г. борьба за расширение банковых кредитов велась с чрезвычайным напряжением, и кредитные планы не уберегли от предоставления промышленности больших средств, чем те, в которых она действительно нуждалась. Несмотря на упорное сопротивление, этот раунд борьбы за сохранение твердой валюты и жесткой кредитной линии был проигран.

Плановики ликовали: наконец-то они получили поддержку и выбили горы червонцев для растущей промышленности. Госплан не может присоединиться «к той глубочайшей недооценке наших плановых возможностей в программе Сокольникова, которая в виде высшей мудрости предлагает нам во избежание кризисов “приспособляться” в своих планах к рыночной обстановке… Нет, не приспособляться к ней, а сознательно приспособлять ее самое к нашим плановым устремлениям – вот единственно надежный путь к наиболее безболезненному и бескризисному развертыванию нашего социалистического хозяйства», – писал заместитель руководителя Госплана Струмилин. В тот момент он и представить не мог, насколько глубоко заблуждается. Уже вскоре амбициозные планы рассыпались, как карточный домик: одна проблема тянула за собой другую.

Строительство картонной фабрики. 1924

[Из открытых источников]

Осенние заминки: товарный голод и кризис 1925 г.

Промышленность, насытившись кредитными средствами сверх меры, развернула капитальное строительство по всей стране. Объем валовой продукции госпромышленности планировали увеличить в среднем в 1,5 раза. Готовясь к масштабным стройкам, промышленники забирали значительные части своих вкладов из банков и пускали их на заготовку материалов. Кредитным учреждениям оказалось нечем восполнить утраченные пассивы.

Повсеместные масштабные строительные работы обусловили растущую потребность в топливе. Однако топливные предприятия оказались не в состоянии обеспечить рынок необходимыми объемами угля, нефти и дров, срывалось не только заключение новых контрактов, но и исполнение уже оплаченных. В результате планы ускоренного расширения многих предприятий были сорваны: не хватало то топлива, то материалов.

Резервы государства были практически исчерпаны, попытки исправить положение с помощью эмиссии привели к новой волне инфляции. Всего за второе полугодие 1925 г. денежная масса увеличилась на 400 млн руб., нарушив строго соблюдавшуюся до этого пропорцию между размером товарооборота и количеством денег.

С началом кризиса в сентябре 1925 г. вновь начался рост потребительских цен. Подъем стал длительным и всеобъемлющим – около полугода оптовые и розничные цены непрерывно росли. В течение осени 1925 г. возникли перебои с товарами, которые пользовались спросом у крестьян. Вскоре взлетели цены на стройматериалы, на фоне начавшегося строительного бума их не хватало, и они подорожали почти на 30 % всего за несколько месяцев.

Государственные и кооперативные магазины удерживали цены, но уже вскоре столкнулись с другой проблемой – дефицитом. Вновь появились длинные очереди, ограниченный отпуск ходовых товаров в одни руки и продажа дефицитной продукции только членам кооперативов или профсоюзов.

Крестьянские хозяйства, окрепшие за время нэпа, решили придержать часть урожая, чтобы весной не покупать хлеб по повышенным ценам для собственных нужд. Этот факт плановиками учтен не был. Рост цен и дефицит, в свою очередь, обусловили окончательный срыв плана хлебозаготовок. Крестьяне не видели смысла продавать зерно, не имея возможности купить необходимые им промтовары, так как держать на руках деньги на фоне роста цен было невыгодно.

Срыв плана хлебозаготовок привел к неполному выполнению программы по экспорту и импорту товаров. Недополучив несколько сотен миллионов рублей прибыли от поставок сельскохозяйственной продукции за рубеж, у государства не оказалось денег для закупки в полном объеме оборудования, необходимого для модернизации промышленности. Так круг замкнулся – слишком амбициозные планы, нанеся существенный вред экономике, погубили себя сами.

Причины кризиса, для многих неожиданного, стали предметом широкого обсуждения. В Госплане поддержали теорию диспропорции, согласно которой причиной кризиса являлось недостаточное развитие промышленности.

Одним из главных авторов и популяризаторов теории был старый большевик Е.А. Преображенский. Он утверждал, что за годы после революции крестьяне освободились от многих платежей, получив возможность сохранять излишки хлеба, не продавая их, к примеру, для уплаты высокого налога. При этом благополучие крестьянских хозяйств в годы нэпа росло, вместе с ним вырос и спрос на промтовары, однако промышленность, не получив достаточно средств на своевременную модернизацию, удовлетворить возросшие потребности деревни не смогла. Так, по мнению Преображенского, и начался товарный голод, повлекший за собой остальные проблемы.

Преображенский писал:

Выводы из сказанного ясны… Надо признать: 1) намеченное расширение промышленности недостаточным; 2) ассигновки по бюджету на промышленность недостаточными и, я бы сказал, даже прямо позорно малыми для социалистического государства; 3) финансовый план обновления основного капитала и особенно финансовый план новых построек заводов недостаточными и отставшими от темпа развития всего народного хозяйства.

Эта теория прямо противоречила убеждениям Сокольникова. Более того, несмотря на отсутствие прямых обвинений, она ставила под сомнение принципы, которыми на протяжении последних лет руководствовался в своей работе НКФ. Руководитель ведомства не мог остаться в стороне от дискуссии о причинах осеннего кризиса.

В многочисленных статьях и выступлениях Сокольников критиковал теории диспропорции, пытаясь вразумить плановиков и предостеречь руководство страны от необдуманных действий. Проблема вовсе не в диспропорции, а в плохом планировании, утверждал он.

В статье «Осенние “заминки” и проблемы хозяйственного развертывания» Сокольников пишет:

Мы имели плохой план, мы вообразили, что сам по себе план, противопоставленный стихии, уже обеспечивает какие-то высокие достижения, и мы оказались жертвой плохих планов: последние были составлены и приводились в исполнение так, что связывали свободу маневрирования на рынке, имеющую в условиях СССР огромное значение. Мало составлять планы, надо уметь действительно хозяйствовать и понимать, где кончается применение плановой схемы и где наступает ответственность оперативного руководителя, живая хозяйственная работа.

По словам главы НКФ, страна не выдержала экзамена по методике развертывания хозяйства. Нужно быть хозяйственником вроде средневекового алхимика, чтобы вообразить, что можно составить план, который учтет все возможные изменения, утверждает Наркомфин.

Сокольников указывает на одну из главных ошибок плановиков – в своих расчетах они используют ценности, которые фактически еще не принадлежат государству.

Народный комиссар финансов, комментируя ошибки Госплана, отмечает:

Ни хлеб, ни хлопок, ни лен, ни целый ряд других основных видов продовольствия не принадлежат в начале года государственному хозяйству, а находятся вне его, находятся в твердом владении двух десятков миллионов крестьянских хозяйств.

Проблема экономики вовсе не в диспропорции развития, ведь если бы сельское хозяйство обогнало промышленность и его продукция предлагалась бы в избытке, то в затруднительном положении оказалось бы само крестьянство – возник бы кризис сбыта, а не товарный голод. Однако на деле положение было обратным. Если бы такая диспропорция имела место, она стала бы отличной стартовой площадкой для ускоренного развертывания промышленности, утверждает Сокольников.

Одну за одной он выставляет на всеобщее обозрение ошибки плановиков. Выяснилось, к примеру, что одни и те же ресурсы учитывались по два раза в разных планах. Масло, которое входило в планы внутреннего потребления, было также включено в экспортный план. Хлеб, предназначавшийся новым рабочим расширяющихся металлургических предприятий, также фигурировал в планах Наркомата внешней торговли как предназначенный для вывоза за границу.

Как и во всех подобных случаях, «красный Витте» не только разнес в пух и прах позицию своих оппонентов, но и привел свои соображения по выходу из кризисной ситуации. Признавая, что только начавшая крепнуть советская экономика надорвалась, он утверждал, что еще не поздно исправить положение.

Сокольников рекомендует ни в коем случае не увеличивать кредиты для промышленности и призывает немедленно увеличить золотовалютные резервы, чтобы избежать колебаний курса червонца. Через 3–4 месяца ситуация на рынке выправится, нужно лишь скорректировать планы развития и стабилизировать червонец, утверждает он.

Сокольников писал:

Основной вывод, который нужно сделать из текущих хозяйственных затруднений, сводится к тому, что условием успешного проведения политики хозяйственного подъема является внутреннее равновесие всей хозяйственной машины…А лучшим измерителем этого равновесия является именно состояние денежного обращения.

Как это было в 90-е: отсутствие дискуссии

Своеобразие нэпа было в том, что не существовало единой «правильной» точки зрения по вопросу развития экономики. Новая экономическая политика оставалась предметом открытых и жарких дискуссий как в ходе подготовки, так и при непосредственной реализации реформ. На многочисленных собраниях и съездах Сокольникову и другим работникам НКФ не раз приходилось до хрипоты спорить сначала с Лариным и сторонниками «военного коммунизма», затем с Пятаковым и хозяйственниками, требовавшими огромных финансовых вливаний в промышленность, позже – со Струмилиным и другими адептами идеи ускоренной индустриализации в ущерб сельскому хозяйству.

Да и внутри НКФ не раз разгорались жаркие споры, дискуссия о параллельной валюте велась больше года, за это время сам Сокольников успел побывать сначала убежденным противником, а потом ярым сторонником этого проекта. И смена его позиции была обусловлена не хаотичным метанием или чьим-то административным влиянием, а работой внутри ведомства. Ведь ключевая часть денежной реформы, связанная с введением червонца, – это синтез нескольких идей, предложенных сокольниковской командой спецов в течение года.

Отдельно стоит отметить, что сама по себе эта команда была неоднородна. Входившие в нее специалисты с мировым именем по-разному видели дальнейшее развитие страны и ее экономики, но были честны в своих убеждениях и уважительно относились к позиции оппонентов, если те могли ее аргументировать. Все это в немалой степени способствовало тому, что принимавшиеся НКФ решения были взвешенными и обдуманными, а поэтому чаще всего действительно оказывались эффективными.

Появление той самой единой «правильной» позиции и стало концом нэпа – блестяще образованный и убежденный в правильности взятого курса Сокольников не мог согласиться с ускорением индустриализации, потому что был искренне уверен, что это губительно скажется на результатах реформ и уровне жизни населения в краткосрочной перспективе. На посту наркомфина и зампреда Госплана он оставался верен идеям нэпа до последнего, даже когда понимал, чем это грозит: политической опалой и потерей всего.

В 90-е ситуация была принципиально иной. Скорейший переход к рынку был признан единственно верным решением.

Исполняющий обязанности председателя правительства РФ Е.Т. Гайдар, президент РФ Б.Н. Ельцин, руководитель группы советников президента РФ Г.Э. Бурбулис. 29 ноября 1992 [Из открытых источников]

Егору Гайдару, как и Сокольникову в свое время, разрешили сформировать свою команду для подготовки реформ. При Академии народного хозяйства был создан Институт экономической политики, который и возглавил Гайдар. Вот как он сам вспоминал об этом:

«Предложение возглавить новый, молодой институт, не обремененный балластом бездельников-блатников, такой, куда я смогу подбирать людей исключительно по их способностям, было очень привлекательно. Институт предполагалось создать небольшой, около 100 чел. Практически всех сотрудников подбирал лично. Удалось сформировать, как мне кажется, неплохой коллектив. Заместителями директора стали специалист по межотраслевому балансу Андрей Нечаев, пришедший из Института экономики и прогнозирования научно-технического прогресса, и Владимир Машиц – из Центрального экономико-математического института, прекрасный статистик, знаток хозяйственного механизма. Из Института экономики пригласил Владимира Мау, в то время активно работавшего в области истории экономической мысли и начинавшего свои исследования по современной политической экономии. Из Института экономики Госплана – Сергея Синельникова, занимавшегося экономикой природопользования, уговорил его переквалифицироваться на проблемы налоговой системы и бюджета. Пришли и другие талантливые экономисты – Александр Радыгин, Елена Журавская, Вадим Иванов. Ленинградское отделение института возглавил Сергей Васильев. В целом коллектив получился дружный, работоспособный».

Ключевое отличие в том, что Сокольников набирал специалистов из числа квалифицированных финансистов, имевших практический опыт управления государственной экономикой. В тех условиях это было необходимо – их позиция должна была стать раздражителем, подталкивающим остальные части госаппарата к ведению дискуссии и поиску выхода из кризиса.

Гайдар, в свою очередь, сделал ставку на молодых экономистов-рыночников, в большей степени полагавшихся на теорию. Практическим опытом управления рыночной экономикой они, в отличие от «спецов» Сокольникова, не могли обладать даже при всем желании: получить такой опыт в СССР было негде. Немногочисленные стажировки за рубежом и статьи западных экономистов способствовали романтизации рынка. Отсутствие практического опыта компенсировалось надеждами на то, что добровольный переход страны к новой экономической системе и открытость Западу позволят преодолеть кризисные явления. К тому же страна рушилась на глазах, и времени на тщательное планирование уже не оставалось – нужно было действовать.

Все наработки советской экономической школы на тот момент были признаны ошибочными, нежизнеспособными в новой реальности.

Несмотря на опалу Сокольникова, его опыт не был забыт и в 40-е гг. В конце 1943 г. в пять часов утра на даче народного комиссара финансов Арсения Зверева раздался звонок, звонившим был Сталин. В ходе 40-минутного разговора он поручил Звереву в условиях полной секретности подготовить проект денежной реформы для сокращения разросшейся за время войны денежной массы. Чуть позже к этой задаче добавилось упорядочение системы цен.

И хотя в тот момент и речи не было о возвращении к смешанной экономике, удачный опыт реформ нэпа не был забыт. Сохранился, к примеру, доклад, представленный 30 октября 1944 г. правительству советским экономистом Захарием Атласом от лица Бюро экспертов Правления Госбанка в период подготовки реформы.

В этом документе был описан опыт денежной реформы времен нэпа и варианты его адаптации к послевоенным условиям. Особенно любопытно, что, сравнивая ситуацию после войны с периодом начала новой экономической политика, Атлас признавал, что отцы нэпа находились в гораздо более трудном положении.

Тогда опыт финансовой реформы Сокольникова, пусть и без единого упоминания его имени и имен его коллег по НКФ, был успешно адаптирован к послевоенным реалиям. Грамотно организованная реформа, проведенная в 1947 г., позволила сократить денежную массу, снизить цены на ряд товаров, а чуть позже привела к отмене карточной системы распределения.

Во времена нэпа даже в условиях однопартийной системы была сохранена способность учитывать различные точки зрения на вопросы экономики, что и позволило успешно провести реформы, одновременно укрепив и экономику, и доверие к власти. Ничего этого в 90-е гг. не было. Общество к этому времени уже устало от обещаний и хотело реальных перемен… Реформаторам ничего другого не оставалось, как идти вперед, не оглядываясь. Разговаривать, советоваться, учитывать опыт советского прошлого, который был проигравшей стороной, было некогда, да и незачем…

Начало конца: формирование новой оппозиции

Возможно, этот спор, как многие другие, закончился бы принятием компромиссного решения. К несчастью для Сокольникова, на этот раз конфликт НКФ с Госпланом стал частью очередного витка затянувшегося политического кризиса, начавшегося еще в последние месяцы жизни Ленина. Члены ЦК вели ожесточенную борьбу за влияние, и внезапный экономический кризис являлся удобным предлогом для новой стычки в ЦК.

Формальным поводом для нового конфликта стала начавшаяся еще весной 1925 г. дискуссия об экономической политике в деревне. Выступление Бухарина с призывом «Обогащайтесь!», адресованное крестьянам, вызвало массу разногласий как экономического, так и политического толка.

Зиновьев и Каменев посчитали подобное заявление отклонением от истинно революционного курса и предупредили о недооценке опасности, исходящей от кулака. К критике Бухарина вскоре подключилась Крупская, обвинившая его в перегибании палки в сторону капитализма.

Даже ярый сторонник крепких крестьянских хозяйств Сокольников выступил с критикой бухаринского призыва. Он считал, что перестройка сельскохозяйственного налога нужна не для чрезмерного обогащения крестьян, а, напротив, для организации бедноты и середняков против деревенских богатеев и кулаков. В понимании наркомфина подъем деревни выглядел иначе:

Нужно перестроить сельскохозяйственный налог таким образом, чтобы за нас в деревне и за применение налога была вся бедняцкая и середняцкая часть ее. Этого можно достигнуть таким построением налога, чтобы бедняки совсем не подлежали обложению, чтобы обложение середняцких слоев деревни было минимальным, чтобы налог в большей степени был переложен на тех, которые могут больше платить. Сокольников призывал не допустить в деревне положения, при котором одни смогут богатеть за счет других. В его представлении деревня нуждалась в укреплении кооперации, а не в увеличении уровня зажиточности.

Возражения Сокольникова по вопросу политики советской власти в деревне носили преимущественно экономический характер: призыв Бухарина показался ему слишком вольным толкованием его же собственных предложений.

VII съезд профсоюзов. Выступает М.П. Томский. В президиуме – А.А. Андреев, А.И. Угаров, А.И. Рыков, Н.И. Бухарин. 1926 [Из открытых источников]

Имея опыт жарких споров с самим Лениным, он и на этот раз не побоялся вступить в дискуссию с одним из авторитетнейших на тот момент членов ЦК.

К тому же с Бухариным Сокольников был знаком еще со школьной скамьи – они вместе учились в московской пятой классической гимназии. И вместе начинали свой партийный путь, именно они по указанию Московского комитета партии основали школьную организацию большевиков в 1905 г.

Разногласия с Бухариным осложнялись тем фактом, что после смерти Ленина он сблизился со Сталиным. Фактически они выступали в рамках единой платформы, объединившись в борьбе против еще одного могущественного члена ЦК – Троцкого, сформировавшего внутри партии так называемую левую оппозицию. Критика Бухарина в условиях политического кризиса становилась неотделима от критики Сталина.

Г.Е. Зиновьев. 1924

[РГАСПИ]

Впрочем, и со Сталиным у Сокольникова к тому времени сложились хорошие отношения. Им приходилось много работать вместе после того, как Ленин утратил возможность руководить партией и страной. Со временем их отношения переросли в дружеские.

«Я слышала часто их разговоры по вертушке. Никакого напряжения или неравенства в тоне или обращении», – вспоминала Галина Серебрякова, жена Сокольникова.

Сам Сокольников едва ли воспринимал свои возражения против заявлений Бухарина как политический протест. В своей автобиографии он очень сухо описывает этот период:

Осенью 1925 г. защищал точку зрения необходимости наряду с обеспечением возможности быстрого подъема сельского хозяйства, как базы мощной промышленности, отчетливой классовой политики в деревне и во внутрипартийных разногласиях 1925–1926 гг. поддержал меньшинство ЦК.

Накануне октябрьского пленума в ЦК поступило заявление, которое подписали Зиновьев, Каменев, Крупская и Сокольников. В историю оно вошло как «Платформа четырех».

Речь Г.Я. Сокольникова на XIV съезде ВКП(б).

21 декабря 1925

[РГАСПИ. Ф. 54. Оп.1.Д. 13. Л. 72, 73]

Новая оппозиция обвиняла большинство членов ЦК в слишком либеральном отношении к «правым» идеям и настроениям и призывала к общественной дискуссии.

Участие в новой оппозиции Сокольникова для многих стало неожиданностью. Троцкий, к примеру, считал это «величайшим курьезом», так как по своим экономическим воззрениям глава НКФ был гораздо ближе к несформировавшейся еще в то время «правой» оппозиции.

Однако на деле ситуация была гораздо сложнее. Сокольников оказался в своеобразных тисках. По многим экономическим вопросам он действительно был ближе к Бухарину и Сталину, однако их объединенная платформа, объясняя причины кризиса осени 1925 г., поддерживала теорию диспропорции. Выступить сторонником Госплана Сокольников категорически не мог, так как реализация дальнейших указаний плановиков привела бы к краху экономики. В то же время у него имелись принципиальные разногласия и с новой оппозицией, расценивавшей его позицию как теорию экономического разоружения пролетариата перед деревней. Судя по всему, Сокольников примкнул к оппозиции исключительно из чувства протеста против чрезмерного планового ажиотажа, угрожавшего экономике.

Для Сталина участие Сокольникова в новой оппозиции стало неприятной неожиданностью. В то время он еще не обладал достаточным влиянием для того, чтобы разом покончить со всеми своими политическими соперниками. Тот факт, что авторитетный нарком, сохранявший до этого нейтралитет, примкнул к «мятежникам», угрожал позициям генсека перед намеченным на декабрь XIV съездом партии.

Незадолго до съезда Сталин встречался с Сокольниковым, искал его поддержки. Генсек просил «красного Витте» не выступать на съезде в поддержку Крупской, не говорить о ленинском завещании, не предлагать избрать нового генерального секретаря. Сокольников, будучи человеком принципиальным и честным, отказал. «Пожалеешь, Григорий», – предупредил его Сталин. Однако поздней ночью он вновь позвонил наркомфину по вертушке и опять безуспешно просил не выступать на стороне оппозиции.

Точка кипения: конфликт со Сталиным

Накопившиеся за год разногласия были вынесены на XIV съезд ВКП(б), проходивший в Москве с 18 по 31 декабря 1925 г. Политический отчет ЦК, с которым в соответствии с должностью выступил Сталин, стал предметом многодневных прений. Выступивший с содокладом к отчету ЦК Зиновьев говорил о необходимости обеспечить коллективное руководство партией и подчинить Секретариат ЦК Политбюро. Каменев же прямо предложил сместить Сталина с должности генсека.

Выступление Сокольникова состоялось на восьмом заседании, проходившем вечером 21 декабря. К этому времени уже было очевидно, что оппозиция не находит поддержки большинства. Оппозиционеров оскорбляли, их выступления прерывались выкриками из зала, а запланированный доклад Каменева о хозяйственном строительстве и вовсе сняли с повестки, обосновав это тем, что он не выражает линию ЦК.

Все это мало напоминало атмосферу той партии, которую Сокольников создавал вместе с Лениным на заре революции. Место открытых дискуссий заняла травля. Осознавая, что его авторитет может много значить для исхода борьбы, Сокольников выступил с резкой критикой Сталина.

ЦК стоило бы спокойнее относиться к тому, что часть членов партии критикует некоторые его решения, заявляет руководитель Наркомфина. Агрессия по отношению к меньшинству подрывает единство большевиков. Разгромную и огульную критику членов оппозиции Сокольников называет непропорциональной выступлению оппозиции. И тут же заявляет:

Я думаю, что под псевдонимами тех вопросов, которые здесь обсуждались, в действительности обсуждается или подготовляется обсуждение трех основных вопросов экономического и вместе с тем и политического порядка. Эти три вопроса суть следующие: степень зрелости социалистических элементов в нашем хозяйстве – раз. Это есть один из основных вопросов, при различной оценке степени этой зрелости социалистических элементов даны разные практические линии в хозяйстве и политике. Второй вопрос – какой сдвиг в отношениях между городом и деревней несет растущая дифференциация, растущее расслоение в деревне. Того, что это расслоение идет, теперь уже никто не отрицает. (Голос: «Когда это отрицали?») Об этом же был спор; во всяком случае в вопросе о пределах этой дифференциации, о характере ее и до сих пор у нас полной ясности нет. Третий вопрос – это вопрос о том, как установятся отношения между советским хозяйством и внешним рынком. Это третий вопрос, в который упирается сейчас наше хозяйство.

Большая часть выступления наркомфина была посвящена экономическим вопросам.

Советское хозяйство находится в процессе перерастания, постепенного отмирания капиталистических элементов и усиления элементов социалистических. Отрицать возможность госкапитализма при диктатуре пролетариата глупо, указывает Сокольников. По его словам, излишняя уверенность в социалистическом характере экономики уже привела к досадным ошибкам. Сокольников, то читая доклад, то отвлекаясь на реплики из зала, заявляет:

И опыт этой осени, и те затруднения, которые мы прошли, и те, которые мы сейчас имеем, – они говорят нам только одно: не переоценивайте зрелости социалистических элементов в вашем хозяйстве, понимайте, в какой обстановке вы действуете. (Голос с места: «Наркомфин – в первую очередь».) Понимайте, какая хозяйственная машина находится в ваших руках. Я не буду с вами вступать в полемику по вопросу о Наркомфине.

Говоря о дифференциации в деревне, он подчеркнул опасность, которая исходит от увеличения удельного веса зажиточных крестьянских хозяйств. Деревенская верхушка начинает сращиваться с кулачеством, указывает глава НКФ. Государство не может помешать верхушке развиваться, так как подобная политика противоречит нэпу, однако оно может ограничить ее развитие через союз с бедняками и середняками. Лозунг «кооперируйтесь» и лозунг «обогащайтесь» – это два противоположных лозунга, поясняет свою позицию Сокольников. Глава НКФ предлагает:

Я думаю, что тов. Бухарин слишком легко отнесся к вопросам, которые возникают из этой дифференциации в деревне. Во всяком случае, основным фактом нашей экономики в деревне является именно этот рост буржуазных отношений в деревне, и против этого мы должны сосредоточить свой огонь. Никто не предлагает возвращаться ни к сниманию крыш у кулаков, ни к комбедам, ни к раскулачиванию, – это пустяки. Никто этого не предлагает. А вот, между прочим, давайте сельскохозяйственный налог исправим. Давайте сделаем себе из сельскохозяйственного налога орудие ограничения роста кулацких и зажиточных элементов деревни.

Это его предложение вызывает широкое одобрение. Почувствовав поддержку, Сокольников перешел к наиболее животрепещущим вопросам.

Еще в самом начале съезда Сталин, выступая с политическим отчетом, обозначил две генеральные линии по вопросу дальнейшего развития страны. Первая соответствовала позиции НКФ – стремительный подъем сельского хозяйства с целью постепенного развития промышленности за счет средств, получаемых от экспорта сельхозпродукции. Вторая линия – курс на максимально быстрое развертывание современной промышленности, который должен обеспечить стране независимость от мировой капиталистической системы. Первую линию Сталин в своем выступлении назвал не соответствующей задачам социалистического строительства. «Это – не наша линия», – заявил генсек, поддержав тем самым теорию диспропорции развития, раскритикованную Сокольниковым еще до съезда.

Сталин неправ, когда он противопоставляет программу развертывания промышленности программе ввоза оборудования из-за границы, отмечает в ходе прений по отчету ЦК наркомфин. Он соглашается с тем, что индустриализация является одной из приоритетных задач. Однако ставит вопрос о ресурсах, необходимых для нее.

Организовать развитие советской промышленности можно двумя путями, указывает Сокольников. Первый – путь иностранных займов на оборудование, пойти по нему в силу непростого положения СССР на международной арене невозможно. Второй путь – наращивание экспорта, который в ближайшие годы может быть только сельскохозяйственным.

«Наше сельское хозяйство, в противоположность промышленности, сравнительно высоко организованной, погрязает в средневековье, и подъем сельского хозяйства может идти даже без большого переоборудования основным капиталом», – заявляет Сокольников, описывая преимущества линии НКФ перед линией Госплана.

«Я считаю характеристику двух линий, данную тов. Сталиным, неправильной и констатирую, что она вносит неясность и противоречия», – подытожил Сокольников свое выступление по экономическим вопросам.

Сталин до последнего надеялся, что «красный Витте» откажется от выступления по политическим вопросам. Однако его заискивающие просьбы в начале декабря и атмосфера нетерпимости на самом съезде только усилили уверенность Сокольникова в том, что оппозиция права по самому основному вопросу. Наркомфин заявляет:

Я должен теперь перейти к вопросу, который затрагивался здесь и другими товарищами (Шум.), именно к вопросам организационного руководства в нашей партии, и думаю, что эти вопросы стоят в самой тесной связи с вопросами нашей хозяйственной политики. Я подхожу к этим организационным вопросам, прежде всего, с этой стороны. В бесконечных столкновениях и противоречиях, следствием которых стали осенние трудности, он обвиняет недостаточную твердость и согласованность партийного руководства. Эти заявления вызывают недовольство партийного большинства, в зале поднимается шум, буквально каждую минуту кто-нибудь перебивает Сокольникова с места, выступая в защиту Сталина. Оценив ситуацию, Сокольников заявляет:

Я хочу сказать: никаких абсолютно чувств неприязни, личной и политической, по отношению к тов. Сталину у меня нет, абсолютно никаких. Я это должен сказать, поскольку утверждают, что все наши отношения будто бы диктуются личной неприязнью и проч. Этого нет, я ни в малейшей степени не сомневаюсь в том, что для всей партии огромнейшую пользу имеет работа, которую выполняет тов. Сталин.

Однако тот факт, что вопрос о смене генерального секретаря называют попыткой переворота, Сокольников не принимает. Он отмечает, что раз такой вопрос может обсуждаться в любой губернской организации, то и на съезде этому не должно быть препятствий.

Суть политического посыла наркомфина сводится к тому, что, когда один человек одновременно является членом Политбюро и генсеком ЦК, в его руках оказывается слишком большая власть. В результате разногласия в Политбюро начинают отражаться на организационной работе.

«Да, у нас был тов. Ленин. Ленин не был ни председателем Политбюро, ни генеральным секретарем, и тов. Ленин, тем не менее, имел у нас в партии решающее политическое слово. И если мы против него спорили, то спорили, трижды подумав. Вот и я говорю: если тов. Сталин хочет завоевать такое доверие, как т. Ленин, пусть он и завоюет это доверие», – говорит Сокольников под конец своего выступления, чем вновь вызывает множество выкриков из зала.

Через два дня Сталин выступил с заключительным словом по отчету ЦК, в котором обрушился с резкой критикой на народного комиссара финансов.

Генсек объявил наркомфина в «дауэсизации» СССР, проводя параллель с планом американского экономиста Чарльза Гейтса Дауэса. Последний предлагал восстанавливать экономику послевоенной Германии при помощи кредитов. Сталин утверждает, что линия Сокольникова на экспорт сельхозпродукции и закупку на полученные деньги промышленного оборудования направлена на превращение страны в придаток капиталистической системы. Он также выступает против идеи о переоценке социалистической составляющей советского хозяйства.

Самое унизительное для одного из главных архитекторов нэпа замечание Сталин приберег напоследок:

В чем тут дело? Откуда такие ошибки у Сокольникова? Да в том, что Сокольников не понимает двойственной природы нэпа, двойственной природы торговли в нынешних условиях борьбы социалистических элементов с элементами капиталистическими, он не понимает диалектики развития в обстановке диктатуры пролетариата, в обстановке переходного периода, где методы и оружие буржуазии используются социалистическими элементами для преодоления и ликвидации элементов капиталистических. Дело вовсе не в том, что торговля и денежная система являются методами «капиталистической экономики». Дело в том, что социалистические элементы нашего хозяйства, борясь с элементами капиталистическими, овладевают этими методами и оружием буржуазии для преодоления капиталистических элементов, что они с успехом используют их против капитализма, с успехом используют их для построения социалистического фундамента нашей экономики. Дело в том, стало быть, что, благодаря диалектике нашего развития, функции и назначение этих инструментов буржуазии меняются принципиально, коренным образом, меняются в пользу социализма, в ущерб капитализму. Ошибка Сокольникова состоит в том, что он не понял всей сложности и противоречивости происходящих в нашей экономике процессов.

Необходимо отметить, что и без того жесткая пикировка дошла до потомков в несколько измененном виде. Как выяснили недавно современные исследователи, между изданным текстом стенограммы текста и ее первоначальным вариантом, хранящимся в Российском государственном архиве социально-политической истории, есть существенные различия.

Заключаются они как в изъятии отдельных фрагментов выступлений Сокольникова и Сталина, так и в неизвестно откуда взявшихся «добавках». Рассмотрим лишь несколько примеров. Эти сокращения и добавления были призваны сгладить наиболее острые моменты, которые могли подорвать авторитет Сталина, сделав в то же время более острой и агрессивной позицию Сокольникова.

Исправленный вариант появился вскоре после съезда. К примеру, использованная при написании этой главы стенограмма была издана в 1926 г. и уже содержит изменения. Поэтому есть все основания полагать, что в условиях продолжавшейся борьбы внутри партии Сталин лично приложил к этому руку. В таком случае есть все основания утверждать, что исправленный текст отражает то, как генсек воспринял некоторые моменты выступления Сокольникова.

Рассмотрим несколько примеров.

В изданной стенограмме одна из фраз Сокольникова о его отношениях со Сталиным звучит так:

Товарищи, позвольте мне сказать, что в течение целого ряда лет я работал рука об руку с товарищем Сталиным и ничего кроме самых лучших товарищеских отношений у меня с ним не было.

А вот как слова Сокольникова звучали на самом деле:

Товарищи, позвольте мне сказать, что в течение целого ряда лет я работал рука об руку с товарищем Сталиным и ничего кроме самых лучших товарищеских отношений у меня с ним не было, так же как и сейчас.

Таким образом слова Сокольникова из заверений в том, что Сталин был и остается его другом, превратили в неоднозначное утверждение о том, что до недавних пор они состояли в дружеских отношениях.

Еще один не менее характерный пример – растиражированное во многих публикациях заявление Сокольникова о должности генсека. В опубликованной стенограмме оно выглядит следующим образом:

Я думаю, что мы напрасно делаем из вопроса о том, кто должен быть генеральным секретарем нашей партии и нужен ли вообще пост генерального секретаря, вопрос, который мог бы нас раскалывать.

А вот что сказал Сокольников на самом деле:

Я думаю, что мы напрасно делаем из вопроса о том, кто должен быть генеральным секретарем нашей партии, вопрос, который мог бы нас раскалывать.

Итак, изначально Сокольников не ставил вопрос о возможном упразднении должности генерального секретаря, эти слова в его уста вложил неизвестный «доброжелатель» при исправлении стенограммы съезда.

Корректировке подверглось и выступление Сталина.

Всякому известно, что мы вынуждены сейчас ввозить оборудование. Но товарищ Сокольников превращает эту нужду в принцип, в теорию, в перспективу развития. Вот в чем ошибка товарища Сокольникова.

Эти слова приписывает Сталину опубликованная стенограмма.

Но на съезде генеральный секретарь ни о каком «превращении нужды в принцип», противоречившем сути выступления Сокольникова, не заявлял. В оригинале его претензия звучала гораздо мягче:

Разве я говорил об экспортно-импортном плане? Конечно, нет. Я ставил вопрос о двух основных руководящих линиях по построению нашего хозяйства в том смысле, чтобы хозяйство нашей страны было обеспечено самостоятельностью в обстановке капиталистического окружения. Я говорил в том смысле, чтобы нашу страну превратить из аграрной в индустриальную и т. д.

Несмотря на мягкость формулировок, звучавших на съезде, новая оппозиция была полностью разгромлена. Не последнюю роль в этом сыграло отсутствие единства. Участники оппозиции были согласны, что партии нужны изменения, но единого видения необходимых преобразований у них не было.

Между тем Сталин готовил почву для борьбы заранее – многие делегаты съезда оказались представителями партийно-государственной номенклатуры, назначение которой проводилось через ЦК, нередко по согласованию с самим Сталиным. Это обеспечило генсеку большинство.

Одним из основных итогов съезда стало провозглашение ускоренного превращения СССР из аграрной страны в индустриальную. Впервые за годы нэпа Сокольников потерпел такое серьезное поражение. Результаты выступления против Сталина не заставили себя ждать, уже 16 января 1926 г. Григорий Сокольников был снят с поста народного комиссара финансов.

Так нэп лишился своего главного сторонника и защитника в партийной верхушке. Начинался закат новой экономической политики.

Глава 9

Крушение мечты? окончательный слом нэпа

Первая пятилетка: борьба с наполеоновскими планами

Снятие Сокольникова с должности для многих стало неожиданностью, ведь в те годы сталинская кадровая политика еще не приобрела широкую известность. Резкое решение в отношении одного из отцов нэпа и твердой советской валюты вызывало удивление еще и потому, что наиболее конфликтная политическая часть выступления на съезде до народа не дошла: в «Правде» напечатали усеченный вариант, из которого исключили все сокольниковские заявления о Сталине и авторитете госсекретаря.

Без работы первый советский наркомфин оставался не слишком долго. Оставлять известного за границей советского финансиста не у дел было бы опасно – это лишь подтверждало ставшие достоянием зарубежных СМИ сведения об отсутствии единства в высшем руководстве СССР. Однако новое назначение стало для него едва ли не наказанием – 26 января 1926 г. Сокольникова поставили на должность заместителя председателя Госплана. Того самого Госплана, с невероятными прожектами которого он боролся уже не первый год.

Зная о хитрости Сталина, можно предположить, что этим назначением он планировал убить сразу двух зайцев. Во-первых, наказать зарвавшегося с его точки зрения Сокольникова, поставив его в очень сложное с профессиональной точки зрения положение. Во-вторых, включить в руководство Госплана опытного экономиста и оппонента плановиков, чтобы умерить их пыл и привести планы государства в соответствие с его реальными возможностями.

В начале 1926 г. в ведомстве велась разработка плана на следующий год и первого пятилетнего плана. Сокольникову приходилось работать рука об руку со своим недавним оппонентом Струмилиным, также занимавшим должность зампреда Госплана. Центральным вопросом в рамках планирования первой пятилетки стал выбор подхода, определяющего конкретные пути формирования плана.

Доминировали две точки зрения. Первый подход подразумевал приоритет рыночных и финансовых механизмов управления хозяйством страны. Его сторонники призывали формировать пятилетний план на основании объективных закономерностей развития экономики, выявленных в ходе тщательного анализа существующих тенденций. Приверженцы второго подхода, напротив, видели в плане орудие трансформации экономики. В плане нужно ориентироваться не на имеющиеся предпосылки, а на стоящие перед страной цели, утверждали они.

Нетрудно догадаться, что Сокольников был сторонником первого подхода, в то время как большинство его новых коллег по Госплану предпочитали вторую концепцию. Оказавшись в окружении оппонентов, «красный Витте» не поступился своей принципиальностью. Вновь и вновь ему приходилось спорить, доказывая, что советская экономика не выдержит ускоренной индустриализации.

Тем временем достижения бывшего наркомфина рушились у него на глазах. Срыв экспортно-импортного плана осенью – зимой 1925 г. привел к сокращению притока иностранной валюты. Уже к весне 1926 г. Госбанк стал испытывать затруднения с проведением валютных интервенций. Лишившись возможности поддерживать твердый курс червонца, власти отменили интервенции и ликвидировали единый курс червонной валюты.

Вместе с тем вновь была запрещена свободная покупка иностранной валюты. В этих условиях те, кто имел возможность, начали вывозить огромные суммы в червонцах за рубеж с целью их обмена на валюту. Вскоре был объявлен запрет на вывоз червонца. Несмотря на формальное сохранение нэпа, советская экономика вновь стала замкнутой, как в годы «военного коммунизма».

Росла и эмиссия. Количество денег утроилось всего за два года. Если к 1 апреля 1924 г. объем денежной массы в обращении составлял 400 млн руб., то к 1 апреля 1926-го он вырос до 1200 млн руб.

Сокольников, продолжавший публиковаться в газетах вопреки политической опале, пытался противостоять уничтожению конвертируемого червонца и давать советы новому руководству Наркомфина.

У населения уже нет возможности превращения свободных денег в необходимые товары. Усиленный спрос на золото и валюту в этих условиях сигнализирует об отливе денег из обращения, указывает Сокольников. По его мнению, для исправления ситуации государство должно изымать из обращения деньги, полученные от реализации золота внутри страны.

«Эмиссионный предел в данный момент достигнут (и даже несколько “превзойден”). Это не значит, конечно, что достигнута абсолютная граница денежного обращения. Она сможет быть отодвинута осенью, в условиях нового хозяйственного года, но эта возможная передвижка будет тем значительнее и обеспеченнее, чем больше будет упорядочено денежное обращение в месяцы, остающиеся до начала реализации нового урожая», – пишет Сокольников в статье «У эмиссионного предела».

Однако прямого влияния на финансовую политику он оказывать уже не мог. В этих условиях бывший наркомфин сосредоточил свое внимание на плановой работе. Он пытался отстоять хоть какие-то завоевания нэпа, оказывая сопротивление губительным для экономики планам форсированного построения новой промышленности. Весной 1926 г. Сокольников принял участие в I съезде президиумов Госплана СССР и союзных республик, на котором обсуждался проект первой пятилетки.

Представлял проект один из его авторов – Станислав Струмилин. Уже в самом начале своего заявления он назвал главные цели новой пятилетки: опережение обычных темпов роста капиталистического хозяйства и ликвидация диспропорции между развитием сельского хозяйства и промышленности.

Струмилин, как и годом раньше, призывал всеми силами ускорить индустриализацию. Требующиеся для этого средства он предложил получить за счет эмиссии.

«Эмиссионный доход, как особую форму присвоения реальных сбережений населения в обмен на необходимые обороту денежные знаки, можно рассматривать как специальный безвозвратный заем у этого населения, обеспеченный товарными фондами страны», – заявил автор чернового плана первой пятилетки.

Завершая свое наполненное цифрами и воодушевляющими лозунгами выступление, Струмилин подчеркнул, что лучше уж построить завышенные планы и растянуть их выполнение, чем преуменьшить возможные темпы развертывания советского хозяйства.

Понимая шаткость своего положения, Сокольников признал значимость проделанной Струмилиным работы, но сделал ряд замечаний.

Представленный Струмилиным план не является перспективным планом в точном смысле этого слова, отмечает он. И напоминает о последствиях представленных годом раньше «Контрольных цифр»:

Если бы в самом деле принять это за перспективный план и на основе этого плана построить конкретные хозяйственные планы отдельных отраслей, то я думаю, что получились бы, может быть, гораздо большие неудобства, чем те, которые вытекали из попытки построить в свое время конкретные хозяйственные планы, исходя из контрольных цифр Госплана.

Завышенные планы в его понимании не так уж безобидны, одно дело сделать ошибку в том, чтобы нагрузить те или иные предприятия, и совсем другое – сделать ошибку в выборе вложений по той или иной отрасли хозяйства, тем самым связав экономику страны на несколько лет. Будущие ошибки исправлять будет все труднее и труднее, предупреждает Сокольников.

Нет сомнения, утверждает он, что промышленность – ведущее и преобразующее начало экономики. Но что будет вести за собой это ведущее начало? Без развития сельского хозяйства и его скорейшей механизации промышленность окажется без сырья, а ситуация в деревне выйдет из-под контроля, говорит теперь уже бывший наркомфин. Сокольников предостерегает:

Но если мы делаем ставку на китайский тип земледелия и на снижение производительности в сельском хозяйстве, чтобы удержать в деревне то излишнее население, которое мы не можем переварить в городе, то ясно, что мы организуем самые явные социальные противоречия, которые могут взорвать не только эти пятилетние программы, но могут дать и гораздо большие бедствия.

Речь идет не об ущемлении промышленности, а о выборе таких плановых величин, которые обеспечат быстрое и в то же время плавное и безболезненное развитие, говорит Сокольников. Поставленную цель – за пять лет вывести страну на полное самообеспечение он называет недостижимой.

Если бы вы поставили такую задачу, скажем, на 25-летний срок, может быть, в течение 25 лет как-то к этому можно было бы приблизиться. Но если вы хотите, чтобы в пять лет к этому подойти очень близко – это значит, накладывать такое бремя на наше хозяйство, которое оно выдержать не может.

Как показала история, он был не так уж далек от истины. Более-менее достойного уровня жизни для работающего населения удалось достичь лишь к концу 1930-х. Однако его критика на съезде плановиков была оставлена без внимания. В стенографическом отчете, выпущенном в том же году, его выступление просто не было опубликовано. Позиции Сокольникова будто не существовало. Струмилин и другие сторонники форсированной индустриализации вновь получили карт-бланш.

Путь в никуда: предпосылки нового кризиса

Тем временем в стране, не успевшей в полной мере оправиться от «осенних заминок», уже развивались предпосылки для нового, еще более серьезного кризиса. 1926 г. стал последним периодом относительно стабильного спроса перед многолетним товарным голодом. Не в последнюю очередь благодаря корректировке планов, о которой говорил ранее Сокольников.

Однако в условиях ограниченных возможностей провозглашенный курс на быструю индустриализацию неизбежно требовал оттянуть ресурсы, требующиеся для рывка, из других сфер, в первую очередь из сельского хозяйства. Сельскохозяйственный налог с каждым годом приносил бюджету все больше денег, но расходы на деревню в то же время падали.

Еще одной ошибкой стало понижение закупочных цен на сырьевые культуры. Таким образом власти надеялись снизить стоимость товаров легкой промышленности, в цене которых стоимость сырья играла далеко не последнюю роль. В результате сложилась абсурдная ситуация – в льноводческих районах наименее рентабельным стало выращивание льна, в свекличных – свеклы и т. д. Цены на товары тем временем продолжали расти. В условиях и без того сократившейся государственной поддержки новое расхождение «ножниц цен» сулило серьезные проблемы.

Рост зажиточных хозяйств был искусственно ограничен. С них стали взимать повышенный налог – 21 % вместо 12 %. Одновременно с этим богатым крестьянам запретили покупать сложные сельскохозяйственные машины. В партии считали, что трактор, попавший в руки единоличника, становится орудием эксплуатации бедняков. Под эксплуатацией подразумевалась обработка земли для других крестьян за плату.

Отныне трактор можно было приобрести только в рамках крестьянского кооператива. Однако большинство таких кооперативов и товариществ не имели денег даже для первого взноса по кредиту. На фоне перераспределения средств в пользу промышленности сократилось и финансирование «тракторных» кредитов. Таким образом рост производительных сил в деревне застопорился.

Начавшийся всего за год до этого процесс общей либерализации также приостановился. Тех, кто использует наемный труд, вновь начали лишать избирательных прав. Противоречия нэпа проявлялись все очевиднее. Сельские передовики, обрабатывавшие большие площади, не могли обходиться без работников со стороны. В результате те, кто давал самый большой урожай, буквально за год успели превратиться из «неблагонадежных элементов» в пример для подражания, а затем вернуться к прежнему статусу.

Товарный голод удовлетворялся административно-командными методами. Поначалу розничную торговлю старались поддерживать. В Москву, к примеру, привозили целые составы «мануфактуры», распространявшиеся среди частников. Однако длилось это недолго. Отпуск товаров частным торговцам резко сократили. Теперь им приходилось приобретать их окольными путями. К примеру, нанимали безработных, которые стояли в очередях за дефицитными товарами, а затем отдавали их торговцу для продажи по завышенной цене.

Мысль об окончательном вытеснении частного капитала из советской экономики крепла с каждым днем. Частников вновь начали винить во всех бедах, поэтому постепенное проведение этой линии не встречало сопротивления. Частной торговле стали выделять меньше товаров, частная промышленность не могла получить необходимое сырье. Налоги поднимали, кредитование сокращали. В этих условиях число частных предприятий во всех сферах пошло на убыль.

В сфере промышленности вытеснение частников закономерно вело к централизации и бюрократизации. Заводы были вынуждены подавать заявки на необходимое сырье и оборудование за год-полтора до его поставки, заявки по пути проходили несколько инстанций, где подвергались не всегда обдуманной корректировке, что неизбежно вело к затовариванию складов ненужной продукцией и нехватке необходимых материалов.

Вытеснение частного капитала сказалось и на потере связи с потребителем. Нэпманы, заинтересованные в продажах, напрямую общались со своими покупателями и учитывали их потребности и замечания. В то же время государственная фабрика была отделена от своего потребителя непреодолимой стеной бумажных согласований. Сложилась ситуация, когда промышленность продолжала штамповать товары, на которые уже не было спроса, в то время как население страдало от дефицита другой продукции.

Сокольников и его бывшие коллеги по НКФ, многие из которых на тот момент сохранили свои должности в народном комиссариате, пытались предупредить о надвигающейся катастрофе.

Леонид Юровский, к примеру, пытался обосновать теорию совместимости социализма с рынком. «Может быть, в порядке классификационном не следует говорить, что товарно-капиталистическое хозяйство есть последняя форма товарного хозяйства, а следует поставить вслед за ней (выделив в ней монополистический подвид) товарно-социалистическую форму, если бы только не лучше было устанавливать классификации на основании более значительного исторического опыта», – писал Юровский в «Финансовой газете».

Однако курс на индустриализацию был взят, его подтвердило решение декабрьского съезда, и на предостережения финансистов не обращали должного внимания. А вскоре «Финансовую газету», ставшую в годы нэпа главной трибуной для спецов из НКФ, и вовсе закрыли, теперь, когда цель была поставлена, в спорах об организации хозяйства уже не было никакой нужды. Последний, 252-й номер «Финансовой газеты» вышел 31 октября 1926 г., с 1 ноября начался выпуск журнала «Финансы и народное хозяйство».

Короткая «оттепель»: последний шанс нэпа

Осознав, что сопротивление генеральной линии партии бесполезно, Сокольников на время посвятил себя аналитической работе по некоторым вопросам планирования. Он разрабатывал концепцию всесоюзного индекса кооперативных цен и взвешенного розничного индекса, определял перспективы развития транспортной сети и т. д.

В мае 1927 г. Сокольников, который к тому времени уже почти полтора года был вынужден по большей части работать «в стол», получает шанс. В составе советской делегации его командируют на международную экономическую конференцию в Женеву. Не исключено, что этой командировкой Сталин попытался на время дистанцировать Сокольникова от новой оппозиции, сторонником которой он продолжал считаться.

Советский делегат указал представителям европейских стран, что за пять лет до этого они предрекали полное крушение социалистической организации хозяйства, но их прогноз не подтвердился. Обрисовав ближайшие перспективы экономического развития СССР, он призвал к мирному сожительству экономических систем. Сокольников заявил:

Политическая и экономическая система в СССР и капиталистических странах глубоко различны, тем не менее сотрудничество между ними вполне возможно; это показал опыт прошлых лет.

Доклад вызвал широкий резонанс. «Речь Сокольникова произвела такое сильное впечатление, от которого не сразу можно отделаться. Аплодисменты раздались на скамьях всех делегаций парламента капиталистического хозяйства. Даже англичане аплодируют в знак одобрения речи Сокольникова. Русские умеют представить себя капиталистическому миру в самом благоприятном свете», – писал корреспондент немецкой либеральной газеты Vossische Zeitung. Многие другие издания также отметили, что речь Сокольникова, которую выслушали очень внимательно, имела большой успех. В условиях недостатка рынков сбыта советское приглашение к сотрудничеству выглядело для многих стран очень привлекательным. До Великой депрессии оставалось чуть больше двух лет, и полноценное взаимодействие с СССР могло смягчить грядущий кризис.

Крайний слева Б.Е. Штейн, справа Г.Я. Сокольников. 1927

[Из открытых источников]

В Москву Сокольников вернулся победителем. Вскоре он отдалился от левой оппозиции. Точных данных о том, по какой причине это произошло, не сохранилось. Однако можно сделать несколько предположений на этот счет.

Отсутствие единства и разногласия по экономическим вопросам делали оппозицию малоэффективной, в то время как Сокольников пространным разговорам всегда предпочитал действие. Могла сыграть свою роль и его давняя дружба с Бухариным. Именно редактируемая Бухариным «Правда» сообщала 3 августа 1927 г. на первой полосе:

Разорвал с оппозицией и тов. Сокольников, не пожелавший строить в нашей партии – другую партию, отказавшийся поддерживать деятельность оппозиции, разлагающей дело укрепления обороноспособности нашей страны.

На XV съезде отдалившегося от оппозиции Сокольникова вновь избирают членом ЦК. Выступая, он объясняет, что у него возникли коренные разногласия с оппозиционным блоком в области внешней политики и внутрипартийной линии.

Отклики германской печати на речь

Г.Я. Сокольникова на международной экономической конференции, опубликованные в газете «Правда». 8 мая 1927 [РГАСПИ]

«В промежуток между XIV и XV съездами те разногласия, которые отделяли меня от большинства ЦК, в значительной степени ликвидировались. Часть из них оказалась преувеличенной, раздутой», – заявляет Сокольников. И действительно позиция партии изменилась. В своем докладе в самом начале съезда Сталин назвал причиной товарного голода не чрезмерным развитием сельского хозяйства, а тот факт, что производство средств производства растет быстрее, чем производство средств потребления.

Сокольников представляет съезду выведенный им за время работы в Госплане центральный принцип плановой работы: неразрывная связь роста сельского хозяйства с ростом производства средств потребления и через производство средств потребления – с ростом производства средств производства.

Будто бы предвидя будущие потрясения, Сокольников призывает партию не рассматривать крестьянские запасы хлеба для собственных нужд в качестве войны кулака против государства.

«Мы знаем, что действительно к концу года у нас будет запас в стране примерно около 1 миллиарда пудов хлеба, но, во-первых, было бы совершенно нелепо представлять себе дело так, что крестьянские запасы хлеба есть выражение какой-то войны кулака против пролетарской системы хозяйства, что наличие этих запасов требует от нас немедленного священного похода для того, чтобы эти излишки отобрать. Таким путем мы можем только благополучно вернуться к продразверстке», – заявляет «красный Витте». Вместо нажима на крестьян он предлагает найти формы общественной и государственной организации хлебных запасов, чтобы застраховать страну от голода и неурожая.

Выступление Сокольникова, как и его размолвка с оппозицией, были с воодушевлением восприняты участниками съезда. Едва ли не впервые за два года его выступление встретили с одобрением.

В мае Григория Сокольникова освободили от нелегкой для него работы в Госплане, переведя на должность председателя правления «Нефтесиндиката», занимавшегося сбытом нефти и нефтепродуктов за границу. Это была важная составляющая экономики страны. Сталин решил проверить лояльность опального наркомфина, доверив ему собственный участок работы и освободив от присмотра плановиков. Однако оттепель оказалась очень недолгой.

Чрезвычайные меры: конец нэпа

Еще в начале 1927 г. власти совершили ошибку, последствия которой оказались фатальными для нэпа. В первом полугодии 1927 г. не были повышены заготовительные цены на зерновые культуры. Ежегодно это делалось, чтобы компенсировать продавцам хлеба затраты на его хранение в течение зимы и потери. Курс на удержание закупочных цен, как предполагалось, предотвратит и рост цен на деревенском рынке. Это должно было облегчить жизнь беднякам, вынужденным покупать хлеб у зажиточных крестьян.

Однако не были учтены рост цен и инфляция. На деле стабильность цен значила их снижение в реальном выражении по отношению к осенним. Недальновидное решение привело не только к сокращению продаж крестьянского зерна, но и к снижению темпов роста посевных площадей под зерновыми культурами.

Чтобы хоть немного замедлить расхождение «ножниц цен», в феврале 1927 г. было принято решение о снижении розничных цен на промтовары на 10 % к 1 июля. Разумное с точки зрения экономической ситуации решение оказалось неэффективным, так как параллельно продолжалось бурное развитие промышленных предприятий. В то время как их расходы на строительство, модернизацию и зарплату новым работникам росли, доход промышленности сократился. В этих условиях единственным выходом для предприятий становилось получение кредита.

Рост кредитования и продолжение эмиссии лишь усугубляли состояние экономики. Увеличение объема денежной массы неизбежно вело к росту цен.

Год был урожайным, поэтому летом столь важный для бюджета процесс хлебозаготовок шел хорошо. Крестьяне охотно продавали запасы, чтобы освободить место для хранения нового урожая. Посчитав, что снижение цен на промтовары облегчило жизнь крестьянам, в сентябре 1927 г. власти приняли решение о снижении заготовительных цен, которое длилось вплоть до декабря. На фоне сохранявшегося товарного голода это привело к тому, что крестьяне резко сократили продажу хлеба.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о хлебозаготовках. 5 января 1928

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 709. Л. 20]

В декабре 1927 г. разразился кризис хлебозаготовок. Считается, что именно этот кризис поставил страну перед выбором – пойти по пути развития нэпа или свернуть с него. Над страной вновь нависла угроза нехватки продовольствия. Можно было решить ее за счет сокращения экспорта и замедления темпов развития промышленности, но партия приняла иное решение – нажать на крестьян.

Директива ЦК ВКП(б) парторганизациям о хлебозаготовках. 6 января 1928

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 709. Л. 25–27]

Директива ЦК ВКП(б) «Первые итоги заготовительной кампании и дальнейшие задачи партии». 13 февраля 1928 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 715. Л. 75–82]

В начале 1928 г. вводятся чрезвычайные меры в сфере хлебозаготовок. Директивы ЦК от 6 января и 13 февраля предписывали выкачать из деревни денежные и хлебные излишки. Первая задача решалась путем введения займа укрепления крестьянского хозяйства, облигации которого распространялись в принудительном порядке. Решение второй задачи было менее изящным: зажиточных крестьян, обладавших большими запасами хлеба, стали обвинять в спекуляции. Это было абсурдно, так как крестьяне не скупали и удерживали зерно с целью набить цену, а производили его и по закону могли свободно распоряжаться продуктом своего труда. Однако спорить с указаниями ЦК на местах никто не решился, Сталин напрямую пригрозил руководителям партийных организаций на местах. В то же время, не желая раньше времени разжигать новый конфликт в партии, он заявил:

Разговоры о том, что мы будто бы отменяем нэп, вводим продразверстку, раскулачивание и т. д., являются контрреволюционной болтовней, против которой необходима решительная борьба. Нэп есть основа нашей экономической политики и остается таковой на длительный исторический период.

Но на деле чрезвычайные меры все-таки оказались возвращением к продразверстке. По дворам вновь ходили сотрудники ОГПУ, требуя сдачи хлеба. У крестьян, чьи излишки превышали 500 пудов, конфисковывали не только зерно, но и сельскохозяйственную технику. Нередко изъятия происходили без судебного решения.

На первых порах чрезвычайные меры позволили значительно увеличить хлебозаготовки. Нависшая над страной в конце 1927 г. угроза голода была ликвидирована. В то же время отношения власти с деревней были безнадежно испорчены.

Крестьяне начали отказываться от аренды земли, продавать технику и сокращать посевные площади. В сельской местности участились нападения на представителей партийных и правоохранительных органов. Крестьяне, потеряв возможность зарабатывать на своей земле, перебирались в город.

Однако и там обстановка была не лучше. В связи с притоком населения, связанным с ростом промышленных предприятий, городу требовалось все больше продовольствия. В некоторых городах появились длинные очереди за хлебом, о которых к тому времени уже успели забыть, была введена карточная система.

Ко второму кварталу 1928 г., когда хозяйства зажиточных крестьян по большей части были уже разорены, хлеб начали изымать и у середняков. В округах разрешалось оставлять не более двухнедельного запаса. Это позволило вновь нарастить темп заготовок, но деревня окончательно потеряла стимул к дальнейшему развитию.

С каждым месяцем нажим на крестьянство лишь усиливался. Резолюция объединенного пленума ЦК и ЦКК «О хлебозаготовках текущего года и об организации хлебозаготовительной кампании на 1928/29 г.», принятая 11 апреля 1928 г., гласила: «Для того чтобы парализовать угрозу общехозяйственного кризиса и обеспечить не только снабжение хлебом городов, но и отстоять взятый партией темп индустриализации страны, ЦК должен был принять ряд мер, в том числе и экстраординарного порядка». Этот же документ призывал нарастить объемы заготовок хлеба и маслосемян в третьем квартале 1928 г.

Применение чрезвычайных мер стало причиной нового раскола в Политбюро. Несмотря на увещевания Сталина, сторонникам нэпа было очевидно, что чрезвычайщина принесет экономике лишь вред, в перспективе лишат страну и хлеба, и сырьевой базы для промышленности. Бухарин, Рыков и Томский выступили с критикой убийственных для страны мер.

В этих условиях Сокольникову не оставалось ничего другого, кроме как поддержать оппозицию, на этот раз правую. Вероятно, он понимал, что новое выступление против Сталина может поставить крест на его карьере, однако мириться с тем, что страну вновь возвращают во времена «военного коммунизма», он не мог. Кроме того, на этот раз большинство было не на стороне генсека.

Первый открытый конфликт случился на пленуме ЦК ВКП(б), проходившем с 4 по 12 июля 1928 г. Сторонники продолжения нэпа открыто выступили против чрезвычайных мер и оказались в большинстве. Их выступления обличали перегибы и извращения той политики, которая уже полгода проводилась в деревне.

Одним из тех, кто выступил с решительной критикой, был Сокольников. Его выступление председателю пришлось продлять дважды. Во второй раз он хотел отказать оратору, но Сокольников заявляет: «Я попросил бы некоторую льготу мне дать. Почему? По моему адресу распространяется чрезвычайно много легенд, это все знают. Мне приходилось говорить очень мало за последнее время, а поэтому, если вы дадите возможность мне высказаться, вы мало потеряете, а мне дадите известное удовлетворение». И слушатели поддерживают это требование.

В своей речи бывший наркомфин критикует чрезвычайщину. Он напоминает, что не раз предупреждал об опасности недостаточного развития сельского хозяйства – и вот до чего это довело. Сокольников призывает в кратчайшие сроки вернуть доверие среднего крестьянства – только это, по его мнению, могло обеспечить нормальное проведение хлебозаготовительной кампании осенью 1928 г.

Сталин, оказавшийся в меньшинстве и не готовый к открытой конфронтации, был вынужден отступить. Он во многом соглашался с критикой, не выказывая своего недовольства, и сваливал вину на Микояна, обвиняя того в следовании неправильным тенденциям.

Июльский пленум завершился полной победой сторонников нэпа. Принятая по итогам обсуждений резолюция предписывала немедленно прекратить обход дворов и незаконные обыски. Запрещались какие-либо рецидивы продразверстки, ликвидация базаров. Государственным органам на местах было приказано использовать максимально гибкие формы регулирования торговли.

Тогда же, в июле 1928 г., лидер правой оппозиции Николай Бухарин решил вступить в переговоры с одним из лидеров потерпевшей поражение «новой» оппозиции – Львом Каменевым. В тот момент он, будучи исключенным из партии, отбывал последние дни своей ссылки в Калуге.

Наиболее подходящей для установления контактов фигурой оказался Григорий Сокольников. С одной стороны, он успел побывать в рядах как «новой», так и правой оппозиции. С другой стороны, несмотря на разногласия 1925 г., он оставался близким другом Бухарина.

Утром 11 июля Сокольников позвонил Каменеву. Он сообщил, что в ходе пленума произошел окончательный разрыв Бухарина со Сталиным. Уже через час Сокольников и Бухарин приехали к Каменеву домой. В личной беседе Бухарин жаловался на генсека, называя того «беспринципным интриганом, который все подчиняет сохранению своей власти». Лидер правой оппозиции фактически предложил Каменеву сформировать коалицию с целью последующего смещения Сталина.

Однако реализовать этот замысел так и не удалось. Каменев не поддержал правых, да и в рядах последних не все были уверены в успешном завершении открытой конфронтации с генсеком. О диалоге лидеров оппозиции на время забыли.

Осенью 1928 г. Сталин начал открытое наступление на правых. 19 октября 1928 г. он выступил на пленуме МК и МКК ВКП(б) с докладом «О правой опасности в ВКП(б)»: «Победа правого уклона в нашей партии означала бы громадное усиление капиталистических элементов в нашей стране. А что значит усиление капиталистических элементов в нашей стране? Это значит ослабление пролетарской диктатуры и усиление шансов на восстановление капитализма. Стало быть, победа правого уклона в нашей партии означала бы нарастание условий, необходимых для восстановления капитализма в нашей стране». Генсек призвал решительно бороться с правым уклоном до полной его ликвидации.

В этих условиях правая оппозиция начала стремительно терять своих сторонников. Многие уже видели, чем может закончиться конфликт со Сталиным на примере левой и «новой» оппозиции. В числе тех, кто отказался от правого уклона, был и Сокольников.

На ноябрьском пленуме Рыков, один из лидеров правых, упомянул о расхождениях Сокольникова с ЦК по вопросам политики в деревне. Однако сам «красный Витте» поспешил откреститься от разногласий. Его выступление запланировано не было, поэтому 28 ноября 1928 г. он передал председателю пленума записку, в которой, в числе прочего, сообщал:

В заключительной речи вчера на пленуме т. Рыков, назвав мое имя мельком, упомянул о некотором расхождении моем с линией ЦК. Тов. Рыков тут же справедливо отметил, что я не брал слово на пленуме. Считаю необходимым пояснить по этому поводу, что не выступал в прениях по резолюции Политбюро о контрольных цифрах не потому, что нахожусь в разногласии с ней, а, наоборот, потому, что полностью с ней солидаризуюсь и вижу в ней вполне правильное развитие линии, намеченной на XVсъезде. Расхождения, которые были у меня по отдельным хозяйственным вопросам с политикой ЦК, относятся к прошлому и являются ликвидированными… Чем более важна на нынешнем этапе индустриализации советской страны задача максимального ускорения подъема в сельском хозяйстве, тем менее допустима, тем более опасна какая бы то ни была путаница в проведении нашей классовой линии в деревне, тем более ошибочны тенденции изменить линию XV съезда.

Сложно сказать, по какой причине Сокольников столь стремительно отказался от участия в правой оппозиции, с которой его объединяла общность взглядов на дальнейшее развитие советской экономики. Не исключено, что он, оценив нерешительность и шаткость положения оппозиционных лидеров, осознал бесполезность борьбы. Еще свежи были в его воспоминаниях баталии на съезде в марте 1925 г., в результате которых он на долгое время оказался в опале и не имел возможности оказывать влияние на хозяйственную политику страны.

Еще одним фактором, побудившим Сокольникова отмежеваться от правых, могла стать международная напряженность. В стране и в мире говорили о неизбежности новой большой войны. В таких условиях партии требовалось единство, и Сокольников, командовавший армией во время Гражданской войны, прекрасно это понимал.

Однако избежать нового удара судьбы не удалось. В начале 1929 г. беседа Каменева с Бухариным, состоявшаяся при посредничестве Сокольникова за полгода до этого, была предана огласке.

Как выяснилось, Каменев сам составил конспект беседы и переслал его еще одному лидеру партийной оппозиции – Зиновьеву. Тот посоветовал не вступать в союз с правыми и выжидать, пока Сталин захочет заручиться поддержкой левых. Секретарь Каменева по фамилии Швальбе, также получивший доступ к конспекту, показал его своему брату, а тот, в свою очередь, троцкисту М. Югову. Так конспект оказался в руках Троцкого, который приложил все усилия к тому, чтобы записи были обнародованы. Он считал, что это лишит правую оппозицию возможности примирения со Сталиным.

Однако появление так называемых дневников Каменева вообще лишило правую оппозицию каких-либо возможностей. Ее лидеры пытались оправдаться, доказывая, что ни о каком блоке с левыми не было и речи. В конце января Сокольников направил Серго Орджоникидзе, с которым состоял в дружеских отношениях, письмо.

В нем он указывал, что встреча с Каменевым была организована им по просьбе Бухарина для того, чтобы рассеять представления лидера левых о враждебном настрое представителей правой оппозиции. По словам Сокольникова, в его присутствии обсуждалось не формирование антисталинского блока, а сохранение нейтралитета между оппозиционными фракциями. Он писал:

Лично я в момент этого свидания занимал линию «невмешательства» во внутренние прения в ПБ. Вместе с тем я был решительно за отмену чрезвычайных мер и опасался возвращения к ним. Я не сразу убедился, что вопрос о них действительно решен отрицательно.

Должен прямо сказать, что выводы, сделанные мной после июльского пленума из информации Бухарина, разошлись с теми выводами, которые он делал сам. Тем более – после ноябрьского пленума. Об этом я имел случай категорически сказать и самому Бухарину.

Однако было уже слишком поздно. На состоявшемся в апреле пленуме он подвергся травле – критика звучала со всех сторон. Сокольникова выставляли, наравне с Бухариным, едва ли не главным организатором заговора против ЦК.

Резолюция объединенного пленума ЦК и ЦКК от 23 апреля 1929 г. гласила: «Осудить поведение тт. Бухарина и Сокольникова (беседа с тов. Каменевым) как акт фракционный, свидетельствующий о полной беспринципности тт. Бухарина и Сокольникова и противоречащий к тому же элементарным требованиям добросовестности и простой порядочности». Обоим друзьям детства пришлось давать многочисленные объяснения и оправдываться, однако спасти их это уже не могло.

Как ив 1925 г., участие в оппозиции очень скоро сказалось на судьбе и карьере Сокольникова, несмотря на все его объяснения. В ноябре 1929 г. Сталин, стремясь разобщить бывших сторонников оппозиции, назначает Сокольникова полномочным представителем СССР в Великобритании. Дипломатические отношения между странами возобновились незадолго до этого. Сокольникову пришлось покинуть страну на несколько лет.

Разгромив правых, генсек полностью избавился от сторонников нэпа в ЦК, что позволило ему окончательно изменить экономическую политику, взяв курс на коллективизацию, индустриализацию и окончательное вытеснение частника.

В декабре 1929 г. на конференции историков-марксистов он заявил: «Если мы придерживаемся нэпа, это потому, что она служит делу социализма. А когда она перестанет служить делу социализма, мы новую экономическую политику отбросим к черту».

С нэпом было покончено, и хотя официально об этом никто не заявлял, все делалось для того, чтобы полностью ликвидировать частную инициативу в экономике. Вводились сверхналоги, прекратилось кредитование частных предприятий, урезали многие введенные в годы нэпа экономические свободы.

На законодательном уровне новую экономическую политику окончательно свернули 11 октября 1931 г., запретив частную торговлю. Немногочисленные частные магазины и предприятия, дожившие до этого времени, были национализированы. Бывших нэпманов и членов их семей подвергали судебному преследованию, держателей крепких крестьянских хозяйств ссылали в Сибирь. В жизни страны начиналась новая эпоха.

Конечной целью нэпа был социализм, и это изначально определило его судьбу. Как и судьбу одного из его главных создателей и защитников.

В опале: последние годы жизни первого советского наркомфина

За короткое время Сокольникову удалось добиться больших успехов на дипломатическом поприще. Несмотря на постоянные антисоветские кампании в Великобритании, спорные вопросы по старым договорам между двумя странами были урегулированы. Советскому полпреду нередко приходилось лично встречаться с британскими министрами и политиками, в том числе с премьер-министром Макдональдом, министром колоний лордом Пасфилдом, министром народного просвещения Трейвельяном, лидером либералов Ллойд Джорджем и многими другими.

За счет умелой работы с профсоюзными лидерами Сокольникову даже удалось создать в Соединенном Королевстве общественное движение в поддержку СССР. Жена Григория Сокольникова вспоминала, что в Англии и вообще за рубежом он всегда пользовался подчеркнутой симпатией тех, с кем соприкасался.

«В эти же годы мы встречались с людьми, вписавшими свои имена в нашу эпоху. Сонм выдающихся ученых, политических деятелей, литераторов, артистов. Я познакомилась в Англии на квартире Беатриссы и Сиднея Вебб с противоречивым, многогранным даже в свои тогда семьдесят лет Бертраном Расселом; встречались мы со светлым во всех отношениях Бернардом Шоу, во Франции – со спортивно резким и неутомимым бунтарем Леоном Блюмом и галантным умницей Кашеном, с сжигаемым тысячей огней Барбюсом, в Москве – с неисчерпаемыми эрудитами: Покровским, Бухариным, Тарле, с душевно прекрасной Крупской и Ульяновой, блистательной Коллонтай, погруженным в своим непонятные мне думы Эми Сяо, протестующим, искрящимся Панаитом Истрати и хитроумным Горьким. Интереснейшие люди – Фрунзе, Куйбышев, Дзержинский – были всегда где-то рядом и нередко у нас дома», – вспоминала Галина Серебрякова.

В 1932 г. полюбившийся англичанам Сокольников попросил освободить его от обязанностей полпреда. Серебрякова писала, что сделано это было по ее просьбе – она хотела поскорее издать в СССР свою книгу об Англии. Узнав об отставке советского полпреда, пресса, в том числе белоэмигрантская, разразилась огромным количеством статей, в которых строились догадки о причине отставки. Самая влиятельная русскоязычная газета Парижа «Последние новости» опубликовала статью, в которой пела дифирамбы Сокольникову и противопоставляла его Сталину.

Сокольников сказал жене, узнав о публикации: «Этого Сталин мне не простит и обязательно отомстит».

И он не ошибался. Встретив Сокольникова впервые после его возвращения в Москву, Сталин сказал ему: «Говорят, Григорий, ты так полюбился господам англичанам, что они тебя отпускать не хотели. Может, лучше тебе жить с ними?»

Более полугода Сокольников не получал нового назначения. В это время он вел преподавательскую работу, писал статьи и почти принял решение о переходе от практической деятельности к научной. Однако согласно воспоминаниям Серебряковой, вскоре после этого Сталин вызвал его к себе, обласкал и назначил первым заместителем народного комиссара иностранных дел Литвинова.

Некоторое время Сокольникову удавалось жить и работать спокойно. Все вновь изменилось на партконференции, проходившей в январе 1934 г. Старому члену партии устроили настоящую обструкцию. Ему не давали говорить, требовали признать ошибки в области индустриализации. В заключительном слове Каганович с издевкой заявил, что простая колхозница политически грамотнее «ученого Сокольникова».

Тучи сгущались, вскоре у Сокольникова появились проблемы на службе. У него резко ухудшились отношения с наркомом иностранных дел Литвиновым. Сокольников тщетно искал встречи со Сталиным. В одном из писем ему он просил: «…убедительно прошу… так как до сих пор Литвинов имел слово, то заслушать в порядке справедливости и мои объяснения по поводу трений с ним, тем более, что речь идет отнюдь не о пустяках».

Докладная записка Г.Я. Сокольникова И.В. Сталину об итогах его работы в Наркомате иностранных дел и переводе на хозяйственную работу. 14 мая 1934

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 804. Л. 56]

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о ликвидации коллегии Наркомата иностранных дел СССР, освобождении Г.Я. Сокольникова от работы в НКИД и переводе его на хозяйственную работу. 10 мая 1934

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1022. Л. 157]

Вскоре Политбюро приняло решение перевести Сокольникова на хозяйственную работу. Эту новость он воспринял с воодушевлением, ведь финансовая работа оставалась делом всей его жизни. И написал лично Сталину 14 мая 1934 г.: «Предоставление возможности идти в гущу основной строительной работы, а не сидеть, как-никак, на ее дипломатическом краю в условиях вынужденного наркоминдельского “иммунитета”, хотелось бы рассматривать как выражение взгляда Политбюро, что можно в настоящее время дать мне более активную нагрузку. Во всяком случае, т. Сталин, Вы можете быть абсолютно уверены, что на любой работе, на которую меня поставит ЦК, я сумею подтвердить делом, что старые, печальной памяти ошибки, давно и окончательно мною преодолены».

Докладная записка Г.Я. Сокольникова И.В. Сталину о направлении его на хозяйственную работу. 27 июля 1934 [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 804. Л. 58]

Докладная записка Г.Я. Сокольникова И.В. Сталину с просьбой ускорить его перевод на новую работу. 3 июля 1934 [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 804. Л. 60]

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Г.Я. Сокольникова первым заместителем наркома лесной промышленности СССР. 16 мая 1935

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1063. Л. 54]

Однако решение вопроса с новым назначением затянулось. Спустя два месяца Сокольников снова был вынужден писать Сталину: «Со времени постановления Политбюро о переводе меня на хозяйственную работу прошло почти два месяца. Так как нагрузка по Монгольской комиссии невелика, то фактически я сам без работы. Обращаюсь поэтому к Вам с просьбой ускорить решение вопроса».

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об освобождении Г.Я. Сокольникова от должности заместителя наркома лесной промышленности и переводе его на местную работу по Наркомлеспрому. 14 июля 1936

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1115. Л. 81]

Г.И. Серебрякова с дочерью Гелианой. 1930-е

[Из личного архива Гелианы Тартыковой-Сокольниковой]

Период неопределенности тянулся почти год. В мае 1935 г. Сокольников получил неожиданную для него новую должность – заместитель наркома лесной промышленности. Конечно, для высококлассного экономиста и опытного дипломата такое назначение выглядело издевкой и явным понижением, однако утомленный отсутствием реальной деятельности, бывший наркомфин был готов на что угодно, лишь бы вернуться к работе.

Но и на новом месте не все было гладко. Отношения с наркомом Лобовым складывались не лучшим образом, и к 1936 г. Сокольникова понизили в должности и перевели на местную работу по Наркомлесу.

Подчеркивая свое дружеское отношение, генсек в одной из личных бесед намекнул, что это Каганович влияет на Лобова и чинит другие препятствия Сокольникову из-за старых обид. Более того, Сталин тут же вызвал в кабинет Ежова, который в ту пору был секретарем ЦК, и заявил: «Николай Иванович, как могло случиться, что у Сокольникова нет дачи? Он заслужил от партии дачу. Надо позаботиться. Человек жизнь партии отдал, командармом был, денежную реформу провел, нужный стране человек».

Протокол допроса Г.Я. Сокольникова с сопроводительной запиской Н.П. Ежова И.В. Сталину. 3 ноября 1936 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 251. Л. 67, 68]

Протокол допроса Г.Я. Сокольникова с сопроводительной запиской Н.И. Ежова И.В. Сталину. 30 ноября 1936 [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 259. Л. 17, 18]

Дачу построили буквально за несколько недель. А самого Сокольникова в июне 1936 г. отправили руководить сплавом древесины на Каму. Эта поездка ему очень понравилась, величавая красота русской природы произвела на него, искушенного путешественника, большое впечатление. Сокольников даже задумал организовать сплав по Волге и Каме для своей семьи.

Но судьба распорядилась иначе. В начале июля 1936 г. Сталин вызвал Сокольникова к себе на дачу. В ходе этой встречи он поднял бокал и произнес тост: «За Сокольникова, старого моего друга боевого, одного из творцов Октябрьской революции». Домой Сокольников, по воспоминаниям Галины Серебряковой, вернулся «как после тяжелой болезни, успокоенный, фактически облапошенный».

В ночь на 26 июля 1936 г. Сокольникову приснился дурной сон, в котором он потерял свою собаку. «Бульку я потерял и всю ночь искал его. На подножке трамвая ехал во тьму, спрыгнул, звал. Все было напрасно, так и не нашел я Бульку, так и не нашел его», – рассказал он своей жене. Через несколько часов подали машину, и Сокольников уехал на работу. Больше он никогда не видел членов своей семьи.

В этот же день Сокольников был арестован по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра». В ходе недолгого следствия из него под давлением вытянули показания в заговоре против лидеров партии, шпионаже, диверсиях. Есть мнение, что в обмен на признание Сокольникову обещали не трогать семью, однако это был обман – его жена также вскоре была арестована.

«Сокольников производит впечатление совершенно разбитого человека. Подсудимый вяло и безучастно сознается во всем: в измене, вредительстве, подготовке террористических актов. Говорит тихо, голос его едва слышен», – писал присутствовавший на судебном процессе корреспондент английской Daily Telegraph.

30 января 1937 г. суд приговорил Григория Сокольникова к десяти годам тюрьмы.

Через два с небольшим года, 21 мая 1939 г., первый советский наркомфин был убит другим заключенным в Верхне-Уральском политизоляторе. Так звучала официальная версия. Как выяснилось позже, в ходе проведенного после XX съезда партии расследования, убийство Сокольникова было произведено под руководством сотрудника НКВД, действовавшего по указанию Берии и Кобулова.

Имя Сокольникова в нашей стране было забыто на долгие годы. Реабилитирован он был лишь в 1988 г. Многочисленные уроки нэпа не были учтены в годы перестройки, однако это не значит, что дело Сокольникова оказалось окончательно забыто.

Глава 10

Уроки нэпа

В экономических и других гуманитарных исследованиях история, уроки прошлого играют, по сути, ту же роль, что и эксперимент в точных науках. Изучение прошлого позволяет не только избежать многих ошибок, но и лучше понять настоящее. Казалось бы, достижения нэпа и многие проблемы и кризисы, с которыми страна столкнулась в связи с отходом от новой экономической политики, должны были навсегда установить важность твердой валюты и бюджетной политики. Во многом опыт нэпа был успешен, это редкий пример, когда за считанные годы удалось решить множество хозяйственных, экономических проблем по всей стране.

К сожалению, этот опыт по большей части не удалось применить в ходе социально-экономических преобразований перестройки и 90-х гг., хотя именно он мог стать базой для проведения обдуманных реформ, стимулирующих, а не разрушающих экономику и государство.

При этом постсоветская Россия регулярно сталкивалась с теми же сложностями, что и молодая советская республика в 20-х: необдуманная либерализация цен, высокая инфляция, оставшиеся без оборотных средств предприятия и т. д. Все эти проблемы были известны архитекторам нэпа и были, пусть и не без огрехов, ими решены. Однако опыт того времени никто не воспринимал всерьез.

Надо сразу оговориться, что в полном смысле перестройка не могла стать повторением нэпа. Советское общество начала 20-х и середины 80-х – совсем не одно и то же. Индивидуальные крестьянские хозяйства заменила система колхозов и совхозов, изменились нормы трудового права, да и в целом экономическая структура стала гораздо сложнее.

Отличается и причина начала реформ. Нэп начинали в условиях полной экономической разрухи и социального недовольства, перераставшего в вооруженные восстания. Перестройка, в свою очередь, началась в относительно спокойный период и была вызвана постепенным снижением эффективности экономики.

И все же опыт 20-х мог послужить отличным примером при планировании реформ, ведь было и много общего. К примеру, цель – перейти от жесткой централизованной экономики к рыночной. Или тот факт, что перестройка, как и новая экономическая политика, не имела четко проработанной концепции.

Модель нэпа предполагала создание нового общества при сохранении, развитии и, если необходимо, коррекции наиболее развитых форм прошлого. Это один из важнейших уроков: новая система должна создаваться на основе старой, а не на ее обломках. Нэп показал, что в условиях экономической трансформации можно не только жить, но и успешно развиваться.

Возможно, экономические реформы поздней советской власти и возымели бы эффект, однако ряд крупных ЧП и просчетов – землетрясение в Армении, Чернобыль, провальная антиалкогольная кампания и др. – привели к серьезным социальным и экономическим проблемам. Административной системе требовались коренные преобразования.

Вместо нэповской модели «революции сверху», перерастающей в «революцию снизу», в верхах начались разногласия, в низах – настоящий хаос. Горбачев не стал следовать формуле старых большевиков. Он совместил экономические послабления с политическими уже на самой ранней стадии. В результате воцарившаяся в сфере общественной жизни анархия подготовила почву для социальной деградации и установления в начале 90-х криминально-олигархического режима под видом суверенной демократии. Именно этого, по сути, и боялись большевики в начале 20-х, потому и стремились всячески ограничить нэп, не допустить чрезмерного влияния новой экономической политики на ценностные и идеологические основы общества.

Курский вокзал. 1989

[Из открытых источников]

И это был важнейший урок нэпа – политическая власть должна оставаться в руках государственных институтов.

В период перестройки и «шоковой терапии» центральная власть утратила контроль над страной. Между республиками и центром шло противостояние на законодательном уровне, а после распада СССР новые политические элиты на время утратили контроль над своими странами. Центробежные политические тенденции того времени проявились как в многочисленных войнах и конфликтах, так и в разрушении производственных и логистических цепочек, похоронивших надежды многих бывших республик на хорошую жизнь.

В 90-е гг. экономическая база буквально подавила общественную надстройку, начав определять все остальное – культуру, законы, социальный престиж, мораль. «Шоковая терапия» привела к деградации сначала промышленности, а затем экономики и общества в целом.

Бутырская тюрьма. 1992

[Из открытых источников]

Попытка подвести рыночную основу под административно-командную систему в считанные месяцы была обречена на провал. Новые общественные и экономические институты, необходимые для развития и регулирования рынка, не могли сформироваться за такой короткий срок. Финансовая грамотность населения оставляла желать лучшего, что создало базу для мошенничества самого разного масштаба – от банальных беспроигрышных лотерей до многочисленных финансовых пирамид.

Реформа, начавшаяся в 1992 г. с либерализации цен, была слишком резкой. Увеличившиеся в несколько раз цены не только привели к стремительному обнищанию значительной части населения, но и оставили без оборотного капитала промышленность. Это, в свою очередь, спровоцировало резкий рост безработицы, т. к. платить зарплату рабочим стало нечем.

Чуть позже была сделана еще одна фатальная ошибка. Растущий бюджетный дефицит начали покрывать за счет кредитов ЦБ. То, с чем решительно боролся Сокольников в годы нэпа, стало реальностью к середине 1992 г. Вместо того чтобы ликвидировать утечку капитала за рубеж, повысить собираемость налогов, сокращать и оптимизировать траты, как это сделали в первые годы новой экономической политики, был включен печатный станок.

Новые российские деньги. Реформа 1993 года.

[Из открытых источников]

В 1995 г. ЦБ РФ запретили предоставлять правительству кредиты для финансирования бюджета, однако это резко обострило проблему наполнения казны. Собираемость налогов на фоне общего провала упала, и новым средством покрытия бюджетного дефицита стали облигации ГКО, которые усиленно навязывали не только российским, но и зарубежным инвесторам.

Высокие темпы инфляции привели к постепенной долларизации экономики. Доллар в данном случае играл ту же роль, что золото и царский рубль до денежной реформы 1924 г. Падающий российский рубль было накладно использовать для расчетов по крупным сделкам и накоплениям. Рынку и его игрокам нужна была твердая валюта, которой и стал доллар. Вместо того чтобы создать собственный твердый рубль, власти позволили иностранным деньгам стать кровью новой экономики. Вопрос о создании собственной твердой валюты всерьез даже не рассматривался.

Сначала с долларизацией еще пытались бороться, но когда стало ясно, что побороть эту тенденцию не удается, власти заявили, что бороться с ней нецелесообразно. Это очень напоминает принцип «не можешь победить – возглавь», применявшийся сторонниками «военного коммунизма» в отношении денежного хозяйства. Как мы помним, сначала они пытались бороться с инфляцией, но, не справившись с этой задачей, объявили санацию денежного обращения делом бесперспективным: деньги, мол, все равно не нужны при коммунизме. Тогда это привело к финансовой катастрофе, ставшей одной из причин, породивших нэп. Однако и этот урок учтен не был.

Еще одной грубейшей ошибкой стал допуск иностранного капитала в нефтегазовую сферу. Соответствующие предложения звучали и в годы нэпа, и западные концессионеры выражали свою готовность к началу сотрудничества. Однако Сокольников строго запретил даже думать о том, чтобы разрешить зарубежным компаниям добывать нефть и газ в СССР. Однако в 90-е об этом запрете забыли, и иностранцы с радостью скупали пакеты акций российских нефтедобывающих компаний, постепенно переводя под свой контроль самую прибыльную сферу отечественной экономики. Позже потребовалось немало сил, времени и денег, чтобы вернуть нефтянку под контроль государства.

Приватизация стала полным антиподом того процесса подъема промышленного производства, импульс которому был дан новой экономической политикой. Вместо того, чтобы начать возвращение частника в экономику с небольших магазинов и предприятий, приватизировались наиболее эффективные и огромные заводы, в том числе работавшие в стратегически важных для страны сферах. В годы нэпа Сокольников предостерегал от подобных действий. Более того, в те годы большие предприятия не передавали в собственность, а сдавали в аренду. Это позволяло государству, как собственнику, контролировать сохранность промышленности.

Нэпман не мог взять в аренду завод и тут же продать все его оборудование и запасы сырья за границу или на металлолом. Нельзя сказать, что подобного вообще не случалось, но происходило это в основном в начальный период нэпа и всегда кончалось судом.

Выдача ваучеров. Октябрь 1992

[Из открытых источников]

В начале 90-х все было наоборот. Новый собственник по большому счету мог поступать так, как ему хочется. Фонды многих промышленных предприятий оказались буквально разграблены, а полученная от этого грабежа прибыль осела в карманах новых владельцев. В то время как в годы нэпа в руки частников передавали неэффективные и заброшенные предприятия, в 90-е участники приватизации получали готовые к работе заводы. Результат оказался прямо противоположным – нэпманы подняли многие производства из руин, новые собственники конца 90-х обратили полученные за бесценок заводы в руины.

В годы денежной реформы Сокольникова реальное благосостояние работавших граждан росло, что мотивировало работать, а некоторых – пробовать себя в управлении собственным делом. В 90-е обогатился лишь незначительный процент населения, в то время как подавляющая его часть не просто потеряла стабильные источники дохода, но и полностью лишилась сбережений.

Российский рынок. 1992

[Из открытых источников]

В то же время в обществе сложились новые ценностные установки. Материальный достаток стал главным мерилом человеческого достоинства. Новый русский превосходил свой исторический прообраз – нэпмана – во всем. Он был хитрее, жаднее, беспринципнее и жестче. Со временем такое поведение стало считаться не просто нормой, а образцовой моделью, без которой путь к успеху закрыт. Работать за зарплату стало невыгодно – порой деньги дешевели быстрее, чем их успевали тратить.

Российская экономика стала слишком зависима от доллара и иностранных держателей облигаций ГКО. Азиатский финансовый кризис 1997 г. вызвал отток иностранных инвесторов с российского рынка и спровоцировал массовую продажу гособлигаций, что привело к дефолту в августе 1998 г. Переломить ситуацию после него удалось лишь благодаря тому, что доход от главной статьи российского экспорта резко вырос с началом 2000-х.

Все это привело к тому, что на сегодняшний день Россия, не без труда восстановившаяся после потрясений 90-х, придерживается политики стабильного рубля, которая на практике стала противовесом экономическому развитию. Не в последнюю очередь это связано с неправильным пониманием целей и принципов работы финансовой системы.

Сокольников неоднократно заявлял, что деньги – основа экономических отношений, а состояние денежного обращения – главный индикатор состояния экономики страны в целом. Однако спустя 100 лет деньги из инструмента экономики превратились в единственную цель экономической деятельности. Финансовый сектор паразитирует на других, различного вида спекуляции вышли на первый план, обойдя по значимости реальное производство.

Идеализация рынка заставила многих сегодняшних экономистов и финансистов забыть об опасностях позднекапиталистической системы. Во времена нэпа частную инициативу и рынок держали на коротком поводке, что позволяло использовать их в своих интересах. В настоящее время происходит скорее наоборот – глобальный финансовый рынок эксплуатирует национальные экономики ради собственного роста. Это напрямую противоречит логике нэпа и соображениям Сокольникова.

Сегодня, когда прежние источники роста исчерпаны, страна нуждается в поиске новых путей экономического развития. Это требует нового подхода к финансовой политике и изменений в налоговой, кредитной и бюджетной системах. В этом смысле опыт нэпа очень показателен, и использовать его еще не поздно.

Демонстрация в поддержку демократии в России. 28 марта 1993 [Из открытых источников]

Если следовать концепции Сокольникова, необходимо принципиально изменить подход к решению целого ряда вопросов. В годы нэпа твердая валюта была не самоцелью, а составной частью, орудием, позволившим реализовать целый комплекс реформ. И сегодня инвестиции из спекулятивного инструмента необходимо превратить в средство создания новых технологий и производств, а также модернизации старых предприятий. Денежная система должна получить долгосрочную стратегию развития вместо политики поддержания равновесия. Ценообразование в важнейших сферах, таких, к примеру, как ЖКХ и основные продукты питания, должно быть взято под контроль государства. Бизнес, действующий в русле государственных программ и работающий на укрепление российской экономики, должен получить более решительную и открытую поддержку, развитие государственно-частного партнерства необходимо вывести на более высокий уровень.

Нельзя забывать и о том, что важную роль в успехах нэпа сыграли и личные убеждения Сокольникова. Он не просто возглавлял финансовое ведомство, а был красным комиссаром. В основе многих его принципов и действий лежала глубокая личная убежденность в превосходстве государственного капитализма и социализма над традиционным рынком. Эта убежденность одновременно и ставила цель, которую Сокольников реализовывал через управление экономикой и финансами, и мотивировала к ее достижению. Именно личная убежденность в правильности выбранного пути привела его к конфликту со Сталиным и дальнейшей политической опале, окончившейся трагически.

В современную эпоху повсеместной деидеологизации чиновники уже не могут похвастаться ни такой же нацеленностью на конкретный результат, ни личной убежденностью в правильности проводимой ими политики. Место идеологии заняла конъюнктура. Финансовая работа направлена на поддержание имеющейся ситуации, никакой четкой долгосрочной цели у нее нет, в этих условиях и действия исполнителей направлены главным образом на сохранение собственного положения и благосостояния. Без энтузиазма с их стороны о создании мощной экономической системы, адаптированной к российской специфике, можно забыть.

Нэп стал первым убедительным практическим доказательством того, что государственное вмешательство может повышать эффективность рыночной экономики и нивелировать некоторые ее недостатки. Вместе с тем кризисы, разрушившие новую экономическую политику, показали, что чрезмерное вмешательство может очень быстро разрушить успехи, которых пришлось добиваться годами.

И это, возможно, важнейший урок – государство не должно самоустраняться от решения проблем экономического развития в надежде на рыночное саморегулирование. И если 100 лет назад такое утверждение казалось многим западным экономистам дикостью, то сейчас участие государства в экономике стало нормой практически повсеместно.

Китайская компартия ориентировалась именно на советский опыт 20-х гг., открывая свою экономику миру. Легендарный Дэн Сяопин в 1926 г. переехал в СССР, где обучался в Университете трудящихся Востока имени Сталина. Став живым свидетелем нэпа, он впоследствии применил многие практики новой экономической политики при проведении реформ.

Неизвестно, был ли Дэн Сяопин знаком с работами Сокольникова, но факт остается фактом – свои реформы он начал в соответствии с ключевыми принципами первого советского наркомфина. Одним из главных нововведений стала замена неэффективных народных коммун на семейные и подворные подряды. Членам одной семьи или соседям давали землю в долгосрочную аренду. Часть урожая разрешалось оставить себе или продать на рынке.

Рост сельскохозяйственного производства расширил сырьевую базу, что позволяло начать новый виток индустриализации. В этих условиях китайская компартия, сохраняя в своих руках всю полноту политической власти, ослабила давление на экономику. Руководителям предприятий дали больше полномочий, проявление инициативы и получение прибыли поощрялось сверху. Со временем китайским производствам разрешили объединяться с зарубежными компаниями.

Медленные и постепенные преобразования в экономике, а затем и в других сферах жизни стали основой успеха КНР в XXI веке. Однако и тут все не так однозначно. Даже в понимании его главных архитекторов нэп был переходной системой. Китайская экономика продемонстрировала впечатляющий рывок, однако растягивать переходный период опасно, а держать равновесие между рынком и командно-административной системой становится все сложнее с каждым годом.

Не стоит идеализировать новую экономическую политику, несмотря на значительные успехи, ей также сопутствовали кризисы, коррупция, морально-нравственный упадок. Сокольников и его единомышленники не раз допускали ошибки, которые потом сами же и исправляли, но, как известно, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Несмотря на то, что многие решения архитекторов нэпа кажутся удачными, жизнь народа в переходный период была крайне тяжелой, как и в период перестройки и «шоковой терапии».

И все же иногда стоит заглянуть на 100 лет назад, чтобы найти оптимальное решение современных проблем.

Список литературы

В работе использованы материалы из фондов Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории, Российского государственного архива экономики.

IV Московская областная и III городская конференции Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) 16–24 января 1934 г. Стенографический отчет. М., 1934.

XII съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчет. М., 1968.

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчет. М., 1926.

XV съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчет. М., 1928.

Алиханов И.И. Дней минувших анекдоты. М., 2004.

Ананьин Е.А. Из воспоминаний революционера (1905–1923 гг.).

Меньшевики ⁄ сост. Ю.Г. Фелыптинский. Вермонт, 1988.

Андреев С. Набат звучит все громче. СПб., 2004.

Андреевский Г.В. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1920—1930-е годы. М., 2008.

Архангельский Н. Нэпоград // Россия. 1922. № 1.

Афанасьева Е.А. Колодец в небо. М., 2006.

Бажанов Б.Г. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб., 1992.

Боголепов Д. Финансовое строительство в первые годы Октябрьской революции // Пролетарская революция. 1925. № 4(39).

Бугайский Я. Хулиганство как социально-патологическое явление. М.; Л., 1927.

Бухарин Н.П. Избранные произведения. М., 1986.

Валентинов (Вольский) Н.В. Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина. М., 1991.

Виноградов С.В. Частнокапиталистический уклад в промышленности в период новой экономической политики (на материалах Поволжья) // Сталин. Сталинизм. Советское общество. М., 2000.

Воейков М. Логика экономической концепции Г.Я. Сокольникова (К 120-летию со дня рождения) // Вопросы экономики. 2008. № 6.

Второй съезд Советов СССР. Стенографический отчет. М., 1924.

Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М., 1996.

Генис В.Л. Григорий Яковлевич Сокольников // Вопросы истории. 1988. № 12.

Генис В.Л. Упрямый нарком с Ильинки // Сокольников Г.Я. Новая финансовая политика: на пути к твердой валюте. М., 1991.

Генрент М.Н. Преступный мир Москвы. М., 1924.

Глазьев С., Кара-Мурза С., Батников С. Белая книга. Экономические реформы в России 1991–2002 гг. М., 2004.

Глейзер М.М. Советский червонец. СПб., 1993.

Голанд Ю.М. Дискуссии об экономической политике в годы денежной реформы 1921–1924. М., 2006.

Голанд Ю.М. Кризисы, разрушившие нэп. М., 1991.

Голицын С.М. Записки уцелевшего. М., 1990.

Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1928–1932 гг. М., 1998.

Гражданкин А.И., Кара-Мурза С.Г. Белая книга России. Строительство, перестройка и реформы. 1950–2012 гг. М., 2012.

Гриневицкий В.И. Послевоенные перспективы русской промышленности. М., 2010.

Давыдов А.Ю. Кооператоры советского города в годы нэпа. СПб., 2011.

Дегтев С.И. Реформа денежной системы в нэповской России // Денежные реформы в России. История и современность: Сб. статей. М., 2004.

Демчик Е.В. Сибирские нэпманы: предприниматели и мошенники // «Бублики для республики»: исторический профиль нэпманов. Уфа, 2005.

Денежная реформа 1921–1924 гг.: создание твердой валюты: документы и материалы ⁄ сост. и коммент. Л.Н. Доброхотов, В.Н. Колодежный, В.С. Пушкарев. М., 2008.

Емельянов С., Чагадаева О. Ихние собаки едят, видите ли, котлеты… // Родина. 2020. № 1(120).

За пять лет. 1917–1922: Сборник ЦК РКП. М., 1922.

Закурдаева А. Дневник с вопросами // Красное студенчество. 1928/29. № 8.

Збарский И.Б. Объект № 1. М., 2000.

Зверев А.Г. Записки министра. М., 1973.

Зеленая Р.В. Разрозненные страницы. М., 2016.

Ибрагимова Д.Х. Нэп и перестройка. Массовое сознание населения в условиях перехода к рынку. М., 1997.

Ильюхов А.А. Жизнь в эпоху перемен. Материальное положение городских жителей в годы революции и Гражданской войны. М., 2007.

История социалистической экономики СССР. Т. 2. М., 1976.

Итоги Всесоюзной городской переписи 1923 г. // Труды ЦСЦ СССР. Т. 20. Вып. 1. Ч. 2. М., 1924.

Итоги, пути, выводы новой экономической политики. М., 1927.

Каверин В.А. Два капитана. Л., 1988.

Как ломали нэп. Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. Т. 1–4. М., 2000.

Карлова Т.М. Частное предпринимательство в промышленности и торгово-заготовительном секторе экономики Восточной Сибири в годы нэпа. Автореферат дис… канд. ист. наук. Иркутск, 1999.

Кафенгауз Л.Б. Эволюция промышленного производства России. М., 1994.

Каценеленбаум З.С. Денежное обращение России 1914–1924. М., 1924.

Килин А.И. Частное предпринимательство на Урале в годы нэпа. Екатеринбург, 1994.

Кольцов М. Избранное. М., 1985.

Кондурушкин И.С. Частный капитал перед советским судом. М., 1927.

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 8-е изд. М., 1970. Т. 2.

Кравченко А. Из дневника занятий с «ленинцами» // Большевик. 1924 г. № 5–6.

Кравчинский М. Песни и развлечения эпохи нэпа. Н. Новгород, 2015.

Ларин Ю. О пределах приспособляемости нашей экономики // Красная новь. 1921. № 4.

Ларин Ю. Производственная пропаганда и советское хозяйство на рубеже 4-го года. М., 1920.

Ласс Д.И. Современное студенчество (быт, половая жизнь). М., 1928.

Левичева И. Денежные реформы 1922–1924 гг. // Вестник Банка России. 22 декабря 1999. № 79(423).

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 42, 44, 45, 53, 54, 55.

Лифшиц А.Я. Общественные настроения в Советской России 1917–1929 гг. М., 2004.

Максимов. Хулиганство и его социальное значение // Административный вестник. 1925. № 9—10.

Мариенгоф А.Б. Роман без вранья. М., 1926.

Маяковский В.В. Собрание сочинений: в 13 т. Т. 4. М., 1995.

Местечкин М.С. В театре и цирке. М., 1976.

Мзоков А.Р. Советская денежная реформа 1922–1924 гг. // Наука. Мысль: электронный периодический журнал. 2016. № 8–1.

Нежигай Э.Н. К вопросу о социальной структуре городского населения Кубани в период нэпа // Нэп и становление гражданского общества в России: 1920-е и современность: материалы Всероссийской научной конференции 17–20 октября 2001 года. Краснодар, 2001.

Нежный И.В. Былое перед глазами. М., 1963.

Никитин М.И. Проблемы кредитно-денежной политики в работах Г.Я. Сокольникова // Деньги и кредит. 1989. № 7.

Обыденный нэп (Сочинения и письма школьников 20-х годов) // Неизвестная Россия. XX век. Кн. 3. М., 1993.

Олицкая Е.Л. Мои воспоминания. Frankfurt; М., 1971.

Орлов И.Б. Государственная промышленная политика в 1920-е гг.: антикризисная или кризисная модель? // Российские регионы: взгляд в будущее. 2015. № 1.

Островский А.В. Расстрел «Белого дома». М., 2008.

Панин С.Е. «Хозяин улиц городских». Хулиганство в Советской России в 1920-е годы // Вестник Евразии. 2003. № 4.

Пархоменко А.Г. Государственно-правовые мероприятия по борьбе с пьянством в первые годы советской власти // Советское государство и право. 1984. № 4.

Першин П.Н. Очерки земельной политики русской революции. М., 1918.

Петров Н.В., Скоркин К.В. Кто руководил НКВД, 1934–1941: справочник ⁄ под ред. Н.Г. Охотина, А.Б. Рогинского. М., 1999.

Платонов О.А. Русский труд. М., 1991.

Поляков В.С. Товарищ смех. М., 1976.

Преображенский Е.А. Экономические заметки // Правда. 15.12.1925. № 286.

Пришвин М.М. Дневники, 1926–1927. М., 2003.

Проблемы планирования. Итоги и перспективы. М., 1926.

Протоколы XI съезда РКП(б). М., 1936.

Равич Н.А. Мещанин веселится // Тридцать дней. 1927. № 8.

Реформа денежной системы в нэповской России // Денежные реформы в России. История и современность: Сб. статей. М., 2004.

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917–1967 гг.). Т. 1. М., 1967.

Ривкин Б. Финансовая политика в период Октябрьской революции. М., 1957.

Рихтер 3. Из быта нэпачей // Известия ВЦИК. 11.03.1923.

Рожков А.Ю. В кругу сверстников. Жизненный мир молодого человека в Советской России 1920-х годов. М., 2014.

Рыбаков А.Н. Выстрел. М., 2015.

Рябушинский В.П. Судьбы русского хозяина // Русский колокол. 1928. № 3.

Свищев М.А. Опыт нэпа и развитие мелкого производства на современном этапе // История СССР. 1989. № 1.

Серебрякова Г.И. Из воспоминаний // Смерч: сб. М., 1988.

Серебрякова Г.И. Избранные произведения. М., 1975. Т. 2.

Серж В. От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера. М., 2001.

Сироткин В.Г. Кто обворовал Россию? М., 2003.

Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. 13.11.1922. № 67.

Соколин Б. Кризисная экономика России. Рубеж тысячелетий. СПб., 1997.

Соколов А.С. Финансовая политика Советского государства, 1921–1929 гг. М., 2005.

Соколов А.С. Вопросы денежного обращения и кредитов в англосоветских отношениях начала 1920-х годов // [Электронный ресурс] ⁄ http://histrf.ru/biblioteka/book/voprosy-dieniezhnogho-obrashchieniia-i-kriedita-v-anghlo-sovietskikh-otnoshieniiakh-nachala-1920-kh-ghodov

Соколов Е.Н. Финансовая политика советской власти (октябрь 1917 – август 1918 г.). Рязань, 2008.

Сокольников Г.Я. Новая финансовая политика: на пути к твердой валюте. М., 1991.

Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции. М., 2006. Т. 1, 2.

Сталин И.В. Полное собрание сочинений. М.: Государственное издательство политической литературы, 1951. Т. 11, 12.

Статистический справочник СССР. М., 1928.

Стенографический отчет IV сессии ВЦИК IX созыва. Бюллетень № 5. М., 1922.

Струмилин С.Г. Избранные произведения. М., 1963.

Съезд актеров // Рабочий и театр. 1925. № 50(65).

Трудовые конфликты в Советской России. 1918–1929 гг. М., 2010.

У Эньюань. Нэпманы, их характеристика и роль // Отечественная история. 2001. № 5.

Угроватов А.П. Нэп и законность. 1921–1929. Новосибирск, 1997.

Фелыптинский Ю.Г. Два эпизода из истории внутрипартийной борьбы // Вопросы истории. 1991. № 2–3.

Фелыптинский Ю.Г. Коммунистическая оппозиция в СССР (1923–1927). Вермонт, 1988. Т. 1.

Хазиев Р.А. Предприятия уральских нэпманов: историко-статистический анализ // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005.

Хлебников П. Крестный отец Кремля Борис Березовский и история разграбления России. М., 2004.

Цветаева М.И. Поэт о критике // Цветаева М.И. Об искусстве. М., 1991.

Цыбульский В.А. Нэп и денежная реформа 1922–1924 гг. // История СССР. 1972. № 4.

Цынман И.И. Бабьи яры Смоленщины. Смоленск, 2001.

Чигир О.С. Деятельность Г.Я. Сокольникова в Туркестане // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2009. № 96.

Чигир О.С. Григорий Яковлевич Сокольников: личность и деятельность: Дис… канд. ист. наук. Рязань, 2009.

Чуковский К.И. Дневник 1901–1969. М., 1991.

Шагинян М. Что есть нэпман? // Россия. 1923. № 6.

Шейнин Л.Р. Записки следователя. М., 1979.

Шейхетов С.В. Нэпманы, как социальная группа: самосознание, самоорганизация, взаимодействие с властями // Электронный журнал «Сибирская заимка». URL: https://zaimka.ru/sheikhetov-nepmen

Шерих Д.Ю. Из Петрограда – в Ленинград. М., 2004.

Шефнер В.С. Бархатный путь: летопись впечатлений. М., 1999.

Энциклопедический словарь Русского библиографического общества Гранат. 7-е изд. Т. 41. Ч. III. М., 1925.

Юровский Л.Н. Денежная политика советской власти (1917–1927). М., 1928.

Юрчикова А.Ю. Дискуссия о синдикатах 1923 г. // Административно-командная система управления. Проблемы и факты: Межвузовский сборник научных работ. М., 1992.

Ямский А. О любви // Красное студенчество. 1926. № 2.

Список ключевых терминов

Басмачество — военно-политическое и религиозное движение в Средней Азии в первой половине XX в.

Боны — термин финансового права, название кредитного документа, дающего его держателю право на получение в известный срок от определенного лица или учреждения определенной ценности.

Бюджетный дефицит – превышение расходов бюджета над его доходами. В случае превышения доходов над расходами возникает бюджетный профицит.

«Военный коммунизм» — название внутренней политики советского государства, проводившейся в 1918–1921 гг. в условиях Гражданской войны. Ее характерными чертами были крайняя централизация управления экономикой, национализация крупной, средней и даже мелкой (частично) промышленности, государственная монополия на многие продукты сельского хозяйства, продразвёрстка, запрет частной торговли, свертывание товарно-денежных отношений, уравнивание в распределении материальных благ, использование армии и милиции в народном хозяйстве.

ВСНХ— Высший совет народного хозяйства – наименование центральных государственных органов управления народным хозяйством в советских республиках и в СССР. Высшие советы являлись руководящими органами системы совнархозов (СНХ).

ВЦИК — Всероссийский центральный исполнительный комитет – высший, наряду со Всероссийским съездом Советов, законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти Российской Советской Республики и РСФСР до 1938 г.

Гласность — политика максимальной открытости в деятельности государственных учреждений и свободы информации. В современном словоупотреблении термин чаще всего используется применительно к политике гласности, проводившейся Михаилом Горбачевым во второй половине 1980-х гг. в СССР и означавшей недопустимость замалчивания хозяйственных проблем на местах, существенное ослабление цензуры и снятие существовавших в советском обществе многочисленных информационных барьеров. Ранее слово «гласность» использовалось в политике и юриспруденции.

Госбанк — Государственный банк СССР (до 1923 г. – Государственный банк РСФСР), главный банк СССР, с 1987 г. центральный банк Советского Союза, до этого времени – единый эмиссионный, кассовый и расчетный центр советского государства, основной банк кредитования и финансирования народного хозяйства и населения.

Госплан — Государственный плановый комитет Совета министров СССР – государственный орган, осуществлявший общегосударственное планирование развития народного хозяйства СССР и контроль за выполнением народнохозяйственных планов, действовавший в период с 1923 по 1991 г.

Государственные краткосрочные облигации (ГКО) – государственные краткосрочные бескупонные облигации Российской Федерации, государственные ценные бумаги, эмитентом которых выступало Министерство финансов Российской Федерации. ГКО выпускались в виде именных дисконтных облигаций в бездокументарной форме (в виде записей на счетах учета). Генеральным агентом по обслуживанию выпусков ГКО выступал Центральный банк Российской Федерации.

Девизы — платежные требования в иностранной валюте.

Деноминация — изменение (а точнее, уменьшение численного масштаба) нарицательной стоимости денежных знаков. Обычно после гиперинфляции с целью стабилизации валюты и упрощения расчетов. В ходе деноминации происходит обмен старых денежных знаков на новые, имеющие, как правило, меньший номинал.

Дефолт — банкротство государства, отражающее упадок большинства секторов экономики и приводящее к неплатежеспособности по внешним и внутренним долговым обязательствам.

Индустриализация — процесс ускоренного социально-экономического перехода от традиционного этапа развития к индустриальному с преобладанием промышленного производства в экономике.

Инфляция — обесценивание денег, проявляющееся в форме роста цен на товары и услуги без повышения их качества. При инфляции на одну и ту же сумму денег по прошествии некоторого времени можно будет купить меньше товаров и услуг, чем прежде.

Капитализм — экономическая система производства и распределения благ, основанная на частной собственности, юридическом равенстве и свободе предпринимательства. Главным критерием для принятия экономических решений является стремление к увеличению капитала, получению прибыли.

Коллективизация — политика объединения единоличных крестьянских хозяйств в коллективные (колхозы и совхозы), проводившаяся в СССР в период с 1928 по 1937 г. (в западной части страны – до 1950 г.).

Концессия — вид договора о создании или реконструкции за счет средств инвестора (или совместно с концедентом) объектов (как правило) недвижимого имущества, находящихся в государственной собственности, в результате чего инвестор получает возможность эксплуатировать объект на возмездной основе, собирая доход в свою пользу.

Кооперация — форма организации труда, при которой определенное количество людей (предпринимателей, хозяйственников) или предприятий совместно участвуют либо в одном и том же их общем трудовом, производственном процессе, или же в различных, но связанных между собой процессах труда/производства.

Либерализация цен — элемент экономической политики российского правительства в начале 1990-х гг., заключавшийся в ослаблении государственного регулирования в области ценообразования.

Манчестерство — направление в экономической теории, политике и хозяйственной практике, провозглашающее свободу торговли и невмешательство государства в частнопредпринимательскую сферу жизни общества.

Мещанство — определение типа характера и личности человека. По одному определению, мещанин – человек, для которого характерны такие черты, как мелочность, скупость, отсутствие твёрдых убеждений, чувства ответственности перед обществом. По другому определению, так характеризуют человека, крайне серьезно относящегося к вещам как таковым, ставящего их выше других ценностей и стремящегося к обладанию ими.

Младореформаторы — общее обозначение группы молодых экономистов-либералов, положивших начало реформированию России в начале 1990-х гг.

Наркомфин — Народный комиссариат финансов СССР (НКФ), центральный государственный орган управления финансами в СССР в 1923–1946 гг.

«Ножницы цен» — дисбаланс цен между промышленными и сельскохозяйственными товарами, возникший в советской экономике осенью 1923 г., на второй год нэпа.

Нувориш — быстро разбогатевший человек из низкого сословия.

Облигация – эмиссионная долговая ценная бумага, владелец которой имеет право получить ее номинальную стоимость деньгами или имуществом в установленный ею срок от того, кто ее выпустил (эмитента). Также облигация может давать право держателю получать разовый или периодический доход в виде процента от ее номинальной стоимости (в том числе в форме купона). Иногда облигации предусматривают погашение не в денежной форме, а заранее оговоренным имуществом или иными правами.

ОГПУ — Объединенное государственное политическое управление при СНК СССР, специальный орган государственной безопасности СССР. В 1934 г. ОГПУ вошло в состав НКВД СССР как Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Председателем ОГПУ до 20 июля 1926 г. являлся Ф.Э. Дзержинский, затем до 1934 г. ОГПУ возглавлял В.Р. Менжинский.

Павловская денежная реформа (по фамилии премьер-министра СССР Валентина Павлова) – денежная реформа в СССР 1991 г., обмен крупных банкнот, проведенный в СССР в январе – апреле 1991 г.

«Перестройка» — общее название реформ и новой идеологии советского партийного руководства, используемое для обозначения перемен в экономической и политической структуре СССР, инициированных генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачевым в 1985–1991 гг. Началом перестройки считают 1987 г., когда на январском пленуме ЦК КПСС перестройка была объявлена новым государственным курсом.

Политбюро — руководящий орган коммунистических партий различных стран. Первое Политбюро – Политбюро ЦК РСДРП(б) – было сформировано на заседании Центрального комитета РСДРП(б) в 1917 г. в России. Высшим руководящим органом коммунистической партии является ее съезд, а в период между съездами – избираемый съездом Центральный комитет (ЦК) партии; Политбюро избирается на пленумах ЦК и осуществляет политическое руководство между пленумами. В политбюро входят наиболее влиятельные члены ЦК. В условиях однопартийной системы политбюро фактически осуществляет руководство всеми государственными органами страны.

Приватизация — форма преобразования собственности, представляющая собой процесс передачи/продажи (полной или частичной) государственной или муниципальной собственности в частные руки. В приватизации участвуют минимум две стороны, и обязательно одна из сторон – организация, даже такая, как государство. Обратный процесс называется национализацией или муниципализацией.

Программа «500 дней» (программа Шаталина – Явлинского) – непринятая программа перехода плановой экономики Советского Союза на рельсы рыночной экономики в целях преодоления экономического кризиса 1990 г. и реализации «прав граждан на лучшую, более достойную жизнь». По утверждению академика Шаталина, программа имела «явное признание капитализма».

Продовольственный налог — твердо фиксированный продовольственный натуральный налог, взимавшийся с крестьянских хозяйств, введен декретом ВЦИК от 21 марта 1921 г. взамен продразверстки. Был первым актом новой экономической политики.

Продразверстка — политика обеспечения заготовок продовольствия за счет обложения крестьян налогом в виде зерновых и других продуктов, проводившаяся в период с 1916 по 1921 г. Начало продразверстки было положено правительством Российской империи в ноябре (декабре) 1916 г. и продолжено Временным правительством (в виде «хлебной монополии»), а затем и советским правительством.

Профицитный бюджет — положительное сальдо, превышение доходов бюджета над его расходами. Профицит бюджета позволяет увеличивать золотовалютные резервы страны, снижать государственный долг и выделять больше средств на непредвиденные расходы. Профицитный бюджет способствует увеличению макроэкономической стабильности, в том числе в условиях геополитических и долговых рисков. Однако профицит бюджета – это не всегда благо для страны. Профицитный бюджет может быть следствием жесткой экономической политики, его результатом может быть недостаток свободных оборотных средств в экономике, в частности, снижение ликвидности кредитных организаций.

Реформа — процесс преобразования государства, страны (края, региона) и общества, начинаемый властью по какой-либо необходимости. Конечная цель любой реформы – укрепление и обновление государственных основ, что, однако, не всегда несет за собой повышение уровня жизни, сокращение государственных расходов и, наоборот, – увеличение доходов.

Рыночные отношения — экономическая система, основанная на принципах свободного предпринимательства, многообразия форм собственности на средства производства, рыночного ценообразования, договорных отношений между хозяйствующими субъектами, ограниченного вмешательства государства в хозяйственную деятельность субъектов.

Сберкасса — Государственные трудовые сберегательные кассы СССР – специализированный государственный банк СССР, в задачи которого входило привлечение свободных денежных средств населения и их размещение в виде государственных внутренних займов, осуществление расчётно-кассового обслуживания населения и организаций и другие операции, предусмотренные уставом банка.

Свободная экономическая зона — ограниченная территория с особым юридическим статусом по отношению к остальной территории государства. Часто особый статус выражается в льготных налоговых или таможенных условиях для национальных или иностранных предпринимателей. Главная цель создания таких зон – решение задач социально-экономического развития государства, отдельных регионов или отраслей.

Синдикат — одна из форм объединения предприятий, преследующая цель устранения конкуренции и улучшения условий коммерческой деятельности в области определения цен, закупки сырья, сбыта продукции, сохраняющая при этом за членами синдиката производственную и юридическую самостоятельность. В XIX–XX вв. синдикаты создавались с целью монополизации рынка. В настоящее время во многих странах мира приняты законы, направленные против любых форм монополистических объединений.

Совнарком – Совет народных комиссаров (СНК), наименование правительства в Советской России, СССР и республиках Союза ССР, использовавшееся в период с 27 октября 1917 по 1946 г.

Совзнак — бумажные денежные знаки, выпущенные Народным комиссариатом финансов РСФСР в 1919 г. и имевшие хождение в Советской России и СССР до 1924 г. В связи с эмиссионной политикой были подвержены значительному обесцениванию. Принимались только на территории, контролируемой советской властью как в РСФСР, Белоруссии, Туркестане, так на Украине и в Закавказье.

Трест — одна из форм монополистических объединений, в рамках которой участники теряют производственную, коммерческую, а порой даже юридическую самостоятельность. Реальная власть в тресте сосредоточивается в руках правления или главной (головной) компании.

Федеральная антимонопольная служба (ФАС) – федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий функции по принятию нормативных правовых актов и контролю за соблюдением антимонопольного законодательства, законодательства в сфере деятельности субъектов естественных монополий (в части установленных законодательством полномочий антимонопольного органа), рекламы, по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства, по контролю (надзору) в сфере государственного оборонного заказа и в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд, а также по согласованию применения закрытых способов определения поставщиков (подрядчиков, исполнителей).

Центрсоюз (Центральный союз потребительских обществ) – высший координирующий орган потребительской кооперации. В 1918 г. в Центросоюз были включены все союзы потребительской кооперации, в марте 1919 г. создана система потребительской кооперации со следующей структурой: первичное потребительское общество – райсоюз – губсоюз – Центросоюз.

Частная собственность — одна из форм собственности, которая подразумевает защищенное законом право физического или юридического лица либо их группы на предмет собственности.

Червонец — традиционное русское название крупных иностранных и собственных золотых монет. Название происходит от словосочетания «червонное золото» – старинного названия высокопробного вида золота. Червонцами с начала XX в. часто называют банкноты номиналом в десять единиц, что связано с выпуском РСФСР в ходе денежной реформы 1922–1924 гг. банкноты 1 червонец, обеспеченной тем же количеством золота, которое содержалось в монете 10 рублей эпохи правления императора Николая II. В небольшом количестве выпускались и золотые монеты номиналом в один червонец с изображением крестьянина-сеятеля на лицевой и герба РСФСР на обратной стороне. По весовым характеристикам (8,6 г 900 пробы) и размерам монета червонец полностью соответствовала дореволюционной монете в 10 рублей.

Шоковая терапия — экономическая теория, а также комплекс радикальных экономических реформ, базирующихся на этой теории. Эти реформы, как декларируют постулаты «шоковой терапии», «направлены на оздоровление экономики государства и вывод ее из кризиса». К таким реформам относятся моментальная либерализация цен, сокращение денежной массы и приватизация убыточных государственных предприятий.

Эмиссия — выпуск денег в обращение, ведущий к увеличению денежной массы.

Примечания

1

Сироткин В.Г. Зарубежные клондайки России. М., 2003.

2

https://www.kommersant.ru/doc/265827

3

https://уровень-инфляции. рф/таблицы-инфляции

4

http://www.globfin.ru/articles/crisis/russia.htm

5

https://fas.gov.ru/documents/589902

Content

Игорь Прокопенко
Григорий Сокольников: Невыученные уроки нэпа

Предисловие

Глава 1 Коммунисты – назад? Причины перехода к новой экономической политике

Тупик военного коммунизма

Как это было в наше время: повторение пройденного

Неожиданный поворот: зарождение идеи нэпа

Архитектор нэпа Григорий Сокольников

Как это было в 90-е: модель реформ

Первые шаги: формирование команды Сокольникова

Глава 2 Как построить нэп? Пути реализации новой экономической политики

Время перемен: программа Сокольникова

От теории к практике: законы нэпа

Как это было в 90-е: приватизация

Конфликт с хозяйственниками: разногласия энтузиастов нэпа и его противников

Теоретические разногласия: о чем Сокольников спорил с Лениным

Как это было в 90-е: иностранный капитал

Первые уроки новой экономической политики

Как это было в 90-е: реструктуризация промышленности

Глава 3 На пути к твердой валюте: споры вокруг денежной реформы Сокольникова

Финансовая катастрофа и ранние проекты реформы

«Гарантированный» рубль Сокольникова

Споры о параллельной валюте: золотой рубль против «золотой» банкноты

Рождение червонца

Как это было в 90-е: денежные реформы и дефолт

Глава 4 Триумф нэпа: лучшие годы новой экономической политики

От теории к практике: первые успехи денежной реформы

Политический конфликт на налоговой почве

Борьба за сдерживание эмиссии червонцев

«Ножницы цен»: первый кризис нэпа

Конфликт с Госпланом и программа преодоления кризиса

Как это было в 90-е: цены

Прощание с совзнаком

Червонец против скептиков

Глава 5 «Золотые телята»: социальный портрет нэпманов

Новые и бывшие: неоднородность предпринимательского слоя 20-х гг

Заклятые друзья: отношения нэпманов и власти

Любовь и ненависть: отношение к нэпманам в советском обществе

Судьбы нэпманов: взлеты и падения

Глава 6 Триумф мещанства? моральный кодекс нэпмана и его влияние на советское общество

«Гримасы нэпа»: образ жизни предпринимателей 20-х

Прибыль любой ценой: профессиональная этика нэпманов

Квартирный вопрос

Угар нэпа: алкоголь и наркомания

Кризис семейной жизни

Бомба замедленного действия для советского общества

Глава 7 Новые вкусы: культурная жизнь в период нэпа

Кабаре, варьете и казино: культурные центры нэпа

Витрина эпохи: нэп в литературе и СМИ

Важнейшее из искусств: нэповский кинематограф

Культурная война: новое против старого

«Пивная эстрада»

Как это было в 90-е: социальная деградация

Глава 8 Побочные эффекты роста: кризис новой экономической

Политики на пике нэпа: либерализация первой половины 1925 г

Как это было в 90-е: деколлективизация и упадок деревни

Болезненный ажиотаж: опасные заблуждения Госплана

Осенние заминки: товарный голод и кризис 1925 г.

Как это было в 90-е: отсутствие дискуссии

Начало конца: формирование новой оппозиции

Точка кипения: конфликт со Сталиным

Глава 9 Крушение мечты? окончательный слом нэпа

Первая пятилетка: борьба с наполеоновскими планами

Путь в никуда: предпосылки нового кризиса

Короткая «оттепель»: последний шанс нэпа

Чрезвычайные меры: конец нэпа

В опале: последние годы жизни первого советского наркомфина

Глава 10 Уроки нэпа

Список литературы

Список ключевых терминов

Примечания