Фэя Моран

Спаси сердце короля

© Фэя Моран, текст, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Посвящается всем разбитым сердцам, которые однажды найдут в себе силы полюбить снова.

ПЛЕЙЛИСТ

– Glass Heart // SAM TINNESZ

– Dark Paradise // LANA DEL REY

– On My Own // DARCI

– Frzzn // OZZIE

– Flames // SIA

– Power // ISAAC DANIELSON

– All Day All Night // SIVIK

– Don’t You Know // JAYMES YOUNG

– In The Night // THE WEEKND

– Feisty (Michael Cassio Remix) // JHAMEEL

– Heartless // THE WEEKND

– For You // RITA ORA FEAT. LIAM PAYNE

– Shameless // CAMILA CABELLO

– Way Down We Go // KALEO

– Au Volant // ELSA & EMILIE

– Burning Room // LOVING CALIBER

– I Put A Spell On You // AUSTIN GIORGIO

– Right Here // CHASE ATLANTIC

– Fire Meet Gasoline // SIA

– Je Te Pardonne // MAITRE GIMS FEAT. SIA

– Dollhouse // LILY ROSE DEPP

– Still Fighting For It // ZAYDE WOLF

– Again // NOAH CYRUS

– Lilith // SAINT AVANGELINE

– The Night We Met // LORD HURON

– Disease // LADY GAGA

– Wait // NF

– Lost On You // LP

– Est-ce Que Tu M’aimes? // MAITRE GIMS

Как просто умирают короли,

Когда их предают любовь и свита.

И я, король, теперь стою один

И жду, когда судьба меня настигнет.

Любовь моя – лишь призрак в этой тьме,

Предательство в её глазах играет,

Но я не в силах оторвать свой взгляд,

И в бездну к ней лечу, не унывая.

Иерархия «Могильных карт»

«Могильные карты»: история восхождения британской мафии

В туманном сердце XVIII века, в эпоху просвещения и зарождения индустриальной революции, появилась одна из самых влиятельных преступных организаций – британская мафия, известная как «Могильные карты». История их восхождения – это рассказ о цинизме, безжалостности и, конечно же, власти.

Зарождение в тени

В XVIII веке, когда Британская империя начинала своё стремительное восхождение, а общество переживало серьёзные перемены, в одной из аристократических семей – Харкнесс – зародилась искра будущего хаоса. Отпрыск влиятельной семьи, Бришен Харкнесс, отличался от своих чопорных родственников циничным взглядом на мир и неутолимой жаждой власти. Его безрассудность и стремление к большему не нашли понимания в глазах семьи. В итоге Бришен был изгнан, лишён наследства и вынужден искать свой путь на улицах Лондона.

Именно здесь, в тесных переулках и тёмных закоулках, Бришен, обладая выдающимся умом и способностью манипулировать людьми, начал собирать вокруг себя банду отчаянных головорезов, воров и хулиганов. Чтобы выделиться среди множества уличных группировок, он выбрал необычный символ – игральные карты. Они служили не только опознавательным знаком, но и своеобразной визитной карточкой, подчёркивающей их расчётливость, хитрость и готовность играть по своим правилам.

Восхождение и процветание

На заре своего существования «Могильные карты» были всего лишь небольшой бандой, промышлявшей кражами, грабежами и рэкетом. Но благодаря лидерским качествам Бришена и его умению находить выгодные сделки, банда быстро росла. Вскоре они укрепили своё влияние в преступном мире Лондона, постепенно подчиняя себе всё новые и новые отрасли. От контрабанды и подпольных азартных игр до торговли оружием и работорговли – «Могильные карты» проникали во все сферы криминального бизнеса, наращивая свой капитал и могущество.

Со временем их деятельность вышла за пределы Британских островов. «Могильные карты» начали осваивать просторы Нового Света, постепенно закрепляясь в Соединённых Штатах Америки. Здесь, в условиях быстрого роста и отсутствия жёстких законов, они нашли новые возможности для расширения собственного влияния и укрепления своей преступной империи.

Структура власти

В процессе роста и расширения организации сформировалась чёткая иерархия, позволяющая «Могильным картам» поддерживать порядок и контролировать огромные территории:

• Король: Глава организации, обладающий абсолютной властью, принимающий все ключевые решения и определяющий политику и стратегию.

• Наследники (сыновья): Преемники Короля, обычно сыновья, которым передаются ключевые посты и часть ответственности за управление. Они являются связующим звеном между Королём и остальной иерархией.

• Серебряные (приближенные): Ближайшее окружение Короля, его доверенные лица. Они контролируют определённые территории, отвечают за важные направления деятельности и обеспечивают выполнение приказов.

• Мелкие солдаты (шестёрки, в самом начале назывались Рыцарями): Самые низшие звенья иерархии. Они выполняют основную работу: от запугивания и выбивания долгов до организации операций и устранения конкурентов.

Источник: Роберт Эшворт, «Могильные карты: Исследование власти, предательства и рождения империи», Журнал исторической преступности и социальной девиации, Том 42, Номер 3 (Весна 2020).

Пролог

Лондон,

девять лет назад

Громкоголосый развесёлый мальчишка со светлыми волосами и чёрными глазами частенько находил себе весёлые занятия и развлекался играми по всему дому. Ранним утром очередного такого дня, ещё даже не сняв любимую голубую пижаму и не причесав волосы, отросшие и растрёпанные настолько, что почти прикрывали глаза, мальчик самозабвенно играл, постоянно смахивая непослушные пряди с лица.

Теодор Харкнесс. Или просто Тео. Так его звали чаще всего.

– Бежим! – весело засмеялся Тео, преодолевая один из многочисленных длинных коридоров Королевства. Его бег отражался от высоких стен гулом, доходящим до самого потолка с роскошными люстрами.

Гай неторопливо вышел в тот же коридор, озираясь по сторонам. Ему явно не нравилось поведение младшего брата. Он был его абсолютной противоположностью.

– Тео, скоро ужин, – строго проговорил Гай. – Отец будет недоволен, если мы не явимся вовремя.

– Не будь занудой, – закатил глаза младший. – Кас нас сейчас догонит, надо прятаться!

Гай нахмурился.

– Я не соглашался в это играть.

– Но мама приставила тебя за мной присмотреть, – ехидно ухмыльнулся мальчишка, – так что-о-о…

В коридоре третьего этажа было так тихо, что даже шёпот двух мальчиков очень чётко доносился до самой извилистой лестницы, устланной багровым дорогим ковром. Она пока пустовала, но Гая никак не покидало ощущение, что скоро по ней поднимется Он. С сигарой в руке, уже зажжённой и готовой к использованию за ещё какую-нибудь слабость, которую Гай случайно выдал. От этих мыслей по покрытой пятидесятью восемью ожогами спине пробежали неприятные мурашки.

Тео услышал шаги со стороны лестницы. То, как они прерывались, а затем снова раздавались, дало подсказку: это кузен Каспиан бежал по ступенькам.

– Блин, он уже тут, – хихикнул Тео и нырнул в один из лифтов для подачи еды, находящийся сбоку.

Гай не успел ничего возразить: младший брат уже прикрыл задвижные дверцы и будто бы исчез в стене. О его присутствии говорил лишь приглушённый смешок, доносящийся с другой стороны.

Гай устало выдохнул и потёр переносицу – в свои четырнадцать он вёл себя намного серьёзней, чем большинство его сверстников. Ему не позволялось ребячиться, ведь он – будущий Король «Могильных карт» и должен вести себя подобающе. Кузены, напротив, не слишком заботились о своём имидже. Носились по дому, играя в весёлые игры, пока их сёстры занимались музыкой, искусством или изучали языки. Мальчишкам всё разрешалось, но не Гаю. Он сын главы семьи, ему нельзя совершать глупостей.

На лестнице показался Каспиан Харкнесс – сын Итана Харкнесса, следующего по старшинству брата Вистана. Наверное, самого злобного и жестокого из его братьев. Так что и Каспиан в будущем должен вырасти в точную копию отца, учитывая то, сколько времени проводит с ним.

Гай отошёл от лифта; как бы то ни было, ему не хотелось мешать игре озорного младшего брата и выдавать его местоположение. Не хотелось портить удовольствие Тео.

Каспиан усмехнулся. У него были тёмно-каштановые волосы, почти того же цвета, что у Гая, и голубые глаза, точно такие, как у отца, лишний раз подчёркивавшие их сходство. На его долговязой мальчишеской фигуре сидел тёмно-коричневый шерстяной свитер и клетчатые классические штаны в английском стиле.

– Я знаю, что ты где-то здесь! – захихикал Каспиан и двинулся к Гаю, озираясь по сторонам.

Тот упорно молчал, безразлично глядя вперёд.

– А ты чего не прячешься? – спросил Каспиан, окинув его взглядом.

– У меня полно других дел.

– Считаешь себя таким крутым и важным?

На лице кузена отразилась зависть. Он и не скрывал, что хотел бы быть на месте Гая, когда тот, в свою очередь, никогда не желал этой роли и с радостью бы отдал её любому. Гай промолчал, оставив вопрос без ответа.

– Знаешь, у меня тако-о-ое видео есть, – как бы невзначай сообщил Каспиан, заглядывая в комнаты, двери которых небрежно распахивал – одну за другой.

– Какое? – решив отвлечь кузена, спросил Гай, а сам постоянно переключал мысленное внимание на лифт за спиной.

Ему даже немного нравились эти игры, хотя он никогда бы не сказал этого вслух. Сделать это – значит признать себя тем, кем Он его называет. Слабаком и неудачником.

– На нём здоровый мужик трахает одну хорошенькую истеричку, – кратко засмеявшись, ответил Каспиан, продолжая проверять комнаты в поисках Тео. – А она орёт как резаная свинья, моля о том, чтобы он прекратил. На своё восемнадцатилетие обязательно повторю.

Гай постарался не концентрироваться на том, какое омерзение эти слова у него вызвали. Он никогда не видел, чтобы подобные чувства испытывали остальные – ни один из дядей и ни один из их сыновей. Значит, и ему следует делать вид, что всё в порядке. Гай не сомневался в том, что видео подлинное, а не постановочное. Харкнессы могут легко достать подобный материал для развлечения своих сыновей.

– С твоей мамочкой то же самое делает дядя Вистан, да? – хихикнул Каспиан и как раз закончил проверять комнаты.

Лицо Гая обдало таким жаром после этих слов, что он даже успел решить, что это именно в воздухе внезапно поднялась такая высокая температура. Кулаки сжались.

– Не смей ничего говорить о ней, – злобно процедил он. Ростом он был чуть выше Каспиана, и это прибавляло уверенности.

– Почему? – невинно похлопал глазами тот. – Брось. Все об этом говорят. А почему она всегда в цепях? С неё хоть иногда их снимают?

Гай втянул воздух через сжатые зубы и прикрыл глаза, умоляя себя успокоиться. Ему было больно и от проскакивающих в голове картин, и от того, что Тео прятался в лифте и всё слышал. Наконец Гай ткнул пальцем в грудь Каспиана, заставив того слегка отшатнуться.

– Заткнись, – пригрозил он.

– А то что? – понимая, какая защита стоит за его спиной, усмехнулся злобный мальчишка.

– Я тебя ударю.

Каспиан хохотнул, словно его очень рассмешила эта угроза. Он ничего никогда не боялся, потому что знал: отец с любого шкуру сдерёт, если кто-то не так подышит в сторону его драгоценного сыночка. И мать тоже пылинки с него всегда сдувала. Тем более что сама Стефания Харкнесс славилась жестокостью, ведь тоже происходила из семьи мафиози, прежде чем выйти замуж за Итана Харкнесса.

– Мой папа гораздо больше достоин того, чтобы править, – язвительно ухмыльнулся Каспиан. – И чтобы я был наследником, а не ты. Ты слабак. А твоя мать вообще шлюшка, – бросил он напоследок и отвернулся, чтобы пойти к лестнице. Но не успел.

Гай, обуреваемый злобой, бросился на него со спины и повалил на пол. Стук получился глухой, но при этом громкий, его звук отразился от стен эхом, как и вскрик Каспиана, который вырвался из его горла. Боковым зрением Гай заметил, как открылась дверца лифта, и наружу вылез Тео. Это заставило его отвлечься всего на миг, но этого хватило, чтобы Каспиан нанёс удар ему в живот и заставил закашлять. Кузен воспользовался моментом и скинул с себя Гая, который тут же получил несколько ударов в лицо, и нос пронзила острая боль. Но сдаваться он не собирался. Гай ответно ударил Каспиана в живот, выиграв пару секунд для того, чтобы подняться на ноги и наброситься на него снова, оказавшись сверху. С этого ракурса легче удавалось держать контроль над ситуацией.

– О господи! – вдруг пронёсся громкий женский вскрик. – Мальчики! Довольно!

Это была Грета – одна из горничных семьи, которая часто брала на себя роль няньки, присматривая за несносными мальчишками. И если с ними вдруг что-то случалось, выговор получала именно она. Большую часть времени она занималась Гаем, когда тот был совсем маленьким, а спустя несколько лет её отправят служить в поместье Харкнессов в Клайд-Хилле.

– Не мешай, – хохотнул Тео, который опёрся спиной о стену и с удовольствием глядел на драку. – Гай должен преподать Касу урок!

– Довольно! – в панике подбежала к дерущимся мальчикам Грета и ужаснулась, заприметив кровь, вытекающую из носа одного, и ранку на губе у второго.

Ей уже виделось, как её отчитают за то, что она не уследила за детьми. Грета отвлеклась всего на минуту, когда их и след простыл, и ей пришлось обойти всё Королевство, чтобы найти их.

Гай вцепился в свитер кузена и зло потряс его, игнорируя свой пострадавший нос. Кровь уже попадала ему в рот, и на языке чётко ощущался привкус железа. Каспиан отвечал, пытаясь наносить удары ему в бок, чтобы ослабить.

Грета была в полном отчаянии. Со стороны лестницы донеслись шаги, и горничная в ужасе затряслась, представляя себе, как в коридор вот-вот ступит Вистан Харкнесс.

Но это был не он.

– Гай, – произнёс мягкий женский голос.

Мальчик замер, подняв резко взгляд и держа уже занесённый над лицом Каспиана кулак в воздухе.

Натали стояла возле лестницы в бежевом атласном платье с закрытыми плечами, переливающемся золотистым в зоне груди. Её тёмно-каштановые волосы были завиты и собраны на затылке в аккуратную причёску и закреплены заколкой с драгоценными камнями. Она выглядела очень нежно, если игнорировать красные следы на запястьях от цепей, которыми её часто сковывал Вистан, чтобы она не покидала их комнату, пока он не разрешит ей – дрессировал её словно питомца, которому нужно указывать, где его место, время от времени.

Гай выпустил из руки свитер Каспиана и встал, вытирая кровь с носа.

– Мама! – заулыбался Тео, которому всё казалось, что это просто весёлая игра.

Натали ласково улыбнулась младшему сыну, а потом с тоской взглянула на старшего. Гаю стало стыдно, хотя он защищал её честь, когда напал на кузена. Если бы он не выдал этих оскорбительных слов, драки можно было бы избежать.

– Добрый вечер, Натали, – усмехнулся Каспиан, словно ничего плохого не говорил о ней всего несколько минут назад.

– Здравствуй, Каспиан, – тихо поздоровалась она в ответ, слегка кивнув. – Мальчики, время завтрака. Нам нужно спускаться.

Каспиан поднялся и поправил свои растрепавшиеся волосы. Сделал вид, будто всё хорошо. Но перед тем, как покинуть коридор, он кратко бросил Гаю через плечо:

– Но мы ещё не закончили.

Гай едва удержался от того, чтобы не столкнуть кузена с лестницы. Когда мальчик исчез и в коридоре осталось три человека, Гай ощутил ещё больший стыд перед мамой. Она всегда просила его не доставлять проблем своим кузенам, чтобы избежать скандалов с их родителями.

– Fils, tu sais bien qu’on ne doit pas énerver papa[1], — произнесла Натали на родном языке, однако не вложила в голос ни капли недовольства или осуждения.

Поэтому Гаю стало куда легче от её тона, хотя он вовсе не значил, что она одобряет его поведение.

– Le bâtard… a eu la mérite[2], – фыркнул Тео, скрестив руки на груди. В его речи слышался акцент и одна ошибка, так как мальчик не так хорошо владел французским, как его старший брат, который говорил на нём как на родном.

Натали цокнула:

– Nous ne parlons pas sur ce ton de nos cousins préférés… – И, сделав паузу, она добавила: – Mais aujourd'hui, je vais te faire une exception [3].

Тео захихикал, когда мама шуточно подмигнула ему. Удивительно, откуда в этой женщине столько силы. Её похитили в четырнадцатилетнем возрасте прямо с улицы, отняли у любящих родителей, поселили в доме ужасов, в обители убийц. Её сковывали цепями, от которых теперь навсегда остались следы на коже, контролировали каждый шаг, а семья мужа, вплоть до детей вроде Каспиана, относилась как к мусору. Но Натали, несмотря на всё это, старалась не унывать и никогда не показывала сыновьям своё истинное состояние. Если она и страдала в душе, то снаружи улыбалась им. Единственное, что выдавало в ней отчаяние, – моментами хрипловатый и тихий голос.

– Нам нужно спускаться, – заговорила она на английском. За двадцать лет Натали овладела этим языком в совершенстве, хотя до похищения знала лишь базовые фразы, которые учат в школе.

Тео поспешил к лестнице, но женщина перехватила его.

– Нет, Теодор. Сперва ты приведёшь себя в порядок. Не можешь ведь ты заявиться на ужин в пижаме.

Горничная, всё ещё стоявшая там же, где и замерла от ужаса пару минут назад, поспешила сопроводить мальчика в его комнату и проследить за тем, чтобы он спустился вовремя, переодевшись и причесавшись.

– Но почему нет? – недовольно нахмурил Тео свои бровки. Его чёрные, как у мамы, глаза сейчас больше походили на бусинки.

– Это невоспитанно, – сказала Натали.

– Мне всё равно. Я не хочу жить так, как положено. Хочу так, как хочу сам.

Гай помотал головой. Он как никто знал, что в семье Харкнессов подобное недопустимо. Они свято следовали всем своим правилам. Без правил они превратились бы в животных. Тео отличался от всей семьи своим бунтарским нравом. Натали именно такой и была до похищения.

– Ладно, – сдался мальчик и ушёл по направлению к своей комнате, а Грета последовала за ним, извинившись перед Натали.

Гай сперва попытался собраться с мыслями, избегая взгляда матери, а потом всё же осмелился заговорить виноватым голосом.

– Прости, мам. Я не хотел трогать его. Просто он… – Гай на мгновение замолчал, понимая, что не хочет называть истинной причины своего поведения, и ограничился одним: – Il y avait des raisons [4].

Натали подошла к нему и взяла его лицо своими нежными руками с изящными тонкими пальцами.

– Уверена, что были. – Её губы слегка тронула тоскливая улыбка. – Ты никогда не делаешь ничего без причины.

Он позволил себе кратко улыбнуться, глядя на её красивое, доброе лицо, единственное приятное для него в этом доме.

– Я думаю, скоро всё наладится. – Натали на мгновение устремила взгляд куда-то в пол, задумавшись о чём-то, о чём не могла поведать прямо. – Может быть, кое-кто поможет нам в этом.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересованно нахмурился Гай.

Снова улыбнувшись ему, поцеловав в лоб и погладив по щеке, она тихо ответила:

– Всему своё время, сынок… А сейчас – дождёмся Тео и спустимся на ужин.

И спустя семь лет Гай так и не узнал, что именно она тогда имела в виду.

Глава 1

Гай

…

Стук сердца

…

Капли

начавшегося дождя

– Сэр.

…

Слышу голоса

…

Её запах ещё витает в воздухе,

призрачный след

её присутствия

Я пытаюсь

…

сделать

вдох

…

Но медленно

погибаю

Глава 2

Каталина

Я отсчитываю каждый стук своего беспокойного сердца. Отсчитываю каждый свой вдох и пытаюсь убедиться в реальности окружающей меня свободы. А ворота поместья Харкнессов всё отдаляются. Каждый новый шаг – и я всё дальше от них, но мне будто бы совсем не легче от этого. Мне всё кажется, если я замедлюсь, он обязательно меня схватит. Потащит обратно в кровавое царство, которым я его наградила. Прикажет своим слугам погнаться за мной, поймать меня, вернуть в логово дьявола, чтобы я сполна расплатилась за предательство. Я вспоминаю о его жестокости в том сне, и меня мутит.

– Лина! – слышу я далёкий зов снова, когда сворачиваю за угол очередной улицы, приближаясь к парку Мейденбауэр Бэй, где и назначила эту долгожданную встречу.

Уэйн сделал всё как надо – папа действительно ожидает меня здесь, совсем недалеко. Около чёрного «Линкольн-Навигатора», рядом с которым я замечаю и вторую фигуру – крупную, высокую и мускулистую. Наш охранник – Джейсон. Мне становится легче от мысли, что мы здесь не одни.

У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что до спасения осталось всего ничего. А слёзы всё застилают глаза по неведомой мне причине, которую я сама пытаюсь объяснить себе своим долгожданным побегом. Я едва не спотыкаюсь, когда добегаю до двух мужчин, запыхавшись, горя и дрожа от страха. Ощущая, как внутренности у меня все разом переворачиваются. А потом бросаюсь в объятья папы. Он крепко хватает меня, прижимая к себе, целует в растрёпанные волосы, которые прежде не видел такими, и что-то говорит, пока я пытаюсь отдышаться и убрать пелену с глаз.

– Боже мой, как же я рад видеть тебя, дочка, – нервно смеётся папа, взяв моё лицо в свои ладони. Глаза его блестят. Затем взгляд смещается на «кровавые» разводы на светлой блузке. – Это что, кровь?..

– Искусственная, – успокаиваю его я. – Так надо было для плана.

Джейсон делает шаг вперёд и твёрдо произносит:

– Сэр, нужно срочно уезжать. Они могут пуститься за нами в погоню.

Его слова приводят папу в чувства. Он мотает головой и выпускает меня. Бросает взгляд в сторону машины.

– Садись, Лина, – указывает он, когда наконец берёт контроль над эмоциями.

Я вижу, что папа в ужасе, просто тщательно пытается это скрыть. Тут же повинуюсь, ощущая, как сильно трясётся тело от напряжения и волнения, накатывающих с каждой секундой всё больше и больше. Джейсон открывает мне дверь, и я ныряю в просторный салон, неосознанно поворачивая голову в сторону дороги, которая вывела меня сюда. Мужчина жмёт на газ, и автомобиль с громким скрежетом трогается с места и сворачивает к уже видимой отсюда трассе.

– Лина, ты цела? – Папа снова возвращает внимание на меня, оглядывает с ног до головы, будто ожидает увидеть смертельные раны.

– Я в порядке, – вру я, и меня выдаёт собственный голос. – А где мама?

– Она в безопасности, далеко отсюда. Мы скоро увидимся с ней. Там же сейчас и Дилан с Франческой.

Снова заговаривает Джейсон:

– Мистер Норвуд, вы уверены, что хотите туда ехать?

Мистер Норвуд. Я содрогаюсь от звучания этой фамилии. Она напоминает мне о бесконечной паутине лжи, в которую меня загонял родной отец.

– В твои обязанности входит подчинение и исполнение приказов, а не раздача советов, – строго говорит папа, раздражаясь.

Меня пугает такое нетипичное для него поведение с повышением тона, в котором звучат угрожающие нотки. Возможно, сейчас он не Джереми Норвуд, которого я знала всю жизнь как своего отца. Может, сейчас выступает Кормак О’Райли? Попутно он судорожно набирает чей-то номер на своём телефоне. Я понимаю, что конкретно сейчас не время задавать вопросы о его прошлом и делиться тем, что я в курсе, кем он являлся. Джейсон в свою очередь кивает и больше не произносит ни слова, сосредоточив всё внимание на дороге перед собой.

Дыхание у меня всё ещё прерывается, а затем быстро набирает темп. Надо мной нависает угроза гипервентиляции. Я пытаюсь дышать ровнее, сжимаю кулаки, вонзая ногти в собственные колени. И смотрю на кольцо на своём пальце, касаюсь его шероховатой местами поверхности, имитирующей чешую. Змея с зелёными глазами. У него есть похожая татуировка.

Я снимаю кольцо и сжимаю его в кулаке несколько секунд, размышляя, вспоминая, сомневаясь. Прежде чем неожиданно для себя самой прячу в карман штанов, где всё также лежит и моя карта.

Чёртов мазохизм.

Всю остальную дорогу я молчу. Молчу даже тогда, когда мы вдруг сворачиваем, не заезжая в Сиэтл, и продолжаем путь в совершенно другом направлении, по шоссе. Я слежу за временем, высвечиваемым на дисплее автомобиля, будто мне оно сейчас понадобится. На самом деле я считаю, сколько времени нам необходимо, чтобы добраться в безопасное место. И при этом я совсем не уверена, что такое место вообще существует для нас.

Проходит чуть больше сорока минут молчаливой поездки, прерываемой разве что нервными разговорами папы по телефону и мимолётно бросаемыми Джейсону указаниями.

И вот мы въезжаем в Такому. В город, словно выросший из морской пены. Мы минуем ряды домиков, окутанных во мрак. Город будто дышит своим особенным дыханием, пропитанным запахом соли и древесины. Вдалеке виднеются очертания моста, похожие на гигантскую дугу, перекинутую над водой.

– Пап, зачем мы сюда. – начинаю я растерянно.

– Не сейчас, Лина, – говорит он в ответ.

Я в полном смятении. Единственная причина, по которой мы с родителями сюда приезжали, была.

О боже. Мы едем в аэропорт!

Я судорожно прокручиваю в голове всё, что слышала о Харкнессах и «Могильных картах» в целом. Мне даже кажется, что моя голова превратилась во временную небольшую энциклопедию, в которой я копошусь в поисках информации. Знаю я, конечно, далеко не всё, но сомневаюсь в том, что без осведомлённости Харкнессов можно просто выехать или вылететь из одной точки в другую внутри их территорий. Как мне помнится, весь Вашингтон находится под ними. Было бы это так просто, наверняка парни просто удрали бы к чёртовой матери из лап этой семьи, когда находились под угрозой. У них достаточно денег, чтобы просто переехать куда-нибудь в, допустим, Северную Дакоту или Техас. Куда угодно, избегая те пять штатов, которые крышуют Харкнессы. Но они этого не сделали. Меня не могли даже из Сиэтла вывезти, что уж там говорить о выезде или вылете из штата.

Проходит ещё немного времени, прежде чем я понимаю, что моя догадка оказалась верной. Дорога, уходящая к аэропорту, напоминает ленту, спускающуюся с вершины холма. С каждым километром город становится всё меньше, уступая место просторному небу и бескрайнему горизонту. И вот, наконец, Джейсон паркует машину недалеко от огромного здания. Ночью это место совсем не теряет своей оживлённости. Людей достаточно много, чтобы я снова ощутила это напряжение, вглядываясь в лица, хотя и явно не встречу здесь никого знакомого. Я надеюсь.

– Джереми! – приветствует папу внезапный мужской голос, который я слышу, едва кто-то открывает мне дверь снаружи.

Джозеф. Мой дядя, которого я не видела целую вечность. Он стоит в своей полицейской униформе, а значит, при исполнении.

– Лина, – облегчённо вздыхает дядя, когда заботливо обнимает свою племянницу, которую он буквально держал на руках, когда она только родилась. А отстранившись, бросает взгляд на «кровь». – Что с тобой сде…

– Джо, нет времени, – нервно выдаёт папа. – Наш джет готов?

Джейсон становится возле меня, не переставая озираться по сторонам. Он одет в строгий костюм, который я видела на нём каждый день, с утра до ночи, сколько себя помню. И через пиджак я замечаю закреплённый на кобуре пистолет.

– Да, – кивает Джозеф. – Я обо всём договорился. Как ты и велел.

– Отлично. Лина, идём, – торопит меня папа и хватает за локоть.

Он так спешит, что я еле поспеваю за ним. Не знаю, уверен ли он в том, что мы сумеем вылететь отсюда. И понятия не имею, куда мы собираемся. Джейсон идёт впереди и проталкивается сквозь толпу людей, если они заграждают нам путь. Мы почти переходим на бег, бежим вдоль стеклянных высоких окон в пол, за которыми показываются самолёты. Их блестящие корпуса отражают свет аэропорта и зажжённых фонарей вдоль него. Мы доходим до стойки регистрации, и тут Джозеф выступает вперёд, направившись к администратору, склонившему голову. Тот быстро поднимает взгляд, увидев нас. Дядя обменивается с ним парой слов, пока я озираюсь по сторонам, обводя взглядом кафешки, в которых сидят и пьют кофе путешественники или туристы со своими мини-чемоданами и сумками. А затем папа снова меня хватает и ведёт дальше. Мы проходим по длинному коридору, пока в конце нас не встречает молодой мужчина, который сопровождает к специальному транспорту, поджидающему у выхода, ограждающего зону вылета от самого здания аэропорта. У нас с собой нет ничего: ни чемоданов, ни ручной клади, что значительно облегчает наши передвижения. На транспорте мы доезжаем до небольшого частного самолёта. Дверь открыта, к ней ведёт приставленный трап.

– Что ж, братец, – начинает Джозеф, остановившись у первой ступеньки, – будьте осторожны и удачи. Я до сих пор не одобряю твой чокнутый план, но если это единственный выход…

– Это единственный выход. Спасибо за помощь, Джо. – Папа пожимает ему руку и кивает в знак благодарности. – И тебе удачи.

– Береги себя, Лина, – заговаривает дядя и со мной. – Чтобы мы ещё не раз с тобой встретились. Каррен с Кейт скучают.

Я киваю ему с улыбкой, всё ещё не понимая, что именно происходит и куда мы направляемся. И, не дав мне опомниться, папа продолжает путь, залезая по трапу в самолёт, снова схватив меня за руку, словно я маленький ребёнок, который может потеряться, отвлекись он на мгновение. Для папы я навечно останусь маленьким ребёнком. Сколько бы лет мне не исполнилось.

– Добро пожаловать, – улыбается стюардесса у входа, когда я ступаю на борт самолёта.

Воздух наполнен тихим гулом двигателей и лёгким запахом кожи и полировки. Салон невелик: всего два ряда мягких кресел, обтянутых бежевой кожей. В центре – столик, покрытый лакированным деревом. Источником освещения служат простые, но изысканные потолочные лампы, бросающие мягкий свет на мебель и стены.

Джейсон принимает свою рабочую стойку, готовый в случае любой угрозы искоренить её. Я сажусь в одно из кресел, и папа обустраивается возле меня. Кладёт руку на мою ладонь. Сейчас обстановка более размеренная, чтобы начать говорить.

– Скоро всё закончится, дочка, – поглаживая костяшки моих пальцев, говорит он. – Я тебе обещаю.

– Куда мы летим и зачем? – спрашиваю я, решив, что сейчас, когда он более-менее спокоен, мне удастся получить ответы.

– В Лас-Вегас. Мэри там, как и Дилан с Франческой. Они все в безопасности. И ты скоро будешь.

У меня расширяются глаза.

– Но зачем? Почему Лас-Вегас?

– У меня там… есть кое-какие друзья. Они помогут нам и.

– Ирландцы? Это они нам помогут?

Папа быстро поднимает взгляд. В его серых глазах читается ужас. Он явно не ожидал того, что я могу подобное ляпнуть.

– Кормак О’Райли, верно, пап? – горько усмехаюсь я. – Ведь так тебя на самом деле зовут?

Вижу, что и Джейсон заинтересовался моими словами: не может сдержать позыва резко повернуть голову в нашу сторону.

– Откуда ты… – начинает папа растерянно, откинувшись на спинку кресла.

– Они мне рассказали. Он и… остальные. Всю правду о тебе. И, честно сказать, я была в ужасе, когда всё это узнала. Но в одно я не верю до сих пор. И мне очень нужно, чтобы ты сказал, что это неправда.

Он мотает головой: явный знак того, что не собирается обсуждать это всё со мной. Я его не виню в этом. Мало кто из хороших отцов был бы готов обсуждать свою прошлую тёмную жизнь с дочерью, от которой он эту самую жизнь тщательно скрывал.

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на Джейсона.

– И он знал? – спрашиваю. – И Джозеф, получается, тоже?

– Дочка, эти дела тебя не касаются.

– Учитывая то, что теперь я тоже часть этого мира, – ещё как касаются.

Папа поднимает взгляд. В них отражается несогласие.

– Что значит «часть этого мира»? – Он резко поднимается с кресла и качает головой. – Нет! Нет, Лина! Ты не часть этого мира и никогда ей не будешь. Я крепко охранял тебя от всего этого кошмара. Не хотел, чтобы он коснулся тебя, вошёл в твою жизнь. И я не собираюсь менять своих планов.

– Я его жена, папа, – говорю я, чувствуя, как эти слова оседают горечью на моём языке. – Хочешь ты того или нет, но так и есть. А значит, я член их семьи. Часть этого мира.

– Нет, дочка. – Папа хватает меня за плечи. Вопросов о проскочившем слове «жена» не поступает. Видимо, он в курсе. – Мы всё исправим. Обещаю. Я сделаю всё возможное, чтобы уберечь тебя от зла. Потому что никогда не откажусь от своего слова. Отцы должны защищать своих детей.

– Но они также должны говорить им правду.

Его это не устраивает. Я вижу, как он борется с самим собой.

– Я не хочу вдаваться в подробности, Лина.

– Но смысла утаивать уже нет, – произношу я. – Я всё знаю. Но мне было бы гораздо спокойнее узнать подробнее о Натали Харкнесс. И о том, что с ней произошло на самом деле.

Папа словно содрогается. Он быстро поднимает голову и смотрит на меня, слегка сощурив серые глаза.

– Почему тебя это интересует?

– Потому что они думают, что это ты убил её.

Эти слова могли вызвать у него много различных эмоций: начиная от удивления, заканчивая ужасом. Но папа в ответ издаёт краткий смешок, больше походящий на насмешку. У меня за эти несколько секунд успевает выступить пот на лбу от волнения.

Папа отвечает:

– Я бы никогда не поступил с ней таким образом.

Мышцы у меня разом расслабляются, хотя это не полный ответ и он вполне может оказаться неправдой. Стоит ли верить?

– Почему же они все решили, что ты убил её? – спрашиваю я, тоном намекая на более подробные разъяснения.

– Всё это слишком сложно, дочка. Тебе необязательно…

– Я убила человека, когда меня держали насильно в каком-то заброшенном доме. Размазала его мозги. Я понимаю, ты думаешь, что я всё та же твоя маленькая принцесса, но это в прошлом. Хочешь ты того или нет.

Наверное, мне стоило говорить мягче с папой. Он совсем не привык к такому ледяному тону с моей стороны, особенно в разговоре с ним. Но слова вырвались наружу неконтролируемым порывом, так что у меня не было времени проанализировать свою будущую речь.

Стюардесса кратко уведомляет нас о том, что мы взлетаем. Мы оба игнорируем её раздражающе весёлый тон и не разделяем её настроения.

– Что они сделали с тобой? – спрашивает папа дрогнувшим голосом. – Что он с тобой сделал? Я должен знать, Лина, чтобы придумать, чем ему ответить.

В голове у него наверняка сейчас проскакивает миллион вариантов ужасов, которые могли творить со мной Харкнессы.

– Если тебя это утешит, – начинаю я, прочищая горло, – он не коснулся меня и пальцем.

Какое наглое враньё, – ехидно подмечает внутренний голос. – А как же ваша ночь, полная страсти?

Я умоляю его замолкнуть и содрогаюсь от воспоминаний. Особенно от того, что они не вызывают у меня омерзения, как должны.

– Это правда? – переспрашивает папа осторожно, слегка сощурившись и кладя руку на мою ладонь. – Ты можешь мне всё рассказать, дочка.

– Он не причинял мне вреда. – Он меня защищал, хочется добавить мне, но я вовремя прикусываю язык. – Не волнуйся. Теперь всё будет хорошо. Самое главное, мы вместе. Я очень хочу увидеть маму с Диланом. Как они?

Брови папы сводятся вместе, он хмурится, и это выражение лица вызывает у меня сплошные опасения. Я боюсь, что сейчас прозвучит ложь. Столько раз мне врали, что я сомневаюсь уже в каждом услышанном слове.

– Они в полном порядке. Я сообщил о том, что нашёл тебя и скоро верну домой. Твоя мама… она так переживала за тебя.

– Я представляю, – горько улыбаюсь я. – И уже чётко слышу звук своих костей, когда она обнимет меня по приезде к ней.

Папа кратко смеётся, но грусть в глазах никуда не девается. У меня сердце сжимается от лицезрения его такого опечаленного.

– Это я виноват, дочка, – говорит он, опуская взгляд. – Впервые увидев этого парня у нас дома, я глупо проигнорировал свои чувства. Мне ведь ещё тогда показалось, будто я уже видел его где-то, но решил, что во мне просто разыгралась паранойя.

– Пап, ты.

– Нет, не перебивай, Лина. Я знаю, о чём говорю. Он похож на своего отца в той же степени, сколько на мать. И я увидел это в нём. Я знал Вистана достаточно близко, чтобы догадаться о том, что этот внезапно появившийся парень может оказаться не тем, за кого себя выдаёт. Я совершил огромную ошибку. Прости меня.

Я кладу голову на его плечо.

– Всё хорошо. Мы все совершаем ошибки. Ты не мог всего этого предвидеть. И не нужно винить себя во всех бедах.

– Ты ведь знаешь, что ты самое ценное, что у меня есть, Лина. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. В ту ночь, когда мы не нашли тебя в твоей комнате и обнаружили распахнутое настежь окно… я всё понял. Я никому не пожелаю испытать то, что я почувствовал в тот момент. Я слишком поздно заподозрил в этом этих… чудовищ. Слишком поздно очнулся. Мы ведь и в Грецию собирались с концами.

С концами… Значит, дело было вовсе не в отдыхе. Папа планировал бежать из Штатов, увезти нас за собой далеко от криминальной части своей прошлой жизни. Сую руку ему под локоть и обнимаю его, продолжая держать голову на плече. Слышу, как сбилось его дыхание.

Джейсон молча стоит на своём месте, не вклиниваясь в наш разговор. Самолёт уже находится в небе.

– Ты сказал, что близко знал Вистана, – нарушаю я тишину, которая порой невыносима для меня. Особенно когда мысли в голове не смолкают ни на мгновение. – Насколько? И как вы вообще познакомились?

– Мы были лучшими друзьями.

Эти слова ощущаются ровно так же, как если бы кто-то неожиданно огрел меня лопатой по голове. Я отстраняюсь и хлопаю глазами.

– Да, – кивает папа, продолжая: – Лучшими друзьями, несмотря на вражду наших семей. Разумеется, никто не знал этого. Но я знаю его с одиннадцати лет.

Боже. Папа дружил с Вистаном Харкнессом с самого детства. И попутно я вспоминаю слова Вистана, однажды сказанные мне в машине. «Мой старый друг». Вот, что он тогда ляпнул, а потом ушёл то моего вопроса.

Молчу, надеясь услышать продолжение.

– Впервые мы познакомились в одном из неблагополучных районов, понятия не имея, кем являемся друг другу. Я в тот день сбежал из дома и хотел просто побыть один, когда нарвался на уличных беспризорников. Они напали на меня, решили просто развлечь себя… И тогда появился Вис… В смысле, Вистан. Вместе с одним из приставленных за ним охранников. Они тогда спасли мне жизнь, возможно: мне нехило досталось от тех мальцов. Так мы и познакомились. И подружились. – Папа вздыхает, словно ему тяжело всё это вспоминать. – «Могильным картам» принадлежали территории, на которых мы свои дела вести не могли и не совались в них, так что нам с ним достаточно было просто временно покидать их, чтобы встретиться на нейтральной территории. – Папа берёт паузу, и я в нетерпении устраиваюсь на кресле поудобнее. – Когда ему исполнилось шестнадцать, он привёл в дом невесту. И похвастался мне об этом на нашей очередной встрече. Он был так горд собой. Тем, что похитил эту девочку и присвоил себе. Тогда-то я и начал замечать, как он меняется. Вистан не всегда был таким тщеславным и горделивым. Я знал его совсем другим.

Не могу даже представить, чтобы Вистан Харкнесс мог вызывать иные чувства, кроме омерзения, ненависти и желания выстрелить ему в лицо или вцепиться зубами в горло. Чёртов урод, которому теперь положено гореть в аду.

– Однажды, спустя какое-то время он познакомил меня с ней. Со своей невестой. С Натали. Она была напуганной молодой девушкой, не понимающей, что происходит и во что её жизнь внезапно превратилась из-за глупого желания какого-то мальчишки. Но, попав к Харкнессам, невозможно уйти, если они сами не разрешат тебе этого. Вистан отошёл всего на мгновение, и она вцепилась в меня. Умоляла о помощи. А я решил не держать её в неведении и не обнадёживать. Сказал правду. Всё как есть. Что ей не уйти из этой семьи.

Внезапно я понимаю чувства Натали. То, что она испытывала в тот момент. Мы с ней так похожи. Я могу в деталях представить всё, что происходило в её голове.

– Кто всё-таки убил её, пап? Если ты этого не делал, с чего они все решили, что это именно так?

Папа прочищает горло и нехотя отвечает мне:

– Это прозвучит омерзительно, дочка, но я скажу тебе правду. Всё дело в том, что… – Он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. – Я просто полюбил её.

Я застываю как статуя, а рот приоткрывается в немом возгласе. Всё, что я испытываю, – это удивительное, почти болезненное чувство недоумения.

– Я знал, что не смогу быть с ней, знал, что это было безнадёжно с самого начала, но… мне захотелось спасти её от этого безумия.

Горло у меня пересохло, но я с трудом всё же выдаю:

– Но тогда кто же её.

– Уверен, сам Вистан или его люди по его приказу. Растерянно качаю головой, словно то, что жестокий и бессердечный босс «Могильных карт», убивший собственную жену, – это не нечто обыденное. Будто я этому не верю, хотя всё и так очевидно.

– Он узнал о моих планах помочь ей. Нашёл письма, с помощью которых мы с ней общались, используя одну из горничных. В которых обговаривали возможный её побег. Он был в ярости. В тот день Вистан назначил встречу, бросил мне в лицо все эти письма, сказал, что всё знает. Мы хорошенько подрались с ним, разбили друг другу лица. Он вообразил себе, что мы с Натали имели какую-то связь. А она у Харкнессов карается смертью… Разумеется, это касается женщин вне их рода.

Меня вот-вот затошнит от очередной порции ужаса. От того, какие картинки воссоздал мозг.

Всю жизнь он свято верил в то, что его любимую мать убил мой отец. Всю жизнь он считал нашу семью заклятыми врагами и поклялся отомстить. А всё это время, возможно, убийца его матери находился рядом, дышал с ним в одном доме, спал в соседней комнате, завтракал, обедал и ужинал за одним с ним столом. Возможный убийца его матери сделал из него марионетку, врал в лицо, просто использовал для своих целей. Всё это какой-то кошмар!

– Но как ты мог всё это проворачивать, если был женат на маме? – спрашиваю я, нахмурившись. – Как ты утаивал это от неё? Свою вторую жизнь.

– Она знала обо всём с первой нашей встречи. Я ведь женился на ней, едва мне исполнилось девятнадцать. Я не собирался ей врать или скрывать что-то о себе. Твоя мама знала о том, кем я являюсь, о том, чем занимаюсь. Мы придумывали правдоподобную ложь о моей семье вместе. О Норвудах, которыми стали. Джозеф давным-давно разорвал все связи с семьёй, сменил фамилию. Мой брат всегда отличался от меня. Он с самого начала шёл против отца и мечтал служить на стороне добра. Ещё в восемнадцать съехал из дома и поступил в полицейскую академию. Я много лет виделся с ним тайно.

Передо мной снова раскрываются загадки, которым будто бы нет конца. Я никогда после выяснения правды о «Кормаке О’Райли» не задумывалась о том, почему же Джозеф носит фамилию Норвуд. Вопрос с дедушкой и бабушкой с отцовской стороны тоже закрыт: я никогда с ними не виделась, и мне говорили, что они умерли до моего рождения. Видимо, это тоже было враньём.

– Когда ты родилась у нас, – продолжает говорить папа, переводя дыхание, – когда я взял тебя на руки впервые, я понял, что так больше продолжаться не может.

– И ты сменил фамилию вслед за Джозефом, – договариваю я за него.

Он кивает.

– Я так сильно хотел тебя уберечь, дочка, что не видел другого выхода.

Я напрягаюсь от этого признания. Потому что по интонации понимаю, что он имеет в виду что-то другое.

– Что ты сделал, пап?

– В тот же день, когда Вистан обнаружил наши с Натали записки, я признался своим в том, что хорошо знаю о делах Вистана, в том, что близко общался с ним, затем пошёл на сделку со своим кланом, чтобы получить возможность начать новую жизнь. – Я вижу, как тяжело ему признаваться в этом, будто его всё ещё это гложет. – Я предал Вистана. Он часто напивался, когда мы проводили время в барах, так что много рассказывал мне о внутренних делах «Могильных карт».

Ему не нужно продолжать, чтобы я успела сопоставить одно со вторым. Я сразу всё понимаю и завершаю его признание сама:

– И ты передал всё услышанное ирландцам.

Его молчание сейчас означает согласие, так что я тяжело вздыхаю. Ужасно. Теперь весь этот гнев Вистана понятен мне. Как и понятно, из-за кого именно семь лет назад у «Могильных карт» были огромные проблемы, о которых мне однажды поведал Зайд. А ещё понятно, зачем он зацепился за возможность отомстить моему отцу якобы за убийство Натали, хотя сам это убийство и совершил. Всё это было местью не за смерть жены, а за предательство лучшего друга. Бог ты мой!

Полагаю, он убил бы отца гораздо раньше, если бы знал эту правду.

– Получается, тебе было… – я быстро высчитываю в голове цифры, – около тридцати восьми, когда ты ушёл, а я родилась у вас, когда тебе было двадцать семь. Ты потратил одиннадцать лет на то, чтобы уйти?

– Уход из мафии сложен и имеет кучу нюансов. Но у меня было много времени придумать правдоподобную легенду для своей новой жизни, избавиться ото всех старых знакомств, выстроить убедительную ложь о своей новой личности, подготовить все документы, сменить имя, в том числе и изменить твою фамилию в твоём свидетельстве о рождении, как и фамилию Дилана. После того, как я предал Вистана и передал информацию ирландцам, начался поиск нового места проживания для меня и моей семьи. Этим занимались «Айриш Моб»[5]. Изначально я выбирал сам, пока не вмешались они. Вскоре я велел Мэри перебраться в выбранное ирландцами место – в Медину. Моя ошибка состояла лишь в том, что я не проверил их выбор самостоятельно и просто доверился, ведь у нас был уговор.

– Потому что, как оказалось, совсем рядом жили Харкнессы, – неутешительно произношу я, вспоминая о Клайд-Хилле, в котором расположено поместье Харкнессов. – Но как ты мог не знать о том, где они живут, если был так близок с Вистаном?

– Единственное, чего он не рассказывал мне, – это всё, что связано с их жилищем и в целом с семьёй. Я краем уха лишь слышал, что у них есть две точки пребывания: одна в Штатах, а вторая где-то в Лондоне. Там-то и живут все остальные.

– Все остальные?

– Харкнессы. Пятеро братьев и четыре сестры Вистана вместе с их семьями.

Я ошеломлённо распахиваю глаза от таких цифр, хотя вполне логично, что потомкам основателей столь могущественной преступной организации выгодно иметь много наследников. Однако я всё равно сильно удивлена. Почему же при таком раскладе Вистан обзавёлся лишь двумя сыновьями и одной дочерью? Просто не успел зачать ещё детей? Прикончил жену раньше, чем это случилось?

Ах, тремя… Тремя сыновьями. Просто третий от любовницы. Лэнс, о котором я узнала из тех документов с Зайдем.

– Хочешь сказать, ирландцы тебя подставили? – спрашиваю я, не желая прекращать разговор до того, как все карты раскроются. – Когда поселили нас рядом с Харкнессами. Я не думаю, что это такое совпадение, что мы оказались в соседних пригородах.

На мгновение взгляд отца меняется, и он смотрит на меня как-то иначе. Будто впервые видит. Не понимая, в чём дело, я слегка склоняю голову набок, ожидая того, что он скажет.

– Ты изменилась, дочка, – заговаривает он наконец. – Я не помню тебя такой уверенной и непоколебимой, как сейчас.

Звучит грустно. Потому что с родителями я была ровно противоположной: неуверенной в себе, замкнутой и тихой. Эти изменения пришлись мне по вкусу, но понравятся ли маме. И нравятся ли папе?

– Не сходи с темы, пап, – настаиваю я. – Так всё-таки?

– «Айриш Моб» делится на несколько кланов. Я заключал сделку со своим, с О’Райли. У меня несколько версий того, почему они так поступили, но склоняюсь больше к одной.

– Твой клан это… твоя семья, верно? Мои дедушка с бабушкой?

– Да. Скорее всего, они просто хотели иметь надо мной немного контроля даже после моего ухода – на всякий случай. А рядом с нашими врагами я бы вёл себя более покладисто. Или же у них всегда была возможность угрожать мне, если я вдруг сделаю что-то не так. Как видишь, полноценно уйти я так и не смог, хоть и прошло уже столько лет. Моя кровь никуда не делась, для них только это имеет значение. Не эмоциональная связь, не дружеские и близкие отношения… Только кровь в жилах. Даже тебя, я подозреваю, они считают членом своей семьи, несмотря на то, что даже никогда не видели. Просто потому, что в тебе моя кровь.

Папа вдруг замолкает, и меня это не устраивает. Вид у него такой, будто больше он не произнесёт ни слова. Мне удаётся вовремя совладать с собой, и я решаю не давить на него. Всему своё время, наверное.

Сейчас я ощущаю себя ровно так же, как ощущала в тот день, когда он привёз меня в домик в лесу, а после закидал совершенно неожиданной информацией о моём отце. Я до последнего не верила в то, что услышала. Но сейчас… я веду себя совсем иначе. Словно теперь осознаю всю серьёзность ситуации. Времени и желания на отрицание больше нет.

– Ты не хочешь говорить об этом, – произношу я мягче, чем ожидала от себя. – Но можешь ли ты ответить лишь на один вопрос? И я отстану от тебя.

Папа щурит глаза, явно заинтересованный.

– Слушаю.

– Перед самым моим побегом. В общем, я присутствовала на одной сделке Харкнессов. Они хотели передать нескольких девушек в бордель в Коста-Рике. И среди этих девушек я случайно наткнулась на дочь Гелдофов. На Таллию. Как ты можешь объяснить это?

Папа задумчиво хмурится, и это выражение его лица отметает мои подозрения: какое-то время я даже считала, что всё это мог сделать он для того, чтобы устроить какой-то бунт и втихую вызволить меня.

– Я не знаю, – отвечает наконец он. – Это очень странно. И рискованно для Харкнессов.

– Знаю. Поэтому я и успела решить, что это было твоих рук дело.

– Нет-нет. Гелдофы – единственные, с кем я сохранил дружеские отношения после своего ухода, на случай, если у меня возникнут проблемы с «той стороной». Я бы не воспользовался их дочерью и не подверг бы её опасности. Когда я ушёл, я поклялся твоей матери, что никогда больше не совершу зла.

Я не могу представить, как моя мама, всегда остерегавшаяся всего грязного и неправильного, вообще согласилась на замужество с преступником.

– Значит, сейчас мы отправляемся к Гелдофам? – выдаю я своё предположение, заранее понимая, что окажусь права.

– Да. Они обеспечат нам пока безопасность.

– Ты уверен в этом на сто процентов? Уверен, что они не поступят как О’Райли?

– Они много лет помогали мне, если возникали какие-то сложности. Мы сейчас летим в Вегас только с их помощью.

Замешкавшись на мгновение, я всё же задаю крутящийся в голове вопрос:

– Ты знаешь, что произошло с Вистаном?

Мне успевает показаться, что на лице отца проскальзывает тоска, которая заставляет меня глубже задуматься об их взаимоотношениях.

– Да, – кивает он. – Именно это в первую очередь и стало причиной того, что мы сейчас сидим в самолёте. Что никто нам не помешал. Никто из них.

Получается, убийство Вистана повлияло на возможность нашего вылета – мафия практически обезглавлена сейчас, никому пока нет дела до сбежавшей девчонки.

Я детально прокручиваю в голове то, что наблюдала собственными глазами. Избиение сыном отца. Отца, который совсем не выглядел в тот момент как человек, которого вот-вот убьёт собственный отпрыск. Изначально я не обратила на это внимание, решив, что подобные жестокие расправы в этой семье – обычное явление. Нет, возможно, так и есть, но дело тут, кажется, немного в другом.

Почему охрана стояла и смотрела? Почему они даже не попытались вмешаться? Им необязательно было стрелять в наследника, чтобы остановить его. Они вполне могли просто оттащить его в сторону. Но они этого не сделали.

О боже. Что, если Вистан знал о том, что планируется? Или хотя бы предполагал? Просчитал наперёд?

После этого внезапного осознания я ощущаю, как внутри всё похолодело. Этот человек был чудовищем, это факт. Но если моя теория верна, то он был не просто чудовищем, а страшнейшим из них. Готовым на всё ради своей семьи, ради своей правды и построенной предками империи.

Даже на то, чтобы умереть от рук сына.

Глава 3

В аэропорту Лас-Вегаса нас встречают несколько человек. Молодые мужчины. У всех них светлые волосы, грубые черты лица как на подбор, а на высоких фигурах сидят аккуратные костюмы тёмных цветов. Я сперва решаю, что это небезызвестные мне уже Гелдофы… ну, кто-нибудь из них, например, сыновья. Но речь, которой они обмениваются с папой, отметает эти мысли. Они обращаются к нему исключительно «сэр» и держатся очень официально. На меня внимания особо не обращают.

Нас сажают в один из их чёрных массивных автомобилей, на котором мы движемся вглубь города. Я выглядываю из окна на вывески, на магазины, элитные заведения, на жителей и гостей этого оплота развлечений. Идеальное место для мафиози, которым хочется кучи денег – куда больше, чем они имеют с другой нелегальной деятельности.

Я никогда не была в Вегасе. Мои родители вряд ли выбрали бы его для отдыха с дочерью, но Ирэн часто прилетала сюда с группой друзей и возвращалась с невероятными впечатлениями. Такой род развлечений был в её духе. Она звонила мне по Фейстайму и пьяно бормотала с экрана о том, как подцепила очередного парня в местном клубе.

Лас-Вегас гудит. Я ощущаю этот гул всем телом. Ему всё равно на нашу машину, своими гигантскими огнями он затмевает даже фары, создавая иллюзию, будто мы движемся сквозь неоновый туннель. Через какое-то время мы доезжаем до отеля, находящегося в очень шумном и горящем жизнью районе. Нас сопровождают до ресепшена, затем договариваются о номере. Удивительно, ведь у нас при себе нет паспортов. Видимо, свою роль здесь сыграла ирландская мафия. Может, этот отель вообще им и принадлежит.

– Это номер для вашей дочери, мистер О’Райли, – говорит один из сопровождающих нас ирландцев, открывая дверь в просторный номер отеля, забронированный на одну ночь.

– Норвуд, – резко поправляет его папа. – Впредь я мистер Норвуд. Не О’Райли.

Мужчина кивает.

– Пройдёмте со мной. Я покажу вам вашу комнату.

– Я найду её сам. Можешь просто вручить мне ключи. Я немного поговорю с дочерью.

Ирландец неуверенно переводит взгляд на меня. Кажется, ему дали чёткие инструкции, от которых ему нельзя отклоняться.

– К сожалению, я не могу допускать вольностей. Приказ от мистера Гелдофа. Так что подожду вас за дверью… И да. Для вашей дочери в номере уже подготовлена чистая одежда.

Папу всё устраивает.

Выдав это, мужчина закрывает за собой дверь.

Сперва я бегу принять душ, освежиться, потом надеваю подготовленную для меня одежду, а затем прямо с мокрыми волосами падаю на диван, радуясь возможности ни о чём не думать и полежать какое-то время без дела. На шее висит кулон, а моя карта, телефон и кольцо оставлены на полке в ванной. Старую испачканную одежду выбросила в ведро.

– Поспи, Лина, – говорит папа, закрывая шторы, будто снаружи нас поджидает снайпер. Едва я задумываюсь об этом, как вспоминаю Джаспера. Интересно, будет ли ему что-то за то, что он в этом участвовал, если правда всплывёт? – Лина?

– А? – Я часто моргаю. – Что?

– Я говорю, ложись и поспи. Завтра у нас тяжёлый день.

– Да? И чем же мы будем заниматься? Где мама? Дилан? Я думала, мы едем к ним.

– Их мы увидим завтра. Я сперва должен показать тебя Аластеру.

– Кто это?

– Отец Логана.

Вспоминаю Логана без труда. Мне становится интересно, насколько сильно изменилось бы моё положение, если бы в тот день я вела себя более разумно и согласилась выйти за него? Он говорил, что я поступила бы правильно, сделав это. Но я в этом сомневаюсь. А ещё думаю, неужели папа отдал бы меня за сына мафиози, хотя сам тщательно старался не втягивать меня в этот мир? Звучит нелогично. Но мне говорили и о том, что родители отказались от этого варианта не только из-за моих сцен. Они отказались потому, что взамен у них потребовали возвращения папы в мафию.

– О чём ты там думаешь?

Я оборачиваюсь, встречая папину лёгкую улыбку. Он подходит ближе и треплет меня по голове.

– Что происходит в этой чудесной головке сейчас?

– Эта чудесная головка забита мусором, – отвечаю я, улыбнувшись в ответ.

– Могу прибраться.

Я смеюсь, не веря в то, что нахожу на это силы. Папа всегда так умел. Подбодрить в любой ситуации, даже если совсем нет настроения.

– Пап, я хочу спросить, – осторожно начинаю я. – Вы с мамой в самом деле собирались отдать меня замуж за Логана?

– «Замуж» – слишком громкое слово для того, что мы хотели сделать. Был вариант подстроить всё так, что вы считались бы мужем и женой. Спектакль для Харкнессов. Чтобы они не смели тебя трогать и отстали.

– Выходит, ты ещё тогда знал, что убийство того охранника в общежитии было делом рук кого-то из них?

– Нет. Я не знал. Я лишь подозревал и хотел подстраховаться на всякий случай… Мне никогда не было известно имя сына Вистана, он не называл мне его имени, даже не произносил его. Никогда. Всё, что я знал, – это Кровавый принц. Если бы я был в курсе его имени, разумеется, сопоставил бы одно с другим и быстро прикончил этого сукиного сына, едва он появился в твоей жизни!

Папа осекается, понимая, что ляпнул лишнее, и берёт небольшую паузу, чтобы загладить вину.

– Нет, – качаю я головой. – Ты бы не смог его прикончить. Ведь тогда у тебя появились бы проблемы посерьёзней.

– Ради тебя я бы всё вытерпел, – говорит папа, и эти слова излечивают мне сердце, я почти даже и не ощущаю того, что совсем недавно оно было разорвано на части.

«Прикончил бы этого сукиного сына».

Я пытаюсь представить, как бы отреагировала на его смерть. Однажды я спасла его от последствий своего же действия. В ту ночь мне показалось, будто что-то вынули из моей груди. Потому что я решила, что он мёртв. Когда он лежал у меня на коленях окровавленный, когда я прижимала его голову к своей груди и рыдала, мне в самом деле хотелось сгореть. Но что я чувствую сейчас?

Что же я чувствую?

– Правда, ложись спать, дочка, – перебивает поток моих мыслей папа.

Он целует меня в лоб.

– Завтра всё будет по-другому. Я вытащу нас из этого. Как всегда поступал.

Я грустно улыбаюсь, потому что никак не могу понять, верю ли в самом деле в подобный исход. Или мы обречены на вечное существование внутри этого тёмного мира, который никого не щадит и никогда не отпускает?

* * *

Следующим утром нам позволяют подкрепиться, а затем мы, обновлённые и полные сил, едем к Аластеру Гелдофу, который однажды мог бы спасти меня от Харкнессов, если бы не отказ папы возвращаться в мафию. У меня забирают телефон «в целях безопасности», как мне объясняют, ведь по нему нас вполне могут отследить «Могильные карты». Это имеет смысл. Карту же я прячу под своей новой блузкой, а кольцо – в кармане.

Через какое-то время после того, как мы покидаем отель, дорога начинает змеиться между казино, похожими на замки из стекла и стали. Иногда я поглядываю на сидящего за рулём мужчину, имя которого вряд ли узнаю, как и увижу его вновь. Он молча сворачивает на следующую улицу. Я пропускаю поворот, слишком завороженная искрящимися и переливающимися на фасаде зданий бликами слепящего солнца.

Проходит около пяти минут, когда мы въезжаем на узкую улицу. Она выглядит так, словно я оказалась вдруг на съёмочной площадке криминального фильма. Дома кажутся однообразными, будто вырезанными из одного куска серого камня. Я замечаю, как лицо нашего водителя становится суровее.

– Мы приехали, мистер О’Рай… мистер Норвуд, – заговаривает он и выходит из машины.

Мы остановились около небольшого, ничем не примечательного дома с единственным фонарём, который, возможно, по ночам освещает лишь его вход. Рядом с выстроившимися в ряд несколькими чёрными машинами других марок. Я ожидала, что встреча пройдёт в каком-нибудь помпезном месте вроде оживлённого казино. Хотя логично провести её, не привлекая лишнего внимания. А этот дом хорош, если рассматривать именно такой вариант.

Я выхожу наружу, когда дверцу мне открывает Джейсон, и в лицо ударяет тёплый воздух. Сопровождающий нас мужчина стучит по двери. Она кажется тяжёлой, и звук ударивших по ней костяшек пальцев получается пугающим на этой умиротворённой улице. Дверь распахивается, и на пороге оказываются ещё двое незнакомцев. Они мимолётно оглядывают нас и пропускают внутрь. Джейсон идёт за нами.

Я обращаю внимание на детали. Оглядываю небольшую прихожую, веду взглядом дальше по коридорчику, не задерживаясь на фигурах нескольких суровых мужчин в костюмах, принявших такие позы, словно собираются защищать президента. Нас провожают в гостиную, состоящую из базовой мебели: диван, кресла, тумба с телевизором. Но дом устроен так, что я по-прежнему вижу отсюда коридорчик и даже входную дверь. Мне становится легче от мысли, что я продолжаю видеть выход. На всякий случай.

– Кормак, приветствую тебя, – удовлетворённо произносит мужской голос. – Как прошёл перелёт?

– Джереми. Меня впредь зовут Джереми… Отлично. Спасибо за помощь, – выдаёт папа в ответ.

Я с интересом вглядываюсь через его плечо на сидящего на диване ирландца с весьма карикатурной внешностью для его национальности: у него рыжеватые волосы, светлая кожа и россыпь веснушек на носу и немного под глазами. И будто для дополнения этого стереотипного образа ирландца мужчина выбрал тёмно-зелёный костюм с чёрной рубашкой. Не хватает клевера где-нибудь на груди и шляпы, и получился бы вылитый символ дня святого Патрика[6].

– Вот и твоя дочь, – улыбается он белозубой улыбкой. – Приятно познакомиться, Каталина.

– Ага, – безразлично бросаю я, потому что не могу ответить взаимностью.

– Хм, а твоя дочь не слишком разговорчива, – довольно улыбается Гелдоф, сверкнув голубыми глазами. – Очень жаль, что ты не позволил скрепить союз наших детей. Из них получилась бы отличная пара.

– Аластер, мы здесь не за этим, – перебивает его папа. – Ты хотел лично увидеть меня перед тем, как мы исчезнем, верно?

Ирландец кивает. Затем после небольшой паузы указывает рукой на кресло.

– Может, присядешь? – предлагает Гелдоф. – Выпьем чего-нибудь. У меня есть отличная бутылка Midleton Very Rare.

– У меня нет времени.

– Куда же оно подевалось? – ухмыляется Аластер. – Ты ведь давно не занимаешься по-настоящему сложными задачами, как все мы. Но при этом всё равно нет времени?

– Я знаю твою любовь к болтовне, но, к сожалению, это не тот случай, когда нужно это демонстрировать. Зачем ты хотел видеть нас перед тем, как спрятать? Мэри ждёт меня, Дилан явно волнуется о состоянии своей беременной жены. Мне нужны силы, чтобы решить проблему, так что давай приступим сразу к делу.

В голосе папы ясно прослеживается недовольство. Он сильно торопится. Не представляю, какие сложности сейчас выпадают на его долю, сколько головной боли ему доставляют раздумья.

Аластер слабо кивает, и я вдруг слышу щёлкающий звук за своей спиной. Осторожно поворачиваю голову назад. Один из мужчин запирает входную дверь. Нахмурившись, я пытаюсь отогнать мысли, твердящие, что здесь что-то не так. Они ведь могут запереть двери для того, чтобы просто обезопасить эту встречу от третьих лиц, так ведь? Очень хочется верить. Но всё же я напрягаюсь, превращаясь в камень. Стоит оставаться начеку.

– Хорошо, – соглашается ирландец, пожав плечами. – Тогда завершим разговор быстрее. Я просто хотел обговорить некоторые детали и правила вашего нахождения под моим крылом.

К нему вдруг подходит один из его людей, наклоняется и шепчет что-то на ухо. Выражение лица Аластера сменяется на удивлённое, и он переводит на меня свой взгляд. Мне становится неуютно.

– Вот как… – задумчиво растягивает он. – Что ж.

Гелдоф встаёт, и только сейчас я замечаю, что у него отсутствует левая нога: одна штанина свободно болтается, так что он помогает себе тростью, лежащей рядом. Весь образ сурового опасного ирландского мафиози из-за одного этого факта вмиг испаряется.

– Дай мне минуту обговорить кое-что со своими людьми, – просит Аластер и, не дождавшись ответа, ковыляет к двери, ведущей на крошечную кухню.

Вообще в этом доме низкие потолки, и в целом он миниатюрен, так что ощущаю я себя не так тревожно, как если бы нас привели в замок, состоящий из бесконечных коридоров.

– Что-то здесь нечисто, – задумчиво произносит папа. Удручающее предположение.

Он хмурится так сильно, что на лбу собираются складки, и папа начинает выглядеть старше своего возраста. Какое-то время он молчит, заставляя меня нервничать вместе с ним. Я поднимаю голову и смотрю на Джейсона, уверенно стоящего возле двери. Можно ведь положиться на крепость его тела и умения, выстроенные годами работы?

– Лина. – Папа хватает меня за руку. – Если вдруг что-то пойдёт не так… Помнишь ли ты свою тётю? Сару.

У меня округляются глаза. Мама запрещала вспоминать тётю Сару и всячески избегала любых разговоров о ней. Так что я научилась делать вид, что её никогда и не существовало.

– Не особо, – честно признаюсь я. – А что случилось?

– Если вдруг что-то пойдёт не так, отправляйся в Chicas de Oro, – тихим шёпотом просит папа. – Найди Сару. Если ты и не узнаешь её, она точно узнает тебя. Ты очень похожа на свою маму.

Ситуация становится всё сложнее и сложнее. И всё более непонятной. Тем не менее, я не перечу. Киваю, дав знать, что поняла всё, хотя на самом деле ни черта не поняла. Но запомнила это название. Chicas de Oro. «Девушки из золота», если перевести с испанского. Интересно.

– А чем она сможет помочь? – спрашиваю я, не сдержавшись.

Папа молчит, и это молчание сбивает меня с толку. Могу лишь догадываться, что, скорее всего, в случае очередной непредвиденной опасности Сара сможет временно… укрыть меня? Я слышала когда-то краем уха, что она перебралась в Неваду, но не знала, что именно в Лас-Вегас. Получается, это единственный знакомый мне человек в городе. Папа просто пытается обезопасить меня. На всякий случай. Но мне не хочется думать, что с ним может что-то произойти и мне придётся идти на такие крайние меры.

Аластер Гелдоф наконец возвращается.

– Кормак… Вернее, Джереми, присядь, пожалуйста, – просит он обманчиво учтиво.

– В чём дело? – спрашивает папа, явно недовольный.

– Просто сядь. Я хочу уточнить кое-что.

Глянув в мою сторону, папа одним взглядом просит меня оставаться спокойной. Гелдоф, проследив за его взглядом, с улыбкой произносит:

– Может, Каталина хочет чего-нибудь выпить? Что ты предпочитаешь?

– От воды бы не отказалась, – говорю я, с удовольствием представляя, как прохладная жидкость течёт по пересохшему горлу.

– Джилрой, дай нашей гостье воды.

Кивнув, один из парней проходит дальше по гостиной и через несколько секунд возвращается со стаканом чистой воды, которую протягивает мне. Я с наслаждением выпиваю всё.

– Итак, Джереми. – Аластер Гелдоф закрепляет руки в замок на своём единственном колене. – Боюсь, я узнал неутешительные новости.

Вижу, как напрягся папа после этих слов.

– Оказалось, что я не могу помочь твоей дочери.

В меня через всю гостиную и часть прихожей летит взгляд Аластера. Но я не могу понять, что он значит. Это насмешка, угроза или сожаление?

– В каком смысле? – В голосе отца проскакивают нотки недоумения, хотя он продолжает держать себя в руках и не впадает в панику.

– Ты ведь прекрасно знаешь, о чём я. Когда ты пришёл ко мне со своей просьбой, ты не упомянул об одной очень важной детали: она, оказывается, Харкнесс!

– Это ничего не значит, ведь она моя дочь и…

– О, ещё как значит. Мы не спасаем наших врагов.

– Врагов? То, что её против воли сделали частью их семьи, совершенно ни о чём не говорит!

Аластер мотает головой, лицо непроницаемо.

– Одно дело – против воли, и совершенно другое, когда она вполне себе добровольно вступает с ним в интимную связь. Я бы даже сказал, что здесь замешаны романтические чувства.

Откуда, чёрт возьми, он об этом знает?!

Папа резко оборачивается ко мне, ища ответы в моём взгляде. Я ощущаю такую острую неловкость, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Это правда? – спрашивает папа, и я вижу в его глазах надежду на отрицание.

– Конечно, правда, – отвечает за меня Аластер таким тоном, словно счёл неверие папы за оскорбление. – Мои люди всё про всех узнают, стоит мне лишь щелкнуть пальцами. В том числе и то, что рассказывают сами Харкнессы своим друзьям, не скрывая. О твоей дочке среди них ходит много рассказов.

– Лина, ты ведь.

– Прости, пап. – Я же не могла, глядя тебе в глаза, сказать, что он отлизывал мне на диване. – Мне было бы очень неловко сказать тебе правду.

Хорошо, что он в тот же момент отворачивается от меня и я больше не вижу этого разочарования на его лице. Надо было мне держать ноги вместе, и этого можно было бы избежать. Чёртов Змей-искуситель.

– Даю слово, что мы поможем и тебе, и твоим жене с сыном и невесткой, но… – Аластер Гелдоф делает паузу, прежде чем продолжить: – Боюсь, твоей дочери помочь мы не можем.

– Аластер, пожалуйста.

– Ты хорошо осведомлён о наших правилах и знаешь, что я не могу идти против них, даже если ты мой друг.

Мужчины за моей спиной зашевелились, как и Джейсон, который уже бьёт в лицо одного из тех, кто двинулся к нему. Он достаточно крупный, так что понадобилась помощь ещё троих, чтобы повязать его и повалить на пол, лицом вниз.

– Аластер! – настойчиво продолжает папа, вставая и уже направившись ко мне, чтобы заградить собой.

– Прости, Кормак. Я обязан.

Гелдоф коротко кивает, и я чувствую, как сзади на меня идёт один из мужчин. Не успеваю я и вдоха полноценного сделать, как папа внезапно хватает меня, заводя за спину, и наносит удар кулаком по его челюсти.

– Не надо ухудшать ситуацию, друг, – предостерегает его Аластер. – Ребята, хватайте же их.

Я реагирую быстрее, чем от меня ожидали, и, резко обернувшись, бью стаканом, ранее полным воды, по голове второго, более тощего мужчину, потянувшегося ко мне. Для этого я и попросила воды. Рассчитывала на стакан, которым могла бы вооружиться. На всякий случай. Оружие мне бы вряд ли предоставили. Одновременно цепляюсь окровавленной рукой за его пистолет на ремне, притянувший взгляд. От прикосновения к холодному металлу по телу пробегают мурашки.

Меня поражает то, насколько точны и быстры движения папы. Он выхватывает нож, вынимая его из чьего-то чехла, закреплённого, как я думаю, на поясе, а затем наносит им удар по руке одного из ирландцев. По помещению прокатывается громкий вскрик боли. Я при этом ещё вижу, как ярость охватывает Аластера Гелдофа, который, кажется, совсем не ожидал, что мы окажем сопротивление, и, вероятно, был уверен в том, что нас будет легко схватить. Но вот зачем им нас хватать? Исходя из того, что этот грёбаный говнюк выдал всего минуту назад, они хотят чего-то… от меня? Ох, снова убить? Что ж, для меня это не в новинку.

Папе удаётся вырваться к одному из окон, успешно отражая каждое нападение, словно он обучался этому годами. Едва я успеваю выстрелить в окно, догадавшись о том, что именно так папа хочет освободить нам дорогу, ведь дверь заперта, как он, потянув рукав вниз, чтобы защитить руку, расчищает остатки стекла.

– Вылезай, дочка! – кричит он мне, хватая за руку и помогая забраться в окно.

Никто не стреляет. Очевидная подсказка о том, что никто не собирается убивать нас. Или, может, они просто не хотят случайно попасть в папу при попытке пристрелить меня. Я окончательно прихожу в себя, оказываясь на улице, когда папины руки вынужденно отцепляются от моих плеч, а сам он всеми силами задерживает мужчин в доме, дав мне немного времени.

– Стой! – орёт один из ирландцев.

Мой невысокий по сравнению с ними рост даёт мне преимущество. Я словно маленькая мышка. Наклонившись, пробегаю между рядами машин и спотыкаюсь о какой-то плохо лежащий камень. Мне с трудом удаётся совладать с собой и не закричать на всю округу. Когда у меня не остаётся никакого другого варианта, я припадаю к земле и заползаю под одну из тачек – под ту самую, в которой мы сюда и приехали. Благо, места мне хватает. Решаю сперва притаиться, потому что они наверняка тут же меня и схватят, легко обнаружив среди этих пустующих дорог и яркого солнца. Пистолет держу прижатым к груди и пытаюсь игнорировать кровоточащую от попавших осколков стекла руку. Эта боль кажется совсем не важной, когда на кону жизнь.

– Куда она побежала? – кричит кто-то, чьи ботинки я вижу из своего укрытия. Моё сердце падает к желудку.

– Я не заметил, – отзывается раздражённо второй.

– Не могла же она сквозь землю провалиться!

– Ищите! – подхватывает третий.

Закрываю свободной ладонью рот, уже начиная жалеть о том, что заползла в это проклятое место. Что, если они заглянут под машины? Догадаются? Дерьмовая ситуация.

– Мистер Гелдоф! – орёт один из мужчин, проходя мимо. – Должно быть, она спустилась за кустами по склону. Может, и вовсе упала.

– Тогда чего вы ждёте?! – рычит Аластер, выходя наружу с тростью. – Найдите её!

– Да, сэр.

И шаги удаляются в сторону кустов, расположенных недалеко от дома и припаркованных машин. Скорее всего, там действительно идёт спуск, и это удача, раз они решили, что я могла скатиться по нему вниз.

– Джилрой, к тебе у меня будет другое поручение, – снова заговаривает Аластер.

Мимо проносятся звуки шагов и останавливаются где-то около дома. Я пытаюсь прикинуть в голове, насколько велики мои шансы сейчас выйти из укрытия и убежать на хрен отсюда. Но их явно недостаточно. Едва я вырвалась из цепких лап Харкнессов, как вдруг снова попала в опасную зону. Твою-то мать. Мне не дадут покоя в жизни, это точно. Я сглатываю, боясь выдать даже собственное дыхание, а потом заостряю внимание на шагах и голосах. Они далеки от меня. Так что я решаю испытать удачу. Выползаю из-под машины, осторожно приподнимаюсь и прижимаюсь, насколько это возможно, к прохладной поверхности её двери. Автомобиль, на котором мы и приехали, стоит к дому немного боком, так что, находясь с другой стороны, я остаюсь незамеченной. Если, разумеется, не высуну голову. Осторожно сую пальцы под ручку двери. Она неожиданно поддаётся, и я приоткрываю её, чтобы залезть внутрь. Прижимаюсь к полу, не задерживаясь на кожаных сиденьях. В любом случае, лежать вечно под машиной я не могла.

– Прошу, Аластер! – слышу я вдруг голос папы. – Ты всегда был мне другом!

Едва держусь, чтобы не подняться с пола и взглянуть, что сейчас с ним происходит. И что происходит с Джейсоном, который должен был уберечь нас от подобного. Может, его уже и вовсе вырубили.

– Я всё ещё считаю тебя своим другом, Кормак, – отвечает Аластер, – но я не могу идти против правил, я уже тебе об этом сообщил.

– Закрой глаза, – молит папа. – Дай ей уйти. Мы придумаем, как избавить её от их фамилии.

– Ты прекрасно знаешь, что сделать это могут лишь они сами. А до тех пор она останется Харкнесс. Тем более твоя дочь вступала в связь с их чёртовым наследником! Что, если она беременна?

Я хмурюсь, прислушиваясь. У папы не находится слов для ответа.

– Должен тебе напомнить, что в нашем мире кровь решает всё. Если она носит под сердцем ребёнка Харкнессов, мы не можем просто отпустить её. Это стратегический риск. Дитя станет заложником. Они станут шантажировать тебя им, Кормак. Шантажировать весь клан. Даже если твоя дочь спрячется, они найдут способ добраться до неё. Харкнессы – это спрут, они везде. – Он делает паузу. – Если она беременна, мы должны это знать. И если она носит их отродье… придётся принимать решения. Я уверен, ты понимаешь, что я имею в виду.

Вздрагиваю, когда дверца со стороны водителя внезапно открывается. Машина покачивается, и за рулём оказывается один из гнавшихся за мной ирландцев – к тому же тот самый, что вёз нас сюда.

– Джилрой, езжай, – приказывает Аластер. – Расскажи о том, что жена Гая Харкнесса в Вегасе. Нельзя дать ей уйти. И нельзя, чтобы он нашёл её раньше нас.

Я притаиваюсь, когда водитель заводит машину, поддакнув Аластеру.

Вот же чёрт! Надеюсь, никто из этих говноедов снаружи не решит сесть на задние сиденья.

Глава 4

Задержав дыхание, я слушаю разговор ирландца за рулём по телефону. Он обменивается всего парой слов, которые в основном состоят из угроз и приказов. Одно выясняю точно: я нужна им живой. Едва держусь, чтобы не застонать от отчаяния. Не хватало мне дел с Харкнессами, как тут же настигли другие психи. Одно только радует: он и его шайка далеко отсюда и Невада им не принадлежит. Они ведь не суются на эти территории, так что хоть на одну проблему меньше.

У меня едва не вылетает непроизвольный писк, когда машина резко трогается с места, даёт заднюю и мощно сворачивает на повороте. Отличная, конечно, возможность попытаться свернуть водителю шею, но вряд ли мне хватит сил. Так что я решаю выждать время.

Мы мчимся по дороге вглубь города. Я не разобрала, что за поручения ему дали, но, чёрт возьми, надеюсь, он не отправится куда-нибудь в жопу мира. Я сижу на полу прямо позади водительского сиденья, совсем не разбираю дороги и не вижу, куда мы вообще едем. Да даже если бы и видела, вряд ли мне это бы помогло, учитывая моё полное незнание Лас-Вегаса. Единственное, что я могу заметить отсюда – солнечные блики, ползущие по кожаным сиденьям машины, и моментами прерывающая их тень от зданий. Но как бы то ни было, у меня есть пистолет.

По салону вдруг прокатывается мелодия, сопровождаемая вибрацией. Водитель берёт трубку.

– Да? – Он молчит, слушая ответ. – Девчонка сбежала… – Снова молчание. – Я сейчас заеду в Стрип[7]. В каком смысле зачем?! Яйца тебе почесать! Что за вопросы?! Да. Хорошо. Давай.

После разговора он бросает телефон на пассажирское сиденье и крепче цепляется за руль. Я слегка приподнимаю голову, выглядывая из окна. Мы проезжаем через заграждение в очередной мир гигантских конструкций. Музыка грохочет отовсюду и сливается с гулом проносящихся мимо машин. Что ирландцы хотят от меня? Как мне теперь выкручиваться? Где мама и Дилан?

Автомобиль проезжает ещё несколько метров, прежде чем водитель паркуется возле стеклянно-железного здания с огромной вывеской: «КАЗИНО». Я понимаю, что вылезать нужно прямо сейчас, и когда мужчина неожиданно роняет свой телефон под ноги и пытается поднять его, я быстро хватаюсь за ручку двери сбоку от себя и пальцами осторожно поддеваю её подвижную часть, молясь, чтобы не сработала сигнализация. Этого не происходит, и я медленно выползаю из машины. Некоторые проходящие мимо люди удивлённо оборачиваются, но мне насрать, что они могут подумать обо мне в эти минуты. Когда я достаточно отползаю от машины, позволяю себе встать, сунуть пистолет под блузку и побежать в совершенно неизвестном мне направлении. Я бегу вдоль зданий, мимо мужчин и женщин. Некоторых из них даже нечаянно задеваю плечом и слышу за спиной недовольные возгласы. Я так зла сейчас, что готова придушить любого, кто попадётся мне под руку, так что пусть идут к чёрту!

– Хэй! – внезапно раздаётся крик за моей спиной. – Хэй, ты!

Дерьмо.

Мне не нужно много времени, чтобы понять, что ирландский ублюдок за рулём всё-таки меня заметил. Может, через зеркало заднего вида. А может, по следам крови на двери или в салоне. Я оборачиваюсь лишь на секунду и вижу, что он хлопает дверью своей тачки и бежит в мою сторону. И ведь его совсем не смущает гоняться за мной в толпе людей. А вот мне эта толпа может и услужить.

– Простите! – кричу я, хватая какую-то женщину за край футболки и дёргая её в сторону, чтобы она заградила путь моему преследователю.

То же самое проделываю с каждым, на кого натыкаюсь, толкая их вперёд, выдёргивая, а сама продолжаю путь.

– Простите! Прошу прощения! Дайте дорогу!

Естественно, в ответ в меня летят ошалелые вздохи, вскрики, ругательства. Я бегу вглубь, не разбирая дороги. Не зная, куда вообще направляюсь. Завернув на очередную улицу, я почти с победным вскриком обнаруживаю ресторан, исполненный в дерзких ярких цветах, так что внимание привлекает сразу. Без лишних размышлений забегаю внутрь, распахнув разукрашенную в розовый и фиолетовый дверь. Посетители с удивлением оборачиваются, заинтересованные моим запыхавшимся видом.

– Мисс, вам помочь? – немного смущённо произносит девушка в униформе официантки, подходя сзади.

– Где туалет? – слишком громко спрашиваю я.

Она молча, немного сконфуженная и растерянная моим вопросом, еле поднимает руку и указывает в сторону небольшого узкого коридора с висящим на стене знаком с надписью WC.

– Ага, спасибо, – спешно благодарю её я, замечая через окно, как ирландец меня уже настигает.

Я забегаю в указанный коридор, открываю дверь в женский туалет и затаиваюсь в небольшом помещении с раковинами и несколькими кабинками. Пытаюсь привести сбившееся дыхание в норму, унять трясущиеся руки. В любом случае, его не должны пустить сюда, верно же? Снаружи я видела охрану, они разберутся с этим ублюдком, если он начнёт буянить. Хотя я и не уверена в этом. Но очень надеюсь.

Подхожу к раковине и включаю воду. Несколько секунд я смотрю на то, как она течёт на белую керамическую поверхность, пока пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Я перевариваю происходящее. В голове не укладывается, что опасность снова гонится за мной по пятам, словно никакого перерыва и не было. Я мою руку, и красные струйки стекают по белоснежной поверхности. Вид крови вызывает неприятные спазмы в животе, напоминает о тех ужасах, что я пережила, от чего мне приходится прикрыть глаза и сделать несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Набираю в ладонь немного воды и умываю лицо. Из горла даже вырывается непроизвольный полустон удовольствия, учитывая, как от бега у меня вспотел лоб, намочив и волосы. Вода приятно освежает.

Я вздрагиваю, когда дверь внезапно открывают. Едва не спотыкаюсь, когда отхожу назад, внимательно следя за каждым движением вошедшего мужчины. Он закрывает дверь, не отводя взгляда от меня.

– Это вообще-то женский туалет, – произношу я, словно это имеет какое-то значение. А сама пытаюсь нащупать пистолет, который успела спрятать под блузкой. Но я не смогу так быстро достать его, навести на этого урода, снять с предохранителя и выстрелить.

– А это наш город, – отвечает Джилрой таким грубым и хриплым голосом, что в закрытом помещении он звучит угрожающе. Хотя этот человек – само воплощение угрозы.

Ясно. Город принадлежит им, как и заведения, полагаю. Все или многие, не важно. Сейчас важно то, что у меня нет путей для отступления. Джилрой заграждает собой дверь. Я никак не смогу пройти мимо него, при этом не оказавшись пойманной. Твою мать.

– Не трать моё время, – спокойно говорит мужчина и тянет ладонь. – Идём. Тебя заждались.

– Кто заждался? Чего вы хотите от меня?

– Без вопросов.

Я молчу какое-то время, прежде чем понимаю, что у меня только один способ дать о себе знать. Набрав воздуха в лёгкие, я визжу на весь, по моим расчётам, ресторан, разрывая горло. Но этот визг длится всего пару секунд, потому что Джилрой в раздражении бросается вперёд и затыкает мне рот, толкнув к стене. Так что я не уверена, что кто-то успел услышать меня. «Идём», – сказал он ранее. «Тебя заждались», – также сказал он. Думаю, убивать меня пока никто из них не собирается. Но я надеюсь, пытать тоже. Хотя кто знает? Ощущаю боль в районе затылка и понимаю, что ударилась о стену головой. Но удар не такой сильный, чтобы заставить мой разум помутиться, так что я остаюсь в здравом рассудке.

И во мне просыпается животный инстинкт.

Я открываю рот под ладонью ирландца и с силой кусаю его грёбаную руку, прилагая всю мощь своих челюстей. В тот же момент ощущаю, как мои зубы вгрызаются в его кожу так, что на языке ощущается кровь, и капля стекает по моей нижней губе вниз к подбородку. Джилрой издаёт сдавленный хриплый звук, автоматически отдёргивая руку и отшатываясь от меня. Мне удалось выиграть немного времени. В отражении зеркала я мельком вижу свой окровавленный рот. Я словно отпила из бокала с кровью. Бросаюсь к двери, как вдруг мужчина хватает меня за руку и дёргает в сторону, заставив сбавить темп и вскрикнуть.

– ОТПУСТИ МЕНЯ, СУКА! – рычу я подобно зверю и бью его свободной рукой по запястью.

Но моих сил ничтожно мало по сравнению с его. Полагаю, он вот-вот решится стукнуть меня по голове, чтобы облегчить себе задачу. Без сознания я не буду сопротивляться.

Главное, не допустить этого. Я не могу убить его, ведь. Хотя… почему нет? Можно попытаться.

На его поясе висит чехол с ножом. Я сую свободную руку под блузку и достаю пистолет, о котором он не знает. Выстрелить из него я не могу, но использовать другим способом – вполне. Я с силой ударяю его по голове прикладом, и он на мгновение отвлекается. Мои пальцы скользят по ремешку, слегка нажимая на маленькую металлическую защёлку, удерживающую нож в чехле. И вот он у меня в руке.

– Перестань для своего же блага, девчонка! – кричит Джилрой, не заметив, что я только что провернула, и снова хватая меня за руку. Понятия не имею, как он собирался насильно тащить меня к выходу из ресторана, но… этому в любом случае не бывать.

Я крепче сжимаю рукоятку ножа и в следующую секунду вонзаю его в бок мужчины. От неожиданной боли Джилрой выпускает мою руку, так что я хватаю нож обеими ладонями и наношу ещё серию ударов куда придётся: в бок, в живот, в часть спины, в предплечье. Он пытается отнять у меня холодное оружие, однако я бью его коленом в пах, заставив согнуться. Брызги крови пачкают пол. Не прекращаю, вымещая всю свою злость, пока мужчина не падает. Но он ещё жив. Я слышу его хрипы и вижу его попытку достать что-то. Подлетев к нему, бью ещё и ещё, целясь на сей раз в шею, так что кровь хлыщет сильнее, когда я протыкаю, кажется, яремную вену. Нож там и остаётся торчать.

Проходит примерно минута, когда я решаю, что он мёртв. Точно мёртв. Никто бы не остался в живых после такого ранения. Устало плюхаюсь рядом с его телом и понимаю, что запачкала себе всё, что только можно было. Дав себе немного времени отдышаться, спустя пару минут я переворачиваю Джилроя. И обнаруживаю рацию. Вот, к чему он тянулся. Я вынимаю её.

– Джилрой? – раздаётся голос. Поразительно. Эти уроды используют рации для связи друг с другом. – Девчонка у тебя?

– Скорее, это он у меня, – отвечаю я, нажав на кнопку и удерживая её. – Вы найдёте его труп в женском туалете какого-то клоунского ресторана. Удачи в поисках.

Я бросаю рацию в лужу крови и сую пистолет обратно под блузку. Времени мало. Нужно убираться, пока никто не решил нагрянуть сюда. Оглядываю свою тёмную одежду в зеркале. Ощущаю, как она намокла от брызг крови, но визуально их почти не видно. Подбежав к раковине, быстро мою себе лицо, избавляясь от всех бордовых следов учинённого убийства, смываю их с рук. И уже собираюсь выйти, как вдруг дверь открывается, заставив меня отшатнуться назад, а внутренние органы – разом упасть вниз. Показывается женская белая рука с ярким маникюром, схватившаяся за дверь. Твою же мать!

– Да пошла она тогда в задницу, – громко говорит девушка в свой телефон.

Я замираю на месте, словно таким образом смогу остаться незамеченной, превращусь в невидимку. Войдя в помещение, она закрывает за собой дверь и с каким-то пугающим безразличием смотрит на валяющийся труп. На труп! С безразличием! Незнакомка после короткого осмотра мертвеца на полу оглядывает меня с ног до головы с таким видом, будто смотрит на ничтожество.

– Всё, киса, я кладу трубку, – произносит она. – Да-да, пока. Увидимся.

Напрягаюсь, когда девушка убирает телефон в свою сумочку, висящую у неё на локте, и подходит ближе. На ней чёрное короткое платье чуть выше колен, которое просто сверху донизу усыпано какими-то блёстками, переливающимися голубыми и фиолетовыми оттенками.

– Неужели твоя работа? – спрашивает она, смахивая назад свои блондинистые волосы.

Только сейчас я понимаю, какая она высокая рядом со мной. Мои сто шестьдесят семь сантиметров словно превращаются в пятьдесят. Приходится даже приподнять голову, чтобы глядеть ей в глаза. А они у неё светло-голубые.

– Эм… я… – начинаю заикаться, не находя более уместных слов в этой ситуации.

– Эм, я что? – ухмыляется она в ответ.

Я возвращаю взгляд к луже крови. Незнакомка рядом делает вид, что всё в порядке. Это даже начинает в какой-то мере раздражать.

– А он мне нравился, – говорит она ни с того ни с сего. – Жалко. Но, наверное, заслужил.

У меня непроизвольно поднимаются вверх брови. Она идёт дальше, осторожно и изящно переступая через ещё свежий труп, к раковинам. Включает воду и моет руки. Я недоумеваю и не нахожу ничего другого, как спросить напрямую:

– Ты не собираешься кричать или..? Ну… даже не знаю.

Мой вопрос кажется таким неловким, что я сама превращаюсь в ходячую неловкость. Более неправдоподобной ситуации и придумать нельзя. Я словно оказалась в какой-то чёрной комедии.

– С чего бы? – Незнакомка достаёт из сумочки блеск и наносит его на губы. – В этом городе и не такое увидишь. Ты что, приезжая?

Не хочу находиться здесь больше ни минуты, так что начинаю плестись к выходу. Делаю вид, что ничего такого не произошло. И что моя одежда не пропитана сейчас чужой кровью. И, открыв дверь, я вылетаю из туалета настолько быстро, насколько позволяют мои силы. От меня наверняка несёт металлическим запахом, так что долго разгуливать в таком виде я никак не могу. Как не могу и принять душ, к сожалению.

Chicas de Oro. Вот, что мне нужно найти. Пока это единственный вариант. Я выбегаю из коридора в зал, заполненный достаточно громкой музыкой, и привлекаю внимание нескольких людей, в том числе администратора ресторана, судя по его костюму и важному виду, и официантки.

Джилрой сказал, что город принадлежит ирландцам. Может быть, они и с владельцем ресторана в сговоре? И музыка играет так громко не просто так? А для того, чтобы заглушить мои крики, например?

– Можем вам чем-нибудь помочь? – спрашивает у меня администратор, подойдя ближе. Кажется, официантка донесла о странной девчонке, ворвавшейся в ресторан несколько минут назад.

Ничего не ответив, я выбегаю на улицу с осознанием, что осталась одна в этом шумном и по-прежнему опасном мире. Снова. И может быть, это просто карма. У меня нет ничего, что помогло бы мне с кем-то связаться. Мама с Диланом находятся, так скажем, под покровительством ирландцев, и я точно не могу сейчас давать о себе знать, когда эти уроды открыли на меня мини-охоту. И снова заставлять родных переживать не в моём приоритете. Нужно наладить всё самой. И понять, чего именно от меня хотят. Но в первую очередь – найти тётю Сару. Хотя я понятия не имею, что ей вообще скажу и узнает ли она меня. Я не видела её так много лет, что уже и не помню как она выглядит.

Вспоминая былое время, я всё чаще корю себя за недовольства. Я жила счастливую и беззаботную жизнь, которую с таким трудом организовал для нас папа. Мне стыдно вспоминать об этом и в то же время больно. Жизнь повернула не туда, когда Вистан Харкнесс решил отомстить моему отцу и использовал для этих целей своего сына. Иногда я думаю, что бы произошло, если бы в его «обязанности» не входило сближаться со мной. Если бы никто не давал ему времени на разворачивание этой сложной схемы: узнать обо мне всё, втереться в доверие, а затем сломать, использовать и выбросить. Убил бы он меня, если бы Вистан приказал ему просто пробраться в мою комнату и пристрелить, пока я сплю на своей мягкой постели? Страшно это осознавать, но я уверена, он сделал бы это без тени сомнения. За родную мать.

За мать, которую, как оказалось, вполне мог убить и сам Вистан.

Мимо меня проезжает такси, которым я могла бы воспользоваться, будь у меня хоть немного денег. Дерьмовая ситуация. Я – дочь миллионера и жена миллиардера, но у меня нет ни цента. Сую руку в карман и нащупываю золотую карту. Переворачиваю её, чтобы взглянуть на выгравированные имя и фамилию на задней части. Это его карта. Карта, которую я так и не успела поменять обратно на свою, когда взяла для того, чтобы проникнуть в архив. Внутри у меня всё бунтует от этого. Несмотря на то, что он далеко от меня, несмотря на моё желание разорвать с ним все связи, он преследует меня даже в образе неодушевлённых предметов. Но кольцо я оставила по своей воле, совершенно не понимая, зачем это делаю, хотя ранее была убеждена в том, что не хочу оставлять никаких вещей, связанных с ним.

Разозлившись, я едва не выбрасываю карту прямо в дренажную решётку неподалёку, но вовремя сдерживаюсь. Что, если она поможет мне? Не знаю, как, но эти карты очень ценны для Харкнессов, они имеют много полезных функций внутри их мира и… во многих случаях даже не только их. Я всё ещё отчётливо помню день, когда он спас меня от мужчины в Сиэтле, собиравшегося воспользоваться мной в своих омерзительных целях. Тогда он всего лишь показал ему свою карту, но этого было достаточно для того, чтобы тот в ужасе затрясся и начал молить о прощении. А он был просто ничтожеством, скитавшимся по улицам в поисках наживы, но это не помешало ему узнать почерк «Могильных карт» в этом золотом предмете. Что уж говорить о людях куда более могущественных? Они-то наверняка знают об этих иерархических символах.

Я сую карту обратно в карман и достаю кольцо. Зачем я оставила его? Я могла выбросить его в любой момент, это просто украшение. Украшение, которое он когда-то носил на пальце. Которое подарил мне. Не знаю, почему вдруг в глазах у меня накапливаются слёзы. Я отхожу к стене какого-то здания, опираясь на неё спиной, и сползаю вниз, не брезгуя шлёпнуться задницей прямо на асфальт.

Я идиотка. Постоянно твержу себе, что ненавижу его. Может, и так. Но в моём сердце каким-то образом умещаются оба этих чувства. Я ненавижу и люблю его. И пока ничего не могу с этим поделать. Остаётся только притворяться. Обманывать саму себя, зная, что эта затея кончится грандиозным провалом, нет смысла. Это какой-то абсурд, какое-то психическое расстройство. Я не в порядке.

Но я ведь сделала свой выбор. Никто не заставлял меня идти на поводу у Джаспера, исполняя его план, который он придумал только по моей инициативе. Никто не заставлял меня говорить то, что я бросила ему в лицо перед своим уходом. Никто не заставлял меня убегать. Я всё это совершила сама. Наверное, просто потому, что устала. Устала жить в мире, который он соорудил вокруг меня. А новость о том, что сделать меня частью их семьи было его планом… она окончательно меня добила. Он не верил моим словам о невиновности папы с самого начала и до конца. А отомстить всё так же хотел. Вот, что он выбрал. Я по-прежнему была его жертвой, даже если он совсем не показывал этого. Заставил меня поверить в то, что я ценна для него. Всё это было ложью.

Я вытираю слёзы, накопившиеся от отчаяния и унизительного признания, потом встаю и иду по улице дальше. Вскоре мои глаза разбегаются при виде выставленных на витринах ресторанов и магазинов сладостей. Я обожаю шоколад. К тому же он здорово помогает мне расслабиться в стрессовых ситуациях. Сейчас я бы съела целый шкаф шоколада. У меня текут слюнки от вида жирных пончиков, пирожных и тортов, обильно политых шоколадной глазурью, а ноги несут всё дальше. Никогда не думала, что мне придётся оказаться в такой ситуации. Я позавтракала всего несколькими блинчиками с кленовым сиропом, запив их апельсиновым соком, но этого явно не хватило для того, чтобы насытить меня.

– Прошу прощения. – Я останавливаю одну из проходящих девушек, которая снимает наушники, чтобы услышать меня. – Вы не подскажете, как найти Chicas de Oro?

– Извините, понятия не имею, где это, – виноватым тоном отвечает она, и я, кивнув, больше её не задерживаю.

Затем мимо проходит мужчина. Спрашиваю то же самое. И ответ он мне на сей раз даёт.

– Вам нужно повернуть на той улице направо, – указывая рукой на длинную полосу, состоящую из шумных заведений, подсказывает он. – Вы наткнётесь на большой отель с золотистым баннером. Дальше нужно пройти мимо него с левой стороны. Вы попадёте в нужный район и доберётесь до цели. Это здание невозможно не заметить. Вы его увидите.

Поблагодарив мужчину за наводку, я иду дальше, ощущая крайний дискомфорт из-за своего внешнего вида и запаха. Я в чужой крови, и мне бы хотелось поскорее смыть это всё с себя. Хотя, чёрт возьми, я и не уверена, что всё пройдёт именно так, как это видел папа.

Проделав весь путь, я едва не поворачиваю в неверном направлении и ловлю ещё нескольких человек, чтобы уточнить дорогу. Некоторые из них смотрят на меня как-то странно, и я ускоряюсь. Господи, я буквально похожа на бездомную. Спустя какое-то время скитаний по улицам я оказываюсь в более оживлённом и ярком мире. Солнце отражается от сверкающих стёкол гигантских отелей, и кажется, будто оно превратило их в печь. Воздух, наполненный шумом машин и голосами туристов, гудит от энергии. Казино утопают в зелени искусственных пальм. По тротуарам, от которых поднимается жар, идут толпы людей, одетых в яркую одежду и защищающих лица от солнца очками. На меня никто не обращает внимание, даже когда я, протискиваясь между ними, иду дальше, вглубь этого места. За спиной слышатся весёлые вопли кучки друзей, собирающихся, видимо, потратить все свои деньги в одном из этих заведений, или сразу во всех.

И наконец, одно из гигантских сооружений больше всего привлекает моё внимание. Потому что я отчётливо вижу его название на баннере – Chicas de Oro. Я направляюсь в сторону заведения в несколько этажей, расположенного немного дальше остальных зданий. У меня едва не кружится голова, когда я поднимаю голову и смотрю на вывеску, состоящую из роскошных изгибов женского тела. Но каким-то образом рисунок не смотрится пошло. Больше элегантно и женственно.

Это что, бордель? Прямо посреди чёртовой улицы, полной людей? Я думала, проституция здесь незаконна, как и во многих штатах и городах.

– Ты что, следишь за мной?

Я вскрикиваю, подпрыгнув на месте, и даже отлетаю на пару шагов в сторону, неожиданно услышав голос прямо за спиной.

– Твою мать, – выдыхаю я, глядя на хохочущую незнакомку из ресторана.

Чёрт возьми, откуда она здесь? Я растерянно перевожу взгляд на галантного мужчину с уже седеющими висками, подходящего к ней со стороны припаркованного чёрного «БМВ».

– Дорогая, выезжаем через минуты две, – предупреждает он хриплым голосом, а потом отходит обратно к машине.

Я сперва решаю, что это, должно быть, её отец, но, глянув на короткое платье с большим вырезом на её груди, а потом на здание за своей спиной… Пазл складываю довольно быстро.

– Это твой клиент? – спрашиваю я в лоб.

Девушка ничуть не смущается. Держится прямо и уверенно. Господи, какая она красивая и элегантная. Если бы «роскошь» была человеком, то именно так она и выглядела бы.

– Всё в жизни бывает, – усмехается она.

Может, она знакома и с Сарой?

– Ты здесь работаешь? – киваю в сторону здания. – Это какой-то… эм… бордель?

Блондинка хохочет снова.

– Нет. Элитное эскорт-агентство, лучшее во всей Неваде, между прочим.

– Эскорт-агентство?

Её тёмные подкрашенные брови слегка приподнимаются. Но девушка сразу догадывается, что я не совсем понимаю, о чём она говорит. И в какой-то степени мне, наверное, даже должно быть стыдно, но кроме небольшой неловкости я сейчас ничего не испытываю.

– Услуги по сопровождению богатых засранцев, – объясняет она, метнув взгляд на здание. – Очень богатых засранцев. Я не всем по карману.

А, ну то есть проституция?

Я сдерживаюсь от произнесения этого вслух. Вопросов много, но это не моё дело. И не мне судить людей, осознанно выбравших себе тот или иной путь. Да и я сама много глупостей в своей жизни совершила. Например, раздвинула ноги перед британским мафиози. Понятно же, что хорошо это не кончится, даже если конкретно в тот момент я кончила очень даже хорошо.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, решая зацепиться за новое знакомство. Она работает в месте, в котором, по словам папы, я найду Сару. Меня немного смущает, что тётя имеет какое-то отношение к подобному заведению, но… Чёрт, на кону моя жизнь.

– А тебя? – с усмешкой отвечает девушка вопросом на вопрос.

Морщусь от недоверия. Мне нужно тщательно выбирать тех, кому можно рассказывать о себе, а кому нельзя.

– Девочка, ты попала в какую-то беду? – интересуется она.

Меня поражает, что в её голосе не звучит сарказм. Словно это искренний интерес. К ней снова подходит мужчина, но на этот раз другой. Одет он очень официально, и, наверное, они собираются на одно и то же мероприятие.

– Мисс Миттанк, нам пора ехать, – произносит он вежливым и тихим тоном.

Девушка безмолвно кивает ему.

У нас с ней состоялось странное знакомство, и единственное, что лезет мне в голову, – вероятно, под своими словами о «чего только не увидишь в этом городе» она подразумевала именно криминальную его сторону. Только это объяснило бы её невозмутимое спокойствие, когда она, чёрт возьми, обнаружила в женском туалете труп, а рядом девчонку, которая это и устроила. А значит, мне следует остерегаться её ровно так же, как и Гелдофов.

– У меня всё хорошо, – вру я убедительно. Мне удаётся сохранить в голосе спокойствие. Я начинаю жалеть о том, что вообще с ней заговорила.

– У девушек, направляющихся в Chicas de Oro не может быть всё хорошо, – говорит она в ответ.

– Мисс Миттанк, – снова произносит мужчина, и на сей раз его голос звучит немного требовательно.

– Я пойду. – Девушка откидывает свои роскошные волосы назад, и только сейчас я вдруг осознаю, что она чем-то похожа на Франческу. Ту самую, что любила бросаться насмешками в мою сторону. Правда, Франческа никогда не выглядела настолько красиво и изящно, как эта незнакомка. Она словно леопардица в человеческом обличии. У неё острые скулы и хищный разрез глаз. – Может, ещё увидимся.

Я растерянно гляжу ей вслед, пока она залезает в машину. А потом автомобиль с громким рёвом трогается с места, вызывая восхищённые улюлюканья проходящих мимо мелких пацанов, мечтающих о таких тачках.

Глава 5

Никогда не думала, что когда-то посещу бордель для богатеев, чтобы найти свою тётушку, которую не видела уже сто лет. Однако именно этим я сейчас и занимаюсь.

Войдя в здание, я замираю у входа. Мне пока ничего не остаётся, кроме как с интересом всё разглядывать и наблюдать. Интерьер холла выдержан в современном стиле и исполнен в спокойных, но строгих тонах: белый, серый и чёрный. Здесь стоит минималистичная мебель с лаконичными формами, а на стенах висят чёрно-белые фото длинноногих моделей в чёрных рамах. Дневной мягкий свет проникает внутрь через панорамные окна. В углу расположена стойка, за которой стоят две девушки, одетых в одинаковую строгую униформу, состоящую из серого пиджака и белой рубашки, и с одинаковыми причёсками: волосы туго собраны в аккуратный пучок, и возникает ощущение, что они натянули брови почти до затылка. Одна из них тут же косится на меня.

– Здравствуйте? – произносит она, звуча при этом немного смущённо. – Можем ли мы вам чем-то помочь?

Я оглядываю себя в стоящем напротив зеркале и понимаю её озадаченность. Сейчас я выгляжу как подросток-оборванка, сбежавшая из дома от выпивающих родителей, которые наверняка и руку на неё поднимают. Эта девушка переглядывается со своей подругой, и в их взглядах явно читается насмешка.

– Я… – запинаясь, отвечаю. – Мне нужна Сара.

Кажется, после сказанного я становлюсь в их глазах ещё большей дурой.

Осматривая всё вокруг, дохожу взглядом до приехавшего лифта. Дверь открывается, и наружу выбегает неуклюжий паренёк, держа в руке белый стаканчик, от которого поднимается пар, и едва не валится на белоснежный пол, который только что протёрла уборщица. Я хмурюсь, не понимая, куда это он так спешит, а потом поворачиваю голову в сторону открывшихся входных дверей. В холл в сопровождении секьюрити заходит очень красивая невысокая женщина со смуглой кожей. Тёмно-красное прямое платье до колен облегает её округлые большие бёдра и немаленькую грудь. Однако, несмотря на такой нескромный наряд, она совершенно не выглядит вульгарно. У неё платиново-блондинистые короткие волосы, зачёсанные назад, в руках тёмно-красная дизайнерская сумочка. Она кивком указывает своей охране идти прочь, и они послушно прощаются с ней, пожелав хорошего дня, и выходят. Женщина проходит, стуча невысокими каблуками, к стойке, за которой её приветливо, улыбаясь во все зубы, встречают девушки, наконец отлепляя взгляд от меня.

– Доброе утро, мисс Кортес! – одновременно проговаривают они.

Я резко вздыхаю, услышав эту фамилию. Неужели это она? Правда ведь? Напрягаюсь, заострив внимание на женщине, чтобы точно убедиться в том, что это тот человек, о котором я думаю.

– Ой, довольно вашей учтивости, mis chicas, – заговаривает она с отчётливым испанским акцентом, сильно напомнившим мне акцент Сальмы Хайек.

– Ваш кофе, мэм, – улыбается неуклюжий паренёк, протягивая стакан, который едва не уронил, пока выбегал из лифта.

– Спасибо, Коул. Ты как всегда вовремя!

Я с замиранием сердца жду, когда она обернётся. Узнает ли она меня? Я была совсем малышкой, когда в последний раз видела её. Но я похожа внешне на маму. Так мне все говорили и говорят. Даже чёртов Вистан.

Я схожу со своего места, когда женщина разворачивается и встречается со мной взглядом тёмно-карих глаз – очень-очень знакомых, в какой-то степени родных. Чёрт, это точно она. Одна из девушек за её спиной спешит объяснить:

– Эта девушка хотела вас видеть, как она нам сообщила.

– Вот как, – задумчиво произносит женщина, делая глоток кофе. – Кажется, я просила не впускать сюда кого попало. Когда это место стало проходным двором, ay, Dios mio?

Её аккуратные густые тёмные брови, которые подсказывают, что волосы крашены, хмурятся в недовольстве. Не желая затягивать с этим, я решаю заговорить:

– Не нужно ругать свою охрану, мисс… Я думаю, вы будете более гостеприимны, когда узнаете меня.

Женщина подходит чуть ближе, моментами отпивая кофе. Мне кажется, в её взгляде что-то меняется. Девушки позади неё и парень по имени Коул пялятся на меня с любопытством, словно я стала арт-объектом.

– Узнаю? Как тебя зовут, позволь спросить? – с прищуром спрашивает блондинка. Она выглядит так, будто пытается понять, где могла видеть меня раньше.

Меня это забавляет, не получается сдержать смешок.

– Каталина Норвуд, – говорю я с лёгкой улыбкой.

Её и без того большие выразительные глаза расширяются. Едва не поперхнувшись своим кофе, она отставляет его на столик у дивана и идёт ко мне, ускорив шаг.

– Mi querida sobrina! Cuanto tiempo sin vernos! [8] – весело щебечет она, захватив меня в свои внезапные объятья.

– Тётя Сара, я ни черта не поняла, – говорю я, смеясь.

Она отстраняется и с некой строгостью смотрит на меня в ответ на моё признание. Девушки за стойкой и парень удивлённо переглядываются.

– Неужели твоя мать так и не обучила тебя родному языку? – с высокой интонацией возмущается Сара.

Я замечаю, как она морщит нос. Наверное, учуяла запах крови, которым от меня разит.

– Она пыталась, но у меня были дела гораздо важней.

– Ничего страшного, querida, – отмахивается она. – Я с радостью этим займусь! Ты здесь с родителями?

Я закусываю губу, растерянно похлопав глазами. Вот чёрт. Я даже не успела придумать, как именно сообщу ей о произошедшем. Вряд ли мне удастся спокойно выдать ей всё как есть, учитывая, как это прозвучит со стороны. Но, боже, я действительно встретила свою тётушку, которую видела пару раз за жизнь, и она меня ещё и узнала!

На самом деле я совсем немного слышала о ней, да и те крохи имели не самый красочный подтекст. Мама говорила, что Сара «испортилась», стала позором семьи, но никогда не уточняла, из-за чего именно. Это она и имела ввиду? То, что Сара работает в борделе?.. В эскорт-агентстве.

– Нет, я одна, – говорю, стараясь держать тон нейтральным и не позволить дрожи в голосе вырваться наружу. В этой фразе слишком много смысла.

– Так, в чём дело? Я вижу, тебя что-то тяготит, но ты не хочешь признаваться.

Как же быстро она меня раскусила.

– Давай поднимемся ко мне и всё обсудим за чашкой café? – предлагает Сара, положив руку мне на плечо. – Или чая? Или чего покрепче? Тебе ведь восемнадцать уже есть?

Я смеюсь от её активного жестикулирования и весёлого громкого голоса. И хоть Сара – родная сестра моей матери, они абсолютно разные в поведении. Даже представить не могу, чтобы мама вела себя подобным образом.

– Идём, querida, – говорит она, не дождавшись моего ответа, хватает под локоть и бросает через плечо: – Живо за работу, детки!

Обернувшись всего на мгновение, я вижу, как все трое у стойки засуетились.

Мы поднимаемся на лифте на четвёртый этаж, и весь наш подъём Сара не перестаёт расспрашивать меня о моих делах, периодически используя в своей речи словечки на испанском, некоторые из которых я даже понимаю. Я рассказываю ей о своей жизни далеко не всё, решив поделиться подробностями чуть позже, когда обстановка будет более подобающая.

Когда двери распахиваются, моим глазам предстаёт не то, что я ожидала увидеть. Роскошный пентхаус прямо на верхушке этого здания.

– Не стесняйся, заходи, – поторапливает меня Сара, проходя дальше. – И чувствуй себя как дома.

Я делаю пару шагов вперёд, ступая на выложенный паркетной доской пол, и двери лифта автоматически мягко и почти бесшумно закрываются у меня за спиной. Стены, на которых висят картины и телевизор, отделаны обоями с абстрактными узорами, а из мебели здесь стильные диваны с мягкими подушками, кресла, журнальный столик из стекла и хромированных деталей и столовая группа из массива дерева. Это только гостиная, и я вижу ведущую наверх лестницу; скорее всего, там находятся остальные комнаты. Здесь же расположена и мини-кухня, состоящая из «островка» с барными стульями и небольшим пространством для готовки. Всё сверкает абсолютной чистотой. Я прохожу дальше, к панорамным окнам. Они открывают завораживающие виды на Лас-Вегас: сверкающие небоскрёбы, искрящиеся бассейны отелей, зелёные полосы гольф-полей. Включённый кондиционер обеспечивает комфортную температуру, и я расслабляюсь, насколько это вообще возможно при моём-то положении.

– Садись! – требовательным тоном произносит Сара, но я предпочитаю никуда не садиться пока. – Что будешь пить, querida?

– Просто колу, пожалуйста, – произношу я, не переставая рассматривать внутреннее убранство. Здесь так красиво и тихо, несмотря на то, что внизу кипит жизнь.

Через какое-то время Сара подходит со стеклянной бутылкой колы и вручает её мне в руки. Сама усаживается возле меня с бокалом красного напитка – может, вина.

– Садись, – снова требует она.

Я послушно опускаюсь на тёмную поверхность дивана.

– Итак, – откидывая в сторону волосы, доходящие ей до плеч, начинает Сара, – querida, мы не виделись… en unos… десять лет, если не больше. Я могу поинтересоваться, как поживала моя племяшка все эти годы?

В этот момент я пытаюсь присмотреться к её лицу, чтобы понять, задевает ли её вообще то, что произошло. То, что семья отвернулась от неё. Мама совсем не лестно высказывалась о Саре и делала это с таким выражением лица, словно её сестра совершила самый мерзкий в мире поступок.

– Я поживала просто замечательно, – говорю я, попутно вспоминая свою прошлую жизнь, которая и впрямь была замечательной. – До поры до времени.

– Что-то случилось? – встревоженно интересуется Сара. – Как ты вообще нашла меня?

Я вздыхаю.

– Ты знаешь всю правду о моём отце? – спрашиваю я.

– Ох, так в этом всё дело.

Тётя отставляет бокал на столик возле дивана. По её выражению лица могу сказать, что она прекрасно поняла, о чём я говорю.

– Так ты знала?

– Конечно, querida. Мария не всегда меня ненавидела, как сейчас. Когда-то мы были очень близки, как и подобает сёстрам. И о её муже-преступнике я узнала из её же уст. Она всегда делилась со мной всем.

– Значит, о Кормаке О’Райли, ставшим Джереми Норвудом, ты знала с самого начала?

– Да, верно, querida. Так и было. И, судя по всему, прошлое его всё-таки настигло?

Я печально киваю, и тётя присоединяется к моему погрустневшему виду.

– О, cariño, хочешь сказать, с твоим отцом что-то случилось? И вы с Марией оказались здесь по этой причине?

– С ним всё в порядке. И с мамой, кажется, тоже. Папа выпросил у своих бывших криминальных друзей убежище от некоторых врагов.

– От Харкнессов? – неожиданно добавляет Сара.

Немного опешив, я не особо зацикливаюсь на этом, понимая, что она может знать многое о прошлом моего отца, раз мама активно делилась с ней этим.

– Да. От них. И так получилось, что теперь вся эта ирландская шайка хочет чего-то от меня. Папа велел мне найти тебя, если что-то случится.

Я замолкаю, не уверенная в том, что хочу продолжить и выдать ей всё. Например, то, что я по сути жена одного из злейших врагов ирландцев и, может, именно по этой причине меня хотят прикончить… Или чего они там от меня хотят? Я так до конца и не понимаю.

– Ты чего-то недоговариваешь, – замечает мою неуверенность Сара, сощурив большие красивые глаза. – Если хочешь, чтобы я помогла тебе, мне нужно знать всё. Твой отец наверняка этого хотел, раз отправил тебя ко мне.

Может, и впрямь сдаться? Решаю именно так и поступить.

– Так получилось, что я стала женой одного из Харкнессов. Сына Вистана.

Сара хватает бокал снова и опустошает его залпом. При этом вид у неё не то чтобы напуганный скорее, повеселевший.

– Что ж, конечно, не самое приятное, что можно было услышать от племянницы, querida, но… кхм, не знаю, какой он, но явно такой же сумасшедший, как и его отец. Должно быть, настоящий diablo.

В этом она ошибается. Но я не отрицаю её слова.

– Ты ввязалась в жестокую игру между двумя семьями, – произносит Сара, словно я этого не поняла самостоятельно. – Ты ведь знаешь об их вражде, верно?

– Да. Я знаю многое. Но не понимаю, зачем я им вообще сдалась? Да, у меня их фамилия, но это ничего не значит. Я бросила его. Заставила убить Вистана, а потом сбежала.

Сара удивлённо хлопает ресницами, она явно не рассчитывала на такой поворот событий.

– Убить Вистана? Так он и правда мёртв?

Что значит «правда»?

– Да, – киваю я, удержавшись от расспросов.

– Что ж… значит, получается, его место возглавит сыночек? Твой муж?

Медлю с ответом, потому что не знаю, как именно власть переходит из рук в руки у Харкнессов, но, должно быть, так и есть. Может, после смерти главы «Могильных карт» его сын автоматически занимает место лидера?

– Сколько прошло дней с того момента? – спрашивает Сара.

– Всего день.

– Он станет главой через пять. И у меня есть другой вопрос: как он отнёсся к твоему уходу?

Неприятно это осознавать, но от вспомнившихся слёз на душе у меня скребут кошки. Я никогда не смогу забыть того, как вечно холодный и безразличный ко всему он дал такую слабину.

Никогда не смогу этого забыть.

Но думать о том, что же в этот момент происходило у него в душе, ещё тяжелее.

– Полагаю, он меня ненавидит теперь, – отвечаю я то, о чём на самом деле думаю. – А это что, так важно?

– Да, важно. Значит, защиты у него не попросить.

Меня шокирует её предположение.

– Ты рассматривала вариант… попросить у него помощи? – удивлённо спрашиваю я.

Сара коротко кивает и поясняет:

– Ты попала в очень сложную ситуацию, querida. Я даже не вижу выхода. Ты могла бы вернуться к своему marido и прожить с ним до конца своей жизни. Может, не счастливой, но вполне безопасной. Пока ты вне семьи Харкнессов, ты совсем не в безопасности. Ирландцы не упустят возможности схватить жену главы их врагов. Это вполне решаемый вопрос.

– Что такого я сделала, чтобы они охотились на меня?! Один из них… Аластер Гелдоф… Он был близким другом папы. Почему он.

– В мире убийств и преступлений смысл таких слов, как «друзья» или «семья» часто размывается. А вот почему ты им нужна. Здесь вопрос открытый, и даже имеет несколько ответвлений. Может, они просто хотят шантажировать Харкнессов с твоей помощью.

Я фыркаю. Никто из Харкнессов не будет идти на условия врагов, чтобы меня не тронули. Даже он. Он ненавидит меня после того, что я сделала.

Отчаяние хватает меня за горло.

– Мои родители… и Дилан. С ними всё будет в порядке? Они у них.

– Если они не решат заманить тебя ими, то пока им ничего угрожает.

Тётя Сара так хорошо осведомлена о жизни мафиози, что мне становится даже неловко от этих излишних откровений. Надеюсь, они не сыграют против меня.

Лас-Вегас кишит богатыми ублюдками. Она живёт здесь много лет, полагаю, раз знакома с Гелдофами и помнит Харкнессов. Знает ли об этом папа? Может, он не случайно велел мне найти её, если что-то случится?

– А что это за место? – спрашиваю я, окидывая взглядом гостиную.

Лицо Сары принимает весёлый вид. Будто никаких тревожных новостей она мне не поведала пару секунд назад.

– Мой дом! – говорит она почти гордо. – Прямо над моим рабочим местом. Удобно я устроилась, верно, cariño?

– Ты работаешь… эскортницей?

Тётя хохочет и поправляет меня:

– Нет. Я владею эскортницами. И поставляю их всем желающим богатым мужчинам Вегаса.

«Поставляю». Звучит неприятно.

– И поэтому ты знакома с Гелдофами?

– Их сыночек, Логан, часто пользуется услугами моих девочек. Я повидала множество криминальных лиц у порога своего дома, querida. Напившись, они любят поболтать. Часто выдают лишнее, а потом ничего не помнят. Глупые bandidos.

Логан. Сын Аластера. Он часто появляется здесь? Есть ли у меня причины волноваться на этот счёт?

Сара кладёт руку на моё колено, заметив мой встревоженный вид, и полным нежности голосом предлагает:

– Ты можешь оставаться здесь, querida, пока мы не придумаем, что делать. У нас с твоим папой были хорошие отношения. Когда Мария отказалась от меня, твой отец был опечален. Для него нет ничего важнее семьи. Теперь я ответственна перед ним за тебя, раз он отправил мою племяшку под моё крыло.

– Ты думаешь, мы можем что-то придумать?

– Разумеется. Я как никак Сара Кортес, у меня много влиятельных друзей в этом замечательном городе. Меня обожает весь Вегас.

Мне неудобно обременять её проблемами. Внезапно мне хочется встать и просто исчезнуть, но Сара сильнее надавливает на колено, уловив мои намерения.

– Никуда ты не пойдёшь. Твоя madre меня ненавидит, но я люблю её всем сердцем и не позволю её дочери оказаться в опасности. Я твоя тётя, и я имею полное право о тебе позаботиться. – Улыбнувшись, Сара добавляет: – В конце концов, сколько же лет твоего взросления я пропустила.

Глава 6

Пустота в душе бывает разной, и у всех по-разному ощущается. Что касается Гая… то его пустота стала молчаливой… холодной… но при этом тягостной и ноющей. Почти такой же… какой была в день смерти матери.

После этого события он был предоставлен самому себе… брошенный и никому не нужный. Нет… конечно… нужный. Нужный отцу как наследник… но никогда не нужный как сын… как родной ребёнок.

Так что после того, как его предали… он должен был просто встать и идти дальше по уже давно проложенному пути. Ведь именно этому он учился все последние годы – стиснув зубы… терпеть любую боль… которую снова и снова причиняет ему эта семья.

Небо Лондона окрасилось в присущие ему мрачные оттенки и хмуро наблюдало за происходящим внизу. Тучи сгущались… на землю полился холодный дождь.

Английский особняк Харкнессов расположился в Хайгейте… на севере Лондона… элитные машины стояли… выстроившись в ряд на парковке возле высоких ворот и забора… ограждающего огромную территорию частных владений Харкнессов в Англии…состоящую сплошь из зелени. Подъездная дорожка к особняку тянулась на несколько сотен метров и была оформлена великолепным дизайнерским ландшафтом и окружена многочисленными фонарями украшена скульптурами фонтанами и фигурным кустарником. Особняк, который Харкнессы любя и горделиво называли Королевством, повторял формы настоящего средневекового замка и был намного больше поместья Харкнессов в Клаид-Хилле.

До того, как Харкнессы решили покорять чужие земли, далёкие предки Вистана использовали своё награбленное богатство и полученную кровью и грязью власть для выкупа земли и постройки целого дворца на территории Хайгейта, находящегося к северу от центра Лондона и изначально являвшегося землями монастыря, принадлежавшего Аббатству Святого Петра в Вестминстере.

Теперь этот особняк, окружённый полями, лесами и парками, возведённый далеко от людных мест и чужих глаз, стоял на живописном холме с видом на британскую столицу и плотный лесистый массив Хемпстед Хит.

Вистан любил прилетать сюда на своём частном самолёте, любил пытать людей на территории дома предков – дома намного старше и древнее поместья Харкнессов в Штатах, в пригороде Сиэтла. Вистан считал особняк священным местом – местом, с которого всё началось и в котором всё будет продолжаться ещё долгие столетия, пока правят Харкнессы. Именно по этой причине его труп привезли именно сюда, чтобы похоронить на кладбище района Хайгейт, рядом с духами его предков-убийц, ничуть не менее жестоких, чем был он, если не более. – Гай сидел в одной из многочисленных спален, возле роскошной кровати, на которой лежало тело покойного отца, подготовленное для последнего прощания. Кровь с лица мужчины смыли, вынули всаженную сыном пулю, а руки сложили вместе чуть ниже груди. На одном из пальцев всё ещё блестел перстень. Вистана одели в его любимый серебристый костюм. Дианна сидела рядом на стуле, взяв отца за холодную руку, пока ладонь её мужа, Митчелла Белова, аккуратно поглаживала её плечо. Ей оставалось только воспылать ещё большей ненавистью ко всему роду О'Райли, ведь именно Каталина была виновницей этой трагедии. Вокруг столпились остальные члены семьи – братья и сёстры Вистана Харкнесса, их супруги и дети. Все опустили взоры.

Гай не шевелился, в полной мере осознавая, кем теперь будет являться в этом кровавом царстве. Осознавая, что вот-вот он станет полноценным Королём. Против воли. По воле возлюбленной, бросившей его всего несколько дней назад прямо во дворе поместья Харкнессов. Гай старался не думать о ней в эти минуты. Не думать, что с ней сейчас, что она делает, с кем находится…

В безопасности ли она?

Через слегка приоткрытую тяжёлую дверь слышались голоса из коридора: это суетились работники похоронного бюро.

Спустя долгие часы семья оказалась на кладбище. Дождь становился лишь сильнее, падая большими каплями на мраморные и бетонные поверхности крестов, кенотафов и надгробий. В небо взлетали чёрные вороны, каркали. В воздухе раскрывались чёрные зонты и произносились шёпотом тихие краткие речи. Как и положено, присутствовал священник, руководивший лондонской англиканской церковью, принадлежавшей Харкнессам, которая являлась центром собрания криминальных лиц для исповеди или облегчения души. Это был уже постаревший мужчина с седыми волосами и бородой, одетый в рясу из чёрной ткани и с крестом на шее.

– Великий Боже, – начал он, держа в руке небольшую Библию в кожаном переплёте, – мы обращаемся к Тебе в этот час, когда одна из Твоих душ покинула этот мир и готовится пройти к Тебе в вечное Царство. Мы знаем, что Ты – Бог милосердия и сострадания, и молимся, чтобы Ты пришёл к этому человеку со своей нежностью и любовью. Освободи его от всех уз, отведи его душу от злых сил и внеси её в светлое царствие Твоей славы. Пусть твоя милость и мир наполняют его душу, пусть он почувствует Твою руку, ведущую его сквозь тьму смерти к свету Твоего лица. Да будет Твоя воля, Господи, как на земле, так и на небе. Пусть душа этого человека найдёт покой у Тебя, и да утешит нас вера во встречу в будущем царстве, где нет боли, страданий и смерти. – Подняв правую руку, священник продолжил, рисуя в воздухе крест: – Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

«Аминь», – пронеслись по воздуху мужские, женские и даже детские голоса.

Одна из сестёр Вистана, Виктория Харкнесс, облачённая в чёрное прямое платье с вуалью, скрывавшей её зелёные глаза, подошла и бросила тёмно-красную розу на лаковую поверхность опускающегося гроба. Гай содрогнулся, увидев этот цветок. Он живо напомнил о прозвище, данном им обладательнице самых красивых карих глаз, которые он когда-либо видел.

Моя роза.

Символ его желания поставить конец всей этой вражде и принять всем сердцем дочь семьи О’Райли.

Когда гроб с телом покойного оказался глубоко в яме, сверху посыпалась земля. А спустя какое-то время церемония прощания была завершена.

Гай поднял взгляд и встретился с голубыми глазами своего кузена, Каспиана, глядевшего на него с противоположной стороны. Тот стоял, сложив руки перед собой, рядом со своими отцом и матерью. Гаю показалось, что на губах кузена дрогнула ухмылка. Каспиан не скрывал, что желал смерти Вистана. Или смерти Гая. Любой бы из них сгодился, ему было всё равно. Возникала какая-то странная иллюзия, словно это приблизило бы его к трону, чему не суждено было бы случиться в любом случае. Предположим, Вистан и Гай погибли вместе. Трон в таком случае перешёл бы к Итану Харкнессу – второму по старшинству брату Вистана, а не его сыну. Хотя Гай подозревал, что при подобных обстоятельствах рука Каспиана не дрогнула бы тут же прикончить отца, чтобы забрать власть себе.

– Мне очень жаль, – раздался почти писклявый женский голос за спиной Гая.

Он обернулся и увидел Мию – свою младшую кузину, родную сестру Каспиана. Она с сожалением взглянула на лицо парня, брови её изогнулись в грустном выражении. Мия была низкого роста, и ей пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на высокого кузена. На девушке сидело скромное чёрное платье до колен с кружевным украшением на шее.

– Если хочешь выговориться, – продолжила она, похлопав большими невинными глазами, – мы с ребятами всегда ждём тебя в комнате для игр.

Пожалуй, Мия была второй кузиной, которую искренне любил Гай. Она не походила на всех остальных. Мия была весёлой, улыбчивой и доброй. Порой Гаю казалось, что она стали заложницей в своей семье подобно ему. Может, поэтому он ощущал какую-то связь с ней. Гай положил ладонь на её плечо в знак благодарности. Наивная Мия Харкнесс не знала, что смерть Вистана стала для него подарком, а не поводом для печали.

– Спасибо, Мия, – кивнул он. – Может, я и приду.

– Здорово, – заулыбалась она так лучезарно, что ей пришлось заставить себя опомниться. Ведь всё же она находилась на похоронах. – И прими мои соболезнования ещё раз.

Гай кивнул снова, и она исчезла, побежав к родителям на своих невысоких каблучках. Каспиан исчез за ней, окинув Гая глумливым взглядом в последний раз.

Прошло больше часа, когда кладбище опустело, а Гай обошёл свежую могилу отца и взглянул на соседнее надгробие. Он не собирался посещать могилу отца когда-либо, но о матери никогда не забывал и не забудет. Заметив движение со стороны, Гай поднял руку, чтобы его телохранители не смели говорить.

– Подождите возле машины, – сухо бросил он. – Оставьте меня одного.

Его личная охрана повиновалась и покинула его.

Цветы, которые Гай принёс в последний раз, уже завяли и обратились в подобие праха, часть которого унёс ветер. Парень опустился на одно колено и положил ладонь на мраморную поверхность чёрного надгробия. Посещая могилу матери. Гай просто любил давать ей знать… что он всё ещё помнит её и что всё ещё скучает по ней. Парень опустил голову так… что его волосы выбились из идеальной причёски и закрыли глаза. Потом по каштановым прядям потекли капли дождя.

– Я допустил страшную оплошность… мама… – тихо произнёс он. Шум дождя приглушал его слова. – Я полюбил.

Эти слова вырвались наружу без его согласия. Словно душа хотела выговориться. Хоть он и считал… что выглядит сейчас как идиот со стороны. Как сумасшедший.

– И теперь я буду править этим адом… – горько произнёс Гай. – Я знаю, ты никогда этого не хотела… но знала… что рано или поздно это произойдёт. Как знал и я… Теперь мне придётся убивать больше… пытать больше… мучать и уничтожать людей больше… чем когда-либо. С одной стороны… я рад, что ты этого не увидишь. Ты обрела свой покой. Может быть… однажды и я обрету свой. – Он поцеловал кончики указательного и среднего пальцев и… приложив их к надгробию, тихо добавил в прохладный воздух: – Спи спокойно и дождись меня.

И ответом ему была тишина.

Гай вернулся домой ближе к вечеру… попрощавшись с матерью.

– Мистер Харкнесс… – донёсся до него отдалённый голос. В голове всё смешалось.

Он поднял взгляд. Перед ним стоял один из подручных отца. Тот… что всегда сопровождал его в поездках. В глазах мужчины читалось нечто вроде: «Теперь мы ваши слуги, какими будут ваши первые указания?».

А Гай всё больше и больше осознавал, какая власть сейчас перейдёт в его руки. Несколько крупных штатов, несколько городов в Англии, тысячи и тысячи людей, страх в сердцах и полное повиновение… Теперь всё это его и только его.

– Будут ли у вас какие-то распоряжения? – продолжил слуга.

– Да, – холодно донёс до него Гай. – Оставь меня в покое.

Мужчина смутился и даже начал заикаться.

– Но, сэр… а как же Коронация?

– Я вернусь через час.

Мужчина кивнул, а Гай двинулся к своему второму мотоциклу и сел на него. Руки дрожали, пальцы сжимали и разжимали руль. В голове – калейдоскоп из обрывков воспоминаний и её слов, как осколки разбитого стекла. Заведя двигатель, он почувствовал знакомый рык мотора – грубый, мощный. Мотоцикл рванул вперёд, сбрасывая напряжение в стремительном ускорении. Гай покинул частные владения Харкнессов, выехал на дорогу. Городской поток расплывался в нечёткое пятно, оставляя позади всё, что связывало Гая с тем ужасным днём. Ветер хлестал в лицо, стараясь прорваться сквозь тугую оболочку напряжения, но внутри всё равно кипело. Гай гнал, не обращая внимания на правила, на сигналы, на других водителей. Каждый поворот, каждый обгон – попытка избавиться от боли, от ярости, от унижения. Руки, стиснувшие руль, были белыми от напряжения. Он чувствовал, как вибрирует мотоцикл под ним, как отдаётся в костях каждое его рычание, как адреналин толкает его гнать ещё быстрее.

Но скорость не приносила облегчения Это был всего лишь отвлекающий маневр, временное забытье. Между рывками адреналина проскакивали волны отчаяния. Он должен был доехать, добраться до бара, до тупой онемелости от алкоголя, которая, как он надеялся, хоть немного приглушит резь в душе. Гай презирал алкоголь и старался не притрагиваться к нему, но некоторые моменты – особенно тяжёлые – доводили его и до этого. И тогда он считал себя жалким слабаком. Каждая кочка, каждый неровный участок дороги отдавались острой болью, отражая внутреннее состояние. Его тело было напряжено до предела, каждая мышца сжалась в ожидании следующего удара.

И вскоре Гай добрался до бара, в котором часто сидел с друзьями по приезде в Лондон. Сейчас заведение было полупустым. Оказавшись внутри, Гай заказал виски, залпом выпил его, второй стакан, третий… Алкоголь не приносил облегчения, только усиливал нарастающее напряжение. Гай чувствовал, как его трясёт, как тело наполняет холодный ужас. Горло сжалось, дышать стало трудно. Перед глазами всё вспыхивали и вспыхивали жестокие карие глаза девушки, ставшей для него центром всей Вселенной. Она и сейчас продолжала им быть, оттого и боль сильнее. Он детально вспоминал её последние слова, они эхом разносились по всей его черепной коробке.

Прошло целых пять дней с того момента, как она его бросила, но всё внутри до сих пор ныло.

Паническая атака обрушилась на Гая внезапно, как лавина. Он почувствовал это тошнотворное ощущение. Эту накатывающую дрожь, делающую его таким слабым, что самому становилось противно. Сердце в груди застучало так громко, что казалось, его точно слышат и за пределами бара. Удары бились в ушах, и Гай злобно закрыл их ладонями словно это помогло бы убрать шум.

– Пожалуйста, хватит, – зашипел он, обращаясь к своей панической атаке, как к живому существу. – Пожалуйста, прекрати…

Руки протянулись к первому попавшемуся предмету – к высокой вазе с цветами. Он разбил её о барную стойку. Осколки разлетелись по всему помещению, пугая бармена, отшатнувшегося в сторону, но Гай не остановился. Следующей жертвой стал стакан, потом бутылка виски. Он срывал со столов салфетки, швырял их в стену, кричал, но звуков не было слышно, только удушающий свист в ушах. Его трясло в конвульсиях, лицо исказила гримаса отчаяния и ярости. Он ломал стулья, раскидывал бутылки, превращая бар в разрушенный помойный ящик. Охрана застыла, наблюдая за этим буйством, как и бармен и официанты. Кто-то пытался подойти, но остановился, боясь спятившего парня. Все узнали в нём Кровавого принца. И не осмелились его остановить.

В воздухе висел запах разбитого виски. Гай сжал зубы и едва не завопил от ненависти к самому себе. А затем упал на колени, дрожа от иллюзорного холода. Трясущимися руками он попытался нащупать в кармане пачку сигарет, но, когда не обнаружил её, начал бить кулаками пол, словно хотел проделать дыру, рыча и надрывая горло. Плевать ему было на то, что подумают люди. Костяшки пальцев сперва густо покраснели, а затем и вовсе стёрлись в кровь. Гай не останавливался. Он просто хотел избавиться от боли совсем другого вида, причиняя себе физическую.

За спиной раздались шаги, но Гай продолжал наносить удары, разбивая себе кулак, пока чьи-то руки не схватили его сзади за плечи, чтобы остановить.

– Хэй, чувак! – донёсся голос Нейта. – Какого чёрта ты делаешь?!

Он упал на колени, безумно напуганный таким поведением всегда спокойного и рассудительного Гая, и попытался успокоить его, тряхнув за плечи.

«Как хорошо, что этот тупой баклан Джером заказал у меня дурь именно в этот день и именно в этот час», – подумал Нейт, вспоминая заядлого нарика, с которым успел связаться буквально пять минут назад. В Лондон он прилетел за Гаем. Они с Зайдом бросили жребий.

– Хэй, дружище, взгляни на меня. – Нейт буквально почувствовал под своими пальцами дрожь, исходящую от тела Гая. Это происходило наяву, ощущалось физически. Ужасная паническая атака. – Вот чёрт…

Сердце кольнуло от досады. Видеть человека, которого ты всегда считал сильным и равнялся на него… это причиняет много боли. Нейт относился к Гаю как к старшему брату, не имея родного. Он никогда не знал, что такое семья, любящие папа и мама, брат или сестра. Парни заменили ему это. Стёрли эту трепетную нужду в семье, став ему старшими братьями, всегда готовыми позаботиться о нём. Столько раз они вытаскивали его из передряг и проблем, столько раз спасали ему жизнь… Видеть страдания любого из них означало душевные муки.

– Чувак, я сейчас разрыдаюсь, пожалуйста, хватит, – взмолился он, с печалью глядя в зелёные глаза перед собой, полные страха.

Лицо Гая было искажено так, словно его тело рвали на куски. Грудь вздымалась и опускалась слишком быстро, лёгкие ускорили свою работу. От этого ему казалось, что воздуха, наоборот, катастрофически не хватает.

И в этот момент Гай вдруг уронил голову на плечо Нейта, громко задышав и прикрыв глаза. Он начал считать про себя. «Один, два, три…» И постепенно плечи расслаблялись. Нейт изумлённо замер на месте, не ожидав такого поведения от человека, который ненавидел прикасаться к другим людям. Каталина действительно стала одной из немногих, кого Гай подпустил к себе ближе всего. Он любил держать её за руку, пользовался каждым случаем коснуться её, быть рядом, иметь возможность обнять, поцеловать и защитить. Нейт аккуратно опустил руку на спину Гая и успокаивающе похлопал, хмурясь от боли за близкого друга. Он поднял голову и зашипел на уставившихся посетителей и работников бара:

– Чего вылупились? Занимайтесь своими делами!

И они послушались, засуетившись на своих местах.

– Всё хорошо, – обратился Нейт к Гаю. – Всё в порядке, братец. Показывать эмоции – не плохо. Ты – человек, ясно? Человек, чёрт возьми. Человек с живым сердцем.

Наверняка позже Гай сделает вид, что ничего подобного не было. Всё это было неправильным: так посудил бы Вистан. Мужчина, сидящий на полу, опираясь головой на плечо друга, и пытающийся унять дрожь в теле, возникшую из-за воспоминаний о какой-то девчонке?.. Какой ужас! Это не похоже на Харкнессов. Уму непостижимо, как такое вообще возможно.

Гай вздрогнул и отпрянул, мысленно ругая себя за такое унизительное зрелище.

– Чувак, – захрипел Нейт, всё поняв, – не смей сейчас вспоминать его. Этого сукиного сына.

Он осмелился положить обе руки на плечи друга, чтобы тот не вздумал просто встать и уйти как ни в чём не бывало.

– Пошли его на хрен, – потребовал Нейт. – Он сдох. Скоро начнёт гнить под землёй. А ты здесь, жив и здоров. Ну и что, что у тебя такое бывает! Ты – человек, дружище, не забывай об этом.

– Нейт, – пьяно пробормотал Гай, – я должен идти. Они ждут меня.

Он растерянно заморгал, словно только сейчас очнулся. Дрожь медленно утихала, а сердце приходило в норму. Гай встал, Нейт встал за ним.

– Ты точно в порядке? – нахмурился Нейт. – Может тебе сделать успокаивающий массаж или что-то типа… – Он вдруг поморщился и поднял руки, громче добавляя: – Фу, блин, ладно, это прозвучало как-то по-гейски. Согласен, перебор. Но хорошо, что я не успел договорить то, что пришло мне на ум следом за этим. Ни хрена себе, вот это я конченый человек. Как такое вообще могло мне в голову прийти?!

Попытка рассмешить Гая не удалась. Впрочем, он не шибко-то и верил в удачу. Только Каталина могла заставить его улыбаться.

Нейт поджал губы… осознавая… что воспоминания о ней расстраивают и его. И такое никогда не происходило раньше. Когда Каталина только появилась в жизни Гая… это сперва тоже расстроило Нейта… так как он прекрасно осознавал… какие могут быть последствия. А когда Каталина исчезла из жизни Гая… это снова расстроило Нейта. По понятным причинам.

– Ты не можешь отложить Коронацию? – спросил он… понимая… что сейчас состояние будущего Короля не слишком благополучное для этого дурацкого ритуала. – Мы пока можем сгонять в Nightjar[9] или… ну… не знаю. Сходить на рыбалку? Пострелять в уток? Собрать паззл? Попрыгать на батуте? Что ты предпочтёшь?

– Нейт, возвращайся домой. Тебе не надо было переться за мной в Лондон.

– Хрена с два! Я не уйду, пока не убежусь в том, что ты не слетаешь с катушек. А учитывая то, что я только что лицезрел, тебе осталось совсем немного до того, как ты начнёшь плеваться в прохожих или кидаться какашками. Надеюсь, до последнего никогда не дойдёт, конечно, но.

– Возвращайся домой, – в приказном тоне повелел Гай снова, совершенно не обращая внимания на попытки друга развеять эту мрачную атмосферу. В его манере.

Нейт тяжело вздохнул.

– Ты уверен, чувак? Лэнса тут нет, и я чувствую ответственность за тебя. Честно говоря, мне стрёмно, что ты можешь снова приложиться к, ну, стволу.

– Это было давно.

– И чё? Как будто это что-то меняет.

– Я был глупцом.

– Ты и сейчас такой. Ну, я в том смысле, что. Блин, чувак, ты только что в истерике бил пол кулаками, едва не сломал на хрен себе руки! Как я могу оставить тебя в таком состоянии и думать, что ты точно не натворишь глупостей?

Гай вздохнул. Ему всё уже начало надоедать.

– Тебе придётся поверить мне на слово, – наконец выдавил он из себя.

Нейт фыркнул:

– Тоже мне! Ага, щас! Разбежался!

– Пожалуйста… Оставь меня одного.

Просьба Гая не возымела должного эффекта, и его блондинистый дружок только шагнул вперёд и похлопал его по плечу.

– Я, если что, буду ждать возле вашего вонючего Королевства, прям недалеко от калитки. Никуда не уеду. После Коронации поедем развеяться, пока я тут. Ничего не хочу слушать, понятно?

Гай не стал спорить. Это было бы бесполезно.

И тогда Пент, заметно повеселев, повёл пошатывавшегося от виски Гая к выходу и довёз его на арендованном старом «Хонда-Цивике» до Королевства. При этом пообещал, что позаботится о том, чтобы мотоцикл другу тоже вернули.

Гай вернулся в дом пьяный, но с уже подуспокоившимся сердцем. Ворвался в свою комнату, к счастью, не встретив на пути членов семьи. Оставшийся наедине с самим собой, он снял с себя чёрный пиджак, рубашку и штаны и отправился в ванную, примыкающую к спальне. Он принял душ, освежившись как физически, так и морально, и, выйдя обратно в комнату в одном полотенце на бёдрах, просто лёг на кровать и проспал целый час.

Ему снилась Каталина. Будто того, что она сотворила с ним в реальности, было ей недостаточно. И она решила измываться над ним во снах.

– Ты меня любишь? – шептала Каталина, пока её волосы – такие, какими они были в самом начале, длинные, каштановые и волнистые, – развевались на ветру. – Всё ещё любишь?

Гай сидел на коленях перед ней, опустив взор, и держал в руке нечто, похожее на кинжал. Такие орудия использовались в далёком средневековье, но Гай явно имел понятие о его предназначении и крепко сжимал клинок в своей руке.

– Да, – вырвалось у него хриплым тоном. – Люблю, моя роза.

– Тогда убей себя. Ради меня.

Эти жестокие слова совсем не смутили Гая. Он крепче прижал кончик кинжала к своей груди – болезненно сжимающейся груди, в которой гулко и беспокойно стучалось его разбитое сердце. А потом кончик проник в саму грудную клетку, разрывая кожу, затем мышцы, и ломая кости. Боль была ужасающей, кровь тёплой струйкой полилась вниз. Но Гай не издал ни звука, глядя в карие глаза над собой, пока Каталина ухмылялась, наблюдая и наслаждаясь.

И сон оборвался.

Липкий пот покрыл тело, и парень с дрожью раскрыл глаза, привставая с постели. Униженный собственным сном, страхом, контролирующим сердце. Он почти не верил в то, что одна-единственная девушка может так притуплять его разум, делать его таким уязвимым, но одновременно с этим наполнять силой, которая ранее могла понадобиться для того, чтобы её уберечь. А теперь оберегать некого. Значит, всё было напрасно.

Гай встал с постели и взглянул на часы. Наверняка все уже собрались и ожидали его. А его будут смиренно ожидать, ведь никто не пойдёт против будущего Короля, и никто не осмелится выказывать недовольство его задержкой. У него тяжело вздымалась грудь, пока он смотрелся в зеркало, не узнавая в собственном отражении того, кто мог с лёгкостью замарать руки. Он держал в своей Пыточной под домом тех, кто посмел коснуться его возлюбленной, он убил их за то, что они сделали. А до всего этого долгие годы собственный отец бросал ему под ноги тех, кого считал лишними, и заставлял Гая стрелять в их тела, избивать, ломать конечности до хруста, издеваться… Он всё это послушно делал, не моргнув и глазом, потому что привык так жить, хоть и знал глубоко внутри, что это неправильно. А сейчас он казался слабым. Таким, каким ни в коем случае не должен быть. Он вспомнил, что не смог сдержать слёз, пока в него летели слова Каталины, и содрогнулся от того, что допустил, такую оплошность. Ему следовало вырвать себе глаза, чем дать людям возможность увидеть его слёзы.

Гай стремительно оделся: традиционно чёрные брюки, чёрная рубашка, чёрный пиджак и золотая карта в нагрудном кармане. Он зачесал каштановые волосы назад, надел кольца, коснулся пальцем крестика на своей шее и скрыл его под рубашкой. Он выглядел неотразимо. Впрочем, как и подобает Харкнессам. Сейчас ничего не напоминало о том, в каком состоянии он был всего пару часов назад в баре.

А затем Гай вышел из своей комнаты, оставляя чувства там же, где лежал сам, корчась от страшного сна.

– Хэй, Гай! – вдруг окликнули его за спиной, заставив остановиться.

Он обернулся и встретил своего кузена, Каспиана Харкнесса, направлявшегося к нему через весь коридор. Парень был одет в клетчатый костюм бежевого цвета в его любимом английском стиле. Тёмно-каштановые волосы были зачёсаны набок и уложены гелем. У Каспиана с возрастом сложились грубые черты лица: высокие резкие скулы, тонкие губы, глубоко посаженные глаза светло-голубого оттенка, хищные, негустые брови. Клыки у него от природы были слегка заострёнными, поэтому его злобная улыбка выглядела как звериный оскал.

Гай раздражённо выдохнул. Ему совершенно не хотелось сейчас с ним разговаривать.

– У меня нет желания беседовать с тобой, – прямо произнёс он и уже отвернулся, чтобы последовать дальше, как вдруг рука Каса легла на его плечо.

В груди завибрировала неприязнь. Гай никогда не любил чужих прикосновений и часто избегал физического контакта с людьми. Друзья об этом знали, так что старались лишний раз не нарушать личных границ Гая. Прикосновения чётко ассоциировались с болью. Вынуждали снова вспоминать об издевательствах со стороны отца. Поэтому Гай автоматически смахнул с плеча ладонь кузена, а тот от этого даже будто бы ещё больше повеселел.

– Сегодня ты станешь крупной шишкой, – усмехнулся Каспиан. – От всей души поздравляю тебя.

Гай поморщился. Какая гнилая ложь. Он сделал шаг вперёд. Его зелёные глаза вполне могли бы прожечь в теле Каса дыры… Столько в них искрилось ненависти.

– Держись от меня подальше, – холодно процедил Гай. – Я не стану больше терпеть твоих выходок. Если меня не устроит твоё поведение, я пристрелю тебя на месте. Будь уверен в этом.

Каспиан открыл рот для ответа, но вовремя осёкся. Как никак Гай сейчас направлялся на Коронацию. Было бы неразумно дерзить ему в своём излюбленном стиле. Это не то же самое, что было в детстве. Кузен любил доставать его, потому что не получал ответа. А сейчас совсем другая ситуация.

Гай взглянул на приоткрытую дверь сбоку, из которой высунулась голова кузины Пенелопы. У неё были русые кудри, собранные в высокую причёску. Светлые карие глаза пьяно блестели. В комнате она развлекалась с остальными своими братьями и сёстрами, попивая алкоголь.

– Кас, твоя очередь! – Она икнула, щёки разрумянились. – Хватит докучать нашему Королю!

Каспиан обошёл Гая и двинулся к кузине Пенелопе.

– И всё же удачи, – ядовито усмехнулся он напоследок, прежде чем исчезнуть за дверью комнаты, в которой устроили вечеринку дети старших Харкнессов.

Гай не стал заострять внимания на произошедшем. Он миновал коридоры, залы, спальни. Потом лестницу, спустившись по застланным багровым ковром ступенькам. Оказался в личном подземелье Харкнессов – в огромном пространстве под домом. Слева – пыточные, справа – массивные двери, заграждающие вход в огромный зал, подобный королевскому. Туда он и двинулся. Двери были распахнуты, и множество взглядов полетели в сторону наследника, когда он вошел.

Голоса притихли, мужчины с серебряными картами выпрямились перед ним. В зале присутствовала и прислуга – молоденькие девушки, которые стояли вдоль стен на случай, если кому-то вдруг что-нибудь понадобится. Посреди всего этого находился огромный круглый стол, застланный кроваво-красной скатертью, доходящей до самого пола. Над ним висела массивная люстра с лампочками, повторяющими очертания восковых свеч. Она освещала весь зал целиком, обхватывая каждый угол. У дальних стен устроились на креслах Харкнессы всем своим составом: Итан, Оскар, Генри, Виктория, Грант, Кара, Эдмунд, Морин и Вайнона. В нагрудных карманах у них блестело по золотой карте. Они сегодня будут свидетелями Коронации.

Обладатели серебряных карт же сидели за столом, словно рыцари Круглого стола, ожидая своего короля Лртура. Они и в самом деле походили на персонажей британского эпоса, может, даже считали себя неким отголоском прошлого.

Гай двинулся к своему месту – к стулу, находящемуся во главе стола, – и сел. Тишина по-прежнему хозяйничала в зале. Перед ним уже лежала плотная – белая бумага с текстом, который он множество раз видел и читал. Вистан говорил, что однажды придёт время, когда именно кровь Гая оставит следы на точно такой же бумаге. Этот день настал.

– Ты готов, сынок? – поинтересовался один из Серебряных – уже поседевший мужчина по имени Роджер Дормер.

Гай перевёл взгляд на бумагу снова, затем взглянул на лежащие рядом пистолет и нож. Вид ножа вызвал неприятный спазм, когда перед глазами снова пролетел приснившийся кошмар. Нож напомнил, о желании Каталины всадить кинжал ему в грудь, как он и поступил в своём сне.

Серебряные – Роджер Дормер, Арнольд Кавендиш, Гарет Леннард, Юстас Элмерз и Байрон Ноллис – внимательно смотрели на Гая, будто бы ожидая, что этот мальчишка вот-вот сломается. Что смерть отца, учинённая его же руками, растоптала его. Но никто из этих считающих себя важными мужчин не знал Гая на самом деле. Они не знали, какое хладнокровие течёт по его венам и таится за маской неотразимого молодого человека.

Серебряные служили у Вистана так долго, что видели, как Гай рос. Видели его ещё младенцем. Наверное, оттого и не могли воспринимать этого юношу как достойную замену Вистану. Все они незаметно морщили носы, уже предвкушая, как будут манипулировать им, как будут управлять его разумом, подавляя волю. Даже прозвучавшее неуважительное обращение «сынок» тому доказательство.

Глупая ошибка.

– Для тебя я мистер Харкнесс, но никак не сынок, – устремив взгляд, полный угрозы на мужчину, заговорил Гай. Оглядев каждого присутствующего за столом, он громко продолжил: – Первое, что вам следует знать: я хочу, чтобы каждый уяснил, где его место.

Мужчины начали смотреть на него уже с замешательством, совершенно обескураженные. Едва подавили желание переглянуться. Но вот Харкнессы, окружавшие их на своих креслах, от этого не сдержались. Пронёсся тихий шёпот.

Гарет Леннард прочистил горло, прежде чем заговорить.

– Уверен, мистер Дормер не хотел…

– Я не давал тебе слова, – прервал его Гай.

Гарет замолк, расширив свои склизкие глазёнки. Потом переглянулся с Арнольдом Кавендишем. Тот в свою очередь предпочёл промолчать.

– Приступай к Коронации, дорогой племянник, – донёсся до них голос Итана Харкнесса, отца Каспиана. – Мы в нетерпении.

Гай не обернулся, чтобы посмотреть на него. Вместо этого снова опустил, взгляд на оружие перед собой. Оно имело особое значение. И он был готов использовать его, чтобы выкинуть из головы образ девушки с короткими чёрными волосами и карими глазами. Гай схватил нож и раскрыл свободную ладонь. Костяшки всё ещё были красные. Всё вот-вот начнётся.

– Предостерегая тех, кто смело вступает в наше братство, – вновь заговорил Роджер, уже отойдя от грубого ответа на свою речь, – замечаю, что перед нами момент, когда слова превращаются в кровь, а клятвы, становятся священными узами.

Холодное лезвие ножа уже слегка коснулось кожи Гая. Сердце подскакивало с каждым новым словом из уст Серебряного, но лицо не выдавало никакой тревожности.

Байрон продолжил.

– Сегодня, становясь свидетелями посвящения наследника в полноправного Короля, мы клянёмся преданностью «Могильным картам», ведь наши сердца бьются в унисон, как единое целое.

Речь подхватил следующий – Арнольд.

– Наши клятвы – неотъемлемая связь, нерушимый союз, который будет служить основой нашей силы.

– И пусть каждый, кто встанет у нас на пути, окажется немощен, – кивнул Гарет, бросая замаскированный неприязненный взгляд на Гая.

– И познает весь ужас греха своего перед нами, – завершил Юстас Элмерз.

Наконец, последний мужской голос стих и настала очередь говорить самого Гая. Он в своей манере, холодным и спокойным тоном, прижимая лезвие ножа к ладони и опустив взгляд к тексту на бумаге перед собой, начал читать:

– Я, Гай Уильям Харкнесс, старший сын Вистана Харкнесса и единственный наследник «Могильных карт», клянусь кровью своей вечной верности семье, в жизни и смерти, в тени и свете. Клянусь перед вами честью своей, что буду защищать интересы семьи, несмотря ни на что. Пусть кровь, пролитая в битвах, станет залогом нашей преданности. И ни одна угроза не сможет подорвать единство. Потому что кровь за кровь, жизнь за жизнь. – Он окинул взглядом лежащий перед ним пистолет, а потом нож в руке всего на краткий миг, и добавил: – Пусть смерть я получу от ножа или пули, оставаясь верен себе и семье. – Гай сделал паузу и начал вонзать кончик лезвия под кожу, рисуя линию на внутренней стороне своей ладони. Одновременно с этим выговаривая: – И сказал Господь: «Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твоё, и будешь ты в благословении. Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные».

Кровь начала капать на бумагу перед ним, оставляя красные пятнышки, и Гай отложил нож, сжал ладонь и припечатал её к бумаге, чтобы оставить след от крови Харкнессов, текущей по его венам. Этот ритуал проводил каждый его предшественник. И отец, и дедушка, и прадедушка… Каждый, кто вступал на роль главы. «Могильных карт», проходил через это. В архивах Харкнессов до сих пор хранились эти Печати – исписанные речью бумаги с багровыми следами. И когда последняя капля размылась на белой поверхности и ссохлась, Гаю принесли бинт, и он обернул им кровоточащую ладонь.

– Принимаем тебя отныне как нашего Короля, Гай Уильям Харкнесс, – заговорил Арнольд, вытягивая свою серебряную карту.

Точно так же поступили и все остальные мужчины. На круглом столе оказалось пять серебряных карт, и Гай достал золотую. Его глаза скользнули по выгравированному имени на задней стороне, и он резко выдохнул, решая, что ему померещилось.

«Каталина Харкнесс»

Гай замер, держа пальцы на золотистой поверхности, прокручивая в голове увиденное снова и снова. Глаза глядели в одну точку, а дыхание сбивалось.

«Этого не может быть».

«Я просто спятил окончательно».

Гай зажмурился всего на мгновение, как последовал встревоженный вопрос со стороны одного из мужчин:

– Что-то не так?

Парень открыл глаза и окинул взглядом сидящих. Даже остальных Харкнессов, что словно призраки наблюдали за ним со своих стульев. «Держи себя в руках».

– Забирайте, – сказал он спокойно, словно ничего и не случилось.

После этих слов золотую карту забрали, и на её место положили бриллиантовую – карту главы. «Могильных карт». Она имела светлый голубовато-серый цвет и вкрапления из настоящих, сверкавших на свету бриллиантов, что должно было подчёркивать величие человека, носящего её. Драгоценные камни окружали символ «Могильных карт» – два черепа, расположенных зеркально по вертикали. Они олицетворяли смерть от пули и смерть от ножа и чем-то напоминали рисунок на простых игральных картах, где дамы, валеты и короли изображены так же.

– Приветствуем тебя во главе семьи, – хором отозвались мужчины, и ритуал Коронации официально завершился.

Именно так убийцы обзавелись новым Королём. Королём, по-прежнему вспоминавшим, девушку, в чьих глазах он пытался найти утешение ещё совсем недавно. И, быть может, теперь настанет время мести. И всё вернётся на круги своя.

Глава 7

Я открываю глаза от слепящего солнца за окном.

Надо было задёрнуть шторы вчера ночью. Приподнимаюсь на локтях, окидывая своё временное убежище взглядом. Я в гостевой спальне, расположенной по соседству с комнатой Сары. Тут нет ничего лишнего: только кровать, пара тумбочек по сторонам от неё и зеркало в пол. Крайне неудобно, что к этой спальне не пристроена своя ванная, чтобы я могла вообще не выходить наружу. Так что выходить всё-таки приходится. И в те моменты, когда Сара зовёт меня завтракать, – тоже. Похоже, её совершенно не тяготит моё присутствие. Даже учитывая то, что за мной гонятся опасные негодяи. Ей попросту плевать на то, что она может попасть «под раздачу».

Каждое утро я провожу в мыслях о родителях и брате. Никто из этой ирландской шайки не ранил папу во время моего побега. У них нет причин вредить маме с Диланом. Может, я себя просто так успокаиваю, а может, они и в самом деле их не тронут. Я так хочу в это верить. По крайней мере, стараюсь думать о том, что обещание Аластера защитить папу и маму с Диланом было искренним.

Заправляю кровать, проверив пистолет под подушкой. Пожалуй, оставлю его на месте на время, но позже придётся всё-таки придумать, куда его пристроить. А потом я спускаюсь по ступенькам в холл, ступая босыми ногами по идеально чистому и уже потеплевшему от лучей солнца из окна паркету. За все эти дни я не видела ни одной приходившей сюда уборщицы. Сара, кажется, сама прибирается и просто соблюдает чистоту. Хотя это логично. Кто вообще будет устраивать здесь бардак? Маленьких детей у неё нет, как нет и бесконечного потока гостей, после которых пришлось бы приводить всё в порядок.

– Mi sobrina favorita se ha levantado! Buenos dias! [10] – приветствует она меня, едва я показываюсь на кухне.

– Buenos días, – поддерживаю я её, улыбаясь.

Она остаётся очень довольной, что вместо ответа на английском я предпочла ответить на испанском. Сара стоит возле «островка» вся нарядная и роскошная – такая, какой я её видела пять дней назад впервые за многие годы. Это значит, что она собирается куда-то уезжать.

– Сегодняшний завтрак тебе придётся разделить с самой собой, – говорит тётя, явно прося прощения своим тоном. – Я очень спешу на одну деловую встречу с очень состоятельным мужчиной.

Я еле сдерживаюсь от усмешки, потому что мне отчего-то кажется, что она так завуалировала весть о свидании.

– Чтобы съела всё, что лежит на столе!

Я со вздохом перевожу взгляд на ломящийся от еды стол. Не помню, чтобы столько еды когда-либо умещалось в моём желудке. Но послушно киваю.

– Отлично! – Метнувшись ко мне, Сара крепко целует меня в щёку, оставляя яркий след от помады. – Моя милая девочка! Увидимся!

Я со смехом провожаю её до лифта, попутно хватая салфетку со стола, и, когда она исчезает за дверцами, вытираю след от помады с щеки. Сара одна из самых тактильных родственников, которых я знаю. Мама тоже любит целовать меня в щёку, но делает это гораздо изящнее и сдержанней.

Сев за стол, я приступаю к еде. Она всегда горячая и свежая, будто её только-только приготовили. Но Сара не готовит сама, лишь заказывает. Могу понять. Ненавижу готовить и совершенно не умею этого делать. Насильно впихнув в себя остатки завтрака, чтобы исполнить волю тётушки, я решаю принять освежающий душ. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Но так дальше дела не пойдут. Мне нужно придумать, что можно сделать со своей разрушающейся жизнью.

Я хватаю нож с кухни, чтобы не оставаться безоружной ни на секунду, затем забегаю в ванную комнату, достаю из шкафа возле кабинки полотенце и вешаю на крючок. А потом раздеваюсь. Принимаю душ минут десять с облегчением. Прикрыв глаза, я по-настоящему наслаждаюсь горячей водой, стараясь думать о том, как вместе с ней уходят и все тяготящие меня мысли. Словно очищается не только тело, но и разум. Наношу приятно пахнущий гель на руки, шею, ключицы и грудь, мою волосы шампунем, тщательно массируя кожу головы, а затем натираю гелем живот, спину, ноги. А когда заканчиваю, смываю всё водой, не удержавшись от облегчённого вздоха. Завершив процедуру, выхожу из кабинки и оборачиваюсь в белоснежное полотенце. Выпрямляю брови перед зеркалом пальцами, провожу рукой и встряхиваю волосы. Капли поселяются на моих ресницах, шее и ключицах. В прежние времена после душа я обязательно наносила на лицо увлажняющие крема или делала маски, из-за чего кожа у меня всегда была мягкая и нежная, почти как у ребёнка. Сейчас же я удивляюсь тому, как же плевать мне на это стало. Я открываю выдвижной ящик, чтобы достать фен, и вдруг слышу звук хлопнувшей дверцы холодильника снаружи. Замерев, я прислушиваюсь, а сердце в груди уже начинает колотиться как бешеное.

Может, это Сара вернулась? Вряд ли какие-нибудь грабители вообще смогли бы сюда забраться, учитывая охрану снаружи здания и привередливых девушек за стойкой в холле. И уж тем более вряд ли они сунулись бы в холодильник; там ведь не лежат наличные или слитки золота. Немного успокоившись, я хватаю нож и открываю дверь ванны, выходя в коридорчик. Кто-то включает телевизор, и мне снова становится тревожно, когда я медленно добираюсь до арки, отделяющей ванную комнату от гостиной и кухни.

– Сара? Это т…

Моя речь обрывается на половине, потому что вместо тётушки я застаю в гостиной прямо на диване удобно расположившегося молодого парня, который удивляется моему появлению не меньше, чем я его.

– Вау, – говорит он, оглядев моё тело, обёрнутое в одно полотенце. – Неожиданный, однако, подгон.

Я озираюсь по сторонам, а потом возвращаю взгляд на незваного гостя. Слишком молод, чтобы быть клиентом для подбора модели для сопровождения. А может, его папаша просто устроил ему такой подарок? И всё-таки, спрятав нож за спиной, я говорю:

– Ты ошибся этажом. Тебе надо вниз.

Он фыркает и переставляет ноги на журнальном столике, не сводя с меня чёрных глаз. На его губах возникает усмешка, а в руках он держит упаковку йогурта.

– Да нет, – пожимает он плечами. Ерошит светло-русые волосы, затем подносит к губам йогурт и делает пару глотков. Над верхней губой у него остаётся белый след. – Я вообще-то тут живу.

Я открываю рот, чтобы сказать, чтобы он шёл на хрен отсюда, пока я не дала ему по зубам, но он насмешливо перебивает мои мысли:

– Ты что, новенькая? Если ты не знала, ваши комнаты внизу.

Раздражённо окинув его взглядом, я понимаю, что он не представляет для меня абсолютно никакой угрозы: на нём какие-то бесформенные штаны лилового цвета и полупрозрачная майка с… чёртовой Хэллоу Китти.

– Как ты вообще сюда вошёл? – спрашиваю я, придержав край полотенца.

– Никто не запрещал мне входить в мой дом. – Он с усмешкой обводит меня взглядом снова. Меня ситуация начинает напрягать ещё сильнее.

Незнакомец слизывает с губ остатки йогурта и смотрит на меня с интересом. А я всё ещё стою на месте, не понимая, что происходит. «Я вообще-то здесь живу». Может, это сын Сары? Она ведь могла успеть обзавестись сыном после того, как ушла из семьи? А может, она уже была беременна? Я ведь совсем не помню её и вряд ли обратила бы в те свои годы внимание на такие детали.

– Может, наконец скажешь, кто ты? – глупо улыбается парень. – И что ты забыла в моём доме?

– В твоём доме? – переспрашиваю я, а затем решаю всё-таки проверить своё предположение: – Ты сын Сары?

Это заставляет парня захохотать, а потом он отставляет пустую бутылочку из-под йогурта на стол и меняет свою позу, подложив под руку щеку, а локтем опираясь на спинку дивана.

– Ну-у-у, можно и так сказать, – с ехидной улыбкой отвечает парень.

– В смысле?

– Сперва, наверное, лучше тебе надеть что-нибудь на себя. Вид твоих ножек сбивает меня с мысли.

Я опускаю взгляд, вспоминая, что стою мокрая в одном полотенце, а потом резко поднимаю глаза обратно к парню.

– Я ни шага не сделаю, пока ты не скажешь, кто ты и зачем явился, – предупреждаю его, разве что немного отойдя в сторону – рядом на тумбе заманчиво красуется ваза. Если вдруг этот сопляк сделает хоть одно неверное движение, я либо швырну в него нож, который всё продолжаю прятать за спиной, либо в его красивую мордашку полетит эта ваза.

– Скучно, – наигранно зевает он. – Мы можем сделать из этого игру. Давай?

– Я сломаю тебе нос, если сейчас же не объяснишь ситуацию.

В его чёрных глазах зажигается интерес и азарт в какой-то степени после этих слов. Он окидывает мои руки мимолётным взглядом, будто оценивая ситуацию.

– А сможешь?

– Ещё как.

– Можешь продемонстрировать?

Он вдруг поднимается дивана, и всё моё тело напрягается от этого резкого действия. Вот же чёрт… Отпрянув, я вызываю у него довольную ухмылку, что лишь сильнее заполняет меня желанием смачно ему врезать.

– А сейчас ты выглядишь не такой уж и уверенной, – говорит парень с победным выражением лица.

– Я…

Открывшиеся двери лифта перебивают меня, и мне приходится бросить взгляд в их сторону. Сара!

Парень тоже оборачивается, и я пользуюсь этой чудной возможностью, чтобы к чертям собачьим отойти от него на безопасное расстояние. Да и что тётя может подумать, обнаружив свою племянницу в полуобнажённом виде в тесном контакте с каким-то непонятным парнем? Зато сейчас я пойму, что происходит.

– Да, – произносит Сара громко, и я вижу, что она говорит по телефону. – Мы поговорили, я предложила самый выгодный вариант. О! Вас устраивает?.. Что ж, замечательно! Тогда девушки будут готовы завтра в семь. Да.

Она игнорирует нас, поднимается по ступенькам наверх, заставив меня заморгать чаще положенного, и продолжает болтать с собеседником.

– Ладно-ладно, – хихикает парень, не переставая ухмыляться. – Не буду делать из себя такой уж секрет.

– Я слушаю, – говорю я, собираясь дать ему в живот, если он ещё раз подойдёт ко мне ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

Его ухмылка становится шире, а в глазах пляшут искринки. Меня это напрягает. И вдруг…

– Я её парень.

Боюсь, мне не удаётся обуздать свои собственные чувства, и я ошарашенно округляю глаза. Я была уверена, что он назовётся сыном Сары, думала, что сейчас ситуация кончится тем, что мы втроём сядем пить чай, и меня познакомят с моим кузеном, которого я до этого момента не знала. Но. Я, чёрт возьми, никак не ожидала услышать такого!

Внимательней вглядываясь в лицо парня, я не могу поверить в сказанное ещё больше. Он ведь… гораздо младше неё. Жизнь явно не готовила меня к тому, что моя тётя будет встречаться с сопляком. Мне становится интересно, что она в нём нашла. Он выглядит рядом с ней как ребёнок. А она такая элегантная и красивая женщина, богатая, умная. Твою мать, как так вышло?

– Э-э… – растерянно произношу я. – Ух ты. Замечательно.

Парень издаёт смешок, явно раскусив то, в какой шок меня повергло его признание. Наверное, у меня на лице всё написано.

– А я её племянница, – представляюсь я в свою очередь. – Каталина.

– Упс. – Парень явно вспоминает, что пустил сомнительный комплимент по поводу моих ног. – Приятно познакомиться.

Я неуверенно опускаю взгляд на его протянутую ладонь и с большим усилием заставляю себя пожать её. Некоторые его ногти окрашены в розовый, а на левом ухе я замечаю серёжку. Потом одёргиваю руку, вызвав у него усмешку. Такое ощущение, что это его врождённое выражение лица.

– Что ж, я… – Неловко опустив взгляд на своё тело и ещё крепче схватившись за край полотенца, продолжаю: – Приятно было познакомиться. Пойду оденусь.

Проигнорировав тот факт, что он не успел даже представиться по имени, я уже забегаю на лестницу, следуя к своей комнате. Влетев внутрь, захлопываю дверь и держусь за голову. Чёртова ситуация! Ничего более неловкого и не придумать. И всё же… как так получилось? Что общего может быть у этих двоих? Он, скорее всего, ненамного старше меня, а мне всего восемнадцать. Саре должно быть около тридцати семи, если не больше. У меня просто в голове это не укладывается. Он хоть старшую школу-то закончил?

Переодевшись, я встряхиваю ещё мокрые волосы и с трудом решаю выйти из комнаты. Потому что слышу, как из гостиной меня зовёт тётя. Было бы здорово, если бы они избавили меня от этого накала неловкости и решили прогуляться. Но нет.

– Querida, я надеялась успеть до того, как вы познакомитесь, – весело произносит Сара, когда я показываюсь у арочного проёма. – Извиняюсь, был важный клиент на проводе.

Вместо излишних высказываний я просто киваю.

Парень с явным удовольствием наблюдает за тем, как я стою на месте, не зная, что мне делать или что сказать в подобной ситуации.

– А откуда твоя племянница здесь вообще взялась? – интересуется он, повернувшись к Саре.

– Она здесь по некоторым обстоятельствам, mi amor, но это тебя не касается.

– Я принял её за одну из твоих девочек, – со смешком признаётся парень, снова взглянув на меня. – Так что в следующий раз предупреждай о таких визитах.

Ситуация безвыходная. Я не могу спокойно выйти на улицу и разгуливать по Вегасу, учитывая, что меня хотят поймать эти чокнутые бывшие папины дружки. Но и сидеть на месте тоже не вариант. Что же, чёрт возьми, делать?

– Вообще я собиралась пригласить тебя сегодня на ужин в ресторан с моими подругами, – неожиданно сообщает мне Сара. – Хочешь составить мне компанию?

Мышцы в теле разом напрягаются, потому что на самом деле я не хочу никуда ехать и ни с кем ужинать. Мне совсем сейчас не до этого.

– Я просто решила, что тебе не помешает отвлечься и отдохнуть, – осторожно добавляет она, видимо, боясь, что я как-то неправильно восприму её предложение.

– Я… – начинаю я неуверенно, пытаясь как можно более мягко отказаться, как вдруг её парень меня перебивает:

– Да не хочет она. Сейчас начнёт придумывать отмазки. По личику видно.

Его слова вызывают во мне сперва удивление на такое наглое вторжение в наш разговор, а потом лёгкое раздражение, и его оказалось достаточно, чтобы я не пыталась себя сдерживать от высказывания в его сторону:

– Прикрой рот. Я не с тобой разговариваю.

– Ути-пути, какие мы дерзкие, – усмехается в ответ он.

Я перевожу взгляд на Сару в ожидании того, что тётушка скажет что-нибудь своей собачке, но она лишь хихикает, будто ей тринадцать лет, и со стороны всё это кажется каким-то крышесносящим абсурдом.

Втягиваю воздух и заявляю:

– Я не могу пойти, извини. Мы с… подругой договорились сегодня сходить по магазинам.

На самом деле это ложь, потому что с Авой мы пока вроде как никакие не подруги.

Именно так, как оказалось, зовут незнакомку, которую я встретила в туалете ресторана возле трупа. Девушку, явно не дружащую с головой. Однако теперь, когда я знаю, что она работает в месте, которое часто посещают богатые криминальные лица… её спокойная реакция на труп мне понятна. Относительно.

– Вот, что и требовалось доказать, – снова говорит парень.

На мобильник Сары приходит сообщение, и она встаёт с дивана, набирает номер и начинает говорить с кем-то по телефону на повышенных тонах. Кажется, кто-то облажался с дедлайном. Её парень тем временем разлёгся на диване, и его присутствие меня всё ещё напрягает. Прохожу мимо него и встаю около двери, ожидая, когда тётя закончит разговор и повернётся ко мне, чтобы предупредить её о том, что я спущусь и поищу Аву.

– Неужели я настолько неприятен, что ты не можешь сесть рядышком? – усмехается парень. – Сара обычно долго разговаривает. Будешь стоять там?

– Буду стоять тут, – отвечаю я, с безразличием окинув его взглядом.

У него такие чёрные глаза, что я даже не могу назвать их тёмно-карими, потому что зрачков совсем не видно. И он этими глазами оглядывает меня как товар на витрине. Обычно так смотрят не из простого любопытства, а для оценки. Я прихожу в ещё большее раздражение, чем до этого.

– Тебе глаза запихать в твою задницу, или, может, всё-таки перестанешь на меня пялиться? – выгибая бровь, спрашиваю я.

Он только сильнее веселеет и даже усаживается поудобнее, а потом наигранно обиженным тоном спрашивает:

– Ты чего такая злая? Что я тебе сделал?

Бросаю взгляд на Сару, которая, кажется, совсем нас не слышит, крича на кого-то в трубку, потом подхожу ближе к её сопляку и отвечаю немного тише, чем обычно:

– Только посмей обидеть Сару.

– Обидеть? – Он поднимает в удивлении брови, и со стороны мне кажется, что он действительно удивлён.

– Прекрати на меня пялиться, ещё и в её присутствии. Я всё ещё помню твой комментарий по поводу моих ног.

Он издаёт громкий фыркающий звук.

– Не любишь комплименты?

– Не люблю парней, которые смотрят на других, пока сами находятся в отношениях. Ты не имеешь на это права.

– Сахарок, – растягивая слово, будто наслаждаясь его звучанием, произносит он. – Забыл твоё имя, так что буду тебя теперь так называть. Ты же не против?

Я отстраняюсь, глядя на него, как на полоумного идиота.

– Против. Меня зовут Каталина.

– Как скажешь, сахарок.

Не будь здесь тёти, я врезала бы ему по лицу, оставив синяки, но так как у меня такой возможности пока нет, ограничиваюсь грубостью в голосе.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, скрестив на груди руки.

Он будто бы ждал этот вопрос. Выражение лица не меняется, он всё так же весел и беззаботен, может, даже чуточку больше, чем до этой секунды.

– У меня много имён, – со смешком отвечает он. – Спарки, Саншайн… Папочка.

– И что это значит? – хмурюсь я.

– Сахарок, довольно вопросов. Я что, на допросе?

От злости моя рука вот-вот потянется к ножу, который я запрятала под кофту после душа и который собираюсь всегда носить с собой. После произошедшего мне придётся научиться одному важному правилу: этот мир никогда не бывает безопасен, так что следует предпринимать некоторые меры. Особенно когда ты предала будущего короля британской мафии.

– Я не могу узнать имени парня своей тёти? – серьёзным тоном настаиваю я. – Моё-то имя ты знаешь. Зачем делать из этого секрет?

Парень смотрит на меня с азартом, а потом пожимает плечами, словно не знает ответа на заданный вопрос. Как жаль, что здесь Сара. Я бы приставила нож к его горлу и заставила бы говорить. Отхожу, когда тётя уже кладёт трубку и переводит на нас взгляд. Проводит руками по своим пышным бёдрам, поправляя платье, устало вздыхает.

– Я пойду, – говорю я. – У Авы не так уж и много выходных, так что, пожалуй, воспользуюсь сегодняшним.

– Ты уверена, что хочешь выйти из дома? – встревоженно спрашивает Сара. – Я имею в виду, что они могут быть где-то рядом. Если хочешь, я приставлю к тебе одного из своих gigantes.

Я надеваю капюшон на голову, пряча волосы, будто это мне точно поможет.

– Нет, спасибо. Я сама могу за себя постоять. Не думаю, что они станут вглядываться в лицо каждого, кто будет проходить мимо. – Улыбаясь, я вызываю лифт и бросаю предостерегающий взгляд на её парня. Может, зря она заговорила о моей проблеме рядом с ним? – Я быстро.

Когда лифт приезжает, я вхожу в кабинку и, помахав тёте, спускаюсь на первый этаж. В сердце всё также скачет волнение и страх.

С этим парнем стоит оставаться начеку.

* * *

Моя новая знакомая, Ава Миттанк, предлагает посидеть в кафе подальше от района Стрип, кишащего ублюдками, от которых, по её словам, её уже тошнит. Так что мы доезжаем на такси до бульвара Фремонт и останавливаемся у кафе под названием The Park в Даунтаун Контейнер Парке. Это уникальный торговый центр в самом центре Вегаса, построенный из грузовых контейнеров, которые превратились в бутики, кафе, рестораны и места для развлечений. Я не перечу, ибо согласна с таким раскладом. И даже заставляю себя снять капюшон, не переживая о том, что меня здесь могут узнать.

Ава выглядит, как всегда, очень роскошно. Её блестящие золотистые локоны собраны в высокий хвост, на ней чёрное боди с открытыми плечами и длинными рукавами и светлые широкие джинсы. А каблуки её чёрных туфель делают её ещё выше, чем она есть на самом деле.

– Что ты будешь есть? – спрашивает она, заранее вытаскивая свою карточку и кладя её на стол.

– У меня нет с собой денег, так что…

– Я не спрашиваю, есть ли у тебя деньги, Тали. – Ава закатывает глаза, будто я сморозила нереальную глупость. – Я спрашиваю, что ты будешь есть.

Тали. Именно так она сократила моё имя.

– Мне ничего не хочется, – качаю головой.

– Закажу тогда на своё усмотрение.

– Ничего не нужно, правда.

Она поднимает руку и затыкает меня:

– Молчи. Решу сама.

Вызвав официанта, Ава делает заказ: мне она берёт тако с креветками, а себе – веганские бургеры, что бы это ни значило. Полагаю, на такой выбор для меня её натолкнули мои испанские корни. Для некоторых людей нет разницы между испанцами и мексиканцами, но меня это совершенно не задевает.

– Итак. – Она подкладывает ладони под свой подбородок, опираясь локтями на стол. – Я жду подробный рассказ о том, по какой причине ты убила Джилроя Келли.

Она уже упоминала, что «он ей нравился» в каком-то саркастичном тоне. Но я начинаю переживать, что они могли быть более близки.

– Ты его знала?..

– Ещё бы. Джилрой любил посещать Chicas de Oro. На самом деле он был частым гостем Сары. Нам будет не хватать его денег.

Я вздыхаю.

– Как мне понять, можно ли тебе доверять?

Вопрос глупый для уже состоявшейся встречи. Мы сидим за столом в кафе, и как-то поздновато интересоваться о подобных вещах. Ава усмехается. Усмешка у неё выходит очень классная. Глядя на эту девушку, начинаешь жалеть, что не родилась лесбиянкой.

– Серьёзно, Тали? Я всё ещё не донесла о твоём убийстве копам, хотя должна была бы. И Саре. Это был один из её любимых клиентов.

– И что тебе помешало?

– Просто повеселиться охота.

Странные в Лас-Вегасе люди. Парень Сары со своим именем, которое сделал тайной, а теперь Ава, утверждающая, что не доложила об убийстве, учинённом моими руками, только потому, что хотела повеселиться.

– Ладно, допустим, – киваю я, словно безоговорочно поверила. – Но вопрос всё также открыт.

– Как тебе понять, можно ли мне доверять? – переспрашивает она.

– Ага.

– А у тебя есть выбор?

Её вопрос ставит меня в тупик. Медленно качаю головой, не найдя ответа.

– Вот и всё. – Ава выглядит довольной. – А теперь ответь на мой вопрос. Зачем ты его убила?

Слова льются сами собой:

– Он хотел забрать и отвезти меня куда-то, где я явно не чаи распивала бы в хорошей компании.

Девушка кивает и с умным видом произносит:

– Очень интересно, но ни хуя не понятно, если честно. Можно подробнее?

Какой грубый лексикон для такой роскошной дамы. Я усмехаюсь возникшим мыслям.

О боже, я что, начала мыслить как Джаспер?

– Может, тебе не стоит в это ввязываться? – говорю я.

– Наоборот. Я сгораю от любопытства, Тали.

Я озираюсь по сторонам, чтобы убедиться в том, что вокруг нет лишних ушей. Но откуда им взяться, если тут одни семейные пары с детьми? Это просто разыгралась моя паранойя. Что ж, потяну время, чтобы проанализировать Аву и точно убедиться в том, что ей можно доверять.

– Сегодня я совершенно неожиданно узнала, что у Сары есть парень, – говорю. – Ты знала о нём?

– Конечно, знала. Кто не знает о любовниках Сары Кортес?

Пододвигаюсь ближе на своём стуле.

– Как его зовут? – спрашиваю я с такой надеждой в голосе, что со стороны могло показаться, будто от этого зависит моя жизнь. Я должна убедиться хотя бы в том, что он не ирландец.

– Какая-то ты нервная, – хмурится Ава, быстро раскусив меня. – Что с его именем может быть не так?

– Он отказался мне представиться.

Девушка коротко фыркает от смешка, и нам как раз приносят наш заказ. Перед Авой на тарелке возникает не совсем аппетитный на вид бургер, состоящий из одних овощей. Мне же подают тако, источающее очень аппетитный аромат.

– Что тебя рассмешило? – спрашиваю я, не поняв её реакции.

– Ты знаешь, кем он работает?

– Понятия не имею, Ава. И давай ты поскорее мне всё о нём расскажешь?

– Я не могу. Сара мне не подружка. Она моя начальница, так что сведения о её личной жизни не подлежат разглашению.

– Я её племянница.

– Это облегчает дело. Тогда просто спроси у неё сама.

Пожалуй, так и поступлю, – решаю я и больше не собираюсь выуживать информацию. Мне не хочется подрывать её… репутацию перед Сарой. Видимо, такие правила.

– Ава, я не знаю, что мне делать, – признаюсь я с таким отчаянием в голосе, что мне тут же становится стыдно. – Я в полной заднице.

– Так выговорись. И, может, станет легче.

Сомневаюсь. Но я больше не могу молчать.

– Меня преследуют опасные люди. Вернее, они хотят меня заполучить, а я даже не знаю, зачем. И единственный, кто мог бы мне помочь в этой ситуации, – это человек, которого я предала и бросила.

– Ясно. – Ава откусывает небольшой кусочек от своего веганского бургера. – Так дело в твоём бывшем парне? От бывших одни проблемы, знаю. Поэтому моё правило: никаких отношений. Тебе следовало усвоить это правило раньше.

Как мне сейчас объяснить ей, что он был моей первой любовью, на которую я купилась как идиотка? Как мне объяснить, что никогда прежде я не испытывала таких чувств, что вызывал он одним своим взглядом? И как мне, наконец, объяснить, что мне казалось, будто я не смогу проживать жизнь, в которой его не будет? Она посчитает меня чокнутой. Она меня не поймёт.

– Всё гораздо сложнее, – мрачно произношу я, понимая, что в горле уже собирается болезненный комок. – Он не простой человек. Его семья имеет огромную власть. Они убийцы, ужасные люди. А я не по своей воле стала частью этой семьи не так давно. А позже убежала, предав его. Ты не знаешь, в какой ужас он пришёл в тот момент… Я никогда не видела столько боли в глазах человека. Но я знаю, что боль может принести за собой ненависть. И чем сильнее боль, тем ужаснее ненависть. Я… не могу забыть то, как он посмотрел на меня в тот момент.

Проглотив единственный откушенный кусочек своего бургера, Ава больше не берёт еды в рот и внимательно слушает меня, будто всё понимает. Она обслуживает всяких ублюдков, ходит с ними на различные мероприятия. Она навидалась, наверное, всякого дерьма от них. Может, её заставляют делать ужасные вещи, и она подчиняется против воли, потому что получает за это деньги, это её работа. И если всё так, то она не может меня понять. Потому что ничего подобного не происходило со мной.

Все эти дни я постоянно спрашиваю саму себя: точно ли он заслуживал того, что я сделала с ним? Могла бы я поступить иначе? Поступила бы по-другому, если бы мне дали шанс вернуть тот день?

Возможно.

Но то, что я знаю точно: уже совсем не важно, что я к нему сейчас испытываю, но я бы попросила прощения, будь он рядом. Хотя бы попыталась это сделать. Потому что всё ещё не могу забыть ту боль, что отразилась в этих прекрасных зелёных глазах.

– Тяжёлый случай, – фыркает Ава. – С этими ублюдками дела иметь себе дороже.

– Ты не понимаешь. – У меня дрожит голос, когда я это говорю, несмотря на всё моё желание оставаться холодной. – Он не такой, как все они. Он… другой.

Ава щурится, глядя на меня. Даже откладывает в сторону свой бургер с таким видом, будто вообще не собирается его впредь касаться.

– Ты говоришь так, будто пылаешь к нему любовью.

Я одёргиваю её:

– Нет! Я имею в виду, что.

Замолкнув, понимаю, что у меня вовсе нет подходящего ответа. Все мои слова сводятся к предположениям Авы, как и моё добровольное решение оставить его кольцо в кармане. Меня это не устраивает. Лучше будто бы просто промолчать, а не усугублять своё положение.

– Я тебя не понимаю. – Она смотрит на меня как на сумасшедшую. – Ты говоришь, что предала и бросила его, и я более чем уверена, что на это были веские причины, учитывая его семью, но при этом ты звучишь так, словно тебе жаль, что ты так поступила с ним. А ещё защищаешь, когда я называю его ублюдком. Что-то тут не стыкуется.

Роняю голову на стол, понимая, что совсем в себе запуталась. Мне бы сейчас просто отключиться, чтобы ни о чём не думать.

– В любом случае, – вздыхает Ава, – ты можешь рассчитывать на меня.

Поднимаю голову, в удивлении уставившись на неё.

– На тебя?

– Да. Если тебе вдруг понадобится помощь, можешь попросить у меня. И если хочешь выговориться, моё плечо всегда к твоим услугам.

Я улыбаюсь, посчитав это милым. Ава совсем не выглядит как человек, готовый заниматься подобной «благотворительностью». Скорее наоборот – она похожа на стерву.

– С чего такое желание возиться со мной? – спрашиваю я.

– Ты выглядишь как побитый щенок, – пожимает она плечами. – А у меня слабость к побитым щенкам.

Я хохочу со словами: «Ну спасибо!», привлекая внимание сидящей за соседним столиком парочки, а потом возвращаюсь к поеданию своего тако.

Мы с ней явно поладим.

Глава 8

Он снится мне.

Ему недостаточно существовать в моих мыслях каждый день. Он вторгается и в мой сон. Он такой яркий и ясный, что я на мгновение решаю, что всё это происходит наяву.

Я просыпаюсь с его именем на языке. А потом вечность себе напоминаю: «Он был заодно с отцом. Свято верил, что мой отец убил его мать. И когда не смог отомстить, просто убив меня, он придумал куда более жестокую месть для Кормака О'Райли. Решил связать меня со своей семьёй. Наплевав при этом на моё мнение». Ведь так сказал Вистан в тот день. А он промолчал. Тем самым подтвердил сказанное отцом. В его глазах не было ни капли отрицания или даже попытки воспротивиться.

Папа пытался уберечь меня от всего этого тёмного мира, а он, наоборот – втянул меня в него. Глубоко и безвозвратно. Из-за мести. Я должна его ненавидеть. Я должна себе это внушить, даже если сердце мне отказывает.

Но этот сон с ним тревожит меня. Потому что он пугающе реалистичный.

Я убегаю от тёмного пятна, которое гонится за мной. Сперва мне кажется, что оно символизирует как раз его, но едва чья-то тёмная рука касается моего плеча, как я стукаюсь о мужскую грудь, возникшую у меня на пути. Это он. Смотрит на меня сверху вниз как-то высокомерно, холодно, безразлично. В его ярких зелёных глазах нет ни намёка на присущую ему нежность в отношении меня. Он смотрит свысока, как на грязь под своими идеально начищенными туфлями. С отвращением. С ненавистью.

– Помоги мне, – молю его я, цепляясь руками за чёрную рубашку. Он не шевелится. – Пожалуйста…

Из глаз у меня текут слёзы. Я по-настоящему напугана и умоляю его о помощи. Я в ужасе. А он не делает ничего. Он абсолютно безразличен ко мне. Словно я – мусор, мешающий ему пройти дальше. Надоедливое насекомое, которое хочется прихлопнуть.

И тогда тьма за моей спиной сгущается. Она набирается силы, обретает физическое тело и больно хватает меня за плечо, резко дёргая назад. Отцепляя меня от него — по-прежнему бездушного и глухого к моим мольбам. И я с криком умираю, стиснутая этой тьмой. Разорванная ею на части.

Этот сон тяготит, вгоняет меня в ещё большую панику.

Не знаю, кричала ли я во сне, но подъём даётся мне тяжело. Я встаю с кровати вся в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем и с горечью в глотке, словно кто-то рвал мне горло когтями. Но Сара не забегает в мою комнату, чтобы проверить, что стряслось. Поэтому я решаю, что никаких звуков не издавала.

Но вот Сара со своим парнем этой ночью шумят ещё как. Стена почти ничего не заглушает.

– Твою мать… – шепчу я, когда понимаю, что именно слышу.

А потом начинаю завидовать глухим, чуть позже – мёртвым. Лучше уж быть одной из них, чем слышать тётины стоны за стенкой. Это отвратительно. Всё равно что слышать, как трахаются родители. Мне приходится закрыть голову подушкой и что-то мычать себе под нос, чтобы ничего не слышать. Но когда это не помогает, я решаю спуститься на кухню, чтобы немного восстановить психику от полученной травмы.

Я хватаю стакан, подставляю его под кран и набираю холодную воду. Мне срочно нужно отсюда выбираться. Слушать в деталях звуки секса своей тёти не входило в мои планы. А я подозреваю, это будет не единичный случай. Худшее, что может случиться, – Сара окажется нимфоманкой, которая именно по этой причине выбрала себе в любовники молодого и как бы… ненасытного в этом плане парня.

Из панорамных окон отлично виден весь Лас-Вегас с его бесконечными разноцветными огнями и диким шумом. Кажется, жители этого города никогда не спят. Я приоткрываю окно, чтобы впустить свежий воздух, и вдыхаю его в лёгкие, помогая себе забыть о произошедшем и о звуках в том числе.

– Оп, доброй ночи, – раздаётся неожиданно голос за спиной, и я с диким неудовольствием поворачиваюсь. – Чего не спится?

Парень тёти спускается по лестнице. Он совсем не стесняется того, что на нём одни красные боксеры, в которых у него выпирает член.

– Хотела переждать, пока вы закончите своё спаривание, – отвечаю я.

Он молчит какое-то время, словно не понимает, о чём я. Но позже его губы растягиваются в ухмылке.

– Что, завидно?

– В данном случае завидую только глухим.

– Брось. Секс – естественная и приятная штука.

Не собираюсь даже заикаться о том, что, когда этим занимается родственник прямо за стеной, это неприятная ситуация для ушей, потому что сомневаюсь, что у этого придурка вообще есть какие-то моральные устои.

– Пока, – отрезаю я, дав понять, что не собираюсь с ним говорить дальше.

Опустошив стакан, я кладу его на «островок» и иду в сторону лестницы.

– Ты похожа на девочку, у которой много тайн, – ехидно замечает парень, заградив мне путь рукой.

Я останавливаюсь.

– Даже если так, тебя это никак не касается.

– Ты так внезапно появилась. – Ему доставляет неимоверное удовольствие стоять передо мной в одних трусах, с обнажённым торсом. По лицу видно. Для него это явно заманчивая возможность похвастаться своим телом. Ещё я успеваю заметить, что у него проколоты оба соска.

– Сара даже ни разу не упоминала, что у неё есть племяшка.

– Логично, ведь мы не поддерживали с ней связь уже довольно давно.

– Почему?

Закатив глаза, я бросаю:

– А это уже не твоё дело.

– Я не могу узнать хоть немного о семье моей девушки?

– Узнай у неё сам.

Я пытаюсь обойти его, чтобы подняться в свою временную комнату, как вдруг он делает шаг вперёд, заставляя меня отшатнуться.

– Так неинтересно, – с улыбкой произносит парень. – Я не выбираю лёгких путей.

И когда его рука тянется ко мне, чтобы убрать упавшую на моё лицо прядь волос, я больно шлёпаю его по ладони, вызвав удивлённую гримасу.

– Вау… Какая быстрая.

Спокойным, серьёзным тоном отвечаю:

– Коснёшься меня хоть пальцем – я сломаю его и запихну тебе же в задницу.

Тогда парень отступает, подняв руки, и нервно смеётся.

– Ладно-ладно. С тобой шутить опасно, я это понял. Но хоть дай всё-таки представиться.

Сощурившись в недоверии, я киваю, подав тем самым знак, чтобы он продолжил.

– Ти, – говорит он.

– Что?

– Моё имя.

Нахмурившись, я фыркаю:

– Тебя зовут Ти? Сокращённо от… эм. Тимоти? Тим?

– Нет, сокращённо от Ти-бон[11]. Мои предки были мясниками. Говорили, что я самый сочный кусок мяса в их жизни.

Я толкаю его в голую грудь, освобождая себе путь. Надо же быть таким придурком! Он смеётся над своей же шуткой, провожая меня взглядом. Но я останавливаюсь на полпути и поворачиваюсь обратно, когда в голову приходит странная мысль.

– А фамилия? – спрашиваю я.

Здесь темно, но некоторое освещение, проникающее из окон, позволяет мне увидеть его лицо. Он многозначительно ухмыляется. А в чёрных глазах так и плещет хитрость.

– А это не так важно, – говорит он.

– Не так важно, – повторяю я задумчиво.

Это может быть забавным совпадением, а может и не быть. Но… пожалуй, заканчивать свою мысль я не буду. Прозвучит как сумасшествие.

А может, я и в самом деле сошла с ума.

* * *

Сара, кажется, сегодня никуда не собирается.

Всё, что она делает с утра, – заваривает себе крепкий кофе, звонит какому-то Эрику, орёт на него, чтобы шевелил своей culo, затем как ни в чём не бывало обращает на меня всё своё внимание. Я чувствую себя не в своей тарелке, когда она вот так делает. Сперва кричит на кого-то, потом резко меняется в лице и кажется невинным пушистым ангелом.

– Querida, есть только одна причина, по которой, как я думаю, ирландцы хотят тебя заполучить.

Она отпивает немного кофе, а я только спустя несколько секунд понимаю, как в интересе резко подаюсь вперёд, чтобы внимательно её слушать.

– Ты нужна им живой, – с умным видом заявляет Сара. – Это сто процентов. Так что мы можем не бояться, что они хотят тебя убить.

– Да уж, но это не прибавляет спокойствия, – сокрушённо отзываюсь я. – Тогда всё ещё хуже.

– Я бы так не сказала. Конечно, я не так хорошо осведомлена о том, как они там проводят своё свободное время, но мне кажется, на этот раз они потратят его на то, чтобы найти и вернуть тебя. И раз уж ты нужна им живой…

– А с чего ты вообще взяла, что я нужна им живой? – искренне недоумеваю я. – Каковы же твои предположения касательно их планов? – Мне не терпится погрузиться в это болото по самую шею. Зачем тянуть, верно? – Что им от меня, на хрен, нужно?

Сара отпивает ещё кофе. Её движения такие спокойные и плавные, что я завидую. Будто она без конца медитирует и пребывает в каком-то другом измерении, где нет бед и причин волноваться. Хотя она, чёрт возьми, окружена всеми этими ублюдками! И ей бы следовало поволноваться хотя бы чуть-чуть.

– Я думаю, они просто хотят что-то у тебя вытянуть. – Сара делает небольшую паузу, задумавшись, а потом неожиданно спрашивает: – Ты занималась сексом со своим мужем без защиты хоть раз?

Я едва не давлюсь собственной слюной на такой прямой и нескромный вопрос. Хотя чего скромного ожидать от женщины, заправляющей таким местом?

– Это так важно? – спрашиваю я, ощущая дискомфорт, хотя считала, что перестала стесняться подобных тем.

– Да. Я просто думала, нужно ли отмести одно из возникших у меня предположений. Я решила, может, ты забеременела, и ирландцы просто хотят использовать твоего малыша как рычаг давления и.

– Нет, – отрезаю я, нечаянно выдав в голосе раздражение. – Ничего подобного.

Сара смотрит на меня понимающе. И как будто жалеет. Это делает ситуацию хуже.

– Querida, я просто перебираю варианты. Если мы будем знать точную причину их охоты на тебя. Нам будет гораздо легче сообразить, как поступить.

– Нет, я… я просто имела в виду, что. Такого точно не произошло. Я.

По спине вдруг пробегает куча мурашек, вызванных тем, что так неожиданно поведала мне Сара. Я никогда не задумывалась о том, что… такое могло произойти. Это был мой первый раз. Я понятия не имела, как всё это происходит во время самого процесса, и даже не додумалась до того, чтобы поразмыслить о случившемся.

– Боже, Сара. – У меня раскрываются глаза, и я прикрываю себе рот ладонями, чувствуя, как накатывает паника. – А что, если.

Тётя понимает всё без слов и тут же отставляет свою чашку, чтобы схватить меня обеими руками за плечи.

– Так, не надо себя накручивать. Это всего лишь предположение.

– Но если это правда?

– Это можно легко узнать при помощи теста. И если ты помнишь, когда вы в последний раз занимались сексом.

Незадолго до моего побега. В машине.

Я ненароком вспоминаю эти толчки, доверие, стоны, звуки, слова любви, касания. Эту неимоверную страсть. То, как он двигался во мне, и то, как я поддавалась ему. То, как мне понравилось находиться в те моменты в его власти, под его телом, под его руками. Под его губами. Отдавать себя без остатка.

Я сильно свожу ноги вместе, сглатывая. Твою мать. Эти идиотские воспоминания не должны заводить меня. Нет, твою мать!

– Он сделал это наружу, – говорю я слишком громко от подступивших эмоций. – Я точно помню!

Я отчётливо помню тёплую жидкость, брызнувшую мне на живот. Он вышел раньше, чем кончил.

– Querida, твоя мама совсем ничего не рассказывала о том, как именно это происходит? Хотя зачем я спрашиваю? Мария не считала нужным касаться этой темы с детьми.

У меня от напряжения сжимается желудок.

– И что это… значит? – хрипло выбираются из моего горла слова.

– Вероятность того, что в смазке могли быть сперматозоиды, хоть и низка, но… на всякий случай лучше бы провериться.

Мне становится плохо после этой информации.

Я неосознанно хватаюсь за живот, хотя ещё ничего не известно, и мои опасения могут не оправдаться. А потом вспоминаю слова Аластера Гелдофа. Он упоминал беременность. Таким тоном, будто это было одновременно чем-то ужасным и вместе с тем чем-то замечательным.

– У меня есть тест, – успокаивающе погладив меня по коленке, сообщает Сара. – Тебе нужно всего лишь пописать.

– Что? – растерянно спрашиваю я.

– Тест – это такая штука, похожая на градусник. Ты писаешь на её край, и она покажет, беременна ли ты или нет. Держать нужно примерно 5–7 секунд.

– А как я это…

– Там высветится либо одна, либо две полоски, querida. Покончим с этим делом, и я смогу отмести хотя бы один из вариантов.

Сара встаёт, поправляет свою юбку и изящной походкой направляется в ванную. Интересно, и как часто она проверяется сама? Учитывая то, что я слышу стоны за стенкой почти каждую ночь, они с. Ти развлекаются по полной программе.

Тётя возвращается с небольшой длинной упаковкой. Она вытаскивает из неё похожую на широкую ручку пластиковую штучку и протягивает мне.

– Держи. И иди в туалет.

Я неуверенно беру её в руку. Мне так не хочется сейчас этим заниматься, что ладони непроизвольно трясутся.

– Sobrina, пожалуйста, расслабься. В этом нет ничего страшного. В любом случае, больница тут недалеко.

Я иду в ванную.

Покончив с делами, возвращаюсь и дрожащими руками вручаю тест поджидающей меня Саре, совершенно не смущаясь уже, что эта штуковина буквально касалась моей мочи: кажется, страх перевесил стыд. Я боюсь даже вслух произносить то, что увидела.

– Поздравляю, cariño! – улыбается она широко, и я уже готова умереть от безысходности, как она наконец добавляет: – Там никого нет.

Я облегчённо выдыхаю. Ещё бы чуть-чуть, грохнулась бы в обморок.

– Это хорошо, – задумчиво произносит Сара, откладывая тест. – Значит, им не нужен твой малыш, если бы он был. Хотя… может, они уверены, что он у тебя реально есть.

– И что они бы сделали с… ним?

– Тут два варианта: либо использовали бы его как рычаг давления. А значит, шантажировали бы им, вытягивая для себя более выгодные условия со стороны Харкнессов, ведь по сути это ребёнок их крови, тем более наследник их нынешнего главы. Они очень трепетны к темам, касающимся familia. Ты знаешь, что даже после того, как женщина из рода Харкнесс выходит замуж, она не меняет своей фамилии? Так они навсегда остаются принадлежать только своему padre, своей familia. Показывают, что не принадлежат ни мужу, ни его familia, какой бы властью они не обладали.

Никогда не думала, что узнаю ещё больше информации об этой ублюдочной семье из уст родной тёти. Подозрительно много она знает о ней. Это даже начинает в какой-то степени пугать и настораживать.

– А второй вариант? – спрашиваю я, напоминая о её первых словах.

– Более нереалистичный, конечно, но мы же просто делимся предположениями, verdad? Так вот, второй вариант – дипломатия.

Дипломатия? Значит, перемирие?

Я начинаю сходу сомневаться в этом варианте. Вистан с огромным отвращением говорил о своих врагах. Тем более что и его сын был полон ненависти к моему отцу. «Могильные карты» враждуют с ирландской мафией, как мне помнится, со времён Войны за независимость Ирландии. Прошло уже сто лет, и все эти сто лет они друг друга ненавидели. Я сомневаюсь в том, что за всё это время ни разу не нашлось похожего варианта заключить перемирие.

– Это бред, – качаю я головой, и тётя кивает.

– Да. Скорее всего. Слишком просто. Хотя если бы эти двое объединились, они стали бы самыми могущественными преступными organizaciones в мире. Господствовали бы словно боги.

Он этого не допустит. Он ненавидит свою семью.

Я с болезненно сжимающимся сердцем в груди вспоминаю его признания. Он никогда не хотел принадлежать Харкнессам, никогда не хотел править, никогда не желал господства или власти над всем миром, в отличие от его отца. Он просто мечтал о спокойной жизни. А я отняла у него эту мечту.

Я почти ощущаю, как побледнела от этих воспоминаний. Мне противно. Порой, когда мы злы, мы не отвечаем за свои поступки. Гнев застилает нам глаза, и мы творим ужаснейшие вещи. В тот момент мной управляло только два чувства: злость и желание жить спокойно. Я поступила эгоистично, потому что просто испугалась. И, может быть, я себя оправдываю, но в глубине души мне жаль. Мне очень и очень жаль.

– Я предпочитаю придерживаться варианта о ребёнке и «рычаге давления», – снова заговаривает Сара, вытаскивая меня из пучины грустных воспоминаний. – Других причин, почему ты им нужна, я не вижу. И если это так, то это даже… хорошо?

– Я поговорю с ними.

У тёти глаза на лоб лезут после моего уверенного ответа. Она удивлённо выдаёт:

– Qué?

– Поговорю с ними. Узнаю, что эти пидарасы от меня хотят.

Сара хохочет, но по лицу всё равно кажется, что ей немного не до смеха.

– Мне кажется, cariño, это слишком опрометчивое решение возникшей situación.

– А по-моему, всё прекрасно. Меня достало вечно прятаться. Пусть эти гоблины сами скажут мне в лицо, чего им от меня надо. А уже потом разберёмся. Я достаточно долго была эгоисткой. Пора что-то менять. Не волноваться же мне за собственную задницу до самой старости!

У Сары вырывается непроизвольный, как я думаю, смешок. Я вопросительно смотрю на неё.

– Зная мою сестру, я ожидала увидеть в лице её hija её мини-копию. Но, кажется, в тебе сыграла больше кровь твоего padre.

– Нет, – не соглашаюсь я. – Папа вообще не такой.

– И ты думаешь, так было всегда?

Из-за этого вопроса я задумываюсь. А ведь действительно. Я не знала, каким папа был до того, как у него появились мы с Диланом. Так что с уверенностью утверждать, что он по натуре спокойный и тихий человек, я не могу. До меня это дошло только сейчас.

– Я знала Джереми ещё тогда, когда он был Кормаком. Я была знакома с ним ещё с тех времён, когда твоя mamá с ним встречалась. У них были самые романтические тайные свидания, и я их прикрывала.

Я непроизвольно поднимаю руку, прося её притормозить. Тайные свидания?! У мамы с папой? То есть когда мне капали на мозг своими запретами касательно парней… Всё это было лицемерием? Двойными стандартами? Поразительно!.. Но решаю опустить этот момент. Это уже не важно совсем. Может быть, именно исходя из своего опыта, мама решила уберечь свою дочь и наложить столько запретов. Мы мало общались с дальними родственниками, чтобы я поняла, что все слова родителей про семейные традиции были враньём, созданным только для того, чтобы я остерегалась парней. Вернее, тайных свиданий с ними. Вот почему они создали это нерушимое правило – ни в коем случае не иметь романтических отношений с парнем без ведома родителей. Чтобы они в случае чего прошерстили всю информацию о нём. Ведь в итоге оказалось, что в молодости мама влюбилась и встречалась с парнем, происходящим из опасного криминального рода. Я просто… словно повторила её судьбу. Один в один.

У мамы развилась фобия, которую я приняла за безосновательную гиперопеку.

– Я это к тому, что Джереми был очень активным молодым человеком, – улыбаясь, продолжает Сара. – Он был громким, вечно шутил. Dios, да он был душой компании. Но если его разозлить. Тогда просыпался настоящий Diablo! Он изменился, когда появилась Мария. Ради семьи Джереми стал тем, кем является сейчас.

Не могу представить папу громким в какой-нибудь компании или агрессивным. Но верю, что так оно и было. Я мало знала собственного отца, так что у меня нет оснований отрицать слова тёти, знавшей его достаточно хорошо.

– Где я могу найти этих ирландцев? – спрашиваю я, не собираясь больше сходить с темы, пока не завершу уже начатую.

Сара колеблется:

– Ты осознаёшь все риски?

– Да. Даже если они решат пристрелить меня на месте, я к этому готова.

– Что за возмутительные репзатсепоз?

Пожав плечами, я отвечаю:

– Всё лучше, чем снова бежать. Я бегу и бегу без конца с того самого дня, как… – Я замолкаю, ощутив, как пересыхает в горле от очередной вспыхнувшей в голове картины. – Как встретила этого человека. Как он спас меня. Я конца не знаю этим побегам. Если меня убьют, значит, время пришло. И я не буду ни о чём жалеть, потому что моя жизнь уже не так ценна. Пусть захлебнутся в своих идиотских планах.

Задумчивый взгляд тёти сопровождается тяжёлым вздохом. Она откидывается свободно на спинку дивана.

– Дело твоё, querida. И только ты решаешь, как тебе лучше всего поступить.

Я удивляюсь этому ответу. Замешкавшись на мгновение, решаюсь всё-таки поинтересоваться:

– И ты даже не попытаешься меня остановить?

– Нет. Ты взрослый humano, а не ребёнок. Я не могу удерживать тебя или оказывать давление. Да, ты моя племянница, и да, я волнуюсь за тебя, но право выбора лишь у тебя одной.

В груди разливается приятное тепло.

Это то, что я всегда хотела услышать. Но вместо этого получала вечные попытки отгородить меня от ужасов внешнего мира. Я знаю, они все любили меня и делали это только с добрыми побуждениями, но всегда забывали об одной важной детали: когда-то я должна буду встретиться лицом к лицу со своим страхом, и лучше бы мне быть к этому готовой.

Почему бы не начать именно сегодня?

Глава 9

План, честно говоря, дерьмовый, но в моей голове ничего лучше не находится.

Сара выглядит встревоженной, но каким-то чудом при этом абсолютно спокойной и уверенной в моём решении. Может быть, она едва сдерживает себя от «материнского» инстинкта схватить меня за локоть и остановить, пока не поздно. Даже если так, внешне это никак не проявляется. И я рада этому. Надеюсь, всё так и останется. В противном случае она всё испортит.

Я привожу себя в порядок у зеркала, приняв перед этим душ. Короткие чёрные волосы расчёсываю так, что они не лезут мне на лицо, заправляю пряди за уши, хотя, подозреваю, некоторые из них всё-таки вырвутся из этого плена. Тогда я решаю взять резинку и часть волос завязать в хвост на затылке. Таким образом они остаются на месте и не протестуют.

Дверь в мою комнату приоткрыта, и отсюда я отчётливо слышу шаги. Они не похожи на шаги Сары, поэтому я напрягаюсь. Бросаю мимолётный взгляд на подушку. Под ней всё ещё лежит пистолет.

– Тук-тук, – раздаётся мальчишеский голос, и я закатываю глаза, поняв, кто это припёрся. – Тут твоя тётушка велела мне отвезти тебя в магазин. Прикупить одежды.

На нём разноцветная яркая рубашка и жёлтые штаны, как будто он побывал на Гавайях и только вернулся оттуда. На частично выглядывающей из-под ткани груди висят цепочки с какими-то камушками.

– Спасибо, но я воздержусь от шоппинга.

– Нет, ты не поняла. Тебя не спрашивают, хочешь ты или нет. Тебе велят.

Я поворачиваю в его сторону голову. Чёрные глаза Ти светятся в каком-то азартном наслаждении. Всё как в первую нашу встречу.

– Это она тебе так сказала? – уточняю я.

– Ага. Думаешь, мне самому охота возиться с тобой?

– Ты можешь отказаться.

– Чтобы она обиделась и лишила меня секса на неделю? Нет уж, я этого не вытерплю.

Я поднимаю резко руку, чтобы он заткнулся и избавил меня от подробных разъяснений. Вот и мои надежды на то, что Сара останется в стороне, не вмешиваясь в мои планы, горят синим пламенем. Она на полном серьёзе посылает своего ручного щенка отвезти меня в магазин за одеждой.

Я решаю прояснить этот момент.

Толкнув Ти в грудь, прохожу мимо него. Спустившись, застаю Сару на диване. В одной руке у неё какой-то модный журнал, а в другой – бокал красного вина.

– И что это значит? – нападаю я, не заботясь уже о приличиях. – Мы ведь договорились. Я думала, ты считаешь меня взрослым человеком.

Тётя лениво поднимает голову, будто до этого она находилась далеко в своих мыслях и только сейчас пришла в себя. Не уверена даже, что она слышала мои претензии.

– Querida, Dios, ты же не хочешь наведаться к ним в таком виде!

Я опускаю взгляд, чтобы оглядеть себя. Простые джинсы, простая кофта с капюшоном. Не понимаю, что здесь может быть не так. К этому моменту к нам спускается Ти. Он опирается плечом на дверной косяк и с усмешкой наблюдает за моим возмущением.

– Señor, dame fuerzas [12] – бурчит себе под нос Сара, словно выговаривает проклятья. – Милая моя девочка, это так не делается!

– Моя чёртова одежда имеет какое-то значение?

– Конечно. Посуди сама: если ты отправишься к ирландцам в каком-то, Dios me perdone, тряпье, они не воспримут тебя всерьёз. В мире этих головорезов очень важен внешний вид. Ты к тому же продемонстрируешь своё «уважение», если придёшь в соответствующем наряде. И не забывай, что ты не обычная девочка с улицы. Должна соответствовать своему статусу.

В её словах есть смысл, и я сдаюсь. Сара права. Я должна была догадаться об этом сама. Когда я отвожу от неё взгляд, тут же встречаюсь с глазами Ти. Он безмолвно надо мной насмехается. Сука.

– А нет никого более подходящего на роль человека, который меня проводит в магазин? – Я скрещиваю на груди руки, барабаня пальцами по своим локтям.

Сара удивляется:

– А что не так с Тео?

У меня округляются глаза из-за прозвучавшего имени. Я стреляю в парня взглядом, надеясь распознать его реакцию.

Дерьмо.

Его губы сомкнуты, взгляд чёрных глаз сосредоточен на мне, но эмоция совершенно непонятна. Есть ли на его лице возмущение или отрицание? Или, может, страх? Чувствует ли он себя так, будто его застали врасплох?

Но этого просто не может быть. Это не может быть правдой. Это просто совпадение. Ведь так?

– Ничего, – быстро выдаю я. – Т-Тео… подойдёт, ладно.

– С тобой всё в порядке, cariño? – взволнованно интересуется Сара, даже отложив бокал и журнал в сторону. – Ты побледнела.

Я растягиваю улыбку на лице, будто всё хорошо и лучше быть не может, глаза, однако, бегают по всей гостиной.

– Нам нужно идти в магазин. Времени мало. Хочу покончить с этим как можно скорее.

– Что ж. – Тётя улыбается в ответ и кивает своему парню. – Буду ждать вас. Я бы и сама отвезла тебя, querida, но у Тео сегодня выходной, а меня ждёт важное совещание с моими девочками. Прости.

– Нет, всё в порядке! – нервно смеюсь я и начинаю мысленно ругать себя за это. Возьми себя в руки. Дура! – Мы справимся сами. Не отвлекайся.

Я игнорирую затрясшиеся руки и нажимаю на кнопку лифта. К тому моменту, когда он поднимается на наш этаж, со спины ко мне подходит Ти… или Тео, или, сука, кем он там ещё является! Дверца раздвигается, и я вхожу в кабинку. Парень следует за мной. Оставшись в замкнутом пространстве с человеком, о происхождении которого я не знаю, но, как мне кажется, догадываюсь, я вся превращаюсь в камень. Чёрт, такое ощущение, что я просто не смогу сдвинуться с места, когда лифт приедет к выходу.

– Всё о’кей? – усмехается мальчишка, опираясь спиной на стенку. – Ты будто привидение увидела.

Почти…

– Пожалуйста, скажи правду, – срывается с моих уст в какой-то степени мольба. Я удивляюсь собственному тону. Совсем недавно я язвила этому придурку и закатывала глаза, едва слыша его голос, а теперь.

Его ровные тонкие брови вздымаются вверх. Кажется, он тоже удивлён.

– Правду? – переспрашивает он. – Какую правду?

– Кем ты являешься? Кто ты?

– А-а, тебя так смутило моё имя?

Последовавшая за этим вопросом улыбка проявляет ямочку на его правой щеке. И меня едва ли не парализует. Это нечто очень знакомое, в какой-то степени родное. Я начинаю внимательно вглядываться в черты этого лица и даже узнаю некоторые из них. Изгиб губ, ямочка, нос. Они создают в моей голове образ, ставший частью меня.

– О боже… – выдыхаю я, не понимая, что я должна сейчас делать: кричать или смеяться? А может, и то и другое? – Пожалуйста, скажи, что я просто свихнулась.

Дверца лифта открывается, и Тео, поняв моё нестабильное состояние, выводит меня наружу сам. Я не сопротивляюсь, пока парень ведёт меня на улицу, а потом останавливается возле малинового «Понтиака».

– Садись, сахарок, – кивает он на машину.

– Скажи, что я просто свихнулась, – требую я, не собираясь сдвигаться с места.

– Да зачем? Тебе хочется в дурку?

– Потому что я уже перестаю верить самой себе…

Какова вероятность того, что это просто совпадение? Это имя необязательно привязывает его только к одному возникшему в моей голове человеку, ведь так?

– Где твоя семья? – спрашиваю я. Голос у меня уже хрипит, как будто я надорвала его. – Откуда ты родом?

Тео внимательно смотрит на меня несколько секунд, и этот взгляд такой тяжёлый, что напряжения в воздухе только прибавляется. Я слышу своё неровное дыхание.

– Нам нужно купить тебе одежду, – улыбается он, игнорируя моё состояние. А я готова разрыдаться на месте.

Я отхожу на шаг назад и чувствую, как защипало в глазах. Руки начинают трястись снова, и я не могу понять, что со мной происходит. Горло сжимается, словно кто-то схватил меня за шею и надавил.

– Эй, ты чего? – хмурится Тео, явно уже осознавая, что дело куда серьёзней, чем он думал.

– Ничего! – рычу я сквозь слёзы. – Какая же ты пидарасина ублюдская!

– Эй, а вот обзываться незачем. Тем более на нас люди смотрят. Имей стыд.

Я оборачиваюсь. На нас действительно обращают внимание несколько просто проходящих мимо человек.

– Чего уставились, суки?! – кричу я, размахивая руками. – Как же мне всё это осточертело!

Тео возникает рядом за считанные секунды, хватает меня за руки и насильно тащит к машине, громко извиняясь за моё поведение перед незнакомцами. Я слышу даже, как он называет меня «сестрой, которая просто немножко перебрала». Он усаживает меня на переднее пассажирское сиденье, а сам, обойдя «Понтиак», садится за руль, звеня ключами.

– Я, конечно, в шоке с того, какая ты проблемная, – бубнит Тео, засовывая ключи в замок зажигания. – Это ещё ты трезвая, а что с тобой происходит, если ты выпьешь? Боюсь даже представить.

Я молчу, обессиленно уронив голову на спинку сиденья. Все мысли крутятся вокруг долбаного имени, а ответа никто не собирается мне давать. Никаких объяснений тоже не услышу. К чёртовой матери всё это.

Тео заводит автомобиль, а потом резко выезжает с парковочного места. Мне от этого приходится крепче ухватиться за край сиденья.

– Мне нужна твоя помощь, сахарок, – нарушает тишину Тео. – Прихватим заодно подарок для… Сары… на нашу годовщину. Ты поможешь мне его выбрать.

– А не пойти бы тебе в задницу?

– Смотря в чью. Приглашаешь?

Я тяжело вздыхаю. У меня вот-вот заболит голова. Кажется, я перенервничала.

– С чего ты вообще решил, что я тебе с этим помогу?

Тео задумывается на пару секунд, а потом отвечает:

– Без понятия. Просто… ты её племянница. А я не знаю, что дарить женщине, у которой всё есть.

– Подари ей нормального взрослого мужчину вместо себя. Вот это будет настоящий подарок.

Парень хихикает, его лицо принимает какое-то глупое выражение, как будто я была рождена только для того, чтобы его развлекать.

– Ты бесишься из-за того, что твоя взрослая тётушка обзавелась таким горячим мальчиком, а тебе приходится быть одной в это время?

– Мне нравится быть одной, – говорю я и надеюсь, что голос у меня не дрогнул, потому что, скорее всего, я вру. – Я просто не могу понять, что такого она могла найти в тебе. Ты же… ты из себя ничего не представляешь.

– Какие смелые выводы, сахарок. Ты же меня даже не знаешь, чтобы так говорить.

– Ты ведёшь себя как клоун и одеваешься по-клоунски. Мне этого достаточно. Отстань от меня.

– Помоги мне выбрать подарок для Сары, и я с удовольствием отстану от тебя. – Тео делает паузу. – Возможно.

Никогда прежде я не встречала настолько навязчивого и раздражающего человека. Сейчас мне хочется прибить его, как надоедливую муху. А потом я вдруг понимаю, что за подобную помощь могу потребовать у него взамен информацию о нём. Это будет вполне честно.

– Хорошо, – соглашаюсь я наконец. – Но мне нужно кое-что взамен.

– Секс? – спрашивает Тео деловитым тоном. – Пожалуй, нет. Но могу тебе подрочить. Но только пальцами. Я не одобряю все эти ваши вонючие искусственные дилдаки и прочее.

– Заткнись! Я помогу с подарком, но взамен ты расскажешь мне о себе.

Тео фыркает, как будто разочарован, что я не попросила чего-то большего. Он сворачивает на следующую улицу и останавливается на светофоре. И это позволяет ему расслабленно забросить одну руку на спинку моего сиденья, а самого его наполовину обернуться ко мне.

– А зачем тебе это? – спрашивает он.

– Для себя. Хочу кое-что выяснить.

Он смотрит на меня с каким-то прищуром, из-за чего его и без того слегка заострённые в уголках глаза становятся совсем похожи на кошачьи.

– О’кей. – Тео протягивает мне ладонь. – Договорились, сахарок.

Я неуверенно пожимаю ему руку в ответ.

А потом, с появлением на светофоре зелёного света, он жмёт на педаль газа, и мы с мощным рёвом трогаемся с места. Тео сворачивает на соседнюю полосу, оказываясь позади серебристой «Тойоты». Я ни на секунду не расслабляюсь. Я слишком плохо знаю Тео, чтобы быть спокойной, находясь в машине наедине с ним.

– Ты что, боишься меня? – Он ухмыляется уголком губ так, что на одной щеке снова появляется ямочка.

– Нет, – отрезаю я.

– А выражение твоего личика говорит об обратном.

Решаю проигнорировать его слова, переведя тему:

– Чья это машина?

– Моя.

Усмехаюсь его ответу.

– Тебе её подарила Сара?

Тео с наигранным возмущением на меня смотрит, продолжая при этом следить и за дорогой.

– Ты принимаешь меня за голддиггера[13]?

– А откуда у тебя деньги на машину? Кем ты работаешь? Я думала, ты в Сару вцепился именно из-за этого… Из-за её денег.

– Мимо.

Впервые я по-настоящему обращаю внимание на дорогу.

– А куда мы едем? – спрашиваю я. – В какой именно магазин?

– Как будто тебе это что-то даст, – отвечает он. – Поверь, я знаю этот город, как свой член. Не волнуйся.

Рассматриваю путь за окном, чтобы запомнить его, вижу людей и слегка расслабляюсь. Находиться совсем одной куда страшнее. Хотя на своём опыте я уже подвергалась опасности в окружении людей. Мне они ничем не помогли. Какое-то призрачное ощущение безопасности.

Наконец машина медленно останавливается, припарковавшись возле торгового центра с большими тёмно-серыми буквами на стене, образующими название: Grand Canal Shoppes. Тео открывает дверцу и выходит. Я шумно вздыхаю и выхожу следом. Свежий тёплый воздух заполняет лёгкие. Людей много, слишком много, я чувствую ароматы их духов, ощущаю запах пота, бензина, асфальта и еды. Торговый центр огромен. В здание входят и выходят целые толпы. Мне даже кажется, кислорода внутри может на всех не хватить.

– Ну и чего ты там стоишь? – доносится до меня усталый голос Тео. – Идём уже!

Цокнув языком, я всё же направляюсь к нему.

Проводящие время вместе семьи вокруг, на которых мой взгляд то и дело натыкается, напоминают о родителях и Дилане, о былых наших общих посиделках. Мы всегда проводили День благодарения и Рождество в кругу большой семьи. Приглашали друзей, бабушку и дедушку с маминой стороны. Мама настаивала на этом, потому что её испанские корни, всегда ценящие традиционные семейные ценности, не позволяли ей безнравственно к этому всему относиться.

– Слушай, сахарок, давай сперва выберем подарок для Сары, а потом одёжку тебе. Вот моя идея. Как тебе?

С его лица никогда не сходит эта ухмылка или она появляется только при общении со мной?

– Мне всё равно, – отвечаю я. – Главное, поскорее вернуться домой.

Войдя в торговый центр, мы оказываемся в гигантском зале, стены которого окрашены в приятный бежевый цвет. С потолка, возвышающегося над нами, свисают закреплённые на верёвочках искусственные подарочные коробки, золотистые шары и звёзды, которые висят на таких тонких прозрачных нитях, что те почти незаметны. Зал освещают многочисленные лампочки, на потолке ровно посередине сооружено небольшое подобие стеклянного купола, украшенного декоративными узорами. Он пропускает солнечный свет и открывает вид на небо. Мы выходим в ещё один зал, и первое, что привлекает моё внимание, – это огромные красные буквы, образующие слово «Любовь». Позади надписи с первого этажа стекает вода, напоминая небольшой водопад прямо посреди здания, а перед надписью я вижу что-то вроде бассейна, окружённого зелёными растениями.

Тео встаёт на эскалатор, я иду за ним. Ступеньки поднимают нас на второй этаж, и отсюда я рассматриваю дивные виды залов, в которых мы уже побывали.

– Ну так что? – спрашивает Тео. – Твои идеи насчёт подарка?

– Можешь купить бриллиантовое кольцо. Или колье… Какое-нибудь украшение. Тётя вроде любит всякое такое.

– Не-е-ет, – протягивает парень. – Это слишком банально.

– Ты хотел сказать «слишком дорого»? – с насмешкой предполагаю я.

– Я не считаю денег, когда дело касается моей девушки.

Я фыркаю от такой выпендрёжной самоуверенности.

Когда мы поднимаемся на второй этаж, Тео без остановки ведёт меня дальше, и я стараюсь от него не отставать: потеряться точно не входит в мои планы.

– Может, тогда устроишь ей какой-нибудь… Ну не знаю. Отвезёшь в какое-нибудь красивое место?.. – Замолчав на мгновение, я вдруг понимаю, что голова абсолютно пуста. – Да чёрт! Зря ты выбрал меня в качестве советчика. Я совсем не разбираюсь в подобных вещах.

– Оно и видно, – со смешком замечает Тео. – Тогда сделаем так. Чего тебе хотелось бы получить от своего парня?.. Если бы он у тебя, конечно, был.

Его слова заставляют моё сердце неприятно подскочить. Но я делаю вид, что раздумываю, хотя точно знаю, что бы ему ответила. Ответ тут лишь один: мне хотелось бы получить честность. Мне хотелось бы, чтобы он просто никогда не врал мне, не заставлял меня кровоточить мыслями и истощаться от пролитых слёз, когда я снова узнавала об очередном его обмане и поступке за моей спиной.

Но вместо этого я отвечаю:

– Ничего. Я не люблю подарки.

Тео впервые удивляется моим словам.

– Враньё. Все девочки любят подарки. Ты явно не исключение. Учитывая, что росла всегда в окружении любви, пока папочка с тебя пылинки сдувал.

Мои брови взлетают вверх, а ноги словно прирастают к полу, вынуждая меня остановиться. Я не верю своим ушам. В голове проносится вихрь вопросов. Откуда он это знает? Тео вдруг резко осекается, заметно напрягается, его уверенность куда-то испаряется. Парень отводит взгляд, словно боится встретиться со мной глазами.

– Я… эм… ну, знаешь… просто слышал кое-что, – неуклюже бормочет он, почёсывая затылок. Его обычно дерзкий взгляд теперь блуждает по сторонам, избегая моего лица.

Я продолжаю пристально смотреть на него, пытаясь прочитать его мысли. Шок от его слов всё ещё не отпускает.

Откуда, чёрт возьми, он знает всё это?

– Короче, не важно, – быстро добавляет Тео, словно хочет поскорее сменить тему. – Давай лучше подумаем насчёт.

Он замолкает, понимая, что его уход с темы выглядит ещё более подозрительно. Теперь он кажется пойманным в ловушку собственными словами. На его лице читается отчётливое сожаление о том, что он вообще это сказал.

– Сара как-то рассказывала, – выпаливает он.

– Ты издеваешься? Сара не упоминала меня. Я чётко помню, как ты сам это говорил!

– Мало ли, что я говорил. Я иногда несу всякую хрень. Вот прямо как сейчас.

Я вздыхаю. Ладно. Всё равно он должен выполнить моё условие, если я помогу ему с подарком. Нужно сосредоточиться на другом.

– Идём? – спрашиваю я, кивнув в сторону высокого арочного прохода в очередной зал.

Он удивляется тому, что я так быстро сдаюсь. Но хватается за возможность ничего не объяснять.

– А что мы в итоге ищем? – интересуется Тео.

– Дай подумать… Что Сара вообще любит?

– Секс утром и перед ужином.

Я, сжав губы, округляю глаза на его ответ и вижу, как некоторые прохожие с усмешкой на нас оборачиваются.

– А вот этого мне знать не нужно было, – коротко бросаю я и иду дальше.

– А тебя что-то смущает? – догоняя меня, спрашивает Тео всё тем же насмешливым тоном. – Слово «секс»?

– Заткнись, – шикаю я. – Пока нас из-за тебя отсюда не выгнали.

– Почему? Думаешь, современные дети не знают, что такое секс? По статистике, каждый пацан лет с девяти уже смотрит порно.

Я затыкаю ему рот ладонями и угрожающе смотрю в глаза, хотя его это только ещё больше веселит. Извинившись перед окружающими нас людьми, некоторые из которых уже смотрят на нас с презрением, я толкаю парня ко входу в следующий зал. Тео смеётся через мою ладонь. Я отхожу от него, убирая руки.

– Какой же ты придурок.

– А ты истеричка с плохим чувством юмора. Как ворчливая старушка. Неужели я задел за живое? Может, ты тоже мечтаешь о сексе утром и вечером?

– По-твоему, это смешно? У тебя явно проблемы с головой. Ты, чёрт возьми, парень моей тёти!

Тео ухмыляется, но в его глазах мелькает что-то вроде вызова.

– Просто признайся, что тебе я тоже нравлюсь.

Его слова заставляют меня закипеть. Я подхожу к нему вплотную, понижая голос до угрожающего шепота.

– Слушай, ты. Я не знаю, что ты себе вообразил, но лучше тебе забыть все эти свои «комплименты» и шуточки в мою сторону. Я не собираюсь это терпеть. Ещё одно слово в таком тоне, и я расскажу всё Саре. Вдобавок скажу, что ты приставал ко мне в раздевалке. Ей наверняка это не понравится.

Его улыбка исчезает, и он будто наконец понимает, что перешёл черту. Неужели мне удалось его вразумить?

– Хорошо, хорошо, – говорит он, поднимая руки в знак капитуляции. – Я понял. Больше ни слова.

Я сверлю его взглядом ещё несколько секунд, а затем с неохотой отворачиваюсь.

– Вот и отлично. Давай тогда уже искать то, за чем мы пришли.

Я иду дальше, не заботясь о том, успевает ли за мной Тео или нет. На мгновение даже забываю, что это была его затея: приехать сюда. Парень меня догоняет.

И тут моему взору открывается удивительная красота, и я едва не застываю на месте. В следующем широком зале на потолке написано реалистичное голубое небо с пушистыми белоснежными облаками. Магазины по сторонам сооружены в стиле венецианских домов, какие я видела лишь на картинках, хотя родители часто бывали в Италии, пока маленькая я гостила у Джозефа с Каррен. На улочках стоят фонарные столбы, скамьи, а дальше – разнообразие кафе, магазинов, ресторанов и модных бутиков. Открыв рот, я перевожу взгляд на перила, к которым мы подходим. Прижавшись к ним ладонями, смотрю вниз и вижу искусственный канал, а на нём – венецианские лодки с мужчинами в полосатых кофтах и жёлтых шляпах, держащими вёсла.

– Хочешь прокатиться? – спрашивает Тео, заметив мою реакцию.

Неуверенно перевожу на него взгляд.

– Ты серьёзно?

– Ну типа того.

Вновь обращаю взор на проплывающие под нами гондолы и людей на них. Имею же я право на короткий отдых, верно? Перед тем, как пойду на возможную гибель.

– Ладно, – киваю я, удивляясь своему согласию.

– Супер! Тогда за мной.

Мы направляемся к ближайшей станции гондол, к небольшой выстроившейся очереди. У кассы нас встречает приветливая девушка в традиционной форме венецианского гондольера.

– Добрый день! Сколько вас человек? – спрашивает она с лучезарной улыбкой.

– Двое, – отвечает Тео, доставая кошелёк.

Девушка оформляет билеты, сообщив, что следующая гондола будет готова через пару минут. Тео расплачивается.

– Вот и билеты в Венецию, – усмехается он, протягивая один мне. – Почти настоящие.

Подходит наша очередь. На станции появляется смуглый усатый мужчина, одетый в классическую полосатую рубашку и шляпу. Он улыбается и помогает нам забраться в гондолу.

– Accomodatevi a bordo! – произносит он. – Oggí vi faro fare un giro indimenticabile! [14]

Тео ему отвечает:

– Grazie.

Лодка плавно отчаливает от станции. В воздухе повисает тишина, нарушаемая лишь плеском весла и тихой итальянской мелодией, доносящейся из динамиков, спрятанных в декорациях. И вот мы плывём по искусственному каналу, мимо сверкающих витрин и зрителей.

– Он совсем не говорит на английском? – спрашиваю я тихо у Тео, имея в виду гондольера.

– Хрен его знает.

– Ты вроде говорил, что знаешь Лас-Вегас, как свой член, – колко замечаю я. – Выходит, не так уж и хорошо ты знаешь собственный член?

– Ладно, признаю, – издаёт он смешок. – У тебя не такое уж и отстойное чувство юмора, сахарок.

Я довольно улыбаюсь на это заявление, будто одержала победу, а потом устраиваюсь поудобнее на мягкой подушке.

– Наслаждайся видами, – ухмыляется парень, расставляя ноги и опрокидываясь спиной на края. – Жизнь у нас одна, и нужно уметь наслаждаться ею.

Я стараюсь сохранять в памяти всё, что вижу. В изумлении разглядываю потолок, смотрю по сторонам, на искусственно созданные венецианские жилища; на балконах даже висят горшки с цветами.

– Как давно ты здесь? – спрашиваю я у Тео.

– В Вегасе? – Его лицо принимает задумчивый вид. – Достаточно.

– А где твоя семья?

Незаметно для него я сжимаю кулаки от волнения. Мне хочется слышать ответ, но и не хочется слышать то, над чем я уже долгое время задумываюсь. Тео хитро щурится, словно раскусил меня, молчит пару секунд, затем выдаёт:

– Ты пока не выполнила свою часть нашего уговора, и я пока не обязан тебе что-то о себе рассказывать.

– Ладно, – сокрушённо произношу я. – А откуда ты знаешь итальянский? – Киваю в сторону гондольера, слишком увлечённого плаванием, чтобы обращать внимание на наши разговоры.

– Знаю буквально несколько слов… Что за допрос? – усмехается Тео. – Ты всегда такая любопытная?

– Хочу понимать, с кем имею дело.

– Ты имеешь дело с красивым, харизматичным, умным парнем с классным чувством юмора. Тебе этого недостаточно?

Отрицательно качаю головой. Обращаю внимание на его разноцветную рубашку, на цепочку с камушками, на жёлтые штаны. На его излишнюю веселость. Если он действительно тот, о ком я подумала, я буду очень удивлена. Абсолютная противоположность.

Гондола плавно скользит по каналу, огибая искусственные мостики и проплывая мимо витрин магазинов. Гондольер вдруг начинает рассказывать истории о Венеции, что-то там говорит о Мосте Вздохов, но я особенно его не слушаю. Больше чувствую напряжение из-за своего нового таинственного знакомого, хотя и стараюсь любоваться видами вокруг.

Вскоре поездка подходит к концу. И когда лодка уже почти доплывает до берега, Тео начинает неожиданно кашлять, причём так активно, будто задыхается, и его лицо приобретает немного синюшный оттенок. Удивительно, но мне становится тревожно, несмотря на то, что этот придурок только и делает, что бесит меня.

– Что с тобой? – спрашиваю я. – Всё в порядке?

– Да, – отвечает он, откашливаясь. – Просто… аллергия на… некоторые цветы.

Гондола замедляет ход, приближаясь к станции. Гондольер ловко пришвартовывает её, затем помогает нам сойти на улочку, что-то произносит на итальянском снова.

Выйдя из гондолы, Тео пошатнулся, и это заставляет меня всерьёз напрячься.

– Ты уверен насчёт аллергии? – щурюсь я недоверчиво. – Больше похоже на то, будто тебя укачало.

Парень отвечает с небольшим промедлением:

– На самом деле так и есть. Ненавижу лодки.

– Зачем же ты тогда повёл меня к ним?

– Чтобы произвести впечатление.

Я закатываю глаза, оборачиваюсь и предлагаю ему сесть на ближайшую скамейку и немного прийти в себя. Он неохотно соглашается, тяжело опустившись на сиденье. Я сажусь рядом. Он кажется чересчур бледным. Тео закрывает глаза и глубоко вздыхает, а я молча жду, не зная, что делать. Проходит несколько минут, прежде чем Тео открывает глаза снова и на его лицо возвращается привычное выражение, словно ничего и не было.

– Всё хорошо, сахарок, – говорит он, вставая. – Просто немного переутомился. Продолжим наше путешествие?

Я щурюсь, но не возражаю. Венецианская сказка подошла к концу, и теперь вокруг нас бурлящий поток людей. Я тяну Тео направо, лавируя между туристами, рассматривающими витрины с яркими сувенирами. Шум от музыки и разговоров оглушает, в воздухе смешиваются запахи парфюмерии и свежей выпечки. Мы переходим через небольшой мостик, перекинутый через канал, и Тео снова начинает кашлять, прикрывая рот ладонью. Я оборачиваюсь к нему, но он лишь машет рукой, показывая, что всё в порядке. Видимо, действительно аллергия. Цветов здесь полно.

Мы пробираемся сквозь толпу, рассматривая витрины с одеждой, обувью и косметикой, пока не оказываемся в более спокойной зоне, где один за другим расположены ювелирные магазины. Блеск бриллиантов ослепляет, заставляя щуриться. Я останавливаюсь перед одним из магазинов, где на чёрном бархате красуются тонкие серебряные браслеты.

– У тебя хватит денег на подобное? – интересуюсь я. – Сара точно оценит какое-нибудь украшение. Я бы советовала тебе всё-таки прислушаться к этому совету. Он самый подходящий.

Тео подходит ближе. Потом с улыбкой кивает.

– Хватит… О’кей, ты победила. Да и потом, можно расценивать это как инвестицию в будущее. Счастливая Сара – счастливый я.

Парень делает шаг ко входу в магазин.

– Ну что, пойдём выбирать «инвестицию»? – спрашивает он, кивнув в сторону витрин.

Мы заходим в светлый магазин, где царит атмосфера роскоши и изысканности. Консультант, высокая стройная женщина в чёрном платье, подходит к нам с улыбкой.

– Чем могу вам помочь? – спрашивает она, окидывая нас оценивающим взглядом.

Тео подходит к витрине с браслетами и начинает внимательно их рассматривать. Он водит пальцем по стеклу, изучая каждый элемент.

– Мы ищем что-нибудь элегантное и не слишком броское, – говорю я.

Консультант кивает и начинает показывать нам различные варианты. Она достаёт из витрины несколько браслетов, раскладывая их на бархатной подставке.

– Вот, посмотрите, – говорит она, указывая на браслет с бриллиантами. – Это новинка нашей коллекции.

Тео хмурится.

– Слишком вычурно, – говорит он. – Нам нужно что-то более скромное.

Консультант предлагает ещё несколько вариантов, но Тео продолжает качать головой. Я вижу, что он ищет что-то особенное.

Вдруг его взгляд останавливается на браслете в углу витрины.

– Покажите мне вот этот, – просит Тео.

Консультант с лёгким сомнением в глазах достаёт браслет. На фоне остальных украшений он кажется почти незаметным. Тонкая серебряная цепочка, словно сплетённая из лунного света, украшена несколькими маленькими шармами. Три гладких, отполированных до блеска сердечка перемежаются двумя миниатюрными звездочками с заострёнными лучиками. Тео берёт браслет в руки и подносит к свету. Он долго и пристально рассматривает украшение, словно смыслит в ювелирном деле.

– Этот мне нравится, – наконец одобрительно произносит он, глядя на меня. – Что скажешь, сахарок?

Я смотрю на браслет. В нём есть что-то нежное и трогательное.

– Довольно красивый.

Тео кивает и поворачивается к консультанту.

– Мы берём его, – говорит он. – Заверните в подарочную упаковку.

Женщина кивает.

– Если хотите, ваша девушка может примерить, – с улыбкой сообщает она, имея в виду меня.

– Я не его девушка, – быстро отвечаю я. – Браслет предназначен другой.

Консультант смущается, извиняется и спешит упаковать браслет.

– Мы с ней друзья, – присоединяется Тео с усмешкой. – Очень хорошие друзья.

Я старательно игнорирую эти слова. Хотя по моему взгляду, думаю, всё понятно.

Получив подарок в красивом маленьком пакетике и расплатившись за него, Тео покидает магазин первым, а я следую за ним к выходу.

– Так мы не друзья? – спрашивает он, оборачиваясь.

– Нет, – фыркнув, отвечаю я. – Ты просто любовник моей тёти.

Тео коротко смеётся.

– Могла бы быть и повежливее со своим будущим зятем, сахарок.

– А тогда ты перестань строить мне глазки.

– Я строю тебе глазки?

– Да. А как это ещё называется?.. И перестань называть меня сахарком.

– Но мне нравится так тебя называть. – Улыбаясь во все зубы, он добавляет: – Ты такая же сладкая на вид, как и сахар.

Я останавливаюсь и смотрю в его глаза, во тьме которых пляшут огоньки азарта. Как же он доволен собой.

– Замолчи, – ткнув в его грудь, произношу я. – Подари Саре замок для своих губ. Уверена, это будет наилучший подарок.

– Я такое вытворяю этими губами с твоей тётушкой, что тебе даже будет стыдно об этом подумать.

Меня передёргивает.

– Чтоб у тебя язык отсох!

Его это веселит ещё больше. Меня одолевают противоречивые мысли. И я начинаю сомневаться в том, что он может быть тем, за кого я его принимаю. Слишком глупый и наивный.

– Ладно-ладно. – Тео насмешливо добавляет: – Только не плачь… Что ж, подарок мы выбрали, а теперь приступим к выбору платья для тебя. Сара примерно накинула мне, что тебе подойдёт. Будем подбирать.

Слежу за направлением его взгляда и вижу переливающуюся золотым надпись над магазином с одеждой. Парень без лишних слов идёт туда, и я в очередной раз вынуждена следовать за ним. Внутри магазин, как раз под стать своему именитому названию, сияет богатством. Стены чёрные, местами тёмно-бордовые, на них висят фотографии знаменитых моделей. В воздухе сладковатый запах духов. Мы проходим вглубь, игнорируя взгляды консультанток. Должно быть, их заинтересовала наша внешность. Мы выглядим далеко не как богатые засранцы, которые могут позволить себе одежду из этого магазина.

– Тебе нравится что-то? – спрашивает Тео, проходя вдоль вешалок с платьями. – Нужно что-то примерить.

Парень поворачивается ко мне и изучающе скользит взглядом от моей шеи до самых ног. Задумчиво останавливает глаза на моей груди и говорит:

– У тебя, конечно, не такие большие сиськи и… – Он опускает взгляд ниже. – И зад. Но Сара сказала, что ты должна выглядеть секси. Будем подбирать платье, которое не слишком акцентирует внимание на сиськах и твоей попе.

– А что, по-твоему, сексуальными могут быть только большая грудь и большая задница? – В моём голосе остро чувствуется возмущение. Такие типичные мужские комментарии насчёт женского тела.

– Не хотел тебя обижать, – глупо улыбается Тео. – У тебя тоже красивые сиськи и попа, просто я предпочитаю большие. Это сугубо мои вкусы.

– Спасибо. Держи в курсе. Идиот.

Проигнорировав меня, он молча хватает пару вешалок с платьями, даже не глядя на ценники, и мы вместе добираемся до небольших примерочных.

– Давай, сахарок. Только поживее.

Он плюхается на скамью и выжидающе поднимает брови. Я вхожу за ширму вместе с платьями, которые Тео успел мне вручить, к слову, совершенно не поинтересовавшись, понравились ли они мне самой.

Я трачу больше десяти минут на примерку.

Первое платье Тео называет слишком закрытым. Второе – слишком ярким. Когда надеваю третье и выхожу к нему на оценку, он говорит: «Ты в нём выглядишь как дешёвая проститутка с трассы». Так что я без слов возвращаюсь переодеваться в четвёртый наряд.

И наконец получаю одобрение:

– Да! Это то, что надо!

Оглядываю себя в зеркале и ненароком ухмыляюсь. Надо же, у нас совпали вкусы.

Платье на кассе нам заворачивают в стильный подарочный пакет, и Тео расплачивается, как я думаю, картой Сары. Мне бы проследить за тем, сколько она уже потратила на меня, чтобы вернуть деньги, когда они у меня снова появятся.

Мы выходим из торгового центра с покупками и молча добираемся до машины. Тео открывает багажник и ставит пакеты внутрь.

– Я помогла тебе определиться с подарком, – говорю я. – Теперь твоя очередь мне услужить.

– Согласен, – на моё удивление произносит Тео. – Что ты хочешь узнать обо мне?

Я почему-то боюсь задать ему интересующий вопрос, хотя понимаю, что должна это сделать. По крайней мере, именно для этого всё это и затевалось.

– Я хочу знать, – осмеливаюсь сказать я, – самое важное.

Тео усмехается уголком губ, с хлопком закрывает багажник и опирается на свою машину. Он хитро смотрит прямо мне в глаза, когда уверенно отвечает:

– Моего отца недавно кокнули, мама умерла ещё семь лет назад, сестра вышла замуж за русского, а брат стал Королём. Это ты хотела от меня услышать, сахарок?

Глава 10

Твою мать.

Бойфренд Сары – действительно родной брат человека, от которого я сбежала. Человек, которого принято считать мёртвым, исходя из того, что я вычитала в архиве Харкнессов. Родной сын Вистана.

И что мне теперь делать с этой информацией?

Полагаю, Сара не в курсе. Мне кажется, она рассказала бы мне о том, что спит, чёрт возьми, с родным братом моего мужа, если бы знала. Или нет?

– Ты – Тео Харкнесс? – уточняю я, понимая глупость своего вопроса. Но мне так хочется услышать прямой ответ.

Он молча кивает, при этом вид у него немного отсутствующий. Кажется, распространяться о своём происхождении в его планы не слишком-то и входило.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я, чувствуя, как мозг в черепе вскипает. Уму непостижимо! – В Вегасе… Ты…

– Я сбежал, – быстро выдаёт он, словно не желая давать мне времени на более длинные и уточняющие вопросы. – Всё просто. От психопата-папаши.

Всплывшие в голове мысли совершенно противоречат моему недавнему поступку. Поэтому я выбираю промолчать, хотя к горлу уже подкатывает комок из-за несправедливости.

– И как давно ты здесь?.. Как ты вообще смог сбежать так, что тебя никто не нашёл до сих пор?

– Это уже вторая услуга, – подняв два пальца, усмехается Тео, а потом загибает один, добавляя: – Я обещал тебе только одну.

Я зло нахмуриваюсь, возмущение бьёт ключом.

– Ты думаешь, это смешно? Думаешь, у меня есть время на шутки?

– Это и не шутки, сахарок. Я не обязан делиться с тобой всем.

Нет… обязан, – хочется прокричать мне, но я понимаю, как по-идиотски прозвучит моё требование, и прикусываю язык.

– Едем обратно, – сообщает Тео и открывает дверцу машины. – Или доберёшься домой пешком?

Я стою на месте, глядя в его склизкие глазёнки, а грудь горит от неистового желания с силой потрясти его за плечи, как будто это заставит все его секреты посыпаться наружу.

– Идёшь? – У него выгибается одна бровь в ожидании моей реакции.

У меня нет выбора. Хотя…

– Отвези меня в другое место, – требовательно произношу я, направившись к его багажнику. – Открой, я заберу платье.

– Чего? – удивляется Тео. – Куда это «в другое место»?

– Открой свой сраный багажник.

Он хлопает дверью со своей стороны и приближается ко мне, скрестив руки на груди.

– Сара не говорила мне ничего о том, что тебя нужно отвезти куда-то, – протестует Тео.

Меня это всё начинает раздражать. Я и так на взводе. Агрессия из меня льётся через край, будто из наполненного водой ведра.

– Она мне не нянька, твою мать, я сама решаю, куда мне ехать и когда. Багажник открой. Сейчас же.

Тео цокает, лениво подходит к багажнику и просовывает ключ с несколькими звякающими брелоками. Раздаётся щелчок, и дверца бесшумно и гладко распахивается. Я хватаю пакет с платьем.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Тео, наблюдая за тем, как я открываю дверь со стороны пассажира и забираюсь в тачку.

– Переоденусь. Следи за тем, чтобы никто на меня не глазел. И за собой тоже следи.

Его глаза в ответ становятся круглее и будто бы шире. Тем не менее не желая терять ни минуты, я закрываю дверь и стягиваю с себя кофту, оставаясь в кружевном лифчике. Я вытаскиваю платье из пакета и, радуясь тому, что ткань совершенно не мнётся, натягиваю на себя. Ужасно неудобно делать это в машине, но желание поскорее покончить со всем этим дерьмом намного важнее комфорта. Открываю дверь и выхожу наружу. Снимаю штаны уже на улице.

– Всё, – киваю я, складывая снятую одежду. – Теперь можем ехать.

– А у тебя и впрямь красивые сиськи, – усмехается Тео в ответ, направившись к своему месту.

Если бы его брат это услышал, скорее всего, сломал бы ему что-нибудь. Не оставляю такой сомнительный комплимент без внимания: бью его в плечо, зашипев: «Заткнись».

Сев в машину, я чувствую крайнюю озабоченность происходящей ситуацией. Я, чёрт возьми, сижу в одной машине с призраком. Мне в голову подобное не могло прийти. Меня так и подмывает закидать Тео вопросами, а их у меня накопилось просто море. Он заводит машину, и мы выезжаем на трассу, оставаясь в тишине. Однако она длится не дольше, чем я могла бы её сохранять при подобных-то обстоятельствах.

– Я не могу не спрашивать, Тео, – принимая своё поражение, произношу я и надеюсь, он понимает, о чём речь.

– Понимаю. – Он кивает, словно услышав мои мысли, и при этом остаётся чересчур спокойным. – Поэтому и не хотел ничего говорить о себе.

– Но меня ты знаешь.

– Возможно.

– Откуда? Ты… следил за жизнью своего брата? Это так ты узнал обо мне?

За моим вопросом следует тяжёлый вздох со стороны Тео. Его лицо расслаблено, но при этом выражает много эмоций. Он словно набрал кучу проблем и не может уже от них избавиться.

– Не нужно мусолить эту тему, – резко выдаёт он. – Это тебя не касается. Это только между нами с ним. Куда тебя нужно отвезти?

Я с трудом выговариваю вопрос, который больно царапает мне горло:

– Ты знаешь, что он нуждался в тебе? Все эти годы.

Тео на мгновение поворачивает голову в мою сторону, и на его губах вдруг растягивается пугающая ухмылка.

– Ты что же, хочешь меня в чём-то обвинить?

Я теряюсь с ответом.

– Нет… я просто…

– Всё понятно. Ты винишь меня в том, что я бросил его? Оставил одного?.. Но чем ты лучше меня? Ты поступила с ним вдвое хуже.

Я теряю дар речи, и из горла вырывается какой-то жалкий звук, больше походящий на писк мыши.

– Не тебе меня судить, сахарок, – добавляет Тео через несколько секунд.

– Откуда ты знаешь такие подробности? – Моя речь внезапно переходит на крик: – Откуда?! Ты всё это время следил за нами? Каким образом?!

Тео решает просто отмахнуться, отвернувшись от меня и отвергая мои попытки разобраться в ситуации. А в голове у меня только сильнее всё запутывается. Он не мог следить за жизнью своего брата, находясь в сторонке, без осведомлённости других людей. Харкнессы всегда окружены своими верными слугами, которые готовы стелиться перед ними, как чёртовы питомцы. Страх перед Вистаном не позволил бы ни одному из них скрывать, что Тео Харкнесс жив и находится в Вегасе. Иначе его тут же вернули бы в семью. Но что, если кто-то всё-таки знал об этом? Может, Нейт? Или Зайд? Только они шли бок о бок со своим другом против всех правил, рискуя собственными головами. Однако в таком случае они сообщили бы ему об этом. А он не знал о том, что Тео в порядке. И не знает до сих пор.

Меня передёргивает от этих мыслей, которые лишь сильнее цепляются за мой и без того уставший мозг. Кажется, ничто и никогда не даст мне жить спокойно.

– Так ты скажешь, куда ты собираешься ехать? – нарушает тишину голос Тео, заставив меня резко обернуться к нему.

Я вспоминаю о том, что рассказывала Сара, – ирландцы любят ошиваться в самых густо застроенных казино местах. Но их наиболее излюбленная точка, которой Гелдофы буквально владеют – казино The Leprechaun’s Luck[15]. Самое ирландское название, которое вообще можно было бы придумать. Уверена, Аластер там. Если нет, то потребую его вызвать.

– Отвези меня в The Leprechaun’s Luck — озвучиваю я, и Тео снова удивляется.

– И для чего тебе туда нужно? Решила поиграть в покер?

Ворчливым тоном я напоминаю ему:

– Мне казалось, ты не хочешь разговаривать.

– Я просто волнуюсь за жену моего брата.

– Тебе плевать на судьбу жены своего брата, как и на его судьбу, раз ты оставил его одного с вашим ублюдочным отцом. Не строй из себя жертву.

Я не успеваю замолкнуть до того, как вырывается последняя фраза. Она лишняя. Я признаю это, но брать слова обратно уже поздно. Но ответ Тео ставит меня в тупик. Он лишь, невинно улыбнувшись, кратко отвечает:

– О’кей.

И это всё.

Я хлопаю глазами, пытаясь прощупать интонацию, с которой это было сказано. То был сарказм или просто очередная удачная попытка не распространяться о себе слишком подробно? В любом случае мне это не нравится. В другой ситуации я бы извинилась, но теперь он не дождётся от меня этого, даже если я и поступила подло, выдав такие слова человеку, которого на этот свет произвёл настоящий монстр.

Вместо траты энергии на не стоящие этого размышления, я стараюсь сосредоточиться на главном – на предстоящей встрече. Мне стоит вести себя крайне серьёзно. Мой возраст не играет мне на пользу. Наверняка эти придурки не воспримут меня как надо. Кто воспримет всерьёз ребёнка, да ещё и припёршегося в такое опасное место в одиночку? Я волнуюсь, но это волнение меньше, чем могло бы быть. Чем я ожидала от самой себя.

Ехать к ирландцам одной глупо, но именно это я и делаю. А ещё мысли постоянно возвращаются к убитому мной Джилрою. Мне будет что-то за это? Я рассматриваю себя в зеркальце заднего вида. Часть своего симпатичного нового платья, полные уверенности глаза. Но одно меня в моём виде не устраивает – отсутствие макияжа. Из-за этого я выгляжу не так взросло, как хотелось бы. Мне нужно расположить Гелдофа к себе, показать, что я настроена серьёзно, а мои щенячьи глаза всё портят.

«Ты выглядишь как побитый щенок», – вспоминаются слова Авы. Идеальное описание меня.

– Ты им понравишься, – ни с того ни с сего произносит Тео.

Поворачиваю голову в его сторону.

– Что?

– Гелдофам. Ты же к ним сейчас едешь.

– И зачем, по-твоему, я к ним еду? – решая не упускать возможности расспросить его, пока он идёт на контакт, спрашиваю я.

– Наверное, чтобы выдать им все тайны Гая, которые пригодятся ирландцам, чтобы в конце концов его прикончить.

Меня тошнит от этих слов. Они каким-то образом причиняют боль. Неприятную, но при этом несопоставимую с моим поступком. Будто во мне уживаются сразу два человека, каждый из которых имеет своё мнение.

– Ты думаешь, что я могу так поступить? – спрашиваю я дрогнувшим голосом, выдающим мои чувства.

– А что тебе мешает?

Я поджимаю губы. Это обижает, но он имеет основания так полагать. Поэтому я не спорю, предпочитая провести остальное время в тишине. Пусть он думает, что оказался прав. Мне уже всё равно. Мне ли не знать то, что происходит в моей душе? Мне ли не знать, с какой скоростью меня сжирает изнутри совесть, которую я просто запихиваю обратно, чтобы не высовывалась?

– Приехали, – говорит Тео спустя несколько минут, и я поднимаю голову.

«Понтиак» скользит по гладкому асфальту, пристраиваясь между элитными тачками, выстроившимися вдоль злачных заведений. Здания вздымаются вверх причудливыми башнями, выкрашенными во все мыслимые цвета – от кислотно-розового до глубокого индиго. Архитектура представляет собой коктейль из стилей – от блестящего ар-деко до вычурного модернизма. В воздухе тем временем витает гул – низкий, многоголосый рокот. Звуки смешиваются с ритмичным стуком каблуков спешащих пешеходов и рёвом моторов проносящихся мимо автомобилей. Это, видно, один из самых оживлённых районов Вегаса. Он полон людей, жаждущих развлечений. Воздух здесь насыщен ароматами дорогих сигар, женских духов и ещё чего-то сладковатого. А казино словно соревнуются в роскоши, выставляя напоказ свои вывески. И я веду по ним взглядом до тех пор, пока не вижу нужное мне название.

Вход в казино ирландцев скрывается за массивными дубовыми дверьми, словно вырубленными из монолита древнего леса. Перед ними высятся два мощных охранника в идеально выглаженных костюмах. Их лица, невозмутимые и непроницаемые, выглядят как бесстрастные маски, а бдительные глаза оценивают каждого приближающегося. Яркий свет отражается в полированных гранях мозаичной плитки, выложенной перед входом. Узор, созданный из изумрудно-зелёных и чёрных тонов, напоминает кельтский орнамент.

– Мне подождать тебя здесь или?.. – интересуется Тео, остановив машину.

– Не надо, – уверенно отвечаю я, не желая приближать его к своей жизни. Он мне не друг и никогда им не будет. Я не собираюсь подпускать к себе лишних людей.

– Ты уверена?

– Не надо играть в героя. Я сама справлюсь.

Я выхожу из машины и захлопываю за собой дверцу. И, кажется, на этом мимолётном действии сказалось моё раздражение, потому что хлопок получился достаточно громкий. Ни разу не оглянувшись, я поправляю платье и уверенной походкой направляюсь к казино, чувствуя, как сердцебиение учащается и уже отдаётся в ушах. Что же я делаю? Меня ведь могут прикончить ещё до того, как я встречусь лицом к лицу с Аластером Гелдофом. Что им мешает? Ничего. И с каждым моим шагом сомнения всё нарастают, накладываясь друг на друга, пока не образуют собой целую башню. Чёрт! Как бы я ни старалась показывать себя смелой, внутри меня всё ещё сидит та маленькая девочка, которая просто любила своего папу, ходила в универ и знать не знала о том, какие ужасы творятся в мире, находящемся за пределами её собственного, сооружённого заботливыми родителями.

– Я могу вам чем-то помочь, мисс? – неожиданно проговаривает один из охранников, выставив руку, из-за чего я останавливаюсь, так и не переступив порог казино.

Кажется, я не совсем подхожу под их дресс-код.

– Я хочу видеть Аластера Гелдофа, – сообщаю уверенным и непоколебимым тоном.

Охранник переглядывается со вторым.

– Можно узнать, кто его спрашивает?

– Просто скажите ему, что с ним очень хочет поговорить Каталина… – На мгновение я замолкаю, прежде чем набраться духу добавить: – Харкнесс. Он поймёт, кто это.

Мужчина, кажется, отлично осведомлён об этой фамилии и, наверное, о войне между её носителями и его собственными боссами. Он кивает, прикладывает палец к уху и отходит в сторону, чтобы передать кому-то моё сообщение. Я терпеливо жду, всё глубже и глубже задумываясь о последствиях этого моего опрометчивого поступка. Самое худшее, что со мной сделают, – убьют, и это не так страшно звучит по сравнению с вещами помасштабнее. Мне терять больше нечего. Главное, что родители и брат будут в порядке. Немного погорюют и забудут. Я больше никому и не нужна.

– Мисс, – раздаётся женский голос, и я поднимаю голову, выныривая из потока неутешительных мыслей. – Вы хотели видеть мистера Гелдофа. Он готов вас принять.

Сердцебиение теперь превращается в барабанную дробь.

Я узнаю эту девушку. Таллия Гелдоф. Дочь Аластера. Именно её мы с Зайдом обнаружили среди «товара» в кузове фургона, на котором перевозили девушек на продажу в секс-рабство. Не знаю, узнала ли она меня, но даже если и да, то она это искусно скрывает, оставаясь нейтральной. Как она здесь оказалась?

Я делаю шаг вперёд, но охранник снова меня останавливает.

– Прошу прощения, мисс, но мне необходимо проверить вас, прежде чем впустить внутрь.

Можно понять. Никому не хочется сюрпризов. Я не сопротивляюсь, когда он подходит ближе и начинает щупать меня во всех местах, чтобы проверить, не собираюсь ли я протащить с собой что-нибудь запрещённое. Его руки блуждают по моей заднице, талии, груди, и я, стиснув зубы, терплю, успокаивая себя мыслями о том, что это просто его работа, он же не просто так меня сейчас лапает.

– Можете пройти, – наконец сообщает мужчина и отходит в сторону, дав мне возможность проследовать за Таллией внутрь казино.

Вместо ожидаемого ослепительного блеска меня встречает приглушённый, почти интимный полумрак. Стены, облицованные тёмным полированным деревом, кажутся выточенными из старого дуба, а потолок украшен затейливыми кельтскими узорами, выполненными из тёмного, чуть мерцающего металла. Свет исходит от рассеянных по залу изумрудных бра, окрашивая всё в приглушённо-зелёный оттенок. Ирландская мафия, видно, помешана на своей культуре. Воздух наполнен ароматом дорогого виски и натуральной кожи. Вместо привычного для Вегаса буйства красок здесь царит сдержанная гамма – глубокие тона зелёного, тёмный бордо и чёрный, разбавленные лишь золотистыми бликами на металлических элементах декора. Музыка играет тихо, но не глухо. Играющие за столами кажутся погружёнными в свой мир, их лица скрыты в тенях.

Походка Таллии такая плавная и лёгкая, но при этом неожиданно уверенная в этом полумраке. Мы минуем ряды игровых автоматов, звук их монотонной работы становится всё тише. Девушка не оглядывается, и я стараюсь не отставать, прислушиваясь к едва слышному цоканью её каблуков по полированном полу. Мы проходим мимо стола с рулеткой, где несколько мужчин в элегантных костюмах с напряжёнными лицами следят за вращением шарика. Затем – мимо бара, заполненного людьми, погружёнными в разговоры, больше смахивающие на деловые переговоры, нежели на светскую беседу. Атмосфера сгущается, воздух становится тяжелым, насыщенным ожиданием. Таллия наконец останавливается у массивной двери, почти незаметной на фоне стен. На ней нет ни таблички, ни каких-либо других опознавательных знаков. Девушка проводит рукой по ручке, и дверь, словно откликнувшись на её прикосновение, плавно и бесшумно отъезжает в сторону, открывая узкий проход. Внутри – небольшой коридор, лишённый даже намёка на роскошь. Стены из грубого камня, освещение скудное, и только еле слышный гул казино просачивается из-за двери. Этот контраст с великолепием зала кажется зловещим, предвещающим что-то нехорошее. Пройдя всего несколько шагов, мы останавливаемся перед ещё одной дверью, на этот раз стальной, с массивной ручкой. Девушка поворачивает её, и я, затаив дыхание, шагаю в комнату, где за большим дубовым столом сидит мужчина – глава одного из кланов ирландской мафии, Аластер Гелдоф.

Я узнаю его сразу. Его рыжие волосы, его трость, костюм. А ещё замечаю папу, сидящего на диване на другой стороне комнаты. Голова у него опущена, поэтому он сейчас не видит меня. Комната, в которой я оказалась, – полнейшая противоположность мрачному коридору. Это роскошный зал, купающийся в мягком свете хрустальных люстр. Высокие потолки украшены фресками, пол выложен полированным мрамором. Центральное место занимает огромный бильярдный стол. Вокруг него стоят несколько мужчин с киями, а чуть дальше – удобные кожаные кресла винного цвета. В нишах на стенах стоят редкие антикварные предметы.

– Папа, – подаёт голос Таллия. – Она здесь.

Аластер поднимает голову и отставляет в сторону стакан, как мне думается, с алкоголем. Мужчины у бильярдного стола тоже направляют взгляды в мою сторону.

– Ты в самом деле пришла совершенно одна? – удивлённым тоном спрашивает он, хватая трость и вставая с кресла.

Таллия обходит меня и садится на диван рядом с нишей, в которой находится изящная бронзовая статуэтка. Её взгляд с заинтересованностью следит за развитием событий. Я поворачиваю голову к папе, и он распахивает глаза, как будто не верит в увиденное.

– Лина, зачем ты… – начинает он, но замолкает на полуслове, словно сомневаясь в том, что собирается сказать.

Он велел мне найти Сару, явно рассчитывая на то, что я спрячусь и буду сидеть тихо, пока он пытается разобраться в ситуации. Только вот папа не учёл того факта, что я уже устала прятаться.

– Кормак, ты должен гордиться своей дочерью! – восторженно отзывается Аластер. – Она пришла совершенно одна к людям, которые, как ей казалось, судя по её побегу, собираются её убить!

– Я не думаю, что вы хотите меня убить, – говорю я. – Если бы хотели, давно сделали бы это, разве нет?

На лице Аластера растягивается ухмылка.

– Да, ты права. Всё совершенно так. – Он обходит стол и приближается ко мне. – Но зачем ты хотела меня видеть? Я жаждал заполучить тебя, но не думал, что ты сама по своей воле придёшь в моё логово.

Сделав глубокий вдох, я выдаю всё, как есть:

– Хочу прояснить ситуацию. Понять, зачем вы за мной гонитесь и что вы хотите от моего отца. Судя по тому, что он здесь, вы не собираетесь оставлять его в покое.

Я прикусываю язык, когда в моменте хочу спросить и о том, откуда здесь Таллия. Это странно. В начале она каким-то образом оказалась среди девушек, которых «Могильные карты» собирались продать в Коста-Рику, и даже Зайд, участвовавший в этом процессе, не знал о ней, пока я не сунула ему её досье, случайно найденное мной в бардачке фургона. А теперь её вернули ни с того ни с сего обратно в семью. Всё дело в его человечности и нежелании держать девушку в неволе или всё же в чём-то другом?

– Твой отец здесь просто для гарантии, – говорит Аластер. – Чтобы ты не ушла далеко.

Конченый ублюдок.

Я набираю в грудь побольше воздуха. Разговор предстоит нелёгкий.

– Моё гостеприимство не позволяет мне стоять и смотреть на тебя, стоящую на пороге, – неодобрительно качает головой Аластер. – Проходи, садись. Может, желаешь чего-нибудь выпить?

– Пожалуй, воздержусь и от того, и от другого.

Он цокает языком, выказывая своё порицание. Я успеваю подумать, а не поступила ли я неправильно. Может, мне стоит идти у него на поводу, как послушная девочка? По крайней мере, пока. В любом случае терпение моё уже на исходе. Я решаюсь спросить напрямую:

– Чем же я вам могу быть полезна, что вы так не желаете меня отпускать?

– Своими связями, конечно же, – почти моментально отвечает Гелдоф таким тоном, будто я сморозила глупость, задав этот вопрос.

– Неужели вы думаете, что я способна принести вам какую-то пользу только из-за того, что являюсь женой… нынешнего главы «Могильных карт»?

– Разумеется. Ещё как. Есть два варианта, на которые я ставлю. Оба они хороши, но ни один не требует твоего мнения. Ты просто делаешь, без вопросов.

Я хмурюсь, ощущая прилив злости. Снова эти угрозы, которые сыплются на меня со всех сторон бесконечно.

– Могу я узнать, что за варианты? – для показной вежливости спрашиваю я.

– Ты успела залететь от Кровавого принца? – не церемонясь, спрашивает Аластер.

Мне крайне неловко участвовать в таком разговоре перед отцом, сидящим в нескольких шагах от нас. Но зато ответ у меня уже готов.

– Нет, – выдавливаю из себя я и даже начинаю опасаться, точно ли мой голос прозвучал достаточно уверенно.

– Нет? – У Гелдофа приподнимаются брови. – А ты в этом уверена?

– Да, абсолютно.

Он теребит край своей трости, задумываясь. И его размышления настолько серьёзно выглядят, что я начинаю сомневаться в собственной правоте, хотя точно знаю, что не соврала.

– Как ты можешь доказать это? – складывая обе руки на трости, спрашивает Гелдоф.

– Как вам будет угодно. Хоть к гинекологу отведите.

– Что ж, поверю тебе на слово, – на удивление принимает он мой ответ. – Но тогда остаётся второй вариант. Более неприятный, но точно действенный.

Я чувствую, как сводит желудок. Это звучит не слишком обнадёживающе. Что это чудовище придумало для меня? Но, с другой стороны, я шла сюда, прекрасно осознавая риски. Поздно поворачивать назад. Нужно довести дело до конца.

– Я хочу заполучить влияние в Англии.

Сперва я решаю, что он говорит это кому-то другому, потому что такие громкие слова вряд ли могли быть адресованы мне. Но всё это самообман. Гелдоф уверенно смотрит на меня, когда это произносит.

– А я тут при чём? – спрашиваю я, не понимая, к чему он ведёт.

Хотя в голову прокрадывается информация, с которой меня однажды познакомил Зайд, – то, что позволило мне переманить на свою сторону Джаспера. Документы, созданные Натали специально для будущей жены её сына. По ним я владею доходом с четырёх городов Англии. Правда, не знаю, как обстоят дела сейчас, после моего ухода. И я очень сомневаюсь, что без ведома главы «Могильных карт» могу что-то с этим всем делать… Но мне кажется, Гелдофы не могут этого знать. Либо у них был шпион, который обо всём им незамедлительно поведал, либо он имеет в виду что-то другое.

– Ты являешься женой человека, владеющего несколькими городами в Англии, – заговаривает он. – Ничего страшного не случится, если Кровавый принц отдаст мне хотя бы два из них.

Я фыркаю, сходу посчитав его желание за бесполезную трату энергии.

– Он ничего вам не отдаст. Вы напрасно теряете время.

– Если об этом попрошу я – да. Но если постараешься ты…

И тут до меня доходит. Так резко, что я почти физически ощущаю, как в сердце воткнулось что-то острое, и кривлюсь, будто от боли. Внутри меня – взрывная смесь непринятия и страха. Неосознанно начинаю мотать головой и бормотать:

– Нет-нет-нет… Вы не заставите меня снова… увидеть его… Нет, я не вернусь…

Я делаю несколько шагов назад, пока Аластер не щёлкает пальцами, призвав этим кратким жестом одного из игравших в бильярд мужчин. Тот быстро оказывается за моей спиной, заградив своим широким телом мне путь к отступлению.

– В любом случае с тебя должок, – улыбается Аластер, подходя к столу и хватая стакан, чтобы опустошить его. – Ты убила одного из моих людей. А он вообще-то только недавно встал на ноги, и у него была жена и ребёнок.

– Да мне посрать, честно сказать, – выплёвываю я, не в силах больше сдерживать в себе накопившуюся за эти несколько минут злость.

Маленькая девочка внутри меня сейчас вынуждает повернуться в сторону папы. Я почти слышу её детский голос, который недовольно бормочет: «Пап, они меня обижают», а он обещает разобраться с моими обидчиками. Именно так и было словно совсем недавно. Но вместо этого я вижу сожаление в его серых глазах. Он выглядит уставшим. Уставшим бороться. Будто у него не осталось сил даже подать голос в знак сопротивления.

И тогда я понимаю, что настала моя очередь обещать. Моя очередь разбираться. И бороться.

Я играла во все эти игры и буду продолжать это делать до тех пор, пока не получу спокойную жизнь, которую у нас без конца отбирают, обратно.

Собравшись с мыслями, я напрочь откидываю все сомнения и надеваю маску спокойствия. Что ж, если вы так хотите поиграть со мной, я готова. Поиграем.

Глава 11

– Каким будет твой положительный ответ? – не терпя долгого ожидания, спрашивает Аластер.

Я беру себя в руки.

– Что будет, если я откажусь? – спрашиваю, скрещивая на груди руки. – Вы меня убьёте?

– Нет. – Аластер качает головой, и его мимика говорит о том, что он осуждает меня за моё предположение. – Учитывая то, что ты пришла сюда совершенно одна, ты явно уже не боишься смерти. К тому же твой отец по-прежнему мой хороший друг.

Я бросаю мимолётный взгляд на папу, но он как будто вообще не здесь и не слышит нас.

– Я лучше скажу, что будет, если ты поможешь мне, – произносит Гелдоф, заинтересовывая. – Помнится, вы собирались в Грецию.

Меня резко откидывает в прошлое. Вся моя прежняя жизнь проносится перед глазами.

– И? – мне не терпится услышать продолжение.

– Если ты поможешь мне, без всяких протестов и попыток дерзить, я позабочусь о том, чтобы вас больше никто и никогда не потревожил. Вы переедете в Грецию, и даже я не буду знать вашего нового адреса. У вас начнётся новая спокойная жизнь. Такая, какая была после ухода Кормака, но на этот раз никто больше не втянет вас обратно.

Это предложение сразу вызывает у меня скептицизм. Слишком хорошие условия от этого гадкого человека.

– Поможете точно так же, как уже помогла мафия? – усмехаюсь я, напоминая ему этим то, что однажды папе уже организовывали обычную жизнь после его ухода, но это не помешало им обманным путём поселить его рядом с Харкнессами. Они ведь сделали это нарочно, чтобы продолжать иметь власть над ним.

– Его уход организовал клан О’Райли. Не мы. Я лично не давал обещаний покончить с его прошлым и оставить в покое. А сейчас я даю тебе слово, что освобожу вашу семью от этого бремени. Вам никогда больше не придётся пересекаться с членами криминального мира.

– Почему я должна вам верить?

Тот гигант, что стоит за мной, заграждая мне путь, подаёт свой громкий и устрашающий голос:

– Слово босса клана Гелдоф нерушимо. Как смеешь ты сомневаться в его обещаниях?

Аластер поднимает руку, веля своему человеку молчать.

– Слышала? – улыбается ирландец. – Я не отказываюсь от своих слов и всегда сдерживаю их. Тебе не о чем волноваться. По крайней мере, твой отец продолжал дружить со мной даже после своего ухода. Я ни разу его не подвёл. Он настолько мне доверял, что даже почти что согласился устроить вам с моим сыном фиктивный брак. Думаю, это должно тебе о чём-то говорить.

Я вспоминаю то, что мне однажды говорили.

– Но вы требовали его возвращения взамен, из-за чего он был вынужден отказаться, – произношу я, немного подумав. – Не слишком-то вы ему и помогли.

– Не было другого выхода. Нам тогда нужна была его помощь, учитывая, что именно из-за него семь лет назад Харкнессы едва не пали. Разве можно было упустить такую важную деталь из виду?

Я сжимаю кулаки, ощущая, как напряглось всё тело. И мозг тоже. Мне приходится тщательно обдумать всё, но сомневаюсь, что у меня есть время.

– Могу я поговорить с папой? – спрашиваю я.

Аластер поворачивает голову в сторону, как бы оценивая ситуацию. Но когда устремляет взгляд обратно ко мне, коротко кивает со словами:

– Конечно. Обсудите это как семья.

Он щёлкает пальцами, позволяя мне исполнить желаемое, и просит одного из своих людей подлить ему ещё немного коньяка. Я тут же подбегаю к папе и обнимаю его, радуясь нашей новой встрече. Он в порядке, это самое важное.

– Лина, ну зачем ты вернулась? – разочарованно выдыхает он, но глаза его не врут. Он счастлив видеть меня в целости и сохранности, даже если обстоятельства не такие уж и сказочные.

– Не хотела больше прятаться. – Улыбнувшись, я добавляю: – Это участь слабаков.

– Иногда лучше быть слабаком.

Не соглашаясь, я качаю головой:

– Это не для нас, пап. Мы сильные и будем такими до самого конца.

Он смотрит за мою спину, вероятно, на Аластера, и тяжело вздыхает. На его щеках и подбородке появилась щетина, которую он раньше обязательно сбривал по утрам. Папа выглядит не таким, каким я его знала. Нет больше этой элегантной опрятности.

– Ты не можешь соглашаться на их условия, Лина, – говорит он, понижая голос.

– Почему нет? Если взамен они наконец дадут нам жизнь, о которой мы мечтаем?

– Я понятия не имею, что Харкнессы захотят сделать с тобой. И дело тут не в одном Кровавом принце, которого ты бросила. Речь идёт о чести всей семьи. Это такой позор для них. Они просто не позволят тебе вот так просто сбежать и исчезнуть. Ты всё ещё принадлежишь им.

Я поджимаю губы, задумавшись. Я этого не знала. Думала, что избавилась от этих связей, просто бросив его в тот день у всех на глазах. А то, что у меня всё ещё их фамилия, это ничего не значит. Однажды мы бы придумали, как от неё избавиться. А тут, оказывается, всё гораздо сложнее. Фамилия для Харкнессов – это не просто слово рядом с именем. Это знак принадлежности. Видно, не просто так они не позволяют своим дочерям менять её даже после замужества.

– Ну и отлично, – стараясь говорить весело, произношу я. – Значит, мне будет легче вернуться, чтобы провернуть всё, что от меня хочет Аластер.

Папа потрясённо вскидывает брови.

– А если Гай убьёт тебя?

Этого вопроса я не ожидала. По спине пробегается холодок, когда я представляю такой исход. Мне сложно вообразить себе такую ситуацию, но если предположить… Перед глазами всплывает последний увиденный сон. Такой непохожий на него, с безразличным взглядом на мой страх. Он никогда не смотрел на меня так пугающе и никогда не был глух к моим просьбам о помощи.

– Ты веришь Аластеру? – спрашиваю я, пропустив мимо ушей его вопрос.

– Да, но это не отменяет того, как опасно то, что он просит.

Здорово. Папа доверяет Гелдофам, а значит, после того, как я сделаю всё, что они хотят, нас и в правду отправят в Грецию.

– Мне всё равно, – пожимаю я плечами. – Наконец-то мне представилась возможность отплатить тебе за твою любовь и заботу. Я буду счастлива ответить тебе тем же.

– Дочка, это разные вещи. Я обязан оберегать свою семью: Мэри, тебя, сына. А вы должны находиться под моей защитой. Я не хочу возлагать свои обязанности на твои плечи. Ты совсем ещё ребёнок… – Папа на мгновение опускает взгляд, чтобы не показать мне того, что я уже и так успела увидеть. Мокрый блеск в глазах. – Когда я забрал тебя в Клайд-Хилле… я заметил синяки. Какие-то следы того, будто тебя били. Лина, он в самом деле причинял тебе вред? Я знал то, как его отец поступал со своей женой. Сын просто не мог вырасти другим, понимаешь?

Сердце щемит от того, что я слышу. Потому что все эти слова – клевета. Они совершенно не сходятся с реальностью. Я с ними категорично не согласна, но и отрицать вслух тоже не могу: мне нельзя показывать, что я чувствую к нему что-то, кроме страха и ненависти. Аластер нас точно сейчас подслушивает.

– Пап, я справлюсь, – говорю я, наполняя голос уверенностью, которая должна убедить его. – Просто поверь в меня. Как ты верил в меня, когда я сказала, что хочу заниматься боксом. Помнишь, в какой ужас пришла мама? Она едва не упала в обморок.

Папа не сдерживается, из его горла вырывается краткий смешок, когда он вспоминает тот день. Мама, которая уже подготовила список из разных курсов, подходящих для её маленькой дочери, едва не потеряла сознание, когда вместо музыкальной или художественной школы я выбрала занятия боксом. Отца её выражение лица позабавило, и ему пришлось стеной встать на мою защиту. Тогда он сказал, что музыкой или рисованием я вряд ли отобьюсь от какого-нибудь грабителя, а вот бокс вполне мне пригодится. Знал бы он тогда, что мне в будущем и в самом деле придётся частенько защищаться и что именно моё увлечение этим видом спорта не позволило мне сразу сломаться, укрепив меня морально и физически.

– Я хотела поговорить с тобой, только чтобы узнать, можно ли верить словам Аластера, – признаюсь я, хотя он, наверное, и сам догадался. – И раз ты говоришь, что можно… Теперь я в полной мере уверена в себе и готова пойти на его условие.

– Лина.

– У нас есть другой выход?

Папа молчит, сокрушённо опуская голову.

– Вот и всё, – киваю я. – Раз выбора так или иначе нет, необходимо взяться за то, что есть. Если по итогу это принесёт пользу.

Не дав ему больше и слова вставить, я покидаю его, возвращаясь на свою исходную позицию. Аластер снова обращает взор на меня.

– Поговорили? – улыбается он так, будто не подслушивал.

– Можно мне увидеть маму с братом? – перехожу сразу к делу. – Я давно их не видела. И неизвестно, останусь ли я жива после того, как помогу вам осуществить ваш план. Поэтому мне хочется повидаться с ними, пока это возможно.

– Что за мрачные мысли? – со смешком цокает языком Аластер. – Ты ещё так молода, у тебя вся жизнь впереди.

Я устало вздыхаю, сдерживая агрессию, которая вот-вот польётся на него, если он продолжит язвить.

– Ну так что? – настойчиво продолжаю я.

Гелдоф думает недолго. А потом подзывает пальцем одного из своих людей. Тот спешит подойти к нему и выслушивает поручение. Я, пользуясь их болтовнёй, поворачиваю голову в сторону Таллии. Она сидит в непринуждённой позе и попивает какой-то напиток. Как же мне хочется поинтересоваться о том, как она сюда попала. Мне помнится, её похитили в Нью-Йорке и доставили в поместье Харкнессов. Она рыдала и не могла связать слов, чтобы объяснить, кто это сделал. Кто же тогда её похитил?

– Байрд отвезёт тебя к ним, – раздаётся голос Аластера, заставив меня отцепить взгляд от Таллии. – Однако у тебя будет всего пара часов. Пообнимаетесь, поговорите за это время. Но как только Байрд скажет, что пора возвращаться, ты встанешь и вернёшься обратно в машину.

– Хорошо, – не перечу я. Меня вполне устраивает то, что он в принципе разрешил мне увидеться с мамой и Диланом.

– А что касается моего плана… Насколько я понимаю, ты согласна помочь мне в этом непростом деле?

Набрав побольше воздуха в лёгкие, я с отчаянием, которое тщательно маскирую, отвечаю:

– Да. Я помогу вам.

– Что ж, хороший выбор. – Аластер удовлетворённо кивает. – Я уже послал весточку твоему мужу, и завтра с утра он должен прилететь для обсуждения моего предложения. А это значит, что завтра ты должна быть снова у нас. Без тебя эта встреча точно не состоится. Ты будешь ключевой фигурой.

У меня начинает кружиться голова от ужаса. Завтра. Так скоро? Он предлагает мне увидеться с ним уже завтра? Смогу ли я выдержать это испытание и не сойти с ума? Тем не менее я не выказываю никакой паники, даже если внутри умираю из-за неё.

– Я должна снова приехать сюда? – спрашиваю, пытаясь себя отвлечь.

– Нет. Тебя заберёт мой человек. Назови адрес, куда ему нужно будет подъехать.

Он явно хочет вытянуть из меня информацию о месте, в котором я остановилась. О месте, где я сейчас живу. Не дождётся. Название эскорт-агентства Сары автоматически едва не слетает с языка, и я вместо этого быстро описываю ресторан, в котором мы впервые встретились с Авой. Ещё упоминаю, что именно там я убила Джилроя. Чтобы они отлично это помнили. Аластер улыбается с хитрым прищуром.

– Что ж, ладно. Ровно в семь утра будь на месте. Байрд заедет за тобой. Оденься поприличнее. Ты ведь мужа поедешь встречать, должна быть красивой.

Меня передёргивает, и одновременно с этим хочется зарыдать, поэтому я спешу отвлечься очередным вопросом:

– Что мне надо будет делать?

– Разберёмся на месте. Не волнуйся и ничего не бойся.

Тебе легко говорить…

И спустя несколько минут после нашей договорённости Аластер со мной прощается, желает приятно провести время с семьёй, и меня выводят наружу, сажают в машину, на которой довозят до места. При этом всю дорогу я сижу с завязанными глазами, потому что мне не позволено видеть путь. Меры предосторожности.

Доехав, водитель помогает мне вылезти из автомобиля и проводит под руку до того момента, пока в лицо не бьёт тёплый воздух, подсказывающий о том, что мы вошли в чей-то дом. Я слышу чьи-то голоса, и это настораживает. Мне казалось, что маму с Диланом держат подальше от людей. Наконец сопровождавший меня мужчина останавливается и снимает повязку. Я морщусь от света, ударившего в глаза, и фокусируюсь на том, что вижу. И меня поражает то, где мы находимся. Это гостиная. Нет, она принадлежит не обычному маленькому домику, который мог бы быть расположен где-нибудь за городом в тихом месте. Это гостиная большого великолепного особняка. Скорее всего, это дом Гелдофов. Мимо меня проходит девушка в форме горничной, держа в руках поднос с едой. Зал заполнен характерными для трапезы звуками, доносящимися со стороны большого стола посередине. Я удивлённо хлопаю глазами, заметив за ним маму, Дилана и даже Франческу.

– О, кажется, у нас гости, – улыбается женщина, сидящая за столом параллельно маме, и привстаёт в знак вежливости.

Дилан, повернув голову, находит мой взгляд самым первым и буквально вскакивает со своего места, громко заскрипев стулом по полу.

– Сестрёнка! – радостно вскрикивает он и подбегает ко мне для того, чтобы сгрести в охапку.

Я едва не падаю от резкого объятья, к которому не успела за эти секунды подготовиться. Дилан выше меня на голову и усердно занимается в зале, поэтому вынести такой внезапно навалившийся вес мне удаётся с трудом.

– Привет, – хриплю я, а потом прикрываю глаза, отвечая ему.

Я ощущаю себя маленькой девочкой, росшей в тесной дружбе со старшим братом. Мы проводили так много времени вместе в детстве, и ничего при этом не напоминало о том, что я девочка, а он – мальчик, кроме некоторых запретов мне и разрешений ему. У нас были общие хобби, общие игры и игрушки. Я с радостью растворяюсь в этих родных руках. Когда Дилан отстраняется, принимаюсь детальнее рассматривать его. За всё то время, что мы не виделись, у него отросли волосы. Теперь они почти доходят до середины шеи, и если Дилан захочет, я думаю, он вполне сможет завязать небольшой хвостик на затылке. Непривычно видеть брата с такой причёской, учитывая, что он всегда коротко стригся.

– Ух ты, что у тебя с волосами? – коснувшись моих локонов, подмечает Дилан. – Тебе очень идёт.

– Как будто только вчера виделись, – улыбаюсь я, забавляясь тому, что мы оба в первую очередь обратили внимание именно на волосы.

– Я так скучал по тебе. – Он снова хватает меня за плечи и притягивает к себе, заставив уткнуться лицом ему в грудь. – Господи, безумно скучал. А ты скучала по мне?

– Нет.

Дилан выпускает меня из рук, чтобы взглянуть мне в глаза и, видимо, убедиться в том, что я в порядке и не ударилась головой, раз такое ляпнула. Не выдержав, я хохочу. Его реакция оказалась смешнее, чем я думала.

– Фу, ты потерял чувство юмора, – бурчу, и брат в ответ закатывает глаза.

– Это было не смешно!

– Ещё как смешно.

Краем глаза замечаю движение со стороны стола, и взгляд автоматически смещается на подходящего человека. Мама. У меня замирает сердце, когда она возникает передо мной – безумно красивая, грациозная, с идеальной осанкой и плавными шагами, будто она не ходит, а парит над землёй. Сама женственность во плоти. Не понимаю, как она могла родить такого человека, как я. Видно, как говорила Сара, характером я больше пошла в отца. Мама подаётся вперёд и крепко обнимает меня, придерживая одной рукой мою голову, чтобы притянуть как можно ближе. Я отвечаю на её объятия, с удовольствием вдыхая лёгкий цветочный аромат. Это длится словно целые часы, прежде чем моя грудь заполняется теплом, а разумом овладевает умиротворение. Мама отстраняется и тут же принимается рассматривать меня с ног до головы. Её глаза блестят от подступившей влаги. Хоть она пока не говорит ни слова, я всё понимаю по одному лишь её взгляду. Она касается моих волос, и тут я начинаю волноваться, не начнёт ли она жаловаться. Ведь мама так любила мои длинные каштановые волосы, которые красиво вились на кончиках. Она ими буквально гордилась.

– Моя девочка, – улыбается мама сквозь слёзы, и я наконец слышу её голос. Мелодичный, нежный, как лепестки цветов. – Неужели я снова тебя вижу?

Её голос вздрагивает, и это даёт мне основания полагать, что во время моего отсутствия её посещали самые разные ужасные мысли. И в их числе, судя по всему, были мысли и о моей возможной смерти. Я не удивляюсь таким предположениям. Любой подумал бы о том же, не застав свою дочь в её комнате с приоткрытым окном. Особенно спустя всего пару месяцев после выяснения того, что в её жизни, оказывается, появился опасный преступник.

– Как ты? – спрашиваю я, желая отвлечь её от тяжёлых воспоминаний. – Вижу, Гелдофы о вас заботятся.

Женщина за столом улыбчиво кивает, и, судя по всему, это жена Аластера. Она сидит на почётном месте и одета в дорогое шмотьё, так что это точно не может быть какая-то горничная или ещё кто-то в этом роде.

– Привет, Лина, – приветствует меня ещё один голос, и я расплываюсь в улыбке.

Франческа подходит к Дилану и, кажется, не знает, будет ли уместно обнять меня или лучше ограничиться одним приветствием. Её беременный живот заметно округлился, и я вспоминаю о том, о чём давно не думала, – у меня будет племянник или племянница. От этих мыслей мне даже становится веселее.

– Привет, Франческа, – отвечаю я. – Отлично выглядишь.

Брак с Диланом дал свои плоды: она стала нежнее и женственнее. А может, дело в её общении с моей мамой. Возможно, она стала для неё той самой дочерью мечты. Её светлые волосы собраны в косу, щёки округлились. Она выглядит очаровательно. Нет ни капли той стервозности, что я помню с универа.

– Может быть, вы сядете за стол? – предлагает хозяйка дома. – Семья должна воссоединиться за вкусным обедом.

У меня нет желания сейчас делить с ней трапезу, но, глядя на всё вокруг, я понимаю, что должна быть хоть немного благодарна Гелдофам за то, что они приютили маму, Дилана и Франческу, если так можно сказать. Я часто представляла, что их держат в каком-нибудь подвале, а оказалось, они проводят дни прямо у Гелдофов дома. Как почётные гости, а не пленники.

– Скоро приедет мой сын, Каталина, – многозначительно упоминает миссис Гелдоф с улыбкой, когда я подхожу к столу и уже собираюсь сесть за свободный стул. – Может быть, вы даже наконец познакомитесь и…

– Нет, благодарю, у меня есть муж, – резко отрезаю я, заставив всех за столом удивлённо вытаращиться на меня.

Мне просто нужно было поставить эту даму на место, пока она совсем не обнаглела. И лучшего способа я не нашла. Женщина и в самом деле не решается продолжить свою мысль, и я чувствую маленькую победу. С одной стороны, быть его женой полезно. Одно лишь упоминание об этом – и можно заткнуть любого.

Я сажусь за стол и понимаю, что голодна настолько, что вот-вот сожру всё, что мне принесут.

* * *

В пентхаус Сары я возвращаюсь вечером, когда солнце уже опускается за горизонт, выбрасывая в небо оранжевые и розовые краски, отражающиеся на поверхностях высоток.

Убедить маму в том, что я в полном порядке, оказалось не так-то просто. Пришлось привлечь к этому и Дилана, который всячески успокаивал её. В конце концов она расслабилась, когда я сказала, что за мной присматривает папа. И что он решает все вопросы и только поэтому не смог явиться на обед. Конечно, о том, что в этом всём деле собираются использовать и меня, я рассказывать не стала. Рано или поздно она узнает, но лучше, чтобы в тот момент меня не было с ней рядом. Что касается Логана Гелдофа: он всё-таки действительно приехал и строил мне глазки почти всю трапезу, сев рядом, пока миссис Гелдоф о чём-то красочно рассказывала, заполучив внимание всех сидящих за столом. Для того, чтобы поставить его на место, я воспользовалась вилкой. Едва он положил руку мне на плечо, я ударила ею по его ладони. Разумеется, я не использовала всю свою силу, чтобы продырявить ему руку, но больно этому говнюку точно было, так что он убрал свои клешни и больше ко мне не притронулся. Вероятно, Логан Гелдоф один из тех типов парней, что предпочитают девушек на одну ночь. Он на полном серьёзе думал, что со мной у него тоже выйдет что-то подобное. Или же он считал, что я должна ему за то, что его семья гостеприимно приняла мою семью и помогает им. И вот, спустя несколько затянувшихся часов (видимо, Аластер всё же сжалился и решил дать мне больше времени), я снова в «борделе» Сары, о которой, кстати говоря, маме тоже не рассказывала. Мало ли, вдруг она снова зачитала бы мне свою лекцию.

Едва дверца лифта закрывается за моей спиной, как на меня тут же обрушивается чёткая громкая испанская речь.

– Dios mío! Qué es esto? Casi me vuelvo loca! De verdad se puede tratar así a una tía querida? Solo unas sobrinas muy malas hacen eso! [16]

Едва сдерживаю хохот.

– Что такое, тётя Сара? – улыбаясь, интересуюсь я, когда она появляется передо мной в белом халате, с полотенцем на голове и зелёной маской на лице.

– Не увиливай, querida! Разве можно вот так без предупреждения ехать к этим bandidos irlandeses? Я не успела даже морально подготовиться!

У меня быстро находится то, чем я могу её подловить:

– Ты же сама сказала, что я взрослый humano и могу делать всё, что посчитаю нужным.

Сара заикается и возмущённо-растерянно переводит взгляд на Тео, входящего в дом за моей спиной, словно ища от него поддержки. Но тот молчит и почти даже не реагирует. Как странно он перевоплотился из раздражающего болтуна и выскочки в неожиданного тихоню.

– Я имела ввиду не это, Dios mio! – размахивает Сара руками.

Я быстрым шагом преодолеваю почти всю гостиную и крепко обнимаю её, заставив тётю удивлённо замереть. От неё исходит какое-то материнское тепло, которого мне действительно не хватает уже столько времени. Встреча с мамой лишь ненадолго удовлетворила желание быть ребёнком любящей и заботливой родительницы, а Сара словно явилась, чтобы временно заменить мне маму в её отсутствие.

– Catalina? – произносит она. – Estás в порядке?

– Да, всё хорошо. Прости, что заставила тебя волноваться.

Я отстраняюсь и оборачиваюсь к Тео, успевшему пройти к кухне. Он стоит, опираясь локтями на «островок», и смотрит на нас.

– Ты расскажешь мне, как всё прошло? Lo juro por Dios, я вот-вот потеряю терпение, и ты не отделаешься одними обнимашками… – Сара поворачивается к своему парню и возмущённо спрашивает: – Тео, mi amor, это ты отвёз её? Чем ты думал?

– Я не виноват. – Тео театрально невинно хлопает глазами, и я устало вздыхаю, когда понимаю, что его обычное поведение уже возвращается. – Она угрожала прикончить меня, если я не буду слушаться её.

– No, только без шуток на этот раз! Я на взводе.

Парень отталкивается от «островка» и ехидно передразнивает её.

– Ладно-ладно. – Поднимаю руки, словно сдаюсь. – Я тебе всё расскажу. Только не ворчи.

Тётя довольно кивает и идёт за мной. Насколько же эта женщина хороша. Даже в этом белом халате, с полотенцем на голове и маской на лице она выглядит шикарно. Как те самые модели из рекламных роликов. Неудивительно, что Тео на неё повёлся. Её возраст вообще перестаёт иметь значение с такой-то внешностью.

– Я слушаю, – кивает Сара и садится на диван, закинув ногу на ногу.

Тео в свою очередь отлучается наверх, на ходу вытаскивая телефон из заднего кармана своих клоунских штанов. Я дожидаюсь, когда он совсем исчезнет из поля моего зрения. Не собираюсь вводить этого идиота в курс дела.

– Они хотят встретиться с главой «Могильных карт» и обсудить возможность получить влияние на территории Англии, – говорю я, плюхнувшись на кресло и решая пропустить момент встречи с моей семьёй.

– Ирландцы? Какая дерзость.

– Я говорила, что ничего они не получат, но для такого случая Гелдофы решили использовать меня.

Сара задумывается всего на пару секунд, прежде чем уверенно заявить:

– Они хотят, чтобы ты каким-то образом повлияла на решение своего мужа?

Я киваю, и меня снова мутит от этих мыслей. Почти точно так же, как в тот момент, когда Аластер впервые заговорил о моей возможной встрече с… ним.

– Прости, querida, но я сомневаюсь в том, что новый Король станет слушать тебя. Учитывая обстоятельства.

Нет. Она знает далеко не всё и не в курсе, насколько всё плохо. Она не знает всей картины. Не видела того, что с ним случилось в тот день. Его наверняка затошнит от одного моего вида. Я и слова не успею выдавить из себя, он просто не станет тратить времени на меня. А меня затошнит от воспоминаний о полных боли зелёных глазах.

– Я планирую подчиниться, – вру я, не задумываясь при этом о том, что мои слова могут быть восприняты неправильно.

– Подчиниться? – Сара заинтересованно пододвигается ближе.

– Да. Выполнить то, что они хотят. Они взамен обещали вернуть нам нашу нормальную жизнь.

– Cariño, нужна ли тебе какая-то помощь? Я имею в виду помощь от знающих людей.

Предлагает ли она сейчас мне втянуть в это всё кого-то со стороны и заручиться их поддержкой? Ещё какую-нибудь преступную организацию? У неё столько знакомых в этой сфере, что возникают некоторые опасения. Нет уж, это уже будет слишком.

– Нет, – качаю я головой. – Это может подорвать их доверие ко мне, а они должны доверять мне на все сто процентов. Никаких лишних людей.

– Ты говоришь так, будто у тебя совсем нет miedo.

– Я понятия не имею, что такое miedo.

– Учи, querida! Запоминай каждое новое слово. Miedo — это «страх».

– Нет, у меня есть miedo, но просто я слишком, видимо, stupido, чтобы научиться правильно им пользоваться.

– Estúpido, милая, estúpido, – поправляет меня Сара деловитым тоном, как будто мы сидим на занятиях по испанскому языку.

Я кратко смеюсь, забавляясь этой ситуации. Что за чокнутый день… Однако, несмотря на сиюминутную весёлость, внутри у меня нарастает паника при каждом воспоминании о разговоре с Аластером. Об упоминании завтрашней встречи. Не знаю, сумеют ли мои внутренние органы справиться со всей этой нагрузкой, потому что я прямо чувствую, как их скручивает каждые пять минут от стресса. Мне срочно нужна Ава.

– Как бы то ни было, теперь я могу не прятаться, – говорю я и при этом чувствую, как от этого становится легче дышать. – А это значит, что я сейчас заберу одну из твоих работниц и проведу с ней немного времени в каком-нибудь уютном заведении.

– Ава, должно быть, уже уехала с мистером Ровере на очередное мероприятие, – сразу поняв, к чему я клоню, отвечает Сара.

Наверняка этому мистеру Ровере не меньше сорока, он женат, и у него есть дети, но это совершенно не мешает ему пользоваться услугами подобных девушек. Понятия не имею, действительно ли Ава спит со своими клиентами, но из-за цены, которую Сара устанавливает на каждую из своих работниц, подозреваю, что дело тут не в простом сопровождении, а в чём-то большем, даже если они не называют всё своими именами. Я морщусь от неприятных мыслей, от осознания того, какими мужчины могут быть мерзкими. Особенно если они богаты. Деньги по большому счёту портят людей. И Харкнессы тому доказательство.

– Что ж, жаль, – разочарованно вздыхаю я. – Тогда я пойду спать.

– Уже? – удивляется Сара и смотрит в окно. – Но ведь ещё рано.

– Я должна набираться сил, чтобы не грохнуться в обморок на завтрашней встрече.

Я в полном ужасе. Поблагодарив Сару за её последовавшие предложения поужинать и сообщив, что не голодна, я поднимаюсь на второй этаж пентхауса и замираю у двери в свою комнату, заприметив лежащего на кровати в одной из гостевых спален Тео. Дверь приоткрыта, так что я решаю подойти.

– Не хочешь встретиться с ним? – спрашиваю я, поражаясь самой себе. С каких пор я добровольно с ним разговариваю?

Тео отводит телефон от лица. Он лежит на кровати, распластавшись, прямо в обуви.

– С кем? – включает он дурачка. Хотя… он его никогда и не выключал.

– Со своим братом.

– А тебе так этого хочется?

У меня на душе кошки скребут. Я бы хотела, чтобы его что-то утешило после моего ухода. А встреча с родным человеком, думаю, отлично бы тут вписалась.

– У него не осталось никого, кроме друзей, – говорю я, прилагая максимальные усилия для того, чтобы держаться холодно. – Твоего отца больше нет, ты можешь не бояться. Вернись в семью.

Тео хохочет, как будто я сказала что-то настолько глупое, что уму непостижимо.

– Ты думаешь, я держался на расстоянии только из-за своего конченого папаши?

У меня не находится ответа. Поэтому молчу, а парень продолжает:

– На самом деле я соврал. И никуда я не сбегал, сахарок.

Нахмурившись, я пытаюсь уловить суть. Потому что звучит это абсурдно. Мне не раз говорили, что после смерти матери Тео просто исчез, и никто не знает, жив ли он вообще. И большинство предполагали, что он сбежал сам. В том числе и он.

И Тео разом опровергает все мои домыслы и всё, что я ранее знала, когда уверенно, но с лёгкой усмешкой шокирует меня:

– Это Гай позаботился о том, чтобы меня увезли. Подальше от отца и дома. Потому что боялся, что папаша причинит мне вред.

Глава 12

У меня в голове это не укладывается.

Я отшатываюсь назад, как от удара, а потом даю себе несколько секунд для того, чтобы переварить сказанное. Ещё одна тайна, неожиданно открывшаяся для меня в абсолютно случайный момент. Если это, конечно, правда.

– Ему было всего шестнадцать, – со скептицизмом произношу я. – Как он мог такое провернуть самостоятельно?

Тео фыркает, и я не успеваю понять, это был весёлый смешок или издевательская насмешка.

– Неужели ты настолько плохо его знаешь?

Я не нахожу, что ответить. Мне как раз казалось, я хорошо его узнала. Он поведал мне много нового о себе, раскрыл часть своей души, доверился… Ему не хотелось демонстрировать свои многочисленные шрамы, но он сделал это для меня, а значит, впустил в глубины своего сердца.

– К чему ты это? – хмурясь, отвечаю я вопросом на вопрос.

– Да к тому, что ты будто не знаешь, что мой старший братец никогда не был обычным ребёнком. – Тео мрачнеет прямо у меня на глазах, как будто разговор о брате вызывает у него самые ужасные воспоминания. – И начать взрослеть он был вынужден гораздо раньше, чем положено детям.

Я пытаюсь не вдаваться в подробности, но прикинуть в голове реалистичные картинки произошедшего никак не могу. То есть он позаботился о том, чтобы Тео увезли подальше от семьи, когда ему было всего шестнадцать лет. Это разбивает моё сердце в очередной раз.

– Он не говорил, что со мной всё в порядке? – спрашивает Тео, ковыряя мою начавшую в очередной раз кровоточить рану.

– Нет. Он говорил, что ты сбежал.

– И ты не имеешь права на него за это обижаться.

Я резко поднимаю взгляд, удивившись тому, что Тео понял, как это задело меня. Тео точно держал связь с ним. Всё это время. Интересно, знали ли об этом парни? Почему скрыли от меня? Может, было что-то, что не позволяло ему довериться мне на все сто процентов? Что ж, это было правильно. Я этого не заслуживала.

– Ты, чёрт возьми, тоже не так уж и хорош, раз вместо хоть какой-то помощи и поддержки брата выбрал такую жизнь. – Я обвожу взглядом спальню. – Нашёл себе богатую мамочку, с которой ещё и спишь. Я сомневаюсь, что он этого хотел для тебя, когда отправил куда подальше от дома.

Тео садится, опираясь на спинку кровати, и скрещивает руки на груди.

– Пытаешься обмануть себя, чтобы успокоить собственную совесть? – насмешливо интересуется он, наклонив голову чуть набок.

– Да что ты вообще знаешь о совести?

– Ты кинула его в самый уязвимый момент. К тому же воплотила в реальность самый худший его кошмар.

– Заткнись, – прикрыв глаза, рявкаю я.

– Почему? Ты не хочешь принять правду? Не хочешь осознать своё существо таким, какое оно есть на самом деле?

Мой голос вырывается из горла тихим хрипом:

– Ты понятия не имеешь, что я тогда чувствовала.

– Как и ты то, что чувствовал он.

Глаза в миг накрывает пелена. Когда я поднимаю голову и навожу на Тео взгляд, всё уже плывёт и размывается в пятна. Я делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену, после чего беспомощно сползаю вниз. Грудь начинает трястись от бесконтрольных всхлипов.

– Зачем ты всё это говоришь мне? – плачу я, закрывая руками глаза и прижимая к груди согнутые колени. – Почему вы все вечно издеваетесь надо мной? Я ведь просто хотела жить спокойно… Я не желала никому зла, никогда. Вы втянули меня в это, вы меня сломали. А потом просто получили результат своей работы.

Я слышу, как скрипит кровать, а затем раздаются тихие шаги в мою сторону. Держу голову опущенной, и мои слёзы, выбираясь из глаз, стекают по щекам на ткань моих штанов. Уже совсем скоро я начинаю хлюпать носом.

– Перестань разыгрывать спектакль, – безразлично выдаёт Тео, стоя надо мной. – Тебе никто не поверит. У некоторых из нас жизнь куда хуже.

Я поднимаю заплаканные глаза, обращая на него взор, и не могу поверить в то, что он такое выдал. С таким хладнокровием и безразличием, что по спине у меня пробегает неприятная дрожь.

– Какой же ты мудак, – хриплю я, горя от ненависти. Он, твою мать, лез ко мне со своими вонючими подкатами и делал двусмысленные намёки совсем недавно, а теперь… – Какой же ты урод.

Встав, я начинаю ненавидеть себя за то, что так унизительно расплакалась перед ним, как будто ждала поддержки или утешения. Нет, я не ждала ни того, ни другого. Эмоции вырвались сами по себе, спровоцированные его ужасными словами. Я и без того не нахожу себе места и вечно вспоминаю о своём поступке, а он подливает масла в огонь. С силой толкаю его в грудь, а потом выхожу из спальни, надеясь никогда больше не иметь с ним ничего общего. Хотя заведомо знаю, что этому не бывать, пока я нахожусь у Сары.

Что ж, тогда, получается, я покончу со всем этим как можно скорее.

* * *

Возможно ли морально подготовиться ко встрече с человеком, который клялся тебе в любви, а ты его по итогу предала, навлекла беду и сбежала, как последняя сука? В моём случае это было бы невыполнимой задачей, однако я здесь, снова с ирландцами в одной машине, и мы едем туда, где меня поджидает мой главный страх. Человек, к которому я испытываю самые противоречивые чувства. С одной стороны, боюсь, с другой – ненавижу, а с третьей – чуточку люблю. Последнее вызывает много опасений, и я моментами надеюсь, что мне это всё просто кажется. Я чувствую вину перед ним, поэтому моя психика таким способом решает обмануть саму себя. Ведь так?

– Где пройдёт встреча? – спрашиваю я, пытаясь унять трясущиеся коленки. Хорошо, что их под тёмно-синим платьем не видно.

Глянув на себя в зеркальце заднего вида, я восхищаюсь своим отражением. У этой красивой девушки с чёрными волосами, зачёсанными назад, тёмно-карие глаза, и они блестят. Я прикидываюсь, будто не знаю, что это подступающие от волнения слёзы. Я не думала, что мне придётся так скоро встретиться с ним вновь. Что мне придётся смотреть ему в глаза. Но я утешаю себя тем, что, выполнив своё задание, я избавлюсь от этого раз и навсегда. Больше не увижу ни его, ни ирландцев, ни одного из этих уродов, зарабатывающих на жизнь кровью чужих людей. Осталось потерпеть совсем немного. Оставаться сильной, не поддаваться панике. Она мне не поможет.

– В церкви, – отвечает Аластер.

Я удивляюсь названному месту, но быстро осознаю, что это достаточно хороший выбор для подобной встречи. Тихий храм, куда приходят верующие люди для исповеди или мольбы к Богу. Что может пойти не так? И кто додумается до того, что туда заявятся двое мужчин, возглавляющих могущественные мафиозные кланы?

К месту мы добираемся минут за сорок. Всю дорогу я игнорирую всё, что вижу за окном, и стараюсь дышать как можно спокойнее. Я не должна выказывать того, как сильно волнуюсь. В каком ужасе пребываю.

«Кадиллак», на котором мы едем, блестящий на солнце, плавно останавливается у обочины. Воздух вибрирует от жары пустыни Невады, смешиваясь с ароматом жасмина, доносящимся из чьих-то тщательно ухоженных садов. Церковь – небольшая одноэтажная постройка, покрашенная в невзрачный бежевый цвет, – выглядит как типичный представитель заурядной архитектуры пригорода. Её фасад украшают лишь скромный крест и несколько потрескавшихся оконных рам с разноцветными витражами. Рядом с ней, на асфальте, видны следы от покрышек и несколько окурков. Вокруг стоят высокие пальмы, отбрасывая длинные тени. Парковка, выложенная гранитным камнем, кажется почти пустой – лишь несколько дешёвых машин одиноко стоят у входа: пара пикапов, один «Седан» и старые внедорожники – всё это говорит о том, что это обычный приходской храм в небогатом районе. Я боюсь обнаружить среди них «Астон-Мартин» серебристого цвета, но сразу понимаю, какое это глупое предположение. Вряд ли он явится сюда на своей машине: проехать весь путь от штата Вашингтон до Невады не так уж и просто и точно займёт не меньше сорока часов. Он не будет подобным заниматься, учитывая, каким теперь важным человеком является. И всё же интересно, по какой причине он согласился на подобные переговоры? В самом деле хочет выслушать «Айриш Моб» с их предложением?

Аластер глубоко вздыхает, откидывается на спинку кресла и тянется к ручке, открывая дверцу. Воздух Лас-Вегаса ударяет в лицо жаром, запахом горячего камня и чего-то ещё – чего-то, что пахнет опасностью. Я знаю, что эта встреча как шаг в бездну, и я, несмотря на всё своё хладнокровие, которое пытаюсь демонстрировать, чувствую, как сердце бьётся быстрее. Гелдоф выходит из машины первым, помогая себе тростью. На левой стороне, где должна была быть его нога, сейчас протез, из-за которого его шаги кажутся неестественными. Он делает жест рукой, приглашая меня следовать за ним. Я выхожу, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на дрожь в коленях. Машинально приглаживаю волосы, прежде чем последовать за мужчиной. Мы огибаем машину и направляемся к массивным дубовым дверям храма в сопровождении двоих мужчин по обе стороны от нас – телохранителей главы клана Гелдоф. На самом деле, людей Аластер прихватил куда больше – все они остались в своих машинах рядом с «Кадиллаком», чтобы в случае чего прийти на выручку. Двери украшены сложной резьбой, изображающей сцены из Библии. Один из телохранителей с лёгкостью распахивает одну из створок, Аластер ступает внутрь, и я вхожу следом. Внутри царит сумрачная тишина, прерываемая лишь тихим гулом кондиционера. В отличие от внешней простоты, интерьер церкви выглядит чуть более презентабельно, но всё равно остаётся скромным. Простые деревянные скамьи стоят рядами, покрытые тонким слоем пыли, и на них сидят несколько человек: женщина с ребёнком, одинокий старик, шепчущий что-то себе под нос, и полный мужчина. Витражи, изображающие абстрактные узоры, переливаются всеми цветами радуги. Свет из нескольких оконных рам, частично затенённых пыльными шторами, падает неровными пятнами на пол. Звук наших шагов эхом разносится по огромному пространству. В глубине церкви, у алтаря, стоит человек. На нём тёмное одеяние, его лицо скрыто в тени, и я тут же чувствую тяжесть в груди, когда возникают некоторые опасения. Но когда спустя несколько секунд я понимаю, что это всего лишь святой отец, а не тот, о ком я подумала, тяжесть спадает, уступив больше места лёгким, которые начинают свободно дышать. Это мужчина средних лет, с коротко стриженными седыми волосами и с простым серебряным крестиком на цепочке. Его лицо спокойно, почти бесстрастно, но взгляд острый, проницательный, когда он обращает его на нас. В руках он держит Библию в потёртом кожаном переплёте.

– Отец Майкл, – подаёт голос Аластер.

– О, мистер Гелдоф, – немного заикаясь, хрипло отзывается святой отец и делает неуверенные шаги в нашу сторону. – Не думал, что вы прибудете так рано.

– Надеюсь, церковь будет освобождена к моменту начала встречи?

Мужчина активно кивает, будто извиняется за что-то.

– Всё будет сделано, сэр, – произносит он следом.

Думаю, он находится с ирландцами «в доле», раз позволяет проводить в своей церкви подобные встречи. Он ведёт себя так, будто ему приходилось иметь немало дел с криминальными лицами. Интересное у него служение Господу. Святой отец уговаривает нескольких прихожан как можно скорее освободить церковь, а затем и сам спешно покидает нас, ни разу даже не взглянув в мою сторону, словно меня не существует. А потом Аластер обращается ко мне:

– Садись на скамью. Подождём приезда твоего мужа и будем надеяться, что он сдержит слово и явится.

Я следую его указаниям и сажусь на одну из опустевших скамей. На меня с огромной фрески взирает распятый Иисус, и мне становится не по себе.

– Ты верующая? – неожиданно спрашивает Аластер, вынуждая меня поднять голову, чтобы на него посмотреть.

– Не знаю, – честно признаюсь я, хотя раньше могла точно ответить на этот вопрос – да.

– Не знаешь, веришь ли ты в Бога?

– Он слишком часто надо мной издевается. Не знаю, поступает ли так хороший Бог или Его попросту нет?

Запоздало меня снова посещают мысли о нём. О его вере. Он всегда носит крестик на шее и имеет тату с крестом и фразой из Библии на теле. И это несмотря на все ужасы, что он вынужден переживать и по сей день. К горлу подкатывает комок, когда я вспоминаю, какая мысль однажды посетила меня после того, как он впервые объяснил значение своей татуировки.

«Надеюсь, я не стану его бездной».

Меня мутит от воспоминаний, и я опускаю голову, чтобы не думать о том, что сделала. Или скрыть блеснувшие глаза. Аластер в любом случае должен быть уверен в моей хладнокровности по отношению к новому главе «Могильных карт». Ни в коем случае мне нельзя показывать слабости в отношении его.

– Ты пока слишком глупа, чтобы осознать истину, – произносит Аластер насмешливо. Я игнорирую его слова, устремляя взгляд на Иисуса и при этом думая, какие же последствия могут быть у этой встречи. Гелдоф следит за моим взглядом и говорит: – Лучше помолись Ему, чтобы всё прошло как надо. Будет обидно, если такая красота никак не повлияет на своего мужа.

У меня сжимаются зубы, но я всеми силами стараюсь не показывать гнева, вызванного его издевательствами. Он не знает, каково мне сейчас здесь сидеть и каково будет взглянуть в глаза человека, которого мне пришлось предать. А может, знает и именно поэтому так поступает. В любом случае Аластеру плевать на человеческие чувства, ему важна его задача, его дело. Только ради этого он здесь. Плевать, через что пройдут участники встречи, главное – добиться цели. Я вздрагиваю, когда слышу за спиной звук распахнувшихся дверей. Телохранители Аластера напряжённо переглядываются и занимают свои позиции. Дыхание у меня сбивается в миг, и я начинаю слышать быстрый стук сердца в собственных ушах вместе с шумом крови. Коленки снова трясутся, но к ним прибавляется и дрожь в руках.

Я не хочу оборачиваться, я не хочу оборачиваться, я не хочу…

– Кровавый принц! Рад видеть вас, – заговаривает Аластер. – Как долетели?

Я не слышу ответа. Это убивает меня, потому что возникает ещё больше страхов, словно за моей спиной сейчас ужасный монстр, который вот-вот разорвёт меня на куски. Он такой же тихий, притаившийся для более удобного случая. Но молчание внезапно прерывается запахом, который проникает мне в нос и даёт подсказку о том, что он совсем близко. Этот головокружительный запах мяты и гибискуса, которым он всегда пах. У меня кружится голова от этого, я часто моргаю, чтобы не дать слезам накопиться в глазах.

– Как бы то ни было, – чтобы сгладить тяготящую обстановку, снова заговаривает Аластер, – я рад, что вы все добрались. А теперь, если позволите, мы начнём обсуждение того, зачем я и собрал нас здесь. Было весьма неожиданно получить от вас согласие на эту встречу, но вот вы здесь, а значит, полпути уже пройдено.

– Вы меня не интересуете, Аластер, – раздаётся спокойный голос в ответ, и у меня вышибает весь воздух из лёгких. – Я пришёл за ней.

Твою мать…

Соблазн обернуться настолько велик, что я больше не могу совладать с собой и смотрю назад. Сердце ёкает в груди, потом переворачивается, куда-то падает, и всё это происходит всего за одну-единственную секунду. Я теряю связь с собственными лёгкими, забывая дышать. И все эти чувства такие противоречивые, что я никак не пойму, рада ли его видеть или наоборот – я в полном ужасе.

Гай по-прежнему красив. Словно принц, вышедший из сказок. В нём одновременно преобладают безупречная красота и мужественность. От этого дух захватывает. На нём строгий костюм, состоящий из чёрных пиджака и брюк и тёмно-красной рубашки. Его светлая кожа идеально сочетается с мрачными тонами одежды, тёмно-каштановые волосы зачёсаны назад, из чёлки выбилась лишь одна небольшая прядь.

Само совершенство.

– Нет, так не пойдёт, – не соглашается Аластер, явно возмущённый такими дерзкими словами. – Вы прилетели для того, чтобы обсудить…

– Для того, чтобы забрать её, – перебивает его Гай.

У меня не получается оторвать от него взгляда. Но вот он не смотрит на меня совсем. Говорит обо мне, но делает при этом вид, что меня здесь нет.

– Давайте так, Кровавый принц. – Аластер качает головой, крепче сжимая рукоятку трости. – Сперва разговор, о котором я сообщил по телефону, а уже потом получите свою подружку.

– Жену, – резко поправляют его, заставляя меня вжаться в чёртову скамью. Зачем он хочет получить меня обратно?

– Да, жену, – Аластер коротко усмехается. – Прошу прощения, если как-то оскорбил. Ну так что?

Я смотрю на красивое лицо Гая, на поджатые губы, хмурые брови, но при этом максимальное спокойствие и хладнокровие в его чертах. Смотрю в зелёные глаза, мечтая и не желая одновременно встретиться с ним взглядом. Но он по-прежнему не смотрит на меня. Ни в глаза, ни даже на мою фигуру, сидящую совсем недалеко от него. Словно совсем меня не замечает.

– Даю вам час для того, чтобы вы попытались убедить меня, – заговаривает он снова. Его голос, ставший в какой-то мере родным для меня, проносится эхом по залу. – По истечении этого срока я забираю её и возвращаюсь домой. У меня мало времени, и я не намерен тратить его на болтовню с недругами.

Я поражаюсь его дерзости. И Аластер тоже. Но ирландец скорее даже смущён, чем возмущён. Он выглядит так, словно совсем не ожидал, что кто-то может говорить с ним в таком тоне. Будто с какой-то прислугой или человеком из низшего общества. В какой-то мере я даже злорадствую от того, что кто-то ставит его на место таким образом. Гелдоф аж не находится с ответом. Такое ощущение, что если он заговорит, то вместо нормальной внятной речи выдаст сплошное заикание.

Гай пришёл сюда не один, конечно. У входа стоят несколько громил в костюмах – его телохранители. Они отлично вооружены, и я молюсь, чтобы им не пришлось воспользоваться своим оружием.

– В первую очередь я должен поблагодарить вас за свою дочь? – именно с вопросительной интонацией произносит Аластер.

– Я очень надеюсь, что вы здесь действительно были ни при чём и не использовали родную дочь в своих целях, иначе вынужден огорчить вас – вы отвратный отец.

Молчание означает, что Гай застал своего собеседника врасплох. И даже будто бы заставил слегка побледнеть.

– Вы думаете, я могу быть на такое способен? – с явным возмущением спрашивает Аластер.

– Её похитили в Нью-Йорке. А насколько я знаю, в Нью-Йорке немало ваших коллег, которые могли бы устроить это. Может быть, вмешались даже итальянцы.

– Интересно, зачем им это нужно было?

– Чтобы вы начали с нами войну, очевидно. – Гай делает небольшую паузу. – Но это уже не важно… Будь мой отец на моём месте, вряд ли Таллия Гелдоф выбралась бы невредимой, и мы оба это знаем, – продолжает Гай, не дав и слова вставить Аластеру. – Не за что.

Значит, Таллию похитила и «подложила» мафия извне – итальянская? Чтобы подставить Харкнессов, словно они выкрали дочку босса одного из ирландских кланов? Ведь это действительно могло выступить причиной для войны. Значит, у «Могильных карт» есть ещё один враг?

– Забудьте об этом неприятном эпизоде, – произносит Гай совершенно спокойно, будто его вообще не волнует, что кто-то пытался провернуть схему, которая могла ему навредить. – Главное, она воссоединилась с семьёй. Я был с Таллией гостеприимен. Думаю, она вам рассказывала. Надеюсь на то же самое с вашей стороны сегодня. Нам обоим ведь не нужны проблемы?

Аластер выслушивает всё молча, обдумывая сказанное. Не знаю, как часто эти двое встречались за жизнь, но по тому, как ирландец держится, могу предположить, такое поведение от Гая он видит впервые.

– Что ж, конечно, – наконец выдаёт Гелдоф. – Пройдём, обсудим моё предложение. Кто знает, может быть, вы увидите в этом что-то полезное для себя.

Я замираю на месте, когда, кивнув, Гай проходит мимо меня. Если бы я протянула руку, смогла бы коснуться его. За ним остаётся шлейф приятного аромата, которым он всегда пахнет, и я к своему ужасу осознаю, что хотела бы в эту минуту быть ближе к нему, чтобы вдохнуть этот запах полной грудью. Но он по-прежнему на меня не смотрит. Я ощущаю неприятный укол обиды, за который стыдно даже мне самой. Уму непостижимо! Я просто не имею сейчас права обижаться на него.

Гелдоф отходит с Гаем подальше к алтарю. Пользуясь случаем, я осторожно встаю со скамьи и выхожу из ряда, заставив одного из телохранителей Аластера напрячься и повернуться ко мне всем телом. Видно, если я вдруг побегу, он будет готов схватить меня. Вот только куда я побегу? Мне деваться некуда, да и нет причин убегать.

– Уйди с дороги, – зло шиплю я мужчине, когда он заграждает мне путь к запасному выходу.

– Финн, отойди, – громко приказывает Гелдоф, заметив мои попытки. – Мы не ограничиваем её свободу.

И тогда я беспрепятственно прохожу чуть дальше, делая вид, что направляюсь к запасному выходу (чтобы, например, подышать свежим воздухом), а на самом деле прижимаюсь к холодной каменной колонне, почти сливаясь с ней в полумраке. Я выбираю место у края одного из боковых нефов, где стоят немногочисленные скамейки. Отсюда, из тени, открывается неплохой обзор на алтарь, где Аластер Гелдоф и его собеседник сдержанно обсуждают предложение ирландцев. Звуки их голосов доносятся приглушённо, но я напрягаю слух, стараясь уловить каждое слово. Моё сердце колотится, будто загнанная птица в клетке.

– Территории в Англии принадлежат и будут принадлежать моей семье и только, – говорит Гай тоном, не терпящим возражений. – И я не намерен делить их с вами… – с отвращением добавляет: – С ирландцами.

Аластер на это недобро фыркает, при этом с усмешкой спрашивая:

– Неужели ваш брак по сути с ирландкой не вызывает у вас желания с нами дружить?

Сперва я даже не понимаю, о ком он говорит, когда упоминает некую ирландку. Но увидев, как Гай сглатывает, понимаю, что они имеют в виду меня. Мой отец – ирландец. Всё правильно.

– Мой брак с ирландкой для вас ничего не значит без ребёнка, и вы это знаете.

– Тогда почему бы вам его не сделать?

Я не понимаю, к чему они всё это обсуждают, но мне уже это не нравится. Я вспоминаю слова тёти Сары о ребёнке. Если бы он был у нас с Гаем, ирландцы могли бы использовать его в качестве некоего «рычага давления». Может, поэтому Аластер сейчас сделал эти намёки?

Воздух в церкви тяжёлый, пропитанный запахом ладана, а ещё напряжением, витающим между двумя мафиози. Я с трудом сдерживаю дыхание, стараясь не издать ни звука. Я знаю, что моё подслушивание – рискованное дело, но узнать детали предстоящей сделки критически важно. Резкий шуршащий звук вырывает меня из сосредоточенности, а Аластер с Гаем идут в другую сторону церкви, из-за чего я почти перестаю что-либо слышать. Кажется, кто-то вот-вот заметит моё занятие. Пора бы валить, пока меня не застали врасплох. С этими мыслями я начинаю пятиться, пока внезапно не врезаюсь спиной в чью-то фигуру. Очень крепкую и явно высокую. Почувствовав, как спёрло дыхание, я резко оборачиваюсь. О бо… же… Я бы узнала его даже в темноте, с его-то ростом и телосложением.

Зайд.

Он выглядит удивлённым первые две секунды, но это выражение лица тут же сменяется на нечто совсем иное. На ненависть. Дикую и яростную. Я почти вижу вспыхнувшее пламя в его тёмных глазах. Его чёрные густые брови сводятся в неистовой злости, а губы с пирсингом поджимаются. Зайд выглядит так же, как и в тот день, когда я видела его в последний раз, за исключением причёски. Теперь у него выбриты виски.

Я надеюсь, что он просто пройдёт мимо, не обратив на меня внимание, не станет тратить время на разговор. Как поступил Гай… Но я ошибаюсь.

У меня вздрагивают плечи, когда он подаёт голос:

– Что ты делаешь?

Мне кажется, я проглотила собственный язык, потому что дать ответ у меня просто не получается. Его тон по-настоящему груб, он просто пропитан озлобленностью и исступлением. Откуда он взялся? Что он здесь делает? А Нейт тоже здесь?

В следующее мгновение Зайд хватает меня за руку, и я поддаюсь панике, когда он начинает тащить меня к запасному выходу. Не осмеливаюсь подать голос, боясь тем самым вызвать нежелательное внимание или отвлечь двух мафиози от их переговоров.

– Зайд, – шиплю я от боли, его ладонь сжимает моё запястье с такой силой, что мне кажется, на коже останутся красные следы от его пальцев. – Зайд, отпусти.

Но он игнорирует меня. И когда мы добираемся до выхода и в лёгкие уже проникает свежий воздух, в котором преобладают нотки растущего неподалёку жасмина, Зайд грубо выволакивает меня на улицу и, выпуская моё запястье из своей хватки, отталкивает так, что я бьюсь спиной о стену соседнего дряхлого здания.

– Что ты здесь делаешь, блядь?! – рычит он в пугающем гневе, буквально налетая на меня.

Его рост почти под два метра заставляет меня почувствовать себя маленькой мышкой, и я неосознанно вжимаюсь в стену, напрочь забывая о том, что не должна выказывать страха.

– Я понимаю твою злость, – тем не менее решаюсь подать голос, заглядывая в его потемневшие глаза, – но Зайд, тебе лучше просто уйти сейчас. Пожалуйста. Я…

– Нет, блядь! – рявкает он, заставив меня снова вздрогнуть. – Ты ответишь мне, какого хуя ты тут забыла, пока я не сломал тебе твою тонкую шейку!

Меня парализует на месте. Я никогда не видела его в такой ярости. Это выглядит жутко. И что значит его вопрос? Он не знал, что я буду присутствовать на этих переговорах?

– Я пришла на встречу с Гаем, – дрожащим голосом отвечаю я.

Отчётливо чувствуется исходящее от Зайда желание придушить меня. Он с такой лёгкостью сделал бы это, что я невольно напрягаюсь, готовая бежать, если вдруг что.

– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, Зайд, – произношу я тихо, – понимаю, какую ненависть ко мне испытываешь, но.

– Закрой свой блядский рот! – орёт он, и я замираю, не зная, куда себя деть и что делать.

Он хватается за голову, запуская пальцы в чёрные волосы, и начинает ходить из стороны в сторону, будто раздумывая над тем, что сделает со мной. Осматриваюсь по сторонам в поиске чего-то, чем я могла бы ударить его, если бы он вдруг перешёл границы.

– Я надеялся, что никогда, блядь, не увижу тебя снова, – рычит он, озлобленный и громко дышащий. Нас разделяет не меньше пары метров, я отсюда слышу, как сильно у него сбилось дыхание. – И вот ты снова здесь.

Мысленно я молюсь, чтобы он поскорее успокоился. В таком неуравновешенном состоянии он меня пугает. Это не то же самое, когда злится Гай. Гай умеет держать контроль над собой при любых обстоятельствах и никогда не вызывает у меня такого ужаса. А Зайд… Он ведёт себя как полный псих. Сердце начинает биться быстрее, когда он быстрым шагом подходит ко мне, тычет в меня пальцем и начинает с особой ненавистью излагать все свои недовольства и претензии:

– Ты, блядь, самая подлая сука, которую я когда-либо знал, а я знал много сук. Может, ты появилась, чтобы я высказал тебе всё, что о тебе думаю?

– Как мило, – выплёвываю я, не сдержавшись. – Ты тоже не белый и пушистый. Знал об этом?

Его глаза в этот момент словно наливаются кровью. Одна секунда, всего одно мгновение – и он, замахнувшись, бьёт кулаком стену в нескольких сантиметрах от моего лица. Я испуганно вздрагиваю от неожиданности, невольно прикрыв руками голову.

– Будь я на его месте, уже убил бы тебя за то, что ты сделала!

Я поднимаю голову, уверенно глядя ему в глаза. Меня начинают злить его нападки.

– Нет, не убил бы. У тебя кишка тонка для того, чтобы навредить мне.

Зайд нахмуривается сильнее и сжимает зубы – настолько, что пирсинг вот-вот порвёт ему губу. Я играю с огнём. Но я никак не ожидала, что он схватит меня за шею. От внезапности у меня округляются глаза, а руки невольно пытаются ухватиться за его запястье. Я ощущаю на его коже что-то мокрое. Кровь. Должно быть, он разбил себе кулак.

– Ты так думаешь? – вжимая меня в стену сильнее, спрашивает Зайд совершенно бездушным голосом.

– З-Зайд… – выходит у меня с хрипом. – З-Зайд, отпус-сти.

– Ты не просто использовала меня, – орёт он мне в лицо, – ты использовала меня против моего близкого друга! Ты, блядь, подлая сука, у которой совсем нет сострадания!

– От-пусти… – продолжаю хрипеть я, пытаясь разжать его грёбаную руку на своей шее. В глазах уже накапливаются слёзы от нехватки воздуха.

– Что? Теперь уже не так смешно, да? Теперь тебе страшно? Если я сейчас сверну тебе ёбаную шею, ты уже не будешь такой смелой?

Я бы никогда не поверила, что Зайд может так вести себя со мной. Мне бы в голову не пришла мысль о том, что он на самом деле способен прикончить меня, не моргнув и глазом. Но сейчас, стоя на улице, недалеко от церкви, пока его ладонь крепко держит меня за шею, я начинаю верить в подобный исход.

– Я поверил тебе, блядь. – Его тон постепенно переходит в нечто уже более тихое, нежели крик, который был секунды назад. А хватка будто бы становится слабее. – Поверил. И помог… Помог разрушить жизнь собственному другу. Ты разрушила ему жизнь моими руками! Ты осознаёшь это, а?!

– Зайд! – раздаётся громкий голос за его спиной, и хватка на шее тут же ослабевает.

Я наконец отталкиваю его от себя настолько, насколько хватает моих сил, и начинаю непроизвольно кашлять, согнувшись к земле. Ещё бы чуть-чуть – и у меня потемнело бы в глазах. Касаюсь своей шеи, и на пальцах у меня остаётся немного крови Зайда. Маленькая часть стены, в которую прилетел его кулак, разрушена. Гравий под ногами возникшего на улице Гая хрустит, когда он медленно подходит ко мне. Я резко поднимаюсь и судорожно отступаю назад. За спиной у него стоят его телохранители. Зайд отходит к ним, сунув окровавленную руку к себе в карман, чтобы достать сигареты. Они все с интересом наблюдают за представлением. Моё тело кричит от ужаса, но сама я пока безмолвна.

Где Аластер? Как прошёл их разговор? Почему Гай вышел сюда один?

Меня мутит от направленного в мою сторону взгляда. От взгляда, которому я когда-то обещала любовь. Вот мы и встретились. Лицом к лицу. Прошло совсем немного времени, но я словно вижу его впервые за много лет. Приблизившись достаточно, Гай вдруг тянет руку к моему лицу, я жмурю глаза, не представляя даже, что он сейчас будет делать. Но вместо чего-то страшного он лишь хватает меня за подбородок, с какой-то странной нежностью гладя мою кожу большим пальцем. Он держит моё лицо, при этом излучая привычный для него холод.

– Скажи, что ты меня ненавидишь, – вдруг говорит Гай.

Я открываю глаза, поднимая взгляд. Я совсем не ожидала подобных слов для первой нашей встречи после разлуки.

– Скажи, что ты меня ненавидишь, – повторяет он настойчивее.

– Зачем?.. – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Я хочу слышать.

Его кожа холодная, такая же, как страх, поселившийся в моей душе.

– Я тебя ненавижу, – говорю я, хотя и сомневаюсь, что говорю от всего сердца. Глаза у меня намокают.

– А я ненавижу тебя, – отвечает Гай, и его взгляд темнеет, словно это сам дьявол притворяется им и говорит со мной.

Рука на моём подбородке сжимается сильнее. Я уже чувствую дискомфорт. Его лицо приближается, Гай почти вжимает меня всё в ту же стену, а я никак не могу шевельнуться, потому что тело уже начинает коченеть от ужаса.

– Думаешь, после того, что ты сделала, теперь тебе будет место в этом мире? – спрашивает он. Мне хочется упасть на колени, закрыть лицо, голову, уши и не слышать ничего, что он говорит.

– Ты вынудил меня, – говорю я и вдруг чувствую, как по щеке катится слеза. – Из-за тебя я всё это сделала…

– Тише, не плачь, – шепчет он, вытирая слезу пальцем, но в голосе явно слышатся нотки насмешки. – Ты меня боишься?

Я опускаю взгляд. Не знаю, что происходит внутри. Не знаю, что должна отвечать, чтобы избежать лишних проблем. Чтобы просто испариться.

– Ты не должна меня бояться, – говорит Гай, словно смеётся надо мной. Он гладит мои волосы, я даже почти чувствую знакомые прикосновения. – Я ведь твой муж.

– Пожалуйста, перестань, – хрипло выдыхаю я. – Я просто хочу жить спокойной жизнью.

– С того дня, как ты стала моей, для тебя никогда не будет спокойной жизни.

Его голос меняется. В нём собирается столько злости, что я вздрагиваю, подняв беспомощно голову. Рука с волос опускается к подбородку снова, он тянет меня к себе за лицо, обхватив щёки пальцами.

– Гай… – говорю я, пытаясь отвернуться.

Он не отводит от меня взгляда, а я под напором его глаз словно плавлюсь. С моих щёк всё капают и капают слёзы, я вдыхаю с шумом жаркий воздух.

– Ты одарила меня этой властью, – говорит он. – Теперь я – новый Король этого королевства, а ты всё ещё принадлежишь мне. Ты хотела видеть монстра? Вот он, перед тобой. Но я буду хуже, чем мой отец, потому что тебе теперь никто не поможет.

Я не узнаю в этих словах человека, признававшегося мне в любви. И понимаю, почему так, а не иначе. Я сотворила монстра. Исполнила то, о чём так мечтал Вистан Харкнесс. Всё это было частью его чудовищного плана. Он рассуждал верно: «Раз я не сделаю сына монстром подобно себе, за меня это сделает девушка, которую он так опрометчиво полюбил».

– Ты моя вещь, а я – твой хозяин, – произносит Гай жестоко, убрав ладонь с моих щёк. – Так уж заведено в моём мире, и ты в этом мире будешь мне прислуживать.

Наконец он отходит. Когда я нахожу взглядом Зайда снова, вижу, как злорадно он на меня смотрит. Как ему нравится участвовать в этом шоу, призванном унизить меня. Поворачиваю голову, заметив движение и услышав хруст гравия. К церкви медленно и плавно подъезжает незнакомая мне машина.

– Сюда, – говорит мне Гай сухо, открывая дверцу подъехавшего автомобиля.

Я отрицательно качаю головой, но двое мужчин подоспевают прежде, чем я делаю несколько шагов в сторону запасного входа в церковь, из которого меня грубо выволок Зайд несколько минут назад.

– Не советую сопротивляться, – мрачно предупреждает Гай, и одна эта интонация стирает любые мои надежды на то, что всё не так уж и плохо.

Это вновь происходит. Гай Харкнесс снова похищает меня, но на этот раз ждать от него чего-то хорошего и тем более защиты не придётся. Может быть, он теперь закончит то, что начал его отец.

Но, как я понимаю, план Аластера уже начался, хоть он и не ввёл меня в курс дела. Как бы то ни было, теперь от меня зависит будущее моей семьи.

Посмотрим, что судьба подготовила для меня на этот раз.

Глава 13

Тишина в салоне автомобиля убивает. Я слышу своё нервное сердцебиение. Оно грозится и вовсе остановиться.

Сиденья расположены друг напротив друга, так что я сижу на одной стороне, а Гай – на другой, прямо передо мной. Стеклянный потолок пропускает мягкий рассеянный свет. Гай внимательно изучает что-то в своём телефоне, который держит перед собой. И я пользуюсь этой возможностью снова рассмотреть его. Красивого, но при этом ужасающе холодного и спокойного. Он не произнёс больше ни слова с того момента, как я по его приказу села в машину.

– Куда нам заехать, сэр? – спрашивает водитель. Его неожиданно прозвучавший голос заставляет меня встрепенуться.

Не поднимая головы, Гай бросает через плечо:

– В «Белладжио».

– Есть, сэр.

Я сижу вся в напряжении, не зная, куда себя деть. Но набравшись храбрости, подаю голос, который с трудом выбирается из моего горла:

– Куда ты меня везёшь?

Понятия не имею, что такое «Белладжио», но узнать хотелось бы. Меня держат в жестоком неведении. Гай, однако, игнорирует мой вопрос. Даже взгляда не поднимает. Это безразличие заставляет меня с ужасом вспомнить свой недавний сон. Кажется, он был вещим.

Я оглядываюсь по сторонам и смотрю на улицу сквозь тонированные окна. Места кажутся мне знакомыми. О боже. Мы едем в тот же район, в котором располагается агентство Сары. Я надеюсь, он не успел прознать про неё и не будет пытаться причинить какой-то вред. Это совсем не похоже на Гая, но видя его в таком состоянии… я боюсь, передо мной уже совсем другой человек.

Наконец, спустя несколько молчаливых минут, мы добираемся до пункта назначения. Машина подъезжает к громадному отелю медленно и плавно, останавливаясь перед широким подъездом, вымощенным полированными плитами светлого мрамора. Водитель выходит из машины, открывает нам двери, и Гай вылезает первый. Я едва сдерживаюсь от того, чтобы просто остаться сидеть на месте. Но всё-таки беру себя в руки и выхожу наружу. Солнечный свет, яркий, но рассеянный, словно приглушённый слоем облаков, мягко омывает фасад отеля. Перед входом, на фоне сверкающего в солнечных лучах фонтана, расстилается просторный двор, ухоженный до мельчайших деталей. Высокие пальмы, искусно подстриженные кусты и яркие клумбы с экзотическими цветами создают ощущение обманчивого умиротворения. По крайней мере, умиротворения для меня тут не найдётся, несмотря даже на то, что воздух наполнен ароматом цветов и лёгким морским бризом, доносящимся с озера. Массивные вращающиеся двери из тёмного дерева выглядят величественно. Над входом, на фоне безупречно голубого неба, высится вывеска «Белладжио», изящно выполненная из позолоченного металла. Швейцаров почти не видно, они сливаются с окружением, их мундиры с золотыми пуговицами блестят под солнцем. Оглядываясь по сторонам, я вижу, что из других ехавших всё это время за нами машин вышло ещё несколько человек – люди Гая. Можно сказать, его подданные. Я сглатываю, заметив среди них и Зайда. Всё ещё чётко помню его грубые пальцы на своей шее. Он едва не придушил меня!

Я вздрагиваю, когда чувствую, как меня крепко хватают под локоть. Незнакомое прикосновение знакомой ладони. Успеваю заметить блеснувшие кольца.

– Вперёд, – произносит Гай, заставляя меня идти рядом с ним. Слишком близко. Настолько, что я бедром моментами задеваю его.

Швейцары открывают нам двери, приветствуя Гая, как будто знакомы с ним. Хотя, может, и знакомы. Возможно, Вистан навещал эти места вместе с сыном в прошлом для деловых встреч. Я вынужденно продолжаю путь, не отставая. Внутри перед нами предстаёт отдельный мир. Мягкий свет, льющийся из хрустальных люстр, играет на мраморном полу. В лобби, обставленном антикварной мебелью, я поднимаю голову и наблюдаю за игрой света и тени на высоких потолках, расписанных фресками. Тихий шелест шёлка и бархата, издаваемый нарядами гостей, сочетается со звуками живой музыки, заполняющей пространство. За стеклянными стенами виднеются роскошные магазины, предлагающие эксклюзивные товары от ведущих мировых брендов. Чуть дальше виднеются ряды стоек регистрации, и меня ведут прямиком туда. Подойдя к одной из них, Гай останавливается. За блестящей стойкой сидит девушка с идеально ровно зачёсанными волосами, собранными в тугой пучок. Она внимательно, но без излишнего любопытства, смотрит на нас.

– Доброе утро, – широко улыбается девушка.

Гай решает проигнорировать приветствие и достаёт откуда-то два паспорта, которые затем кладёт на блестящую поверхность стола. Один из них точно принадлежит мне. Они сделали мне паспорт с их грёбаной фамилией, чёрт возьми…

– Номер люкс на имя Гай Харкнесс, – говорит Гай спокойным голосом.

Девушка быстро проверяет документы, её движения точные и чётко отлаженные. Она всё с той же улыбкой кивает и нажимает несколько клавиш на своём компьютере.

– Ключ от вашего номера, мистер и миссис Харкнесс, – произносит она, протянув изящный ключ на блестящей подставке. – К лифту – направо. Приятно провести время в «Белладжио»!

Гай берёт ключ, едва заметно кивнув в ответ, а затем снова хватает меня и направляется к лифту. Его движения спокойны и уверенны, лишь едва заметный блеск в глазах говорит о том, что он подготовил для меня что-то плохое. Поднявшись на нужный этаж, я с трудом заставляю себя покинуть лифт и выйти в длинный, освещённый мягким светом коридор. Совсем скоро мы останавливаемся возле двери с витиеватой цифрой. Гай отпирает дверь и позволяет мне войти в номер первой, сам при этом успевая что-то произнести сопровождавшим нас мужчинам.

Со сжимающимся сердцем я вхожу в номер, бросая взгляд на окружающее меня убранство. На богатую мебель, на картины, на разрисованный узорами потолок. Это достаточно просторные апартаменты, обставленные с изысканным вкусом. Дверь за мной закрывается, и я замираю на месте. Воздух мигом заполняется напряжением, которое я чувствую каждой клеточкой тела. У меня колотится сердце. Оказаться с ним наедине в одной комнате, где нет больше никого, пугает меня больше, чем я ожидала. Я с трудом оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Гай игнорирует моё присутствие. Лишь снимает пиджак, оставаясь в одной рубашке, и проходит к мини-бару, чтобы достать какую-то бутылку. Я раньше не видела, чтобы он пил, поэтому меня удивляет и пугает это его действие. Боюсь дышать, боюсь издать хоть звук, как будто это обязательно потянет за собой неприятности. Как если бы я стояла в тёмном лесу и пыталась не привлечь внимание разъярённого волка, который загрызёт меня, если заметит.

Гай с шумом ставит бутылку с янтарной жидкостью на столик и опускается на кожаный диван. Не знаю, куда себя деть. Мне продолжить стоять? Или сесть? Мне можно вообще перемещаться по этой комнате свободно?

Поразительно, как сильно изменилось моё восприятие Гая. Раньше я ощущала себя в безопасности рядом с ним, а после того, что он сказал мне в лицо во дворе церкви… мне кажется, он жаждет поиздеваться надо мной.

– Ты будешь продолжать молчать? – с непонятно откуда взявшейся смелостью спрашиваю я, и голос звучит странно в этой мёртвой тишине.

И в этот момент Гай поворачивает голову в мою сторону, словно только сейчас понял, что я всё это время стояла здесь. Его глаза не выражают ничего, кроме безразличия. Ужасающее чувство сжимает мне все органы. Я не должна была ожидать ничего другого. Ведь всё это по моей вине. Я исполнила главный его страх. Было бы глупо надеяться, что он просто отпустит меня или не воспользуется случаем поизмываться надо мной. Его растили как монстра, хотя он и пытался всячески этого не перенимать. Так что ему ничего не стоит раздавить одну-единственную предательницу.

– Сядь, – тон Гая такой грубый и резкий, что я сперва даже сомневаюсь в том, что это произнёс именно он.

Я оборачиваюсь в поисках дивана или кресла, чтобы сесть, как он вдруг снова заговаривает:

– Нет. Сюда.

Он кивает в сторону кресла прямо перед собой. Медленно подойдя к нему, я опускаюсь на сиденье, всем телом ощущая неприятную дрожь в конечностях. Гай сидит на диване, разведя ноги, и смотрит на меня в упор. Он внимательно вглядывается в моё лицо, словно пытается прочесть мысли. Никогда не думала, что буду бояться его вот так.

– Ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока я не разрешу тебе встать, – отчеканивает он, вызвав у меня неподдельное удивление. Скорее даже шок.

У меня не хватает сил сдержаться.

– Пока ты не разрешишь мне встать? – фыркаю я. – Так значит, ты решил превратить меня в свою рабыню?

– Слово «пленница» мне нравится больше.

Я вспоминаю, что именно так он и называл меня, когда впервые похитил из моего дома, желая защитить. Те воспоминания всё ещё такие прочные. Он вдруг подаётся вперёд и тянется к моей руке, и я одёргиваю её. Его это словно радует, потому что вслед раздаётся:

– Неужели ты так сильно боишься меня?

– Я всегда тебя боялась. Просто на время решила, что, может, мне стоит подумать о своей безопасности и сделать вид, что меня всё устраивает, чтобы ты не навредил мне.

Он язвит:

– Так это из соображений безопасности ты раздвинула передо мной ноги в свой день рождения?

Неприятный укол в сердце. Это так грубо, так унизительно. Так непохоже на него. Это не он. Я готова заплакать прямо сейчас. Наверняка он теперь очень доволен тем, что заставил меня вновь прокрутить в голове ту ночь.

– Я была не в себе, – только и выдаю я.

– Я так и понял. Ты всегда была не в себе рядом со мной. И сейчас продолжаешь.

Опустив голову, чтобы не глядеть на его лицо так близко, сжимаю ладони. Ещё чуть-чуть – и я зарыдаю как последняя соплячка.

Гай откидывается на спинку дивана и громче произносит:

– Оказывается, мне нравится, когда ты меня боишься. Гораздо больше, чем тогда, когда я считал, что ты меня любишь.

Я хочу сказать, что никогда его не любила в полном значении этой фразы, но в таком случае я совру. Потому что я его по-настоящему любила.

– У тебя был выбор. Ты могла находиться под защитой моей семьи. Я бы дал тебе всё, чего бы ты только пожелала, ты бы стала одной из нас. – Его глаза темнеют, пока он это произносит. – Но ты выбрала предать меня ради своего жалкого отца и оставить одного.

– Ты никогда не был один, – говорю я уверенно. – Ты всегда был окружён людьми, которые тебя любили, ещё задолго до меня. Нейт, Лэнс, Зайд, Моника, Софи. Они все тебя любили. Но ты предпочёл закрыть на это глаза только из-за своего чокнутого папаши, сделав одобрение с его стороны смыслом своей жизни.

Гай неожиданно улыбается. Я теряюсь от такой реакции. Она просто шокирует меня. Я ждала злости, может, того, что он наорёт на меня, выльет всю обиду, но… никак не этого. А потом он встаёт и подходит ко мне.

Я вжимаюсь в своё кресло.

Его высокий рост снова напоминает мне о моей беспомощности. Я не двигаюсь, потому что права. Каждое моё слово правдиво, поэтому мне незачем бояться. В голову внезапно приходит страшная мысль.

Сможет ли он поднять на меня руку сейчас?

Схватив меня за подбородок, Гай поднимает моё лицо. Моя голова находится на одном уровне с его пахом.

– Тебе лучше не дерзить своему хозяину, – бросает он жестоко. – Будь послушной, как хорошая собачка.

– Гай… – хрипло вырывается у меня.

– Нет-нет-нет. Даже не пытайся меня разжалобить.

Несмотря на всю боль, которую приносят его слова, это прикосновение к моему лицу, его большой палец, поглаживающий мне подбородок, кажутся вполне себе нежными. В них ощущается тот самый Гай, которого я полюбила и который любил меня. Его речь совсем не сочетается с этими действиями. Я в тупике. Или это просто самообман.

– Каталина, – говорит он, вынуждая меня взглянуть на его лицо, хотя до этого я нарочно опускала глаза.

А потом он касается двумя пальцами ворота своей рубашки в каком-то странном жесте. Я не понимаю, что это значит. Гай отпускает мой подбородок и хватает бутылку, которая нетронутой стояла всё это время на столе.

– Если ты ещё раз попытаешься сбежать… – спокойным тоном проговаривает он.

Внезапно Гай с силой швыряет бутылку на пол, от чего по всей комнате разносится громкий треск, а стекло рассыпается на множество частей, смешиваясь с янтарной жидкостью. Ноздри тут же заполняет запах алкоголя. Я шокировано распахиваю глаза, вздрогнув от неожиданности. Ровно в этот момент кто-то стучится в дверь, и Гай поворачивает голову, когда один из его людей без разрешения просовывается в дверной косяк.

– Сэр, всё в порядке? – интересуется он, выглядя встревоженным. – Что это был за шум?

– Вернись на своё место, всё отлично, – отрезает Гай в ответ, и его «подданный», не сказав ни слова больше, послушно выходит, закрывая за собой дверь.

Что за чёртово представление он мне устроил, твою мать?

– Ты чокнулся, – наморщившись, отвечаю я. – Ты спятил.

Его лицо быстро искажается. До этого Гай казался контролирующим ситуацию. Словно ожидал, что его фокус с бутылкой напугает и заткнёт меня.

– Разве ты можешь в полной мере понять, что со мной? – спрашивает он. Воздух между нами накалился. – Разве может девочка, выросшая в любви, говорить что-то о человеке, который был лишён её?

– То, что меня растили любящие родители, не говорит о том, что я не умею сострадать другим.

– Разве мне ты сострадала?

Я мигом вспоминаю отразившуюся на его лице боль, когда я бросалась в него жестокими словами. Когда я бросала его самого. На тот момент я знала, что делаю ему больно. Отлично понимала, что, возможно, уничтожаю те маленькие искорки надежды на нормальную жизнь, остававшиеся у него в душе.

– Ты это заслужил, – произношу я, несмотря на то, что на самом деле горю желанием извиниться.

Гай качает головой, издав какой-то неоднозначный смешок.

– Я открылся тебе, Каталина, – говорит он тихо. – Наивно решил, что могу снова дать самому себе шанс. Ты знала, что это всё, – он обводит руками комнату, явно намекая на свой статус, – то, чего я боялся всю свою жизнь. То, от чего я жаждал избавиться. Но ты обманула меня. Ты воспользовалась моими чувствами, чтобы меня же и уничтожить. Ты использовала меня. Поступила хуже, чем Алексис.

Вспоминая свою бывшую девушку, Гай словно сердится сильнее. Его грудь быстро вздымается. Он отходит от меня, я перевожу взгляд на его рассерженные глаза.

– Я любил тебя, – продолжает Гай, потом ступает своими туфлями прямо по мокрому полу, залитому дорогим виски, и снова подходит ко мне. Он наклоняется, опирается руками на подлокотники кресла по обе стороны от меня, заключая меня в некую ловушку. – Только потом понял, что отец был прав. Нет никакой любви. Есть только слабость. Как жаль, что понял я это так поздно.

Его взгляд скользит вверх-вниз, от моих глаз к губам. Мне это начинает казаться недобрым знаком.

– Раздевайся, – вдруг произносит он, кивнув в сторону находящейся за моей спиной кровати.

У меня мигом пересыхает во рту, а в груди болезненно всё сжимается, перекрывая мне доступ к кислороду.

– З-зачем? – спрашиваю я, попытавшись при этом говорить не дрожащим голосом, а уверенно, хотя у меня это не выходит.

У него стиснута челюсть, руки всё ещё по обе стороны от меня. Если я попытаюсь встать, у меня просто физически это не получится. Я вижу, как на его скулах играют желваки.

– За тем, о чём ты подумала, – выгибая бровь, говорит он. – Ты же моя жена, а у меня есть потребности.

Нет. Он этого не сделает. Он неможет. Он не такой. Нет.

– Ты собираешься… – начинаю я, сглатывая и не веря в то, что хочу спросить, – изнасиловать меня?

Гай на мгновение хмурится, а потом как ни в чём не бывало уверенно отвечает:

– Я бы не назвал это изнасилованием. Ты же принадлежишь мне, и я могу делать с тобой всё, что только захочу. Ты – моя собственность, и ублажать меня входит в твои обязанности.

Мне хочется умереть ровно в эту секунду. Исчезнуть, испариться, раствориться… Всё, что угодно, но не сидеть здесь, в этом чёртовом кресле, в момент, когда человек, который всегда меня защищал, теперь встал на сторону зла и готов мучать меня. Вистан в последние минуты своей жизни оказался прав.

– Раздевайся, – бросает Гай, – иначе я раздену тебя сам.

– Ты этого не сделаешь. – Чувствую, как к горлу подступает тошнота. Неужели руки, которые были так нежны когда-то, в самом деле способны сейчас так грубо обойтись со мной?

– Почему нет?

– Потому что ты не такой.

Гай фыркает:

– Я теперь не тот, кого ты знала. И я не буду больше с тобой церемониться. Я сказал раздевайся. Поверь, будет лучше раздеться самой.

Не знаю, есть ли смысл упираться. У меня нет возможности уйти отсюда, и потом, я напоминаю себе о том, что делаю всё это ради своей семьи, ради их благополучной в дальнейшем жизни. Не знаю пока, как, но я должна добиться того, чтобы Гай согласился передать немного власти в Англии ирландцам. Может, если я буду податливой, он смягчится. На глазах выступают слёзы, но я старательно смахиваю их, пытаясь оставаться хладнокровной. Если нет выхода, остаётся только перетерпеть. Просто представь, что делаешь это по доброй воле.

Гай наблюдает за тем, как я тянусь дрожащими руками к молнии на боку платья, готовая исполнить его приказ, но затем внезапно перехватывает мою ладонь.

– Нет. На кровати.

Оборачиваюсь, проследив за его взглядом, а потом, когда он отходит, встаю и иду к идеально заправленной кровати, отсчитывая количество шагов, чтобы хоть как-то отвлечься. Дойдя до изголовья, я, жмурясь от унижения и сжимая губы, хватаю молнию платья и тяну вниз. Оно сползает с моего тела, падая на пол. Я оказываюсь перед Гаем в одном нижнем белье, стоя к нему спиной и прикрывая грудь руками. Слушая своё дыхание, я с трудом открываю глаза. Передо мной стоит зеркало, в отражении которого я отчётливо вижу своего мучителя. Он стоит всё на том же месте, но отвернувшись. Не разглядывая меня, а отвернувшись. Это заставляет меня удивлённо нахмуриться. Я не знаю, почему он не смотрит. И не подходит. Гай идёт ко встроенной аудиосистеме, скрытой за панелью из дерева. Я множество раз натыкалась на подобные вещи, когда мы с семьёй путешествовали по разным курортам и заселялись в самые современные отели. Лёгким движением руки Гай открывает панель. Она бесшумно и плавно отходит, открыв доступ к стильному пульту управления с сенсорным экраном. На экране мерцают значки потоковых сервисов и другие опции. Он набирает на ней что-то, а затем комната вдруг заполняется музыкой – энергичной смесью рока и электроники с мощным, пронзительным басом. Звук заполняет номер, словно волна, охватывая всё пространство. Басы гудят, стёкла в окнах чуть-чуть вибрируют.

Я стою, не смея шевелиться, потому что не понимаю, что он делает. Хочет насиловать меня под музыку? Или просто не желает, чтобы мои крики кто-то услышал?

Боже, рассуждения, словно о маньяке-психопате.

После совершённого, Гай возвращается и становится позади меня. Я спиной чувствую исходящее от него тепло, его дыхание, касающееся моей шеи. И вижу его красивые глаза в отражении зеркала передо мной. Они смотрят на моё лицо. Его будто совсем не волнует моё тело.

Он слегка наклоняется, чтобы прошептать мне в ухо:

– Поспи, ты устала, моя роза.

Я шокировано разворачиваюсь, но Гай, сказав это, уходит, оставляя меня стоять одну. Он просто покидает номер.

Что это было?

Я обессиленно сажусь на край кровати, не удосуживаясь снова натянуть на себя платье, а взгляд блуждает по комнате, не находя покоя. Сердце колотится в груди, как дикий зверь, напряжение накатывает на меня волнами. Я пытаюсь скрыть свои чувства, выровнять дыхание, но внутренний страх расползается по телу, словно тень. Заливаюсь ледяным потом, и моя рука дрожит, когда я тянусь к покрывалу, пытаясь найти хотя бы каплю комфорта, и натягиваю его на грудь. Грохочущая музыка давит на черепную коробку. Я глубоко вдыхаю, и постепенно напряжение, сжимавшее мою грудную клетку, ослабевает. Позволяю себе откинуться на кровать, закрываю глаза и чувствую, как мышцы начинают расслабляться.

Теперь, в этой звуковой крепости, мне кажется, что я могу позволить себе быть уязвимой и просто расслабиться на какое-то время. Даже если пожалею об этом потом.

* * *

Я просыпаюсь от женского голоса, раздавшегося в тишине. Музыка уже кем-то выключена. Резко раскрыв глаза, я подскакиваю, при этом хватая край одеяла, которое прикрывало мне грудь.

– Прошу прощения, мисс, – спешит извиниться маленькая латиноамериканка, если судить по внешности, стоящая у кровати. На ней – униформа горничной. – Не хотела вас будить. Нам было велено прибраться в вашем номере.

Я перевожу взгляд на более молодую горничную, моющую пол там, где Гай разбил бутылку.

– Не хотели будить? – недоверчиво спрашиваю я, заподозрив обман. – Тогда зачем ты тут стоишь?

На лице у неё играет немного нервная, но вежливая улыбка. В руках она держит маленький, плоский предмет, завёрнутый в тонкий шёлковый платок.

– Меня просили передать вам это.

Я опускаю взгляд на её раскрывшуюся ладонь. Приподнимаюсь, нахмурившись. Что это за таинственная посылка? Я медленно беру свёрток. Мои пальцы касаются шёлковой ткани, прочувствовав под ней холодный, металлический контур. Развернув платок, я вижу крошечный, почти незаметный наушник. Он настолько мал, что легко поместился бы за ухом.

В этот момент горничная немного кланяется, понизив голос до шёпота:

– Это от мистера Гелдофа. Он сказал… он сказал, что это важно. Очень важно. – Женщина заметно нервничает, её глаза бегают, как будто она боится, что за нами наблюдают. – Он сказал, что вы поймёте.

А я и впрямь сразу понимаю, в чём тут дело. Наушник – это прослушка. Аластер хочет контролировать меня, знать каждый мой шаг, каждую мысль, пока я буду крутиться вокруг Харкнессов. И, возможно, он даже будет передавать указания.

Поклонившись ещё раз, женщина спешит уйти. Когда вторая горничная, покончив с делом, тоже покидает номер вслед за первой, я детальнее рассматриваю наушник. После чего встаю и подхожу к зеркалу, чтобы примерить его. И как только я надеваю его за правое ухо, я слышу мужской голос.

– Умница, птичка, всё правильно сделала.

У меня едва не вываливается челюсть, когда я понимаю, кто именно говорит. Я ожидала услышать Аластера Гелдофа, его охрипший голос, который теперь будет сидеть у меня в мозгах.

– Джаспер? – спрашиваю я, решая, что просто неправильно поняла.

Хотя как такое возможно? Только он называл меня птичкой. И только ему принадлежит эта интонация.

– Приятно осознавать, что ты не забыла обо мне. – Джаспер явно усмехается. – Я прослежу за тем, чтобы ты вдруг не нарушила своё обещание мистеру Гелдофу и делала всё, как надо.

– Ты что, издеваешься? Теперь ты перешёл на сторону ирландцев?

– Дорогуша, у меня нет ни одной стороны. Я всегда на той стороне, где больше всего платят.

– Чмошник.

– Настоящие леди так не разговаривают.

– Вы оба насмотрелись фильмов про шпионов? – цежу я сквозь зубы, невероятно злясь. – Зачем мне этот наушник?

– Просто боимся, что ты оступишься. Считай это за моральную поддержку. Я же твой друг. Если бы не я, Вистан всё ещё ходил бы с тобой по одной земле, не забывай.

– А Аластер знает об этом моменте?

– Конечно. Я сотрудничал с ним всё это время.

А вот это оказывается по-настоящему неожиданным признанием. Получается, Гелдоф узнал об этом моём плане и как бы… дал добро Джасперу? И только поэтому он помог мне, а не послал, хотя мог? Это также объясняет, почему папа остался в стороне, а не попытался увезти меня из поместья Харкнессов гораздо раньше. Потому что всё было у них под контролем, волноваться обо мне было незачем. Джаспер работал сразу на двух мафиози. На двух враждующих мафиози. И успешно это скрыл. Вот это наглость!

Я бросаю взгляд на входную дверь, боясь, что меня могут подслушивать. Поэтому продолжаю говорить уже намного тише:

– Сотрудничал ли ты с ирландцами в тот момент, когда помог мне сбежать из того места?

– Ты всё ещё пытаешься вытянуть из меня имя того, кто позволил мне отпустить тебя?

– Да! Это был Аластер?

Я уверена в своей догадке. Слишком много всего сошлось. Раз сейчас Джаспер не скрывает своей работы на ирландцев, он и тогда мог успешно с ними сотрудничать. А учитывая то, что Гелдоф решил воспользоваться моей помощью… Всё подходит.

Но ответ Джаспера вводит меня в очередной тупик:

– Нет.

Мне хочется заныть от разочарования. Пытаясь не повышать голоса, я спрашиваю:

– Тогда кто?

– Мой контракт с этим человеком всё ещё в силе. Не могу разглашать.

– Да блядь! – вскрикиваю я.

А потом зажимаю рот рукой, резко оборачиваясь. Однако дверь всё также закрыта.

– Тогда иди в задницу своего Аластера Гелдофа, – язвительно произношу я. – Но если Гай узнает о твоих этих делах, он точно свернёт тебе шею. Ты уже в третий раз пытаешься его подставить. Что он тебе сделал? За что ты его так ненавидишь?

– А ты?

Я словно язык проглатываю от такого прямого и сложного вопроса. Не находя ответа, позволяю Джасперу продолжить, и он говорит:

– Давай вернёмся к делу, моя дорогая. Постарайся, чтобы наушник не увидел ни Гай, ни кто-либо ещё. Прикрой волосами. Я не буду болтать с тобой 24/7, так что не волнуйся, слышать мой чудесный голос без перерывов тебе не придётся. Всё, птичка. На этом всё. До связи.

Сказав это, Джаспер замолкает, и я принимаюсь судорожно выбирать между вариантами заныть от отчаяния и делать вид, что всё прекрасно и лучше быть не может. Глядясь в зеркало, я закрываю уши и выпрямляю волосы. И даже если я ненавижу обстоятельства, при которых они были окрашены в чёрный, мне так нравится их цвет. К тому же они лишний раз напоминают о том, что я больше не та Лина, что была раньше, а мне это очень моментами нужно.

Выждав несколько минут, я натягиваю платье обратно, на цыпочках подбегаю к двери и поворачиваю ручку. И она неожиданно мне поддаётся. В коридоре на удивление грохочет музыка, доносящаяся из ручной колонки какого-то хохочущего со своими друзьями мальчишки. Я удивлённо моргаю, потому что вообще не слышала её в номере. Даже отдалённо. Как такое воз…

Ох, вот оно что.

Дверь звуконепроницаема. А значит, охрана Гая тоже никак не могла услышать, как в номере разбилась бутылка. Едва я задумываюсь об этом, как вдруг передо мной возникает один из телохранителей Гая.

– Попрошу вас вернуться обратно в ваши апартаменты, – просит он в вежливой, но при этом строгой форме.

Я цокаю языком, разочарованно выполняя приказ.

Значит, Гай подумал над тем, что я могу попытаться сбежать, и понаставил своих людей. Не удивлюсь, если они размещены по всему периметру, может, ожидают у каждого выхода и входа в этом отеле. Сев на кровать, я глажу приятную поверхность постельного белья. Сколько мы здесь пробудем? И неужели нам так или иначе придётся спать на одной кровати? Помнится, живя в поместье Харкнессов, мы не могли позволить себе спать вместе. Именно по этой причине наш первый секс произошёл в машине, вдали от его сумасшедшего отца, который держал нас под своим контролем, как маленьких детей… Вспоминая ту ночь, я невольно свожу ноги вместе. Я словно снова ощущаю те прикосновения. Стоит мне закрыть глаза, как я наверняка почувствую их на своих губах и тех частях моего тела, которые он покрывал поцелуями.

Как нежен он был и каким жестоким теперь стал.

Я встаю, желая отвлечься, подхожу к большому, украшенному узорами шкафу и открываю его. Внутри, на моё удивление, уже висит несколько вещей – костюмы Гая. Он что, заранее велел своим людям подготовить ему одежду в его номере? Если так, то насколько долго он собирается здесь оставаться? Я провожу рукой по гладкой поверхности чёрных пиджаков, потом по висящим идеально выглаженным брюкам. А затем замечаю висящее чуть ближе к внутренней стенке шкафа платье. Красивое платье цвета слоновой кости с вырезом справа и блестящими длинными рукавами. Оно предназначено мне?

Закусив губу, я размышляю о том, где сейчас может находиться Гай. А ещё о том, что времени у меня остаётся всё меньше и меньше. Чем скорее я всё это закончу, тем быстрее Гелдоф даст свободу моей семье. Мне очень хочется примерить платье.

И я так и делаю.

Стоя у того же зеркала в новом наряде, я понимаю, что мне никак не удаётся достать до молнии на спине. Поэтому я выхожу в коридор снова.

– Вернитесь в…

– Помоги мне застегнуть платье, и я вернусь, – не дав мужчине договорить, произношу я.

– Простите?

Его опешившее выражение лица могло бы и рассмешить, если бы мне сейчас было до смеха.

– Платье, – говорю я, поворачиваясь спиной. – Надо застегнуть.

– И для этой задачи ты выбрала левого мужика? – вдруг раздаётся низкий голос со стороны.

Вздрогнув от нахлынувшей смеси ужаса и изумления, я встречаю взглядом Зайда, проходящего по коридору. Когда в горле у меня пересыхает, судорожно сглатываю.

– Ты хоть представляешь, что своим ёбаным позорным поведением унижаешь Гая? – полным омерзения тоном спрашивает он, приблизившись достаточно, но не переходя границы. Он явно не может позволить себе касаться жены главы «Могильных карт» на глазах у его людей. А вот на беспардонные речи, видимо, у него совести хватает.

– С каждым разом узнаю о себе всё больше и больше нового, – язвлю я в ответ.

Зайд смотрит на меня несколько секунд, поддевая языком пирсинг на губе, а потом пожимает плечами:

– Тогда вот тебе ещё один факт. Твоё поведение ничем не отличается от поведения грязных шлюх с трассы.

– Говорит человек, который этих самых грязных шлюх трахает.

Наконец охрана Гая удосуживается вмешаться:

– Парса, тебе здесь делать нечего. Возвращайся к делам.

Забавно. В другой ситуации перед какими-нибудь мужчинами за меня заступался бы Зайд, а не наоборот. Он фыркает, вытаскивая сигарету, которую зажимает между зубов.

– Удачи, маленькая сучка, – бросает он мне, а потом проходит дальше по коридору.

Игнорирую его оскорбление и возвращаюсь к делу. Двое мужчин всё так же стоят на месте, не осмеливаясь выполнить мою просьбу. Кажется, за прикосновение к жене их нового Короля их могут пристрелить, учитывая то, что я слышала о любви Харкнессов делать своих женщин личными вещами, которые никто больше не имеет права трогать. Гай думает, что может мной командовать. Что он имеет право разрушить мне жизнь во второй раз. Ну уж нет. Я ему не позволю. Он хочет видеть Каталину Харкнесс. Хочет видеть свою жену. Что ж, я тогда ею и буду…

– Не хотите помочь мне с платьем – пойду к мужу, – безразлично произношу я.

Мужчины неуверенно переглядываются. И тогда я, выпрямив спину, уверенно заговариваю:

– Проводите меня к нему.

Я решаю, что они не могут отказать мне – жене своего босса. И такую простую просьбу, как провести меня к нему, они выполнить должны. Мужчины сперва перекидываются парой слов, а затем один из них кивает, словно приняв решение за остальных.

– Идите за мной, миссис Харкнесс.

Миссис Харкнесс. Поверить не могу, что я всё ещё ношу эту ужасную фамилию и вынуждена слушать, как меня ею называют. И что теперь у меня есть даже паспорт, подтверждающий это. Мы идём по украшенному коридору, минуя двери в номера, добираемся до лифта и спускаемся в ресторан, полный гостей. Я будто снова окунаюсь в то тошнотворно-высшее общество, из которого родом и сама.

– Где он? – спрашиваю я.

Телохранитель Гая не успевает ничего сказать вслух, как я уже сама нахожу его среди обедающих людей и тут же направляюсь к нему уверенной походкой. Меня не останавливают. Разумеется, по той же причине. Я ведь жена босса. Никто не имеет права касаться меня, кроме него самого. Хоть где-то есть плюсы быть Харкнесс. Я миную столики, людей, тихо переговаривающихся между собой, а потом уже слышу голос Гая:

– …Хорошо, я над этим подумаю.

Его собеседник – мужчина лет пятидесяти в сером смокинге – хочет что-то сказать, но я перебиваю его: подхожу к Гаю и сажусь к нему на колени, перекидывая руку через его плечо.

– Прошу прощения, что помешала такому важному мужскому разговору, но я та-а-ак соскучилась по своему мужу!.. Милый, поможешь застегнуть платье?

Мужчина смотрит на меня с явным удивлением и даже переглядывается со своим телохранителем, который стоит у него за спиной, словно пытаясь удостовериться в том, что видит ровно то же, что и он.

Поворачиваю голову к Гаю и широко улыбаюсь, словно реально рада его видеть:

– Поможешь?

Он молчит, глядя на меня потемневшим взглядом, сжимает челюсть, на острых скулах играют желваки. А потом одним резким движением, не отводя от меня глаз, застёгивает платье, заставив меня дёрнуться. После этого обращается к своему собеседнику:

– Дайте мне минуту, и мы вернёмся к разговору.

– Ни к чему такая спешка, – усмехается мужчина. – Ваша прелестная подруга мне совершенно не мешает.

– Жена, – поправляет его Гай резким тоном.

– Ох, прошу прощения, виноват… Какая очаровательная у вас жена.

– Спасибо, – хихикаю я, прикрыв ладошкой губы, – и вы тоже хороши собой.

Рука Гая скользит к моей талии, и он легонько сжимает её, как будто пытаясь привести меня в чувства. Я ощущаю себя шкодливым питомцем, которого таким вот прикосновением хозяин пытается утихомирить. Как унизительно. Я вспоминаю слова Зайда. «Твоё поведение унижает Гая». Почему бы и нет?

Убираю его руку со своей талии.

– Прошу тебя, милый, – наигранно улыбаясь, начинаю я, – не распускай руки в присутствии всех этих людей. – А потом нарочно повышаю голос, продолжая: – Все грязности можешь делать со мной вдали от чужих глаз.

Гай ёрзает на своём стуле, и я понимаю, что одержала маленькую победу. По крайней мере, я знаю, что его можно вывести из себя. Ему явно неуютно. Он хватает мою ладонь и убирает со своего плеча, кладя её мне же на колени.

– Прекрати так вести себя, Каталина.

– Почему? – Я невинно хлопаю глазами, делая вид, что не понимаю, о чём речь. – Тебе не нравится? – А потом я быстро скольжу рукой по его паху, нащупав выпуклость, и добавляю: – И так тоже не нравится?

Гай выглядит шокированным моим прикосновением. Даже слегка дёргается. Какое зрелище!

– Хах, какая прелесть, – довольно ухмыляется мужчина, о котором я даже позабыла, хотя он всё это время сидел перед нами. – Завидую вам, мистер Харкнесс. У меня женой обзавестись пока не получилось. Надеюсь, судьба вскоре преподнесёт мне подарок в виде такой же очаровательной девушки.

В него тут же летит недобрый взгляд Гая.

– Завидовать тут нечему, – отвечает он, взяв себя в руки. – Сложно приручить.

У меня от злости на эти слова сводятся брови, и я уже успеваю пожалеть о том, что вообще села сюда и попыталась что-то доказать. Мне хочется сдаться, потому что подобное положение как будто унижает меня сильнее. Он слишком ловко повернул ситуацию в свою сторону. Я пытаюсь встать, но Гай вдруг сажает меня обратно одной лишь рукой. Замечаю, как он нарочно повышает голос, чтобы его слова были слышны окружающим, в том числе и его охране и собеседнику, говоря:

– Сиди на месте. Я не давал тебе разрешения вставать.

Твою мать… Я едва не задыхаюсь от возмущения.

Мужчина перед нами всё слышит. Но его совершенно не смущает происходящее. Как, кажется, и самого Гая.

– Что ж, вернёмся к делу, мистер Оллер, – произносит Гай. Его лицо слишком близко, но он, слава богу, на меня не смотрит. Одна его рука лежит у меня на обнажившемся из-за выреза платья бедре, и это лишает меня возможности здраво мыслить.

Соберись, – ругает меня внутренний голос. – Он не может одним своим прикосновением лишить тебя здравого рассудка! Не позволяй ему управлять тобой.

– Вы уверены, что не хотите продолжить разговор позже? – спрашивает мужчина, бросая на меня взгляд.

– Вас что-то смущает? – интересуется Гай.

И это со стороны выглядит так, будто он нарочно оставил меня сидеть на коленях. Это ведь деловая встреча, а Гай таким образом «диктует свои правила». И если он хочет, чтобы в процессе у него на коленях сидела девушка, так оно и будет. И собеседник не имеет права перечить. Мне кажется, многие в организации его недооценивали. Даже я.

– Ну… – нервно смеётся мистер Оллер.

– Давайте не будем тратить время на незначительные проблемы. Продолжим разговор о делах.

Мужчина с трудом отводит от меня взгляд, пытаясь сделать вид, что всё в порядке и так и должно быть. А я замечаю, как некоторые из обедающих гостей уже в любопытстве повернули головы в мою сторону. К нам подоспевает официант и ставит тарелки с изысканными блюдами. Он неловко прокашливается перед тем, как спросить Гая:

– Вам нужно ещё одно блюдо для… девушки?

Его явно смущает моё присутствие.

– Нет, я не голоден, – отвечает Гай, давая понять, что собирается отдать мне свою порцию.

Официант, кивнув, покидает нас.

– Итак, мистер Оллер, – начинает Гай, – думаю, мы оба понимаем, о чём пойдёт дальше речь, раз с первой задачей разобрались. Наш проект.

Мужчина кивает, аккуратно отрезая себе кусок лосося.

– Да, мистер Харкнесс. Ваш интерес весьма привлекателен. Однако у меня есть определённые условия.

– Я слушаю.

– Во-первых, – начинает Оллер, – полная анонимность. Никаких бумаг на ваше имя. Все операции должны проводиться через оффшорные компании.

– Естественно. Дискретность – залог успеха любого бизнеса.

– Во-вторых, – продолжает мужчина, – этот «проект» связан с… определёнными рисками. Рисками, которые я бы предпочёл минимизировать. И это потребует определённого сотрудничества с моими партнёрами.

– Я понимаю, – говорит Гай, его глаза слегка сужаются.

– Так сколько же это будет стоить? – спрашивает Оллер.

– Пять процентов от чистой прибыли, – отвечает Гай, не задумываясь. – И полное содействие с логистикой.

Собеседник кивает. Понятия не имею, о чём они говорят, но что я понимаю точно: всё это наверняка слышит Джаспер через наушник. А ещё надеюсь, он додумается ничего сейчас не произносить. Вдруг Гай что-то заподозрит. В моменте он убирает руку с моего бедра, опускает голову, испуская громкий вдох, словно размышляя над чем-то серьёзным, потом поднимает взгляд ко мне. От внезапного внимания в свою сторону я теряюсь.

– Что ж, остальное обговорим и обсудим позже, мистер Оллер, – произносит он. – А сейчас я провожу свою жену в наш номер… Будьте добры, передайте официанту, чтобы обед принесли нам туда.

Затем Гай встаёт из-за стола, крепко хватая меня рукой и вытягивая за собой, а потом закидывает на плечо так, будто я ничего не вешу. Я охаю от неожиданности, цепляясь за его плечо и часть спины, и это привлекает ещё больше внимания. В том числе я замечаю улыбки развеселившихся от подобного представления гостей.

– Гай! – кричу я. – Опусти меня!

Он игнорирует протесты, несёт меня дальше, пока я бесполезно пытаюсь спуститься с него: его рука лежит почти на моей заднице, и, наверное, поэтому мне так трудно дышать. Когда мы оказываемся в номере отеля, он бросает меня на кровать. Громко дышит, будто очень зол. Я на удивление больше не ощущаю страха, только клокочущий в сердце гнев.

– И что ты будешь делать дальше? – злобно цежу я сквозь зубы.

В качестве ответа Гай открывает выдвижной ящик, и я вижу отблеск металла. Сперва мне кажется, что это лезвие ножа, но, когда Гай приближается, я понимаю, что это наручники. Только не это.

– Нет… – выдыхаю я, когда он за запястье тянет меня к изголовью кровати и приковывает мою руку наручником к небольшому выступу. – Нет-нет!

– Посидишь здесь до моего возвращения, – сообщает Гай. – Подумай над своим поведением и не мешай мне работать.

– Подумать над поведением?! А не пошёл бы ты на хуй?!

У него округляются глаза, словно он совершенно не ожидал такое услышать в свою сторону. Это растерянное выражение его лица даже смягчает меня. Он выглядит безобидно, когда вот так смотрит. Словно Кровавый принц уступает место тому маленькому мальчику, до которого ещё не добрались руки жестокого отца.

– Отвратительный примитивный язык, – морщит он нос. – Мы не должны так разговаривать.

– Не разговаривай, ваше величество, тебя никто не заставляет.

Только сейчас вижу, что входная дверь нараспашку, так что стоящие снаружи телохранители видят, что тут происходит.

– Разберусь с тобой, когда вернусь, – угрожающим тоном бросает мне Гай, а потом идёт к двери. Она с громким стуком захлопывается.

Я остаюсь одна в большом номере отеля, снова прикованная этими проклятыми наручниками к кровати, быстро сдаюсь, решая ничего пока с этим не делать, и просто свободно ложусь на подушку, пытаясь как можно удобнее пристроить руку над собой. Удивительно, но я опять засыпаю, устав бороться со своим положением.

Спустя время я просыпаюсь, а потом слегка приоткрываю глаза от звука открывшейся двери. Я тайком смотрю на входящего в номер Гая. Вид у него усталый, в руках – несколько бумаг в файле. Он кладёт их на столик, проводит рукой по каштановым волосам, потирает глаза. Его движения, хоть они и так просты, словно хорошо отточены. Он всегда движется аккуратно. Гай сперва снимает свои кольца, а потом бросает взгляд в мою сторону. Я лежу в очень неудобной позе, с поднятой рукой из-за наручника. Он медленно подходит ко мне. К этому времени я уже закрываю глаза, притворяясь спящей. И вдруг он отстёгивает наручник, придерживая мою кисть, а потом кладёт её мне на живот. Несколько секунд его рука не выпускает мою. А затем он поправляет моё задравшееся платье, чтобы прикрыть частично обнажившуюся задницу, и накрывает меня одеялом.

Когда Гай заканчивает вести себя со мной как нормальный человек, он отходит, отворачиваясь, и снимает с себя рубашку. Я вижу это, потому что снова осмеливаюсь открыть глаза и взглянуть на него. Замечаю множество уродливых шрамов на его спине. Но я думаю, куда уродливее шрамы в его душе.

Глава 14

Когда Гай уходит в ванную комнату, я, выждав не меньше пяти минут, сажусь на кровати. Что за чёрт? Он издевается? Это больше похоже на какую-то игру, на попытки доказать мне что-то или, может, проучить. В этом человеке будто уживаются сразу две личности. То он груб со мной и всеми способами пытается унизить, то вдруг резко меняется, как будто ничего плохого я ему никогда не делала.

Здесь что-то нечисто…

– Совсем забыл сказать, – внезапно раздаётся голос в наушнике, и я дёргаюсь от неожиданности.

ЧЁРТОВ ДЖАСПЕР!

Я и забыла о его «присутствии» в моём правом ухе.

– Ты спятил? – шикаю я, бросая периодически взгляд на дверь в ванную, чтобы удостовериться в том, что Гай всё ещё купается: слышен шум льющейся воды. – Предупреждай, когда.

– Не перебивай. Я забыл сказать важную вещь. Если ты захочешь, чтобы я снова с тобой связался, тебе нужно постучать пару раз по наушнику. Достаточно постучать пальцем. И я свяжусь с тобой.

– Ты слышал всё, что происходило за обедом?

– Я прослушиваю тебя двадцать четыре на семь. Это входит в мои обязанности.

Не знала, что подобное входит в обязанности наёмного убийцы. Думала, от них требуется просто немедленная ликвидация цели. Но я не собираюсь задавать ему уточняющие вопросы. Главное, чтобы он мне не мешался.

– Ладно, – говорю я и в ужасе округляю глаза, когда дверь в ванную начинает открываться. Успеваю лишь прошептать: – Он возвращается, всё.

Гай выходит в комнату с мокрыми волосами, зачёсанными назад, и в чёрном банном халате. И вслед за ним в номер врывается просто обалденный аромат мужского шампуня: это его запах. Мне даже приходится с трудом подавить желание зажмуриться от удовольствия. Взгляд зелёных глаз тут же устремляется ко мне, когда он замечает меня, сидящую на кровати.

– С кем ты разговаривала? – спрашивает он, заставив меня похолодеть изнутри.

– О чём ты? – моргаю я, делая вид, что понятия не имею, что он имеет в виду.

Он быстро обводит номер взглядом, как будто мог просто не заметить посторонних людей. Закрывает за собой дверь в ванную, и мне становится труднее дышать, когда он начинает приближаться. Гай проходит к тумбе возле кровати и открывает выдвижной ящик, чтобы достать флакон с одеколоном. Я стараюсь не смотреть на его слегка выглядывающую влажную под халатом грудь с очертаниями татуировки креста. Гай брызгает духи на свою шею, слегка подняв голову, и я наблюдаю за этим так, будто передо мной происходит что-то увлекательное. Смотрю на его кадык, на острую линию скул и в ужасе понимаю, что мне безумно это нравится. Придя же в себя, отвожу глаза и радуюсь, что люди не имеют способности читать мысли.

В дверь раздаётся стук, Гай кратко даёт разрешение войти, и в номер вкатывают тележку с обедом вместе со столовыми приборами. Пожелав приятного аппетита, нагрянувшая женщина сразу покидает нас.

– Ешь, – произносит Гай, не взглянув даже в мою сторону.

Я щурюсь.

– Там яд? – спрашиваю, заставив его издать смешок.

– Если бы я хотел твоей смерти, то устроил бы это как-нибудь поизобретательнее.

– С пытками?.. – Помолчав пару секунд, интересуюсь: – Что ты обычно делаешь с теми, кто тебя предаёт?

У него начинают играть желваки. От этого у меня учащается пульс. Я помню, что он пытает всяких должников, предателей и прочих личностей, не угодивших британской мафии. Но вот как он это делает, я пока не видела своими глазами. И, наверное, лучше мне этого не знать.

– Ешь, Каталина, – игнорируя мой вопрос, требовательно произносит Гай.

Я перевожу взгляд на тележку и всё так же недоверчиво кошусь на Гая. Рядом с блюдом лежит небольшая тарелка с нарезанными фруктами, хрустальный графин с соком и два стакана. Честно признаться, я ужасно голодна, но всеми силами пытаюсь этого не показывать. У меня моментами урчит в животе, а рот заполняется слюной, когда я думаю о еде. Гай тем временем проходит к шкафу и достаёт один из своих элегантных костюмов. Я надеюсь, он не собирается одеваться прямо у меня на глазах.

– О чём у тебя интересовался Аластер? – внезапно задаёт он вопрос.

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не коснуться наушника, словно меня поймали с поличным.

– Когда они нашли тебя, – уточняет Гай. – Они ведь пытались выудить у тебя какую-то информацию о моей семье, верно?

– С чего ты взял?

– Отвечай на вопрос.

Закатив глаза, я вздыхаю. Хотя на самом деле меня накрывает паника.

– Единственное, чем они интересовались, – не беременна ли я, – отвечаю, не упоминая того, что Аластер хочет, чтобы я как-то повлияла на решение Гая о передаче некоторых территорий в Англии ирландцам. Я всё ещё не знаю, какое было принято решение на встрече в церкви, и меня продолжают держать в неведении.

Гай не отвечает, и это делает ситуацию не на шутку напряжённой. О чём он думает? Чёрт, он просто ходячая головоломка, которую невозможно разгадать. Так ничего и не сказав, Гай наливает нам обоим сока, хватает с тележки один из стаканов и идёт к креслу. Однако прежде чем сесть, он распахивает настежь дверь на балкон, и в номер льётся солнечный свет и дневное тепло. А всё-таки сев, принимается изучать глазами содержимое какой-то бумаги, которую он принёс с собой. Не знаю, что внутри, но это явно один из тех документов, которые ему передал за обедом мистер Оллер.

И внезапно у меня начинает неприятно тянуть внизу живота, и я в ужасе округляю глаза, догадываясь о том, что это может быть. Вот чёрт! Обязательно именно сейчас?! Я встаю с кровати, и Гай на моё резкое движение поднимает голову, выгибая бровь в вопросительной мимике.

– Мне нужно в магазин, – произношу я, ощущая такое унижение, что хочется зарыться в землю.

Что, если он воспользуется ситуацией? Ему предоставляется идеальная дополнительная возможность надо мной поизмываться.

– Зачем? – спрашивает Гай, откладывая бумагу, которую внимательно изучал до этого. Взгляд у него заинтересованный.

В боку возникает острая боль, и я морщусь, схватившись за живот.

– Кажется, у меня начались месячные, – отвечаю я раздражённо. – Мне нужны прокладки.

Он остаётся спокоен на это заявление и как будто даже слегка расслабляется, словно до этого думал, что я произнесу что-то намного хуже.

– Стюарт купит их тебе, – отвечает он спустя несколько секунд.

– Я не хочу, чтобы твой бугай покупал мне прокладки. Это слишком интимная вещь, знаешь?

Гай откладывает бумагу в сторону, принимает в кресле другую позу: теперь он сидит, разведя ноги. Ещё чуть-чуть – и его халат задрался бы настолько, что я вполне смогла бы увидеть то, что под ним припрятано. Я поспешно отвожу взгляд, смутившись от своих же мыслей.

– По-моему, я не спрашивал, хочешь ты или нет, – подытоживает он.

– Если я сейчас залью всю эту чёртову комнату кровью, в этом виноват будешь ты.

– Иди в ванную. Позже тебе всё принесут.

Его охрана продолжает стоять у дверей, это я знаю, так что у меня нет никакой возможности всё-таки купить себе прокладки самой. Это бесит. Я направляюсь в ванную, а Гай возвращает внимание на бумаги перед собой, пока вдруг снова не поднимает голову, чтобы спросить:

– А ты не врёшь? Ты столько раз лгала мне, что поверить тебе на слово уже крайне трудно.

Остановившись, поворачиваюсь обратно:

– Не вру насчёт чего?

– Насчёт своей менструации. Может быть, ты просто выдумала это, чтобы предпринять очередную глупую попытку сбежать.

И тогда я, разозлившись окончательно, сую руку под платье, провожу ладонью между ног, и на моей ладони остаётся кровавый след, который я демонстрирую Гаю со словами:

– Если ты не подумаешь сейчас, что я нарочно порезала свою вагину, чтобы просто создать видимость месячных, то вот… Это они и есть.

Его взгляд опускается к моей окровавленной ладони, но Гай быстро возвращает его к моему лицу.

– Можешь идти, – говорит он, отворачиваясь.

Я прохожу в ванную комнату, а потом снимаю платье, пытаясь понять, насколько всё плохо. Трусики уже влажные от крови. Удивительно, как я не запачкала кровать. Внизу живота всё ещё отдаётся болью, и я едва не плачу от этих ужасных симптомов. Ненавижу свой женский организм. В ванной в воздухе всё ещё витает аромат мужского шампуня после Гая. В помещении имеется душевая кабинка, я быстро раздеваюсь, бросив платье и бельё на пол и вынув наушник из уха, а потом поспешно залезаю внутрь. Выдвижные стеклянные дверцы матовые, и от пущенной горячей воды они совсем скоро запотевают. Она смывает кровь, которая уже течёт у меня по ногам. Я беру стоящий на полке шампунь и выдавливаю немного на тело: ласкаю плечи, ключицы, руки, затем живот. Мне так нравится его аромат, что я невольно прикрываю глаза от наслаждения, пытаясь забыть о ноющей боли. Я поднимаю голову навстречу струям, которые омывают мне лицо, текут по щекам и губам. Я готова провести вечность в душе и совсем не беспокоюсь о том, что у меня нет сменного белья для того, чтобы переодеться.

Проходит, может быть, двадцать минут или даже полчаса, прежде чем я завершаю процедуру, а потом сползаю по стене кабинки вниз, корчась от неприятных продолжающихся спазмов и прижимая к груди колени. Я опускаю голову, прикрывая глаза, и стараюсь перетерпеть колющий дискомфорт. Он ведь не вечен, это меня радует. Скоро должен утихнуть.

Внезапно дверь в ванную открывается, и я улавливаю знакомый силуэт за матовыми стёклами.

– Как ты? – спрашивает Гай со странной нежностью в голосе.

Я напоминаю себе о том, что он говорил мне во дворе церкви и что говорил в номере, и не ведусь на мимолётный обман.

– Просто замечательно! – раздражённо бросаю я, перекрикивая шум воды.

– Я принёс бельё и гигиенические пакеты. А ещё обезболивающее. Я не слишком хорошо разбираюсь в менструации, но, полагаю, тебе сейчас больно.

Он не перестаёт меня шокировать.

Я тянусь к дверце, продолжая сидеть, и, схватившись за неё, толкаю в бок, открывая кабинку. На меня буквально льётся прохладный воздух, контрастирующий с горячим паром внутри. Я предстаю перед Гаем, который уже переоделся за моё отсутствие в один из своих мрачных костюмов и держит в руке стакан с соком, полностью обнажённая, хотя из-за принятой мною позы интимных частей тела не видно. Однако парень не остаётся к этому безразличен. Он кажется удивлённым и смущённым, глаза слегка округляются.

Однажды Гай уже видел меня голой, но это произошло в тёмной машине глубокой ночью, так что вряд ли он успел разглядеть меня достаточно хорошо. А сейчас вполне смог бы: свет в ванной слишком яркий, чтобы что-то утаить. Я вижу, как его взгляд тут же скользит к шраму на моей ноге. Шраму, хранящему самые ужасные воспоминания в моей жизни. Вероятно, сейчас он думает, что лучше бы дал мне умереть в тот день… Интересно, жалеет ли он о том, что множество раз спасал мне жизнь?

– Не хочу никуда выходить, – признаюсь я. – У меня матку к чертям собачьим разрывает.

– Выпей обезболивающее, – говорит он ровным тоном, подходя ближе и протягивая мне стакан с соком и белую таблетку.

Когда он успел достать обезболивающее? И откуда сменное бельё? Я решаю поинтересоваться об этом напрямую. На что он отвечает:

– Я подготовился ко встрече с тобой.

– Думала, ты заставишь меня валяться на полу в собственной крови и с приступами боли.

Его мои слова, судя по выражению лица, кажется, задевают. И это снова меня удивляет. Но мне сейчас не до этого. Когда я ощущаю ещё один спазм внизу живота, я упираюсь лбом в колени, зажмуриваясь и ругаясь себе под нос.

– Каталина, не нужно терпеть. Выпей обезболивающее. И это не просьба, а приказ.

Подняв голову, я смотрю в его глаза, выражающие сейчас тепло. То, что всегда хранилось в них, когда он разговаривал со мной. Это тот самый родной взгляд. Но я боюсь в него поверить в этих обстоятельствах. Может, он исчезнет, стоит мне только ответить ему. Гай садится на корточки, чтобы наши лица находились на одном уровне. Протягивает стакан в одной руке и таблетку – в другой.

– Пей.

Меня не волнует то, что я сижу перед ним обнажённая. Это попросту не имеет значения. Гай не смотрит на меня похотливым взглядом, его глаза не направляются к моей груди или заднице, или ещё куда-то. Уверена, будь на его месте любой другой мужчина, именно это бы и произошло.

Но Гай другой. Он всегда был другим.

Я беру стакан и тянусь к таблетке, но он внезапно отводит руку. Я смотрю на него непонимающе.

– Просто открой рот.

Не вижу смысла сопротивляться. Я слушаюсь его, и он, подняв таблетку пальцами, отправляет её мне в рот. Поддевает ими случайно мои зубы и даже язык, и я стараюсь не смущаться от этого действия. А потом выпиваю сок.

– Через пять минут тебе должно стать легче, – говорит Гай, явно удовлетворённый моим послушанием. – А сейчас выходи и оденься. Но учитывая твою дерзость, заранее предупреждаю, голой выходить даже не пытайся. В номере мой человек.

– Ему нельзя посмотреть на меня? – усмехаюсь я, решая его подразнить. – Я недостаточно красива, чтобы позволить твоим людям мной полюбоваться?

– Я скорее покончу с собой, чем дам кому-то смотреть на твоё обнажённое тело, – понизившимся голосом сообщает Гай в ответ.

Говорит ли сейчас в нём просто ревность, или это то самое больное собственничество, которым одержимы мужчины из рода Харкнессов? Я вспоминаю то, как он отзывался обо мне раньше. Какими словами описывал меня. Вспоминаю и ту ночь, его прикосновения, его шёпот и стоны, которые я слышала у своей шеи. Боже, что бы я сейчас к нему ни чувствовала, та ночь была великолепной, и этот факт ничто не изменит. И это такое противоречие. Думаю, я просто запуталась в самой себе, называя ненавистью своё страстное желание, называя злом его доброту, называя заботой его жестокость. Всё перемешалось в кучу.

– Хорошо, – сдаюсь я.

На мгновение мне кажется, что Гай потянется к моей щеке, чтобы нежно погладить её, но вместо этого он разворачивается и покидает ванную, оставляя меня размышлять обо всём, что вихрем разворачивается вокруг нас.

* * *

– Если бы они могли, они бы послали туда Джорджа, – говорит один из людей Гая в тот момент, когда я выхожу наружу, надев простые штаны и кофту, которые, как оказалось, Гай оставил на вешалке возле входа в ванную.

Мужчина выглядит иначе, чем телохранители Гая. Ему на вид лет сорок-сорок пять. Одет в стандартный костюм, а в нагрудном кармане… серебряная карта. Этот мужчина – Серебряный, как их называют в «Могильных картах». Один из приближённых к главе людей. Интересно, зачем он здесь. Взгляд карих глаз встречает мой, в них загорается любопытство, но он не позволяет себе лишнего и отворачивается.

– Не нужно, – отрицательно качает головой Гай. – Пусть отправят Брайта. С Оллером я договорился, бумаги на столе. А ты можешь уже приступать к своим обязанностям. Проверь всё.

– Да, сэр.

Серебряный преодолевает расстояние до столика перед диваном и берёт документы, по которым начинает внимательно проходиться глазами. Гай поправляет ворот рубашки, смотрясь в зеркало, я обвожу его взглядом, потому что в очередной раз любуюсь тем, как он хорош. И вспоминая, как ужасен его внутренний мир. Гай выиграл в генетической лотерее, но как жаль, что его семья состоит из подонков, пусть и красивых как на подбор. Даже Вистан был красив.

– Вечером мы поедем в казино, – рассказывает Гай, поворачиваясь ко мне. – И ты пойдёшь со мной, так что будь готова.

– Зачем ты говоришь мне об этом? Зачем предупреждаешь?

– Чтобы ты вела себя подобающе и оценила риски, которым себя подвергнешь, если ослушаешься меня.

Я обращаю внимание на продолжающего стоять в номере мужчину. Он сосредоточенно изучает бумаги.

– А если я не хочу тебя слушаться? – спрашиваю я, сделав шаг вперёд. – А если я пошлю тебя на хрен?

Гай устало вздыхает:

– Тогда мне придётся преподнести тебе урок. И, пожалуй, сделаем это прямо сейчас. На глазах у зрителя.

Вытаращив глаза, я смотрю на то, как он снимает свой галстук и начинает двигаться в мою сторону. Я не отступаю, не пытаюсь даже. Снова начинается какая-то игра.

– Скажи, ты доверяешь мне? – неожиданно спрашивает Гай.

Я молчу. И тогда он подходит ко мне впритык, разворачивает спиной к себе и принимается завязывать галстуком мои глаза.

– Что ты дел… – начинаю я, но он меня перебивает:

– Молчи. Будь послушной собачкой.

А затем резко разворачивает меня. Я едва не задыхаюсь от такого тесного контакта, потому что чувствую своей грудью его.

– Спрошу ещё раз: ты мне доверяешь?

– Гай, я.

– Сейчас мы это выясним.

И с этими словами он вдруг начинает тянуть меня в сторону, схватив за запястье. Когда в лицо бьёт жар Вегаса вперемешку с ветром, я понимаю, что мы вышли на балкон. И не успеваю я сделать полноценного вдоха, как вдруг Гай поднимает меня на руки и перекидывает через перила на другую сторону, заставив меня встать на выступ снаружи. Ветер бьёт мне в лицо мощным порывом, я вскрикиваю во всё горло, цепляясь мёртвой хваткой за перила. Все органы разом сжимаются у меня внутри.

– ГАЙ! – Я чувствую, как от ужаса сводит конечности. Я не вижу под собой пропасти, но отчётливо ощущаю её. – ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Мне кажется, что опора содрогается под нашими ногами. Словно само здание покачивается и вот-вот рухнет.

– БОЖЕ МОЙ! – кричу я. – Пожалуйста! Сними меня!

Его руки проскальзывают к моей талии, и он тянет меня назад, прижимая спиной к перилам.

– Чего ты боишься больше, Каталина? – спрашивает он, почти касаясь губами моего уха. – Того, что можешь свалиться вниз, или того, что это я могу позволить тебе свалиться вниз?

– Ты так не поступишь, – хрипло отзываюсь я. Голова начинает кружиться, ладони у меня потеют так, словно я сейчас действительно выскользну вниз.

– Ты так в этом уверена?

Его надменный голос делает мне больно. Он разрывает меня на кусочки. Паника овладевает моим разумом. Я начинаю рыдать. Не знаю, как так происходит, но слёзы брызжут у меня из глаз автоматически, не дожидаясь моего разрешения. Мне катастрофически не хватает воздуха, а ужас сковывает тело. У меня немеют губы, галстук на глазах пропитывается слезами. Я смертельно боюсь высоты.

– Главное в отношениях между двумя людьми – это доверие. – Руки Гая скользят по моим рёбрам, а губы снова касаются моего уха. – Однажды ты уже находилась на подобной высоте, позволила мне сделать это. Разве что тогда ты совершенно меня не знала.

Меня выбрасывает в день, когда он вытащил меня на крышу университета и велел прыгать к нему вниз. От воспоминаний у меня сводит желудок.

– Я тогда не знала, кем ты на самом деле являлся, – произношу я, громко и часто дыша. От страха тело пробирает неистовая дрожь.

– И тем не менее доверилась. А сейчас ты прекрасно меня знаешь. Боишься ли ты того, что я могу позволить себе?

Я ощущаю ногами выступ. И боюсь, если сделаю одно неверное движение, то полечу вниз. Руки Гая не слишком-то и прочно держат меня за талию. Я сжимаю ладонями перила, мечтая слиться с их металлической поверхностью.

– Значит, легче довериться незнакомцу, чем тому, кто был готов умереть за тебя? – спрашивает Гай. Его будто действительно волнует этот вопрос.

– Пожалуйста… – шепчу я, мои мокрые щёки обдувает ветер. – Гай, прошу, сними меня отсюда. Мне страшно.

От того, что я не вижу под собой пропасти, но чувствую её, голова кружится ещё больше и стремительнее. Если меня убьёт не глупая собственная оплошность, то прикончит головокружение. Секунды тишины и молчания длятся вечность, прежде чем Гай крепче хватает меня за талию и резко возвращает обратно, перекинув через перила. Когда я чувствую твёрдый пол балкона под ногами, паника медленно сползает, но ужас всё ещё крепко держится за меня. Лёгкие разрываются от мощного быстрого дыхания. Я ощущаю пальцы Гая, которыми он снимает галстук с моих глаз. Вижу его лицо перед собой, вижу нечеловеческий взгляд. Жестокий, ледяной, страшный взгляд.

– Ты мне доверяешь, – довольно говорит он. – А иначе стала бы просить о помощи?

Злость пожирает каждую часть меня: ту, что всегда старается быть хорошим человеком, и ту, что однажды расплющила голову мужчине. Слёзы текут по моим щекам безостановочно. Но несмотря на всё это, я чувствую помутнение рассудка, а потом как можно более хладнокровно охрипшим голосом говорю:

– Я буду вести себя послушно. Ты же хочешь этого? Чтобы я оставалась твоей женой.

Он словно смущается из-за моих слов. Как будто не ожидал услышать ничего подобного. Теряется, от того не отвечает сразу. Мужчина в номере бросает в нашу сторону взгляды, заинтересованный происходящим, а потом берёт себя в руки и продолжает заниматься тем, что ему велели.

– Да, – наконец находится Гай с ответом. – Иначе всем будет плохо. В том числе и твоему папаше.

Упоминание об отце заставляет меня напрячься. Если этот человек только что едва не скинул свою когда-то возлюбленную с балкона, то что ему стоит избавиться от давнего врага? Папу могут убить по щелчку его пальцев. Единственное, что радует, – он сейчас под защитой Гелдофов.

– Хорошо, – отвечаю я.

Кивнув и вернувшись обратно в номер, Гай проводит рукой по каштановым волосам, приглаживая их, окидывает меня взглядом, и мне даже кажется, что он с удовольствием вспоминает то, как я смотрелась на балконе, за перилами, всего в шаге от гибели.

– Ты ознакомился с документами? – спрашивает он мужчину, мигом поднявшего на вопрос голову.

– Да, сэр. Всё на месте.

– Отлично. Тогда ты свободен. Приступай к своим обязанностям.

Кивнув, мужчина спешит покинуть номер, выглядя при этом немного нервным. Когда он уходит, моя голова заполняется множеством голосов, обсуждающих разные темы. Среди них улавливается и разговор с папой, который проходил не так давно. О том, что маму Гая убил не он, а, возможно, сам Вистан. В другом случае я бы обязательно всё это поведала своему муженьку, но после его поступка на балконе я понимаю, что смысла разговаривать с ним просто нет. Он мне не поверит. Он придумает отмазки. Он будет отрицать все мои доводы. Это больше не человек.

Гай отбрасывает свой галстук в сторону, раздражённо вздыхая. Мне страшно представить, что у него сейчас на уме. А я больше не хочу ему перечить. Пусть всё идёт так, как он планирует. Хочет видеть послушную собачку – он её получит. В тишине нашего номера слышны лишь доносящиеся с улицы сигналы автомобилей, их гул и скрип шин некоторых из них. И тут дверь без предупреждения открывается, и на пороге возникает Зайд.

– Ты меня звал? – спрашивает он, метнув в меня при этом резким неприязненным взглядом.

– Да, – отвечает Гай. – Оставайся здесь с Каталиной, пока я не вернусь.

Удивительно, но Зайд не перечит, согласно кивнув. О боже… Это плохая идея. Или он это нарочно?

– Но больше не прикасайся к ней, – резко произносит Гай, заставив мои брови подняться вверх.

Зайд смотрит на него, стиснув зубы, несколько секунд, прежде чем кивает. И тогда Гай, даже не взглянув на меня напоследок, покидает номер. Я вся сливаюсь с полом, наливаюсь ужасом и на всякий случай беру на заметку лежащий на тележке среди других столовых приборов нож. Зайд садится на диван, не сводя с меня глаз.

– Как дела у Нейта? – спрашиваю я, нарушая могильную тишину.

– Как дела у Нейта? – усмехается он, явно поражаясь тому, как у меня хватило совести задать этот вопрос. – Ты спрашиваешь у меня, как дела у Нейта?

– Да. Я скучаю по нему.

– А он по тебе нет.

Возможно. И, наверное, это меня даже обижает, но его можно понять.

– Нас с тобой связывал только Гай, – продолжает Зайд. – А теперь, блядь, и Нейту, так же, как и мне, глубоко похуй на тебя и твою судьбу. Ты для нас никто. Просто шлюха нашего друга.

Я сглатываю. Это неприятно. Нейт говорил, что я ему нравлюсь, мы с ним очень быстро подружились. Он утверждал, что я стала ему как сестрёнка. А с Зайдом всегда было сложнее, так что в его слова о «нас связывал только Гай» я верю. Возможно, он никогда и не принимал меня до конца как друга и продолжал видеть во мне только жену Гая, которой приходится помогать. И я использовала это в свою пользу. Вот что его так задевает.

– Как бы то ни было, – снова заговариваю я, – я по нему скучаю. Передай ему привет.

– Никто не хочет и имени твоего слышать. Ни он, ни Моника, ни даже Лэнс с Софи.

Я поджимаю губы. Это больно, но я терплю. Зайда можно понять. Главное, чтобы он не начал применять физическую силу снова. Боюсь, в этот раз никто его остановить не успеет. Но упоминание конкретно Лэнса возвращает меня к тому самому дню, когда я положила начало побегу из поместья Харкнессов. Тогда эта информация не особенно привлекла моё внимание, просто потому, что на тот момент мне уже было всё равно на эту паршивую семейку. Но сейчас, когда я успокоилась…

Ведь всё-таки с созданием документа, подтверждавшего то, что некоторая прибыль с определённых территорий «Могильных карт» идет в карман будущей жены Гая, как оказалось, помог именно Лэнс. Лэнс Вэлдон, который на самом деле Харкнесс.

– Вистан знал о Лэнсе? – спрашиваю я, опасаясь при этом, что Зайд может взбеситься сильнее.

– Тебя это никаким хуём не касается. Не суй свой нос, блядь, в чужие дела.

– Зайд, перестань так разговаривать со мной.

Он наклоняется вперёд.

– А как я должен разговаривать с тобой?

– Как угодно, но только не так.

Фыркнув, Зайд язвит в ответ:

– Ты не заслужила другого обращения.

Я вспоминаю, что именно он рассказал мне о бывшей девушке Гая. И как нелестно отзывался о ней, называя её в прямом смысле блядиной. И в голове у меня это тоже становится причиной, по которой он так возненавидел и меня. По сути, его друга у него на глазах предали уже две девушки.

– Да, – соглашаюсь я. – Хорошо. Я не буду требовать другого. И всё же… что насчёт Лэнса? Продолжай ненавидеть меня, мне всё равно, но дай понять хотя бы одну деталь. Если Вистан и не знал о Лэнсе, то определённо знал Гай, да? Ты ведь был в курсе этого и не выглядел шокированным, когда рассказывал о документе Натали.

Зайд заметно мрачнеет. Злость будто отступает на второй план. Или мне просто так кажется, и я пытаюсь себя таким образом успокоить.

– Гай не знает. – Тон его голоса понижается.

Это меня удивляет. Я была уверена в обратном.

– Получается, он не знает, что истинным наследником всё это время являлся…

– Заткнись, Лина. Просто заткнись. Это не то, о чём нужно трепаться во всю глотку.

Почему-то мне кажется, что Вистан, скорее всего, в отличие от Гая, знал о своём внебрачном сыне. Если вспомнить, как жестоко он обходился с Гаем, как спокойно бросил его в одну из своих темниц, позволив истекать кровью. «Если ты не подохнешь, так уж и быть, я приму тебя в семью обратно», – вот, что он говорил. Гай вполне мог и погибнуть. Единственный наследник «Могильных карт». Вряд ли Вистан не позаботился заранее о том, что делать дальше, если это случится. Он как бы возложил на плечи Господа эту ответственность, больной на голову фанатик. Решил, пусть Господь сделает выбор: забрать Гая или нет. Может быть, Вистан даже таким образом «проверял», насколько его сын силён, чтобы такое пережить, и будет ли он «достоин» трона. В противном случае у него всегда был Лэнс. Эта версия наиболее похожа на правду. Но я не осмеливаюсь уточнить этот момент у Зайда. Кажется, он и без того раздражён и отвечать на подобные вопросы точно не будет. Не знаю, что он думает по этому поводу, но и выяснять тоже не особо сейчас желаю.

Я перевожу взгляд на окно. День сегодня протекает слишком медленно и долго. Вечером нас ждут в казино, и я понятия не имею, что именно там будет происходить. Опустив голову, я обращаю внимание на тележку с едой. Тарелка прикрыта крышкой, но я учуяла приятный аромат, как только её вкатили в номер. Терпеть больше нет сил. Я открываю крышку и вдыхаю аппетитный запах говяжьей вырезки с фуа-гра и белым трюфелем. Живот у меня урчит. Боль из-за месячных утихла благодаря таблетке, поэтому я с удовольствием приступаю к еде, не заботясь о том, что Зайд, сидя передо мной, молча наблюдает, и мне остаётся только догадываться о его мыслях насчёт последнего нашего разговора.

* * *

Джаспер всегда любил двойные игры. Ему нравилось обманывать, хитрить, притворяться. Именно по этой причине он выбрал этот вид деятельности. Крутиться внутри различных преступных группировок, организаций и отдельных криминальных лиц – именно здесь он чувствовал себя в своей стихии. Он был травмированным человеком, если судить по его прошлому. Ему не хватало одной работёнки наёмником. Убивать людей с расстояния казалось не таким весёлым занятием. Гораздо интереснее общаться, врать, обводить вокруг пальца.

Поэтому несколько лет назад он перекрасил свой естественный блонд в густо-чёрный и сменил фамилию с Линдгрен на Мендес. О его шведском происхождении тоже мало кто знал. Может, только бывшие друзья с армии. И Гаи. Он тоже об этом знал.

Ведь когда-то они были друзьями.

Однажды Вистан отправил Гая на задание для того, чтобы зачистить организацию, начавшую переходить границы «Могильных карт». Разразилась настоящая кровавая бойня, а Гай по указке своего отца был в светлой одежде. Всё вокруг было залито кровью. И у парня началась сильнейшая паническая атака прямо во время перестрелки, когда светлая рубашка пропиталась алым. Уже на тот момент Джаспер имел военный опыт, так что знал, как правильно вести себя с людьми, находящимися в таком состоянии. В тот день Гай сидел на коленях перед трупами и всё бормотал что-то себе под нос, не мог шевельнуться. Джаспер случайно заметил его, подбежал, не думая, оттащил в сторону и привёл в чувства.

Хотя он был на стороне противников.

Гаю едва исполнилось шестнадцать, когда это произошло. После того случая Джаспер нарочно сдался и выдал Вистану важные тайны той переступавшей границы преступной группировки, вследствие чего «Могильные карты» одержали победу. Джаспер Линдгрен, которого все знали под фамилией Мендес, быстро переметнулся на сторону Харкнессов и частенько навещал Гая, интересуясь, как он поживает после случившегося. Именно так они и сдружились. И ровно с этого момента началась любовь Джаспера к двойным, а то и к тройным играм.

На самом деле, знай люди вокруг о нём чуть больше, чем он позволял, о себе узнавать, никто бы не удивился, почему он тогда решил помочь испуганному мальчику. Когда-то у него был брат, Олли, которого Джаспер в шутку называл Pelle Pallar[17]. Олли был, достаточно пугливым мальчишкой, сколько он его помнил. И в один самый обыкновенный день по дороге в школу его похитили, затем, связавшись с Джаспером, потребовали выкуп. Парень тогда был на мели и едва сводил концы с концами. Он заботился о младшем брате один, до этого с великим трудом получив над ним полную опеку: родители выпивали и поколачивали детей. Отец Джаспера частенько позволял себе и нечто большее в отношении младшего сына: он по-настоящему приставал, к нему. Стараясь не впадать в панику и выполняя все условия, такие как не распространяться полиции, парень пообещал похитителям достать деньги как можно скорее и молил дать ему лишь время. Вот только он не знал, что злодеи были крайне нетерпеливы. Терпения у них не хватило.

Олли было всего тринадцать, когда большая часть его органов была вынута и продана, а уже опухший посиневший труп нашли в сточной канаве недалеко от квартиры, которую снимал для них двоих Джаспер. Он просто не успел достать необходимую сумму. В итоге всё, что ему удалось собрать, пошло на похороны. И в тот злосчастный день зачистки напуганный Гай просто напомнил ему его убитого младшего брата, и сердце хладнокровного убийцы впервые за долгое время ёкнуло. Если бы Олли остался жив, сейчас ему было бы примерно столько же, сколько и Гаю.

Джаспер убрал в карман сложенную фотографию Олли, вызвавшую все те ужасные воспоминания. Он периодически доставал ее, чтобы вспомнить о брате, потому что обещал себе не забывать его ни при каких обстоятельствах. Произошедшее оставило большой след на личности Джаспера, но эту его сторону никто не знал. Он и не собирался никому её раскрывать.

Подняв голову, он заметил подходящего человека в капюшоне. Это был молодой парень, опустивший взор и направлявшийся к нему, держа что-то в ладони. И едва незнакомец оказался достаточно близко, он протянул руку и передал небольшой конверт Джасперу, а затем просто прошёл дальше. Джаспер с усмешкой огляделся, а потом раскрыл конверт, в котором оказалась последняя потребованная им сумма: совсем свеженькие доллары. А также записка:

Остался последний этап. Высылаю тебе предоплату и надеюсь на хорошо проделанную работу. Скоро дело будет завершено. Удачи.

Джаспер довольно улыбнулся, порвал записку на мелкие кусочки и выбросил, в урну, чтобы поднести конверт к носу и вдохнуть дорогой аромат денег. Он ожидал, что с ним для последнего разговора встретятся лично, но, похоже, рисковать клиент не хотел. Но ему было всё равно. Главное, единственная его страсть удовлетворена: деньги снова в его руках.

Глава 15

Когда наступает вечер, в номер приносят висящее на вешалке в специальном чехле платье и пару серебристых туфель. Это делает молодая женщина в костюме горничной с очень пышными волосами, напомнившими мне сладкую вату. Я удивляюсь принесённому наряду: не ожидала, что мне снова придётся переодеваться. Гай действительно подготовился к нашей встрече. Неужели спланировал это гораздо раньше, чем я думаю? Для чего я ему нужна? Мне казалось, после произошедшего он не захочет меня видеть.

Когда женщина уходит, я подхожу к висящему платью, раскрываю чехол, чтобы взглянуть на него и примерить. Оборачиваюсь, недовольно уставившись на татуированного идиота, по-прежнему сидящего на месте. Зайд, кажется, не собирается уходить.

– Надевай его прямо здесь, – приказывает он.

– Может, тогда выйдешь?

– Чтобы ты снова попыталась удрать?

– Да вы достали меня оба! Не буду я никуда убегать!

Зайд фыркает:

– Я, блядь, не поверю ни единому твоему слову больше. Так что переодевайся.

Не то чтобы я стесняюсь. Скорее боюсь его. «Наверное, если бы всё было так опасно, Гай бы не оставил его со мной одну, – думаю я, а потом возникает другой голос, более противный и не особо дружелюбно настроенный: – Или он нарочно оставил тебя с ним одну, как раз-таки зная, что Зайд причинит тебе вред». Даже не знаю, чему верить.

– Ты не будешь… – начинаю я, не зная, как сформулировать свой вопрос так, чтобы не вызвать его гнева, – смотр.

Он бесцеремонно перебивает меня, отлично поняв, к чему я клоню:

– Я не воспринимаю тебя как девушку с того первого дня, когда Гай признался нам в своих ёбаных чувствах к тебе. Хоть голой будешь передо мной щеголять, я буду видеть член у тебя между ног.

Я морщусь. Конечно, понимаю, что он этим хотел сказать, но очень своеобразно это преподнёс. В своём стиле. Сама не успеваю понять, как, но на моих губах вдруг расползается улыбка. Искренняя, почти радостная. Думаю, это не ускользает от внимания Зайда, потому что выражение его лица меняется на немного удивлённое. Думал, до последнего будет пугать меня, и наслаждался этим. Наивный дурачок.

– Я обожаю твой юмор, Зайд, – говорю я, с удовольствием наблюдая за тем, как на его лице в следующее мгновение отражается что-то вроде смущения. Или, скорее, замешательство.

– Заткнись и переодевайся, – пытается он отмахнуться, меняя тон на безразличный. Но я уже уловила что-то родное, что-то знакомое и когда-то близкое мне.

– Ты не плохой, – улыбаюсь я. – Хочешь таким казаться, но это не так. И ты не смог бы никогда по-настоящему навредить мне.

– Лина.

– Не затыкай меня. Я по-прежнему тебе нравлюсь. Я в этом уверена… Зайди.

Я отчётливо вижу, как у него слегка приоткрывается рот, а голова резко поднимается. Взгляд тёмных карих глаз устремляется ко мне, и в нём не видно той неприязни, что я видела до этого. Меня это радует. Если бы он отреагировал без каких-либо эмоций, это означало бы, что всё кончено и никакой надежды на хороший исход нет. А так не особенно дружелюбный Зайд даже смутился. Это замечательно.

– Блядь, – бурчит он себе под нос. – Не называй меня так!

– Почему? Тебе же нравилось.

Зайд поднимает руку, жестом указывая мне заткнуться. В нём сейчас растёт та самая агрессия, которая может обернуться проблемами для меня. Но она меня почему-то не пугает. Зайд всегда был таким. Сдерживать эмоции или следить за речью – совсем не про него. Он так не умеет. Так что Зайд, который сейчас сидит передо мной, – это настоящий Зайд Парса. Меня это расслабляет. В моменте он будто бы сдаётся. Поднимает голову, я слышу его громкий вздох и вижу набирающую воздух грудь под его чёрной майкой, поверх которой накинута кожанка.

– Я подожду тебя у двери, – неожиданно говорит Зайд, вставая и избегая моего взгляда. – Когда оденешься, просто откроешь дверь. Всё.

Раскрыв рот от удивления, я смотрю на то, как он направляется к выходу и просто покидает номер. Надо же. Даже не обозвал меня напоследок. Всё-таки я оказалась права. Это заставляет меня улыбнуться. Мне удалось растопить сердце этому грубияну всего одним прозвищем, которое я ему когда-то дала.

Не теряя ни минуты, я раздеваюсь, небрежно бросая одежду прямо на пол, а потом аккуратно надеваю поданное платье. Оно как водопад лунного света мягко обволакивает мою фигуру. Ткань – нежно-голубой шёлк, отливающий перламутром при каждом движении. Лиф, вырезанный по косой, подчёркивает мои изгибы, но не обтягивает, оставляя ощущение воздушности. Я подхожу к зеркалу и рассматриваю всё детальней – неглубокое декольте, обрамлённое тонкой окантовкой из сверкающих кристаллов, юбку, собранную на талии в плавные складки. Она ниспадает до пола, образуя шлейф, который слегка шуршит при каждом шаге. Вдоль подола почти незаметно идёт тонкая вышивка серебристыми нитями, изображающая переплетение ветвей. На вешалке оказывается даже украшение, которое я ранее не заметила. Это изящная серебряная цепочка с маленьким кулоном в форме полумесяца. Я надеваю её поверх своего кулона, подаренного мне Диланом, наплевав на то, что выглядит это не очень органично.

Мама была бы в восторге от этого наряда. Её платья изготовляются примерно с таким же дизайном – они кажутся не просто одеждой, а продолжением девушек, которым предназначены, их нежных, таинственных и прекрасных душ. Мама вдохновляется природой, когда творит. Небом, океаном, цветами…

Я обуваю и серебристые туфли с открытым носом на небольшом каблуке, подобранные именно под мои ступни. Разумеется, Гай знает мой размер.

Полностью одевшись, я подхожу к двери и осторожно приоткрываю её, как и было велено. Этого хватает для того, чтобы Зайд снова мигом оказался возле неё, зашёл в номер за мной и закрыл дверь.

– Что дальше? – спрашиваю я у него.

– Подождём Гая, – быстро отвечает он, не глядя на меня. Мне кажется, он ужасно боится выказать одними своими глазами восхищение моим внешним видом. По-прежнему играет роль озлобленного, когда-то использованного и обиженного.

– Хорошо. Подождём.

Я прохожу к дивану и осторожно сажусь на него, чтобы не помять платье и не потерять его презентабельный вид. Номер заполняется тишиной от самого потолка до пола. И это снова напоминает мне о разбитой Гаем бутылке. Шум услышала охрана. Но она не могла. Снаружи не слышно ничего из того, что происходит внутри комнаты. Разбитие бутылки было представлением, это определённо. Я ломаю голову над большим количеством вопросов, но ни на один не могу пока дать ответа. Это меня убивает. Даже полная тишина не помогает, а наоборот – будто бы только больше давит на череп.

Зайд подходит к окну и достаёт сигарету, чтобы закурить. Я наблюдаю за его немного нервными движениями, за тем, как он приоткрывает окно, чтобы выпустить дым наружу. Сомневаюсь, что в номере можно курить, но разве «Могильные карты» следуют хоть каким-то правилам извне? Мне становится интересно, что Зайд делает здесь с Гаем. В чём заключается его работа?

– Где карта? – спрашивает Зайд неожиданно, нарушив мёртвую тишину и выпуская дым из своего рта.

Я начинаю волноваться так, будто меня поймали за каким-то преступлением и вот-вот отправят в тюрьму.

– Моя? – переспрашиваю я, а потом быстро нахожусь с ответом: – Насколько мне помнится, мне полагается бриллиантовая карта как жене нового босса «Могильных карт».

– Не валяй дурака, Лина. Ты понимаешь, о чём я, блядь.

– Дома, – быстро отвечаю я.

– Дома? Это где?

Лицо обдаёт жаром. Я не хочу называть ему адрес Сары. Мне неизвестно, что они могут сделать с этой информацией. Учитывая ещё и то, что агентство Сары часто посещают ирландцы. Не станет ли это отличной возможностью для британской мафии немного насолить им?

– У папы, – вру я. – Карта у папы.

Зайд щурится.

– Ты должна её забрать. Её нужно вернуть.

– Как ты себе это представляешь?

– После казино будет ясно.

Значит ли это, что мне представится возможность снова увидеться с папой? Если так, то я должна придумать, что скажу ему. Буду ли упоминать то, что я снова у Харкнессов? Может, Аластер уже рассказал ему об этом?

И, вытягивая меня из мыслей, дверь без предупреждения открывается, и на пороге возникает Гай. Едва он появляется в номере, как недовольно смотрит на валяющуюся на полу одежду, оставленную мной там же, где я её и бросила, и, проходя глубже в комнату, поднимает её. Меня этот момент умиляет. Он выглядит как недовольная мамочка, которой приходится убираться за детьми.

– Привет, – здороваюсь я.

Гай вешает одежду на вешалку в шкафу и только после этого оборачивается. Его взгляд скользит по моему платью, он молча смотрит. Я уверена, при других обстоятельствах он обязательно сказал бы, что я красива, но сейчас… Он просто отводит глаза и сухо произносит:

– Выходим. Нам пора спускаться.

Я чувствую укол обиды, и это происходит бесконтрольно, несмотря на то, что я и не должна была ожидать комплиментов от него. Зайд тушит сигарету прямо о подоконник и выбрасывает окурок из окна. Гай открывает мне дверь, и я выхожу из номера. Охрана тут же расступается в стороны, чтобы дать мне больше места и не стоять в двух сантиметрах от меня. В коридоре играет тихая классическая музыка, доносящаяся из маленьких колонок на потолке, и только звуки моих каблуков нарушают эту безмятежность, отражаясь эхом.

Мы минуем коридор и спускаемся на лифте в огромный игровой зал. Воздух здесь гудит от напряжения, смешанного с ароматом дорогих сигар и женских духов. Мягкий свет от хрустальных люстр, отражаясь в мраморных полах, создаёт иллюзию подводного царства. Звуки состоят из приглушённого шёпота, цоканья фишек, стука шариков в рулетке и редких взрывов смеха, резко контрастирующих с общим напряжением. Высокие колонны, украшенные инкрустацией, разделяют пространство на отдельные зоны. В одной – блестят ряды игровых автоматов, их экраны залиты яркими красками и перемигиваются разноцветными огнями. В другой – столы для покера, окружённые сосредоточенными игроками. В углу, скрытый за высоким каскадом цветов, находится бар, где мужчины потягивают виски. Официанты проносятся между столиками, восполняя запасы напитков.

Гай ведёт меня к полупустому столу для покера. За ним сидят всего несколько человек, а два стула свободны – как будто специально для нас с Гаем. Когда один из сидящих мужчин поднимает голову, у меня округляются глаза от удивления при виде Аластера Гелдофа. Рядом с ним сидит смугловатый мужчина с иссиня-чёрными волосами и небольшой щетиной на подбородке и щеках. Он одет в дорогой костюм, а на пальцах сверкают перстни, будто он нарочно выставил всё своё богатство напоказ. Помимо них за столом сидит Логан Гелдоф и две женщины. Одну из них я узнаю – жена Аластера. А женщина рядом со смуглым мужчиной, по-видимому, его супруга. Заметив Гая, оба мужчины приветствуют его лёгкими кивками.

– Садись и, главное, молчи, – шепчет мне Зайд, пододвигая стул.

Мне хочется спросить, зачем Гай притащил меня сюда, но потом я почему-то решаю, что, скорее всего, он просто не хочет оставлять меня одну надолго: может быть, я убегу. Гай усаживается на своё место, а Зайд вместе с телохранителями остаются стоять позади нас. К слову, телохранители Гая здесь не единственные – за спинами мужчин с их жёнами также стоят суровые дяди.

– Какими судьбами в Вегасе, сынок? – с интересом сверкнув глазами, интересуется смуглый мужчина с зализанными назад чёрными волосами.

– Какое неуважение, – отвечает Гай своим фирменным ледяным и угрожающим тоном. – Для вас я мистер Харкнесс, как и для всех. Не переходите границы. Мой возраст не имеет никакого значения, мистер Ровере.

У всех присутствующих, в том числе и у женщин, глаза на лоб лезут. Наверное, эта дерзость их впечатлила.

– Интересно… – у мужчины меняется тон. – Конечно. – На его губах кривится усмешка. – Ваш возраст никоим образом не показывает вашей неопытности.

Гай остаётся спокоен на такую колкую шуточку, хотя она имеет смысл. Гай очень молод для того, чтобы править целой преступной организацией, и всех вокруг, видимо, именно это и толкает на несерьёзное отношение. С другой стороны, это даже плюс – никто не ожидает от Кровавого принца особой опасности. Мистер Ровере. Знакомая фамилия. И, видимо, он итальянец. Может, итальянская мафия?

– Мистер Гелдоф уже познакомил вас с моей женой? – спрашивает Гай, проигнорировав неуважительные слова, сказанные ему ранее. – С Каталиной.

Итальянец переводит взгляд на меня, как будто до этого вообще не замечал, что вместе с Гаем пришла девушка.

– Разумеется. Дочь бывшего босса одного из ирландских кланов. Вы поступили очень дерзко, взяв её в жёны. К тому же без благословения как её отца, так и своего. Должно быть, Вистан был очень на вас зол. Удивительно, как он не пристрелил её на месте.

– Никто не имеет права трогать её. Я владею ею всецело.

Итальянец усмехается. Его жена с интересом вглядывается в моё лицо. А Гелдофы пока выглядят безучастно: даже Логан, который пытался клеиться ко мне, когда я была у них «в гостях» и навещала маму с Диланом.

– Что ж, согласен, – кивает Ровере и отпивает немного виски из стакана, стоящего перед ним. – Итак, вернёмся к делу. Аластер поведал мне о вашем отказе ему в предложении. Ну что? Ваш отец был бы вами горд… хотя вряд ли. Он умел играть куда лучше, чем вы.

Гай, невозмутимо посмотрев на Аластера, отвечает:

– Мой отец научил меня распознавать слабости противников. А ваши, господа, очевидны. Ваши предложения скучны. Ирландцы предлагают мне раздел, как будто Англия – пирог, который нужно поделить. Вы недооцениваете меня. И недооцениваете мой потенциал.

– Как вы могли о таком подумать? – с явным сарказмом произносит итальянец. – Я никогда не сомневался в вашем потенциале. Хотя, может, чуточку жалости к вам имеется.

– Вы пришли вымаливать у меня согласие вместе со своими дружками в лице ирландцев. По-моему, это не я жалок. Скажите спасибо, что я не велю вам пасть передо мной на колени. Мой отец любил прибегать к этому способу при переговорах. Вы, наверное, даже слышали о том, что он стрелял в колени, чтобы заставить людей перед ним падать.

Наконец ухмылочка с лица Ровере сползает. Это почему-то дарит мне невероятное удовольствие. Он слишком много о себе возомнил.

Гай делает паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, а потом продолжает:

– В любом случае я согласился на эту встречу не для того, чтобы просто отдать вам то, что вы просите. Я предлагаю союз.

Ровере выглядит теперь заинтересованным. Былой надменности на лице и не осталось.

– Триумвират, – говорит Гай. – Мы – британцы, ирландцы и итальянцы – объединяемся. Вместе мы контролируем не только Англию, но и всю Европу.

Это становится таким шокирующим заявлением, что и Ровере, и Гелдоф переглядываются, подняв брови до складок на лбах. Ещё бы чуть-чуть – и их челюсти с громким стуком ударились бы об пол. Я удивляюсь не меньше. Не знаю, как дела обстоят между британцами и итальянцами, но что касается ирландцев – об их вражде с «Могильными картами» мне слишком хорошо известно. Их преступная деятельность смешалась с политическими взглядами, и ненависть друг к другу только крепчала. Всё было настолько плохо, что меня сделали женой Гая в качестве мести ирландцам. Вот насколько эта вражда громадна. А Гай сейчас одним предложением как будто бы обнулил решения своих предков и решил полностью перевернуть всю историю этих мафий. Как бы, интересно, на это отреагировал Вистан? Думаю, в восторге бы он точно не был.

Я смотрю на Аластера, пытаюсь уловить, что он будет делать дальше. В случае их согласия, получается, от меня больше не потребуется никакой помощи. Отпустят ли меня с родителями? Будет ли предложение Аластера иметь силу после такого?

Ровере смеётся:

– Полагаю, вы шутите?

Аластер в свою очередь фыркает, и в его голосе я улавливаю нотки возмущения, когда он, позволяя себе неуважительный тон, говорит:

– Вы, кажется, слишком наивны.

Гай, не реагируя на его скепсис, продолжает:

– Ошибаетесь. Я не наивен, а прагматичен. Вражда – это расточительство ресурсов. Вместе мы можем заработать гораздо больше, чем по отдельности. Я предлагаю новый порядок. Новый баланс сил. Итальянцы получат доступ к рынкам, которые им недоступны. Я – к ресурсам. Ирландцы – ко всем этим восхитительным зелёным полям. Вы можете продолжать играть по старым правилам, или… вы можете сыграть в мою игру. На моих условиях. Мои условия: равное партнёрство. Равное распределение прибыли. И абсолютное уважение.

Гай откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд твёрд, полон уверенности. А вот я в полной растерянности. Он не просто выживает после смерти отца, он превращает её в источник силы. Он использует недооценку итальянцев и ирландцев в своих интересах, предлагая союз, который обещает несравненное богатство и власть, – но только на его условиях. В этом варианте Гай не просто отвергает предложения Ровере и Гелдофа, а предлагает свою, более амбициозную стратегию, демонстрируя хитрость и дальновидность. Он переводит фокус с простого территориального контроля на создание мощного альянса, выгодного всем сторонам, – при условии, что они согласятся играть по его правилам.

Неужели теперь он станет тем, кем хотел видеть его Вистан? Он пытался слепить из своего сына страшное чудовище, подобное себе. Бездушного человека, руководствующегося желанием получать больше уважения, больше власти, больше благ для своей семьи. И теперь я наблюдаю за тем, как это и в самом деле сбывается. От этого в груди у меня всё сжимается. Его отец даже после смерти использовал моё предательство в свою пользу. Как будто знал, что Гай после этого сломается окончательно и перестанет противостоять своей страшной «природе».

Это я виновата.

К горлу подкатывает неприятный ком. Я пытаюсь сглотнуть его, но всё тщетно. Я смотрю на Гая, на его спокойное лицо, на абсолютную уверенность. Мне становится страшно.

– Прежде чем вы дадите мне свой ответ, господа, – заговаривает он, – давайте сыграем в покер? Вижу, вам нужно время всё обдумать.

Мужчины за столом переглядываются снова. Предложение поиграть, кажется, неспроста прозвучало. Оно что-то значит для них. Гай теперь на их фоне не выглядит как неразумный мальчишка, за которого его все принимали. Мне становится интересно, может ли он самостоятельно принимать такие решения – предлагать такие сделки без обсуждения с семьёй или с теми же Серебряными? Или это просто какой-то блеф?

– Ну раз вы настаиваете, – соглашается Ровере, кивнув.

И игра начинается.

У меня нет ни малейшего понятия о правилах покера, но атмосфера становится такой напряжённой, что я ощущаю это на уровне интуиции. Кажется, будто я в какой-то чуждой мне вселенной. Гай в свою очередь выглядит так, будто родился за покерным столом. Его уверенность почти физическая, как будто он может читать мысли. А вот Аластер не такой яркий, однако спокойный, будто его ничего не волнует. Его глаза скользят по столу, по фишкам, по лицу Гая – как если бы он высчитывал, где тот сделает ошибку. Ровере же выглядит напряжённым, словно глубоко задумался. Догадываюсь, о чём он размышляет. Крупье – молодая девушка с зализанными волосами, собранными в пучок, – аккуратно перетасовывает колоду карт, потом кладёт её перед собой, слегка наклоняя, и быстрым, почти незаметным движением делит карты между игроками – тихо, с лёгкими щелчками. Перед каждым из мужчин уже стоят несколько стопок фишек.

Аластер, небрежно откинувшись на спинку стула, бросает в общий банк несколько фишек.

– Большой блайнд, – произносит он негромко, но достаточно уверенно. Я понятия не имею, что это значит.

Ровере, не моргнув и глазом, добавляет в банк столько же. Гай делает то же самое, но его движение медленнее, обдуманнее, словно он взвешивает каждый свой шаг. Он что-то добавляет, что-то про «малый блайнд». Вся игра проходит почти в тишине, мужчины лишь моментами что-то произносят перед тем, как класть свои карты или двигать фишки вперёд. Я же по большей части пытаюсь понять, для чего Гай всё-таки привёл меня сюда. В чём заключается его цель?

Игра идёт полным ходом, раздаются карты. Каждая рука скрыта от посторонних глаз. Наблюдаю за пальцами всех трёх мужчин – лёгкие движения, едва заметные, но полные ожидания. На стол выкладываются три карты – «флоп», как говорит Аластер. Лица игроков остаются непроницаемыми, но их пальцы нервно барабанят по столу. Аластер, не отрывая глаз от своих карт, делает небольшую ставку, Ровере без колебаний уравнивает свою, называя это «коллом», Гай делает «чек». Гелдоф – некий «рейз». Итальянец после короткой паузы медленно добавляет ещё несколько фишек. Гай, не меняясь в лице, тоже уравнивает ставку.

Всё это разворачивается передо мной в каком-то мучительно непонятном для меня виде, будто я стала свидетелем неведомого ритуала. Я растеряна, наблюдаю за игрой, как ребёнок, сидящий в компании взрослых, обсуждающих свои дела. Ставки всё повышаются, пока за столом не начинают проноситься просто сумасшедшие суммы денег. На них можно было бы приобрести шикарный особняк в каком-нибудь элитном районе и дорогую машину в придачу. Напряжение сгущается до предела. Аластер делает большую ставку, Ровере после длительного молчания делает тоже самое, но его – в два раза больше.

Гай подолгу смотрит на свои карты. Его лицо в моменте дрогнуло. Он делает «колл». Аластер и Ровере раскрывают свои карты. Какие-то «флэши», «стриты», «сеты»… Я удивлённо смотрю на то, как Гай вдруг с лёгким вздохом показывает свои карты. И, судя по выражению лиц мужчин, у него – слабая комбинация.

Он проиграл.

Я начинаю нервничать, хотя понятия не имею, что для него значит этот проигрыш. Он разочарованно опускает голову, и я вижу стиснутую челюсть, из-за которой желваки на его щеках шевелятся. Его ладони, лежащие на столе, сжимаются в кулаки.

– Не волнуйтесь, мистер Харкнесс, – жалобно выдаёт итальянец, издеваясь, хотя вряд ли подобные словечки могут задеть Гая. – Не всем везёт.

Почему-то у меня возникает желание воткнуть ему каблук в горло. Это секундное помешательство в моей голове не успевает разрастись до тех размеров, чтобы я всерьёз задумалась о том, как оно вообще возникло у меня в мыслях, потому что Гай вдруг просит:

– Дайте мне возможность отыграться.

Мистер Ровере ещё более насмешливо растягивает свои губы, а потом бросает жалобный взгляд на гору фишек, лежащих перед ним.

– Но вы поставили всё, что у вас есть на данный момент, – сообщает он, как будто упиваясь своими собственными словами. – А меня ждут дела. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока вы сходите разменять деньги на фишки. Своим проигрышем вы как раз доказали то, что ваше предложение, озвученное ранее, смешное, и вы не готовы вести более крупную игру. Тем более с нами.

Неожиданно Гай переводит взгляд на меня. И его губы кривятся в лёгкой усмешке. Я мигом узнаю эту жестокость в его глазах, снова неожиданно вспыхнувшую, и понимаю, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Это перекрывает мне доступ к кислороду.

Гай не заставляет меня долго ждать. Он поворачивает голову обратно, устремляясь взглядом к мистеру Ровере, кладёт руку на моё плечо, поглаживая кожу, и говорит:

– Я поставлю её.

Глава 16

У меня будто отключаются конечности. По мне скользят абсолютно все взгляды. Даже девушка-крупье не справляется с соблазном на меня с интересом взглянуть. Я принимаю глупую попытку встать, как вдруг Гай усаживает меня обратно, вжимая в стул одной лишь рукой.

– Сиди на месте, – велит он.

– Гай… – беспомощно бормочу я, растерявшись.

Перевожу внимание на Ровере. Он сперва прокашливается, а потом быстро смотрит на меня. Аластер Гелдоф кажется растерянным не меньше: должно быть, всё пошло не по его плану.

– Свою жену? – переспрашивает итальянец. В его тоне звучит неуверенность.

– Да, свою жену, – кивает Гай без особого энтузиазма.

– И в случае, допустим, моего выигрыша.

– Она будет вашей, и вы можете делать с ней всё что захотите.

У меня начинает кружиться голова от ужаса. Я его ненавижу. В эти минуты действительно его ненавижу. Он издевается надо мной и наслаждается этим. У меня пересыхает во рту, и я опускаю голову, пытаясь понять, что мне делать. Я не смогу никуда сбежать – позади нас его телохранители, которые без проблем схватят меня. Куда же делся тот милый парень, который заботливо прикупил обезболивающее, чтобы приглушить мою боль из-за месячных?

– Очень самоуверенно, юноша, – усмехается итальянец, слегка наклонившись вперёд. – Вы уверены в своём решении?

– Абсолютно, – сухо отзывается Гай.

– Что ж… – протягивает Ровере, отчасти довольный предложением. – Ты согласен играть, Аластер?

– Нет, – отвечает ирландец.

Гай наклоняет слегка голову, с интересом взглянув на Гелдофа.

– Почему вы отказываетесь, мистер Гелдоф? Если бы вы выиграли, получили бы возможность вернуть Каталину её папаше.

Ирландец неприязненно фыркает:

– Если бы я хотел вернуть её папаше, я бы не соглашался на встречу в церкви. Не забывайте, что это я передал её вам.

– Я бы забрал её в любом случае. Не стоит видеть в этом свою заслугу.

Ровере с прищуром наблюдает за диалогом. Интересно, знает ли он о том, что Аластер собирался использовать меня в своём плане заполучить влияние в Англии? Что-то мне кажется, что предложение Гая их обоих не устраивает – как будто они не хотят делиться с британцами, а просто хотят себе целые куски, которые были бы только под их руководством.

– Значит, не играете? – уточняет Гай.

– Нет, – резко отвечает Аластер.

Гай кивает, а я снова нервничаю. Не могу поверить, что меня вот-вот продадут, как какой-то товар. Продаст человек, от которого я меньше всего подобное ожидала. Он не спеша снимает свой пиджак и вешает на спинку стула, оставаясь в одной чёрной рубашке, облегающей его грудные мышцы. На правом запястье у него висят часы, в которые он время от времени смотрит.

Крупье снова расставляет карты перед игроками и в середине стола, Гай берёт две свои, приподнимает и смотрит на масти. Я наблюдаю за игрой с мощно колотящимся от ужаса сердцем, осознавая всю свою никчёмность в сложившейся ситуации. Он заставляет меня чувствовать себя слабой, хотя раньше я всегда горела уверенностью рядом с ним. Он делал меня сильнее. А сейчас… Гай втаптывает меня в грязь. Удивляться нечему: он ведь говорил, что ненавидит меня.

За столом снова проносятся незнакомые мне термины, раскладываются карты. Проходит больше получаса, пока игроки почти молча, моментами лишь что-то произнося, соперничают друг с другом. Я тереблю край своего платья, сминая его, как бумагу. Отсчитываю удары сердца, стараясь в полной мере убедиться в том, что всё ещё жива. Иногда я борюсь с желанием зарыдать, послав к чёрту всё и всех. Мой организм в таком стрессе, что теперь мне хочется наплевать на свой имидж перед другими.

Итак, мистер Ровере хохочет и небрежно бросает две свои карты вперёд, демонстрируя масти. Я вздрагиваю, боясь того, как сильно он доволен собой.

– Кажется, вам придётся распрощаться с вашей девочкой, – улыбается он.

На его лице – полная уверенность в победе. А я едва не плачу от безысходности.

Но вдруг Гай, усмехнувшись, говорит:

– Я бы не спешил с выводами.

И кидает в середину стола две свои карты. Крупье, распределявшая карты, громко произносит:

– Стрит-флэш! Поздравляю, сэр.

Мистер Ровере удивлённо раскрывает глаза и слегка даже приподнимается со стула, чтобы взглянуть на результат игры. А затем ударяет по столу рукой, выкрикнув ругательства, от чего стоящий перед ним стакан с виски едва не опрокидывается. Аластер же, наоборот, выглядит так, будто ожидал подобный исход.

– Как, чёрт возьми?! – вспыхивает итальянец.

– Вероятность того, что может попасться эта комбинация, крайне мала, мистер Ровере, – наклоняясь вперёд и складывая руки в замок, говорит Гай, – но только не тогда, когда играю я. – А потом он повторяет ранее сказанные слова своего соперника: – Не переживайте. Не всем везёт.

Я больше не сдерживаюсь. С шумом резко встаю со стула и ухожу из-за стола, не заботясь о том, что вот-вот меня вернут обратно. Или сделают что похуже. Мне так плохо, что облегчение кажется болью вместо долгожданного спокойствия. Я почти выбегаю из игрового зала, и никто, на удивление, меня не останавливает, а мной пока движет разъедающая изнутри обида. Когда я дохожу до фойе отеля и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, прекрасно понимая, что идти мне некуда, я вдруг вижу выходящего из зала Гая.

– Куда это ты собралась? – спрашивает он.

Я, накопив злость, замахиваюсь, чтобы дать ему пощёчину, но он ловко перехватывает мою руку прямо возле своего лица.

– Ты поставил меня! – раздражённо кричу я ему в лицо. – Ты проиграл несколько миллионов… Что, если бы ты проиграл и во второй раз?

– Я проигрывал нарочно, – отвечает он спокойно. – Чтобы усыпить его бдительность. Чтобы он был уверен в победе.

От неожиданности я даже захлопываю рот, перед этим издав какой-то неопределённый звук. Он всё ещё держит мою руку, предотвратив её встречу со своей щекой. Я бы очень хотела причинить ему хотя бы такую боль. Может, для него незначительную, но хоть какую-то!

– Это тебя не оправдывает, – тем не менее говорю я. – Ты не можешь наперёд знать о своей победе. А если бы твоя самоуверенность тебя подвела?

– Это маловероятно. – Гай переводит взгляд зелёных глаз на мою ладонь у своего лица, потом смотрит на меня внимательно, при этом продолжая говорить: – Покер – игра вероятностей. Важно знать математику, уметь читать эмоции соперника через его лицо, владеть контролем над собой. Всё это у меня есть, Каталина. Меня этому обучали.

Не скажу, что в полной мере расслабилась после услышанного, но и желания его прибить уже как будто бы и нет.

– Ты и в самом деле думала, что я могу отдать тебя кому-то? Ещё и таким способом.

Очередной шок, вызванный его словами, пронизывает меня, как подушку для иголок.

– Да, – фыркаю я. – Ты ведь больше не тот, кого я когда-то знала.

– Ты в это веришь?

Ответ очевиден. Его последние поступки без конца твердят именно об этом. Однако я молчу, чтобы он догадался о моём отношении к этому сам. Гай усмехается, а потом скользит ладонью по моей руке так, что теперь держит её в таком положении, словно собирается поцеловать. Почти сплетая наши пальцы. Я почему-то не сопротивляюсь, слишком растерянная для этого.

– Ах, ясно, – кивает он. – Вот что, значит, происходит в твоей голове, Каталина. Или в сердце?

– Ничего не происходит, – язвительно отвечаю я.

Гай вздыхает, усмешка с губ стирается, он снова смотрит на мою ладонь, а потом говорит:

– Сделаем так: дам тебе время отдохнуть. – Он удивительно нежно заводит выбившуюся прядь за моё ухо. – Даже если ты меня и ненавидишь, я просто не смог бы поставить твою жизнь под угрозу.

Я едва не задыхаюсь от удивления, когда он вдруг целует мою руку напоследок. Давно не чувствовала прикосновения его губ к своей коже и едва не позабыла, каково это. Какой трепет проносится по всей спине от одного лишь этого жеста. Он заставляет меня испытывать такие противоречивые и странные чувства одновременно, что мне кажется, совсем скоро я сойду с ума. Просто перестану здраво мыслить. Но в этом есть какой-то подвох, – решаю я. Он не должен целовать мою руку и говорить такие слова, ведь он ненавидит меня. Видимо, он просто решил свести меня с ума.

Зайд появляется возле нас словно по мановению волшебной палочки.

– Проследи за ней, – говорит Гай. – Сходите куда-нибудь, пусть она отдохнёт к моему приходу.

– Ладно, – сухо отвечает Зайд, сунув руки в карманы своих чёрных рваных джинсов.

Гай разворачивается и уходит обратно в зал, а я провожу его глазами в замешательстве. Потом смотрю на собственную руку, на которой он оставил поцелуй. Затем касаюсь пряди, которую он заправил за ухо, не веря в произошедшее.

– Ну? – в вопросительном тоне заговаривает Зайд. – Куда твоя задница хочет отправиться?

– Сам ты задница.

– А как вам будет угодно, чтобы я называл вашу задницу?

– Отстань, Зайд. Мне не до твоих шуток.

– Кто сказал, что я шучу?

Я поднимаю на него взгляд. Он в этот момент сразу отворачивается. Решаю, что просто не хочет показывать того, что это его веселит. Зайд делает вид, что сильно обижен, хотя иногда мне кажется, что в глубине души он уже простил мне мой поступок. Неожиданно я осознаю, что не знаю их с Гаем историю дружбы. Как эти двое вообще познакомились? Как так сблизились? Казалось бы, между ними нет ничего общего… Ну, кроме, конечно, криминальной деятельности. В другом они абсолютно разные. В этот момент мне вспоминается Тео, который точно так же отличается от своего родного брата. В этой роли гораздо логичнее выглядит Лэнс – они с Гаем примерно одного характера, несмотря на то, что от разных матерей.

– Я хочу в бар, – говорю, вызвав у Зайда непроизвольное поднятие его густых чёрных бровей.

– Бар? Ты же не пьёшь.

– Сейчас хочу.

Зайд смотрит на меня несколько секунд, поджав губы, потом поворачивает голову, чтобы осмотреться. Я почти уверена, что он откажет и подкрепит своё решение словами вроде: «Гай будет против», но вместо этого он неожиданно отвечает:

– Что ж, бар так бар.

Я улыбаюсь. Он велит следовать за ним, и я стараюсь не отставать, временами только оборачиваясь, чтобы убедиться в том, что Гая неподалёку нет.

Интересно, чем закончится обсуждение лидеров трёх мафий? Следовало, наверное, остаться на месте и выслушать всё до последнего слова.

Двери бара, до которого мы молча доходим, открываются. Внутри разворачивается настоящая картина жизни: деловые люди в строгих костюмах, болтающие по мобильным телефонам, пары, наслаждающиеся моментом, и множество красочных азиатских посетителей. Мы с Зайдом проходим через зал. Напротив, за барной стойкой, блистает на фоне безупречного мрамора человек с непроницаемым лицом, идеально вписываясь в интерьер. У бармена небольшая стойка для напитков, украшенная миниатюрными произведениями искусства. Мы подходим к ней, и бармен, не отрываясь от монитора, кивает нам с готовностью выслушать заказ. Зайд садится на стул и бросает на меня взгляд.

– Что ты будешь пить?

Я переключаю всё внимание на бармена и произношу:

– Что-нибудь, что развеселит меня и заставит забыть о проблемах, пожалуйста.

На его лице возникает усмешка. Он отставляет стакан, который до этого протирал тряпочкой, в сторону, произносит: «Сию минуту, мисс» и отворачивается, чтобы достать что-то. Через секунду на стойке появляется треугольный стакан с розовой жидкостью. В нём плавает небольшая вишенка, нанизанная на шпажку.

Зайд строго интересуется:

– Что это?

– «Вишня с сюрпризом», – отвечает бармен. – Очень вкусный коктейль на основе…

– Мне плевать, из чего он состоит, – перебиваю я, притягивая стакан в свою сторону. Зайд резко перехватывает мою руку за запястье. – Что?..

Мне он не отвечает. Задаёт вопрос бармену:

– Если этот ёбаный напиток навредит её здоровью, то твоему здоровью навредит её муж. И поверь, тебе лучше этого на себе не испытывать.

У парня начинают бегать глаза. Я уже решаю, что он сейчас уберёт коктейль и заменит чем-то более простым, однако вместо этого он начинает оправдываться:

– Нет, сэр. Уверяю, никакого вреда. Наши постоянные гости очень любят его, и никто пока не жаловался.

Тогда Зайд медленно выпускает мою руку и будто безучастно кивает. Я хватаю стакан, и он оказывается холодным. Отлично. Мне как раз жарко. Поднеся к лицу, я осторожно вдыхаю его аромат: сладковатый, словно это просто вишнёвый сок. Неуверенно глянув на Зайда, я всё же решаюсь и, коснувшись края стакана губами, делаю приличный глоток. Прохладная жидкость стекает по горлу, оставляя после себя приятное кисловато-ягодное послевкусие во рту.

– М-м-м, – довольно протягиваю я. – А это вкусно. Может, выпьешь со мной?

– Пошла на хуй.

Я пожимаю плечами и отпиваю ещё немного, прежде чем обернуться и устремить внимание на остальных гостей. В зале негромко играет оркестр, в воздухе виснут тихие разговоры посетителей, мимо, оставляя за собой шлейф дорогих ароматов, проходят изящные дамы. Мужчины в костюмах выставили все свои богатства напоказ: на их пальцах перстни, на запястьях – дорогие часы, а во дворе отеля их наверняка ждут их элитные тачки. Выпендрёжники чёртовы.

Я допиваю свой коктейль за минуты три, если не меньше, и прошу бармена налить мне ещё. Меня радует то, что Зайд больше не вмешивается. Хотя, с другой стороны, может, он этого не делает из своих противных побуждений: надеется, что Гай будет зол на меня. Вторая порция проходит быстрее. Я поднимаю стакан и выпиваю на этот раз залпом, едва успев рассмотреть состав жидкости. Вкус сладкий, пряный. Чувствую, как тепло пронизывает меня, начиная с горла и распространяясь по телу, расслабляя напряжённые мышцы. Я улыбаюсь, заказывая ещё.

Этот процесс повторяется несколько раз: каждый новый стакан словно добавляет мне смелости, позволяя забыть о том, что за пределами этого пространства было так непросто. Стирая из памяти волнение. С каждой новой порцией я ощущаю, как мир становится более мягким, менее угрюмым. С четвёртым или пятым стаканом ничего уже не имеет значения. Я ощущаю, как все мысли норовят упорхнуть, и начинаю бесконтрольно смеяться – сначала над шутками в собственной голове, потом над смешными воспоминаниями. Мой смех звучит громко и весело, напоминая, как я радовалась когда-то. На шестом стакане я замечаю, что голос становится хриплым. Я втягиваю ещё один глоток, на этот раз более медленно, рассматривая выпивку. Коктейль течёт по горлу, и с каждым глотком я чувствую, как что-то внутри размывается, словно краски в воде. Когда я берусь за следующий стакан, моя рука вздрагивает. На мгновение я замечаю смутные очертания своего отражения в стекле. Задумчиво моргнув, осознаю, что возвращаюсь к радости и беззаботности. Не в силах покинуть это заведение, я заставляю себя выпить ещё один, зная, что каждую минуту приближаюсь к черте, за которой ничего больше не будет. Но в этот момент я только хочу избежать жестокости реальности.

Звуки превращаются в гул, музыка, до этого игравшая достаточно тихо, нарастает. Поставив пустой стакан на стойку, я хватаюсь за столешницу, чтобы подняться на неё. Чувствую, как при этом у меня задирается платье, едва не оголяя мне задницу. И в этот же момент ощущаю, как Зайд поправляет его, резко дёрнув вниз. Даже в этом жесте чувствуется его раздражение.

– Что ты, мать твою, делаешь? – слышу его отдалённый голос.

Потом вижу лицо бармена и его удивлённую улыбку. Он особо и не спешит меня останавливать. Наверное, это хороший знак.

– Ост… – икая, пытаюсь сказать я. – Атц… Отстань, Зайд! Мне… в-весело, не видишь?

– Блядь, конечно, тебе будет весело. Ты влила в себя мой недельный запас.

Я кричу:

– Замолчи свой грязный рто… рот!

Голоса вокруг будто затихают, и в мою сторону летят любопытные взгляды посетителей. Их лица размываются, но я точно знаю, что все смотрят на меня. А я уже встаю на стойку, чтобы потанцевать, и, запинаясь и икая, снова весело воплю:

– Сделайт… сдел-лайте музыку громче!

Зайд цокает, оглядывается по сторонам.

– Тебя давно не пиздили?

– К твоему сведению, меня никогда не пзид… пидз… пиздили!

– Сегодня, походу, будет первый раз.

Я хохочу, посылая его куда подальше. В эти мгновения мне слишком весело, чтобы я хоть о чём-то задумывалась. Особенно о последствиях.

* * *

Когда Аластер Гелдоф и Бартоло Ровере исчезают с поля зрения, Гай расслабленно выдыхает. «Как же я вас обоих терпеть не могу».

– Сэр, ваш пиджак, – кивает в сторону его стула один из телохранителей, Роб. – Сэр, пожалуйста, не снимайте его. Это небезопасно. Мы должны всегда быть с вами на связи.

– Благодарю за напоминание, но я обойдусь без твоих советов, – грубо бросает Гай в ответ и хватает пиджак. – Готовьте самолёт, мы должны лететь в Лондон сегодня ночью.

Роб послушно кивает и отходит Гай направляется к выходу, вынимая из своего кармана телефон. Он звонит Зайду, тот берёт трубку почти мгновенно.

– Мы в баре «Лазурный ключ», – сразу отвечает друг в трубку.

Гай улавливает нервозность в его голосе, и ему сразу становится тревожно. А ещё он, кажется, слышал женский смех на фоне. Не тратя времени, он возвращает телефон в карман и быстрым шагом минует холл, добираясь до входных дверей в бар «Лазурный ключ» в том же здании. Его взгляд ищет короткие чёрные волосы и, по возможности, карие глаза, если она будет достаточно близко, чтобы их увидеть. И поиски не занимают много времени. Вот она.

Каталина балансирует на краю барной стойки. Её нога, с трудом удерживаемая на тонкой кромке, описывает круги. Вокруг неё клубится густой туман, собранный из дыма сигар сидящих в зале мужчин, которым невероятно нравится это представление: настолько, что они не справились с соблазном подсесть ближе, некоторые из них – даже вместе со своими спутницами. Громче, чем обычно, играет музыка. Напевы какой-то невообразимой мелодии, размашистые и беспощадные, заставляют её тело двигаться в безумном ритме. Она раскачивается вперёд-назад, из стороны в сторону, как будто исполняя стриптиз в одежде, её руки вздымаются и опускаются, словно крылья птицы. А из горла вырывается весёлый смех. Рядом, скрестив руки на груди, сидит Зайд. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас искажает гримаса неподдельного удовлетворения. И он ничего не делает Каталина, не оборачиваясь, продолжает танцевать, её движения уже какие-то неаккуратные и угловатые, но вместе с тем наполнены такой грацией, какой не существовало бы без алкоголя.

– Громче! – кричит она.

И толпа аплодирует, кто-то даже свистит, одобряя продолжение шоу. Гай бросает на мужчин злой взгляд, понимая, что ему очень хочется вырвать им всем глаза в этот момент. Тем временем взгляд Каталины, на мгновение застывший на Зайде, тут же переключается на бармена, который с непроницаемым лицом продолжает разливать напитки остальным посетителям.

– Это разве не жена Кровавого принца? – раздаются шепотки за спиной.

Гай незаметно оборачивается, глядя на двоих итальянских мужчин, обсуждающих происходящее. Один из них со смешком произносит:

– И он позволяет ей так вести себя? Не могу даже представить, чтобы такое происходило при Вистане.

Гая было бы трудно остановить после таких слов. Так что он, сжимая в руке свой пиджак так, чтобы он был прижат к нему, резко поворачивается в сторону говорящих.

– Она моя жена, а не питомец, – говорит он пугающим тоном. – И она будет вести себя так, как захочет. И вас это точно никак не касается.

Мужчины бледнеют в лицах и бормочут извинения, явно не ожидав, что в этот самый момент их речь слышал сам Кровавый принц. Гай покидает их, направившись к Каталине с Зайдом. Зайд замечает его сразу, и на губах возникает злодейская усмешка.

– О, привет, Гай, – в его голосе сквозит сарказм, когда он добавляет: – Надеялся, что ты этого не застанешь.

– Я сейчас с удовольствием вырвал бы тебе хребет, но пока не буду. Лучше исчезни с моих глаз, пока я не передумал.

Зайд фыркает, вставая:

– Ну и пресмыкайся перед ней. – Он обводит Каталину рукой, намекая на не лучшее её состояние. – Вот твоя драгоценная жена. Её поведение прямо-таки достойно тебя.

Сказав это, парень раздражённо покидает стойку, хватая заказанную им ранее бутылку пива, и уходит к выходу. Гай не зацикливается на поведении друга и поднимает голову. Он кладёт пиджак на стул, на котором до этого сидел Зайд.

– Каталина, – зовёт Гай девушку.

Но она не замечает его, продолжая качаться и выкрикивать бессвязные фразы в такт музыке. Гай, тяжело вздохнув, снова пытается позвать её, но она продолжает свой безумный танец на барной стойке, погружаясь всё глубже в этот алкогольный омут. Музыка поднимается в бешеном ритме, заставляя вибрировать не только бар, но и тела посетителей.

И в моменте, когда Каталина делает резкий жест рукой, чтобы убрать прилипшую прядь волос с лица, она оступается и начинает падать, теряя контроль над своим телом.

Гаю хватает всего одного шага вперёд, чтобы она угодила прямо в его крепкие руки, которые словно были созданы для того, чтобы оберегать её от всего плохого. Каталина растерянно моргает, из-за своего пьяного состояния не до конца понимая, что произошло, пока не поднимает взгляд на лицо перед собой.

– Привет, – улыбается Гай так мягко, что ей на мгновение кажется, что перед ней не человек, а ангел.

Она хмурится и бормочет что-то себе под нос, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но её сил сейчас недостаточно.

– Ты забыла о своей менструации? – спрашивает он, проверяя одновременно её платье на наличие каких-нибудь кровавых пятен. Такие активные движения могли не очень хорошо сказаться на её внешнем виде. – А если бы я не вернулся?

– А что ты будешь делать? – бессознательно произносит она. – Вылизывать кровь, если вдруг я протеку?

– Я, конечно, люблю твой вкус, но к такому пока не готов. Честно.

Каталина икает от удивления, эти его слова даже будто приводят её в себя. Немного. Гай, усмехнувшись на её побагровевшие теки, крепче подхватывает девушку и стискивает раздражённо зубы, когда видит своих телохранителей, входящих в бар. Они приближаются.

– Самолёт готов, сэр, – произносит тот же Роб, стараясь не пялиться на лежащую в руках своего босса девушку.

– Замечательно.

Гай идёт к выходу, игнорируя взгляды и переглядывания вокруг. Каталина продолжает что-то бормотать, то закрывая глаза, то открывая. И едва парень покидает бар, проходит мимо дверей, ведущих в игровой зал, как замирает на месте, уставившись внутрь. Его внимание привлекает русый парень в ярко-розовой атласной рубашке, развлекающий себя игрой в «Крэпс».

Стол с высокими бортами, обтянутый зелёной тканью, окружён несколькими молодыми мужчинами и женщинами, которые что-то подбадривающе кричат и следят за процессом, попивая шампанское из бокалов. Совершенно незнакомые люди активно поздравляют друг друга и болеют за игроков, которых видят впервые. Но среди них есть и Сара. Она пришла в дорогом чёрном платье, подчёркивающем её пышные формы, и сидит рядом, наблюдая за игрой. Рядом с ней – Лиссандр Данлеви, местный бизнесмен.

Тео в очередной раз бросает игральные кости на поле и замирает на месте, внимательно следя за ними. И тут же громко вскрикивает от радости, поднимая руки, из-за чего его розовая рубашка задирается, обнажая часть живота. Следом он кусает клубнику в шоколаде, которую хватает с подноса, протянутого официанткой, а потом, кладя все фишки на «пасс лайн», восклицает:

– Я ставлю всё!

Гай ужасается этому бессовестному представлению. Судорожно выискивает Зайда и быстро находит его, стоящего, опершись на стену, у выхода. Парень пьёт пиво прямо в холле. Гай быстрым шагом преодолевает всё расстояние, как будто Каталина не весит ни грамма.

– Держи, – неожиданно передаёт он в руки Зайда девушку. – Отнеси её в машину. Я буду чуть позже.

– Охуеть, – недовольно бубнит Зайд, крепко держа Каталину на своих татуированных накачанных руках.

Гай возвращается обратно, перед этим не забыв повелеть своей охране идти к автомобилю и ждать его снаружи. Он входит в игровой зал, направляется к весёлому Тео и, резко схватив за рукав, тянет его в противоположную сторону. Сары рядом нет – она отлучилась в дамскую комнату буквально только что.

Гай толкает младшего брата к стене, и тот растерянно округляет глаза, не до конца как будто осознавая, кто это его потревожил.

– Позволь узнать, что ты здесь делаешь? – зло сверкнув глазами, интересуется Гай.

– И я рад видеть тебя, братец! – улыбается Тео широко, подавшись вперёд и обнимая старшего брата.

Сердце у Гая в этот момент как будто теплеет, но он быстро берёт себя в руки и не поддаётся чувствам. Небрежно отталкивает Тео от себя.

– Я трачу столько времени на то, чтобы спрятать тебя, а ты в это время появляешься здесь?! – почти шипит он, недовольно оглядывая брата, который нагло закатывает глаза. Прямо как в детстве. Тео совсем не меняется с возрастом. Впрочем, как и Гай.

– Я просто хотел тебя навестить, – улыбается парень, пожимая плечами. – Слышал, что тут у тебя какая-то встреча с этими вонючими мужиками-бандитами.

– И плевать на моё правило?!

– Знаю-знаю. Нам нельзя видеться и всякое такое.

Гай тяжело вздыхает, не веря своим ушам.

Ладно, Тео никогда не был ответственным и даже не пытался сохранять серьёзность… хотя бы время от времени. Он всегда любил нарушать правила, и всё равно ему было даже на семью. Во время семейных праздников, на которые собирались все Харкнессы, Тео предпочитал проводить время во дворе, прячась от ищущих его горничных, иногда лез на крыши, чтобы оттуда пострелять из своего игрушечного пистолета в садовников, которые вообще не понимали, откуда в них летят эти камушки. Гай был абсолютной противоположностью – послушно соблюдал все правила. И его пугало непослушание младшего брата. Он боялся, что отец в один день переключится на Тео. Поэтому частенько брал на себя вину за его шалости. Если, например, Тео разбивал антикварную посуду, просто чтобы повеселить себя и посмотреть на реакцию семьи, Гай признавался отцу, что это сделал он. Для младшего брата это оставалось незамеченным, он понятия не имел о том, что Гай делал для него.

Однажды, когда Гаю было всего десять, он принёс в дом совсем ослабшего маленького котёнка, которого нашёл у стены ворот поместья Харкнессов. На днях выпал сильный мокрый снег, холод был невыносимым, и бедное существо забрело в эти места случайно, в поисках укромного уголочка. Гай возвращался домой с уроков конной езды вместе с Хизер, когда заметил маленькое тёмное пятно в снегу. Подойдя, он обнаружил дрожащего котёнка, свернувшегося в клубок. Казалось, он едва дышал.

– Это плохая идея, – настороженно произнесла тогда Хизер, поняв намерения мальчика.

Она прекрасно знала, что Вистан не одобрит такой добрый жест со стороны своего старшего сына. Глава «Могильных карт» питал любовь только к трём доберманам, которые проживали в Королевстве, просто потому, что они могли по приказу своих хозяев перегрызть горло очередному должнику или предателю. Остальные животные не значили ничего.

– Я не могу оставить его здесь, – прохрипел Гай, не вынося даже мысли о том, чтобы просто развернуться и оставить бедного малыша умирать на холоде без еды и воды.

– Дяде Вистану это не понравится, – продолжила Хизер.

Гай промолчал. Он знал об этом и без неё. Но недолго думая осторожно взял в руки котёнка и спрятал у себя под тёплым пальто.

– Я придумаю, куда его пристроить, – сказал он. – Или уговорю отца оставить.

Хизер на это ничего не ответила, пожала плечами и просто пошла дальше. Гай последовал за ней. Дома он отнёс котёнка в свою комнату, накрыв частью одеяла, затем спустился на кухню. Мальчик самостоятельно согрел на плите молоко, налил в небольшую крышку из-под бутылки и отнёс его спасённому животному. Гай боялся, что опоздал, и оно уже лежит мёртвое на его кровати. Но нет. Котёнок всё ещё был жив.

– Попей, и тебе обязательно станет легче, – шептал он, поднося молоко ближе к мордочке котёнка. Но у того настолько иссякли силы, что он просто игнорировал попытки напоить его.

Гай было подумал, что котёнок слеп и просто не видит перед собой угощения, однако позже решил достать пипетку, набрал в неё молока и попробовал напоить его из неё. Сперва ничего из этого не выходило, но в моменте существо поддалось и начало сосать молоко. Гай так обрадовался, что не смог сдержать улыбки.

– Молодец, – произнёс он, поглаживая свободной рукой мокрую шерсть.

В тот же день котёнок восполнил силы и даже встал на лапы, придя в себя. Он много спал, заняв часть кровати Гая, и даже начал мурлыкать.

Конечно, о котёнке вскоре стало известно Вистану. Ему не понравилась мысль о том, что будущий наследник «Могильных карт» спас живое существо, хотя не должен был иметь подобного желания вообще. Однако он ничего не сделал. А если Вистан Харкнесс разозлился на что-то, но ничего не сделал в наказание, это значит, что он готовит что-то по-настоящему ужасное.

Спустя пару недель котёнок окреп и уже резвился по дому, умиляя горничных. Но большую часть времени он находился в комнате Гая. Натали Харкнесс, разумеется, полюбила его не меньше, но всё просила Гая увезти куда-нибудь в другое место, потому что боялась, что с ним что-то случится. Сын на радостях уверял её, что всё будет хорошо, что отец, кажется, не против его питомца.

И в один день Тео снова совершил оплошность. Он украл у собственного отца часы, которые затем спустил в унитаз. Он сделал это просто из ненависти к нему, ребёнок не особо переживал о том, что его за это могут наказать.

Ведь его никто никогда не наказывал.

Узнав об этом, Гай поспешил загладить вину младшего брата и признался отцу, что всё это сделал он. Случайно. Вистан в тот момент улыбнулся, потом схватил Гая за шкирку и потащил на второй этаж, в комнату. Он толкнул его к стене, а сам направился к безмятежно спящему на кровати котёнку, который уже поднял голову из-за потревоживших его гостей.

– Нет, отец, пожалуйста! – вскрикнул мальчик, попытавшись подбежать к своему маленькому другу, чтобы защитить его, но Вистан с силой отшвырнул сына в сторону снова.

– Молчать, сопляк! – Мужчина медленно достал пистолет из-за пиджака. – Думаешь, что можешь красть у меня? У собственного отца?

Гай сжал губы до боли, просто чтобы не заплакать перед ним. Он был готов пасть на колени, но лишь бы отец не сделал ничего плохого невинному котёнку. Его маленькому пушистому другу. Его сердце колотилось в груди, словно птица, пытающаяся выбраться из клетки.

– Я проучу тебя, сынок, – заулыбался Вистан. Его лицо исказилось настолько, что больше напоминало лик самого дьявола. – И вот твоё наказание.

В следующую секунду раздался оглушительный выстрел, сопровождавшийся резким пронзительным писком.

Гай вздрогнул и замер на месте. Он надеялся, что выстрелили именно в него, он надеялся, что это ему только что продырявили грудь. Он молился об этом. Но реальность всё-таки его догнала. Когда мальчик медленно повернул голову, то увидел неподвижного котёнка на своей кровати, сжавшегося так, словно в последнюю секунду своей жизни он пытался спрятаться от боли. И кровь, запачкавшую простынь.

Гай не понимал, за что. За часы? За вещицу, которую Вистан мог спокойно приобрести снова? Они не стоили ничего по сравнению с их богатствами. За кражу? Но ведь их семья сама многими поколениями крадёт деньги.

– Подумай над своим поведением, – грубым басом произнёс Вистан, прежде чем спрятать пистолет обратно и выйти из комнаты, оставив сына наедине с убитым и окровавленным котёнком.

Вот, каким старшим братом являлся Гай для Тео.

И сейчас, глядя на эту безответственность, Гай злится. Как будто всё выходит из-под его контроля.

– Ты можешь просто послушаться меня? – отчаянно молит он. – Просто. Слушаться. Меня. Я ведь не прошу тебя о чём-то сложном. Просто не высовывайся, пока я здесь, пока мои люди здесь. Это так сложно соблюдать?

– Мне впервые за долгое время разрешили поехать в казино и надрать всем задницы в «Крэпс».

– Ты поставил свою безопасность наравне с игрой в чёртов «Крэпс»?!

Тео цокает языком, раздражённо озираясь по сторонам в надежде, что кто-нибудь оттащит от него нервного Гая. «Ты просто не понимаешь», – думает он. Но тот в свою очередь не собирается и шага в сторону делать, пока Тео сейчас же не свалит.

– Так, – Гай задирает рукав рубашки, чтобы взглянуть на часы, – даю тебе пять минут. Если по прошествии этого времени ты будешь всё ещё здесь.

– Отцу пожалуешься? – насмешливо бросает Тео. – А, да, точно. Он же сдох. Замечательная была новость. Но немного некстати, ведь теперь ты на его месте.

– Да, и что с того?

– С того, что мама не этого хотела.

– Хотела она того или нет, она знала, что рано или поздно этот день настанет, – отвечает Гай, заметно успокоившись.

– Не-а. Ты можешь уйти прямо сейчас.

Полный негодования взгляд зелёных глаз недоверчиво скользит по лицу Тео. Тот выглядит так, будто знает всё на свете.

– О чём ты? – Гай будто бы даже забывает свою прежнюю злость.

– Ты всё ещё не в курсе того, что твой дружок Лэнс вовсе тебе не дружок?

Гай щурится, требуя взглядом продолжения. Тео с тяжёлым выдохом быстро, не задумываясь и не сомневаясь, отвечает:

– Он как бы… наш брат, только от другой женщины.

Сперва Гай слышит гром в собственной голове, потом насупливается, скептически относясь к такому громкому заявлению, но затем. Он начинает ощущать, как земля уходит из-под ног. Потом пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Его разум отказывается принимать эту информацию. Это настолько невероятно, настолько абсурдно, что Гай испытывает шок не меньший, чем если бы узнал, что земля на самом деле плоская.

По спине пробегает волна холода. Он представляет себе все эти годы, проведённые с Лэнсом, их общие разговоры, поддержку и смех. Вспоминает и то, как Лэнс однажды остановил его от самоубийства. И всё это время, как оказалось, они были братьями. Это чувство обмана оказалось сильнее любого шока.

Тео молча наблюдает за тем, как его старший брат борется с нахлынувшими эмоциями. «Наверное, такой же шок, что испытал однажды я. В тот злосчастный день».

– Ты понимаешь, что это значит? – спрашивает Тео, а на его губах медленно возникает улыбка.

Гай отвечает мгновенно:

– Нет. Я не буду этого делать.

У Тео от удивления распахивается рот:

– Что?..

– Я не буду этого делать. Никто не узнает о том, что Лэнс должен был занять моё место.

– Ни хрена себе… Ты что, почувствовал власть и свихнулся?

– Он давно отошёл от всех этих дел. У него есть жена и родится сын. Предлагаешь мне разрушить им жизнь?

– Mon Dieu![18] – отмахивается раздражённо Тео. – Зато твоя наконец станет лучше! Ты разве этого не хочешь?

– Я не хочу нормальной жизни, построенной на страданиях тех, кого люблю. Это не жизнь.

Тео не согласен, но вслух этого не произносит Он ожидал совсем другой реакции на эту новость. Думал, увидит, как Гай расцветёт у него на глазах от радости. Ведь он отойдёт на второй план, если Харкнессам станет известно о Лэнсе. Да, это, конечно, не полное отречение, но хотя бы так. Гай собирается ещё что-то сказать, как вдруг чья-то рука отталкивает его в сторону, из-за чего он ударяется спиной о стену. Перед ними возникает Сара, и вид у неё озлобленный.

– Гай Харкнесс, – говорит она, испепеляя его гневным взглядом, – где моя племянница?! Te Juro que tengo unas ganas de partirte la cara, ¡y eso que eres guapito![19]

«Племянница? – проносится у него в голове, а на губах возникает усмешка. – Ах вот оно что. Вот у кого Каталина жила все эти дни». Он не теряется и тут же выдаёт ответ:

– Por favor, tened piedad. Todavía necesito mi bello rostro [20]

Сара удивлённо распахивает глаза, не ожидав такого потрясающего испанского.

– Уверяю, она в полном порядке, – продолжает он. – А вы её тётя, получается?

– Моя sobrina до ужаса боялась встречи с тобой, мальчишка! – игнорируя его дружелюбный тон, продолжает Сара. – Я не думаю, что на то не было причин. Что ты с ней делал?

Ответ следует незамедлительно:

– Всего лишь любил.

Гай старается игнорировать весть о том, что Каталина «до ужаса боялась его». Его всегда пугала такая вероятность. Потому что рядом с ней он всегда старался быть нежным и не показывать свою тёмную сторону, которая была создана его семьёй. Всё это было для кого угодно, но только не для неё.

– Вряд ли это от великой любви ты похитил её! – неодобрительно прикрикивает Сара.

– Я её не похищал.

– А что это ещё значит? Я знаю новости! Знаю, что «кровавый принц вернул свою собственность». Об этом все говорят!

– У меня нет времени беседовать с вами, мэм, так что прошу меня извинить. Вынужден откланяться.

Едва он делает шаг, как Сара толкает его в грудь обратно, явно не собираясь никуда отпускать. Гая это даже начинает забавлять. Учитывая ещё и то, что Сара ниже ростом даже Каталины. «У них в семье все девушки такие бойкие?» – проносится мысль в голове.

– Ты на полном серьёзе таскаешь её за собой? – возмущённым тоном спрашивает Тео. – После того, что она сделала?

– А что она сделала? – спрашивает Гаи.

Этот вопрос заставляет Тео несколько раз растерянно моргнуть.

– Например, предала, – напоминает он.

Гай делится своим вариантом:

– Например, дала мне шанс убить человека, которого я ненавидел всю жизнь, хотя в другом случае я бы никогда на это не осмелился.

– Что?! И ты из-за этого…

– Mi niño[21], ты говоришь о моей племяннице! – возмущается Сара. – Что бы она ни сделала, это не даёт права твоему брату так с ней поступать! Это не по-мужски!

Гай безразлично кивает, не видя смысла спорить. С женщинами не надо вообще спорить. Особенно с разозлёнными тётушками.

– Тео, я не шучу, – переключает он внимание на брата. – Не суйся наружу, если не хочешь проблем.

– А ты в свою очередь обдумай моё предложение внимательно, – просит Тео. – Всё может измениться. Мама бы не хотела, чтобы ты главенствовал в «Могильных картах».

– Мама многого бы не хотела, однако иногда жизнь вынуждает идти на поступки, которые нам не угодны. – Гай кивает Саре в знак прощания. – С вашей племянницей всё хорошо. Я не обижу её, поверьте мне на слово.

Женщина недовольно хмурится, но понимает, что ничего не может сделать. Как бы то ни было, это Гай Харкнесс – новый Король «Могильных карт», ему подчиняются тысячи людей, и он опасен. Нельзя просто взять и перейти ему дорогу. Даже если ты родная тётя его любимой жены.

* * *

Меня вот-вот вырвет.

Я разлепляю веки с трудом. Потом понимаю, что лежу на кожаной поверхности, а надо мной потолок автомобиля. Слегка повернув голову, я вижу сидящего передо мной Гая, опустившего взгляд на какую-то бумагу в своей руке, похожую на документ. Движения даются с трудом. Меня укачивает, и я подозреваю, дело тут в выпитом алкоголе. Сколько я выпила? Три стакана? Пять? А может, все десять? Я уже не помню. Но чувство паршивое.

С трудом поднявшись на локтях, я устремляю взгляд в окно.

– Куда мы едем? – спрашиваю, а потом морщусь, ощутив боль внизу живота.

Гай поднимает взгляд.

– В Chicas de Oro, – отвечает он, заставив мою душу похолодеть.

– З-зачем?..

– Так надо. А затем мы полетим в Лондон.

Он окончательно решил свести меня с ума. Какой ещё Лондон?! Меня с головой накрывает паника. Он что же, собирается увезти меня с моей родины на свою и держать там как пленницу? Как Вистан когда-то держал Натали?

– У меня слишком нежные запястья для верёвок, – говорю я, намекая на то, о чём он и сам должен догадаться.

– А шея? – спрашивает он, глумливо усмехнувшись.

Я неосознанно касаюсь своего горла, ненавидя этот его взгляд. Ужасный, неприятный, злой взгляд.

– Верёвками я не пользуюсь, но, думаю, цепи будут хорошо смотреться на твоей шее. – Он оценивающе меня разглядывает. – Даже лучше, чем на руках.

Однажды он извинялся за то, что сделал мне больно своими наручниками, а сейчас наслаждается мыслями о том, что закинет мне на шею цепи и будет держать меня как питомца на привязи. Сделает то, что когда-то делал его отец с его матерью. Я замолкаю, не собираясь больше ничего говорить. Разве от этого будет толк?

Откинувшись на спинку сиденья, я провожу рукой по волосам, а потом в ужасе понимаю, что не могу нащупать наушник. Вот чёрт! Кажется, я обронила его… Стараясь не подавать вида, продолжаю трогать своё чёртово ухо и даже пряди волос в надежде, что этот маленький наушник мог просто запутаться в них и застрять.

Твою мать! Блеск! И что мне теперь делать? Аластер прикончит меня.

Взглянув вперёд, я встречаю взгляд Гая. Он с интересом меня разглядывает, как будто поймал с поличным. Или что-то подозревает. Я поспешно убираю руки с волос. Но потом, к счастью, на его телефон приходит сообщение, и он тут же кому-то перезванивает. Следующие несколько минут он обсуждает свои криминальные дела. В его речи проскакивают фразы вроде: «Груз должен прибыть к полуночи» и «Маршрут – через Доклендс. И избегайте камер наблюдения на Канэри-Уорф». Я рада, что он не припоминает мне то, что я творила, будучи пьяной. Потому что я вообще ничего не помню. Лишь то, как куда-то упала. И раздражённого Зайда.

Когда мы доезжаем до эскорт-агентства Сары, мне становится ещё труднее дышать.

– Принеси мне то, о чём ты и сама знаешь, – велит Гай, когда автомобиль останавливается у парковки. – Но только без глупостей. Поверь, если попытаешься сбежать, я везде тебя найду. Или разнесу всё это здание вместе с теми, кто находится внутри.

Вот бы плюнуть ему в лицо прямо сейчас. Интересно, как бы он отреагировал? Наверняка пришёл бы в шок. Эти мысли даже расслабляют и смешат, так что из машины я выхожу в приподнятом настроении. Он говорит о карте, это точно. Откуда он узнал, что она здесь, если Зайду я соврала о другом? Функция отслеживания. Всё просто.

Интересно, Сара дома? А Тео? Если да, что я им скажу? И буду ли вообще что-то говорить?

В холле меня пропускают без вопросов, и я добираюсь до лифта, на котором затем поднимаюсь на этаж пентхауса. Он оказывается пустым. Меня это радует. Я врываюсь в свою комнату и нахожу золотую карту Гая. Рядом лежит кольцо со змеёй, которое я окидываю мимолётным взглядом, а потом решаю надеть. Верну Гаю и его. Я бы взяла заодно и пистолет или нож, но в этом платье мне просто некуда их спрятать. Выполнив всё, спускаюсь по лифту и выхожу в холл.

– О, Тали, – слышу я голос за спиной и с улыбкой оборачиваюсь.

Ава подходит ко мне, стуча каблуками, и её красивые светлые волосы подпрыгивают в такт её движениям, переливаясь блеском. На сей раз на ней брючный костюм: чёрная майка с неглубоким декольте, белый пиджак поверх неё и брюки. Брюки подчёркивают длину её стройных ног, а каблуки делают её ещё выше, чем она есть на самом деле.

– Это правда или просто слухи? – сразу начинает она, как только подходит достаточно близко.

– Правда, самая чистая, – отвечаю я, сразу поняв, что она говорит о Гае и о том, что я теперь у него. Наверное, слышала от своих клиентов. – И у меня мало времени, извини.

Я сую чёртову карту в декольте, не найдя более подходящего места.

– Лина, почему я вечно должен тащиться за твоей ёбан…

Недовольная речь появившегося Зайда обрывается на полуслове. Подняв взгляд, я вижу, как он, замерев, остановился у входных дверей, уставившись на Аву. Следя за происходящим, я вдруг понимаю, что на лице Зайда отражается не просто восторг или какая-нибудь сальная ухмылочка. Нет. Нечто другое.

Здесь что-то не так.

Я поднимаю брови, удивлённая его реакцией. Зайд выглядит шокированным, как будто увидел привидение. Он стоит так, словно кто-то вырубил его, и я даже в воздухе чувствую что-то тяжёлое. Ава поворачивает голову в сторону возникшего парня, и их взгляды встречаются. На её лице читается такой же шок, будто она узнала Зайда. Ничего не понимая, я уже напрочь забываю о том, куда вообще шла, и подаю голос:

– Всё в порядке?

И только в этот момент Зайд приходит в себя, моргает пару раз и переводит на меня взгляд. Он выглядит таким растерянным, что даже непривычно.

– Неужели это ты? – спрашивает Ава, усмехаясь. – Сколько прошло времени, да?

Я недоумённо смотрю на неё.

– Вы знакомы? – спрашиваю.

– Нет, – резко отвечает Зайд, но карие глаза говорят об обратном.

– Уверен? – снова вклинивается Ава.

– Более чем.

Я напрягаюсь. Не знаю, что именно они чувствуют, но от этого в холле становится будто бы жарко.

– Ты совсем не изменился, – продолжает Ава, наполняя воздух ещё большим напряжением. – Разве что прибавилось много новых тату.

– Лина, идём, – говорит Зайд, неожиданно обращаясь ко мне.

Ава решает промолчать, грустно кивнув и сжав губы, будто сдерживая излишние эмоции. Мне хочется разобраться, в чём тут дело, но Зайд, преодолев расстояние от выхода ко мне, хватает меня за локоть и тащит к дверям. А я не сопротивляюсь.

Глава 17

Я проспала весь полёт до Лондона. Меня всё ещё немного мутило, и я предпочла просто погрузиться в сон, чтобы это пропустить. Просыпаюсь ровно тогда, когда джет Харкнессов приземляется, а заходящее солнце уже окрашивает лондонское небо в нежные пастельные тона: розово-персиковые, оранжевые, с едва заметными золотистыми прожилками.

Я уже была в Англии когда-то. Мы с семьёй однажды посещали графство Уилтшир, поселившись в отеле в старинном поместье на берегу реки Эйвон. Папа разбудил нас с Диланом в пять утра и повёл на рыбалку во время прогулки на лодке. Дилан тогда едва не заснул и чуть не свалился в воду. Только наш с папой громкий смех и разговоры заставляли его оставаться в сознании. Мне в тот день было невероятно весело.

Гай выглядит расслабленным, когда выглядывает в окно, а потом встаёт, хватая свой пиджак. Когда мы спускаемся по трапу, нас встречает небольшой отряд мужчин в строгих тёмных костюмах. Лица у них невозмутимые, но в глазах читается напряжение, которое мне уже хорошо знакомо. Их фигуры выделяются на фоне расстилающегося тумана, окутывающего аэропорт.

– Добро пожаловать домой, мистер Харкнесс, – приветствуют Гая почти хором, будто прибыл сам генерал.

– Сэр, как прошёл полёт? – интересуется один из них, выступив вперёд.

Никаких рукопожатий и громких криков. Лишь тихое профессиональное уважение.

– Отлично, спасибо, – кивает Гай и поворачивает голову в мою сторону, небрежно кидая: – Не отставай.

Едва сдержавшись от недружелюбного фырканья, я просто иду вперёд, чтобы поравняться с ним. И в этот момент он накидывает свой пиджак мне на голые плечи: кажется, совсем недавно прошёл дождь, так что воздух прохладнее, чем погода в пустынном и вечно жарком Вегасе. Я игнорирую этот жест и следую за ним к ожидающим нас у трапа чёрным автомобилям представительского класса. Двери нам открывают всё те же мужчины. Мы садимся сзади.

Неужели мы сейчас отправимся к этой чокнутой семейке? Сколько их там всего? Я помню рассказ папы: у Вистана достаточно много братьев и сестёр. Я надеялась, что никогда их не увижу, никогда не буду знакомиться. Но, похоже, именно это сейчас и произойдёт. Внизу живота больно колет из-за менструации вкупе с волнением и страхом, и я жмурюсь, схватившись за него. Сейчас очень кстати была бы ещё одна таблетка обезболивающего. Гай замечает выражение моего лица и пододвигается ближе. Я напрягаюсь из-за этого, а потом ещё едва не пищу, когда он вдруг кладёт руку мне на живот: чуть ниже, именно туда, где вовсю ощущается дискомфорт.

– Что ты… – вырывается из моего горла, но он просто шикает и начинает массировать эту область через платье. Его ладони сейчас удивительно тёплые, я чувствую это тепло даже через ткань.

Ситуация настолько неожиданная, что я забываю, как пользоваться собственными руками, как управлять телом… Как дышать, в конце концов. Это как-то неправильно. И странно. Придя в себя, я хватаю его за запястье. Кожа у него действительно сейчас горячая по сравнению с моей холодной. Опускаю взгляд, смотрю на его руку на своём животе и смущаюсь, глядя на его красивые пальцы, на кольца и на своё тоже – на подаренное им.

– Не надо, – шепчу я, как будто мои слова будут иметь какое-то значение.

– Но тебе больно, – тихо говорит Гай. – Я читал, что такой массаж может притупить боль. Неужели меня обманули?

Растерянно похлопав глазами, я сперва даже не могу найти слов для ответа. У него слегка сконфуженное выражение лица, как будто он сделал что-то не так, хотя намерения у него были хорошие. У меня голова идёт кругом от этих сумасшедших перемен в его поведении. Я убираю его руку, качнув головой:

– Не надо. Мы же враги. Я не хочу снова тебе довериться.

Он сглатывает, отстраняясь. И больше не говорит ни слова. Каждое его действие заставляет меня теряться. Я чувствую себя ужасно. Лучше бы он всё время был злым и грубым. Так я бы хоть знала, чего от него ожидать.

– Забери его, – говорю, снимая кольцо со змеёй. – Я собиралась отдать тебе его ещё давно.

Гай игнорирует, качая головой. И я не нахожу ничего лучше, как просто оставить кольцо на пальце.

И вот я наблюдаю через окно за тем, как наш автомобиль сворачивает с оживлённой дороги на длинную, извилистую аллею, скрытую за высокими кирпичными стенами. За ними нас встречает охрана и, увидев Гая, они приветствуют его и открывают ворота. Несколько длинных минут нас окружают подстриженный газон, дополненный клумбами, просторные сады, статуи, скрытые в густой зелени, и фонарные столбы. Пока всё это наконец не расступается, открывая вид на нечто поистине невероятное: огромный дворец, больше походящий на королевский замок из сказок. Он высится на холме, его фасады, выполненные из светлого камня, сияют в лучах восходящего солнца. Центральный корпус, выстроенный в стиле поздней английской архитектуры, отличается строгими линиями, высокими окнами, украшенными изящными наличниками. Над центральным входом возвышается треугольный фронтон с барельефами, изображающими мифических существ – львов и грифонов, которые будто охраняют эти владения. К центральному корпусу примыкают боковые крылья, выполненные в стиле викторианской готики. Их украшают высокие остроконечные окна, каменные карнизы и множество башен, увенчанных зубчатыми верхушками. И всё это дополняют изумрудные холмы вокруг, утопающие в утреннем тумане.

Я никогда не видела ничего подобного. В смысле, не видела, чтобы кто-то жил в подобном доме. Это и домом трудно назвать. Это самый настоящий королевский дворец. Его масштабы просто захватывают дух. Подъездная дорога, вымощенная гранитными плитами, изгибается, ведя к главному входу. Машины останавливаются у широкой парадной лестницы из белого мрамора, упирающейся в массивные двери. Лестница украшена балюстрадами и каменными вазами. По обеим сторонам стоят высокие колонны.

Двое мужчин в безупречной тёмно-синей униформе почтительно открывают нам двери, и мы выходим наружу. Машина тут же трогается с места, уезжая, видимо, на домашнюю парковку. Воздух наполнен ароматом цветов и свежестью утренней росы. Удивительно, что я не чувствую запаха крови в этом месте.

– Сэр, рады видеть вас дома, – улыбается один из мужчин с сильным британским акцентом.

– Мою комнату подготовили? – спрашивает Гай, подходя к дверям.

– Да, сэр. Я лично проследил за тем, чтобы вашу спальню выдраили до блеска.

Гай хлопает мужчину по плечу, проходя к лестнице, а потом замирает у дверей. Он спрашивает:

– Моя семья дома?

– Вчера ваши кузены развлекались в баре до поздней ночи. Не все вернулись домой. Но, насколько мне известно, ваши дяди и тёти все на месте. Они ждали вашего приезда с нетерпением.

– Хорошо. Спасибо, Арчи.

Гай входит в дом, и я спешу за ним, сопровождаемая любопытным взглядом Арчи, который не осмеливается сказать мне ни слова. Я бы не хотела потеряться, а это вполне возможно.

Мы оказываемся в просторном холле. Пол выложен полированным мрамором, а потолок украшен сложной лепниной, расписанной в нежных тонах. В воздухе ощущается едва уловимый аромат старой древесины. Массивные люстры из хрусталя, сверкая сотнями граней, рассеивают мягкий свет по холлу. Я чувствую себя крайне неуютно в таком громадном пространстве. И эта тишина меня тоже напрягает. Гай снимает свой пиджак с моих плеч и проходит дальше, а я иду за ним, стараясь не слишком отвлекаться на окружающее нас убранство – на стены, обшитые панелями из тёмного дерева, украшенными резьбой в классическом английском стиле. Повсюду вьются растительные орнаменты, переплетаются ленты и венки. Ранний утренний свет проникает сквозь высокие окна, обрамлённые тяжёлыми портьерами из шёлка. В нишах стоят антикварные статуэтки, а на стенах висят старинные портреты в позолоченных рамах – должно быть, предки Харкнессов.

Вскоре мы поднимаемся на второй этаж по лестнице из красного дерева, украшенной балюстрадой. Ступени накрыты длинным узорчатым ковром, который заглушает каждый наш шаг. Из-за царствующей в этих залах тишины я на секунду решаю, что никакой большой семьи Харкнессов здесь вовсе нет. Но потом вспоминаю, что мы приехали рано утром, так что все, должно быть, просто спят. Гай доходит до двери и открывает её передо мной, веля входить одним своим взглядом. Я так и делаю. И тогда он резко закрывает её прямо за моей спиной. Я прохожу вглубь спальни, рассматривая обшитые бархатом стены, мягкий ковёр под ногами и массивную кровать с балдахином. В отличие от комнаты Гая в Клайд-Хилле, эта выполнена в бежевых, тёмно-коричневых и тёмно-зелёных оттенках. Я оборачиваюсь, когда Гай проходит к софе и кладёт на неё свой пиджак, а потом шуршит в области воротника, как будто что-то ищет. И вскоре он отцепляет от ткани какой-то маленький предмет. О боже. Похоже на прослушку.

В моменте мне наконец всё становится понятно. Его знаки в отеле. И та чёртова бутылка…

– Они должны быть на связи со своим боссом в дальних поездках, – говорит Гай, не поворачиваясь, как будто рассказывает это не конкретно мне, а воздуху. – Этого придерживаются все. Мой отец придерживался, и его отец, и отец его отца тоже. Все. Это правило, созданное в целях безопасности.

Ничего не отвечая, я сажусь на кровать. Она такая высокая, что мои ноги с трудом касаются пола. Я рассматриваю полупрозрачный балдахин нежного бежевого цвета. Видно, что интерьером этой спальни занимался точно не Гай.

– Твоя пижама лежит рядом с тобой, – говорит он.

Я удивлённо поворачиваю голову и действительно обнаруживаю ночное платье из белого шёлка, аккуратно сложенное в сторонке. Меня всё это начинает раздражать.

– Так, – резко начинаю я. – Может, наконец расставим все точки над 1? Раз твои амбалы больше нас не прослушивают.

– О чём конкретно ты хочешь поговорить?

Гай проходит к шкафу, попутно расстёгивая пуговицы на своей рубашке.

– О твоём идиотском поведении, – отвечаю.

– Почему же оно идиотское?

– Потому что ты не можешь определиться. Как будто это не у меня месячные, а у тебя.

Он вздыхает, потянувшись к пустой вешалке.

– Что именно тебя смущает, милая?

Меня это злит ещё больше.

– Милая? Ты серьёзно?

– Вполне.

Опять эти короткие ответы, которые запутывают меня лишь сильнее. Я хватаюсь за голову, запуская пальцы в свои волосы и слегка оттягивая их. Как же я устала от всего этого. Я скучаю по тем временам, когда всё было просто и понятно. Но с ним всё сложно. Особенно сейчас. После того, что я сделала. С ним и с собой.

В следующий момент мой голос хрипнет, потому что в нём отражается вся моя усталость:

– Я ведь предала тебя, Гай. Я думала, что ты захочешь… отомстить мне за это.

Только тогда, когда эти слова срываются с моих уст, он поворачивается. Отсюда немного видна его полуобнажённая из-за расстёгнутой рубашки грудь и неоднозначное выражение лица. Его голос очень спокоен, но при этом полон невообразимой нежности, когда Гай отвечает:

– Я бы никогда не причинил тебе вреда, моя роза. Я всегда буду тебя защищать.

Это оказывается для меня неожиданным откровением. Потрясением. Ужасом. А ещё разрушает меня.

Я роняю голову и чувствую себя песчинкой на берегу необъятного океана, беспомощной и незначительной. Всё моё прежнее представление о предательстве рухнет прямо на глазах, хотя до этого момента я думала, что знаю, что это такое. Мысленно я пытаюсь найти объяснение. Понять, как это возможно. Но вместо этого мною овладевает полное оцепенение, опустошение, глубокое удивление. Мой мир переворачивается.

– И именно поэтому я хочу тебя освободить, – произносит Гай следом.

Я резко поднимаю взгляд.

– Освободить?

– Пока ты носишь мою фамилию, тебе никогда не будет покоя. Где бы ты ни была.

В груди у меня разрастается жар.

– Что ты хочешь этим сказать? – медленно растягивая слова, спрашиваю я.

– Я верну тебе твою фамилию, верну тебя твоему отцу, маме. Ты же так любишь их и всегда к ним стремишься. Мне жаль, что я не заслужил хотя бы долю той любви, что ты испытываешь к ним. Однако я не в силах заставить кого-то любить меня. Мне подвластно многое, но только не это.

Вот, для чего я ему нужна. Не для того, чтобы снова держать меня силой. Не для того, чтобы мучить. А для того, чтобы освободить.

Внутренний голос молит меня сказать ему, что мне жаль. Правда, жаль. Что я постоянно думала о нём после того злополучного дня и даже винила себя. Что временами мне казалось, что я совершила глупость. Но язык отказывается мне подчиняться.

Гай и не ждёт моего ответа. Он уже давно всё решил.

– Переодевайся и ложись спать, – говорит он своим привычным тоном. – Ты не спала всю ночь. И нервничала. А ещё много выпила.

Я возвращаю себе способность говорить:

– Но сейчас утро.

– Всё равно. Поспи, восполни силы. Если хочешь поесть, можешь нажать на ту кнопку и озвучить всё, что пожелаешь. Тебе всё принесут.

Я и впрямь нахожу небольшую кнопку возле кровати.

Гай снимает свою рубашку, стоя ко мне спиной. Едва сдерживаю дрожь, когда вижу свежие шрамы, оставленные Вистаном в тот день. Я отчётливо всё помню. Помню и то, что Гай не издавал ни звука. Представить не могу, какая это боль – когда о твою кожу тушат сигары. И делает это твой родной отец. Тот, кто произвёл тебя на свет.

Гай исчезает в ванной, и я пользуюсь случаем, чтобы переодеться. Снимаю аккуратно платье, потом лифчик и натягиваю ночную сорочку, доходящую мне до колен. Бретельки у неё тонкие и так и норовят упасть. Я кладу золотую карту Гая на тумбу, попутно любопытствуя про себя, как же выглядит его нынешняя карта – бриллиантовая. Когда я складываю аккуратно платье на близстоящий стул, парень уже выходит. И снова с мокрыми волосами, но на этот раз без халата, а с одним полотенцем на бёдрах. Его взгляд на мгновение останавливается на моей ночнушке, но он мигом отворачивается, как будто не хочет меня смущать, дав мне возможность рассмотреть наколотую длинную змею на его боку. Я горько усмехаюсь этому.

Потому что мы уже занимались с ним любовью. Мы представали друг перед другом обнажёнными. Были очень-очень близки. И потому эта сцена кажется мне немного детской и невинной. Интересно, был ли он таким же застенчивым в свой первый раз?

Я взбираюсь на кровать и стаскиваю одеяло. Мне и впрямь хочется немного поспать. Настолько, что я просто плюю на правила и решаю на этот раз обойтись без ванных процедур перед сном.

И перед тем, как закрыть глаза, я всё думаю: как же всё-таки отношусь к решению Гая.

Ответа пока не могу найти даже я сама.

* * *

На часах – одиннадцать утра, когда я приподнимаюсь, щурясь от яркого солнца, и потягиваюсь на мягкой постели. Она пахнет лавандой, так что я с удовольствием пролежала бы ещё пару часиков, вдыхая этот аромат. Но, вспоминая о том, где я нахожусь, сразу трезвею.

Гая в комнате не оказывается. Я заснула очень скоро, так что уверена, он просто пошёл по своим делам сразу после этого.

Я спускаюсь с кровати, ступая босыми ногами на мягкий ковёр, и на цыпочках прохожу к двери. Осторожно приоткрываю её и через щель вижу развесёлую девушку, выходящую из одной из соседних комнат. В руке она держит бутылку с янтарной жидкостью, и вскоре за ней наружу высовывается высокий долговязый парень с тёмными волосами. Они над чем-то громко хохочут и едва держатся на ногах. Кузены Гая? Должно быть, так.

– Нет, ты повтори ещё раз, – заплетающимся языком произносит девушка.

– Не буду я ничего повторять! – раздаётся ещё один женский голос, и из комнаты выходит вторая девушка. На сей раз блондинка, с очень длинными волосами, опускающимися ниже задницы.

– Так, девчонки, – отзывается парень, – наш любимый кузен уже приехал. Ещё говорят, что не один. Поспешим?

В его речи слышится явный британский акцент. И это заставляет меня впервые задуматься о том, о чём раньше я вообще не думала.

У Гая совсем нет британского акцента, он говорит на американском английском. Интересно, значит ли это то, что он больше времени провёл в Америке, нежели на своей родине? Или Вистан нарочно обучал его американскому произношению? Дело в том, что и Тео говорит без акцента. Получается, они оба чаще бывали в Штатах, чем в родной Англии, и нахватались местного диалекта?

– Не один? – икнув, переспрашивает девушка – та, что меньше ростом, и с каштановыми кудрями. – А с кем?

– Со своей подстилкой, с кем ещё? – усмехается парень.

– Фу, Кас, не говори так о даме! Мама бы поругала тебя за то, как ты отзываешься о юных леди!

В ответ он лишь смеётся, а блондинка хохочет вместе с ним, будто не воспринимая всерьёз слов девушки. И вскоре эта компания покидает коридор, шумно спускаясь по ступенькам на первый этаж.

Я закрываю дверь, возвращаясь обратно. Подхожу к кровати и снова сажусь на неё. Будут ли дальнейшие инструкции? И, словно Гай предвидел этот вопрос, на тумбе оказывается небольшой клочок бумаги. Но я сразу вижу, что это записка.

Надеюсь, ты выспалась.

Позвони на кухню и назови то, что ты хотела бы поесть на завтрак. Его принесут прямо в комнату. Я оставил ещё одну таблетку обезболивающего на случай, если вдруг тебя снова начнут мучить боли. В ванной стоит пачка гигиенических прокладок, а ещё новая зубная щётка, мыло и шампунь. Можешь искупаться, если захочешь. Полотенца лежат в выдвижном шкафу там же. Твоя одежда висит в шкафу в спальне рядом с моими костюмами.

Никуда не выходи. Моя семья – поистине волки, готовые вгрызться в новую жертву. Для своего же спокойствия оставайся на месте.

Я покончу со всеми текущими делами и свяжусь с юристом для того, чтобы договориться о расторжении нашего брака. Не волнуйся, это не займёт много времени. Скоро ты станешь свободной и сможешь вернуться к своей семье. А пока отдыхай.

Внутри возникают противоречивые чувства. Я откладываю записку в сторону и пялюсь в одну точку несколько минут, прежде чем прихожу в себя из-за раздавшегося громкого шума в коридоре. Кажется, кто-то на кого-то ругается. Повернув голову в сторону кнопки, я неуверенно жму её, и откуда-то из динамика рядом тут же доносится голос:

– Да, мистер Харкнесс?

– Нет, я… – теряюсь, не зная, что вообще говорить, и удивляясь тому, что не все в доме знают, что Гай приехал со своей «подстилкой», и она у него в комнате. – Вы можете приготовить… салат с тунцом?

Ожидать ответа долго не приходится. Женщина на той стороне будто бы даже и не смутилась тому, что вместо мужского голоса её привычного босса прозвучал женский.

– Будет сделано, мисс. А что бы вы хотели попить? Чай, кофе, сок?

– Просто воду без газа.

– Хорошо. Сию минуту.

Вздохнув от облегчения, я выпускаю кнопку и встаю, чтобы умыться и почистить зубы. А ещё сменить прокладку. Ещё бы чуть-чуть, и кровь потекла бы по ногам вниз. Не хотелось бы портить такую чистую постель и оставлять после себя кровавые пятна везде, где я буду сидеть.

Покончив со всеми процедурами, я переодеваюсь в повседневное чёрное платье до колен с белым воротником и закрытыми плечами. Оно словно было подобрано по дресс-коду королевской семьи – у них, насколько я знаю, тоже есть определённые правила для женской одежды. Кольцо Гая всё ещё на моём пальце, и я немного удивлена тому, что он никак не обратил на это внимание. Потом я снимаю его и кладу на тумбу рядом со светильником. Почему-то с ним было сложно расстаться. Как будто глубоко в душе я всё-таки хотела оставить частичку воспоминаний о Гае где-то рядом с собой. Даже если и думала, что мне это не нужно.

В дверь раздаётся два стука, и после моего разрешения в комнату входит горничная, катя небольшую тележку. В воздухе тут же ощущается знакомый мне аромат, и во рту быстро собираются слюни.

– Доброе утро, мисс, – сдержанно здоровается со мной девушка.

Она напоминает мне Монику, и мне становится интересно, где она сейчас и чем занимается. Как отреагировала на новость о моём побеге? И продвинулось ли у них что-то с Нейтом после его предложения руки и сердца? Горничная покидает меня, поставив поднос на ножках на кровать, так что вскоре я принимаюсь за свой завтрак. Кусочки тунца тают во рту и идеально сочетаются с овощами. Я запиваю всё водой. Из слегка приоткрытого окна доносится громкий женский смех и чьи-то голоса. Мне становится любопытно, что там происходит, так что, отодвинув поднос с уже полупустой тарелкой, я подхожу окну и выглядываю из него.

В просторном, ничем не скрытом дворе на свежеподстриженном газоне, накрытом пледом, сидят несколько девушек с книгами. Они смеются над чем-то и болтают без умолку. Отсюда не слышно, что именно они говорят, но, кажется, обсуждают книги, которые держат в руках. Похоже на совместное чтение во время небольшого пикника. Возле них стоит мужчина с подносом, на котором я различаю стеклянный чайник и несколько кружек для чая. Чуть поодаль, в этом же дворе, с несколькими биглями играются дети. Я насчитываю двух девочек и трёх мальчиков. Собаки прыгают на них, а дети с восторженными вскриками убегают. Глядя на них, я неосознанно начинаю жалеть их. Их растят убийцы и воспитают из них жестоких людей, подобных себе. Повзрослев, они наверняка точно так же начнут совершать бесчеловечные поступки, как их родители. Они растут, окружённые бесконечными литрами крови, их одежда и еда были добыты убийствами, кражами и враньём.

Услышав звук открывающейся двери, я резко оборачиваюсь.

– Гай, ты здесь? – раздаётся детский голосок.

И в дверном проёме показывается маленькая белобрысая голова. Я теряюсь, потому что не знаю, кто это и что ей нужно говорить. Взгляд её маленьких зелёных глаз поднимается, встречаясь с моими, и она как будто беззвучно охает. В руках у неё кукла со сломанной головой и ногой, которые девочка держит во второй ладони.

– Простите, мисс, я потревожила вас, – говорит она удивительно хорошо поставленной речью, даже несмотря на то, что у неё, кажется, отсутствуют два зуба, и она достаточно мала. – Я ищу своего кузена… А вы его девушка?

– Нет, мы с ним просто дружим, – улыбаясь, отвечаю я быстро.

– Странно. Кузен Гай обычно не водит в свою комнату девушек. А вы что же, спали на его кровати?

Я прокашливаюсь, но ответить не успеваю. Неожиданно раздаётся ещё один голос:

– Лиззи, чему я тебя учила? Нельзя входить в чужую комнату без разрешения хозяина. Это дурной тон.

В дверном проёме возникает красивая женщина с завитыми каштановыми волосами, в скромном тёмно-зелёном платье с закрытыми плечами. У неё такая белая кожа, что мне кажется, она никогда не бывает на солнце. Незнакомка не спеша обводит меня взглядом, будто внимательно изучая.

– Мам, смотри, что Оливер сделал с моей куклой! – жалобно произносит Лиззи.

– Я поговорю с твоим братом чуть позже. А пока иди.

– Но только кузен Гай всегда чинит мне куклу, если я попрошу. Остальные даже не хотят меня слушать.

– Гай сейчас занят, – строго отвечает женщина. – Выходи во двор, поиграй со своими братьями и сёстрами.

Девчушка обиженно опускает голову, но больше не перечит. Словно напрочь забыв о моём существовании, она разворачивается и убегает.

– Что ж, – продолжая меня разглядывать, начинает женщина. – Ты и есть Каталина О’Райли, о которой все говорят?

– Нет. Я Каталина Норвуд, – не собираясь с ней любезничать, резко отвечаю я.

– Дерзкий рот ни до чего хорошего молодую леди не доведёт.

– Разве я сказала что-то дерзкое? Я лишь поправила вас.

Она едва слышно фыркает. Фыркает как леди. Женщина поправляет подол своего платья, оглядывая меня с ног до головы.

– Вистан рассказывал о тебе. Интересно, что бы он подумал, будь он здесь, с нами?

– Мнения трупов не учитывают, – улыбаюсь я, не спеша отказываться от этой забавной игры. Интересно, кто победит.

Её выражение лица ужасно веселит меня. Кажется, до этой самой минуты никто в таком тоне с ней не разговаривал. У неё раскрывается рот от шока, и женщина даже делает шаг назад. Но на этом всё. Она не позволяет себе ответить мне подобным образом. Сохраняет хладнокровие, спокойствие.

– Полагаю, все будут рады познакомиться с тобой за обедом, – говорит она, намекая на то, чтобы я спустилась.

– Но мне и тут хорошо. Пусть все сами сюда приходят.

Её глаза расширяются от такой наглости.

– Что ж… Мы обсудим твоё поведение с твоим мужем.

– Хорошо. Удачи!

И я хлопаю дверью прямо у неё перед носом.

* * *

Кабинет обставленный строгой мебелью, состоит из стен из грубо обработанного камня, что усиливает ощущение суровой деловитости. В центре стоит длинный стол из тёмного дерева, за которым сидит Гай, а перед ним находится включённый ноутбук, с экрана которого на него смотрят двое мужчин. Один из них его приближённый – Серебряный Роджер Дормер, контролирующий территории в Англии, принадлежащие «Могильным картам». Лицо мужчины отражает преданность, страх и готовность к любым приказам. Рядом с ним – обладатель чёрной карты, Фрэнк Крэй.

Чёрные карты не всегда принадлежат только мелким солдатам. Определённые виды деятельности «Могильных карт» имеют своих лидеров. Обычно их по пять-шесть человек, и они стоят чуть выше остальных Чёрных и контролируются Серебряными напрямую. Нейт, например, ненавидит своего начальника, Фрэнка Крэя, возглавляющего сектор наркоторговли. Фрэнк очень любит покричать на своих подчинённых и покрывает их матом по поводу и без. Просто потому, что может себе позволить.

Гай стучит пальцами по папке, из которой достаёт несколько листов бумаги. Его лицо серьёзно.

– Роджер, как обстоят дела с поставкой? – начинает он, и его голос звучит ровно, без эмоций.

Серебряный отвечает мгновенно:

– Всё идёт по плану. Груз прибывает завтра утром.

Гай кивает, пробегая взглядом по цифрам на бумаге.

– А что с договором с картелем Синалоа[22]?

– Всё оформлено. Они согласились на наши условия.

Гай снова кивает, его брови сдвигаются. Он переворачивает страницу и спрашивает:

– А насчёт того инцидента на складе. У вас есть объяснения?

– Неосторожность, сэр. Один из новичков…

– Неосторожность стоит слишком дорого, Роджер. Помните об этом. Уберите недовольство из своих отчётов, оставьте только сухой факт И больше такого не должно повторяться.

Роджер Дормер кивает, а его лице заметно бледнеет. Обычно за любую оплошность Короли наказывали провинившихся через их родных. Они могли приказать своим людям ворваться в дом, к примеру, жены того, кого хотели наказать, избить её или даже совершить изнасилование, иногда и групповое. За всё всегда расплачиваются те, кто не виноват. Так им преподносили урок. Так что те, кто работают на «Могильные карты», всегда имеют веские причины не злить своего Короля. Разумеется, Дормер и подумать не мог о том, что Гай никогда не позволил бы себе прибегнуть к подобному решению проблемы. И никто также не знал о том, как он спасал некоторых бедолаг от смертельной участи.

Однажды ему в ноги бросили очередного человека, задолжавшего британской мафии около четырёхсот тысяч долларов. У мужчины не было семьи, так что Вистан не увидел более заманчивого варианта проучить его. Оставались только пытки, которые должны были закончиться смертью. Должник оказался один на один с Гаем в одной из Пыточных и готовился к смерти, рыдая на полу. На тот момент для Кровавого принца подобные расправы стали обыденностью, даже если он и понимал аморальность этих убийств в глубине своей души. Но всё изменилось лишь за мгновение – когда он узнал о том, что у бедолаги была дочь, которую он растил один, так как жена умерла ещё несколько лет назад. И девочка была смертельно больна и лежала в больнице уже несколько месяцев. Вот куда ушли эти четыреста тысяч долларов и не вернулись Вистану.

Гай мог не верить словам человека, сидевшего перед ним на коленях, связанного и уже побитого людьми, притащившими его туда. Но он поверил. Как будто даже хотел поверить, сделать это оправданием для того, что совершил следом. Он освободил «узника» и увёл его из дома, оставшись при этом незамеченным. Спас жизнь человеку, потому что просто не хотел оставлять девочку без отца – больную, слабую, ещё слишком маленькую. Это означало бы смерть для неё. А так у неё хоть появился бы шанс на жизнь. Об этой истории до сих пор никому не известно.

– Итак, завтра утром, как только груз прибывает, начинайте перераспределение, – захлопывая папку, заговаривает Гай – Роджер, вы проконтролируете лично. Фрэнк, проследите за оплатами и позаботьтесь о том, чтобы убрали хвосты.

– Да, сэр, – почти синхронно кивают мужчины.

– Вы свободны.

Роджер Дормер и Фрэнк Крэй отключаются, «покинув» кабинет, многими поколениями принадлежавший бывшим Королям «Могильных карт». Когда-то здесь сидел тот самый Бришен Харкнесс, с которого всё это и началось. Гаю эти мысли не нравятся, потому что только из-за одного этого человека их семья построила свою империю на крови и костях, хотя они могли жить совсем по-другому, не впади Бришен тогда в немилость своих родителей из-за своего тщеславия, высокомерия и бездушного характера. Теперь род Харкнессов у всего криминального мира ассоциируется только со смертью и большими кровавыми деньгами.

Отложив папку в сторону, Гай массирует виски, устав от того количества информации, которое навалилось на него всего за одну неделю с тех пор, как он стал Королём. Все эти отчёты, цифры, имена людей, с которыми сотрудничал его отец… Иметь много власти не значит жить только в своё удовольствие, лишь отдавая приказы. Он должен держать всё под контролем, чтобы никто не переходил границы дозволенного.

Раздаётся стук в дверь, и звучит он очень настойчиво, сразу дав подсказку о том, кто это может быть.

– Входи, Лиззи, – сходу произносит Гай, и на его лице сама по себе появляется лёгкая улыбка.

Девочка входит в кабинет и подбегает к кузену.

– Смотри, что сделали с моей куклой, – обиженно произносит Лиззи, и её глаза намокают.

– О, ну мы это быстро исправим, – уверяет её Гай. Он берёт оторванную голову куклы, затем ногу и аккуратно вставляет обратно всего за одно мгновенье. Раздаётся щелчок, подтверждающий, что всё будет держаться крепко.

– Спасибо! – улыбается Лиззи, радостно рассматривая игрушку. Это её любимая кукла. – Не сомневалась в тебе.

– Не за что. А теперь иди к своим сёстрам. Послушай, как они читают, попей с ними чай.

Девочка собирается пойти к выходу, но останавливается и интересуется:

– А почему твоя подруга сидит у тебя в комнате и не выходит знакомиться с семьёй? Разве это не дурной тон?

Гай удивляется этому вопросу. И только спустя несколько секунд понимает, что речь о Каталине. Мысли о том, что Лиззи видела её, ему не нравятся.

– Ты снова входила в мою комнату? – спрашивает он.

– Я хотела, чтобы ты починил мне куклу. Я просто искала тебя.

«Маленькая любопытная глупышка», – думает Гай, пытаясь понять, как лучше всего ответить теперь.

– Эта девушка. – Он судорожно подбирает более уместные слова, которые объяснили бы всё это ребёнку. – Она просто… стесняется знакомиться с нашей семьёй. Поэтому она сидит в моей комнате.

– А тебя она не стесняется?

– Нет.

– Почему? Обычно тебя все девушки стесняются.

Гай вздыхает из-за настойчивости маленькой кузины.

– Это взрослые дела, Лиззи. Ты пока не поймёшь. Лучше иди во двор, посиди с сёстрами.

– Мне с ними неинтересно. Они какие-то скучные.

– Тогда поиграй с Лулу или Айко.

– Я хочу познакомиться с твоей подругой. Она очень красивая.

Гай, на мгновение забывшись, улыбается, на все сто процентов соглашаясь с Лиззи. Вспоминая эту нежную смугловатую кожу, эти красивые карие глаза, эти пухлые розовые губы.

– Даже мама уже с ней познакомилась, – добавляет неожиданно девочка спустя небольшую паузу.

Улыбка быстро сползает с лица парня, и на месте спокойствия возникает неприятное волнение. Гай вскакивает с места.

– Где твоя мама сейчас? – спрашивает он.

– Я не знаю.

– Лиззи, пожалуйста, иди к своим кузинам во двор. Если ты ценишь то, что я починил твою куклу.

На это у неё не остаётся аргументов, и она согласно кивает, получив от Гая благодарное поглаживание по голове. И после этого они вместе выходят из кабинета, но в холле их пути расходятся – Лиззи бежит во двор, а Гай быстро минует лестницу, поднимаясь в свою комнату. Дверь закрыта, коридор пуст, но это недостаточно его утешает. Подлетев к двери, он быстро её распахивает, боясь того, что Морин Харкнесс потащила Каталину вниз. Но страх быстро заменяется облегчением, когда Гай обнаруживает девушку на своей кровати. Рядом с ней стоит поднос на ножках с пустыми тарелкой и стаканом. Его радует то, что у неё не пропал аппетит.

Она удивлённо смотрит на него, запыхавшегося у порога.

– Всё нормально? – спрашивает девушка недоумённо.

«Как бы я хотел поцеловать её. Прямо сейчас», – неожиданно думает Гай при виде её красивого лица, этих блестящих чёрных волос, этих невинных больших глаз. И это желание болью отдаётся в сердце.

– Всё нормально, – отвечает он.

– Непохоже.

Гай едва сдерживает смешок.

– Ты познакомилась с Лиззи? – спрашивает он.

– С той маленькой девочкой? Да. Это твоя кузина?

Он кивает, надеясь, что она продолжит и расскажет, о чём с ней говорила мать Лиззи, Морин. Но вместо этого упоминания Каталина лишь продолжает разговор о девочке:

– Она славная. Правда, чересчур любопытная.

– Что тебе сказала её мать? – сразу переходит к делу Ган.

Девушка напрягается, боясь, что ему стало известно о том, как она нагрубила той женщине.

– Ничего особенного.

– Я должен знать.

Она вздыхает.

– Я культурно послала её, и в ответ она сказала, что поговорит с моим мужем насчёт моего поведения. Мне интересно, чего она этим хотела добиться? Того, что ты меня отшлёпаешь?

Он качает головой. Не самое подходящее поведение по отношению к его тёте. Это ещё мягко сказано. Морин не выносит грубиянок в доме.

– Куда подевалась та застенчивая милая девочка, какой ты была когда-то? – спрашивает Гай, наклоняя слегка голову.

– Подозреваю, она существовала, только из-за строгих правил её родителей. Настоящая она была вот такой. – Девушка обводит себя рукой – Потому что именно такой ей нравится быть.

– Я хотел сделать всё тихо, без лишнего внимания, но раз тётя Морин видела тебя, и ты ей нагрубила, она точно уже села на уши всей семье.

– И?

– Это значит, с тобой захотят познакомиться.

Каталина прикусывает губу, понимая, что грубостью сделала себе только хуже. Ей ведь совсем не хотелось этим заниматься. Однако, несмотря на внутренний протест, она выпрямляется и уверенно говорит:

– О’кей. Я не против. Что они мне сделают, да?

– Это как посмотреть.

Она быстро меняется в лице из-за этого ответа и даже не подозревает, что Гай просто пошутил. Он в свою очередь старается не дать улыбке пробиться наружу. И почему ему постоянно хочется улыбаться рядом с ней? Это так непохоже на него, потому что большую часть времени с его лица не сходит серьёзное спокойное выражение. Каталина сползает с кровати, из-за чего её платье слегка задирается, обнажая коленки и немного бёдра. Гай снова видит шрам на её ноге, и ему вновь приходится вспоминать о том, что с ней однажды произошло по его вине. Он видит в этом только свою вину до сих пор.

– Почему ты вытащил меня на балкон в отеле? – неожиданно спрашивает Каталина. Этот вопрос частенько посещает её голову.

– Из-за Серебряного, – кратко отвечает Гай.

Она не требует продолжения, догадываясь о том, что то было представлением. Она думает: «Наверное, предназначалось это шоу для того, чтобы показать тёмную сторону Гая. Ведь его люди не должны знать, каким он может быть хорошим». Разумеется, она и не догадывается о том, что Вистан любил подобным образом пугать Натали, когда её только привели в дом. Так он её «воспитывал» и наглядно демонстрировал, что любое её непослушание может повлечь наказание. Например, её запросто скинут с балкона, и она разобьётся насмерть. Он психологически пытал Натали и наслаждался этим. И все об этом знали. Гай просто играл роль перед своим новым приближённым, который, естественно, рассказал об увиденном остальным. Ни у кого теперь не возникло сомнений в том, что у Гая нет нежности в сердце, что предательство девушки стёрло её, и теперь он жаждет мести и будет мучить её. Иначе поползут слухи. Никто не воспримет его всерьёз после того унижения во дворе поместья Харкнессов. Надо позаботиться о своей репутации.

– А те слова, что ты говорил мне во дворе церкви… – продолжает Каталина. – О том, что ненавидишь меня. А они были правдой?

В груди парня разрастается желание коснуться её волос в этот момент. Или провести рукой по её нежной щеке. Быть ближе. Чувствовать её кожу своей. Её тепло. Но она этого не хочет. Разве можно трогать девушку без её разрешения? И вместе с этими мыслями приходит опустошение. Ужасное, мрачное, болезненное опустошение. Он снова один и, наверное, просто такова его судьба. И с этим ничего не поделаешь.

Гай набирает воздуха в лёгкие, чтобы смахнуть навязчивые мысли, и отвечает:

– Не все.

И Каталина понимает смысл этого ответа сразу.

«Я тебя ненавижу», – тогда произнесла она.

«А я ненавижу тебя», – произнёс в ответ Гай.

Именно второе с самого начала было неправдой.

– Ясно, – только и отвечает девушка.

– Я оставлю тебя. Мне нужно поговорить с семьёй.

У неё едва не вырывается протест. Она даже сама не понимает, что с ней в этот момент происходит.

Гай поправляет свой пиджак у зеркала. Глядя на это, Каталина пытается представить его в обычной майке или толстовке. В каких-нибудь джинсах, с капюшоном на голове. Ребята его возраста обычно одеваются попроще. Но в этом и весь Гай – всегда в костюме, такой джентльмен, интеллигентный, не позволяющий себе ни одного нецензурного выражения, в отличие от его друзей, рассудительный, умный, спокойный и… добрый. Очень добрый. Даже для неё.

Её сердце намного грязнее его. Именно об этом она думает в эти моменты и пытается не зарыдать.

* * *

Когда Гай снова меня оставляет, я провожу ещё несколько часов в удобной мягкой постели, уставившись в одну точку. В одиночестве. Размышляя об Аластере и наушнике, который он мне вручал. Достаточно зная о наглости Джаспера, я бы не удивилась, если бы он припёрся прямо в этот дом и лично передал мне второй наушник.

Временами я борюсь с желанием наплевать на всё и выйти отсюда, чтобы осмотреться. Прогуляться по просторам этого королевского замка. Сколько здесь комнат? У каждого члена семьи своя или они живут семьями – муж, жена и дети в одной спальне? Но, к счастью, сегодня режим эгоистки у меня выключен.

Двери неожиданно распахиваются, заставив меня подскочить на месте, и в комнату врывается всё та же девочка. Лиззи. Чёрт, она сейчас снова приведёт за собой свою мамашу.

– Приветствую вас снова, леди. – Она кланяется, как будто мы очутились в сказке. – Можно посидеть тут немного с вами?

«У тебя нет других дел?» —хочется спросить мне, но сдерживаюсь. Кто знает, что будет, если она наябедничает о моём грубом ответе своим предкам, и те на меня ополчаться. Они и так вряд ли питают ко мне любовь.

Я сажусь на кровати, приняв позу лотоса, а потом стучу по местечку рядом.

– Что ж, садись… Лиззи, верно?

– Вообще моё полное имя – Элизабет, но все зовут меня Лиззи. Мама назвала меня в честь героини из её любимого романа.

– А мне можно?

Она оценивающе проходится по мне взглядом, словно пытается понять, можно ли оказать мне такую честь или нет.

– Можно. Кузен Гай, кажется, небезразличен к вам. А я его люблю. Значит, вы хорошая.

Как же ты ошибаешься, ребёнок. Махнув головой, я оставляю её слова без ответа и решаю спросить:

– Твоя семья знает о том, что я тут сижу?

– Ну, мама рассказала дяде Итану, и я вроде как слышала, как ещё кузен Каспиан обсуждал это с кузинами Поппи и Джули.

Эти имена не значат для меня ничего сами по себе, но вот их количество. Наверное, план Гая оставить меня вне досягаемости его семейки валится к чёрту. Но при этом я понимаю, что никто не будет врываться в его спальню, лишь бы меня увидеть. Думаю, ни у кого не хватит на это духу.

– А где сейчас Гай, ты знаешь? – интересуюсь я.

У неё хмурятся светлые бровки. Она взмахивает своей головой, из-за чего её хвостики из русых волос подпрыгивают в такт движению.

– Да. Он в гостиной. Скоро накроют обед. А вы придёте?

– Нет, Лиззи. Я не член вашей семьи.

– Но если Гай захочет вас привести, он может… Он ведь теперь наш Король.

– Он не захочет меня туда привести, – говорю я серьёзно.

– Почему? Я никогда не видела с кузеном Гаем девушек. Я сперва подумала, что вы его жена. Потому что никому нельзя бывать в его спальне.

Я вздыхаю, пытаясь придумать, как угомонить эту девчонку.

– Лиззи, ты умеешь хранить секреты?

– Да, конечно! Мои сёстры постоянно рассказывают мне о мальчиках, с которыми они целовались, и я никому не рассказываю!

Едва сдержав смешок, отвечаю:

– Это похвально. Что ж, тогда и я попрошу тебя никому больше не рассказывать о том, что ты видела в спальне Гая какую-то девушку.

– Но поздно. Все уже об этом знают.

– Но впредь не рассказывай.

– А какой в этом будет тогда смысл?

Из меня рвётся тяжёлый вздох. Я как будто физически устаю с ней болтать. Не представляю, как остальная семья её выдерживает. Хотя она и права.

– Лиззи, иди обедать с семьёй, – прошу я.

– А вы будете сидеть здесь голодная? И совсем одна?

– Я не хочу есть.

У неё морщится носик и щурятся глаза. Она словно поймала меня с поличным – именно об этом говорит её взгляд.

– О, я знаю! Я принесу вам пудинг! – воодушевлённо восклицает она, подскакивая с кровати. – Я думаю, вы никогда не пробовали такой вкусный пудинг!

– Лиззи… – начинаю, но не успеваю закончить свой протест, как девочка неожиданно вылетает из спальни, как будто её здесь и не было.

Открыв рот от удивления, я ещё несколько секунд смотрю на дверь, которая осталась слегка приоткрытой, прежде чем встаю и плотно её закрываю – на всякий случай. В комнате становится до невозможности тихо. И скучно. Так что, недолго думая, я принимаюсь осматривать спальню: картины, статуэтки, каждый элемент дизайна. Пока не подхожу к тумбе возле кровати и не открываю выдвижной ящик. В нём аккуратными стопками лежат книги. С интересом я достаю парочку и рассматриваю их обложки. Среди них – «Дэвид Копперфилд» Чарльза Диккенса, «Степной волк» Германа Гессе, «Превращение» Франца Кафки. Тут также есть одна книга на иностранном языке – название, имя автора и весь текст внутри полностью состоят из незнакомых мне букв. Подозреваю, что это либо русский, либо сербский, или что-то вроде того, учитывая, что буквы не латинские. Гай рассказывал, что говорит на шести языках, так что я не удивляюсь. А ещё здесь есть небольшая Библия в кожаном переплёте. Вытаскивая каждую книгу поочерёдно, я случайно замечаю ещё одну. Но она будто бы нарочно была скрыта и лежала намного глубже, чем остальные. Мне не приходится долго рассматривать её, чтобы понять, что это пьеса Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта».

Никогда бы не подумала, что Гай может такое читать. Но, судя по количеству стикеров и внешнему состоянию книги, – она слегка потрёпана, словно её множество раз перечитывали, – Гай читал её с интересом. Я знаю, что это не моё дело и, возможно, я сейчас вторгаюсь в личное пространство, но… совладать с любопытством, когда дело касается внутреннего мира Гая, мне не по силам. И пусть меня простят за это. Вернув все остальные книги на место в том виде, в каком они были до моего вторжения, я достаю «Ромео и Джульетту» и усаживаюсь на кровати поудобнее. Всё равно мне делать нечего. Я раскрываю книгу на той странице, в которой оставлен один из стикеров, и удивляюсь, когда обнаруживаю несколько пометок на полях рукой Гая – красивый аккуратный почерк лежит на слегка пожухлых страницах, как будто даже не портя книгу, а наоборот – украшая.

Подчёркнутая фраза: «В двух семействах, равных в знатности…».

Заметка на полях: Как бы сложилась жизнь, если бы семьи не были врагами? Может быть, романтика и трагедия – это всего лишь следствие обстоятельств.

Я переворачиваю ещё несколько страниц.

Подчёркнутая фраза: «О, горестная судьба!».

Заметка на полях: Это неопределённость или случайность? И можем ли мы изменить судьбу или она уже написана за нас? И если она предопределена, то зачем тогда жить?

Подчёркнутая фраза: «И ненависть мучительна, и нежность. И ненависть и нежность – тот же пыл слепых, из ничего возникших сил, пустая тягость, тяжкая забава, нестройное собранье стройных форм, холодный жар, смертельное здоровье, бессонный сон, который глубже сна. Вот какова и хуже льда и камня, моя любовь, которая тяжка мне».

Я прохожусь пальцами по описанию прощания Ромео с Джульеттой перед смертью. И читаю то, что написал на этой странице Гай:

Заметка на полях: Может, иногда прощание – это не конец, а начало чего-то нового. В другом измерении. В другой жизни. Может быть.

Подчёркнутая фраза: «О, Ромео, Ромео! Зачем ты Ромео?»

Заметка на полях: Беспомощность перед лицом судьбы. Он всего лишь пешка в игре более могущественных сил.

Подчёркнутая фраза: «Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне».

Подчёркнутая фраза: «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео. Отринь отца да имя измени, а если нет, меня женою сделай, чтоб Капулетти больше мне не быть».

Заметка на полях (надпись, кажется, совсем свежая, и написана другими чернилами): Каталина

Я перелистываю ещё несколько страниц, а потом из книги что-то выпадает. Бретелька моего бюстгальтера и небольшой листок бумаги, исписанный тексом. У меня сбивается дыхание. Он не избавился от моего маленького подарка… Боже. Я была уверена, что он выбросил её в тот же день, когда я сбежала. Приглядываясь к записке, уже вижу, что это записи Гая. Его почерк, его рука оставила каждое слово. И здесь может быть всё, что угодно.

Я сомневаюсь несколько секунд, прежде чем взять листок в руки и всё-таки раскрыть его.

Моя милая Каталина

Я пишу это, чтобы хоть немного упорядочить тот хаос, что ты во мне вызвала. Я никогда не думал, что такое возможно. Что я буду сидеть в одиночестве в темноте, с зажжённой свечой, и строчить тебе письмо, как безнадёжный романтик из восемнадцатого века. Но именно этим я сейчас и занимаюсь, моя роза.

Когда мне было восемнадцать, я читал «Ромео и Джульетту», восхищаясь их безумной всепоглощающей любовью, и верил в неё не до конца, ведь передо мной никогда не было правильного примера того, как можно любить. И мне говорили, что любви просто не существует. Учили видеть одну выгоду в людях вокруг и не поддаваться чувствам.

Ты стала переменой всему.

Я считал «Ромео и Джульетту» красивой выдумкой. Но теперь я понимаю всё. Едва наши миры столкнулись в той чёртовой библиотеке. С самого начала наша судьба была предрешена. Господь позаботился о моём сердце таким странным способом. И теперь я отдал тебе своё сердце без остатка.

Когда ты захватываешь все мои мысли, я боюсь самого себя. Потому что это безумие в чистом виде. Я не могу не думать о тебе. Как бы ни старался. И вечно размышляю о том, что мне сделать, чтобы ты была счастлива даже с таким чудовищем, как я. Клянусь Господом, я готов на всё, чтобы увидеть твою улыбку. Нет ничего прекраснее мыслей о том, что ты улыбаешься мне. И мне больше не важно ничего. Я лишь хочу знать, что ты в порядке, что ты счастлива, что ты радуешься, что все твои враги уничтожены и жалеют о том, что когда-либо вредили тебе делом или словом. Потому что никто не может тебя обижать. Я не позволю.

Может быть, я много на себя возьму, когда скажу, что хочу быть твоим Ангелом-Хранителем, но я желаю этого больше всего на свете. Пусть твой ангел отдохнёт и уступит мне место.

Я хочу слышать, что ты думаешь так же. Я хочу знать, что ты чувствуешь хотя бы малую часть из того, что чувствую я. Потому что иначе в этом нет смысла. Может, я просто закапываю себя в бездну. Но, кажется, в последнее время всё хорошо.

Совсем скоро мы уйдём, я тебе это обещаю. Я работаю над этим. Нейт с Зайдом вовсю занимаются возможностью нашего побега, как я им поручил. Мы улетим из этой страны, Каталина, чтобы начать жизнь с чистого лица, вдали от моей семьи. Нужно всего лишь подождать. И никто больше не сможет помешать нам, милая. Никто.

Просто дождись этого дня вместе со мной.

И, пожалуйста, если твоё сердце не отвергает этого безумца, что строчит тебе сейчас письмо, никогда его не бросай.

Иначе он просто погибнет.

С любовью, Гай

Глава 18

Мир вокруг меня раскалывается. На миллиарды осколков, которые при этом ранят меня изнутри, – острые, блестящие, отражающие искажённую чудовищную реальность.

Я роняю письмо, откидываясь на изголовье кровати и зажимая себе рот. Мои руки дрожат, в груди колотится сердце – не ритмично, а дико, беспорядочно. Воздух в лёгких обжигает, каждый вдох словно причиняет боль. Будто я дышу не воздухом, а раскалёнными углями.

– Боже мой… – шепчу я в пустоту. – Боже мой…

Всё, что я знала до этого момента, растворяется в серой, мутной дымке, превращаясь во всепоглощающее чувство отвращения к самой себе. Мной овладевает не просто потрясение. Это моя внутренняя катастрофа. Стихийное бедствие. Остаются только фрагменты чувств, воспоминаний, сказанных слов. Острота ужаса от того осознания, что ко мне пришло.

И в ход после этого идут слёзы. Бесконтрольные спутники боли, призванные облегчать её, но не в моём случае.

Я – чудовище, что пошло на поводу у гнева. Не он. Он совсем не чудовище и никогда им не был. Это всё я.

Схватив письмо, сложив его, не видя собственных рук из-за пелены, накрывшей глаза, я судорожно запихиваю его вместе с бретелькой обратно в книгу и возвращаю всё как было. И каждое моё действие сопровождается всхлипами, рвущими мне грудь. Мои беспорядочные пугающие мысли, как тени, мельтешат в сознании. Они не складываются в осмысленные фразы, а бьются о череп. Мне хочется закричать, выпустить наружу этот ужас, но голос застревает в горле, как комок льда.

В следующее мгновение дверь в спальню отворяется, и возникает тёмное пятно. Я ожидаю увидеть Лиззи с пудингом, но вместо её маленького тельца в дверях появляется Гай. Комок в горле из-за его вида только растёт, твердеет. Я вот-вот задохнусь.

– Я принёс твой обед, если ты… – Он замирает, встретившись со мной взглядом. Его глаза меняются, в них отражается тревога. Отсюда видно, как у него напряглось тело. – В чём дело?

Гай кладёт принесённый поднос на тумбу, даже не глядя на неё. Всё его внимание сконцентрировано на мне. Мой язык отказывается мне подчиняться. Если бы я и попыталась что-то сказать, голос бы меня подвёл – вместо связной речи из меня вырвалось бы одно лишь мычание. Я пытаюсь сфокусироваться, понять, что мне говорить, а что нет, но мысленный поиск ответа только усиливает моё отвращение к себе. Такое ощущение, будто я проваливаюсь в тёмную глубокую яму, и единственное, что мне остаётся, – просто не смотреть ему в глаза.

Не смей смотреть в его глаза.

Мне стыдно. Мне так стыдно перед ним. И жаль. Я готова пасть перед ним на колени, но этого никогда не будет достаточно для искупления вины. Это не будет иметь смысла. Такое не прощают. Он больше никогда не будет смотреть на меня так, как писал обо мне в своём письме, которое, кажется, просто не успел передать.

Я бросила его быстрее.

– Каталина, что случилось? – требовательно спрашивает Гай. – Кто-то тебя…

– Нет, – качаю я головой.

– Но ты плачешь.

– Это ерунда, – отмахиваюсь я, опуская голову и закрывая лицо ладонями. – Пожалуйста. Это просто ерунда.

Мне не хочется на него смотреть. Всё, что его окружает сейчас, – вся эта грязная власть, вся кровь, которой он ещё в будущем запачкается, – всё это моих рук дело. Это я угробила ему жизнь. Незаслуженно. Пойдя на поводу у гнева, ослепившего меня. Не разбираясь. Как он ещё терпит меня в своём доме после такого? Как он, чёрт возьми, так нежно смотрит на меня? Как он приносит мне поесть лично, когда у него много других дел?

Я ощущаю, как его рука касается моих волос. Он заправляет выбившуюся прядь за моё ухо, и этот жест заставляет меня гореть с новой силой. Я не заслуживаю нежности, которая исходит от его прикосновений.

– Ты плачешь, потому что я держу тебя здесь? – спрашивает Гай.

И это окончательно добивает. Я поднимаю голову, убирая руки с лица. Он выглядит обеспокоенным моим поведением.

– Ты боишься, что тебе здесь навредят? Не надо, Каталина. Ты в безопасности. И вернёшься к своим родителям в целости и сохранности. Я обещаю.

«Я обещаю». Когда-то и я обещала не разбивать ему сердце. И мне поверили.

Но в отличие от меня Гай всегда сдерживал своё слово.

Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони, ощущая, как намокло всё лицо. Наверняка и глаза покраснели. Мысли возвращаются к предназначавшемуся мне письму, спрятанному в повести о Ромео и Джульетте, и от этого лишь усиливается моё беспомощное молчаливое извинение, что я слышу в голове.

Прости прости прости прости прости прости.

Прости меня, Гай, за всё.

– Лиззи требовала, чтобы я принёс тебе и пудинг, – говорит он, возвращаясь к подносу с обедом. – Ты ей понравилась.

– Она мне тоже, – говорю я сквозь слёзы, шмыгая носом.

Я слышу смешок, хоть и не вижу его лица. И от этого звука становится немного легче.

– Некоторая часть моей семьи хочет поехать на скачки в Эпсом, – сообщает Гай, взяв поднос и направившись ко мне. – Итальянцы и ирландцы будут там, так что я тоже должен присутствовать. Человек, который расторгнет наш брак, пока задерживается в Бристоле, так что это немного затянется.

Я снова чувствую укол вины. А ведь всё могло закончиться совсем по-другому.

– Я к тому, что… даже не знаю, как мне оставить тебя одну. Дома останутся некоторые мои кузены, а среди них есть тот, присутствия которого я бы не хотел рядом с тобой. Он чёртов извращенец.

Его забота и боязнь того, что кто-то навредит мне, сильнее вгоняют меня в пропасть. Меня рвёт на куски.

– А зря, – внезапно раздаётся за его спиной мужской голос.

Выражение лица Гая резко меняется, глаза сужаются будто в злости. Он оборачивается, а я смотрю через его плечо на нагрянувшего парня. Я уже видела его в коридоре в компании двух девушек. Кажется, его зовут Кас. Дверь за ним настежь распахнута.

– Так это и есть твоя чудесная жена? – усмехается парень, наклоняя голову набок, чтобы лучше меня разглядеть. – Почему же ты нас с ней не знакомишь?

– Возвращайся к своим делам, – сухо отвечает Гай.

– Отец очень хочет с ней познакомиться. Она же необычная наша гостья.

– А она с вами не хочет.

Этот ответ не удовлетворяет Каса, и тот приближается уверенной походкой. От него исходит очень неприятная аура, несмотря даже на опрятную и привлекательную внешность. Я неосознанно привстаю с кровати, выровняв ноги.

– Гай, ты что? – Его тонкие губы кривятся в отталкивающей усмешке. – Разве так можно? Ты знаешь правила. Как можно держать жену нового Короля в тайне от всей семьи? Дядя Вистан не одобрил бы этого.

Костяшки на пальцах Гая белеют, когда он сжимает кулак. Я поражаюсь этой наглости. Вошёл в спальню, как они выражаются, Короля, и ещё смеет ему дерзить. Как Гай это терпит? Будь я на его месте, давно зарядила бы Касу по яйцам. Но как бы велико ни было моё желание это сделать, вряд ли я могу своенравно распускать руки при своём «властном муже». По их традициям. Ведь женщины у них ни во что не ставятся. Я не хочу доставлять проблем Гаю. Я достаточно их ему уже доставила.

– Исчезни из моей комнаты, Каспиан, – произносит Гай грубым басом, от которого даже мне становится не по себе.

– Если она тебя не слушается, мы просто можем…

Не успевает Кас договорить, как Гай даёт волю действиям. Он вдруг хватает его за ворот клетчатой рубашки, толкает и вжимает в стену.

– Слушай меня, ты, – шипит он, удивив своим резким поведением даже меня, – то, что я терпел тебя всю свою жизнь, ещё не значит, что это будет продолжаться вечность. Моё терпение не бесконечное.

Я с удовольствием наблюдаю за тем, как Каспиан сглатывает, не в силах пошевелиться. Гай стискивает его воротник сильнее, как будто требуя хоть какого-то ответа.

– Не хотел тебя оскорбить, дорогой кузен. – Кас слегка приподнимает руки. – Если мои слова.

– Если ты не прекратишь свои игры, я позабочусь о том, чтобы ты узнал на себе, что такое костыли. А наши семейные связи в этом случае не будут аргументом. Ты меня понял?

Тот бросает на меня мимолётный взгляд. Ему явно не нравится факт того, что его в таком унизительном положении застала девушка.

– Х-хорошо, – с некоторой злостью выдаёт он. – Ладно, я понял.

Хватка на его воротнике ослабевает, но при этом угроза остаётся в силе. Гай кладёт руку на стену, близко к голове Каса, и добавляет:

– Больше повторяться не буду.

И после этих слов он полностью выпускает кузена, и тот почти мгновенно покидает спальню, не забыв даже закрыть за собой дверь. Хватило минимальной силы и не пришлось даже бить. В комнате царит тишина какое-то время, прежде чем я заговариваю:

– Если это может обернуться… – я затыкаюсь и с трудом договариваю: – проблемами для тебя, я могу с ними познакомиться.

Гай оборачивается, и я удивляюсь тому, какое спокойствие отражается на его лице. Он будто бы и не вжимал только что в стену другого человека и не угрожал ему переломать ноги.

– Не бери в голову, – кратко отвечает он.

– Он упомянул некие правила. А я знаю, что у вас в семье с этим строго. А значит, всё-таки проблемы могут быть.

Гай садится на софу с разведёнными ногами, опираясь руками на свои бёдра. Наклоняет голову, с интересом на меня взглянув:

– И что же ты предлагаешь?

– Выведи меня к ним. Познакомь. Насколько я поняла, им хватит и одного раза. Учитывая то, что твой отец постоянно держал твою… маму в своей комнате. Утоли их любопытство, и они от тебя отстанут.

– Ты не выдержишь с ними и минуты.

Это немного меня возмущает.

– Откуда такая уверенность? – спрашиваю я.

– Это моя семья. Я их знаю.

– Я выдерживала общение с Вистаном. С остальными точно справлюсь.

На его губах проскальзывает улыбка. И мне становится в миллион раз легче от её вида.

Прости меня, Гай, за всё.

Я сглатываю от подкравшегося отчаяния.

– Этот вид самоуверенности мне не по нраву, – признаётся Гай. – К тому же я не хочу снова надевать эту маску. Я не смогу быть собой рядом с тобой в их присутствии. Каждый раз, когда мне приходилось применять силу в отношении тебя в присутствии моих людей, я ненавидел себя.

Сердце колет от очередного его откровения, а я старательно пытаюсь проигнорировать то, как что-то невидимое сомкнулось вокруг моей шеи.

– И не надо, – отвечаю. – Мы оба сыграем роли.

Кажется, после этого он обдумывает моё предложение. Сжимает губы, а взгляд становится каким-то отстранённым.

– Та долбоёбина заикнулась о том, что его отец хочет со мной познакомиться, – говорю я, вызвав у Гая резкое поднятие бровей от удивления. – При чём тут его отец? Кто он?

– Следующий… по старшинству брат моего отца, – отвечает Гай, судя по лицу, с трудом проигнорировав вылетевшую из моего рта брань. – Итан Харкнесс. Был самым идеальным претендентом на трон. Если бы не я, именно он, скорее всего, стал бы Королём.

В этот момент мне хочется упомянуть Лэнса, но я держу язык за зубами. Я слишком хорошо его знаю. Факт о Лэнсе ничего не изменит. Гай не побежит докладывать об этом Харкнессам и не передаст своё место другу. Учитывая ещё и то, что у того есть жена и родится ребёнок.

– Значит, он считает себя особенным, – задумчиво произношу я. – И его сыночек тоже. Ясно.

Гай не сводит с меня взгляда, и мне становится интересно, о чём он думает. Какие мысли вообще крутятся у него в голове? Мне кажется, он даже там не тратит время попусту. Я хочу поехать с ним. Потому что мне нужно поговорить с Аластером и покончить с его дурацким планом. Полагаю, если Гай снова встречается с этими двумя, они собираются обсудить сделку? Поделят всё-таки между собой территории? А значит, и мои «услуги» чёртовым Гелдофам не понадобятся больше.

В дверь дважды стучат, что заставляет Гая мигом обернуться. Когда он даёт разрешение войти, в дверном проёме показывается миниатюрная горничная, потупившая от смущения взгляд.

– Мистер Харкнесс, вас зовут за стол. Подали десерт.

Гай выглядит так, будто не горит желанием спускаться вниз для того, чтобы отведать сладкого. Но недолго думая, он отвечает:

– Да, сейчас спущусь.

Однако следом девушка добавляет:

– Но вас ожидают вместе с вашей… женой.

Я переглядываюсь с Гаем. В его взгляде читается неприязнь. Не знаю, к чему именно – к ситуации или конкретно к семье, требующей от него моего присутствия.

– Хорошо, – кивает парень. – Ты свободна.

Горничная покидает комнату. Гай запускает пальцы в свои волосы, измеряя шагами спальню.

– Я бы не приводил тебя сюда, если бы не эти чёртовы правила. – Он заметно злится. Гай редко когда ругается, поэтому видеть, как он чуть ли не мечет из глаз молнии, а его голос понижается. Для меня это каждый раз в новинку.

– Всё хорошо, – уверяю его я. – Ничего страшного со мной не случится, так что не переживай.

Он бросает на меня удивлённый взгляд. Наверное, думает, откуда во мне вдруг появилась эта вежливость при общении с ним, с каких пор я ему не грублю и не предпринимаю новых попыток отгородиться от него и уж тем более его семьи. Всё из-за письма. А он этого не узнает.

– Я могу что-нибудь выдумать, – говорит он. – И тебе не придётся.

– Нет. Пожалуйста, подумай хоть раз о своём благополучии, а не только о моём.

Я этого не заслуживаю.

– Мне не сложно думать о твоём благополучии. Совсем недавно я только ради этого и жил, Каталина.

«Я не могу не думать о тебе» — вспоминаются слова из письма, и лёгкие словно туго затягивают, лишая меня возможности сделать полноценный вдох.

– А теперь учись на своих ошибках, – говорю я, с трудом подавляя дрожь в голосе. – Ни к чему хорошему твоя забота обо мне не привела тебя.

– Не согласен. Я научился любить. Разве это не что-то хорошее?

Помотав головой, стараюсь не вспоминать каждое слово, посвященное мне. С одной стороны, меня душит желание признаться в том, что я всё знаю, но с другой – я не хочу снова давать ему надежду на то, что у нас ещё может быть всё хорошо. Не может. Потому что он заслуживает гораздо лучшего. Весь этот его план с расторжением нашего брака окончится не моей свободой. А его. Он будет свободен от меня.

Не дожидаясь ответа, Гай подходит к тумбе, зажимает кнопочку и велит кому-то занести в спальню платье. Его приносят уже через две минуты. Оно состоит из плотной ткани цвета спелой вишни, без каких-либо вычурных кружев или пайеток, с длинными прямыми рукавами. Более строгий крой, лаконичный, без излишней откровенности. Лишь тонкий пояс из чёрной кожи на талии.

– Чьё оно? – спрашиваю я.

– Твоё, – отвечает Гай. – Я не знал, сколько ты пробудешь здесь, и позаботился о том, чтобы подготовили несколько нарядов. На всякий случай. Чтобы ты не ходила в одном и том же.

Сглотнув ком в горле, я касаюсь ткани платья на вешалке, а потом хватаюсь за молнию платья, в котором нахожусь. Гай словно приходит в себя и отворачивается, как будто никогда не видел меня голой. Стоять в паре метров от него, раздеваясь и моментами глядя ему в спину… Это всё сказывается на моей температуре – я словно горю, то ли от смущения, то ли ещё от чего-то, хотя сама только недавно сидела в ванной обнажённая перед ним, и тогда меня совершенно ничего не смущало.

– Я готова, – говорю, покончив с переодеванием. – Только нужна помощь с молнией.

Гай оборачивается, подходит ближе и поворачивает меня к себе спиной. Я ощущаю на шее его дыхание, чувствую, как одна его рука придерживает меня за талию, пока вторая тянет за молнию вверх. Сердце бьётся быстрее от этой близости. В воздухе витает аромат его одеколона, всегда действующий на меня как наркотик. Он опьяняет. Гай не спешит, он будто нарочно проделывает это всё медленно, растягивая моё удовольствие. Потому что у меня есть возможность стоять к нему так близко и вспоминать время, когда всё было хорошо. Когда мы друг друга любили.

Когда он застёгивает молнию полностью, я поворачиваюсь, поднимая глаза и встречая его взгляд, тут же направившийся к моим губам, как будто он хочет меня поцеловать. Не уверена, что я стала бы сопротивляться.

Я бы поцеловала сильнее.

– Нам пора, – шепчет Гай, не отрывая взгляда от моего рта, словно загипнотизированный.

– Да? – шепчу я в ответ, а расстояние между нами вдруг сокращается на пару сантиметров.

– Да…

Моя грудь начинает ритмично опускаться и подниматься, потому что мне катастрофически не хватает кислорода. Если бы всё было по-другому, я бы подалась вперёд и схватилась бы за его шею, дав ему полное разрешение на всё, что он захочет со мной сделать. Сантиметры между нами могли бы превратиться в миллиметры… если бы он вдруг не отстранился.

– Пойдём, – говорит Гай, моргнув. – Нас ждут.

Я киваю, постаравшись привести дыхание в норму. Взяв Гая под руку, в новом тёмно-красном платье, я выхожу из комнаты, миную коридор и спускаюсь по лестнице. Каждый шаг отдаётся лёгким эхом в тишине этого необъятного дома. И обеспокоенным стуком в ушах, который я всячески стараюсь игнорировать.

Внизу, в просторном зале, освещённом солнечным светом из высоких окон, царит оживлённая, но сдержанная атмосфера. За большим длинным столом сидит всё семейство Харкнессов. Взрослые мужчины и женщины в элегантных костюмах и платьях, молодые юноши и девушки, а также дети, для которых в углу столовой стоит отдельный стол поменьше. Детей обслуживает несколько горничных, следящих за тем, чтобы те вдруг не запачкали всё вокруг, ведь среди них есть и малыши. Я вижу в их компании и Лиззи, увлечённо болтающую с сестрой. В воздухе витает аромат жареного мяса, запечённых овощей и чего-то ещё – возможно, вина или пряностей.

Внимание всех присутствующих мигом переключается на меня, едва я возникаю в зале. Даже разговоры прекращаются, заменяясь разве что тихими шепотками. Один из мужчин встаёт со своего места и будто бы добродушно разводит руки, приветствуя меня:

– А вот и наша прелестная гостья. Добро пожаловать в наше Королевство.

Я напрягаюсь из-за этого излишне доброго поведения. Рука Гая на моей талии слегка сжимается, и он ведёт меня дальше в центр, чтобы занять наши места, – как раз пустуют два стула. Гай устраивается во главе, тогда как меня он садит сбоку от себя, рядом с красивой темноволосой женщиной, поедающей свой пудинг.

Стол ломится под тяжестью блюд: фаршированные перепела соседствуют с ростбифом, выложенным аккуратными ломтиками, хрустальные чаши, наполненные разными видами соусов, блестят, а графины с напитками выстроены в ряд.

Гай, кажется, не менее напряжённый, чем я, не спеша представляет меня своей семье. Тот, что первым меня поприветствовал, – темноволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами, – кивает мне с какой-то наигранной вежливостью. Молодые девушки и юноши просто пробегаются по мне взглядами, в которых читается неподдельный интерес.

– Я уже имела неудовольствие познакомиться с этой грубиянкой, – произносит женщина с цепочкой жемчуга в зоне декольте, которую я уже знаю как маму Лиззи. – Надеюсь, мой дорогой племянник не оставит это без внимания.

– Напомни своё имя, дитя, – заговаривает другая женщина, отмахнувшись от её слов, как от надоедливой мухи.

– Каталина, – отвечаю я, взглянув в её зелёные глаза. У неё острые черты лица, высокие скулы, острый разрез глаз и чётко очерченные губы. Она похожа на пантеру.

– Имя прелестное, как и она сама.

– Да, а какая у неё урождённая фамилия, – ехидно усмехается мужчина, выглядящий моложе своих сверстников за столом.

Меня словно обсуждают, как товар на витрине магазина.

– Как поживает твой отец, милая? – интересуется ухоженная дама со светлыми кудрями, сидящая на самом краю стола, с бокалом вина в руке.

Я стреляю в Гая взглядом, прося о помощи. Не знаю, можно ли мне вообще говорить с его семьёй без его разрешения. Я не разбираюсь в том, как устроены беседы Харкнессов. Может, они сейчас нарочно пытаются вырвать из меня то, что потом обернётся для меня проблемами.

– Каталина понятия не имеет о том, как поживает её отец, – произносит он, поняв всё по моему взгляду. – И никогда не узнает. Отличная возможность насолить этим лепреконам.

С трудом сдерживаю усмешку из-за его актёрской игры. Он хорошо вживается в роль.

– Тогда тебе следует оставить на ней хотя бы несколько синяков, – с усмешкой выдаёт мужчина в сером костюме с зализанными назад светлыми волосами, сидящий недалеко от Гая. – Хоть ночью ей нехило достаётся? Она опозорила тебя на глазах у наших людей, чёрт возьми. Нельзя оставлять это так просто.

Надеюсь, никому не видно, как я бледнею от этих слов. Внутри всё холодеет. Потому что я боюсь того, что Гай сейчас может выдать свои настоящие чувства.

– Поверьте, я неспроста вернул её обратно, – отвечает он спокойным ровным голосом, из-за чего я чувствую облегчение. – Она ещё получит по заслугам. Не беспокойтесь, дядя Ральф.

Мужчина удовлетворённо кивает, как будто ему действительно есть дело до того, как Гай обращается со своей женой.

– А ты возьмёшь её с нами в Эпсом? – вклинивается в разговор светловолосый молодой парень, звеня столовыми приборами.

– Разумеется.

Тот издаёт смешок:

– Надеюсь, ей с нами понравится.

Одна из женщин ни на секунду не отрывает от меня взгляда. Её губы плотно сжаты, и я чувствую, как в каждом её движении, в каждом скрипе стула, в каждом покашливании скрыта угроза. Я пытаюсь самостоятельно понять, кто из сидящих за столом кому кем приходится. И сделать это оказывается не так трудно – во многих лицах прослеживаются знакомые черты, и я решаю, что это и есть урождённые Харкнессы. А вот среди некоторых отличающихся внешне женщин улавливается некая застенчивость, тогда как, например, мама Лиззи держится очень уверенно. Возможно, эти молчаливые женщины – не урождённые Харкнессы, а лишь жёны братьев Вистана. Интересно, а где тогда мужья его сестёр? И кем они являются? Почему они здесь? Разве они не должны жить со своими мужьями отдельно? Как, например, Дианна. А может, они просто приехали погостить?

В некоторых изучающих меня взглядах отражается откровенное презрение, у кого-то – холодная неприязнь. В общем, никто за столом не остаётся равнодушным к моему присутствию. Из-за этого я ощущаю себя ланью, попавшей в логово волков.

Далее идут разговоры о погоде, о предстоящих скачках, о скучных светских событиях. Я радуюсь им, так как только в процессе этих пустых бесед о моём существовании немного забывают. Мне даже удаётся поесть. Никто не представился мне по имени, так что я придумываю каждому из членов семьи клички, стараясь запомнить, кто как выглядит. Никто, видимо, не счёл меня за человека, чтобы называть мне своё имя и знакомиться по-человечески. Ну… не очень-то и хотелось.

Когда обед уже подходит к концу, а десерты в тарелках кончаются, все начинают покидать свои места, и в зал припархивают горничные, чтобы поскорее убрать всю грязную посуду. Никто из женщин не поворачивает и головы в сторону детей – за теми следят исключительно молодые девушки, всё это время ожидавшие, когда ребята закончат есть. Они больше напомнили мне гувернанток.

– Гай, есть один разговор, – произносит мистер-Фальшивое-Дружелюбие, вытирая рот салфеткой.

Остальные Харкнессы уже освободили зал.

– По поводу?..

– По поводу ирландцев. Я слышал, что ты на днях озвучил просто отвратительное предложение. Нам с братьями необходимо его обсудить. Ты ведь знаешь, что не можешь самостоятельно решать такие вопросы.

Гай реагирует невозмутимо на это заявление. Само спокойствие во плоти.

– Я могу с вами советоваться, но окончательное решение так или иначе принимаю сам, – отрезает он в итоге.

Мужчина приходит от этого ответа в ярость.

– Ты слишком много возомнил о себе, племянник! Думаешь, раз стал Королём, значит, тебе всё сойдёт с рук?

– Дядя Итан, вы упустили свой шанс стать им вместо меня. Надо было убить меня раньше, чтобы занять это почётное место. А теперь, к сожалению, поздно.

Гай одним взглядом велит мне вставать, что я моментально и делаю. Может, мне вообще лучше уйти, чтобы не стоять между ними, пока они будут обсуждать свои дела? Я направляюсь к выходу, когда вдруг Итан хватает меня за локоть, резко дёрнув обратно. От неожиданности из моего горла вырывается непроизвольный резкий выдох.

– Вот из-за этой стервы ты прикончил своего отца, – шипит он, больно сжав мою руку. – Моего брата. Слухи об этой смерти мигом распространились по всему криминальному миру. Те, кто не слышал подробностей, посчитали тебя опасным психом, но я-то всё знаю. Ты, чёрт возьми, рыдал, как сопляк, когда вот эта потаскуха просто развернулась и беспрепятственно покинула дом.

Я едва дышу, не понимая, чего от меня хотят и что будут делать дальше. Гай устремляет взгляд на сжавшую мой локоть мужскую ладонь. Он до этого момента контролировал ситуацию, был спокоен, но сейчас… Его лицо становится белым, глаза излучают гнев. Голос Гая становится низким и угрожающим, когда он, скрипя стулом, встаёт со своего места, с шумом бросает салфетку на стол и говорит:

– Отпусти её. Сейчас же.

Итан не выполняет приказа. В зале виснет гробовая тишина, прерываемая только моим тяжёлым дыханием. Накал напряжения просто невыносим. Я чувствую, что воздух готов уже взорваться.

– Раз ты оставил её у нас, нам нужно использовать её в своих целях.

– Отпусти её, – повторяет Гай, уже обходя стол и медленно приближаясь к нам, словно хищник, тихо подкрадывающийся к своей жертве.

– Она должна принести хоть какую-то пользу нашей семье, – продолжает своё Итан, и его хватка только крепчает. – Её обслуживание тебя ночью – не единственное её предназначение, чёрт возьми!

Я чувствую, как к горлу подкатывает комок возмущения. Внутри вскипает негодование, но на секунду всё стихает – я смотрю на Гая, ожидая его реакции. Его лицо остаётся непроницаемым, как всегда, но знаю, что за этой маской скрывается буря.

И тут, как будто разорвавшаяся пружина, Гай исчезает со своего места, подлетает к нам, и его кулак тут же впечатывается в лицо Итана. Удар был настолько неожиданным и резким, что мужчина, машинально выпустив мою руку, отшатывается назад, едва не спотыкаясь о свои же ноги. Шок виснет в воздухе. Все присутствующие горничные, до этого прибиравшиеся за столом, замирают.

Итан, из носа которого уже хлынула кровь, ошеломлённо уставился на Гая, наверное, не веря, что тот осмелился его ударить. В его глазах мелькает смесь удивления и злости.

– Ах ты сучонок… – хрипит он.

– Попрошу впредь не касаться моей жены, – поразительно ровным и невозмутимым тоном отвечает Гай, кладя ладонь на мою талию. – А дело с ирландцами мы обсудим чуть позже. Ожидайте меня в зале переговоров. Я спущусь с минуты на минуту. И всё разъясню.

Итан ничего не отвечает то ли от растерянности, то ли просто не успевает собраться с мыслями, и Гай без каких-либо препятствий уводит меня из столовой. Я так поражена увиденным, что не нахожу никаких слов, которые прозвучали бы внятно. Во мне сейчас уживаются и восторг, и ужас одновременно.

Впустив меня в свою спальню снова, Гай так громко хлопает дверью, что картины на стенах трясутся.

– Спасибо, – выдыхаю я, найдя единственное, что могла бы сказать сейчас.

Наверное, для него многое значило вот так вот просто врезать дяде, ещё на глазах у горничных.

– Не стоит, – отвечает Гай, как будто намеренно оставаясь холодным к моей благодарности.

Меня снова терзает вина.

– Ладно, – отвечаю я тихо, поворачиваясь к кровати. Взгляд падает на тумбу возле неё, напоминая о письме в очередной раз. – Когда вы собираетесь в Эпсом?

– Выезжаем завтра утром.

Киваю, не до конца понимая, как отношусь к тому, что уже завтра я проведу целый день с его семьёй в незнакомом городе. Я раньше не бывала на скачках. Папа никогда не питал к этому виду развлечений любви.

Папа… Интересно, как он там? Наверняка волнуется обо мне, а у меня нет возможности связаться с ним и сказать, что всё хорошо, что пока я справляюсь.

Попрошу об этом Аластера завтра.

Гай движется к двери.

– Я буду в зале для переговоров, он в соседнем крыле, – предупреждает он, открывая её. – К ужину вернусь, – обещает напоследок, а потом выходит из комнаты.

А я остаюсь в окутанной тишиной комнате.

* * *

В зале для переговоров царит средневековая атмосфера. Всё дело в каменных высоких стенах, в зажжённом камине, в котором трещит пламя, и в свечах, которые здесь повсюду. Здесь пахнет древесиной и коньяком, что разлит по стаканам, стоящим перед каждым из мужчин.

Гай сидит во главе круглого дубового стола, а его дяди устроились на своих местах по сторонам от него. Всего мужчин шестеро. Итан всё ещё зол на племянника, но нос уже перестал кровоточить. Остался лишь небольшой след чуть ниже переносицы.

– Что значит твоё предложение ирландцам? – хмуро интересуется Генри Харкнесс, не веря в то, что Гай на самом деле предложил ирландской мафии наравне с итальянской деление территорий в Англии. – Передать часть нашей святой земли этим чёртовым гномам? Ты сошёл с ума?

– Учитывая то, сколько времени мы с ними враждуем, – добавляет Ральф Харкнесс, следующий по старшинству после Итана, – ты не можешь просто взять и пойти против ценностей нашей семьи.

Остальные братья, Грант, Эдмунд и Джеффри просто кивают, выказывая своё полное согласие.

– Наши предки участвовали с ними в войне ради чего? – морщась от неодобрения, высказывается и Итан. – Ради того, чтобы ты отдал нашим врагам власть над Англией на блюдечке с голубой каёмочкой?

Гай спокойно откидывается на спинку кресла, невозмутимый перед бурей негодования.

– У вас слишком узкое мышление. Это вовсе не уступка ирландцам.

– Поясни, – звучит голос Джеффри Харкнесса.

Гай встаёт, отодвинув стакан с коньяком, к которому не собирается притрагиваться, в сторону, и переключает внимание всех присутствующих на карту Англии, лежащую посреди стола. Некоторые области выделены красным цветом – территории, которые контролируют Харкнессы.

– Я собираюсь поделиться с ними нашей головной болью, – произносит он. – Дело в том, что ирландцы, как оказалось, ввязались в очень грязную игру с колумбийским картелем, и им срочно нужны новые рынки сбыта. Они истощены. Вот почему Лластер Гелдоф пришёл ко мне с таким предложением. Я внимательно изучил все отчёты, пообщался с каждым Серебряным. Оказалось, в Бирмингеме и Ливерпуле у нас проблемы. Неуправляемая коррупция и экономический кризис. Внедрение в местные органы власти и правоохранительные структуры настолько глубоко, что контроль уже неэффективен и дорог. Взятки требуют постоянного увеличения, а лояльность агентов становится ненадёжной. Ещё это грозит нам утечкой информации и конфликтам внутри самих «Могильных карт». Здесь резко снизилась прибыль из-за экономического спада, упал спрос на контрабандные товары и изменились рыночные условия. Поддержание контроля над Бирмингемом и Ливерпулем слишком дорогостоящее. Легче отдать их ирландцам, и пусть они разбираются сами.

Мужчины переглядываются, не ожидав услышать ничего подобного. Они мало контактируют с Роджером Дормером – Серебряным, контролирующим территории в Англии, – так что о проблемах такого масштаба даже не слышали.

– Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню, – с некоторым разочарованием из-за выражений лиц своих дядей, произносит Гай. – Гелдофы решат, что это лакомые куски, но как только они войдут, начнут закручиваться гайки.

Этот план приходится Харкнессам по вкусу. И никакого возмущения будто бы и не было. Если «Могильные карты» и потеряют два города, у них остаётся ещё целых семь, если не считать территории в Америке, и криминальная деятельность в них процветает.

– А что насчёт итальяшек? – спрашивает Джеффри, впервые заговорив. – Нам передали, что вы обсуждали эту сделку втроём.

– Планы с итальянцами немного изменились. Для заключения сделки с ними у меня другой вариант.

– Это какой же?

– Не всё сразу. Но в любом случае это тоже обернётся большой выгодой для нас – например, их Нью-Йорк и Чикаго.

Ответ Гая даже не обсуждается, так что никто больше до него не допытывается. На самом деле идея подставить врагов в лице ирландской мафии показалась такой заманчивой, что некоторые из братьев даже заулыбались. Если всё пройдёт хорошо, то «Могильные карты» выйдут сухими из воды и избавятся от лишних проблем. Их влияние и без того достаточно велико. Если эти два города выступят угрозой всей их великой империи, от них необходимо избавиться, даже если до этого никогда не требовались подобные меры. Всё же всему свойственно меняться.

– Что ж, план великолепен, – признаёт Эдмунд Харкнесс, смягчившись. – А что думаешь ты, Итан?

Итан издаёт язвительный смешок:

– Жаль терять столько людей, которых мы ещё могли замучить. Репутация может полететь к чертям.

– Репутация – это роскошь, которую мы пока можем ещё себе позволить, – отвечает Гай. – Мы потеряем часть территорий, но зато избавимся от гниющей коррупции, которая угрожает всему нашему влиянию. Ирландцы возьмут на себя проблемы, мы же отстранимся, сохранив лицо и влияние в других регионах. У нас есть целый Лондон, Брайтон, Манчестер, Шеффилд, Бристоль, Лидс и Ньюкасл-апон-Тайн. Потеря Бирмингема и Ливерпуля не так значительна.

Гай врёт. И так искусно, что даже сам верит. На самом деле никаких проблем в этих городах у них нет, как и нет желания так солить ирландцам. Он попросту хочет заткнуть возмущение своих дядей. Города он отдал ирландцам взамен на кое-что другое.

Итан наблюдает за своим племянником с интересом, при этом в мыслях желая раздавить его, как букашку. Вся эта власть, как он считает, должна быть его, а в будущем передаться его сыну, Каспиану Харкнессу, а не этому чертёнку, возомнившему себя умнее остальных. Того жалкого представления во дворе поместья в Клайд-Хилле словно и не было. Перед ними сейчас сидит именно Кровавый принц, хотя все думали, что им удастся избавиться от этого мальчишки в два счёта. Кто бы мог подумать, что сын Вистана, над которым он всячески издевался с детства, приобретёт такую мощь сразу после своей «коронации»? В это мало кто верил, но это случилось.

В этот момент Гаю кажется, что он окончательно превращается в своего отца. Берёт его манеру говорить, сидеть, вести себя… Ну, почти. Гай разве что никогда не сможет поднять руку на свою жену. «Временную жену», – поправляет его внутренний голос, напоминая о том, что совсем скоро ему придётся отпустить Каталину. Даже мысли об этом отдаются в груди тяжестью, и он представить себе не может, что произойдёт с его душой, когда этот день настанет. Когда он взглянет на неё в последний раз и скажет: «Прощай». Она заберёт с собой всё хорошее, что в нём ещё остаётся. Она уже это делала. Не так давно. Гай мог просто забыть о ней и жить дальше, но мысли о том, что она всё ещё с его фамилией, с его происхождением, они не давали покоя. Потому что весь этот грязный мир будет следовать за ней по пятам, если она не вернёт свою прошлую личность.

Вот почему он её нашёл. Только для этого. Чтобы дать ей свободу, о которой она мечтает столько времени. Ему больно думать о том, что она никогда не стремилась к нему в той степени, что он к ней. Гай понимает, что жизнь всегда находит поводы его замучить. И бьёт она по самому больному.

Для Гая самым больным стала Каталина.

Мысли о ней всегда оставляют горечь, но он надеется, что однажды она исчезнет, и его мир снова станет прежним. Он станет чёрствым… бездушным, может, по итогу и в самом деле превратится в точную копию отца. Это наилучший вариант. Только будучи таким он выживет. А выживать ему нужно – ради Тео, который у него ещё остался. Именно о младшем брате он вспоминает, когда мысли о скором уходе Каталины пожирают его изнутри и хочется опустить руки. Тео станет весомой причиной держаться за эту жизнь. Как и друзья.

Только они у него и остались.

* * *

Возможно, ужин в комнате ближе к вечеру мне организовал Гай, потому что я ничего на кухню не сообщала, а мне принесли кусок жареной индейки под каким-то соусом и запечённые овощи в качестве гарнира. Я съедаю не всё – у меня почти нет аппетита. Так что просто ставлю тарелку с остатками на тумбу возле кровати, умываюсь в ванной, переодеваюсь всё в ту же сорочку и забираюсь под тёплое мягкое одеяло. Удивительно, что меня больше не посещает тревожность. В этой спальне я словно… в безопасности. Будто ночую в гостях у близкого человека, а не нахожусь в логове чудовищ.

Щелчки в двери спустя некоторое время после этого возвещают о том, что хозяин комнаты вернулся, и мне становится тяжелее дышать. Гай входит в спальню с очень усталым видом. Он потирает переносицу и садится на софу, опуская голову, из-за чего его заглаженные назад до этого волосы выбиваются из идеальной причёски.

– Ты поужинала? – спрашивает он, не поднимая головы.

– Да, – отвечаю я, теперь точно убедившись в том, что это было его повеление – принести мне поесть. – Спасибо.

Наконец Гай садится ровно, потирая шею и устремив на меня взгляд своих прекрасных глаз. Он выглядит так, будто вот-вот свалится без сил. Я хочу спросить, как прошёл разговор с семьёй насчёт сделки с ирландцами, но вовремя одёргиваю себя.

Хватит делать вид, что тебя это касается. Не докучай ему своими вопросами. Ты и так слишком много проблем ему доставила.

Когда Гай встаёт и подходит к кровати, чтобы взять подушку, я спрашиваю:

– Что ты делаешь?

Он отвечает сразу:

– Я посплю на диване, не волнуйся.

– Но почему?

Его, кажется, удивляет этот вопрос, но он, стараясь не подавать вида, говорит:

– Чтобы не смущать тебя.

– Но мы ведь муж и жена… Пока что.

У него вверх ползут брови. Выражение его лица такое, словно Гай не понимает, чего от него хотят. Или думает, что неправильно всё понимает. Словно человек, которого только разбудили и уже что-то требуют.

– Хочешь, чтобы мы спали в одной постели? – уточняет он, нахмурившись.

– Это твоя комната. И ты, кажется, очень устал. Я не хочу, чтобы ты теснился на диване.

– Мне не трудно.

– Гай, – серьёзным тоном выговариваю я его имя. – Ложись на свою кровать.

Он выглядит крайне смущённым и неуверенным. Как будто я пытаюсь загнать его в какую-то ловушку. В его взгляде читается полное недоверие.

– Ты не брезгуешь спать со мной в одной постели? – горько усмехнувшись, спрашивает Гай.

– Честно говоря, спать с тобой мне всегда нравилось. В обоих смыслах.

Я едва сдерживаю в себе смех, который так и норовит вырваться наружу из-за сменившегося выражения на его лице. Видеть его таким застенчивым… это так необычно. Гая принимают за ужасного человека, рождённого для жестокости, но рядом со мной он всегда был таким нежным, ласковым и милым, что я долго не могла поверить в то, что он способен на плохие поступки.

– Интересно, куда делась вся твоя ненависть? – спрашивает Гай, не осмеливаясь подойти ближе. – Или это очередная игра со мной?

– Просто ложись, Гай. И поспи. Ты очень устал.

Недолго думая, он снимает пиджак и складывает его на софу, на которой минуту назад собирался спать, расстёгивает верхние пуговицы рубашки, а потом подходит к кровати, чтобы взобраться на неё. Прямо в брюках и рубашке.

– Ты собираешься спать в одежде? – удивлённо спрашиваю я.

– Хочешь, чтобы я разделся?

Да.

– Нет, просто. Тебе так удобно?

– Удобно.

– Ты уверен?

– Уверен.

Не знаю, как мне лучше лечь: спиной или лицом к нему. Как будто оба эти варианта будут одинаково мучительны. Гай ложится на спину, прямо на одеяло, устремив взгляд в потолок и сунув одну руку под голову. Его глаза смыкаются сразу; настолько сильно он устал. Я решаю всё-таки понаблюдать за его лицом, поэтому переворачиваюсь набок, подложив ладони под щеку. Я смотрю на его красивый профиль, на ресницы, на аккуратный нос, на чётко очерченные губы, на тёмные ровные брови. Прохожусь взглядом по линии челюсти, борясь с сильным желанием коснуться этого восхитительного лица, этих совершенных черт так, будто касаюсь какого-то чуда. Чего-то, что не могло существовать на самом деле.

Грудь Гая поднимается и опускается в спокойном ритме, и я радуюсь тому, что он хотя бы сейчас умиротворён. Надеюсь, он отдохнёт за эту ночь.

* * *

Я открываю глаза и вижу над собой тёмный потолок.

Из окна в комнату проникает разве что свет от зажжённых фонарей, стоящих во дворе. Повернув голову, обнаруживаю время на часах: два часа ночи, и пытаюсь понять, что же меня разбудило в такое позднее время. Затем я замечаю слегка приоткрытую дверь на балкон, из возникшей щели которой в комнату проникает свежий воздух. Балдахин кровати из-за него слегка развевается. Место в постели рядом со мной пустует.

Я не торопясь встаю, а потом иду к двери, чтобы узнать, что там происходит и где Гай. Выглянув наружу, я пытаюсь разглядеть что-то на ночной улице, но потом слышу тяжёлое быстрое дыхание где-то со стороны. Направив в это место взгляд, я обнаруживаю Гая. Но в совершенно непривычном для него виде – он сидит на коленях, вжавшись в угол, и весь дрожит. Но явно не от холода.

Испугавшись, я машинально распахиваю дверь так, что она бьётся о стену, и вылетаю наружу. Я сажусь перед Гаем на корточки, осторожно касаясь его плеча.

– Гай, что с тобой? – спрашиваю я, ужасаясь панике, отражающейся в его взгляде. В нём столько отчаяния, будто только что на его глазах произошло нечто пугающее. Нечто, что привело его в настоящий ужас.

– Ничего, всё в порядке… – отвечает он тихо, избегая зрительного контакта со мной. – Это бывает. Сейчас всё пройдёт.

Но я вижу, что ничего не в порядке.

Между его пальцев зажата сигарета, и я убираю её, бросая на землю. Его лоб покрыт потом, волосы прилипли к коже. Я вижу, как быстро он дышит, как вибрирует от дрожи его тело. Я видела Гая примерно в таком же уязвимом состоянии лишь однажды – когда ранила его в ногу, а затем нас обоих бросили в «темнице» поместья Харкнессов. Но сейчас то, что с ним происходит – нечто иное.

– Гай! – окликаю я, хватая его за лицо. – Всё хорошо. Слышишь меня? Всё в порядке.

Изумрудные глаза полны страха, хоть он и упорно пытается не смотреть на меня, чтобы не выдать этого. Его губы слегка приоткрыты, и из них с шумом выбирается воздух, а затем втягивается внутрь. Я прижимаю его голову к своей груди, обнимая и поглаживая по волосам. Он утыкается носом мне в шею, продолжает учащённо дышать и дрожать, а я не выпускаю и не собираюсь выпускать, пока он не успокоится окончательно.

А потом его руки вдруг обвиваются вокруг моей талии, и он прижимается ко мне сильнее, словно я единственное его спасение, за которое он должен хвататься, чтобы не погибнуть. Я не препятствую, я лишь запускаю пальцы в его волосы и пытаюсь не начать лить слёзы, потому что мне так больно видеть Гая таким.

Я чёртов монстр.

Глава 19

Всю ночь Гай лежит, прижавшись к моей груди, всё так же обхватив мою талию. Эта близость именно в эти мгновения не смущает ни его, ни меня. Потому что сейчас так надо. И наши натянутые отношения пока не имеют никакого значения. Я моментами глажу его по волосам, продолжаю гладить до тех пор, пока его дыхание не становится наконец ровным и тело не перестаёт дрожать. А затем засыпаю и сама, убедившись в том, что всё хорошо.

За всю ночь я не просыпаюсь ни разу, а значит, и Гай спал крепко.

Утро встречает нас ярким солнцем, и его лучи тонкими струйками пробираются сквозь щели не до конца задёрнутых штор. Я плотно закрыла двери, ведущие на балкон, вчера ночью, поэтому в комнате жарко.

Когда Гай просыпается, он смущённо отодвигается от меня, выпуская из своих объятий, и встаёт.

А затем хриплым спросонья голосом почему-то извиняется передо мной:

– Прости. Я надеялся справиться сам.

– За что ты просишь прощения? – хмурюсь я.

Он качает головой, слегка растерянный, потом идёт к шторам и раздвигает их, впуская в спальню больше солнечного света. Его рубашка помята, и из-за некоторых расстёгнутых пуговиц видна его грудь.

– Ты просишь прощения за, свою «слабость»? – изображая кавычки в воздухе, спрашиваю я, первым делом вспоминая Вистана. Ненавижу это слово. Ненавижу его самого. Больной ублюдок. Как хорошо, что ты сдох. – Только не говори мне, что ты извиняешься поэтому.

– Вчера я.

– Не надо, Гай, – я стараюсь говорить спокойно, однако мой голос начинает дрожать к концу фразы. – Ты имеешь полное право проявлять все чувства и эмоции, которые бывают у людей. Ночью у тебя была, паническая атака?

Он не хочет отвечать. Упорно отворачивает голову, и я убираю одеяло, вставая с кровати, чтобы подойти к нему ближе. Может быть, даже взять за лицо и обратить его глаза к себе.

– И как давно они у тебя происходят? – спрашиваю я.

Гай совершает попытку отвлечь меня, бросая взгляд на дверь, как будто хочет уйти отсюда. Но я не собираюсь отступать.

– Пожалуйста, будь со мной открыт, – говорю я, и его поражают мои слова.

– Ты хочешь, чтобы я был с тобой открыт? – переспрашивает он, и в его голосе слышны нотки возмущения. – Не надо начинать это, Каталина. Пожалуйста. Мы оба знаем, к чему это привело.

– Не надо увиливать. – Немного помолчав, я с дрожью добавляю: – Вчерашняя картина на балконе, может быть, была результатом моего поступка.

– Панические атаки у меня с двенадцати лет, – отвечает Гай. – Так что ты тут ни при чём. Не волнуйся.

Он так просто об этом говорит, будто испытывать панический ужас и сильную дрожь во всём теле на протяжении всей жизни это нормально. Я возмущена.

– С двенадцати? После того, как Вистан впервые?..

– Да.

Сглатываю, стараюсь не вспоминать в подробностях о том, что однажды слышала и даже затем видела собственными глазами. И я снова невероятно радуюсь мыслям о том, что теперь этот отвратительный человек мёртв, и что Гай больше не вынужден будет никогда испытывать ту же боль и унижение, которым подвергался.

– Как часто панические атаки настигают тебя по ночам? – спрашиваю я, боясь услышать ответ, который уже прокручивается у меня в голове как вариант.

– Каталина, это неважно.

– Как часто? – повторяю я.

Я смотрю на него в упор, и, видно, его тяготит такое внимание к его «слабостям», которые он, наверное, даже считает непростительными со своей стороны. А мне сейчас меньше всего хочется оставлять его без поддержки.

– Они чаще всего бывают именно ночью, – сдаётся Гай. – Мне помогает ледяная ванна или сигареты.

Вот почему я никогда не видела его курящим, но видела у него сигареты. Он использует их только тогда, когда ему нужно успокоиться.

– Ты лежишь в ледяной воде, чтобы проходили эти приступы? – осторожно переспрашиваю я.

Он безмолвно кивает, а у меня снова внутри всё клокочет и болит.

Вообще я испытываю к Гаю Харкнессу миллион разных чувств, и все они крутятся одновременно, быстро сменяя друг друга, а потом превращаются в торнадо, в котором я теряюсь. Он единственный в моей жизни сумел вызвать такие бурные реакции в теле, которое, как мне раньше казалось, всегда реагировало на всё нейтрально.

После этих откровений Гай отворачивается. Я борюсь с желанием обнять его сзади, крепко прижавшись к его пострадавшей спине. Мне так хочется… То, что было между нами ночью, действительно ему помогло. А сейчас мы оба делаем вид, что ничего не произошло. Будто это была просто… терапия. Я немного «подлечила» его. Ничего более.

– Одевайся, – говорит он, меняя тему. – Через час нам нужно выезжать. До тех пор мы должны успеть одеться и позавтракать.

И я не заставляю его ждать.

Гай принимает душ, а затем надевает чёрную рубашку и тёмно-красные пиджак и брюки. Его шею украшает цепочка с крестом и игральными картами, которые он прячет под рубашкой, а потом надевает кольца. Я провожу все манипуляции исключительно в ванной, сперва быстро искупавшись и надев чистую прокладку, а позже одеваясь в бежевое тёплое платье чуть ниже колен – Гай предупреждает, что сегодня вечером может быть пасмурно, а мы проведём на дерби много времени. Выйдя из ванной готовая, я наблюдаю за Гаем. За тем, как он расчёсывает свои тёмно-каштановые волосы и брызжет одеколон на шею. Я опираюсь на кровать, пока смотрю на него. Любуюсь им. Он всё такое же совершенство.

– Возьми свою карту, – говорит он. – На всякий случай.

Я поворачиваю голову в сторону тумбы, с удивлением обнаруживая на ней красивую небольшую карточку, переливающуюся на солнце. В неё вкраплены настоящие бриллианты. Бриллиантовая карта. Уже с моим именем. Неужели он и к этому подготовился?

Уже к десяти часам после завтрака мы покидаем особняк. В Эпсом едут не все – лишь четверо мужчин, их жёны, старшие сыновья и несколько дочерей. В дороге мы проводим не больше часа. Харкнессы добираются до Эпсома на чёрном лимузине с личным водителем, тогда как мы с Гаем едем на отдельной машине в сопровождении его телохранителей. Видимо, как у короля и королевы, у нас личная карета. Мы молчим всю поездку, несмотря на пожирающее меня изнутри желание поговорить с ним. Неважно о чём. Просто разговаривать. Потому что увиденное ночью оставило неприятный осадок и всё ещё меня гложет.

Вскоре машина плавно подъезжает к воротам Эпсомских скачек, скользя по ровной подъездной дорожке. Солнце пригревает идеально ухоженный газон и слепит глаза, когда я выхожу под руку с Гаем. Рядом останавливается и лимузин с его семьёй. Девушки не перестают болтать со своими братьями даже тогда, когда вылезают из автомобиля, поправляя юбки и шляпки. Одна из них – девушка с большими зелёными глазами, с короткой кудрявой стрижкой из каштановых волос – не сводит с меня глаз, с интересом разглядывая, и меня, на удивление, совершенно не смущает её взгляд. Она не выглядит так, будто смотрит с неприязнью. Скорее, так, будто хочет познакомиться, поболтать, но всё никак не решится. В воздухе пахнет летом, белоснежные палатки, похожие на гигантские грибы, раскинуты по просторному полю, предлагая прохладительные напитки и изысканные закуски. Нарядные женщины в шляпках и элегантно одетые мужчины, прогуливаются по пёстрым аллеям. Звуки оркестра, играющего классическую музыку, перемешиваются со стуком каблуков. Нас встречает стюард, который после радостных приветствий, проводит нас к частной роскошной ложе – к изящной беседке с видом на ипподром, украшенной флагами, букетами свежих цветов и обставленной уютной плетёной мебелью. Официанты в фраках спешат предложить шампанское и канапе с икрой.

– Я пойду, – предупреждает меня Гай, наклонившись к моему уху так, что его горячее дыхание соприкасается с моей кожей. – Нужно найти Ровере и Гелдофа.

Не успеваю опомниться, как резко хватаю его за руку, вызвав у него непроизвольное поднятие бровей.

– Возьми меня с собой, – прошу я. – Жутко оставаться здесь одной… с твоей семьёй.

Гай бросает взгляд на своих дядей, их жён, кузенов и кузин и подставляет мне свой локоть. Я хватаюсь за него, радуясь в душе. Может, мне всё-таки удастся перехватить Гелдофа и узнать у него, как дела у папы и попросить передать, что у меня всё хорошо. И, конечно же, решить вопрос касаемо его последнего плана с моим участием. Надо же было мне так позорно потерять наушник! Могла бы не заморачиваться со всей этой поездкой.

Мы минуем остальных гостей. Скачки ещё не начались, поэтому, возможно, Гай сперва хочет обговорить все детали с итальянцами и ирландцами, прежде чем расслабиться и наблюдать за дерби. Мистера Ровере и Гелдофа мы находим в одной из палаток с прохладительными напитками. Официант наливает им обоим по шампанскому.

– О, мистер Харкнесс, – улыбается Ровере, почтительно кивнув. – Рады снова вас видеть.

– Взаимно, – отвечает Гай, потом обращается к Аластеру: – И вас, на удивление, я тоже рад видеть.

Тот ехидно усмехается, отпивая немного шампанского:

– Ваша чудесная жена тоже здесь. Её отец интересовался, как у неё дела.

Я напрягаюсь при упоминании папы.

– Вижу, вы её не обижаете, хотя о вашей семье ходят страшные слухи. Говорят, вы любите пускать своих женщин по кругу.

По реакции Гая и по тому, что я когда-то слышала, понимаю, что это неправда. Просто слухи. Да, Харкнессы – монстры, но всё же не до такой степени, чтобы творить подобное. Мужчины рода Харкнесс собственники и не делят своих жён ни с кем. Пользуются ими сами. Ведь только по этой причине Вистан не мог мне навредить. Думаю, не будь я женой Гая, меня убили бы в первый же день – ещё до того, как придумали план связать меня с этой семьёй в качестве наказания моему отцу.

– Меньше верьте слухам, – говорит Гай после недолгой паузы. – Я думал, вы умнее и выше того, чтобы тратить время на сплетни. Хорошо, что ошибся. С глупцами легче иметь дело.

– Господа, довольно, – останавливает словесную перепалку итальянец – ещё до того, как Аластер открывает рот для ответа. – Вы как-никак собираетесь сотрудничать.

– Ах да, по поводу этого. – Гай кивает, поправляет воротник пиджака и продолжает: – Я обдумал ваше предложение и готов предложить вам, ирландцам, Бирмингем и Ливерпуль, если вам будет угодно. Не больше и не меньше.

Аластера, кажется, воодушевляет то, в какую сторону свернул разговор. Его лицо как будто смягчается, хотя до этого он выглядел так, будто был готов голыми руками сломать Гаю шею прямо на месте.

– Неплохо, – кивает Гелдоф. – Значит, всё-таки сотрудничество? Как вы так быстро отказались от ненависти?

– Ненависть – пустая трата времени, а в нашем случае ещё и денег, и людей. Мои предки были ужасно глупы, раз не догадались об этом раньше.

Мужчины удивляются таким громким словам. Наверное, никто из Харкнессов в жизни так оскорбительно не отзывался о своих предках. Внезапно, нарушая умиротворённую атмосферу, у кого-то звонит телефон. Аластер достаёт его из кармана своего бежевого костюма, извиняется и уходит в другую сторону, чтобы поговорить с кем-то. Ровере в белоснежном смокинге предлагает Гаю прогуляться, и мне ничего не остаётся, как пойти за ними, хотя взгляд бежит к Аластеру. Так мы оказываемся в более безлюдной местности: гости сосредоточились на другой стороне.

– Давайте теперь наконец обсудим наше сотрудничество, – заговаривает Ровере, остановившись. – Раз дела с ирландцами вы почти уладили.

– Имеете в виду свою дочь?

– Да, верно, – с усмешкой отвечает итальянец. – Я об Алексис. Вы же её помните?

Я застываю на месте, не веря своим ушам.

Речь идёт именно о той самой Алексис, о которой мне рассказывал однажды Зайд? О бывшей девушке Гая, которую он застал в машине с Джаспером, а затем узнал о том, что она использовала его просто для того, чтобы достать информацию для итальянцев? Она дочь итальянского дона?

Я слежу за реакцией Гая, чтобы это понять. Но кроме безразличия на его лице не отражается ничего. Очередной его искусный талант не показывать эмоций. Наверное, этому учатся все наследники, на плечи которых однажды будет возложена ответственность занять «престол».

– Конечно, я помню, – отвечает Гай, и даже в его голосе мне не удаётся распознать хоть какую-то эмоцию. Он сейчас хоть удивлён? – Мне кажется, вы должны благодарить меня за то, что я вообще согласился с вами разговаривать после того, что сделала ваша дочь четыре года назад.

Чёрт… Именно о ней и идёт речь.

– В любом случае прошлое есть прошлое, – говорит итальянец. – Все совершают ошибки. Я приношу извинения.

– Извинения приняты, – отвечает Гай так просто, что даже Ровере удивляется. – Я забуду обиды во благо семьи. Мы уже сотрудничаем с русскими. Неплохо было бы заиметь связи и с вашей стороны.

– Как не помешали бы и нам ваши британские связи. Кстати говоря, скоро в Вегасе состоится грандиозный бал-маскарад в венецианском стиле. Шик и блеск. Я с нетерпением буду ждать вас на нём. Там и возьмёт начало наше сотрудничество. Надеюсь, вы помиритесь.

– Ради сделки.

Мужчина издаёт краткий смешок, а потом обращает взор на меня.

– Раз уж тут такое дело, как вы собираетесь решать эту проблему?

Под «этой проблемой» он явно имеет в виду меня.

– Я работаю над тем, чтобы расторгнуть наш брак, – отвечает Гай.

Я хмурюсь, не понимая, что они имеют в виду. При чём здесь это?

– Неужели? – Ровере переключает всё своё внимание на собеседника. – И как, интересно, на это отреагируют ирландцы? У вас в руках – замечательный рычаг давления на них, а вы согласны так просто от него отказаться?

– Она не принадлежит больше клану О’Райли. С тех самых пор, как её отец сменил имя и покинул Нью-Йорк.

Ровере смеётся:

– О, вы глубоко ошибаетесь, юноша.

На лице Гая впервые возникает смятение. Словно что-то идёт не по его плану.

– Неужели вы не знаете, что О’Райли вовсю сотрудничают с Гелдофами? И им очень нужно, чтобы Каталина оставалась вашей чудной женой. Она не рассказывала, что Аластер Гелдоф передавал ей наушник для того, чтобы она шпионила за вами и тут же докладывала ему о каких-то важных ваших делах? Может быть, наушник прямо в данную минуту всё ещё на ней.

О боже…

Я отступаю на шаг от овладевшего мной ужаса. И с трудом заставляю себя не развернуться и не убежать, прячась ото всех. Гай оборачивается, глядя мне в глаза, такой разочарованный, словно его снова предали. Я молю его взглядом не делать поспешных выводов.

– Думаю, у вас есть что обсудить, – с усмешкой произносит итальянец. – Я вас покину.

Он не спеша проходит мимо, и воздух вокруг только тяжелеет, почти физически ощущаясь в лёгких.

– Гай… – начинаю я, но его голос меня перебивает:

– За что?

Единственный вопрос, но в нём столько отчаяния, что внутри у меня начинает всё трястись. Я поднимаю голову, заглядывая в зелёные глаза.

– За что, Каталина?

– Я не собиралась докладывать ему что-то, что могло тебя.

Гай качает головой, зарываясь пальцами в свои волосы. Я с ужасом наблюдаю за тем, как сбивается его дыхание, как оно начинает звучать так громко, что почти затмевает громкие ликования наблюдающих за скачками зрителей.

– Смотри, что ты сделала со мной, – с отчаянием произносит он. – Я ревел на глазах у своих людей, как чёртов мальчишка! Я не рыдал даже тогда, когда отец прикладывал сигары к моей спине раз за разом всё моё детство! Я не могу спать по ночам, потому что мне снова и снова снятся кошмары. Ты велишь мне вонзить кинжал в собственную грудь, усмехаешься и наслаждаешься этим зрелищем. Ты не даёшь мне покоя даже в моих снах, Каталина. Ты превратила меня в чёртового нытика! И ты продолжаешь закапывать меня всё глубже в землю. За что? Почему ты так сильно меня ненавидишь? Разве я не старался? Я старался. Я старался так, как никогда.

Он зажимает ладонями глаза, и у меня всё умирает внутри от этого действия.

Он сдерживает слёзы.

Когда он убирает руки с лица и смотрит на меня, я вижу, что его намокшие глаза блестят под лучами солнца.

– Не так давно у меня была мечта, – продолжает Гай уже более спокойным тоном. – У неё были самые красивые карие глаза, что я когда-либо видел. Я думал… я верил, что найду в них спасение, а нашёл свою погибель.

Горло сжимается. Меня словно душат колючей проволокой, с каждым его словом лишь сильнее затягивая её на моей шее.

– И всё, чему меня учила семья, оказалось истиной, – добавляет он. – Кто бы мог подумать, да?

Я качаю головой, губы начинают дрожать, а руки трясутся. Мои горячие и обильные слёзы вырываются наружу всего за одно мгновенье, застилая всё вокруг пеленой.

– Прости меня, Гай, – сипло отзываюсь я. – Мне нет оправдания и, может, нет даже прощения, но, умоляю тебя, если сможешь, прости меня… Я так виновата перед тобой.

Всё, что я хочу сказать далее, застревает в горле, превращаясь в бессвязные всхлипывания. Я заговариваю снова лишь спустя несколько вечных секунд:

– Можешь не верить мне, но я постоянно думала о тебе, Гай. Не проходило и дня, когда бы я не думала о том, что сделала. Сомнения преследовали меня каждый день.

Тяжесть отчаяния давит, ломая кости, сдавливая лёгкие. Его лицо, искажённое болью, передо мной, и я как безумная тяну к нему руки.

– Хочешь, я встану на колени? – выдыхаю я, опускаясь к земле. – Я не прошу того, чтобы ты принял меня в своё сердце обратно, нет. Но, умоляю тебя, пожалуйста, просто прости меня. Это всё, что я хочу услышать, иначе сойду с ума.

Слова льются сквозь рыдания, отрывистые, бессвязные, как крики о помощи в бездонной яме. Я до глубины души разбита. Моя гордость, всегда такая упрямая, ломается, превращаясь в щепки. Воздух сжимает горло, превращая каждый вдох в мучительный спазм. Лицо Гая плывёт у меня перед глазами, а я всё тянусь к нему, ощущая, как голые колени натирает песок. Я вспоминаю то, как наблюдала за его болью там, во дворе поместья Харкнессов, за его разочарованием и страхом. И это пронзает меня острее, чем любой нож.

– Прости меня, – продолжаю я, и голос переходит в шёпот. – Мне очень-очень жаль, что я сделала это с тобой… Если бы только время можно было вернуть обратно…

Его молчание лишь сильнее втаптывает меня в землю, и я начинаю ощущать себя пустым звуком. Позади меня раздаются шаги, а затем звенит мужской смех.

– О, наш дорогой кузен развлекается со своей подружкой, – хихикает один из парней, приближаясь.

Другие поддерживают его коллективным смехом.

– Гай, скачки уже начинаются, – проходя мимо меня, как будто просто переступая валяющуюся на полу игрушку, воодушевлённо произносит один из кузенов Гая. – Идём смотреть на то, как наш жеребец всех размажет. Тебя все заждались.

Я медленно поднимаю взгляд, нижняя губа у меня трясётся от истерики, подступающей к горлу. Душу раздирает в клочья это игнорирование. Зелёные безразличные глаза совсем не задерживаются на мне, Гай почти сразу отводит их и проходит вместе с небольшой компанией парней мимо. Я окончательно умираю прямо здесь, на этой земле, потеряв последнюю ниточку надежды на то, что он сможет простить меня. Это было глупо. Я разрушила ему жизнь, он меня не простит. С самого начала это было самообманом.

Опускаю голову, шмыгая носом, пока грудь дрожит от всхлипов, вырывающихся прямиком из души. Моё тело хочет избавиться от пожирающей его боли, но все тщетно.

– Хэй, – раздаётся вдруг женский тонкий голосок.

Передо мной возникает девушка в белом коротком платье и балетках. Она опускается на корточки возле меня и касается моего плеча.

– Вставай. Всё хорошо.

Лишь подняв голову, я понимаю, что это та самая девушка, что постоянно пялилась на меня всю поездку. Одна из кузин Гая.

– Меня зовут Мия. – Она делает милую попытку улыбнуться и протягивает руку. – Я кузина твоего мужа… Будем знакомы?

Наверняка я выгляжу сейчас ужасно – с покрасневшими глазами, мокрым от слёз и соплей лицом. Совсем не презентабельно. Совсем не по-Харкнессовски. Они, наверное, упрекнут меня в этом чуть позже, скажут, что я выгляжу жалко и чтобы я привела себя в порядок, потому что позорю их совершенную семью. Я вытираю тыльной стороной ладони слёзы и пожимаю ей руку.

– Да, привет, – отвечаю, растягивая улыбку на лице.

Мне нужен хоть один друг внутри этого ада.

Она жалостливо оглядывает меня сверху донизу, словно пытаясь получше оценить моё состояние. Вряд ли я выгляжу так, как чувствую себя внутри. В душе всё намного хуже.

– Это… пройдёт, – говорит Мия, тщательно подбирая слова. – Все привыкают. Например, Элейн… жена дяди Генри, тоже сперва… плакала, а потом… ну… привыкла.

Девочка с запудренными мозгами. Как и все они.

Я киваю, как будто соглашаюсь. У меня нет ни желания, ни сил спорить или что-то ей доказывать. Потом встаю, ощущая такой упадок сил, что мне легче было бы просто лечь на землю и ждать, когда кто-то выбросит меня в мусорку, как какую-то ненужную, незначительную вещь. Именно такой я себя чувствую сейчас.

– Пойдём посмотрим на скачки? – предлагает весело Мия. Она выглядит как очень наивная маленькая принцесса. Какой я когда-то тоже была. – Наш жеребец, Мортимер, участвует. Я покажу тебе его, он такой красивый.

Я молча киваю снова, не видя смысла отпираться. Мы возвращаемся в ложе Харкнессов. Воздух наполнен гулом возбуждённой толпы, смешанным с ароматом свежескошенной травы, цветов и дорогого парфюма. Остальные Харкнессы наблюдают за скачками с интересом, а официанты в белых перчатках поспешно удовлетворяют их капризы. Гая здесь нет, но я вижу его отсюда, стоящего на другой стороне вместе с мистером Ровере и Гелдофом, которые о чём-то снова беседуют между собой. К моему ужасу, после случившегося мне даже не хочется больше пересекаться с Гелдофом, чтобы обговорить с ним пару моментов. Я боюсь, это покажется Гаю ещё более отвратительным с моей стороны действием.

Первые заезды начинаются с громкого звона колокола. Лошади, яркие пятна на зелёном поле, несутся галопом, вызывая восторг и аплодисменты толпы. Один из мужчин, видимо, будучи знатоком дерби, внимательно следит за соревнованиями, моментами комментируя тактику жокеев и способности лошадей. Кузены и кузины, впечатленные зрелищем, с энтузиазмом обсуждают фаворита и делают шуточные ставки. В их словах проскальзывает имя их семейного жеребца – Мортимера. Мия указывает мне на него. Это красивая скаковая лошадь глубокого, насыщенного каштанового цвета, отливающего красноватым оттенком на солнце. Шерсть блестит, словно полированная бронза. Между заездами Харкнессы наслаждаются обществом других гостей. Я улавливаю в воздухе некоторые имена и понимаю, что среди них – знатные лорды и леди, богатые бизнесмены и даже какие-то актёры. Разговоры ведутся о политике, искусстве, о теннисных матчах и, конечно, лошадях. Мия с улыбкой принимает комплименты по поводу своей шляпки, а я, наверное, рядом с ней выгляжу как призрак. У меня на душе смертельно пусто.

Уже ближе к вечеру всё завершается, и гости, получив уйму эмоций, расходятся. Харкнессы неспешно покидают свою беседку, делясь по дороге эмоциями друг с другом. Им есть что обсудить, ведь в скачках победил Мортимер. Их лица полны гордости за свою лошадку, за которую они получили много поздравлений от других влиятельных людей.

– Я поеду с Робом, – предупреждает Гай семью, подойдя к лимузину, в который мы уже залезли. – Мия, присмотри пока за Каталиной.

– Конечно, – улыбается Мия, помахав ему. – До встречи!

Гай кивает, разворачивается и уходит, оставив меня с ужасающим чувством в душе. Он нарочно оставляет меня одну со своей семьёй, чтобы проучить? Очередное издевательство.

– Тебе уже лучше? – шепчет Мия.

Я по-прежнему молчу и просто киваю ей, подозревая, что у меня просто исчезла способность говорить. Она касается моей руки в заботливом жесте, и с какой-то стороны её желание как-то успокоить меня умиляет. Потом смотрит на мою ладонь и с интересом спрашивает:

– Почему у вас нет обручальных колец? Ни у тебя, ни у Гая. И где проходила ваша свадьба?

Не знаю, насколько хорошо она осведомлена о том, что всё это произошло вынужденно, просто по документам, и никакой свадебной церемонии быть не могло, но, кажется, ей ничего об этом не известно.

– Мия, – одёргивает её вдруг Итан, когда девушка снова касается моей руки, чтобы ещё что-то спросить. – Перестань с ней разговаривать.

– Почему, пап? – удивлённо хлопает она ресницами.

Пап? Мия – дочь Итана? А значит, Каспиан – её родной брат?

– Потому что в её жилах течёт кровь наших врагов, – отвечает мужчина, оглядев меня. – Её предки убивали наших. Может быть, твоего прапрадедушку прикончил какой-нибудь рыжеволосый ублюдок.

– Но… сейчас она ведь член нашей семьи.

– Нет. – Итан стреляет в меня полным насмешки взглядом. – Она просто обслуживает твоего кузена по ночам. Всего лишь подстилка. Он хочет, чтобы только в этом было её предназначение.

Я поджимаю губы, чтобы не высказать всё, что о нём думаю. Мерзкие кузены Гая, наблюдающие за этим, хихикают со своих мест, а кузины перешёптываются. Итану, кажется, не хватило за обедом. Что ж, я бы с удовольствием повторила то, что сделал Гай с его рожей. Правда, небольшой ранкой на носу он бы в этот раз не отделается.

Интересно, эти отвратительные мужчины будут такого же мнения о своих дочерях, если те выйдут замуж? Считал ли Вистан Дианну подстилкой сына русского мафиози? Будет ли Итан считать Мию подстилкой, когда она выйдет замуж? Мне кажется, нет. Но в чём смысл? То есть все женщины, не родившиеся у правящей верхушки, автоматически становятся шлюхами и подстилками? Какой идиотизм.

– Полегче, Итан, – предупредительно произносит мужчина, которого, если я запомнила верно, зовут Генри. – По дому уже ходят слухи, что Гай врезал тебе после того, как ты просто за руку её схватил. Я понимаю, что тебе не нравится её присутствие, но правила есть правила.

– Предлагаешь мне бояться собственного племянника? Этого мальчишку?

– Этот мальчишка убил своего отца, так что вряд ли его остановит факт того, что ты его дядя.

Итан возмущается настолько, что его бледное лицо становится пунцовым. Он будто вот-вот взорвётся. Салон лимузина погружается в относительную тишину, не считая голосов этих двоих, все вмиг замолчали, дав мужчинам побеседовать. Меня удивляет, что их совершенно не смущает то, что я вообще-то тоже здесь и всё слышу. И могу рассказать об услышанном Гаю. Они совсем не принимают меня за человека, чёрт возьми?

– Генри, этот сопляк не будет нами управлять, – рычит Итан зло, ткнув брата в грудь. – Это мы должны им управлять. Он ребёнок.

– Ребёнок, который предотвратил огромные проблемы, которые могли вылиться нам в ещё большие проблемы.

– Это ничего не значит. Я не дам этому самоуверенному щенку нами управлять.

– Как скажешь, Итан. Удачи тебе. Хотя заведомо уже понятно, что твоё непринятие кончится провалом. Есть правила, повторюсь. И мы ничего не можем с этим поделать.

И в этот момент я начинаю не на шутку переживать за благополучие Гая. Вернее, о том, что этот его самый старший дядя может… строить против него какие-то козни. Если, к примеру, кто-то убьёт Гая, может ли Итан Харкнесс занять его место? Получается так, ведь у Гая нет сыновей, которые в будущем займут «трон», а у Вистана нет больше наследников.

Кроме Лэнса и Тео. Но эти версии отметаются сразу.

До сих пор поразительно, как Гай провернул всё это спасение Тео, зная при этом, что тогда останется совершенно один со своим тираном-отцом. Безопасность младшего брата для него была в приоритете. Гай никогда не думает о собственном комфорте и всегда стремится к заботе о тех, кого любит.

Это невероятно.

Мы доезжаем домой тогда, когда уже наступает темнота. Лондонская ночь окутывает шикарный особняк Харкнессов мягким тёмным покрывалом. На небе рассыпано множество звёзд. Из некоторых окон сквозь тяжёлые шторы наружу пробивается свет. Машина Гая паркуется следом. Тишину снова нарушают бесконечные разговоры, пока мы идём к входным дверям. Семью приветствует персонал дома и приглашает к столу, так как его уже накрыли к ужину, специально к приезду Харкнессов.

Из моего горла вырывается резкий выдох, когда Гай практически расталкивает своих родственников и неожиданно хватает меня под локоть. Он даже не перекидывается парой слов ни с дядями, ни с кузенами, а просто врывается вместе со мной в дом.

– Гай? – не на шутку испугавшись, спрашиваю я, потому что его поведение мне не нравится.

– Нам нужно поговорить, – говорит он, поднимаясь по лестнице, и тянет меня за собой.

Я едва не задыхаюсь от возмущения. Дождавшись момента, когда мы входим в его спальню, хочу уже вырваться из его хватки, но он сам отпускает меня, чтобы захлопнуть дверь.

– Ты игнорировал меня целый день! – говорю я, и в голосе пробивается горькая обида. – Оставил меня в одной машине с этими психами! А теперь тебе вдруг захоте…

Я не успеваю договорить.

Чёрт. Твою мать.

Гай подлетает ко мне с недоступной скоростью, берёт моё лицо в свои ладони, наклоняется.

Он впивается мне в губы. Страстно, неожиданно, с огненной силой.

Неподвижная от удивления, расширив глаза, я ощущаю, как все мысли и слова вмиг улетучиваются из моей головы, оставляя только бурное волнение, которое накрывает с головой. Вся обида просто растворяется в воздухе, заменяясь жаром, растекающимся по телу. Вокруг нас вдруг всё затихает. Мир играет новыми красками. Горечь, страхи, ужас – всё это покидает его, оставив за собой удовольствие, приносимое этими губами, накрывшими мои, этими руками, держащими моё лицо.

Когда Гай отрывается, я понимаю, что мне катастрофически мало. Очень-очень-очень мало.

– Прости, – шепчет он, уткнувшись лбом в мой и отпустив моё лицо. – Не смог сдержаться.

И это означает многое.

Он простил меня. Ещё тогда, на скачках, но просто не мог этого показать. Кузены явились слишком не вовремя. В груди от осознания этого разрастается невероятный жар, проникающий в каждую клеточку моего тела. Это магия, волшебство, что-то не из этого мира. Как будто всё вокруг начинает обретать смысл. Спустя такое долгое время, что я провела в чёрно-белых тонах.

– И не надо, – отзываюсь я, шумно дыша, а потом подаюсь вперёд, даю разрешение, потому что я, оказывается, изголодалась по вкусу его губ, по встрече наших языков друг с другом, и по его рукам.

И он мне это даёт, когда в следующее мгновение страстно прижимает к стене. Его яркие зелёные глаза разглядывают меня в восхищении, а затем губы снова накрывают мои. Он целует сильнее, жаднее и глубже, запуская язык мне в рот, и из моего горла вырывается непроизвольный стон. Гай хватает мои запястья одной рукой и прижимает над моей головой, и этот маленький плен, как всегда, восхитителен. Парень слегка отстраняется, и его свободная рука хватает моё лицо, сжимая щёки. Гай начинает покусывать мои губы, нежно, но настойчиво, словно пробуя их на вкус. Каждый укус вызывает во мне дрожь, проходящую по всему телу. Это совсем не больно. Это возбуждающе. Как нежное наказание, которое я готова принимать снова и снова.

– Моя любимая, милая, сладкая девочка, – шепчет он в перерывах между поцелуями. – Ох… как же я скучал по тебе.

Он выпускает мои губы на мгновение лишь для того, чтобы ещё раз к ним прижаться, будто просто не может остановиться. Провоцируя на ответ, заставляя меня двигаться в такт.

– Я готов прощать тебе все грехи мира, лишь бы чувствовать тебя рядом, – хрипит он полустоном. – Я слишком сильно люблю тебя, моя роза. Ты не виновата. Ты виновата лишь в том, как сильно влюбила меня в себя.

Это новый уровень близости. Не просто поцелуй, а будто целый ритуал, полный тонких прикосновений и обещаний, которые понимаем только мы двое. Этот поцелуй, эти покусывания, эта игра наших языков могли бы вести к чему-то большему, к чему-то более глубокому и страстному.

Гай отрывается. Его лёгкие, должно быть, горят от такого интенсивного дыхания. Чёрт возьми, запах его одеколона заставляет меня пьянеть. И хотеть его. Очень сильно. Он запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их назад и открывая доступ к шее, к которой готовится прильнуть.

– Я хочу оставить свои следы на твоей мягкой коже, – хрипит он.

– Ох, Гай, – выдыхаю я. – Это уже будет совсем нечестно.

Но стук в дверь срывает его план.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Как подростки, занимавшиеся непристойными делами, когда их поймали родители. Наши губы покраснели и слегка опухли, а грудь поднимается и опускается в бешеном ритме. Мы оба не можем контролировать наше дыхание, смотрим друг на друга, пытаясь успокоиться.

– Кто бы там ни был, – недовольно произносит Гай, – убирайся!

– Но, мистер Харкнесс, ваша семья… – доносится неуверенный женский голосок, явно принадлежащий одной из горничных.

– Пошла она к чёртовой матери! – обрывает её Гай громким басом.

И этот момент заставляет меня поразиться. Гай Харкнесс выругался! Послал кого-то! Обалдеть! Его низкий голос сильнее затягивает и без того тугой узел возбуждения внизу живота. То, как этот парень сочетает в себе злость ко всем остальным и нежность ко мне. Боже. Голова вовсю идёт кругом.

Я притягиваю его к себе за ворот рубашки, снова приникая к губам, и закидываю обе руки за его шею.

Как же мне не хватало этого, чёрт возьми. Его любви, которая заставляет кровь бурлить в венах. Это такое необыкновенное чувство, и только он может его вызвать.

– И как я продержалась без этого столько времени? – шепчу, с трудом оторвавшись от его губ.

– А я был на грани гибели, – произносит Гай, заставив мою грудь затрястись от смеха.

Самые редкие моменты – когда вечно серьёзный и спокойный Гай Харкнесс шутит. Не засмеяться просто невозможно.

– Это значит, что всё теперь хорошо? – спрашиваю я неуверенно.

Он улыбается своей восхитительной нежной улыбкой, после которой на его щеке возникают ямочки – они являются, только когда он улыбается по-настоящему искренне и живо. Убирает упавшую мне на лицо прядь чёрных волос пальцами.

– Всё хорошо было с того самого дня, как я впервые встретил тебя, моя роза.

И он целует меня снова.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Примечания

1

«Сынок, ты ведь знаешь, мы не должны злить папу» (фр.)

2

«Ублюдок получил по заслугам» (фр.)

3

«Мы не говорим в таком тоне о наших кузенах. Но сегодня я сделаю для тебя исключение» (фр.)

4

«На то были причины» (фр.)

5

Ирландская мафия.

6

Культурный и религиозный праздник, отмечающийся ежегодно 17 марта в день смерти небесного покровителя Ирландии – святого Патрика.

7

Бульвар в Лас-Вегасе с элитными отелями-казино.

8

«Моя дорогая племянница! Как давно мы не виделись!» (исп.)

9

Коктейль-бар с атмосферой эпохи сухого закона в Лондоне, Шордич.

10

«Моя любимая племянница проснулась! Доброе утро!» (исп.)

11

Стейк из двух кусков мышц, разделённых Т-образной костью.

12

«Господи, дай мне сил» (исп.)

13

Неформальный термин, обозначающий обычно женщину, которая вступает в транзакционные отношения скорее из-за денег, чем по любви.

14

«Располагайтесь поудобнее! Сегодня я устрою вам незабываемую прогулку!» (итал.)

15

«Удача лепрекона» (англ.)

16

«Боже мой! Что это такое? Я чуть с ума не сошла! Неужели можно так обращаться с любимой тётей? Только очень плохие племянницы так поступают!» (исп.)

17

Pelle – распространённое шведское имя, а вместе с Pallar – игра слов, намекающая на трусость (от слова “pallar” – «справляется», но в контексте подразумевая, что он не справляется).

18

«О мой Бог!» (фр.)

19

«Клянусь тебе, как же мне хочется размазать тебе лицо, и это при том, что ты красавчик!» (исп.)

20

«Пожалуйста, пожалейте. Моё красивое лицо мне ещё нужно» (исп.)

21

«Мой мальчик» (исп.)

22

Самый крупный наркокартель Мексики. Известен также как Организация Гусмана-Лоэры.

Content

Фэя Моран
Спаси сердце короля

«Могильные карты»: история восхождения британской мафии

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания