Фэя Моран

Найди сердце королевы

Посвящаю эту книгу самой себе – в благодарность за создание Гая Харкнесса

:)

© Фэя Моран, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Плейлист

– I Wanna Be Yours // ARCTIC MONKEYS

– Art Deco // LANA DEL REY

– Wild Hourse // DARCI

– I Wanna Know // SICKICK

– Bom Bidi Bom // NICK JONAS feat. NICKI MINAJ

– Minefields // FAOUZIA feat. JOHN LEGEND

– Not Afraid Anymore // HALSEY

– Tears of Gold // FAOUZIA

– It’s You // ALI GATIE

– Dead Love // LUV SCARS

– Kind of Love // MAALA

– Like U // ROSENFELD

– Softcore // THE NEIGHBORHOOD

– MALA // 6ix9ine

– Make You Mine // MADISON BEER

– Small Doses // BEBE REXHA

– Beautiful Creature // MIIA

– Don’t Play // HALSEY

– Beast // MIA MARTINA FEAT. WAKA FLOCKA

– I Was Never There // THE WEEKND

– Heaven and Back // CHASE ATLANTIC

– Infected // SICKICK

Ненавидеть бы тебя, подобно зверю,

чтобы ненависть в лицо швырнуть при встрече!

Но люблю я и любовь свою не вверю

ненадёжной человечьей тёмной речи.

Габриэла Мистраль

Пролог

Два месяца назад в комнате Каталины случилось событие, перевернувшее разум Гая.

Мир открылся перед ним в совершенно ином виде. Тогда Гай встал перед выбором, которому, как изначально казалось, не было в его сердце места. Но он ошибся.

Всё, о чём думал Гай, стоя в тёмной комнате дочери врага, – её лежащая фигура. Хрупкая, маленькая, как у принцессы, которую следует оберегать, но никак не наоборот. Однако в этой маленькой фигуре таилась сила – Гай однажды лицезрел её своими глазами в тренажёрном зале его дома. Поверить сложно, что такая девушка может заниматься боксом.

Гай долгие месяцы тщательно изучал её досье, прежде чем появился в университете. Знал о каждой детали жизни Каталины и об отношениях с семьёй. Знал о её подругах, об увлечениях, о том, что она всегда сторонилась парней: во многом из-за строгих устоев семьи. Знал даже о том, какими духами она пользовалась. Узнав однажды о её тренировках, он усмехнулся, попытавшись представить себе такое милейшее создание с большими боксёрскими перчатками на маленьких руках.

Прежде сама мысль об этом забавляла Гая, но сейчас подобному не осталось места.

Сейчас ей в висок упиралось дуло пистолета, пальцы парня крепко сжимали рукоять. Он всё думал, один выстрел – и долг исполнен. Месть завершена. Душа всей его семьи обретёт успокоение.

Ведь так его учили с самого детства. Любая оплошность влечёт за собой наказание. «Могильные карты» никогда не прощают ошибок. Одна-единственная погрешность должна быть отомщена. Нет иного выбора и другого выхода.

Кто-то отдаёт часть себя, в прямом смысле – ему отрубают всё, что только захотят: пальцы, руку по локоть или мочки ушей. Ты сам выбираешь, чем отплатить за свою ошибку. Но если по-настоящему облажался перед королями британской мафии, будь готов отдать жизнь. И необязательно свою.

Так что в глазах «Могильных карт» Каталина Норвуд – просто плата за то, что совершил однажды её отец. Ничего больше.

Однако Гай колебался. Глядя сейчас на неё, вспоминая то, что с ним происходило каждый раз, когда он оставался с Каталиной наедине, парень не до конца понимал, почему же ему не хочется всего этого делать. Разум требовал её смерти, голос отца в голове отражался глухим эхом, орал: слабак, щенок, ничтожество, сопляк! И каждое унизительное прозвище вонзалось в тело точно наточенный нож.

К слову, Вистан Харкнесс никогда не обращался к сыну по имени.

Палец так и не нажимал на курок, не давал дулу пистолета, прижатому к коже Каталины, разрешения стрелять. Гай всё смотрел на это лицо, на эти губы, на прикрытые веки, на длинные ресницы. Вспоминал её голос и слышал спокойное дыхание. Она лежала перед ним без сознания, полуобнажённая, в одном разорванном белье, но Гая мало волновало её тело. Его волновало лицо Каталины. Красивое личико дочери врага.

Дыхание парня сбилось настолько, что, казалось, единственный способ остаться в живых – просто перестать думать. Раздумья тянут за собой слабость. Нужно действовать, здесь и сейчас, чтобы не оставалось времени на глупости.

Но мысли противились этому. Пистолет едва не выпал из рук.

От злости Гай начал шлёпать себя по щекам. От той же злости захотелось кричать, разнести всё вокруг к чертям собачьим. Так бы он и поступил, если бы давал волю эмоциям. Но это было не в его натуре.

Харкнессы считают себя высшей расой. Излишний всплеск эмоций и бессмысленные вопли не для них.

– Идиот! – шикнул Гай на самого себя. Гнев лился через край. – Какой же ты идиот!

Но больше мучить себя не стал.

Он убрал пистолет в кобуру, закреплённую на поясе штанов, и подошёл к лежащей девушке. Захотелось провести рукой по её нежной смугловатой коже, по щекам, волосам. Гены матери взяли верх, и Каталина больше походила на испанку, будто «белая» кровь отца не играла никакой роли.

Гай удивлялся своим размышлениям и разглядываниям. Он так давно не испытывал этого чувства, что самому себе пришлось запрещать лишние действия. Но вместо нежных касаний Гай достал всё тот же перочинный ножик, которым разрезал одежду Каталины несколько минут назад. На сей раз лезвие оставило глубокую рану на внутренней стороне его ладони. Наверняка на коже останется шрам, но такая боль – пустяк по сравнению с тем, что ему приходилось испытывать, оставаясь один на один с отцом в детстве, когда собственная спина Гая служила доской для наказаний.

Он разжал ладонь, позволяя каплям крови стекать на чистые простыни и одеяла, и убрал нож. Потом измазал алыми разводами внутреннюю часть бёдер девушки, чтобы создавалось ощущение, будто кровь принадлежала ей.

Будто он её изнасиловал.

Гай поморщился от этих отвратительных мыслей. Его отец одобрил именно такой исход для дочери врага. Именно это и требовалось от наследника британской мафии. И Гай об этом знал. Конечно знал. Упорно готовился взять Каталину силой, чтобы унизить, причинить как можно больше боли её отцу. И он верил, что сможет. Ради долга.

Но это было враньём с самого начала.

«Я бы никогда не смог так поступить».

Гай пришел в ужас от собственных мыслей. Они были такими… правильными, что казались ужасными. У него не хватило мужества совершить то, что он должен был. Он теперь противен сам себе. Слабак. Отец верно говорит. Ничтожный кусок дерьма.

«Какой же из тебя наследник преступного мира, на плечи которого однажды будет возложена вся эта ответственность, если ты не можешь просто девчонкой воспользоваться? Она даже не стала бы сопротивляться».

Теперь же Гай оставил следы своего ДНК на ногах Каталины, прекрасно понимая, что нарушает одно из правил собственной семьи – никогда не оставлять следов. Полиция обязательно проверит кровь, хотя бы для того, чтобы узнать, не заразили ли Каталину чем в процессе мнимого изнасилования. И когда выяснится, кому принадлежит кровь, искать Гая вряд ли станут. Никому не захочется лишний раз связываться с этой чокнутой семейкой убийц, которые любого способны купить и на любого навести большие проблемы, из коих выбираться будет очень трудно.

Тем более никому не хочется перейти дорогу Кровавому принцу. Весь преступный мир хорошо осведомлён о том, что он творит с людьми. Пытки – его стезя. Никто не пытает так искусно и так мучительно, как Гай Харкнесс. Любому, кому не посчастливится попасться ему, лучше распрощаться с жизнью добровольно, чем оказаться в его Пыточной.

Покончив с созданием улик, Гай положил клочок бумаги, заранее исписанный нужным текстом, рядом с Каталиной. Сжал свою ладонь, вытер её платком, который затем сунул в карман штанов, и собрался развернуться, чтобы уйти, но замер у окна. Потом подошёл обратно к спящей девушке. Наклонился к ней и провёл рукой по её щекам и шее. Кожа у Каталины была холодная в отличие от его горячих пальцев.

– Прости, если сможешь, – прошептал Гай, будто она могла его слышать. Ему уже виделся весь ужас, который она испытает, проснувшись, и его мучила совесть. Но как это глупо. Он убивает людей каждый день. С чего бы Кровавому принцу что-то чувствовать?

А потом Гай Харкнесс, словно тень, быстро оказался у окна, взобрался на него и исчез из жизни Каталины, как он тогда думал, навсегда.

Но не всё в жизни идёт по запланированному сценарию. Вот и его судьба повернула в совершенно иное русло спустя всего два месяца, когда ему вновь пришлось вернуться в дом Норвудов, чтобы найти девушку, чья жизнь оказалась в опасности. Во многом как раз-таки из-за него самого.

Глава 1

Я стою на пустой улице, совсем не чувствуя своего тела. Лёгкие отказываются дышать. Я пытаюсь держать себя в руках и словно нахожусь отдельно от своей плоти.

Сейчас я просто парящая в воздухе душа.

Гай всё так же сидит на мотоцикле, смотря мне в глаза, и нервно дышит. Несмотря на явную злобу, накопившуюся у него в душе, в глазах его по-прежнему отражается невообразимая нежность. Или мне так лишь кажется?

Может, я просто отчаянно нуждаюсь в оправдании?

Может, просто придумываю объяснения его предательству?

– Что ты… – начинаю я, но он меня перебивает:

– Все подробности потом. Сейчас нужно уезжать отсюда. Немедленно.

Я не нахожу в себе сил противиться, когда Гай тянет меня к мотоциклу, почти насильно усаживая на сиденье, и велит держаться крепче. От шока я лишь вцепляюсь в его талию обеими руками мёртвой хваткой, уставившись куда-то в одну точку.

Что он имел в виду? Что происходит? Что я должна делать? Что за глупости он только что выпалил?

Почему я вновь как идиотка доверяю ему?

Гай резко сдаёт назад, заставив меня дёрнуться, и быстро выезжает из укрытия за кустами. Рёв мотора заглушает все звуки на свете. Мы летим на огромной скорости по тихой и почти пустынной дороге, я смотрю вперёд, на длинную трассу, считаю секунды царящей тишины в собственном разуме и не могу перестать видеть перед собой человека, в которого как дура влюбилась. Поверить не могу в то, как жизнь переворачивается прямо у меня на глазах.

Гай вдруг объявился и сообщил, что собирался убить меня всё это время. Назвал моего отца своим врагом. А я всё ещё ничего не понимаю. Я как потерявшийся в толпе ребёнок, которого бросила мама.

И мне страшно признаваться, но я так рада снова видеть Гая, хотя его появление отражается в груди острой болью. Я стала чёртовой мазохисткой.

– Пожалуйста, – наконец осмеливаюсь произнести хоть что-нибудь, – скажи мне, что всё это значит.

Он не отрывает взгляда от дороги, но отвечает мне:

– Мы едем к миссис Майер. Там я тебе всё объясню, обещаю.

Я моментально вспоминаю ту старушку, живущую в лесу, и восхитительное пирожное, которым она меня угостила.

Пытаюсь дышать ровно, гляжу на руки парня и вижу, как костяшки его пальцев побелели от железной хватки на руле. Глаза, которые я наблюдаю через зеркало заднего вида, излучают огромное количество эмоций, но разобрать их у меня просто не получается. С каждой секундой напряжение в воздухе лишь растёт, появляется ощущение какой-то странной тяжести, давящей на меня всем своим весом. Но я терплю и пытаюсь держать себя в руках, хотя сердце в груди колотится как бешеное.

Мы доезжаем до нужного места быстрее, чем я думала, и за всю оставшуюся дорогу Гай не произносит ни слова.

Небольшой деревянный домик стоит среди деревьев в окружении полной тишины и умиротворённости. И я в очередной раз думаю о том, что это место может быть одновременно и безопасным, и достаточно рискованным для проживания в одиночку. Окошко, через которое миссис Майер в тот день нас встречала, плотно закрыто, но внутри горит свет; он протискивается наружу сквозь небольшие щели задёрнутых штор.

Гай вынимает ключ из замка зажигания и в спешке тянет меня за руку, заставляя встать с мотоцикла на твёрдую землю. Под ногами хрустят листья и ветки. Он уверенно и быстро шагает к домику и бесцеремонно распахивает дверь.

Мы мигом оказываемся в небольшом помещении, где пахнет деревом. Но только оказавшись внутри, я в удивлении раскрываю глаза, таращась на Нейта, Зака и Лэнса. Все трое синхронно поворачивают головы в нашу с Гаем сторону. До этого они, видимо, занимались своими делами: Нейт держит телефон с включённым экраном, Лэнс сидит на стуле, опираясь руками на свои бёдра, а Зак стоит около окна, словно выслеживая кого-то; пальцы, покрытые разноцветными татуировками, осторожно раздвигают шторы, образуя щелку.

– Не прошло и сорока лет! – лыбится Нейт, вставая и откидывая телефон на кресло. – Братан, рад тебя видеть. Думал, вас грохнут ещё по дороге сюда.

Гай холоден, поэтому лишь безразлично проходит мимо друга, всё так же держа меня за руку. Парни, в свою очередь, разглядывают меня с нескрываемым любопытством. От этих взглядов становится до жути некомфортно.

– Я знаю, Гай, ты не любишь повторов, но вынужден снова спросить, – вдруг заговаривает Лэнс, встав со своего места. На фоне остальных ребят он выглядит гораздо старше. – Ты уверен в своих действиях? Уверен в том, как перевернётся жизнь после того, что мы все сделаем?

Гай усаживает меня в кресло, его пальцы осторожно поправляют упавшую мне на лицо прядь волос. А потом он оборачивается к другу.

– У меня было два месяца, чтобы откинуть сомнения.

Лэнс кивает, будто всё понял без детальных разъяснений. Лицо его приобретает спокойствие и холодную уверенность. Карие глаза больше на меня не смотрят.

– Ну и сколько лет ты будешь её прятать тут? – присоединяется Зак, подав голос с другой стороны гостиной. – Не обижайся, конечно, но твой план просто ебанутый. Я думал, только Нейт в нашей команде полный долбоёб, а оказалось, что и ты туда же.

– Я не собираюсь прятать её здесь вечно, – отвечает Гай. С замиранием сердца гляжу на то, как он заряжает пистолет, проверяет, всё ли в порядке, и суёт его в кобуру. – Но пока она побудет здесь.

Я слушаю их диалог и тону в болоте замешательства всё глубже и глубже, чувствуя при этом, как мне вполне реально не хватает воздуха. Я в окружении четверых парней, посреди леса, в деревянном домике, где нет никого, кто может меня в случае чего спасти. Мышцы непроизвольно напрягаются. Конечно, вряд ли я со своими навыками сумею одолеть их всех, но сдаваться точно не собираюсь.

– Что происходит? – громко произношу я, пытаясь привлечь всеобщее внимание. – Кто-нибудь мне объяснит?

Все парни поворачивают головы в мою сторону моментально.

– Ты ей ещё не сказал? – удивляется Лэнс.

– Нет, – отвечает Гай. – В детали пока не вдавался.

– Сейчас самое время, чувак, – хлопает Нейт по плечу друга. – Чтобы твоя милая принцесска не натворила всяких глупостей по ошибке.

Когда Гай поворачивается ко мне, я вижу в глазах сожаление. Отчаянно хочу в это верить. Хочу верить, что он всё ещё испытывает нормальные человеческие чувства ко мне.

Но стоит только вспомнить те слова, что он написал в прощальной записке, оставив меня запачканной кровью, как отчаянное желание видеть в нём добро куда-то испаряется.

– Ты посидишь здесь, пока я попробую исправить ситуацию, – говорит он, приблизившись. Я в испуге отодвигаюсь назад. Гай это понимает и хмурится: – Пожалуйста, прекрати меня бояться.

– С чего бы мне не бояться человека, который хотел меня убить? Человека, уже убившего множество людей.

– Хэй, не надо наезжать на нашего друга, крошка, – доносится до меня голос Нейта. – Он вообще-то тебе жизнь спасать собирается. Причём рискуя своей.

– А ты вообще иди в задницу! – кричу я на него, не терпя вмешательств в личный разговор.

Лэнс тяжело вздыхает, потирая переносицу двумя пальцами, Зак издаёт смешок и ухмыляется с таким видом, будто ему действительно смешно наблюдать за нами. Нейт же в удивлении раскрывает рот. Видимо, не ожидал таких дерзких словечек от милой и послушной Каталины, которую они все знали до этой минуты.

– Мне жаль, что всё так получилось, – заговаривает вновь Лэнс, – но дело в том, что…

– Нет, – перебивает его Гай, – я сам ей расскажу. – Он вновь прожигает меня пристальным взглядом, но не осмеливается приблизиться или коснуться меня. – Ты должна сейчас внимательно всё выслушать. В твоей жизни не было ситуации серьёзней, в этом я уверен. – Гай делает паузу. – Мой отец – Вистан Харкнесс. Думаю, ты успела разузнать хоть что-нибудь о нём, раз в курсе об убийствах, которые я учинял. Да, всё так. Я убивал и убиваю людей по сей день, не собираюсь скрывать. – Гай так легко выдаёт мне эти слова, будто отчасти даже гордится этим фактом. Я сглатываю. – Мой отец – глава британской мафии «Могильные карты», и он куда страшнее и меня, и всех членов организации вместе взятых. Прямо сейчас они думают, что по его приказу дочка Кормака О’Райли мертва, что я убил тебя. Но среди некоторых из них появились сомнения. Ты должна побыть вдали от своего дома какое-то время, пока всё не уляжется.

Я не понимаю, что за ересь он выдаёт, и спешу громко переспросить:

– О чём ты вообще? О ком ты говоришь? Какой ещё Кормак О’Райли?

Взгляд Гая становится мрачным настолько, что я теряюсь, с трудом сглатывая.

– Твоего отца на самом деле зовут Кормак О’Райли.

Мне кажется, они собрались смеяться надо мной. Такое ощущение, что привезли меня сюда только для того, чтобы поглумиться над ещё не до конца зажившим сердцем.

Я не нахожу слов, чтобы выразить своё замешательство. Кажется, словно всё происходящее вокруг – чей-то дурной сон, не имеющий ко мне никакого отношения.

– Я… Я не понимаю, – растерянно бормочу. – Что ты…

– Подробности будут позже.

– Нет! Говори сейчас же! Раз уж решил раскрыть правду, так раскрой мне её всю!

Гай тяжело вздыхает, недовольный моей надвигающейся истерикой. Поворачивает голову в сторону друзей. Нейт, Лэнс и Зак как один молчат, уставившись на меня.

– Твой отец возглавлял один из кланов ирландской мафии, – наконец отвечает Гай.

Сперва мне хочется рассмеяться. Громко и истерично.

Но лица вокруг меня остаются непроницаемыми, серьёзными. Всю эту мрачность разбавляет разве что не перестающий ехидно ухмыляться Зак.

Мне кажется, будто я задыхаюсь.

Из-под моих ног вышибает землю. И хоть я сижу, мне всё равно приходится крепче сжать подлокотники кресла, почти впиваясь в обивку ногтями, чтобы не упасть.

Должно быть, вышла какая-то ошибка. Это не может быть правдой. Они просто издеваются надо мной.

– От деталей ты охуеешь, – произносит вдруг Зак. – А сейчас желательно бы тебе оставаться в здравом уме. Так что лучше обождать, цыпочка.

Я ужасно злюсь на него, как злится и Гай, бросив другу угрозу следить за языком в моём присутствии.

– Я… Я просто не понимаю… – Чувствую слабость в конечностях, будто услышанное воздействовало на меня физически. Ощущаю себя так, словно вот-вот упаду без сил. – Не может этого быть… – Не сумев совладать с собой, я вскакиваю с кресла на ноги. – Чтобы вы там себе ни напридумывали, это всё неправда! Что вы от меня хотите? Зачем вы меня сюда притащили? Отвезите меня обратно домой!

– Это невозможно, – тон Гая снова ледяной и с каждой минутой становится всё холоднее и холоднее. – Твой дом – первое место, куда «Могильные карты» отправятся, чтобы всё проверить. Тебя спасла только их полная уверенность в том, что я всё сделал как надо.

– Замолчи! – Слёзы безостановочно текут у меня из глаз. Всё это какой-то кошмар! Просто какой-то кошмар… – Вы не можете держать меня здесь как какого-то зверька!

Мне хочется верить, что в глазах Гая сейчас искреннее сожаление, а не бездушие. Потому что они устремлены на меня мёртвым взглядом, он почти не моргает, сжимая зубы.

– Только рядом со мной ты сейчас в безопасности, – говорит он спокойным тоном. На фоне меня, начавшей истерику, он кажется непоколебимой скалой. – Ступишь хоть на дюйм в сторону, можешь погибнуть. Делай, что хочешь, но я тебя никуда не выпущу. – Тон его голоса такой резкий, что у меня невольно поджимаются ноги. А потом Гай зло сверкает глазами, когда после недолгой паузы добавляет: – Можешь даже думать, что теперь ты моя пленница, если тебе так будет легче смириться с участью.

На глаза наворачиваются новые слёзы, всё вокруг теряет свою естественную форму, расплываясь и стекая, словно краски, которые развели с водой. Руки у меня начинают дрожать, равно как и всё моё тело, надвигается паника.

Я по-прежнему отказываюсь верить в то, что всё это реально.

Гай меня по-прежнему не касается. Он не пытается обнять, утешить, провести рукой по волосам, как обычно поступил бы любой другой парень, желая успокоить свою возлюбленную. Он просто жестоко наблюдает за тем, как я рыдаю, едва не падая на колени от отчаяния. Я не могу поверить в то, что этот парень не так давно целовал меня, заставляя каждую клеточку разжигаться огнём.

– Ты побудешь с Нейтом, – говорит Гай, бросив взгляд на светловолосого друга в углу комнаты. – Приглядывай за ней. Она остаётся под твою ответственность.

– Вот чёрт! – возмущённо стонет в ответ Нейт, взмахивая руками. – Ну блин, серьёзно?! Да какого хрена именно я? Вся движуха, значит, останется на вас?

– Я так сказал, и это не обсуждается.

– Валите тогда скорее! Нехрен меня тут ещё дразнить. – Он толкает ржущего Зака в плечо. – Заткни своё заткно, придурок! Вот так всегда! Я младший, а значит, всю скукотень можно бросить на мои плечи, да? Это дискриминация по возрастному признаку, я считаю! Жалобную книгу мне!

Но Нейта уже никто не слушает. Равно как и я. Его голос сейчас звучит где-то вне моего пространства.

Гай направляется к двери, за ним идут и Зак с Лэнсом. Никто из них больше не смотрит в мою сторону.

А я остаюсь в замешательстве, ощущая мир вокруг себя так, словно вся земля вмиг скрылась за зловещим туманом, и у меня просто не получается найти выход отсюда. Я потеряна. У меня что-то вырвали из груди.

И, вероятно, совсем скоро я окончательно сойду с ума.

Глава 2

За все долгие нудные часы, проведённые наедине с Нейтом в этом домике, я понимаю одно: он никогда и ни за что не расстаётся со своим телефоном.

Вот и сейчас он сидит, уткнувшись в свой гаджет, полностью игнорируя весь остальной мир. Его светлые волосы, как всегда, взъерошены, а яркие голубые глаза изучают дисплей телефона. Кажется, он рубится в какую-то игру для мальчишек. А ведь его оставили приглядывать за мной. И как этот ребёнок с таким справится?

– Нейт, – зову его я.

На моё удивление он тут же переводит взгляд на меня, промычав в вопросительном тоне: «М?» Телефон отодвигает в сторону.

– Дай мне отсюда уйти, – требую я.

Нейт прыскает от смеха.

– Ты такая глупенькая и наивненькая девочка, – почти щебечет он. – Это даже умиляет с какой-то стороны.

– Знаешь, что с тобой сделает полиция, если они узнают, что ты меня тут держал? – Я злюсь, повышаю голос, хотя бы так пытаясь достучаться до него. – Мой дядя – полицейский. Его все уважают.

Глупые попытки, Лина.

В ответ Нейт цокает языком, ухмыляясь, словно я сказала что-то весёлое. А потом он тянется к карману светлых джинсов и достаёт нечто вроде карточки. Я припоминаю, что похожую штуку детально рассматривала в доме Гая пару месяцев назад. Тогда, правда, она была золотистого цвета, а у Нейта – чёрная. В тот день я решила, что это нечто вроде банковской карты, но сейчас детально припоминаю выгравированную на нижней части надпись – Grave Cards.

– Вот эта штучка полностью меня защищает, крошка, – уверенно выговаривает он. – И от остальных бандитов, и от полиции. Так что мне совершенно незачем бояться твоего дядюшки.

– Что это?

– Гай захочет – расскажет сам. – Нейт убирает карточку обратно. – Я боюсь даже пикнуть чего лишнего. Прости.

Снова тайны, недосказанности, обман и издевательства надо мной.

– Это вы убили охранника моего общежития? – спрашиваю я, не терпя долгой тишины в комнате. Мне кажется, это очень разумный вопрос.

Он быстро отвечает:

– Его грохнул Уэйн… Сперва Зайд должен был, но планы поменялись.

– Зайд? – недоумеваю я.

Нейт бьёт себя ладонью по лбу, громко восклицая:

– Оу, да, точно! Я и забыл про Зака и Скотта в одном лице. Зайд у нас любитель менять имена. Придурок думает, что таким образом его сложнее будет отследить. – Не успеваю я выдать хотя бы едва слышное удивление, как парень продолжает: – Нужно было как-то запихнуть тебя домой. Как бы пробраться и грохнуть тебя в твоей же комнате куда легче, чем таскаться по универу, правда? Мы с Гаем отвалили нехило так баблишек вашему декану, чтобы она не обращала внимания на двух новеньких студентов. Я должен был следить за общей ситуацией, не подпускать лишних, пока Гай пудрил тебе мозги. И, кстати говоря, мы едва не обломались, когда твои предки вдруг притащили этого Логана Гелдофа к вам домой.

Я делаю удивлённое лицо, а вместе с тем путаюсь ещё больше.

– При чём тут Логан? – спрашиваю, ощущая, как информация уже давит на внутреннюю часть моего черепа.

Нейт смотрит на меня как на дуру.

– А ты что же, не знаешь, что он – сын босса одного из кланов ирландской мафии?

Растерянно мотаю головой, ужасаясь всему этому с каждой секундой всё больше и больше.

– Ну ни хрена ж себе! Тебе совсем-совсем ничего не рассказали? Даже капелюшечку?

– Что значит босс ирландской мафии? Что имел в виду Гай, когда сказал, что папа…

Нейт меня перебивает.

– Ну смотри, у ирландцев и англичан очень сложные отношения испокон веков. Думаю, ты в курсе, если получала хорошие баллы по всемирной истории. Ну так вот, у всех преступных организаций обычно бывают как союзники, так и противники. И вполне логично, что британская мафия совершенно не дружит с ирландской.

– Мне на это всё плевать, Нейт! – кричу я, не сдержав эмоций. – Какое отношение ирландцы имеют к моей семье? Зачем ты упомянул Логана?

– Как и сказал Гай, твой отец…

– Хватит! То, что он сказал, – полная чушь!

Нейт вздыхает, мотает головой, потом продолжает:

– Было бы это чушью, ничего этого не случилось бы, поверь. Несмотря на то что твой батя отошёл от всей этой хрени с помощью твоего дяди, у него оставались нужные и даже дружественные связи. Твои родители надеялись выдать тебя за Логана, чтобы защитить от «Могильных карт», потому что его семья имеет достаточно много власти. Твой папаша оказался умнее, чем думал Вистан, блин. Сразу заподозрил, что ты можешь быть в опасности после убийства того чела в кампусе. Решил подстраховаться… – Внезапно он замолкает, а потом шлёпает себя по лбу: – Блин, пора бы мне прикрыть варежку!

Нейт вскакивает с дивана и плетётся в другую часть комнаты, словно намереваясь меня теперь избегать. А я не могу шевельнуться.

Кормак О’Райли… Имя, которым не так давно эти парни назвали моего отца.

А Логан Гелдоф – сын ирландского мафиози и его жены, и они дружат с моими родителями.

У меня нет весомых оснований не верить словам Нейта, ведь я так хорошо помню маму и её уверенность, когда она говорила о своём намерении поженить нас с Логаном, чтобы защитить меня.

О боже.

Неужели то, что сказал Гай о моём отце, может быть правдой? Моя семья связана с преступным миром?

По коже проходится холодок, а к горлу снова поднимается ком размером с булыжник, из-за которого мне становится сложно дышать.

– Зачем же они тогда… – начинаю я, но Нейт меня перебивает:

– Не-а, крошка, я больше ни слова не скажу! Я и так сболтнул больше, чем следовало. А по идее, я вообще ничего не должен был тебе рассказывать. Если Гай пустит меня на фарш, это будет твоя вина!

Наверное, оно и к лучшему. Узнай я ещё что-то, и в подробностях, пожалуй, сошла бы с ума.

Подняв взгляд на парня, устроившегося в другой части комнаты, я стараюсь не разрыдаться снова. Как унизительно, как паршиво я себя ощущаю. И как же очевидны эти мои попытки сдержаться.

– Не смотри на меня так, – хмурится Нейт. – Я лишь выполнял свою часть работы. А знаешь, что предусмотрено членам «Могильных карт» за отказ от задания или предательство?

– Так ты тоже…

– Ага. Я тоже у них работаю. Это ведь очевидно. – Горько улыбаясь, он добавляет: – У меня не было выбора. Они мне всё предоставили. Всё, в чём я нуждался: одежда, еда, жильё, деньги… Много денег. Я не мог отказаться.

Вытеснив из души едва показавшееся желание его пожалеть, я сохраняю невозмутимость на лице и почти грубо говорю:

– Но в итоге ты сидишь здесь и помогаешь мне. Видать, тебя не совсем пугает перспектива быть наказанным ими.

Нейт молчит несколько секунд, потом поднимает на меня заметно погрустневший взгляд голубых глаз и отвечает:

– Ну а что мне остаётся делать? Ради своих друзей я готов на всё. Мы ведь одна семья.

Я вспоминаю рассказ Гая. Оказалось, не всё из сказанного им было ложью. Про друзей и их близкие отношения он говорил правду. Нейт боится «Могильных карт», но идёт на риск ради друга. В другом случае я бы растаяла, растроганная, но сейчас другая ситуация.

– Ты хочешь меня как-то задобрить? – мой голос звучит очень резко. Я всё ещё зла, хоть его рассказ и попытался утихомирить мой вырывающийся гнев. – Ты согласился находиться в стороне. Помогать Гаю убить меня. Вы все просто решили врать мне в лицо, а затем воткнуть нож в спину ради денег. Ради бумажек.

Парень меняется в лице, мрачнеет и вдруг встаёт, смотря на меня с какой-то жалостью. Нейт обычно всегда улыбается, но сейчас выглядит очень опечаленным.

– Ты считаешь это бумажками, потому что всю жизнь росла в роскоши и любви. Тебе попросту не понять многих из нас, Лина. Мне подобное испытать не посчастливилось, пока я не встретил «Могильные карты». Харкнессы… они как боги, которые могут взять под свою защиту и крыло любого, кого только пожелают. Находясь под их покровительством, ты, на хрен, забываешь, что когда-то в чём-то нуждался. Уверен, если бы я вернулся туда, обратно, и вновь встретил их впервые, предлагающих мне всё это, я бы согласился снова.

Я качаю головой, но не решаюсь заговорить. Мне кажется, силы уходят вместе с брошенными словами. Я так слаба сейчас эмоционально, что выдавать лишние буквы, составляя из них целые предложения, кажется мукой.

– Слушай, Лина, – начинает Нейт после небольшой паузы, сменив тон на более мягкий, – я не хотел всего этого. Я думал, что просто поучаствую в этом пару дней и забуду тебя как безымянную девушку, и мне не придётся знакомиться с тобой ближе. Я вообще убийствами никогда не занимался. Но Гай… Чёрт! Он по-настоящему запал на тебя. Я предупреждал его ещё давно, потому что всё это начинало становиться слишком очевидным. Вот кто мог предвидеть подобное, а? Он же Кровавый принц! Гроза криминального мира! Его все боятся!

Я не верю ни одному из его последних слов, сохраняя прежнее хладнокровие. Доверять человеку, помогавшему другому меня убить, невообразимо сложно, даже если хочется. При подобных-то обстоятельствах.

Резко встаю и хватаюсь за голову, чувствуя, как она медленно разрывается изнутри. На меня свалилось слишком много информации всего за один день, и мозг находится в состоянии шока, неспособный отфильтровать полученные данные.

Я нахожу часы, висящие на стене. Через полчаса моя семья придёт меня будить и обнаружит, что их любимой дочери нет в постели. Я уже вижу ужас на лице мамы, нервные шаги отца, звонки в полицию, вызов Джозефа… Но всё это не будет иметь смысла.

Я не верю в слова о папе, и не поверю, пока мне не предоставят настоящие доказательства.

– Я могу предупредить родителей? – спрашиваю я.

Нейт издаёт смешок.

– Нет. Прости, крошка, но никаких звонков отсюда. Это пока единственное место, благодаря которому ты ещё жива. Нельзя высовываться и выдавать наше местоположение.

– Мои родители поднимут на уши весь Сиэтл. – Хочу, чтобы моя угроза звучала грозно, но понимаю, как она вместо этого глупа. – Они будут искать меня везде.

– Вистану хватит денег утихомирить всех за считаные секунды. – Нейт заглядывает наружу, отодвинув край штор. – Если Гай не сможет убедить всех, что с тобой покончено, то, вполне вероятно, твоими поисками и в самом деле займётся полиция. Вот только они приведут тебя не в дом, в тёплую постельку, а прямиком в поместье Харкнессов или, того хуже, в Королевство.

Не успеваю я поинтересоваться, что он имеет в виду под «королевством», как в окно снаружи ударяет свет от фар, а потом и до ушей доносится шум автомобиля, приближающегося к домику. У меня замирает сердце от страха.

– Оставайся на месте, – бросает мне Нейт.

Он суёт руку за спину, приподняв толстовку, и я в ещё большем ужасе округляю глаза, смотря на пистолет, который Нейт достаёт. Видеть оружие, предназначенное для убийства людей, не вошло в привычку даже после того, как я увидела такой же пистолет у Гая.

– Что ты…

– Тихо, крошка. Я просто проверю, кто это. А предосторожность никогда не помешает.

Нейт внимательнее приглядывается к подъезжающей машине, оружие в его руке издаёт щелчок; кажется, он заряжает его. Но вдруг свободно выдыхает, вновь спрятав пистолет.

– Повезло, – сообщает мне парень. – Это всего лишь Уэйн.

И сразу после его слов в домик действительно входит Уэйн. Его песочного оттенка волосы беспорядочно взъерошены, грудь быстро вздымается, губы плотно сжаты. Я не замечала раньше, но его глаза гораздо светлее глаз Нейта. Они больше серые, чем голубые, и вместе с остальными острыми чертами лица выглядят даже пугающе. В последний раз я видела его на той встрече друзей в кафе, куда меня пригласила Софи.

Убийство охранника – именно его рук дело, и мне становится не по себе ещё больше от его присутствия.

– Привет, чувак, – пожимает руку друга Нейт.

– Ага. – Уэйн кивает ему, а затем бросает на меня уничижительный взгляд. – Где все остальные?

– Отъехали в город, чтобы разобраться в этой хрени. Хотя хрен у них что выйдет, я в этом не сомневаюсь.

– А она? – кивает в мою сторону Уэйн. – Что Гай решил по итогу делать?

– Она пока останется здесь. Под моим, скажем так, крылом.

Я стараюсь игнорировать их переговоры, устремляя взгляд к окну. Оно закрыто шторами, но жуткое ощущение, словно кто-то там может спокойно наблюдать за нами, меня никак не покидает. Я пытаюсь привести дыхание в норму, когда отвожу взгляд, и замечаю, как надо мной нависает Нейт:

– Слушай, тебе, наверное, надо поспать.

– Не хочу спать, – отрезаю я.

– Я тебя не спрашиваю. – Он глупо улыбается. – Ты выглядишь так, словно всю ночь танцевала, затем влила в себя целый ящик коньяка и теперь отходишь от похмелья. Правда, поспи. Можешь не беспокоиться. Если что, я за тебя горой… А то Гай с меня шкуру сдерёт.

Я делаю вид, что мешкаю, словно раздумываю над его предложением, но в итоге всё же соглашаюсь. Мне действительно не помешает вздремнуть. Но вот смогу ли я заснуть после всей той информации, что неожиданно на меня свалилась?

Нейт раскрывает для меня одеяло на стоящей в углу кровати. Мне не хочется доверять им настолько, чтобы добровольно погрузиться в сон, но веки так тяжелы, что, едва я ложусь, как они смыкаются, и весь мир становится чёрным.

* * *

Не знаю, сколько времени я проспала, но небо, едва видимое через щели штор, окрашено в голубой, запачканный оранжевыми и розовыми оттенками. Значит, утро уже наступает.

И сквозь дремоту я слышу разговор. Несколько мужских голосов, заставивших меня раскрыть глаза. Подушка едва позволяет привстать; она такая мягкая, что расставаться с ней после приятной дремоты совсем не хочется.

– Ну не томи, чувак! – нетерпеливо произносит Нейт. – Как всё прошло?

Голос Гая заставляет сердце сжаться в комок:

– В доме собралась вся верхушка. Юстас, Стивен, Байрон, все остальные.

– А Королевство в курсе?

– Сомневаешься, что отец не доложил обо всём сразу, как Серебряные пришли к нему со своими подозрениями?

Нейт решает промолчать, видимо, поняв, что его вопрос был глуп.

– Ну, блядь, – слышу я голос Зайда. – Дело реально хуёвое, если так посмотреть. Они все в курсе.

– Ещё нет, – отрицает Гай. – Они не уверены. Это только подозрения. Каталины дома нет, это главное, а значит, даже если отец уже отправил за проверкой людей, они никого не обнаружат.

– Допустим. Но что потом? – снова спрашивает Нейт. – Что теперь-то делать? Это с самого начала дохлый номер. Ты же это понимаешь, чувак. Ты не можешь держать Лину здесь вечность, рано или поздно Вистан узнает, где она.

Гай поворачивает голову в мою сторону. Я просто не успеваю сделать вид, что не подслушиваю их. Он сохраняет невозмутимое выражение лица, нахмуренный, сосредоточенный, вечно размышляющий. Мне кажется, в его душе нет никакого покоя.

– О, смотрите, кто это у нас проснулся, – шуточно машет мне рукой Нейт.

Я не отвечаю, слишком занятая тем, что смотрю в зелёные глаза, прожигающие во мне дыры. Кто бы мог подумать, что глаза, в которых я хотела остаться навсегда, всё это время смотрели на меня как на жертву.

У небольшого деревянного стола устроились все пятеро: Гай, Нейт, Лэнс, Уэйн и Зайд. Я как никогда ощущаю всю неловкость, которой пропитался воздух.

Гай идёт в мою сторону, и я усердно делаю вид, что меня это не волнует.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.

Какой абсурдный и жестокий вопрос.

– Как сам думаешь? – резко выговариваю я.

– Прости. – Хоть он и просит прощения, голос всё равно звучит грубо, словно это я провинилась перед ним. – Я не думал, что дойдёт до такого. Но я сделаю всё, чтобы тебя защитить. В этом даже не сомневайся.

– Как же ты защитишь меня от себя?

Мой вопрос застаёт парня врасплох, и он тут же сжимает губы, словно не зная, что ответить. Друзья Гая за его спиной, видимо, понимают, что дальше последует личная беседа, поэтому я слышу, как Лэнс громко произносит:

– Выйдем-ка на улицу, ребята. У меня к вам разговор.

Все выходят из домика, оставляя нас с Гаем наедине. Во мне борются два противоречия: мне страшно и спокойно.

– Где миссис Майер? – спрашиваю я серьёзным как никогда голосом. – Вы и её убили?

У него искажается в отвращении лицо, морщатся брови:

– Нет. Я не стал бы…

– Значит, чья-то жизнь для тебя неприкосновенна, а чью-то можно просто забрать, когда тебе захочется?

– Ты ничего не понимаешь, Каталина. Ты всю жизнь провела в неведении. Росла в окружении цветов и бабочек.

Злость вскипает в крови, бурлит в венах.

– Ну уж прости, что я не понимаю вашей работы! Работы, подразумевающей под собой преступления! Ты всё время мне врал, использовал в свою пользу моё незнание о том, что есть такие ужасные люди, как ты! А сейчас держишь меня здесь под дурацким предлогом защиты!

– Ты не можешь обвинять меня в том, в чём у тебя нет должных знаний.

– Я вполне могу обвинять тебя в том, в чём достаточно убедилась!

Он нервно и громко дышит. Его грудь резко вздымается. Возможно, я провоцирую его. Кто знает, на что способен человек, который наравне со своей семьёй возглавляет опасную преступную организацию? Что остановит его от очередного убийства? Может, он передумает меня спасать?

Я вспоминаю о Логане, о происхождении которого мне рассказал Нейт.

– Вот почему ты так отреагировал, когда я рассказала тебе о Логане, после того как сбежала с тобой, – говорю я, и Гай в удивлении поднимает взгляд. – Ты понял, что мои родители собрались защитить меня. Это могло помешать твоим планам.

Он не спрашивает, откуда я знаю об этом.

– Лучше бы ты не воротила нос в тот день и послушалась их, – хмурится Гай. – Если бы вышла за Гелдофа, оказалась бы под надёжной защитой. И мне пришлось бы отступить ещё тогда.

– Собираешься на меня всё свалить?

– Нет. – Он тяжело вздыхает, а потом опускает голову. – Нет, я просто… Если бы я был умнее, я бы многому не позволил случиться.

– Ничего не изменит того, какой ты ужасный человек.

Гай мотает головой, совершенно не соглашаясь со мной.

– Если бы я был так ужасен, как ты обо мне думаешь, Каталина, вряд ли ты сидела бы сейчас здесь. Я бы исполнил свой долг. Но во мне не нашлось силы даже на то, чтобы коснуться тебя. Использовать твоё тело оказалось мне не под силу. А я ведь был так уверен в себе, мой отец возложил на меня такое важное поручение, а я предал свою семью.

У меня, наверное, по его расчётам, должно дрогнуть сердце. Наверняка именно этого он и ожидал, когда решил поведать мне столь душещипательную историю.

Но я не хочу вестись.

– Говори что хочешь, Гай… Но, так или иначе, ты поступил отвратительно. – А потом, стискивая зубы, я почти выплёвываю: – Ты отвратителен. Целиком и полностью.

Он отшатывается словно от огня. В глазах вспыхивает нечто такое, что я ещё ни разу в них не видела. Может быть, это страх, отчаяние, желание услышать ровно противоположные слова из моих уст. Из уст девушки, которая казалась ему бесхребетной. Наверное, он уверен был в том, что я его с ходу прощу.

Но боль, которую Гай принёс в мою жизнь, так легко не забудется. Сердце, которое он разбил вдребезги, так скоро не восстановится. Так что он должен помучиться так же, как и я в своё время. И пусть это прозвучит жестоко, он заплатит за раны, нанесённые мне.

Гай отходит от меня. Больше не собирается давить на жалость. По крайней мере, так мне кажется.

– Думай, как хочешь, Каталина. Я не стану унижаться перед тобой. Я никогда ни перед кем не унижаюсь.

И с этими словами жестокий и уверенный в себе Гай Харкнесс выходит из дома, а я остаюсь сидеть и думать: друзья ли они все мне или самые страшные враги, и что я могу сделать, чтобы сохранить себе жизнь?

И самое главное: правда ли всё то, о чём мне рассказывают?

Глава 3

Гаю едва хватает воздуха.

И хоть снаружи он всегда кажется собранным и спокойным, в душе разгорается целый пожар. Особенно в эти минуты. Он делает незаметные для остальных длинные вздохи, собирая в себе спокойствие по крупицам.

Обычно в такие моменты ему очень помогает холодный душ или ванна, полная ледяной воды. Так отец приучал Гая к потере всех чувств разом. Ведь мало на что отвлекаешься, когда тело коченеет, и единственное, о чём думаешь, – как бы не умереть в этой чёртовой воде.

Однако злится Гай сейчас вовсе не на Каталину. Нет, он попросту не может на неё злиться, ведь она, по сути, права. Назвав его отвратительным, девушка лишь констатировала факт, ничего больше. Уху Гая её слова не показались оскорбительными, он слыхал о себе выражения и похуже.

Его злит собственная беспомощность.

Раньше ему приходилось сталкиваться с проблемами, требующими исключительной жестокости, и сейчас уму непостижимо, почему он не может поступить ровно так же, как и всегда. Мысли о беспомощности совершенно не сочетаются с его происхождением – он один из главных принцев криминального мира внутри Штатов и за их пределами. Наследник целого преступного царства. Сомнения стоит откинуть прочь.

– Ты уверен, что это место надёжно? – слышится голос Лэнса, едва протискивающийся сквозь громкие мысли в голове.

Лэнсаму Вэлдону двадцать шесть лет. Самый старший из всей этой компании, он всегда выступал советчиком друзьям, казался им самым рассудительным и умным. Человеком, которому можно доверить свои проблемы и получить помощь. Нейт с Зайдом иногда достают его шуточной кличкой «Мудрец».

А ещё когда-то он входил в число «Могильных карт», имел чёрную карту и работал на той же должности, на которой сейчас Уэйн – наёмным убийцей.

Гай прочищает горло, прежде чем ответить:

– Пока что.

– И что потом?

Он переводит взгляд на Нейта с Зайдом, которые в сторонке горячо обсуждают последние новости в мире гоночных машин. Зайд Парсá всегда был истинным фанатом гонок и крутых тачек. Отчасти из-за этого он ещё в пятнадцать начал угонять их и весьма успешно, пока не натолкнулся на «Могильные карты», которым захотелось прибрать такого талантливого молодого человека к рукам.

– Вы! – прикрикивает Гай, привлекая внимание друзей. – Зайдите в дом. Следите за Каталиной, пока меня нет рядом.

– Ладно, – хоть и цокнув, но с ходу соглашается Нейт и бежит к двери, широко распахивая её.

Зайд с бутылкой пива в одной руке и зажжённой сигаретой в другой следует за ним.

– Пока есть хоть малейший шанс оставаться незамеченными, я им воспользуюсь, – продолжает Гай, сжимая кулаки до побеления костяшек. Его ладонь, принесённая в жертву, уже не нуждается в бинте, рана затянулась, оставив лишь шрам: лезвие в ту ночь вошло слишком глубоко, чтобы забрызгать простыню и ноги Каталины кровью.

– А что ты будешь делать, когда Вистан придёт за ней? – В глазах Лэнса зажигается волнение. Он всегда волновался за ребят как за младших братьев. – Ты ведь знаешь своего отца. Знаешь, что рано или поздно он найдёт её.

Гай уже злится. Ему всё кажется, что Лэнс попросту на него давит. А ведь он не просил его встревать в это дело. Ответственность теперь словно душит за горло, снова напоминая о том, что его собственные ошибки могут вылиться другу большими неприятностями.

Лэнс отошёл от дел ещё два года назад, когда связал жизнь с Софи. Он обещал своей невесте полностью измениться, создать настоящую семью, завести ребёнка… Но увидев однажды изменившееся лицо Гая, его повадки и действия, совершенно отличные от прежних, Лэнс всё понял. Название всем этим метаморфозам – любовь. А ведь он на своём примере знает, как сильно любовь способна менять человека, вплоть до неузнаваемости.

– Ты всё ещё можешь развернуться, Лэнс. – У Гая сжимаются зубы от попыток говорить серьёзно. – Можешь уйти прямо сейчас. Пока ещё не поздно.

Тот отрицательно качает головой.

– Нет, парень. Разве можно отвернуться от семьи? Разве так бы ты поступил, если бы дело касалось меня? Или любого из нас… – Рука Лэнса ложится на плечо Гая, карие глаза полны доброты. – Я всегда буду прикрывать тебе спину. Что бы ни случилось.

Если бы Гай Харкнесс не был Кровавым принцем, он бы обязательно сейчас улыбнулся. Искренне, добродушно и широко. Если бы отец не вдалбливал в его голову с самого детства убеждения о том, что настоящие мужчины не показывают эмоций, они не плачут, не должны разбрасываться улыбками со всеми подряд, всегда холодны ко всему, что выходит за пределы семьи, то на красивом лице Гая сейчас заиграл бы самый настоящий блеск, который бывает, когда человек искренне счастлив.

Но, разумеется, таких глупостей он себе позволить не может. Он и без того достаточно натворил.

– Спасибо, – звучит лишь из его уст.

Совсем близко раздаётся удар и глухой рык, похожий на звериный. Оба парня поворачивают головы, встречая недовольного и почти свирепого Уэйна.

– И всё это ради какой-то девчонки? – Он огибает лестницу, едва ли не выпускает пар из ушей. – Твою мать, Гай! Ты, кажется, не до конца осознаёшь, на какое дерьмо согласился!

Гай вздыхает:

– Никто не сознаёт всю серьёзность ситуации лучше, чем я сам, Уэйн.

– Ты просто рехнулся! Из-за этой сучки ты просто потерял свои мозги!

Повторять дважды не приходится: Гай реагирует моментально. Его руки цепляются за края куртки Уэйна и впечатывают друга в деревянную стену домика. Приложи он чуть больше сил, вполне мог бы разбить ему череп.

Удивительно, на что способна любовь. Даже самых близких друзей ей подвластно настроить друг против друга.

– Ещё раз выскажешь нечто подобное в её сторону, и я забуду про то, что ты мой друг, – зло шипит Гай. – Размажу тебя по этой стенке за долю секунды.

– Парни, хватит, – встревает Лэнс, отталкивая его от разъярённого Уэйна. – Если мы хотим разобраться со всей этой историей, мы должны держаться вместе. Вместе решать эту проблему, а не бросаться друг на друга, ясно?

Гай выпускает куртку из рук, в какой-то мере освободив друга. Уэйн бросает в его сторону испепеляющий взгляд, поправляет свою одежду, дышит слишком громко и, чётко выговаривая слова, произносит:

– Однажды ты пожалеешь… Пожалеешь о том, что решил так рискнуть ради неё. Она докажет тебе, что не стоит этого. Теперь молись, чтобы это случилось до того, как это тебя погубит.

Может быть, в его словах есть смысл. Но Гай эти предположения решает проигнорировать.

* * *

Я поражена, зла, полна ненависти. А ещё растеряна и пребываю в самом ужасном состоянии, которое у меня когда-либо было.

Прошло по меньшей мере полчаса после того, как Гай вышел на улицу, и я осталась сидеть дома одна. Мне хочется выпрыгнуть из окна, попытаться улизнуть, но Нейт и Зайд, наверняка по приказу Гая, вернулись в дом гораздо раньше, чем я успела морально себя подготовить к побегу.

И теперь, пока я всё ещё поражена, зла и полна ненависти, они развлекают себя как могут. А именно – игрой в «Правду или действие».

– Ну, каким будет твой выбор, придурок? – лыбится Нейт, потирая в любопытстве подбородок.

– Хуй с ним! – Зайд откидывается всем телом на кресло, принимая вальяжную позу. Цепи на его поясе сверкают и звенят. – Давай «правду».

– Ты пробовал сам себе отсосать?

У меня от шока глаза едва не лезут на лоб, но я всеми силами держу себя в прежнем положении, не выказывая никакого удивления или подслушивания этих грязных разговоров.

Зайд коротко смеётся:

– Ты думаешь, мне приходилось бывать в настолько отчаянном положении?

– Чувак, ты всю жизнь спишь с какими-то экзотическими шлюшками, даже не проверяя, здоровы ли они вообще, – в голосе Нейта чувствуются нотки отвращения. – А они могли что-то подцепить от кого угодно. Даже, блин, от вонючего бомжа, кто знает. Так что от тебя, чувак, можно всё что угодно ожидать.

Мне хочется встать и уйти отсюда, чтобы больше не слышать ничего подобного. Но я продолжаю сидеть.

– Оу, мы смутили нашу крошку, – нараспев произносит Нейт, обратив внимание на мои, вероятно, красные щёки. – Слушай, чувак, нам реально лучше держать язык за зубами рядом с ней. А то ты Гая знаешь, прихлопнет нас обоих и глазом не моргнёт.

Зайд бросает в мою сторону взгляд тёмных глаз и крутит пальцем пирсинг у себя на губе. Мне кажется, он о чём-то задумался.

– Может, она присоединится к нам? – вдруг предлагает он.

Нейт начинает сиять, будто только этих слов и ждал:

– Вау, идея хороша. Всё равно ей нехрен делать… – Его голубые глаза ожидают ответа, когда он смотрит на меня. – Ты как, крошка, согласна?

– Вы оба – идиоты, – бурчу я, не веря своим ушам.

Неужели они всерьёз полагают, что я сейчас настроена на дурацкие игры? Тогда они ещё глупее, чем я о них думала.

Скрестив руки на груди, я отворачиваюсь к стене, почти сворачиваясь калачиком в своём кресле. Мне здесь удобнее всего. А ещё так меньше боли, пожирающей меня изнутри.

– Так и скажи, что тебе слабó, – хихикает Нейт. – Что тебе слабо сейчас встать, пойти на улицу и дать Гаю по лицу. Ну, пощёчину. Причём жёсткую.

Мне стоило бы проигнорировать двух глупцов, решивших меня подставить, но вместе с удивлением ко мне подкрадываются мысли о том, как же всё-таки заманчиво это звучит. Я могла бы даже обзавестись убедительным оправданием: меня так поступить заставили два придурка.

Почему нет, чёрт возьми? Конечно, прежде я никогда не давала никому пощёчину, но всё бывает в первый раз.

Я уверенно встаю с кресла.

Нейт с Зайдом заметно оживляются, прочитав о намерениях на моём лице.

– О, ща будет веселье! – Блондинистый засранец потирает в предвкушении ладони, мигом подлетев к двери и открывая мне её. – Только после вас, мадам.

Я выхожу из домика на улицу, вдыхая обогащённый кислородом свежий чистый воздух леса и щурясь от яркого солнца. Где-то на верхушках деревьев поют птицы, уже наступило раннее утро.

Гай, Уэйн и Лэнс стоят в стороне и ведут переговоры, окутанные сплошной тайной. Я делаю глубокий вдох, сжимаю кулаки, но напряжения не показываю больше никак. Они нас замечают сразу. Встретившись со мной, зелёные глаза наполняются крайним негодованием, а голос их обладателя велит мне на повышенном тоне:

– Каталина, возвращайся в дом. Сейчас же.

Но я уже стою прямо перед ним, пройдя мимо Уэйна и Лэнса. И моя ладонь приподнимается, успевает замахнуться, а потом и с громким хлопком соприкоснуться с его щекой.

В общем, я даю пощёчину Гаю Харкнессу.

Как сказал Нейт, грозе криминального мира. Кровавому принцу. Сыну лидера могущественной британской мафии «Могильные карты». Наверное, по их законам, за подобные распускания ручонок мне грозит смерть, расстрел, отсечение этих самых ручонок. Но мне не страшно. Ни капли.

Гай поворачивает ко мне полное замешательства лицо. А я гадаю: интересно, кто-нибудь когда-нибудь бил его по лицу? Вероятно, нет. Или не настолько сильно, чтобы оставить следы. Ведь его лицо совершенно, идеально, красиво, и даже если я его ненавижу, пытаться отрицать этот факт было бы глупо.

Лэнс с Уэйном рядом с ним растеряны не меньше, чем сам Гай.

– Ты заслужил, – закрепляю я свои действия словами, а потом резко разворачиваюсь и иду обратно в дом, попутно вспоминая и наслаждаясь его униженным видом.

Гай возвращается внутрь уже через десять минут после того, как я врезала ему по лицу. Хотя, врезала это громко сказано. Просто шлёпнула.

К этому моменту я снова сижу в своём кресле, игнорируя и Гая, и обсуждающих происшествие и ржущих в сторонке Зайда с Нейтом, и остальных вошедших парней. Но потом Гай вдруг становится чернее тучи, щёлкает пальцами и грозно выговаривает:

– Все вон отсюда.

Ему беспрекословно подчиняются. Даже Лэнс, который всегда казался мне гораздо старше его.

А вот сердце у меня в груди неспокойно переворачивается. Ему становится там тесно, пока я смотрю на то, как деревянная комнатка пустеет, оставляя меня наедине с обладателем жестоких зелёных глаз. Гай идёт в мою сторону.

– Не приближайся ко мне, – шиплю я, как опасная змея. – Клянусь, если ты сейчас попытаешься меня ударить в ответ…

– Ты думаешь, я способен ударить тебя, милая девочка?

Мне приходится пару раз моргнуть и качнуть головой, чтобы не начать таять от произнесённых им слов. Я продолжаю злиться. Должна продолжать.

Это какой-то трюк, какой-то абсурд. Он просто хочет отвлечь меня.

– Да. И в ответ на это я попытаюсь тебя убить, – отвечаю, прекрасно понимая, что блефую.

Он, наверное, тоже это понимает.

Гай склоняет голову набок, наблюдая за мной с интересом. Цепочка на его шее качается, крестик блестит в свете лампочки. У него такие широкие плечи, такая стройная и подтянутая фигура, такие потрясающие руки… Ну не может жестокий убийца выглядеть так совершенно. Это просто нечестно.

А ещё не могут руки, убивающие людей, касаться меня так, как касался моего тела Гай в тот вечер.

– Я не удивлён. – Он скрещивает руки на груди. Сейчас рукава чёрной рубашки закатаны, поэтому я вижу татуировку распахнувшего крылья Феникса чуть выше запястья. – Меня многие пытались убить. Ты не первая и не будешь последней.

– Но они, вероятно, делали это с другими намерениями. А я попытаюсь сделать это, потому что тебя ненавижу.

У Гая темнеют глаза. Лицо мрачнеет.

– А ты уверена в своей ненависти? – спрашивает он так, будто его это действительно волнует. – Разве согласилась бы тогда выйти со мной на улицу, когда могла закричать и позвать своих папочку с мамочкой? Почему же ты этого не сделала?

Я не могу выдать и слова. Я забыла, как говорить.

Он прав.

Почему я этого не сделала?

– Я уверена в своей ненависти. А тогда… я просто не знала, что делать. Ты ожидал чего-то другого?

Он приоткрывает рот, потом вдруг закрывает его, смотрит куда-то в одну точку, словно задумывается, а затем качает отрицательно головой, произнося:

– Нет. – Его взгляд кажется мёртвым, но на меня он не смотрит. – На самом деле, не ожидал ничего другого.

Издав нервный смешок, я хочу наорать на него, но передумываю. Мне хочется сохранить оставшиеся силы. Они могут понадобиться в любую минуту.

– Что случилось с миссис Майер? – спрашиваю я, мельком глянув на висящие фотографии в рамочках с пожилой супружеской парой, которые я достаточно изучила, пока сидела и убивалась в своём уголке.

– Она умерла, – в голосе Гая чувствуется горечь, а я поражаюсь тому, что он может грустить из-за чьей-то смерти. – Спустя пару недель после того, как мы с тобой сюда заезжали.

– От чего? – у меня подрагивает голос.

– Рак крови, как оказалось. Последняя стадия.

У меня сжимается сердце от таких резких слов. Но вспоминая то, как миссис Майер с воодушевлением говорила о своём муже и о том, как желает скорейшей с ним встречи, я успокаиваюсь. Хотя бы немного.

– Мне жаль, – произношу я тихо. И говорю чистую правду.

– В самом ли деле?

Его вопрос удивляет меня.

– Она не сделала мне ничего плохого, и…

– Это уже как посмотреть, Каталина. Она знала, кто я. Всё, что я тогда рассказывал тебе о маме, о нападении на неё, на защиту со стороны Майеров… Всё это было чистой правдой. И, разумеется, она прекрасно знала, кто я. Но не сказала тебе. Не предупредила. Продолжаешь ли ты сочувствовать теперь?

Я молчу, не понимая, что именно Гай хочет этим сказать. Пытается разбудить во мне ненависть ко всем, кто когда-либо со мной сталкивался после его появления в моей жизни?

– Тебе не удастся сделать меня монстром подобно себе, – говорю я зло.

– Мне и не нужно, – отвечает он, не отрывая взгляда от моих глаз. – Ты сделаешь всё сама.

У Гая звонит телефон. Я замечаю, как его лицо мимолётно искажается в неприятном удивлении и напряжении, когда он смотрит на экран. Тем не менее звонок принимает.

– Да, Дианна? – отвечает Гай сестре, бросив на меня предостерегающий взгляд. Наверное, просит молчать и не издавать никакого шума. – Я сейчас еду в Шорлайн с Нейтом.

Меня передёргивает, когда я вспоминаю, что говорила с ней, что сидела с ней за одним столом и ужинала в то время, пока и она, и её отец хватали столовые приборы кровавыми руками. Весь их роскошный дом был построен на крови.

Что, если и наш тоже?

– Я сейчас очень занят. – У Гая меняется тон. Теперь он гораздо грознее и серьёзней. – Неужели это не может немного подождать? – Его глаза снова устремляются в мою сторону, в них видно волнение. – Ладно, хорошо. Я буду там, как освобожусь. Жди меня.

Он убирает телефон от уха и смотрит на меня выжидающе, будто ждёт каких-то слов. Но вместо того чтобы довести дело до конца, Гай говорит мне:

– Мне нужно отъехать на какое-то время. На свадьбу Дианны.

Я бросаю на него безразличный взгляд:

– Ну и иди.

– И ты даже не поинтересуешься, опасно ли мне туда являться?

– Мне плевать на то, что с тобой будет, – убедительно вру я. – Можешь валить.

Лицо Гая от моих слов не меняется. Он по-прежнему холоден, пока меряет меня взглядом, глаза полны спокойствия. Словно каждый день ему твердят, что его жизнь ничего не стоит и что людям было бы гораздо легче жить после его смерти. Хотя, не сомневаюсь, такое ему уже точно говорили.

Например, его жертвы.

– Я так и думал.

Гай направляется к двери. Но прежде чем исчезнуть за ней, он поворачивается ко мне и говорит:

– Нейт побудет с тобой. А я постараюсь вернуться как можно скорее. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей.

Надейся – думаю я, но ничего ему не отвечаю.

Глава 4

Глядя на то, как Гай кладёт свой пистолет на бардачок машины Лэнса и проверяет обойму, я задерживаю дыхание.

Никто не знает, что я тайком выглядываю наружу, совсем слегка раздвинув шторку, а иначе мне бы влетело. Потому что, как мне сказал Нейт, нельзя оставлять окна открытыми, делая себя легкой целью. Однако я сомневаюсь, что кто-то сидит снаружи и поджидает удобного момента, чтобы снести мне или одному из них черепушку.

Никогда не признаю этого, но… я волнуюсь. Не за себя. За Гая. Сама не знаю почему. Ведь на это совсем нет разумных причин. Я его ненавижу. Должна ненавидеть. Он желал моей смерти, а я даже не понимаю за что.

Он вдруг смотрит на меня через стекло. Слишком резко, слишком пронзительно. Кивает, стискивая зубы, будто одним взглядом хочет сказать, что с ним будет всё в порядке. Будто знает моё истинное отношение к его поездке.

Когда Лэнс садится за руль, Гай остаётся на пассажирском сиденье, Зайд и Уэйн – на задних креслах. Так они вчетвером и исчезают из поля моего зрения. Я лишь несколько минут спустя понимаю, что почти не дышу. За спиной громко захлопывается дверь, и в домик входит Нейт.

– Ну, короче… – Он потирает ладони, подходя ко мне и снова задвигая шторы. – Дурочка, разве я тебе не сказал, что так делать нельзя?

– Я просто…

– Подглядывала за пятью горячими мужиками, я понял. Но могла бы так из-за этого не рисковать.

Я не собираюсь спорить и отвечать на его шутки, потому что слишком для этого устала.

Нейт плюхается на кресло у дальней стены, рядом со входом, смотрит на меня каким-то смиряющим взглядом, сцепляет пальцы в замóк.

– У меня тут новость, – говорит он. – Моя девушка хочет сюда приехать. И прибудет уже через пару минут.

У меня поднимаются брови:

– Твоя девушка? Зачем?

– Написала мне сообщение, что поймала такси, – в его голосе чувствуются лёгкие нотки раздражения. Однако, когда Нейт злится, он звучит совсем не так, как злящийся Гай. Не так устрашающе. – Такая же чокнутая попа, как и ты.

Ничего не понимая, я всё смотрю на него и ожидаю ещё каких-то слов. Потому что, как мне кажется, Нейт не просто так вдруг начал это обсуждать со мной.

– Ты её знаешь, – и в самом деле продолжает Нейт. – Познакомилась с ней прямо у вас дома.

Я морщусь, пытаясь припомнить. Единственный незнакомый мне человек, с которым я впервые встретилась дома, это…

– Моника? – расширив глаза, спрашиваю я. – Моника – твоя девушка?

– Бинго! – щелкнув пальцами, глупо улыбается мне Нейт. Однако по лицу видно, как ему неловко было признать этот факт. – Ну типа того. Да… Эм… В общем…

– То есть и Моника одна из вас? Она в той же команде желающих прикончить Каталину?

Я чувствую, что недоумение во мне сменяется на гнев и раздражение. Надо же… Та милая девушка-горничная, которую я встретила в своей комнате моющей полы… Она одна из ножей, воткнутых мне в спину.

Сколько ещё сюрпризов предстоит получить в будущем?

– Моника не хотела в это влезать изначально, – говорит Нейт, словно это должно было меня успокоить. – Но Вистану плевать на чьи-либо желания. Нужна была молодая девушка, которая сумеет втереться к тебе в доверие и находиться внутри вашего дома, чтобы докладывать о твоём местоположении и подталкивать к встречам с Гаем. Моника совершенно случайно попалась Вистану под руку. Мы не смогли ничего сказать против.

Я вспоминаю, как она с улыбкой внушала мне, что Гай – отличная партия для меня… Какой же идиоткой я была, когда направо и налево впускала в свою жизнь посторонних людей.

– Наверное, она едет сюда, чтобы извиниться, – снова заговаривает Нейт. – Это очень похоже на мою крошку.

– Заткнись, а то меня сейчас вырвет. – Я морщу нос, плотнее прижимая ноги к груди в кресле. Мне больше никогда не захочется отсюда вставать и делать вид, что жизнь меня ещё устраивает. – Я скажу ей, что простила, но на самом деле это будет ложью. Говорю тебе, просто чтобы знал, что простить такое невозможно.

У меня всё ещё болят глаза. Я выплакала столько слёз, что мне кажется, если собрать их в одном месте, получится большой солёный океан. У меня дрожат руки. У меня раскалывается голова.

Я не знаю, что мне делать дальше. Жизнь разорвана на две части. Мне нужно построить мост или найти иголку с нитками: чтобы пересечь это расстояние или сшить воедино две разорванные части и вернуться в прошлое. Я хочу кинуться в объятия мамы и папы. Вероятно, мне лгут насчёт них.

Может быть, это всё какая-то жестокая игра, а я её жертва?

Откинув плед на пол, я сажусь в позе лотоса.

– Нейт, скажи мне, что сделал мой отец. За что именно Гай считает его своим врагом?

Он вздыхает. Но кажется, ему вовсе не хочется снова увиливать от моих вопросов. Нейт проводит пятернёй по светлым волосам и начинает говорить:

– Блин, ладно. Я скажу. Не из-за твоих щенячьих глазок, а просто… Мне невыносимо держать это в тайне от тебя. Наверное, ты всё-таки должна знать. Вопреки тому, что Гай пока этого не хочет.

Я в нетерпении устраиваюсь удобней.

– Ну, в общем, твой батя несколько лет назад… – Он делает паузу, поднимает на меня голубые глаза, будто для того, чтобы удостовериться, что я всё ещё слушаю. – Около семи лет назад твой отец… Уверена, что хочешь, чтобы я продолжил?

– Нейт, – давлю на него я.

Он снова вздыхает, на этот раз тяжелее и протяжнее. Я начинаю теребить пальцами собственное плечо.

– Твой отец изнасиловал и убил мать Гая около семи лет назад, – наконец выдаёт Нейт.

У меня, кажется, останавливается сердце.

Наверное, именно так ощущается падение с утёса или превращение плоти в пыль, когда тело суют в печь. Ведь то, что я испытываю сейчас, абсолютно равно тому, что бы я ощутила, рухнув с высоты или обратившись в пепел.

У меня пересыхает в горле. Я слышу беспомощные звуки, выходящие из собственной глотки, а потом всё перед глазами застилает пелена.

– Блин, не надо было тебе это знать, – осторожно произносит Нейт, явно виня себя. – Гай поэтому и не говорил тебе ничего. Ты должна была подготовиться.

– Откуда вы знаете? – хриплю я. – Почему вы думаете, что это так?

– Всё указывало на него. К тому же проводилось расследование, конечно же. И он… как бы ненавидел Харкнессов, враждовал с ними, и, судя по рассказам, постоянно клеился к Натали… ну, к матери Гая.

Мне кажется, каждая косточка в моём теле хрустнула. Боль такая, что я больше не могу ни о чём думать, ничего делать. Я хочу испариться. На данный момент только этого я и желаю.

Вот почему Гай так странно вёл себя рядом со мной, вот почему не желал упоминаний матери, вот почему в его взгляде читалось что-то страшное и злое, когда он сидел за ужином в нашем доме и заговаривал с моим отцом… Всё это время он хотел одного – отомстить за смерть матери, а я лишь удачно подвернулась под руку.

– Ты, наверное, недоумеваешь, почему твой отец не узнал Гая сразу, как только он появился в твоей жизни, раз так хорошо был знаком с Харкнессами в прошлом, – заговаривает вновь Нейт, прочитав мои мысли, которые находились где-то в недрах моего разума. – Всё дело в том, что Вистан никогда не называл Гая по имени, особенно в обществе остальных гангстеров. Так что Гай с самого начала был просто «сынком», «засранцем» или «щенком»… в общем, кем угодно. А в криминальных кругах же Гай всегда был Кровавым принцем, и по имени к нему обращаются в основном только самые близкие. Так что Кормак не мог знать, кто такой Гай, тем более, когда наводил на него сфабрикованную «Могильными картами» информацию, где указывалась другая фамилия, которую тебе и называли. Всё было чётко спланировано, Лина. С самого начала.

И все данные с полицейских источников тогда пропали не просто так. Они сами их и стёрли, чтобы не оставить следов, – продолжаю я в уме.

Боже мой.

Я отдалённо слышу, как к домику подъезжает машина, а потом раздаются шаги. Дверь распахивается, на пороге оказывается Моника.

Мне едва удаётся повернуть утяжелённую от новой информации голову в её сторону.

Она не изменилась с нашей последней встречи. Всё так же сияет: очаровательная, энергичная и весёлая. Её внешность никогда бы не подтолкнула к мыслям о том, на что она способна, на что она пошла, оказавшись в нашем доме. Когда я вижу бывшую фальшивую горничную, даже не сразу соображаю, как должна реагировать. Злиться, определённо. Но разум затуманен обидой и страхом.

– Привет? – неуверенно начинает она. В руках у неё пакеты из Макдоналдса.

Я отворачиваюсь от Моники. Мне совсем не хочется сейчас с кем-то любезно болтать. После того, что я узнала.

Нейт подходит к девушке, мимолётно целует её, я слышу причмокивание, потом перешёптывание, а затем он выхватывает из её рук пакеты и кладёт на стол.

– Я понимаю, – снова заговаривает Моника. – Ты, вероятно, злишься на меня… Я даже не стану просить прощения. Это ведь будет глупо. Просто позволь мне загладить вину и побыть здесь с тобой, хорошо?

– Я не злюсь на тебя.

Она выпучивает глаза:

– Что?

Коротко киваю, даже хочу добавить улыбку, но я слишком истощена сейчас, и на неё просто не хватает сил.

– Ты… – начинает Моника неуверенно.

– Всё в порядке. У тебя не было выбора.

Я притворяюсь, не собираясь мусолить эту тему. Лучше соврать, что всё позади, чем выслушивать от неё просьбы прощения ещё долгие дни.

Нейт всё понимает, я сама его предупредила, поэтому лишь бросает виноватый взгляд на меня, а потом поворачивается к своей девушке:

– Почему не предупредила, что хочешь приехать? Это безрассудный поступок, крошка.

– Ох, да ладно тебе, милый, – улыбается она, тыча в кончик его носа пальцем. – Зато я привезла вам покушать. Вы, наверное, до чёртиков голодные.

Я смотрю в окно, хранящее в себе отдельный зелёный мир, пока где-то на фоне шуршит картонная бумага, в которую обычно заворачивают бургеры. Моника и Нейт накрывают на скромный стол, а я чувствую, что желудок скручен в тугой узел и не готов принимать еду.

Я размышляю о папе и о его прошлом. И по мере того как в голове проносится одна мысль за другой, они острой болью отдаются в мозгу, и я спешу прикрыть глаза, чтобы ничего не чувствовать.

* * *

В поместье влиятельной криминальной семьи собрался народ: такие же криминальные лица, друзья и коллеги Вистана, знакомые Дианны и Гая, люди, которых они знают ещё с тех времён, когда были совсем малышами, и люди, с которыми они познакомились намного позже.

Свадьба Дианны Харкнесс началась более пяти часов назад, но только сейчас гости, облачённые в дорогие роскошные наряды, упиваются вином и шампанским. Отовсюду слышится живая классическая музыка, сверкает хрусталь и блестят золотые украшения на шеях и в ушах ухоженных женщин. Все они – жёны наёмников, гангстеров и политиков, приглашённых на торжество. Присутствуют на свадьбе и Беловы – родители жениха, и остальные члены семьи Харкнесс с их детьми, которые редко посещают Штаты, предпочитая им свою королевскую родину. Обычно шестеро братьев и четыре сестры Вистана Харкнесса проводят время за роскошными ужинами в ресторанах, отправляются в семейные поездки в элитные английские города или тратят свои баснословные богатства всеми другими возможными способами. Доходы с криминальной деятельности семьи дают им купаться в деньгах и позволять себе всё, что только захочется.

Так что свадьба Дианны стала ещё одной веской причиной для шика.

Во дворе поместья ведут интеллигентные беседы, в залах в основном обсуждают рабочие дела и совершённые недавно сделки, мимо моментами пробегают весёлые детишки, даже не подозревающие о том, какие ужасы творят их родители, а в некоторых комнатах собрались молодые девушки, решившие немножко посплетничать. Все красивые, ухоженные и пахнущие только дорогим парфюмом. Напитки и закуски разносят темнокожие горничные, снаружи, около дорожки, выстроившись в ряд, стоят несколько молодых людей, готовых принять ключи от подъезжающих автомобилей, чтобы припарковать их в специально отведённых для этого местах. А совсем скоро на просторной лужайке в задней части дома состоятся танцы, в которых с удовольствием примет участие по крайней мере вся молодёжь.

Среди многочисленных гостей можно встретить и заместителя начальника полиции, мистера Клеменса Далтона, покрывающего «Могильные карты» в полиции Вашингтона. Как раз он и руководит данными о британской мафии, которые прибывают в участок, а затем, благодаря ему, таинственным образом исчезают. Ему также отводится и другая важная роль: давать взятки и прикрывать глаза коллегам на неожиданные убийства и преступления. Он отлично выполняет свою работу и очень хорошо на этом зарабатывает из рук Вистана Харкнесса лично.

Гай как раз выбирается из машины, когда мимо проходит Далтон.

– О, Кровавый принц, – широко улыбается он, приобнимая свою любимую жену за талию. – Рады снова видеть вас! Давно вы не показывались, однако.

– Много дел, – сухо отвечает Гай, всем видом желая показать, что не нуждается в разговорах сейчас.

Мужчина насупливается, на лбу собираются морщины. Его голубые глаза бросают взгляд на жену. Супруги с интересом переглядываются.

– Что ж, думаю, ваше состояние связано со свадьбой дорогой сестры, – продолжает Далтон, совершенно игнорируя желание Гая скорее уйти в дом. – Это вполне обоснованное поведение. Полагаю, мистер Белов не слишком вызывает у вас доверие.

Гаю хочется сказать нечто вроде: «Он папенькин сынок, глупый и неосознанный кретин, который только и умеет, что прожигать отцовские деньги в барах и клубах», но осекается, ведь женихом сестры стал не кто иной, как сын босса русской мафии, с которыми у «Могильных карт» выстроились дружеские отношения ещё несколько лет назад благодаря помолвке Митчелла Белова и Дианны Харкнесс. Вистан очень дорожит своими криминальными друзьями, так что было бы неразумно публично называть сынка одного из них кретином.

– Я очень спешу, – говорит Гай, голос звучит как сталь. – У меня много дел, так что, к великому сожалению, на этой вечеринке я ненадолго.

– А что за дела? – Мужчина щурится, тонкие губы слегка приподнимаются в уголках, словно в ухмылке. – Вистан не говорил, что вы находитесь на каком-то важном поручении.

«Зачем ты суёшь нос не в своё дело, будучи Чёрным?» – думает Гай, бросив взгляд на чёрную карточку с узорами в нагрудном кармане Далтона. Раскрывать так дерзко рот она права никак не даёт, ещё и при том, что Гай – обладатель золотой карты, и стоит в иерархии британской мафии куда выше, на втором месте после босса. Но в голове Гай держит лишь одно объяснение – этот напыщенный индюк просто отлично наслышан о разговорах касаемо дочки Норвудов. И сейчас он явно пытается вывести парня на чистую воду, вероятно, даже надеясь на какое-то щедрое вознаграждение от самого Вистана. Подобных крыс и не сосчитать. Все стремятся ему угодить.

– Личные дела, – отвечает Гай. Терпение у него уже иссякает. Мысли то и дело возвращаются к деревянному домику в лесу, в котором сидит девушка, заставившая его пойти на такой риск. – Дела, о которых отец пока не в курсе. Я сегодня как раз собираюсь доложить ему о них. Прошу прощения, но мне нужно идти.

Обойдя Далтона и чувствуя спиной его пронзительный взгляд, Гай добирается до входных роскошных дверей поместья Харкнессов.

На самом деле этот дом достался им от тех предков, что начали строить свою кровавую империю на территории Штатов, расширяя влияние, так что даже в самом воздухе это отчётливо чувствуется. Поместье несколько раз реконструировали и немного меняли дизайн интерьера. Поэтому вскоре оно начало больше походить на дом какого-то английского лорда или герцога, чем американского гангстера, коим иногда считали Вистана некоторые не особо разбирающиеся в преступном мире журналисты.

Войдя внутрь, парень оглядывается в поисках сестры. «Просто поздравить, поговорить минут пять и уйти», – повторяет он самому себе, потом поднимается по лестнице. Пахнет дорогими духами и деньгами, мимо шныряют как серые мышки в окружении всех этих богачей темнокожие горничные, то подавая вино, то подливая шампанское. На стенах в коридоре второго этажа висят картины и фотографии в рамках. Каталина здесь в тот вечер не была, а потому не видела фотографии семьи Харкнесс в полном их составе: Вистан и Натали во главе на возвышении перед домом, а чуть ниже – Гай, его брат Теодор, которого все звали просто Тео, и Дианна посередине. О Тео хочется забыть как можно скорее, поэтому Гай не задерживает взгляда, а уже сразу направляется в комнату сестры. Он не ошибся, когда решил, что она именно там.

Парень открывает дверь, и его взору предстают несколько красавиц. Молодые подружки Дианны, дочери друзей семьи и коллег, такие же втянутые в криминальный мир родителей несчастные. Хотя едва ли их можно назвать несчастными, если все полученные кровавые деньги своих отцов они с удовольствием тратят на дорогие побрякушки и шмотки. Их совершенно ничего за пределами этих возможностей не интересует.

– О, привет, Гай, – улыбается одна из девушек, высокая блондинка с роскошными изгибами тела.

Остальные красавицы хихикают в сторонке, бросая кокетливые взгляды на Кровавого принца у дверей. Но вот сам парень их успешно игнорирует и проходит дальше.

Дианна стоит у зеркала, поправляя макияж, в роскошном белом платье, усыпанном блёстками чуть ниже талии, украшенном кружевами на плечах и в зоне декольте. Её золотисто-каштановые волосы струятся пышными локонами по спине. В ушах – изящные серьги с бриллиантами, подарок от отца. Наверное, они стоили несколько десятков жизней.

– Братец всё же приехал, – произносит она, вытерев пальцами помаду, вышедшую за контур губ.

– Диа, я ненадолго, – говорит Гай, обнимая сестру одной рукой.

– Почему же? Свадьба единственной сестры разве не веская причина чуть задержаться и откинуть остальные свои дела?

Одна из девушек – красноголовая дочка одного из близких подручных Вистана, обладателя серебряной карты, – выходит вперёд, поправляя узкое платье на пышной груди: та едва не вываливается наружу. Она ведёт себя так, словно действительно рассчитывает, что Вистан Харкнесс позволит Гаю иметь какие-то серьёзные отношения с дочкой «прислуги». Хоть её отец и Серебряный, это совершенно не значит, что Харкнессы согласны на союзы своих детей с детьми из слоёв ниже их по статусу. Гай может жениться только на дочери какого-нибудь другого мафиози, но уж точно не на девушке, происходящей из семьи подручных Вистана.

Хотя, может, этой девчушке достаточно было бы и просто секса с Кровавым принцем.

– Гай, составишь нам компанию? – Красноволосая явно флиртует. Голубые глаза заигрывающе сияют.

– У вас и без меня отличная компания, – сухо бросает парень, даже не глядя на неё.

Она вполне может принять это за личное оскорбление, но Гаю всё равно на задетые чувства людей. На чувства всех, кроме девушки, ожидающей его в лесном домике, разумеется.

Взяв Дианну за руку, он просит её выйти из комнаты, полной женских горящих из-за него сердец, и она не возражает. Так они выходят на просторный балкон, открывающий невероятные виды на холмы и море.

– Ничего страшного не случится, если ты просто пофлиртуешь с ними в ответ, – усмехается Дианна, как только Гай закрывает дверь. – Я уверена, Джемма просто хотела развлечься.

– Я сюда не для этого приехал.

Девушка оглядывает брата с головы до ног.

– Выглядишь каким-то нервным. Это что, из-за той девушки, которую ты приводил?

Нельзя показывать сомнений, поэтому Гай не сводит глаз с сестры, хотя очень хочется отвернуться, чтобы ненароком не выдать лжи.

– Диа, эта девушка уже мертва, и…

– Может быть, ты успел пустить в сердце кое-какие чувства к ней, прежде чем убить, – улыбается Дианна. – К тому же расползлись некоторые слухи…

– Они на то и слухи. Надеюсь, ты им не веришь.

Она пожимает плечами, вызвав у Гая не самые приятные ощущения в груди.

В другом случае подобные изречения, такие свободные и лёгкие, из уст сестры должны бы напугать любящего брата. То, с какой непринуждённостью Дианна говорит о мести, смерти и убийстве, которое, как она думает, учинил младший брат, действительно напугало бы нормального здравомыслящего человека.

Но Гай просто привык. И она тоже. Они росли в окружении преступников и крови. С самого детства они слышали, что отец убил кого-то там, потом кого-то тут. Что полиция закрывает глаза, что нет в мире справедливости, когда карманы плохих людей забиты деньгами. Но отца плохим человеком они не считали. По крайней мере, Дианна. А вот Гай мог и ненавидеть, и любить его одновременно.

– Мне абсолютно всё равно, где сейчас лежит её труп, – врёт парень, по-прежнему глядя сестре в глаза. Бессовестно и нагло. – Я убил её. Исполнил свой долг. На этом всё.

– Зачем же ты ей врёшь?

Голос Вистана, раздавшийся у него за спиной, заставляет всю душу похолодеть: от кончиков волос на голове до пальцев ног. Сердце колотится, дыхание перехватывает. Снова этот липкий невыносимый страх ползёт по спине, по изуродованной руками отца спине.

Гай поворачивается. Медленно и осторожно, словно перед ним – зверь, готовый наброситься на него, как на кусок сырого мяса. Вистан выходит на балкон, а вслед за ним двое телохранителей.

Тревога натягивает нервы как струны.

– Милая, – улыбается Вистан, – у нас с твоим братом назревает серьёзный мужской разговор. А твои подружки, кажется, тебя уже заждались.

– Конечно, папуля, – в ответ улыбается Дианна, чмокая отца в щетинистую щёку. – Удачно вам поговорить.

И снова она оставляет брата одного с тираном, с чудовищем, с человеком, не знающим жалости.

Сестра выходит, закрывает за собой дверь. Снаружи остаются четверо мужчин. Балкон, до этого просторный и широкий, теперь будто бы сужается прямо на глазах Гая, заставляя его сердце трепетать от ужаса.

– Итак, – начинает Вистан. Тон его голоса спокоен. Это в нём и страшит в первую очередь. Непредсказуем, как сам дьявол. – Ты считаешь меня идиотом?

Гай сглатывает, но совершенно незаметно.

– О чём ты, отец? – хмурится он, выдавая искреннее замешательство.

Вистан подходит к перилам, делает глубокий вдох. Его идеально начищенные лаковые туфли блестят под лучами солнца.

– Ты принимаешь меня за идиота? – повторяет он. – Скажи мне, сын, принимаешь?

– Я не понимаю, о чём ты…

– Дочь Кормака не мертва.

И в этот момент мир вокруг сотрясается под гнётом слов из уст отца. Гай понимает: раз Вистан так уверенно это выдаёт, значит, он действительно знает.

– Эта паршивая девчонка не мертва, – снова говорит Вистан. – Скажи мне на милость, как так получилось?

Гай делает шаг назад. В детстве при подобном вскрытии обмана ему пришлось бы упасть перед отцом на колени, снять верхнюю одежду, подставить голую спину и смиренно получать свои наказания. И его сердце сжимается лишь от мыслей, что нечто подобное придётся повторить вновь.

– С чего ты взял? – спрашивает Гай, заставляя голос звучать чётко.

– Ты всё-таки принимаешь меня за идиота. Воспользовался моим отъездом в Лондон, посчитав, что это всё так легко уладится? Что я не узнаю?

Вистан поворачивает голову в сторону своих телохранителей и едва заметно кивает.

И следующее, что ощущается в конечностях, – проходящий по каждой клеточке разряд тока. Он настолько силён, что Гай теряет контроль над собственным телом, падая на пол и чувствуя, как под рёбрами неприятно закололо.

А потом – размытая фигура отца, двоих мужчин и темнота, окутавшая сознание.

* * *

Я разучилась считать и следить за временем. Мне некуда спешить, не нужно куда-то ехать, у меня нет возможности связаться с мамой и сказать, что я в порядке.

Меня это убивает.

Нейт сидит за столом напротив Моники и жуёт свой бургер. Я держу в руке свой. Они не позволяют мне голодать, требуют, чтобы поела, а я притворяюсь, будто собираюсь откусить хоть кусочек, а на самом деле жду удачного случая, чтобы спрятать бургер и сделать вид, что съела его.

И всё могло бы проходить по старому сценарию: голос Нейта и хихиканье Моники над его шутками нарушали бы тишину небольшой деревянной комнаты, я бы сидела, уставившись в одну точку, неспособная думать ни о чём другом, кроме как о папе…

Но всё имеет свойство меняться.

Тишину пронзает громкий треск стекла. Я успеваю увидеть, как окно, находящееся возле двери, разлетается вдребезги, как что-то небольшое падает возле стола, а затем комната начинает заполняться дымом. Но я не успеваю сделать ничего другого, как вдруг Нейт молниеносно бросается ко мне, хватая за руку и прижимая к полу.

– Не вдыхай дым! – громко говорит он. – Задержи дыхание!

Я растеряна, но послушно набираю в лёгкие воздуха и испуганно дрожу, не понимая, что происходит. Моника вжимается в угол, среагировав ничуть не хуже своего парня. На её лице нет страха, лишь лёгкое волнение, как перед не особо важным экзаменом в школе.

Сперва Нейт быстро хватает с пола влетевшую ранее в окно штуку, из которой всё ещё сочится дым, затем распахивает дверь мощным ударом с ноги, прижимая небольшое полотенце к носу и рту одной рукой, а второй выбрасывая дымящийся предмет на улицу. Постепенно дыма становится меньше: он медленно выходит на улицу через открытую дверь, вытесняемый свежим воздухом. Нейт достаёт нож, ловко прокручивая его в руке и прячась рядом с выходом. Я вижу, как в свете ламп поблёскивает зазубренное лезвие. Внезапно раздаётся выстрел, и я инстинктивно вскрикиваю, прикрыв голову руками. Часть двери разлетается в щепки. Нейт приставляет указательный палец к губам, как бы прося меня молчать и не издавать ни звука. Я прижимаю ладонь ко рту, а сама чувствую, как меня начинает вдруг мутить. Странное ощущение – как будто конечности ослабевают, а голова затуманивается. Я часто моргаю, пытаясь смахнуть это состояние и сконцентрироваться на задержке дыхания. Ведь именно это от меня требуется в данный момент.

Чтобы не умереть в итоге.

Проходит несколько долгих минут тянущейся тишины и напряжения, которым наэлектризовался воздух. Кто бы там не находился, этот человек явно намерен сделать с нами что-то ужасное.

И тут в проходе появляется тёмная фигура. Высокая, мускулистая, будто стальная. Я позволяю себе дышать короткими вдохами, лёгкие от недостатка кислорода уже горят пламенем.

Едва чья-то нога в чёрном ботинке ступает за порог, как Нейт, поднимая нож, делает выпад вперёд, словно намереваясь всадить лезвие куда угодно незваному гостью.

Но тот оказывается куда ловчее.

Мужчина действует молниеносно, будто заприметив угрозу ещё задолго до того, как Нейт придумал план будущих действий в голове. Он уклоняется от удара и резким движением скручивает парня, заставив его вскрикнуть от боли. Начинается самая настоящая борьба, и возникает такое ощущение, будто мужчина совсем нас с Моникой пока не замечает. Мы можем сидеть тихо и не высовываться, а можем скрыться, но рано или поздно, справившись с Нейтом, он нас найдёт.

Когда мужчина в чёрном с силой толкает сопротивляющегося Нейта к столу, вся посуда валится на пол, разбиваясь на крупные и мелкие осколки и поднимая такой шум, что я непроизвольно вздрагиваю. Нож тут же летит куда-то в сторону. Шансов на спасение становится меньше.

Я вижу, как парня в очередной раз отбрасывает к стене, а из его носа уже течёт кровь. Нейт выглядит измученным, тяжело дышит, и вряд ли одержит в этой борьбе победу. Его соперник очень высок, накачан, двигается быстро, как настоящий профессионал. Меня охватывает ужас, когда взгляд злобных глаз мужчины внезапно летит в мою сторону. Это может означать только одно – я и есть его цель.

– Хрен тебе, а не Лина! – выкрикивает Нейт, заметив метнувшийся в мою сторону взгляд, когда мужчина уже начинает идти ко мне.

Парень привстаёт, а затем бросается к его ногам, заставив с грохотом упасть на пол. Я почти слышу, в каком гневе рычит подосланный убийца или кем он там является…

И не успевает пройти больше двух секунд, как он наваливается всем телом на парня, а крупные руки оказываются сомкнуты вокруг шеи Нейта. О боже, неужели его задушат прямо у меня на глазах?

Я не сразу замечаю движение в стороне от меня, совсем рядом. Мне кажется, я и вовсе дышать перестала, поэтому лёгкие уже взбунтовались. Но повернув голову, я с удивлением вижу прошмыгнувшую к стоящей на столе вазе Монику. В её движениях совсем нет страха, неуверенности, она совершенно не колеблется, пока осторожно, почти на цыпочках приближается к мужчине, не замечающему её за своей спиной.

И вот ровно через секунду ваза с громким треском разбивается о его голову после удара девушки. Конечно, этой силы совсем недостаточно, чтобы вырубить его, но зато Моника своими действиями дала Нейту немного времени, и я думаю, этого она и добивалась. Мужчина, опешив, уже растерянно оборачивается, и ровно в этот момент получает удар в лицо. Из его горла вырывается резкий выдох, и, воспользовавшись этим моментом, Нейт с силой скидывает его с себя, кашляя от нехватки воздуха, а затем оказывается сверху и принимается наносить ещё несколько ударов кулаком.

Я закрываю себе уши, не в силах слышать этих звуков, а затем и видеть, как на пол брызжет кровь. Встаю с пола, ноги превратились в вату, мне хочется убежать отсюда, чтобы ничего не слышать, ничего не видеть, ничего не чувствовать.

– Нейт, перестань! – кричу я, хватаясь за голову. – Хватит!

Нейт бросает на меня взгляд и улыбается. Тело под ним уже обмякло и не шевелится.

– Ты что, в его команде? – наигранно обиженным тоном произносит он. – Он чуть не прикончил меня, вообще-то.

Меня пугает его улыбка, его относительно спокойное состояние после того, как он разбил кулаки в кровь о лицо человека. Содеянное в нём выдают только вздымающаяся часто грудь и немного побитый вид.

Я опускаю взгляд к лицу мужчины под ним. Не знаю, вполне возможно, что Нейт сломал ему нос или может челюсть: звуки ударов были отвратительны.

Желудок скрючивается в уродливый узел, велик риск, что меня сейчас вырвет. Моника, покашливая от остатков дыма и прикрывая немного нос, подбегает ко мне и пытается утешить, хватая за плечо:

– Лина, тихо, всё будет в порядке. Нейт ничего такого не сделал.

Я отталкиваю её в сторону:

– Не подходи ко мне! Не смей подходить ко мне!

Вжимаюсь в угол, смотрю на то, как Нейт, решив оставить дальнейшие разбирательства на Гая, о чём он говорит вслух, встаёт с бессознательного тела, вытирая с носа кровь. Мужчина совсем не шевелится и не выказывает почти никаких признаков жизни.

– Моя крошка только что спасла меня, – улыбается Нейт, переступив тело и притянув Монику к себе за талию.

Та улыбается и, совсем не брезгуя, целует его в губы.

Да они все спятили!

После нежностей со своей девушкой Нейт достаёт телефон и звонит Гаю, но из трубки слышатся одни гудки.

– Не берёт трубку, – говорит он. На лице проступает волнение, светлые брови хмурятся.

– Позвони парням, – предлагает Моника. – Они ведь вместе уехали?

– Так-то да, но сейчас они, по идее, разделились. Гай на свадьбе у Дианны, а остальные поехали за Хизер.

Хизер? Кто такая Хизер?

Я запускаю пальцы в волосы и понимаю, что не могу отвести взгляда от лежащего у ног Нейта тела, хотя и пытаюсь отвернуться. Мужчина средних лет одет в чёрную водолазку, штаны и ботинки с твёрдой подошвой, на поясе закреплён пистолет, а с другой стороны виднеются кожаные ножны. На шее у него висит что-то, напоминающее медицинскую маску: возможно, какая-то защита от пущенного ранее им же дыма.

Нейт обыскивает его и вынимает чёрную карту из кармана брюк. Читает надпись, выгравированную на оборотной стороне снизу.

– Хрен знает, кто этот тип, – недовольно бурчит он, бросая карту в сторону. – Я лично с ним незнаком. Просто «шестёрка».

– Откуда он узнал, где мы находимся? – с волнением в голосе интересуется Моника.

– Понятия не имею, но это значит, что мы в полной заднице.

Нейт снова набирает кого-то в телефоне и подносит его к уху. На этот раз дозвониться у него получается.

– Чувак, не знаешь, где Гай?.. Чего?! Твою-то мать… Ладно, хорошо. Тогда мы выходим. На нас только что напали… – Пауза, потом ответ: – О’кей. Пусть поторопится. – Положив трубку, парень переводит на нас с Моникой встревоженный взгляд и громко говорит: – У нас проблемы, короче. Нужно отсюда валить, и как можно скорее.

– Что случилось? – спрашивает Моника.

– По дороге объясню. Сейчас нужно уходить. Давайте, девчонки! На улицу!

Моника берёт меня за руку и ведёт к двери, прежде чем я успеваю сама сделать хоть шаг. Я всё ещё растеряна и напугана. Мы выбираемся в лес, воздух проникает в лёгкие мощным порывом. Нейт выходит из дома вслед за нами, вытягивая тело мужчины за собой и захлопывая дверь.

А затем я слышу, как сзади к нам быстро подъезжает машина.

– Живо все сюда! – прикрикивает Лэнс через окно белого «Мерседеса».

– Чувак, открой багажник! – пыхтя, просит Нейт.

Он бросает тело мужчины на землю возле колёс заведённого автомобиля, связывает ему руки и ноги прочной верёвкой, которую притащил с собой из дома и потирает лоб тыльной стороной ладони.

– Кто это? – У Лэнса хмурятся брови.

– Это мы и выясним чуть позже, – усмехается в ответ Нейт. – А ещё выясним, как он, блин, нашёл нас.

Багажник раскрывается сам собой, и два парня хватают бессознательного мужчину с двух сторон и загружают в багажник. Моника тем временем осторожно просит меня сесть в салон, что я, всё такая же напуганная, делаю без сопротивления.

А затем мы уезжаем.

Глава 5

«Мерседес» Лэнса мчится сперва по тихой ровной трассе, затем въезжает в город и через время уже пролетает мимо небоскрёбов, различных заведений и людей.

Я прижимаю ладонь к холодному окну и думаю о том, что от дома меня отделяет всего один рискованный шаг. Моника сидит рядом и бросает на меня виноватые взгляды. Думаю, она чувствует моё безразличие к её извинениям, хоть я и сказала ей, что не злюсь.

Принимаю всех за идиотов, а идиоткой оказалась сама.

– Так чё такого там стряслось? – спрашивает Нейт. – Где Гай?

Делаю вид, что не интересуюсь, но слух заостряется.

– Информация о том, что Лина и в самом деле жива, теперь не просто слух, – отвечает Лэнс, поворачивая руль. На его безымянном пальце сверкает обручальное кольцо, и я мигом вспоминаю о Софи. Интересно, где она сейчас? Знает ли о том, что вокруг происходит? – Вистан всё-таки узнал правду, как мы и ожидали. Я говорил Гаю, что его отъезд в Лондон ничего не изменит и Вистан, так или иначе, узнает правду. Он меня не послушал.

– А с чего такая уверенность? – снова вопрошает Нейт. – Насчёт того, что все уже в курсе. Откуда ты-то об этом знаешь?

– Хизер сообщила Зайду, а тот уже мне. Она скоро, кстати, уже должна быть.

Я едва держусь, чтобы не закидать вопросами своих спутников: что это за женщина, о которой они все говорят? Но от одного произнесённого вслух вопроса всё-таки не отказываюсь:

– Что Вистан может сделать Гаю за такое… предательство?

Лэнс с Нейтом переглядываются. У меня вздрагивает непонятно от чего голос, когда я снова заговариваю:

– Убить?

Моника кладёт руку мне на плечо:

– Нет, что ты, Лина.

– Вистан Харкнесс, может, и бездушный человек и всегда таким был, – начинает Лэнс, – но всё-таки не настолько, чтобы лишать жизни наследника… Тем более после исчезновения младшего сына, кажется, последнего.

Я мигом вспоминаю вычитанную информацию о Гае в интернете. Там было ещё одно имя помимо Дианны.

– У Гая есть родной брат, да? – спрашиваю я.

– Ну… был, – отвечает Нейт. – Без понятия, где он сейчас и жив ли вообще. Пацан исчез в тот же день, когда убили Натали.

Меня снова тошнит, когда я примеряю содеянное к папе.

Если всё это правда, как ему удавалось скрывать от нас с мамой свою истинную работу? А может быть, она знала об этом?

Я кручу в голове воспоминания. Пытаюсь вспомнить, что было семь лет назад. Ведь должно было произойти что-то странное, что вызвало бы неоднозначные чувства? Мне было десять. Я должна что-то помнить.

Единственное, что приходит в голову, так это то, что мы с мамой часто посещали бабушку с дедушкой в Толедо в Кастилии-Ла-Манче. Прилетали погостить на несколько недель, часто – на пару месяцев. Папа всегда отлучался по работе и подолгу отсутствовал. Тогда меня не особо это заботило, ведь я развлекалась со своей кузиной в бабушкином доме. Но сейчас подозреваю, что эти моменты были тесно связаны с попытками папы порвать с прошлым.

Но если это правда, значит, папа вёл двойную жизнь всё время. Он был Кормаком О’Райли для своих преступных друзей и при этом Джереми Норвудом для всех остальных – в том числе и для нас, для своей семьи.

Всё это могло бы объяснить, почему я всё реже видела его дома. Возможно, во время своих отъездов он занимался тем, чтобы возвести вокруг нас стены, которые не позволят нам узнать о том, что когда-то он принадлежал преступному синдикату.

Тишина длится недолго, Лэнс заговаривает вновь, причём голос у него, в отличие от всех остальных, очень успокаивающий:

– Так что пока Гай единственный наследник «Могильных карт». Харкнессы всю жизнь придерживаются главного правила: передавать, так скажем, бразды правления только старшим сыновьям. Так что убивать Гая он не станет, можешь не переживать.

Как будто только это может быть причиной для того, чтобы не убить родного сына…

– Ага, – снова подаёт голос Нейт. – Но зато попытать вполне может. Или что похуже: отрубить, к примеру, пальцы или избить до потери сознания.

По спине проходит неприятная дрожь, во рту пересыхает.

Но я ведь должна радоваться его возможным страданиям. Он искалечил меня. Я должна искалечить его в ответ. Почему же сейчас в душе у меня неспокойно, почему мне страшно за его жизнь?

– Ты никогда не видела его спину? – Из уст Нейта доносится весьма странный вопрос. Я даже не сразу нахожусь, что ответить.

Отрицательно качаю головой. Он горько улыбается:

– Ну, когда увидишь, поймёшь, какое у Вистана заботливое отношение к сыну.

Спустя двадцать минут после последнего разговора мы доезжаем до знакомого мне дома: жилище Лэнса и Софи. По коже пробегают мурашки, когда я вспоминаю день, в который была здесь. В окружении своих будущих, – каждый в какой-то мере, – убийц.

– А где Софи? – Нейт вылезает из машины первый, предусмотрительно оглядывается по сторонам.

– У родителей, в Вайоминге, – отвечает Лэнс, выключая двигатель. – Если повезёт, пробудет там, по крайней мере, до тех пор, пока здесь всё не уляжется. Я не хочу рисковать её жизнью. – Он кивает в сторону дома: – А сейчас идите все внутрь. Я подъеду к Зайду с Уэйном. Нужно как можно скорее привезти Хизер.

– А как же тот парень у тебя в багажнике?

Лэнс отмахивается.

– Нет времени. Приеду – разберёмся с ним.

– О’кей, чувак, давай! – Нейт пожимает другу руку, хлопает его по плечу. – А пока я, как всегда, остаюсь с девочками, получается?

Лэнс не отвечает, вместо этого надевает солнцезащитные очки, готовясь выехать на дорогу вновь. Но я уже этого не вижу, потому что иду к дому, дверь в который мне любезно открывает Нейт с привычной для него глупой улыбкой.

* * *

Немного надо для того, чтобы сойти с ума от волнения. И Гай понимает это чувство, как только раскрывает глаза.

Голова трещит по швам. Запястья скованы наручниками за спиной. В глазах двоится, размывается, предметы вокруг «текут», словно краски, разведённые с водой. Но он без труда вспоминает, как тело пронзила боль от удара током, так что о произошедшем догадаться легко. Может быть, ему даже что-то вкололи.

Гай оглядывается и всё сразу понимает.

Его посадили на стул в кабинете отца. В месте, в котором ему впервые пришлось убить человека, сидящего перед ним на коленях и молящего о пощаде.

Гай помнит всё в деталях до сих пор.

Огромные шкафы, сверху донизу забитые книгами, образуют высокие стены. В пустых пространствах на полках стоят семейные фотографии в рамках. Комната мрачна и вместе с тем очень красива. Здесь пахнет дорогой мебелью, дымом от сигар и, вероятно даже, чуточку чужой кровью, которая могла остаться после того, как Вистан наносил удары очередному предателю или должнику, с которым предпочёл разобраться лично. Кожаное кресло стоит у рабочего стола, уставленного статуэтками и стопками бумаг.

Гай шевелит руками. В принципе, ему ничего не стоит выбраться, нужно лишь дождаться подходящего времени для этого. А сейчас оно ещё не наступило.

Вистан входит в свой кабинет тяжёлыми и грозными шагами, и при этом ему удаётся выглядеть поразительно спокойным. Словно ничего такого не произошло.

Гай сжимает кулаки, стискивает зубы и таращится на отца в полутёмной комнате. Все движения мужчины плавны и строго отточены.

– Что мне с тобой делать, сынок? – спрашивает Вистан. – Можешь выбрать себе участь самостоятельно. Я разрешаю.

У Гая вдруг откуда-то берётся смелость, когда он спокойно спрашивает:

– Думаешь, наручники смогут меня удержать?

– Нет, не они. – Отец легонько улыбается. – Но вот охрана снаружи у дверей – вполне.

Нет оснований не верить в то, что вход действительно охраняется.

Парень бросает взгляд на окна: плотные чёрные шторы с золотистой вышивкой задёрнуты, лишая возможности выглянуть на улицу. Предусмотрительно. Одна из любимых пыток Вистана – бросить жертву в тёмную комнату, закрыв все щели, откуда мог бы проникать свет снаружи. Таким образом человек просто теряет счёт времени и даже не понимает: ночь сейчас или день.

Но снаружи слышится музыка. Вероятно, молодые гости уже, как и планировалось, собрались на лужайке и вовсю кружатся в весёлых танцах.

– Сколько я тебя помню, щенок, ты горел желанием отомстить за свою мать, – заговаривает Вистан. Его голос, кажется, с лёгкостью разрезал бы сына на кусочки, если бы звуки могли воздействовать на человека таким образом. – Или тебе нужно напомнить, что именно её отец сделал с Натали? В каком состоянии было её тело в тот день. Напомнить?

Гаю не нужно напоминать, ведь он собственными глазами видел её тело в тот день. Уже начавший гнить, сгоревший и неузнаваемый кусок плоти, когда-то являвшийся красивой женщиной. Любящей матерью. Эта картина до сих пор всплывает в его кошмарах по ночам.

– Что же случилось? – Отец вглядывается в черты лица собственного сына, словно именно на нём написан ответ. – Как же ты мог предать собственную мать? Разве она недостаточно тебя любила?

– В том, что ты приказал мне сделать, не было справедливости, за которой ты так гнался. – И хотя внутри всё болезненно сжимается от горечи, Гай пытается говорить сурово. Наручники на его запястьях издают лязг.

– Да? Это почему же?

– Каталина не виновата в том, что сделал её отец. Ты должен оставить её в покое.

Вистан разражается хохотом. Вполне ожидаемо от безжалостного убийцы, движимого одним лишь желанием – уничтожить как можно больше людей.

– Да. Девчонка ничего не сделала своими руками. – Он кивает, будто согласен со всем, что сказал сын. – Но всё-таки лучше считай её предметом, неодушевлённой вещью, которая должна быть принесена в жертву во имя чести. А честь свята для всей нашей семьи, ты прекрасно это знаешь.

– Можно поступить иначе, – выдаёт Гай, на этот раз в голосе звучит злость.

Вистан решает, что сын намекает на убийство самого Кормака О’Райли. Может, он даже прав, когда так думает.

– Нет, – тем не менее качает головой Вистан, – другого выхода нет. Убийство её папаши не будет считаться законченным делом. Он должен страдать, равно как страдали мы в своё время. – Наклонившись к лицу Гая, он тычет его в грудь, произнося: – Я – глава «Могильных карт». Я не оставляю людей, перешедших мне дорогу, невредимыми: будь то физический вред или моральный.

Гай поднимает глаза. В них ясно горит гнев вперемешку со скользким чувством страха. Голос кажется скрипучим, когда он осмеливается произнести:

– Так или иначе, Каталина в безопасности. И я не позволю ни тебе, ни твоим людям навредить ей. Даже если мне придётся умереть.

– Неужели? – усмехается Вистан. Он смеётся над попытками сына дерзить, забавляется беспомощностью, а всё потому, что прекрасно знает, насколько сильно Гай боится его. – Возомнил себя Ромео, а она стала твоей Джульеттой? Но я уже нанял человека, который любезно подаст ей кинжал. По крайней мере, он приведёт и бросит девчонку прямо к моим ногам. А там уже дело завершу я.

«Нанял человека», – сам себе повторяет Гай, хмуря брови. Возможно, отец дал задание одному из обладателей серебряной карты, ведь они – самые приближенные к нему солдаты, которые контролируют деятельность «Могильных карт» в Штатах. Наверное, Серебряный Арнольд Кавендиш, контролирующий весь Вашингтон до самой области Каскадных гор, займётся поисками Каталины. Но подобные мысли быстро выветриваются из головы. «Отец не станет пускать своих важных верных псов на такое пустяковое задание, у них других дел полно», – возражает собственным предположениям парень.

Остаётся один-единственный возможный человек. Но Гай молится, чтобы догадка оказалась ошибочной.

– Кого? – спрашивает он, будто надеется услышать ответ.

Вистан ухмыляется. И ухмылка эта куда страшнее гневного голоса или злых глаз. Потом мужчина, ступая начищенными туфлями по сверкающему полу, направляется к дверям.

– И я знаю, что как минимум трое моих людей, Нейтан Блэквуд, Уэйн Томпсон и Зайд Парса, помогают тебе прятать девчонку. А это предательство. Просто знай: как только эти ублюдки попадутся в мои руки, мучения их будут страшнее смерти. Ты ведь лучше других знаешь, как устроены наши пытки и наказания за оплошность.

И с этими словами Вистан Харкнесс выходит из кабинета и запирает за собой дверь.

Гай поворачивает голову к рабочему столу, заприметив отцовский дневник для записей. Золотая ручка, помнится, всегда была всунута в специальный зажим, который держал её прижатой к обложке с внутренней стороны. Если сломать этот зажим, то вполне получится использовать его как отмычку. Гай начинает двигать стул по направлению к столу, ножки трутся о поверхность пола, создавая неприятный шум – но, к счастью, не настолько громкий, чтобы кто-то за дверью это услышал и пришёл проверить, как обстоят дела. Когда Гай оказывается достаточно близко к цели и уже тянется лицом к дневнику, чтобы воспользоваться зубами, дверь за его спиной издаёт щелчок. Парень молниеносно откидывается на спинку стула, делая вид, что никакого плана и в помине не было.

В кабинет входит девушка с крашенными в пепельный оттенок волосами, с глазами цвета пасмурного неба, в чёрном коротком платье с открытыми рукавами. На её левой руке татуировки тянутся от плеча и до самого запястья, покрывая процентов восемьдесят кожи. Рисунок состоит из многочисленных узоров.

– Вижу, ты уже что-то придумал, – усмехается она, поняв всё лишь при одном взгляде на закованного в наручники Гая у стола. – Но, к твоему счастью, это будет лишним.

Она подходит к парню и достаёт ключи из своего декольте, заставив Гая нахмуриться. Потянувшись к его запястьям, девушка отстёгивает наручники, и те с лязгом падают на пол. Гай потирает покрасневшие запястья, вставая со стула.

– Так ты на моей стороне, rebelle[2]? – спрашивает он.

Девушка сперва удивляется, услышав прозвище, которое Гай дал ей ещё в те времена, когда оба они были детьми. Она обучалась французскому по повелению родителей, а Гай, владея им в совершенстве, часто помогал ей практиковаться.

– Кто знает, – пожимает плечами девушка. – Но с остальным тебе придётся разобраться самому.

Она кивком указывает на окно. Гай раскрывает шторы и осторожно выглядывает вниз. Под ним стоят двое вооружённых охранников, задача которых – не дать ему улизнуть.

– Как ты сюда пробралась? – спрашивает он, повернувшись обратно.

– Твой папаша отправил меня уговорить тебя не совершать глупостей.

– И он решил, что ты так и сделаешь?

– Ты ведь знаешь, он доверяет мне как самому себе.

Гай это и правда знает, так что больше вопросов об этом не задает. Но возникает другой:

– Но если я сбегу, они поймут, что ты помогла мне.

– Не поймут, если я сделаю так.

И тут девушка с силой бьётся о стену лицом, едва не упав. Гай стоит ошеломлённый, но догадка приходит почти сразу – когда она поворачивается к нему, демонстрируя кровавую улыбку и нос, из которого хлещет кровь, пачкая её шею и зону декольте.

– Скажу, что ты напал на меня, а сам сбежал, – довольно парирует девушка. – При виде такого они мне поверят.

– Истинная rebelle, которую я всегда знал, – отвечает Гай.

Она кивает всё с той же усмешкой.

– А теперь поспеши, пока никто не решил заглянуть сюда раньше времени.

Парень благодарит её, несмотря на некоторые сомнения, и подлетает к рабочему столу отца. В нижнем ящичке хранится пистолет. Он забирает его, проверяет обойму, затем суёт оружие за пояс штанов, прикрыв его рубашкой. Гай раскрывает ещё один ящик и обнаруживает боевой нож с остро наточенным лезвием. Хватает и его.

– Я обязательно отплачу тебе за помощь, – говорит он напоследок, а потом залезает на окно.

Один охранник отошёл чуть дальше от второго. Если всё правильно рассчитать, можно убить их обоих секунд за пять. Парень крепко сжимает рукоять ножа в правой руке, считает в голове до десяти, а потом прыгает вниз. Он приземляется прямо на одного из охранников, повалив крупного мужчину на землю. Лезвие ножа, сверкнув в воздухе, тут же вонзается в жилистую шею, проткнув её насквозь. Задета сонная артерия. Брызнувшая кровь пачкает рубашку и штаны, вызвав у него неприязнь, из-за которой он отодвигается чуть назад. Тем временем второй охранник уже летит к Гаю, увидев произошедшее. Рука его тянется к рации, а значит, действовать нужно как можно быстрее, пока он не сообщил о происходящем коллегам, иначе сюда сбежится больше народу. Но у беглеца есть огромное преимущество – он сын босса всех этих людей. Они не осмелятся нанести ему серьёзного вреда.

Гай подскакивает на ноги, а потом ловко уворачивается, когда мужчина собирается схватить его, оказавшись у него за спиной. Парень выбивает рацию у него из рук, а затем наносит несколько ударов кулаком под дых, заставив прогнуться. Нож вонзается в широкую спину охранника. Гай достаёт пистолет, оснащённый глушителем, и прикладывает дуло ко лбу задыхающегося от боли мужчины.

– Кого отец нанял для поисков Каталины Норвуд? – спрашивает он, надавливая дулом сильнее.

– Я служу вашему отцу и предан ему во всём, – отвечает охранник, показываются окровавленные зубы.

Это значит только одно – он ничего не скажет.

Торжество, которое происходит на другой стороне двора дома, идеально заглушит все посторонние шумы. Музыка слишком громка, весёлые танцы занимают всё внимание гостей.

Гай вздыхает, а потом пускает пулю в череп лежащего перед ним мужчины. Вистан так искусно вербует людей, что все они готовы умереть ради него, они лишаются разума и стелются перед ним, как настоящие рабы. Охрана не исключение.

Парень прикрывает пальцами остекленевшие раскрытые глаза убитого и шепчет себе под нос: «Упокой Господь твою душу», а затем встаёт, оглядываясь по сторонам.

Путь не долгий, но достаточно трудный.

Однако думать об этом становится проще, когда он вспоминает, ради кого всё это совершает.

* * *

Нейт не отходит от окна ни на минуту, периодически выглядывая наружу и сжимая в руке нож, которым скользит по стене возле себя, как бы выводя невидимые узоры. Нож, на котором недавно виднелась кровь.

Я не знаю, что случилось с тем мужчиной далее, но и спрашивать не хочется. Не могу забыть спокойные лица окружающих меня людей, пока лезвие вонзалось ему под кожу.

Каждая секунда, проведённая в доме Лэнса и Софи, заряжает новой порцией напряжения, мне не удаётся в полной мере расслабить тело и успокоить бушующие мысли в голове.

– Вот блин. Я хочу пи́сать, – неожиданно заявляет Нейт, нарушив гробовую тишину.

Я поднимаю брови в удивлении.

– Зачем нам эта информация? – спрашиваю почти зло.

– Я не могу отойти от вас. Зная тебя, – он демонстративно указывает пальцем на меня, – я почти уверен в том, что ты во что-нибудь вляпаешься.

– Малыш, не преувеличивай, – весело проговаривает Моника, лежащая на диване. – Ты говоришь так, будто для того, чтобы сходить в туалет, тебе нужно пробраться через океан на другой конец света. Иди. Я за ней пока прослежу.

– Не сможешь.

– Смогу.

Нейт щурится, бросая на меня взгляд.

– Обещай, что не доставишь моей крошке неприятностей.

Перевожу взгляд на Монику, потом снова на него:

– Не хочу давать обещаний, которые могу не выполнить.

– А ты просто выполни.

– Иди в задницу, Нейт. Я не обязана тебе что-то обещать.

– Ах! Какая ты упрямая попа!

Моника подскакивает с места, спеша к своему парню. Положив руки на его плечи, она толкает Нейта к двери, приговаривая, что сможет за мной уследить и чтобы он наконец уже шёл в туалет, раз так хочет.

Комната тут же погружается в тишину.

Я сижу в кресле с опущенным взглядом, пытаясь бороться с огромным количеством мыслей, смешавшихся в моей бедной голове. Вспоминаю, что однажды мы сидели здесь за чашкой чая в компании Софи. Вспоминаю и её тогдашние слова: «Она всего лишь ребёнок». Теперь они заиграли новыми красками.

Гаю не восемнадцать, как я раньше думала. Ему двадцать два года. А мне всё ещё семнадцать. Рядом с ним я действительно ребёнок, хоть разница не так уж и велика.

– Ты знаешь о том, чем он занимается? – спрашиваю я, как только Моника снова появляется в комнате. – О его работе.

Девушка садится на диван и отвечает:

– Да. Всегда знала. С самого знакомства с ним.

– Он убивает людей? – мой голос хриплый и неуверенный. – Так же, как и Гай?

Она отрицательно качает головой, взгляд сочувствующий. Правда, не понимаю, как она может сочувствовать мне, когда сама совсем недавно помогала друзьям, зная, что меня по итогу ждёт.

– Нет. Нейт работает на наркоторговцев в «Могильных картах». Он развозит наркотики по богатым домам, имеет связи с различными наркокартелями. Пока убийств от него не требовалось.

Словно меня это должно было утешить.

Я горько усмехаюсь, опуская голову к прижатым к телу ногам.

Нужно что-то делать… Мне нужно понять, как наладить жизнь. Я не собираюсь проводить время с людьми, желавшими моей смерти. Надо что-то предпринять. И узнать правду.

Внезапно со стороны двери раздаётся щелчок. Не успеваем мы и головы повернуть, как в дом входят трое человек. К счастью, все они нам знакомы.

– Привет, цыпочки, – здоровается Зайд, едва переступая порог.

Он бросает звенящие ключи от машины на столешницу в мини-кухне, треплет чёрные волосы, плюхается в кресло возле меня и принимается открывать банку пива, которую принёс с собой.

Лэнс проходит дальше в гостиную, осматривается и строгим голосом спрашивает:

– Где Нейт?

– Пошёл в уборную, – отвечает Моника, кивнув в сторону дальней двери. – Вот-вот выйдет.

У Лэнса очень взволнованный взгляд, и я ненароком задумываюсь: не связано ли это с выясненной новостью касательно Гая. Может, что-то случилось?

Странно, но мне не хочется думать, что с ним могли сделать нечто ужасное.

– Хизер сможет приехать только завтра, – говорит Лэнс, видимо, обращаясь к Монике. – Придётся задержаться на свадьбе Дианны, чтобы не выдать себя.

– Кто такая Хизер?

Мой голос привлекает внимание каждого присутствующего.

Уэйн почти бесшумно фыркает в раздражении, отворачиваясь от меня и вытаскивая из кармана пачку сигарет, Зайд отпивает немного пива и, наоборот, смотрит на меня со слабой усмешкой на губах.

– Наша замечательная подруга, – отвечает он. – Одна охуенная цыпочка.

– Зачем вы её позвали? – продолжаю я. – Почему вы все так её ждёте?

– Хизер – дочка одного из Серебряных, – выдаёт Лэнс таким тоном, словно я автоматически должна была понять, что он имеет в виду.

Я по-прежнему в недоумении, кажется, даже запуталась ещё сильнее. И тогда, видя выражение моего лица, Лэнс вдруг меняется.

– Гай или Нейт не рассказывали тебе о картах? – спрашивает он.

Вместо слов я просто отрицательно качаю головой. Мне приходилось видеть чёрную карту у Нейта и золотую у Гая, но я всё ещё понятия не имею, для чего они и что значат.

– Охуеть, – издаёт смешок Зайд. – У преступных организаций обычно бывает своя иерархия. В «Могильных картах» для этого есть карты. – Он отпивает ещё пива, потом продолжает: – У босса и у его жены бриллиантовая, у их детей золотые, только сыновья имеют к тому же статус наследников, в отличие от дочерей. У босса есть приближенные подчинённые, у них серебряная карта. Всего таких Серебряных шесть, и каждый контролирует свою территорию – целый штат, если говорить о Штатах, и целые города, если говорить об Англии. И наконец, есть ещё чёрные карты. Они принадлежат простым солдатам, которые работают на Серебряных и выполняют их приказы.

В голове сразу собирается полная картинка из тех кусочков пазла, которые были разбросаны в моей голове. Я мигом вспоминаю всё, что слышала и видела.

Гай однажды вытаскивал из кармана золотую карту. Всё сходится. Он – сын босса и наследник.

Нейт показывал мне чёрную, а значит, он простой солдат, работает в отрасли наркоторговли, как мне поведала Моника совсем недавно.

– Эти карты просто указывают на принадлежность? – спрашиваю я.

– Нет, – ухмыляется Зайд. – Они как гарантия защиты в нашем мире. Ни один безмозглый хуй, если, конечно, он действительно не безмозглый, не будет рисковать жопой, нанося вред члену «Могильных карт». Иначе и его, и его семью грохнут. Вистан не терпит, когда кто-то трогает его людей. Хочешь не хочешь, мы – его собственность, как только вступили в ряды солдат. К тому же каждая карта хранит личную информацию о своём обладателе, имя, фамилию, место жительства. Их можно сканировать, и они ещё предоставляют доступ к определённым секретным местам.

Вот почему, наверное, тот ублюдок, напавший на меня по дороге к подруге, так изменился в лице, когда увидел золотую карту, которую достал перед его лицом Гай. Он был в ужасе. Ведь только что пытался пырнуть ножом наследника «Могильных карт», получается, единственного сына босса этой преступной организации.

Теперь всё ясно.

– И папа… – Я запинаюсь, не зная, как должна продолжить. – Он был… знаком со всем этим?

– Да, – кивает Лэнс. – И отлично утаивал свою преступную жизнь от семьи. Поверь, нам нет нужды тебе врать, Лина. Я понимаю, как сложно поверить в такое об отце, но…

– Постарайся поверить в то, что он был последним идиотом, раз осмелился убить жену Харкнесса, – язвительно произносит Уэйн, о присутствии которого я и позабыла.

Я поворачиваюсь к нему с негодованием и злобой. Отчего-то с самого первого дня он ведёт себя как полный кретин. Совсем по-другому, нежели все остальные.

– Уэйн, помягче, – выгибая бровь, произносит Лэнс громко.

– Я сказал что-то неверное? – Парень насупливается, сверлит меня сверкающим зло взглядом. – Будь я на месте Вистана, собственноручно избавился бы от всей этой паршивой семейки О’Райли и не стал бы церемониться с этой сучкой!

Захлопывается дверь в уборную. В гостиной появляется справивший нужду Нейт.

– Хэй, чувак, держи язык за зубами! – прикрикивает он без лишних приветствий прибывших друзей. – Пока Гай его тебе не отрезал.

– У него снесло крышу, – фыркнув, выдаёт Уэйн. – Он просто рехнулся и неспособен сейчас принимать здравые решения… Стерва что-то с ним сделала. – Это слово адресовано мне, он будто с удовольствием его растягивает, глядя на меня, а потом вдруг спрашивает: – Признайся, что ты ему сделала? Отсосала так профессионально, что он потерял крышу?

Грязные слова летят в меня, как тяжёлые камни. Они словно вбивают в землю, кожа покрывается невидимыми ранами и кровоточит. В ужасе от услышанного я не сразу понимаю, что зла. Ведь первыми чувствами выступают растерянность и жгучее унижение.

– Уэйн! – голос Лэнса проносится по гостиной целым ураганом. – Довольно, чёрт возьми! Иди покури и успокойся!

Зайд считает нужным кинуть своё:

– Реально, это уже явный перебор, кусок ты дерьма.

Уэйн не удосуживается даже взгляд бросить в их сторону: глаза – голубовато-серые и в то же время бездонные, – сейчас прикованы только ко мне. В них бурлит, словно кипящее масло, ненависть. А потом быстрыми шагами он покидает нас, захлопывая с шумом дверь.

Нейт садится передо мной на корточки.

– Не обращай внимания, Лина, – просит он, голос звучит заботливо, будто со мной говорит брат. – И не расстраивайся из-за всего, что тебе когда-либо кто-то говорит, хорошо?

Я киваю, хотя и знаю, что не обращать внимания на то, как кто-то говорит, что я кому-то… у меня не выйдет.

– Раз он так меня ненавидит, – говорю я, – зачем помогает?

– Он делает это всё ради Гая. Как и все мы… Но с одним исключением. – Нейт тычет в самого себя пальцем и улыбается, шуточно добавляя: – Ты мне нравишься, поэтому я помогаю тебе теперь не только из-за Гая.

И я впервые за столько времени беспомощно улыбаюсь в ответ. Кажется, все разом расслабляются и выдыхают, будто именно этой улыбки ждали всё время.

А может, это связано с тем, что теперь я избранница Кровавого принца, которого все боятся. Вероятно, даже его собственные друзья.

Глава 6

– Крошка, пора бы тебе домой, – вдруг заявляет Нейт.

Сперва я решаю, что он обращается ко мне, внутри разрастается трепет, но повернувшись, в разочаровании обнаруживаю, как он с любовью ласкает волосы Моники и говорит с ней.

Девушка удивлённо поднимает брови:

– Что? В каком это смысле?

– В самом прямом.

Моника бросает на меня такой взгляд, будто находиться здесь её просила именно я. Это заставляет испытать дикое раздражение.

– Но почему? – спрашивает она, обращаясь к своему парню.

– Крошка, это всё слишком опасно. – Нейт притягивает её к себе за талию, начинает покрывать поцелуями щёки. – А я не могу позволить, чтобы с моей драгоценной женщиной что-то произошло. Я же повешусь с горя.

Меня вот-вот затошнит.

Моника хихикает ему в губы, прикрывая глаза и делая вид, что пытается увернуться от поцелуев.

– Но я не могу оставить с вами Лину, – возражает она.

– Нас много, а она одна. Мы как-нибудь уж защитим её без тебя.

– Ой, да при чём здесь это? Разве ей не нужна поддержка? Какая-нибудь подружка рядом?

Я решаю нагрубить почти во весь голос:

– Нет, не нужна.

Девушка поворачивается ко мне с удивлением и смущением на лице. Я добавляю:

– Я нахожусь здесь не по своей воле. Мне не нужны подачки в виде подружек. Так что можешь спокойно уезжать, если это будет во благо твоей безопасности.

Нейт с Моникой переглядываются.

В другом случае я не позволила бы себе так грубить людям, пытающимся мне помочь, но ситуация и без того накалена. Нет у меня желания и сил с кем-то любезничать.

Теперь я хочу думать не об удобстве других, а только о себе.

Я перевожу взгляд на Лэнса, следящего за обстановкой на улице через то же окно и периодически бросающего взгляд на телефон в руке, который он прикладывает моментами к уху. Зайд выпивает уже третью банку пива: на журнальном столике стоят ещё две.

– Слушайте, – произносит он громко, – как думаете, может, стоит на время отказаться от помощи этого долбоёба?

Речь идёт об Уэйне, определённо.

– Он ведёт себя как идиот, – продолжает Зайд. – Боюсь, наша цыпочка не в безопасности, пока рядом шныряет этот странный хер.

Ему не отвечают. Лэнс всё ещё занят своим телефоном и окном, а Нейт, кажется, уговаривает Монику ехать обратно домой.

Поэтому внимание Зайда переключается на меня. Его карие глаза направляются в мою сторону, чёрные брови сгибаются под стать ухмылочке, возникшей на губах. Пирсинг на них блестит, когда он заговаривает:

– А ты как думаешь, Лина? Я же могу называть тебя Лина?

– Да, – безразлично бросаю я.

– А ты чего такая хмурая? – Он делает глоток пива, потом протягивает мне. – Хочешь?

Отрицательно качаю головой. Он убирает банку на столик, закидывая на него обе ноги в чёрных зашнурованных ботинках, напоминающих солдатские сапоги.

– Вот глядя на тебя, отчасти понимаю, почему Гай в тебя втрескался, – говорит Зайд. – Но в то же время ни хуя не понимаю. Таких красоток вокруг него вертелась куча. Среди дочек семейных друзей много симпатичных мордашек.

Я не понимаю, к чему он это мне говорит, и с какой стати меня задевает упоминание каких-то других девушек. Поэтому продолжаю молчать.

– Что же в тебе такого особенного, что он так решил рисковать своей жопой ради тебя? – Зайд прищуривается, глаза уже пьяно блестят. – Ты не подумай, я сейчас не веду себя как какой-нибудь уёбок типа нашего Уэйна, и не пытаюсь тебя задеть. Просто искреннее любопытство.

– Вероятно, как и сказал ваш Уэйн, Гай просто рехнулся, – отвечаю я всё таким же безжизненным тоном.

Он коротко смеётся, потом кивает:

– Похоже на то. Ну или дело в той хуйне, которую читала его мать.

Я хочу расспросить, что он имеет в виду, но вместо этого поворачиваюсь к окну, когда замечаю какое-то движение. Лэнс тоже его замечает, но не спешит доставать оружие. Вместо этого он приоткрывает дверь.

У меня сердце замирает, когда в дом входит человек, который два месяца назад разбил мне сердце, а потом вернулся, чтобы спасти от страшной участи. Проблема в том, что страшную участь принёс тоже он.

– О, чувак! – радостно вскрикивает Нейт, обнаружив его у порога. – Как же круто, что ты не сдох.

Гай закрывает за собой дверь и отвечает на рукопожатие светловолосого друга. Но потом взгляд зелёных глаз стремится ко мне, словно он уже заранее знал, где именно я буду сидеть. Я оглядываю его с ног до головы. Он цел и невредим, по-прежнему одет во всё чёрное: рубашка и штаны. На шее те же цепочки с подвесками в виде крестика и игральных карт. Глядя на карты, я начинаю понимать, что они могут также означать его принадлежность к «Могильным картам».

– Как ты выбрался? – спрашивает Моника. – Мы за тебя волновались!

Я отворачиваюсь, не желая глядеть на него. Потому что стоит мне лишь посмотреть в эти глаза, как всё вокруг теряет свой смысл. Я вполне могла бы провести вечность, глядя в них, блуждая, точно в лесу, и даже не предпринимая попыток найти выход. А мне сейчас нельзя забивать голову ненужными мыслями.

Но тем не менее по направлению ко мне раздаются шаги, а голоса затихают. Я уже ощущаю запах Гая: головокружительный аромат мяты вперемешку с гибискусом.

– Привет, – говорит он тихо.

Молчу.

– Ты можешь обижаться на меня вечно, но тебе придётся со мной говорить время от времени. Пожалуйста, ответь мне.

Тогда я поворачиваю к нему голову. На меня обращено его поистине красивое лицо. Несомненно, Гай перенял самые лучшие гены от своих родителей, если говорить о внешности.

– Что ты хочешь услышать от меня? – спрашиваю. – Я действительно не понимаю, чего ты хочешь от меня.

– Твоего прощения. Это всё, что мне нужно.

– Ты его не получишь.

В его глазах показывается боль. Она была бы видна даже самому слабовидящему человеку. Почувствовалась бы в воздухе.

– Ты думаешь, человек не заслуживает второго шанса? – спрашивает он хриплым голосом.

– Человек заслуживает, а ты – нет.

– Так или иначе, ты моя пленница. – Гай поворачивает моё лицо к себе, двумя пальцами хватая подбородок. – Ты ведь так и хочешь считать, верно, Каталина?

– Я – пленница твоих манипуляций ещё с самого первого дня нашей встречи, – зло бросаю. – А ты – подлый лжец, решивший, что можешь отнять у меня нормальную жизнь, которую я заслуживаю по праву.

– У тебя не могло быть нормальной жизни. Твой отец…

– Возглавлял какой-то там клан! Я поняла уже! Но вы использовали прошедшее время. Значит, он уже не занимается всем этим.

– И поэтому он заслуживает второго шанса? Так ведь получается, м?

Он снова поймал меня на слове. Снова заметил нестыковку. Как меня это бесит!

Я решаю промолчать.

– Возможно, ты и заслуживаешь нормальной жизни. – Гай опускает взгляд на мои губы, но быстро возвращает его к глазам. – Но ничего не изменит того факта, что ты мне нужна, а я нужен тебе.

Эти проклятые слова разбивают меня окончательно. Я чувствую, как трескается сердце, как ломается всё моё существо. У меня подгибаются колени, руки охватывает дрожь.

– Я всегда был полным психом, – выдыхает он, – но сейчас окончательно сошёл с ума. Ты сводишь меня с ума.

Я не вижу смысла отвечать ему что-либо.

Сейчас не существует другого мира. Сейчас здесь только я и он. И наши глаза.

Отчаянно прошу себя не забывать о том, что он сделал. О том, какие страдания принёс в мою жизнь. О том, что он – сын главы опасной преступной организации, не щадящей никого и ничего. Что вся его семья – чудовища.

Но стоит ему пальцами пройтись по моей щеке, как всё забывается вмиг.

Я вспоминаю его руки на своём теле, и меня снова бросает в жар.

– Ненавижу тебя, – шепчу я. – И всегда буду ненавидеть.

– Врёшь, – говорит он в ответ. Его лицо очень близко. Я могу лишь прикрыть глаза и податься на сантиметр вперёд, чтобы позволить нашим губам соприкоснуться. – Нагло врёшь. Я нужен тебе. Так же, как и ты мне нужна.

В голове что-то взрывается.

И мне наконец хватает храбрости толкнуть его в грудь. Он отшатывается от неожиданности, не готовый к тому, что я приложу максимум сил, чтобы противостоять его чарам.

– Ты однажды разбил мне сердце, Гай, – говорю я, хмурясь от боли и поднимающегося к горлу комка. – Теперь я хочу разбить твоё.

Он издаёт краткий смешок, полный горечи и издёвки одновременно. А потом тихо отвечает:

– Не выйдет, Каталина. У меня нет сердца.

И это, пожалуй, единственная правда, которую он за последнее время произнёс.

Глава 7

Я не расстроилась, когда Моника всё-таки покинула нас. Не испытала и капли вины перед ней даже тогда, когда она бросила на меня печальный взгляд, просящий прощения. Мне было попросту плевать.

Теперь я осталась одна среди парней. На одного человека зато меньше. Мои шансы удрать увеличились.

После этого события проходит больше часа.

Гай кладёт на столешницу несколько пистолетов и два ножа в кожаных чехлах. Он проверяет обойму каждого пистолета, проводит пальцем по лезвию ножей, чтобы удостовериться в том, что они хорошо заточены.

– Зайд, этот никуда не годится, – говорит он, бросая нож другу: тот с лёту хватает его прямо за рукоять. Никогда не видела столь ловких людей.

– Ёбаный в рот! – ругается в ответ Зайд, проверяя лезвие самостоятельно. – Это сколько же уродов ты им зарезал, что довёл до такого состояния?

У меня всё внутри холодеет, а лоб покрывается пóтом. Я ужасно не хочу знать ответ, но догадываюсь о нём.

– Следи за языком, – шипит Гай, кивнув в мою сторону. – Я ведь предупреждал, чтобы ты не матерился в присутствии Каталины.

– Ой, да ладно тебе! Никто ещё не умер от мата.

Гай без лишних слов награждает его лишь ещё более суровым взглядом, и Зайд поднимает руки, будто сдаваясь. Он поднимается с кресла, вытаскивая что-то из кармана.

Входная дверь вдруг открывается, и в дом заглядывает недовольный чем-то Лэнс.

– Нейт, мне кажется, уже пора вытаскивать того урода из моего багажника, – произносит он, слегка наклонив голову.

Нейт шлёпает себя рукой по лбу, словно внезапно вспомнив о чём-то крайне важном.

– Ах да! Вот я кретин! – Он пересекает комнату, подходит к Гаю, кладёт руку на плечо друга и тихо произносит почти в ухо: – Чувак, у нас там одна проблемка.

Гай поворачивается к нему с выжидающим взглядом и приподнятой бровью.

– Ты же знаешь, что на нас напали в домике в лесу… – продолжает Нейт. – Этот чувак всё ещё в багажнике Лэнса. Я его успел тогда вырубить, но он ничего нам не сказал. Ни дельного, ни даже бесполезного. Ничего.

Я хочу исправить его, выкрикнув: «Он не мог сказать, потому что ты жестоко избивал его!», но сдерживаюсь от подобных высказываний. Они не будут иметь никакого веса.

– Почему вы раньше мне не сообщили? – грубо произносит Гай.

– Да я совсем позабыл о нём, – глупо оправдывается Нейт, будто забыть о запертом в багажнике мужчине легче лёгкого.

Закатив глаза, Гай толкает друга в сторону, выхватывает один из пистолетов и окликает:

– Лэнс, пойдём со мной. – Повернув голову в сторону Зайда, он сурово выдаёт: – А вы с Нейтом оставайтесь здесь. И не спускайте глаз с Каталины.

– Есть, сэр! – шутливо бросает блондинчик.

Дверь захлопывается. Я слышу голос снаружи, слышу, как открывается багажник, как чьё-то мычание проскальзывает через щель под дверью, заставив меня нервно закусывать губу, даже не представляя, что будет там происходить.

Зайд, достаточно заточив нож, проверяет его в действии, бросая в специальную доску, висящую на стене. Нож, преодолев несколько метров, летит через всю гостиную и вонзается острым кончиком в цель.

– На, поешь, – говорит вдруг Нейт, кладя мне на колени тарелку с недавно приготовленным омлетом.

– Я не хочу, – отвечаю, пытаясь убрать тарелку в сторону, однако он перехватывает мою руку, не дав мне это сделать.

– Я тебя не спрашиваю. Гай сказал, чтобы ты поела. Ты и так выглядишь как дистрофик… Взгляни только, какая худющая!

Взяв вилку и воткнув её в кусочек омлета, я демонстративно откусываю пищу и громко жую, зло глядя парню в глаза.

– Доволен? – цежу, продолжая жевать.

– Ага, – улыбается Нейт. – Молодец.

Он наконец отходит, и я выплёвываю не до конца прожёванный кусок омлета обратно в тарелку. Если бы я его проглотила, меня вырвало бы прямо на этот чистый пол. Аппетит давно меня покинул.

– Что они будут с ним делать? – спрашиваю я, дабы отвлечься от чувства тошноты в горле.

– Убьют, – просто выдаёт Зайд, криво ухмыльнувшись.

Нейт бьёт его локтем в живот, а я замираю от ужаса.

– А что? – невинно хлопает глазами всё тот же Зайд, обращаясь к другу. – Думаешь, она и сама не догадалась, что они будут творить с тем мудаком? Думаешь, она поверит, что они там чаи будут распивать?

Я резко встаю.

Не знаю, почему вдруг решаю, будто смогу противостоять этим ужасным планам. Почему я думаю, что сумею остановить жестокого человека, зовущегося Кровавым принцем.

Быстрым шагом направляюсь к двери. Нейт бежит ко мне, пытаясь заслонить проход. Я бью его в грудь, крича:

– Отойди! Сейчас же отойди!

И хоть мои удары не нанесли бы никакого урона при других обстоятельствах, я всё же занималась боксом со своим личным тренером и многому научилась. Например, тому, как больнее всего ударить.

Я так и делаю.

– Ох, чёрт! – округляет от удивления глаза Нейт, отходя в сторону и держась за живот.

Я распахиваю дверь, когда путь освобождается. Но не обнаруживаю на улице никого. Дверца багажника машины Лэнса раскрыта, однако внутри нет тела, одни верёвки и кусок ткани, которым могли заткнуть рот. Я обхожу дом по боковой стене, прохожу мимо окон и деревьев и слышу голоса.

Да, точно. Они все устроились на заднем дворе.

Я с ужасом замечаю наконец привязанного к стулу мужчину: лицо разбито в кровавое месиво, кровь течёт по подбородку на землю, голова упала на грудь. Похоже, он на грани потери сознания.

Костяшки пальцев Гая, стоящего перед ним, разбиты.

– Вы этого не сделаете, – хриплю я. Голос кажется уставшим.

Лэнс, Гай, Уэйн. Они втроём синхронно поворачивают головы в мою сторону. В трёх парах глаз самые разные эмоции.

– Что ты здесь делаешь? – злобно цедит Гай. – Почему эти недоумки тебя сюда пустили?

– Ты не станешь убивать ещё одного, – игнорируя его вопросы, говорю я. – Только не тогда, когда я об этом знаю, слышу и вижу.

– Иди в дом. Сейчас же.

Снова этот командный тон. Словно я его питомец, зверушка, которую он приручил. Я нужна ему только для того, чтобы исполнять приказы.

Однако я не колеблюсь, даже под напором его сердитых зелёных глаз, когда он подходит ближе. На его одежде – капли чужой крови, алые разводы есть и на пальцах.

– Нет. Я никуда не уйду.

Гай хватает меня за плечи, сжимая их. Я чувствую лишь малую часть его силы. В другом случае он стёр бы меня в порошок.

– Мы не можем оставить его в живых, – отчеканивает он каждое слово, словно объясняет ребёнку простые правила чтения. – И не станем. Я знаю, как это делается. Знаю, что он сразу побежит к моему отцу и выдаст всю информацию о нашем местоположении. Он выдаст адрес Лэнса, расскажет о том, сколько нас тут. Я должен его убить во избежание будущих проблем.

У меня подкашиваются ноги, перед глазами образовываются размытые серые блики.

Должен убить. Разве есть существо, способное так легко выдать нечто подобное, кроме человека? Будто жизнь ничего не стоит, будто её можно отнять, когда заблагорассудится.

Я бросаю беспомощный взгляд на привязанного к стулу мужчину. Ведь он тоже человек. Остаётся им, по крайней мере. Имеет, может, даже жену или детей.

– Он ведь живой, – шепчу я. – Неужели тебе действительно ничего не стоит убить его?

Смешно. Конечно, ему ничего не стоит.

Кровавый принц заправляет убийствами в своём королевстве. Он убивает каждый день, кровь для него, наверное, даже своего рода искусство, всепоглощающая красота.

– Каталина, иди в дом, – его голос режет меня на кусочки. Злой, уверенный, тяжёлый и острый. – Быстро.

– Пожалуйста… – Я использую последнюю попытку его отговорить. Хватаю за руку, нежно сплетая пальцы. Смотрю на него невинно и умоляюще. – Пожалуйста, Гай, не делай этого. Придумай что-нибудь другое.

– Отпусти мою руку, – говорит он холодно, опуская взор, чтобы не встречаться со мной взглядом.

– Прошу тебя, – шепчу я.

– Руку.

От бессилия и беспомощности мне хочется упасть на колени и рыдать. Рыдать так долго, что глаза иссохнут, горло треснет, голова разорвётся, а тело ослабнет.

И тогда я отхожу от него, уставившись мёртвым слезливым взглядом на его лицо, полное безразличия и спокойствия.

– Лэнс, – зовёт Гай друга. – Уведи её в дом. И не выпускай, пока я не разберусь со всем этим.

– Я тебя ненавижу, – шиплю я на него, делая шаг назад. – Ты… Ты…

– Ублюдок? – добавляет он за меня. – Я знаю. Но сейчас я ублюдок, жертвующий собственной жизнью ради твоей.

Лэнс хватает меня руками за плечи. Я одёргиваю их. Внутри у меня всё оборвалось, нет теперь во мне ни капли надежды на счастливый исход. Нет сомнений в том, что Гай Харкнесс – жестокий психопат-убийца. Он не способен на жалость и милосердие, не умеет любить и быть добрым по отношению к кому-либо. Всё это отговорки. Я просто его пленница. Он сам мне так сказал.

Гай просто наслаждается моим уязвимым положением и упивается страхом. Я его личная игрушка.

Но совсем ненадолго. Я от него избавлюсь. Ото всех них. Не знаю пока как, но обязательно придумаю.

* * *

Хизер приезжает ближе к обеду. Об этом весело сообщает Нейт, выглянувший наружу.

Я не отвожу взгляда от двери, ведущей на задний двор, за которой произошло убийство. Я не смогла ему помешать. Я слышала выстрел, а потом звук мёртвого тела, которое тащат по земле.

Его выбросили. Я уверена в том, что убитого даже не удосужатся похоронить по-человечески. Ведь его убийцей выступил монстр.

Входная дверь распахивается, на пороге по-хозяйски показывается высокая девушка с обведёнными чёрным дымком теней серыми глазами и волосами цвета пепла. Она одета в кожаные штаны, майку и чёрную джинсовую куртку, украшенную серебристыми пуговицами. На шее – чокер из шипов.

– Рада видеть вас всех недохлыми, – усмехается она, едва войдя в дом. – Но это ненадолго.

– Хизер в своём репертуаре, – ухмыляется Зайд, дав ей «кулак».

Гай вытирает руки полотенцем и, не поворачиваясь к подруге, спрашивает:

– За тобой не было «хвоста»? Ты в этом уверена?

– Да на все сто процентов. Сомневаешься во мне?

Голос у Хизер хриплый и грубый, она явно увлекается сигаретами, да ещё и с ранних лет. Она обводит глазами гостиную, интересуясь:

– Ну и как же выглядит та девчонка, ради которой начался весь этот переполох?

Она наконец останавливает взгляд на мне. Серые глаза с любопытством осматривают каждую деталь моего лица. Она едва не сверлит во мне дыры.

– Так вот какая ты, Каталина Норвуд. Или Каталина О’Райли, как будет угодно? – Хизер усмехается снова, и я замечаю, что она к тому же жуёт жвачку. – Слышала о тебе много. Ожидала увидеть нечто подобное. Как раз во вкусе Гая. Сама невинность с щенячьими глазками. Типичная жертва.

– Хизер, – с нажимом произносит Гай. Теперь он уже отходит от раковины, где только что отмывал руки от крови, и подступает ближе ко мне. – Ты здесь не для того, чтобы обсуждать лишние темы.

Хизер поднимает густую тёмную бровь со сбритой полоской ближе к кончику. Взгляд выжидающий.

– Я знаю, чего ты хочешь, – говорит она, в упор глядя на Гая. – Но спешу сообщить, что не собираюсь ввязываться в эти жестокие игры. Я – дочь Серебряного и много полезного сделала для «Могильных карт». Не хочу подводить своего босса такой ерундовой проблемой. Скажите спасибо, что я помогла тебе сбежать и ещё не выдала ему ваш адрес, хотя обязана это сделать.

– Ты всегда мне помогала, rebelle, – произносит Гай. – Ты всегда была рядом. Мы росли вместе, многое вместе прошли. И можешь убеждать меня в обратном, но я не поверю, что сейчас ты способна от меня отвернуться.

Мне вдруг становится интересна реакция Хизер. Она сжимает губы в тонкую линию, хмурится, злится, приходит в раздражение… Она выглядит так, будто готова кого-то убить и вместе с тем спасти кому-нибудь жизнь.

– Если вдруг что-то пойдёт не так, отец тебя не тронет, – продолжает парень. – И ты это знаешь.

– Думаешь, я боюсь смерти от рук Вистана? – хохочет вдруг Хизер. – Думаешь, после всего, что я пережила и ещё переживу, я боюсь смерти?

– Я заплачу тебе, сколько захочешь. Сделаю, всё что захочешь.

– Мне не нужны деньги, Гай. Видать, не так-то хорошо ты меня знаешь.

Она вдруг бросает на меня насмешливый взгляд и говорит парню:

– Пусть девчонка отсюда уйдёт. Мне не хочется говорить о внутренних делах «Могильных карт» в компании жертвы.

Собираюсь выдать что-нибудь в ответ, что-нибудь колкое и грубое, но мою руку уже кто-то хватает, а потом и тянет к лестнице на второй этаж. Оказавшись в коридоре, Нейт с улыбкой сообщает:

– Не раскрывай своего чудесного ротика рядом с Хизер. Она от тебя и живого места не оставит. Пусть они поболтают и договорятся сами.

Я поднимаю бровь:

– И что она мне сделает?

– Не слышала, что ли? Она – дочь Серебряного. А серебряные карты у нас принадлежат кому? Правильно, самым приближенным к Вистану людям. Она одна из немногих женщин, которым поручают особенно важные задания. С ней шутки шутить опасно.

И всё же не могу избавиться от любопытства и спрашиваю:

– Что значит «одна из немногих женщин»?

– То и значит. Во-первых, она очень коварна, а это всегда поощряется Вистаном, – отвечает Нейт, заводя меня в комнату, в которой я уже однажды была – спальня для будущего малыша Лэнса и Софи. – Во-вторых, она провела почти всё детство в поместье Харкнессов, пока предки распивали чаи или убивали кого-нибудь на заднем дворе дома. Гай вместе с ней вырос. А в‐третьих, Хизер очень хорошо подготовлена, хитра, умна и опасна.

Не знаю, какие эмоции и чувства у меня должны были вызвать его слова, но явно не то, что происходит у меня внутри сейчас.

Я сажусь на кровать и упираюсь локтями на свои ноги, положив голову на ладони. Я устала. Мне хочется спать, а не слушать все эти ужасающие истории. Перед глазами всё ещё возникает кровавая сцена на заднем дворе, в голове моментами повторяется тот звук выстрела. Беспощадное отнятие жизни. Гай словно возомнил себя богом, способным решать, кто умрёт, а кто нет.

И вдруг я слышу шорох бумаги и поднимаю взгляд. Нейт садится на стул и достаёт из кармана пакетик с белым содержимым. Между пальцев держит свёрнутую в трубочку бумажку.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, смотря на то, как парень высыпает на ладонь белый порошок. – Что это?

– Сахарная пудра, – улыбается Нейт.

– Я серьёзно, – закатываю глаза, но в голове у меня тут же возникает догадка. – Подожди… Это что, наркота?

– Не-е-ет. Говорю же, сахарная пудра.

– Ты собираешься принять это? Прямо здесь?

– А что, ты думала, для этого нужно особое место? – усмехается он.

Нейт подносит трубочку к своему носу, собираясь вдохнуть в себя дурь. От подобной картины мне становится не по себе. Ведь многие слышали от родителей истории о страшных наркоманах и убивающих наркотиках. Так вот, я слышала вдвое больше от своих.

– Убери эту гадость, – говорю, морща нос.

Нейт лишь глумливо хохочет в ответ моим словам.

– Слушай, Лина… – Он сжимает ладонь, чтобы во время его диалога со мной порошок не рассыпался. – На меня столько всего навалилось за последнее время, что я вот-вот сойду с ума. Поэтому мне это нужно. Эта штука не вызывает зависимости. Она лишь охрененно расслабляет. После неё чувствуешь себя так, словно заново родился. – Нейт вновь возвращается к своему «волшебному порошку», но вдруг замирает, не успев поднести его к носу, а затем переводит любопытный взгляд на меня: – А может, ты тоже попробуешь?

– Я похожа на последнюю наркоманку? – злюсь я на его предложение.

– Никакой зависимости, уверяю тебя. Я работаю… – Он исправляется: – Вернее, уже работал в подразделении наркоторговли у «Могильных карт». Поверь, я очень хорошо шарю во всей этой теме. Столько товара перепробовал, но не нашёл ничего лучше!

Поверить не могу, но я вдруг задумываюсь. Скольжу взглядом по его небесно-голубым честным глазам, по раскрытой ладони и бумажной трубочке.

А потом в голове вспыхивают воспоминания об увиденном, услышанном и прочувствованном, чуть позже – напоминания о том, какая катастрофа приключилась с моей жизнью в последнее время, и новость об отце.

Сомнения испаряются вместе с попытками здраво мыслить.

Встаю с кровати, подхожу к Нейту и демонстративно протягиваю руку.

– Насыпай, – говорю я таким голосом, словно одержала над ним победу.

Он оживляется и насыпает мне в ладонь немного белого порошка, затем протягивает трубочку. Я с интересом разглядываю его, принюхиваюсь, пытаюсь заранее понять, как он должен подействовать.

– Просто подносишь эту штуку к любой ноздре и с силой вдыхаешь в себя, – решает помочь мне Нейт. – Сначала немного щиплется, но потом ты почувствуешь невероятный экстаз!

Представь, что это просто сахарная пудра, – насмешливо говорит внутренний голос.

И я делаю в точности так, как велит мне Нейт, испытывая при этом ужасную неуверенность в своих действиях. Прикладываю трубочку к правой ноздре, подношу ладонь с порошком к лицу и сильно вдыхаю воздух. «Волшебная пыльца» тут же проникает внутрь, и я морщусь от жжения в носу. Меня тянет на чих, но желание тут же исчезает. Зато кашель пробивается вполне ясно.

– Ну как? – спрашивает парень, поддержав меня за спину, чтобы я не упала. Голубые глаза горят любопытством.

– Отвратительно, – выдыхаю в ответ, отдавая ему трубочку и смахивая с кожи остатки порошка.

А потом почему-то начинаю считать.

Один, два, три…

Пока совсем ничего не меняется.

Четыре, пять, шесть…

Лёгкие начинают сходить с ума. Дыхание сбивается.

Семь, восемь, девять…

Теперь у меня холодеют ладони, а в мозгу что-то взрывается.

Десять, одиннадцать, двенадцать…

В глазах играют разноцветные блики.

И вдруг я замираю, много моргаю и в изумлении разглядываю своё окружение. Теперь потолок вырисовывает на себе настоящие плывущие облака, появляется солнце – огромное смазанное жёлтое пятно. Я гляжу на свои руки – они окрасились в синий, медленно переливающийся в фиолетовый.

Я словно выпадаю из реальности, ныряя в сказку. Голова затуманивается, наполняется сплошным мехом и какими-то колючими опилками. Голос Нейта доходит до меня не сразу. Он звучит эхом, далёким и глухим. Меня трясут за плечи, но я ничего сейчас не хочу видеть.

– Эй, крошка! – Перед глазами возникает его голубоглазое лицо. – Ты в норме?

Перед носом щёлкают пальцами, а я хмурюсь и пытаюсь оттолкнуть его от себя, однако ноги и руки у меня ватные. Не получается пошевелиться, сделать шаг. Я чувствую, что парю в небе, высоко над головами людей.

Мне хорошо, спокойно и весело.

– Вот же блин! – Нейт хватает меня на руки, поднимая с пола. – Пойдём, крошка, пока твой парень тебя не увидел… Он из меня кишки выпустит, чёрт!

– Кишки, – повторяю я, кладя руки на его шею. – Кишки как гирлянды. Ими можно украсить ёлку в новогоднюю ночь. Завтра мы это сделаем. И будем петь громче всех.

Из моих губ вырывается всякий бред, язык заплетается, а в глазах всё ещё плывут разноцветные радужные блики и блестящие сверчки. Я чувствую, меня несут по коридору, потом слышу, как пытаются открыть дверь, а затем ругаются от того, что она оказывается запертой.

– Твою ж мать… – нервно выдаёт Нейт. – Прости, Лина. Блин, Гай меня точно прибьёт.

Не понимаю и понимать не хочу. Мне слишком хорошо сейчас, чтобы думать о ком-либо и о чём-либо другом.

Я откидываю голову, волосы падают и касаются пола. Устремляюсь к потолку, хочу взлететь, парить над миром, как прежде, но руки Нейта держат меня при себе.

А потом…

– О, Гай! Чувак, ты чего это поднялся? Уже всё обсудили с Хизер?

Краешком глаз вижу высокую, стройную, сексуальную фигуру в чёрном у лестницы. Я готова ползти к нему на коленях и петь псалмы у его ног.

Я замираю. В глазах снова сверкают блики, в голове раздаётся звон колокольчиков.

– Что ты делаешь? – проносится голос Гая по коридору. – Что с Каталиной?

– Я в порядке! – хихикаю я. Голос вырывается почти пьяный. Мне не удаётся контролировать собственный тон.

– Чувак, я всё объясню! – спешно бросает Нейт.

Быстрые шаги в мою сторону, потом холодная рука касается моей щеки и шеи. Теперь блики заменились на лесные глаза прекрасного принца. Я гляжу в них как зачарованная. Снова колокольчики…

– Что ты ей дал, Нейт? – грозно спрашивает Гай. Меня уже кладут на пол. Пальцы парня проверяют мои глаза, он раскрывает мне веки, внимательно вглядываясь в зрачки.

– Я перепутал пакетики, – сознаётся тот, чьи глаза больше походят на просторное небо, в которое сейчас вливаются радужные краски.

И я снова парю над миром.

Глава 8

Я не управляю собственным телом и разумом. Руки змеями обвивают шею Гая, пока он сидит надо мной, всё ещё лежащей на полу.

– Нейт, я убью тебя, – рявкает он, не спуская с меня глаз. Его ладони просовываются под мою талию и ноги, и он лёгким движением поднимает меня.

Я лежу в его руках, ощущая странный сладковато-горький привкус на языке. В голове играет мелодия, в глазах кружатся цвета.

Небо на потолке становится тёмно-синим, в него вливаются мерцающие звёзды, будто художник потряс над картиной обмакнутой в белую краску кисточкой. Я понимаю, что всё это не реально, но разум пребывает в помешательстве вперемешку с диким экстазом.

– Иди вниз, – говорит Гай. – Хизер даст тебе указания насчёт наших дальнейших действий. А после того, как я уложу Каталину, спущусь вниз и убью тебя.

– Да-да, чувак, конечно, – слышу я весёлый тон Нейта. Его голубые глаза глядят на меня с интересом и смеются над моим положением. – Помнится, я уже раз двадцать должен быть мёртв.

– Катись, – прикрикивает Гай.

Тогда блондинчик исчезает из коридора, а вслед за ним пропадает моя нужда в каких-либо разговорах.

Я крепче хватаюсь за шею Гая, ощущая ткань его чёрной рубашки пальцами. Моя голова лежит на его плече, я прижимаюсь ею к его груди. Вкусный и пьянящий запах Гая дурманит разум похлеще наркотика, играющего в моих венах.

– Ах, какие у тебя крепкие руки, – бубню я, совершенно не понимая, как слова, будто отдельные существа, выбираются из моего рта. – Было бы здорово, если бы ты ими ласкал меня как последнюю шлюху.

– Боюсь, когда ты придёшь в себя, тебе это не понравится, – говорит он в ответ со смешком.

– Понравится. – У меня тяжелеют веки, я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Выдаю непонятные фразы, которые у меня не получается осознать в полной мере. – Мне всё в тебе нравится. Твои руки, губы, пальцы. Ох, я хочу, чтобы ты меня касался там, где нельзя, и целовал там, где запрещено.

Ответа нет.

В глазах всё размывается, превращается в бесформенные пятна. Я не вижу лица Гая, у меня не получается понять, о чём он сейчас думает и какие эмоции у него вызвали мои бредовые слова. Мне всё ещё хорошо, слабость овладевает телом, в голову проникает дымок, будто превращая мозг в некое подобие кашицы.

Я не сознаю, что говорю, и не могу противостоять странным словам.

Меня укладывают на кровать. Мягкий матрас доброжелательно принимает меня в свои объятия.

– Тебе придётся поспать, – говорит Гай, кладя мою голову на поразительно мягкую подушку, будто сотканную из настоящих облаков. – Поговорим тогда, когда ты придёшь в себя.

– Не уходи. – Я хватаю его за руку, поражаясь тому, сколько сил ещё хранится в моём теле. – Останься. Останься со мной.

Я вижу его размытую фигуру, замирающую надо мной тёмным пятном. А потом зрение фокусируется на лице.

Он улыбается. Вижу, что улыбается.

– Ты ведь ненавидишь меня, – произносит он.

– Я ненавижу тебя настолько, что хочу, – выдаёт мой язык. Мне хочется молчать, но он предаёт меня, высказывая то, чего я не желаю говорить. – Хочу тебя. И всегда хотела.

– Засыпай, Каталина. Молчи и просто постарайся поспать.

– А ты не собираешься на меня наброситься? – разочарованно шепчу я, едва открывая глаза. Передо мной пляшут разноцветные огни, а потолок превращается в бездонную вечность космоса. – Даже не коснёшься?

– Нет. Я не имею права касаться тебя без твоего разрешения.

Он накрывает меня одеялом.

Мой лоб покрывается пóтом, волосы липнут к щекам и подушке. Я тяжело дышу, сердце стучит так быстро, что готово выпрыгнуть наружу через рот.

– Но я тебе разрешаю, – еле выходит у меня из уст.

– Нет, Каталина. Ты сейчас не в себе.

Я распахиваю глаза в ужасе, судорожно убираю волосы с лица и произношу:

– Так жарко. Гай, мне ужасно жарко…

По спине действительно стекают капельки пота. Меня словно засунули в печь. Я хватаюсь за свою кофту, пытаясь стянуть её с себя, но руки парня перехватывают мои ладони.

– Что ты делаешь? – недовольно бурчу я. – Мне жарко. Я горю. Я вся горю, боже…

– Хорошо, – сдаётся Гай. – Я помогу тебе. Не совершай резких движений, тебе нужно отдыхать.

И тогда я падаю на кровать, почти полностью расслабляя тело. Прикрываю глаза, чувствуя, как пальцы Гая хватают край кофты, касаясь моего живота, а потом осторожно стягивают её через голову. Он приподнимает мне голову, я слышу очередной звон колокольчиков и вижу резкие вспышки света. А потом в голове мелькают чьи-то мощные челюсти и острые зубы.

– Ты что, хочешь скормить меня им?! – выкрикиваю я, пытаясь вскочить с кровати.

Гай хватает меня за локти, держа в прежнем положении, и поворачивает голову в сторону лежащих предметов, которые показались мне злобными страшными существами.

– Это просто подушки, – объясняет он. – Закрывай глаза и спи.

В ответ я мычу, прижав лицо к одеялу, которое появляется поверх тела вновь. Прохладная ткань касается моего голого живота и плеч, трётся о кружевной лифчик, в котором я лежу. Мне больше не жарко.

– Сладких снов, Каталина, – шепчет у моего уха Гай.

И мне, может, даже показалось, что я ощутила поцелуй на виске.

* * *

Веки кажутся обработанными свинцом – тяжёлые и холодные.

Я едва раскрываю глаза, пока в комнату пробираются краски из пурпурного, розового и оранжевого, стекая из окна на пол. Рука скользит по обнажённому животу, и я вздрагиваю, в удивлении заглянув под одеяло.

Я лежу в одном чёрном кружевном лифчике и совсем не припоминаю, как оказалась без верхней части одежды в этой постели.

Оглядевшись, быстро понимаю, что нахожусь в чьей-то спальне. Вероятно, это комната Лэнса и Софи. У двухместной кровати стоит высокая лампа, на однотонных бежевых стенах висят картины и фотографии в рамках.

А ещё в углу сидит человек.

Я едва не вскрикиваю от неожиданности, прижимая одеяло к груди. Однажды он уже видел мою грудь не такой уж и скрытой, ведь своими руками разорвал на мне бельё. А может, он видел всё в тот вечер.

– Кто меня раздел? – обветренными губами и почти сухим языком спрашиваю я.

– Я, – отвечает Гай так просто, будто в этом ничего особенного нет.

У меня вскипает от злости кровь.

– Кто тебе разрешал меня касаться? – шиплю я сквозь стиснутые зубы.

– Ты сама разрешила. Ничего не помнишь?

Нет, не помню, но вслух этого не произношу. Бросаю взгляд на кофточку, аккуратно сложенную у моих ног.

– Не утруждайся, – говорит Гай спокойным тоном. – Я помогу.

Он встаёт со стула, берёт кофту и протягивает её мне. Я резко выхватываю из его рук свою вещь.

– Зачем ты сидел и подглядывал за мной? – Я прочищаю горло и добавляю: – Неужели у тебя нет других дел?

– Я не мог оставить тебя одну. Тебя могло вырвать. Кто помыл бы тебе лицо и уложил спать снова? Ты ведь никогда раньше с таким состоянием не сталкивалась.

– Меня не растрогают твои лживые слова, даже не пытайся, – зло произношу я. – Что произошло? Почему я… почему я раздета?

– Тебе было жарко, и ты попросила меня раздеть тебя. – Гай раскрывает занавески, и я вижу, что на город уже ложится вечер. Надо же, как быстро летят часы в заточении. – Нейт дал тебе один из своих любимых порошков. Он называет его пудрой фей.

– Он… – У меня вздрагивает голос. – И что? Я это помню, но… Это был какой-то наркотик? Что-то серьёзное?

– Галлюциноген. Вещь полегче наркотиков. Только благодаря этому факту Нейт всё ещё жив.

Я хмурюсь, потирая виски, и пытаюсь вспомнить хоть что-то из того, что творила. Наркотики или галлюциногены… Какая, к чёрту, разница?

– Что я ещё делала? – спрашиваю я, не желая знать ответа.

Он слабо улыбается, словно вспоминая что-то весёлое. Я становлюсь мрачнее тучи. О господи, только не это…

– Ничего такого, – отвечает Гай, протягивая мне стакан с водой. – Просто бубнила что-то себе под нос, но быстро заснула. А сейчас выпей это, и тебе станет лучше.

От воды я не отказываюсь и почти залпом опустошаю вручённый стакан. Она стекает приятной прохладной жидкостью по сухому горлу вниз, и я в наслаждении прикрываю глаза.

– Спасибо, – выдыхаю, ставя стакан на тумбу рядом с кроватью.

– Не за что, prisonnière[3], – усмехается в ответ Гай. – А теперь надевай кофту и спускайся ужинать.

Не дав мне расспросить его детальней о произнесённом странном слове, он исчезает за дверью, которую не забывает за собой плотно закрыть.

А я всё продолжаю смотреть куда-то вперёд, понимая, что он, вероятно, солгал, и кроме бубнёжа я делала ещё что-то. Что-то, что он счёл необходимым утаить.

И думаю, правильно сделал.

Спускаюсь я на первый этаж очень неуверенно, едва переступая с ноги на ногу. Внизу меня ждут трое: Гай, Нейт и Зайд.

Хизер уже нет, и мне от этого легче дышится, хотя я и помню её неуважительный тон и заявление о том, что я типичная жертва и как раз во вкусе Гая. Неужели он и прежде держал девушек против воли? Вполне возможно.

– Давай, шевели попой, крошка, – улыбается Нейт, подбегая ко мне и протягивая руку, словно кавалер, решивший помочь даме изящно спуститься с лестницы.

Однако я на его жест не отвечаю, а лишь грубо произношу:

– Иди к чёрту. После того, что ты сделал, я ни за что больше не коснусь твоей руки.

– Эй, ну не напоминай, а! Твой парень еле оставил меня в живых и почти уже успокоился.

– Не успокоился, – холодно исправляет его Гай. – Ты лишь отсрочил неизбежное.

Нейт цокает языком, возвращаясь на кухню и хватая вилку. Отсюда вижу, что на столе лежит аппетитный ростбиф, от которого в воздух поднимается пар, а с поверхности стекает мясной сок. У меня текут слюнки. Видно, аппетит решил вернуться.

– Откуда? – спрашиваю я, подходя к столу.

– Что, нравится? – ухмыляется Зайд. Потом показывает мне обе свои ладони, покрытые разноцветными татуировками. – Приготовил этими охуенными руками. Они не только пиздато управляются с кисками, но и ещё неплохо готовят.

– Зайд, – прикрикивает Гай. – Ещё одно подобное слово, и ты вылетишь отсюда.

Я явно свыкаюсь с мыслью о том, что речь Зайда не ограничивается простыми повседневными словами, а постоянно смешивается с самыми грязными выражениями, которые только могут быть мной услышаны. Поэтому внимание на подобное уже не обращаю: гораздо удивительней для меня тот факт, что лежащий в большой плоской тарелке, прикрытой стеклянным клошем, ростбиф приготовлен именно им.

Сажусь на стул, готовясь приступить к трапезе.

– Держи. – Нейт открывает крышку, отрезает кусок мяса и кладёт в чистую тарелку передо мной. – Буду тебе служить верой и правдой, пока ты не перестанешь обижаться из-за того, что я натворил. Ведь я каюсь! Искренне каюсь! Почти как согрешивший монах перед господом богом.

– Отстань, Нейт, – отмахиваюсь я. – Я больше на тебя не обижаюсь.

У него загораются глаза, и это вызывает у меня неожиданную улыбку.

– Что? Правда?

– Да, – киваю я. – Так что хватит подлизываться.

Он вдруг по-дружески обнимает меня за шею, подойдя сзади, и от неожиданности я чуть не роняю вилку из рук.

– Отлично, – отстраняясь от меня, выговаривает Нейт и садится на своё место. – Я уж думал, придётся ползать на коленях до скончания веков.

Отойдя от изумления, я всё же крепче хватаю столовый прибор, вонзаю его в кусочек мяса и отправляю в рот. Он почти тает во рту. Язык ярко ощущает каждую использованную при готовке специю и пряность. Я прикрываю глаза, не сдержавшись от восхищённого стона.

– Это безумно вкусно, Зайд, – говорю я. – Очень.

– Кто бы сомневался, – отвечает мне он, жуя свою порцию.

И стоит лишь снова посмотреть вперёд, как мои глаза встречаются со взглядом Гая, сидящим передо мной. Он к своей еде не притронулся.

– Почему ты не ешь? – спрашиваю я, удивляясь своему интересу к его персоне.

– Он не ест всё подряд, – отвечает Нейт с набитым ртом. – Следит за калориями, белками и ещё за чем-то там. Я в этом не шарю.

– Каталина, просто ешь, – приказывает мне Гай, недовольно глядя на то, как я на секунду отложила вилку.

– Может, перестанешь говорить со мной, как с собачкой?

Гай вздыхает, но не отвечает мне.

Я смотрю в свою тарелку, а потом на отражение в стеклянном стакане. Почему-то разглядываю свои волосы, которые вдруг подталкивают меня к интересной мысли.

Но прежде чем начать её развивать, решаю всё-таки прикинуться смиренной. Главное, не переусердствовать, иначе велик риск вызвать подозрения и излишнее к себе внимание.

Я продолжаю трапезу, глотаю один кусочек мяса за другим, стараясь покончить с едой как можно скорее. Боковым зрением замечаю, что на меня пялятся все за столом.

– Бедняжка, умирала с голоду походу, – говорит Нейт с тихим смешком.

– Блядь, Лина, главное, вилку не проглоти, – усмехается Зайд.

Я игнорирую их, но проигнорировать внимательный взгляда Гая, сидящего передо мной, оказывается в миллион раз сложней. Не знаю, что у него сейчас в голове и о чём он думает, смотря на меня в этот момент.

И не уверена, хочу ли вообще знать.

Покончив с мясом, вилку со стуком опускаю на тарелку и вытираю рот салфеткой.

– Почему бы вам просто не отдать меня тем ирландцам, с помощью которых папа с мамой хотели меня защитить?

Мой вопрос застаёт парней врасплох. Они переглядываются, во взглядах читается недоумение и в какой-то степени насмешка. По крайней мере, у некоторых из них.

– Поздно, – фыркает Зайд. – Тебе надо было думать об этом раньше. Когда эти лепреконы[4] только заявились к вам.

Гай жестом велит ему заткнуться, а потом встаёт со своего места. Я начинаю вжиматься в стул под его пристальным взглядом.

– Ты согласна выйти замуж за Логана Гелдофа, от которого яростно убегала в тот вечер, только чтобы не иметь со мной дела?

– Я просто хочу домой.

Ненавижу свой дрогнувший голос.

Не знаю, понимает ли Гай… в состоянии ли он понять, что я не такая, как он? Что мне не приходилось никогда ранее сталкиваться с такими серьёзными вещами, как желание каких-то там преступников меня убить. Что я просто девочка, жившая в розовом мире.

Он понимает. Он сам успел обвинить меня в этом. Прямо в тот момент, как привёл в лесной домик. Но боюсь, Гай не до конца осознаёт, в каком состоянии мне приходится сейчас пребывать. Едва ли такой жестокий человек способен посочувствовать.

– Твои родители отказались от этой сделки не только потому, что их девочка закатила истерику, – говорит он, ясно указывая на моё поведение в тот день. – Всё дело в том, что Гелдофы хотели, чтобы твой отец взамен вернулся обратно.

– Блядь, Гай, она вообще не смыслит во всей этой мутной теме, – недовольно вскидывает руки Зайд. – Может, лучше не будем забивать ей мозги? От неё требуется только одно сейчас – сидеть тихо и молчать в тряпочку.

Гай бросает на него предостерегающий взгляд.

– Может, мне самому решать, что от неё требуется?

– Хуёвая затея – рассказывать ей то, что явно ей не понадобится.

Нейт решает внести свою лепту в разговор:

– Чувак, хоть я и редко когда бываю солидарен с этим придурком, но тут он прав. Лина и без того сейчас… как бы… ну, не в себе. Излишняя информация будет… вот именно что излишней.

– А кто рассказал ей правду о её отце? – примечает ошибку друга Гай, настроив слова Нейта против него самого. – Я ведь велел тебе молчать.

Тот виновато кивает, признав оплошность.

Они беседуют так, словно меня здесь нет.

– Что я ещё должна знать? – подаю голос, полный недовольства, решив применить хоть какое-то «нападение», а не смиренно сидеть, как они того и желают. – Так значит, когда у папы был выбор – вернуться в преступный мир или нет, – он выбрал второе.

– Получается, он хороший человек, но плохой отец, Каталина, верно? – многозначительно выдаёт Гай, словно издеваясь надо мной ещё больше. – Он предпочёл отказаться от такой жертвы, хотя она действительно подарила бы тебе безопасность. Гелдофы – очень могущественная семья, поэтому мы с ними не тягаемся.

В глазах у меня снова собираются слёзы. Жалкие напоминания о том, как я уязвима, глупа и слаба. И потеряна. Мне сложно оставаться в здравом уме при подобных обстоятельствах, поэтому слёзы будто выступают защитной реакцией. И у меня от этого трещит голова.

Гай, увидев моё состояние, отворачивается, а потом говорит:

– Пожалуйста, только не плачь передо мной.

Я вижу, как Нейт тычет локтем в ребро Зайда, на что-то намекая. Тот закатывает глаза, и вместе они, встав и что-то пробубнив нам, исчезают из комнаты, намереваясь, видимо, дать нам поговорить.

Я встаю и подхожу к Гаю, хотя всё ещё побаиваюсь физического контакта с ним, который может последовать за этим.

– Почему? – Я шмыгаю носом и дрожащими руками вытираю слёзы. – Почему это мне не плакать перед тобой? Ты, наверное, привык к такому, да? Видеть беспомощных людей, которых собрался уничтожить.

– Я не собираюсь тебя уничтожать, – отвечает он, не глядя на меня. – Напротив.

Мне кажется, он хочет ещё что-то добавить, но нарочно себя останавливает. И тогда я преодолеваю свою боязнь и хватаю его за руку, вызвав у него сильное удивление, при котором Гай неосознанно всё-таки поворачивает голову в мою сторону и в растерянности смотрит на свою руку, которую я сжимаю ладонью. У него всегда холодная кожа, будто он весь состоит изо льда. И в какой-то степени это имеет смысл.

Ледяное тело для ледяного сердца.

– Скажи это нормальной жизни, которую ты отнял у меня. Её ты уже уничтожил.

– Веришь ли ты в это сама?

Он не собирается меня слушать.

Я хочу выпустить его руку, чтобы бросить попытки говорить с ним, но он ловко перехватывает мою, а потом прикладывает её к своей груди. Настойчиво и уверенно, будто хочет мне что-то доказать. Я ощущаю под ладонью его крепкие мышцы.

– Мне всегда казалось, что у меня нет сердца, но то, что происходит с ним, когда я вижу тебя в слезах, говорит об обратном. Ты ведь слышишь его, верно?

Стук у него в груди быстрый и сильный, словно он очень напуган или возбуждён.

– Ты сказал мне, что у тебя нет сердца, – хриплым голосом отзываюсь я, напоминая ему о его же словах, брошенных мне в последний раз.

– Оно было мёртвым всю мою жизнь, и только тебе удаётся его оживлять.

Гай выпускает мою руку. Он тяжело дышит, снова старается отвернуться от меня, потому что с моих глаз по щекам уже потекли слёзы, которые он так не хочет видеть.

– Расскажи мне, – умоляю я. – Расскажи мне всё о моей семье. Что я ещё должна знать? Почему папа… сделал то, что сделал? Прошу, Гай, иначе я этого больше не вынесу.

Он даёт краткий сухой ответ:

– Я расскажу, когда придёт время.

А чего же ты ещё ожидала, Лина?

Я опускаю руки, голову, ухожу обратно в свой уголок, думая о том, какой же радостью для меня сейчас выступило бы то, что я всегда принимала как должное: морской воздух Сиэтла, аромат кофе из кофейни, запах мокрого асфальта после дождя, даже выхлопные газы, выбрасываемые машинами.

Надолго ли они планируют моё заточение? Как подобные дела вообще решаются? Смогут ли их решить и какой ценой?

Мне не хочется об этом думать, но разум отказывает в просьбах утихомириться каждый раз.

– Я хочу принять душ, – сообщаю я. – Хоть это мне можно сделать?

Гай кивает, будто считает, что я и впрямь спрашиваю его разрешения.

Обойдя его высокую фигуру, ухожу на второй этаж, помня, где именно находится ванная комната, в которой я была в последнее своё здесь пребывание.

Раз он не хочет мне ничего рассказывать, я это переживу. Расскажет мне всю правду папа. У меня нет причин полностью доверять Гаю и его бандитам-дружкам, что бы они мне ни обещали и как бы ни клялись. Разве у преступников есть что-то святое? Что остановит их от вечно льющейся лжи?

Что, если они всё ещё хотят меня убить? Или используют для какой-то другой цели?

Судорожно открываю шкафчики и в одном из них с большим облегчением обнаруживаю небольшие ножницы в коробке с разными «парикмахерскими» принадлежностями. Исходя из внешнего вида Софи и её мелированных волос, я почему-то ещё в начале допускала мысль о том, что она, вероятно, как-то связана с индустрией красоты. Кажется, я не ошиблась. Софи вполне может работать в каком-нибудь салоне.

Я закрываю дверь и включаю воду в кабинке душа, чтобы уж точно смести любые подозрения. Потом хватаю ножницы.

Глава 9

Мама всегда говорила, что мои каштановые волосы выглядят безупречно именно в той длине, в какой они есть у меня сейчас – доходящие до середины спины. Испанские корни со стороны мамы никуда не подевались, и волосы у меня чуть волнистые, их никогда не нужно было как-то закручивать или укладывать, так как густота позволяла им красиво «подпрыгивать», пока я шагала, и блестеть на солнце. Я всегда ухаживала за ними.

Теперь мне придётся распрощаться с этой длиной.

Я хватаю локоны и беспощадно отрезаю их на уровне чуть ниже середины шеи. Пряди волос шоколадного оттенка падают на чистый пол, на раковину. Вместе с ними я будто теряю часть своей прошлой истории, но стараюсь не думать об этом, ведь именно благодаря этим действиям собираюсь как раз таки вернуться обратно. Мама ужаснулась бы, увидев то, что я делаю со своими волосами. Я отрезаю их, жестоко избавляясь от длины, всю жизнь вызывавшей одни восторги. А потом приступаю к чёлке, стараясь хотя бы немного следить за тем, чтобы она вышла более-менее ровной. Моими волосами всегда занимались исключительно стилисты и нанятые парикмахеры, и притрагиваться к ним в такой грубой форме очень непривычно для меня и даже кажется преступлением.

Я стараюсь запомнить в глазах глядящей на меня девушки ту самую Каталину Норвуд, которая любила спать до обеда, своего папу, тишину и слепо доверяла всем подряд, что в итоге едва не погубило её. Я пока не знаю, окончится ли мой план удачей или парни сразу раскусят меня, но в голове уже всплывают свободные улицы города и я, ищущая помощи от кого угодно. Отчаяние затмевает разум, который пытается вставить слово, похожее на «глупость». Потому что я действительно собираюсь поступить глупо. Поразительно глупо.

Когда я заканчиваю процедуру изменения внешности, из отражения на меня смотрит уже кто-то другой. Девушка с короткими волосами, не доходящими до плеч. Мне удалось добиться более-менее ровной линии, хотя в некоторых местах волосы сострижены короче.

Многие признают тот факт, что причёска способна сильно изменить человека внешне. Я не стала исключением.

Теперь Гаю трудней будет заметить меня среди толпы.

Я встряхиваю головой, бросаю ножницы обратно в шкафчик, убираю все валяющиеся волосы, протираю поверхности, чтобы не оставить следов, а потом делаю шаг навстречу свободе, ощущая, как тесно сердцу становится в груди от напряжения. Я отодвигаю в сторону шторку подъёмного окна, а потом сдвигаю его вверх. Уличный воздух тут же обволакивает лицо. Мне снова приходится вспомнить о недавно приобретённом навыке сбегать из окна, которому меня научил Гай. Здорово использовать это всё против него самого.

Я осторожно перелезаю наружу, стараясь не издавать лишних шумов, а потом встаю на чуть наклонённую крышу крыльца. Черепица оказывается скользковатой, но мне удаётся удержать равновесие, поэтому я чуть наклоняюсь и скольжу медленно вниз, чтобы затем ухватиться за края крыши и осторожно спуститься на землю.

Мне это всё удаётся.

Во дворе дома нет парней, так что я уверенно перелезаю через маленький забор, ограждающий территорию, и бегу прочь, благодаря ночное небо, служащее мне всё это время хорошим прикрытием.

Поверить не могу, что я на свободе.

У меня трясутся руки, а сердце скачет в груди галопом. Я бегу до тех пор, пока не выбираюсь на одну из улиц, по которой проезжают машины, а вдоль дороги расположились кафешки и магазины. Пытаюсь перевести дыхание, забежав в какую-то дешёвую забегаловку. Дверь при открытии вызывает звон висящих над ней колокольчиков, поэтому взгляды посетителей тут же обращаются ко мне. Я опускаю голову и прохожу к стойке, понимая, как нелепо и странно сейчас выгляжу.

– Что будете есть? – с ходу интересуется стоящий за стойкой мужчина с глазами, похожими на бусины. – Или пить?

– Мне просто воду из-под крана.

Он косится на меня, но всё же идёт выполнять просьбу. В следующие несколько секунд передо мной возникает стакан с водой, который я, не брезгуя, опустошаю. Мужчина не сводит с меня глаз, явно заинтересованный моим странным состоянием.

– Вам чем-то, может, помочь? – спрашивает он.

Я качаю головой, не осмеливаясь обернуться или просто поднять голову. Мне кажется, если я это сделаю, то на пороге каким-то чудом появится Гай.

– Хотя… – начинаю я, прокашлявшись. – Вы можете дать мне телефон, чтобы позвонить?

– Девочка, на вид тебе нет и шестнадцати, и выглядишь так, словно находишься в бегах, – недоверчиво сообщает мне мужчина, откладывая тряпку, которой протирал стойку. – Мелкая хулиганка? Что-то устроила?

Я оглядываюсь по сторонам, а потом тихо отвечаю ему:

– Меня зовут Каталина Норвуд, и меня похитили. Я сбежала, и мои похитители вот-вот могут найти меня. Пожалуйста, дайте мне позвонить отцу. Поверьте, мои родители щедро вознаградят вас за помощь.

– Каталина Норвуд? – задумчиво переспрашивает он. – Кажется, я что-то слышал о твоём исчезновении… Конечно, сейчас принесу телефон. Сиди здесь и никуда не уходи.

От облегчения у меня глаза намокают, я прикрываю лицо руками, чтобы утихомирить тревожно бьющееся сердце, стук которого уже отдаётся в ушах.

Моментами в голове всплывают мысли о предосторожности, а затем я осматриваюсь по сторонам, гляжу на лица посетителей и понимаю, что это простые американцы – кто с детьми, кто с друзьями, – и ничего страшного здесь со мной не случится.

Осталось совсем немного. Просто поговорить с папой по телефону, и он меня заберёт. Я не знаю, в какой части Сиэтла нахожусь и как далеко отсюда здание папиной компании, но в окружении простых людей я наверняка в безопасности. Хотя задерживаться мне здесь не стоит.

Проходит несколько минут, но работника забегаловки, обещавшего телефон, всё ещё не видно, и меня это заставляет нервно озираться по сторонам и теребить пальцами кончик пряди.

Время словно замедляется. Не знаю, сколько уже прошло, пока я тут сижу, не шевелясь, но ни одной секунды не проходит без длинных и тревожных раздумий.

Снова раздаётся звон колокольчиков, но я не оборачиваюсь, вглядываясь в дверной проём за стойкой, в котором исчез мужчина. Неужели так сложно найти телефон?

А затем…

– Какое божье благословение наконец видеть тебя воочию.

Сперва я решаю, что обращаются не ко мне, но об обратном говорит мужская большая ладонь, которую кладут мне на правое плечо. От удивления я лишь беспомощно поворачиваю голову назад и встречаю высокую фигуру в клетчатом костюме «тройка» коричневого цвета, в коверкоте с заострёнными лацканами и с козырьком на голове. У незнакомца большие голубые глаза, широкое красноватое лицо, а волосы походят цветом на пшено. Он выглядит как настоящий англичанин.

На этот раз моё сердце решает переместиться к самому горлу и отчаянно стучит прямо там.

Я растерянно перевожу взгляд на своё плечо, стиснутое ладонью мужчины, и он вдруг убирает руку, будто бы моя реакция его задела. А потом за стойкой появляется работник забегаловки, но без телефона, и смотрит на нас отсутствующим взглядом.

– Извини, если напугал, – улыбается незнакомец за моей спиной, поворачивая меня к себе. И говорит он с явным британским акцентом. – Привычка хватать всё, что попадётся под руку, никогда меня не красила, но увы, приходится с этим жить.

Потом гогочет над собственной шуткой. На шее у него висит золотая цепочка, а уши проколоты маленькими серьгами, что очень сильно контрастирует с официальной одеждой.

Я не на шутку напряжена.

– Ты пойдёшь со мной, – резко сменившимся приказным тоном выдаёт англичанин.

И тут-то я и замечаю…

Из его нагрудного кармашка выглядывает серебряная карта.

Глава 10

У меня пересыхает во рту. Настолько сильно, что попытки ответить хоть что-нибудь были бы равносильны потугам младенца, только вышедшего из утробы матери, заговорить.

– Я…

«Вот же чёрт», – проносится в голове, но мысли вихрем улетают, когда руки и ноги немеют от ужаса, отказываясь подчиняться командам, поступающим из мозга.

Бежать, бежать, бежать. Просто нужно бежать.

Но тело не слушается.

Меня резко поднимают со стула за локоть и разворачивают спиной к себе, в поясницу упирается острый кончик ножа. Я едва не задыхаюсь от ужаса.

– Будь хорошей леди и не делай резких движений, – шепчет мужчина мне в ухо. – Я не хочу искромсать твоё тело до того, как отправлю тебя к Вистану.

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – беспомощно выдаю, всё ещё сохраняя в себе надежду на счастливый исход.

– Всё ты прекрасно понимаешь. Какое счастливое совпадение получить звонок от Рэнсома именно в тот день, когда я здесь по делам. Видать, сам Господь Бог подарил мне эту возможность.

Вряд ли такие люди, как он, да и все те, кто работает на Харкнессов, верят в бога. Какая вера может быть в чёрных до основания сердцах? Грязные и лживые подонки.

Я боюсь пошевелиться. Ведь любое резкое движение может кончиться тем, что меня проткнут насквозь ножом, и я истеку кровью посреди этой дешёвой забегаловки. Люди не помогут, как не поможет и полиция. Я буду обречена.

– К твоему счастью, ты нужна Вистану живой, и, если будешь хорошо и тихо себя вести, прибудешь к нему в целости и сохранности. Так что сейчас ты пойдёшь со мной.

Снова командный тон.

У меня закипает кровь. Страх и злость смешиваются воедино, создавая необыкновенное, почти взрывное сочетание.

Я не отвечаю, в голове перебирая варианты. Мозг просит просто послушно следовать за ним, не пытаться сбежать, ведь вряд ли мне это удастся. Серебряная карта. Один из самых приближённых к Вистану людей. Он имеет огромную власть. И смертельно опасен.

Но едва я собираюсь смиренно последовать за англичанином, как раздаётся звон колокольчиков, сопровождаемый каким-то щелчком, и внимание стоящего за стойкой мужчины направляется за мою спину.

И тут раздаётся голос:

– Бросай нож и убери от неё свои руки.

Испуганные вздохи тут же заполняют небольшое помещение. Боковым зрением вижу, как из-за соседних столиков вскочили несколько человек.

– Быстро, блядь, уселись обратно! – звучит гневный мужской голос. – Никому не вставать и не выходить отсюда, пока мы не разрешим!

Гай и Зайд.

Люди беспрекословно подчиняются.

– Кровавый принц, какая встреча. – Я слышу, как, говоря это, англичанин насмешливо улыбается. – Надеялся, что не застану тебя сегодня.

– Убери свои руки от девушки, пока я не вырвал тебе каждый твой палец.

Паникой пропитывается воздух. Я почти ощущаю, как ужасом наэлектризованы тела, сидящие смирно за столиками. А ведь здесь много детей…

Перед глазами вдруг возникает Нейт.

– Позвольте, мистер Гастингс, – с насмешкой говорит он.

Меня отпускают. Я подаюсь вперёд, разворачиваясь, пока Нейт осторожно придерживает меня за плечи и отводит в сторону.

– В норме, крошка? – улыбается он. – Ух ты, сменила имидж в нашей ванной, да?

Но я ему не отвечаю. Вместо этого гляжу на искажённое и слегка побледневшее лицо мужчины, а затем перевожу взгляд на пистолет в руке Гая, дуло которого направлено в его сторону. Вот откуда эта паника вокруг.

– Я выполняю поручение твоего отца, – говорит англичанин. – Так или иначе, я его исполню.

– Но ты не имеешь права появляться со своими делами на чужой территории, – отвечает Гай. – Даже если ты Серебряный.

Тот усмехается, как будто даже приняв своё поражение.

– И что будешь делать теперь? – ухмыляется мужчина. – Неужели хватит смелости уби…

Выстрел.

Резкий, громкий, при этом расчётливый и уверенный. На пол брызжет кровь. Тело мужчины глухо падает, по лужице красного цвета скользит выпавшая из нагрудного кармана серебряная карта.

От неожиданности и ужаса я отшатываюсь, но Нейт придерживает меня за локоть.

Раздаются крики.

Вот и всё. Ещё одно хладнокровное убийство, учинённое Гаем, свидетелем которого я стала. А кроме меня ещё десяток простых людей. Визги невыносимы, но в ушах у меня встаёт шум, заглушающий любые посторонние звуки.

Я в немом ужасе. Шок всасывается в кровь, становится одним целым с моим хрупким и готовым разорваться телом. Я стою и не могу пошевелиться, уставившись на труп, в голове которого зияет дыра. Я могу поклясться, что у ног Гая валяются мелкие фрагменты черепа.

О боже…

Он убил одного из самых приближённых к отцу людей. Убил на глазах обычных американцев, детей, посреди кафешки, наплевав на последствия с обеих сторон.

Гай Харкнесс не просто хладнокровен и опасен.

Он не имеет страха. Совсем.

Спустя несколько минут я со стороны наблюдаю за тем, как тело убитого грузят в машину Зайда на заднем дворе забегаловки. Меня бы позабавил тот факт, что они вынесли труп через заднюю дверь кафешки, словно и не совершали само убийство на глазах у людей и им есть что скрывать, но мне не до смеха.

Я начинаю пятиться, когда на меня уверенно идёт Гай.

– Чем ты думала? – на повышенных тонах начинает он, заставляя меня чувствовать себя куда меньше, чем я есть на самом деле.

И почему он выглядит сейчас так, словно готов прибить меня? Да и почему я сомневаюсь в том, что он способен на такое?

– Господи, о чём же ты думала? Сбегать из дома, который выступает твоей защитой, в городе, кишащем людьми, готовыми отдать тебя на растерзанье! Это было невообразимо глупо!

Я ощущаю себя ребёнком, которого отчитывают за плохое поведение. И мне ужасно это не нравится.

Нейт смотрит на меня гораздо более понимающе, в его голубых глазах нет и тени осуждения. Поэтому я неосознанно встаю чуть ближе к нему.

Гай проводит пятернёй по своим каштановым волосам, качает головой, словно просто не может поверить в то, что я могла так поступить.

– Я просто хочу уладить всё, – неожиданно мягко говорит Гай, будто кто-то резко стёр из его души гнев. – А ты рискуешь единственным, что для меня сейчас важно, Каталина.

«И что же тебе важно?» – хочу спросить я, но просто не осмеливаюсь.

Нейт заметно расслабляется и поворачивается ко мне, одаривая поддерживающим взглядом. Зайд захлопывает дверцу багажника своего чёрного БМВ, а потом опирается на него всем телом и скрещивает на груди руки.

– Кстати, давайте, блядь, признаем, что план подстричься был достаточно неплох, – усмехается он.

Гай осматривает мои волосы, будто только сейчас понял, что я состригла большую часть длины. Он беспрепятственно тянется рукой к моим коротким прядям и перебирает их пальцами. Не знаю, ему нравится мой новый вид или наоборот. Взгляд ни о чём не говорит.

– Стоит их покрасить. Люди моего отца знают тебя лишь по фотографии. Им намного сложнее будет узнать тебя в новом облике. Хорошая идея.

Жаль, она не сработала против него. Труды пошли насмарку.

На улице уже заметно похолодало. И Гай, заметив, как я ёжусь, обнимая себя, снимает своё чёрное пальто и накидывает мне на плечи. Оно хранит тепло его тела и согревает в считаные секунды. Я снова поражаюсь тому, как руки, заляпанные кровью до самых локтей, могут быть такими заботливыми.

– А теперь уже можно сказать, что нам всем точно пизда? – заговаривает Зайд. – Особенно тебе.

– Вот именно. Ты убил одного из Серебряных, – напоминает Нейт, словно в этом есть нужда. – Убил Стивена, мать его, Гастингса. Мы долго ещё будем продолжать делать вид, что всё о’кей?

Никто из них не говорит о том, что убийство произошло при свидетелях. Их это не волнует.

Я всё ещё в оцепенении. Кровавые картинки мелькают перед глазами через вспышки света.

– У меня было на то право, если уж говорить начистоту, – холодно отвечает Гай. – Мы находимся сейчас на территории вьетнамцев.

Нейт с Зайдом переглядываются.

– Так то, что ты сказал Гастингсу, не было блефом?

Гай вздыхает:

– Думаешь, у меня есть время на пустые необоснованные угрозы?

– А как Стивен узнал о том, что Лина здесь? – спрашивает Нейт.

– Скорее всего, кто-то из персонала выдал. За неё было выставлено вознаграждение в сто тысяч. Кто откажется?

Мне остаётся лишь свыкнуться с тем, что я ничего не смыслю в их разговорах и в ближайшее время не пойму ни слова из тех, что они друг другу кидают.

– Как вы узнали, где я? – спрашиваю, надеясь, что узнаю ответ хоть на этот простой вопрос.

– Ты всё думаешь, что способна обхитрить меня, хотя я тысячу раз опровергал это.

Поднимаю голову и смотрю в глаза Гаю. Он выглядит довольным собой, хотя мне почему-то кажется, что самолюбие совершенно не сочетается с его образом и характером. Самовлюбленность просто не в его стиле.

– И что это значит? – продолжаю я.

Он не отвечает.

У меня дрожат руки, снова возвращается эта противная трясучка, словно тело яростно выступает против того, что происходит вокруг.

Гай замечает это.

– Ты сейчас замёрзнешь. Идём в…

– Нет, – выдаю я. Голос дрожит вместе с телом. – Мне не холодно. Я просто боюсь.

– Уверяю, никто больше не…

– Я боюсь тебя.

Он отстраняется от меня как от яркого пламени. Или как от лезвий, полетевших ему в лицо. Взгляд такой напуганный, что я сперва не узнаю в чертах лица того самого Кровавого принца, который всегда в себе уверен.

Зайд присвистывает, а Нейт решает промолчать и виновато качает головой.

– Я – последний человек, которого ты должна бояться, Каталина, – говорит Гай.

– И вопреки этому я тебя боюсь, – повторяю сухими губами. – Я не знаю, чего от тебя ожидать в следующую секунду. Может быть, в один момент ты убьёшь… и меня.

Я вижу, как меняются его глаза. Как нахмуренные брови теперь гнутся в злости, а губы сжимаются в линию. Всё это возвращает меня во времена, когда мы только начали общение. Меня всегда пугала такая резкая смена его настроения.

– Как ты думаешь, было ли страшно ребёнку однажды выйти во двор дома и обнаружить бездыханное обугленное тело собственной матери? – спрашивает он. – Боялся ли он?

Я не успеваю ответить, как он резко поворачивается ко мне, подаётся чуть вперёд и повышает голос снова:

– Отвечай мне, Каталина. Было ли этому ребёнку страшно? И мог ли он обернуть время вспять и не допустить подобного?

У меня в глазах накапливаются слёзы. Губы дрожат. Я опускаю взор на свои руки, на пальцы, которые размываются и стекают бледными цветами.

– Так вот, то событие уже случилось, а потому этот ребёнок учился одному все эти годы – убивать. Теперь он один из лучших в своём деле. – Его пальцы хватают меня за лицо и поднимают вверх, чтобы Гай мог смотреть точно мне в глаза. – Я убиваю много и долго, Каталина. Я пролил столько крови, видел столько страданий, что тебе не может присниться и в самом страшном сне… Однако сейчас я здесь, и ты рядом с этим убийцей. Потому что то, что ты сделала со мной, толкает меня на самые безумные и отчаянные поступки. Я предал мать, предал отца, семью, честь. А значит, мне нет места в моём прежнем мире, теперь я – беглец, как и ты. И хочешь ты того или нет, мы теперь одно целое.

Он разжимает пальцы, освобождая моё лицо, и я ощущаю, как слёзы стекают по щекам. Гай отворачивается, стискивает зубы настолько сильно, что я отчётливо вижу линию его острой челюсти.

– Твой отец отнял у меня самое дорогое, – говорит он стихшим голосом. – А я не смог отнять у него что-то взамен. Не смог отнять у него тебя. Оказался не таким уж и сильным, каким себя считал. Каким считал меня отец.

Я отрицательно качаю головой:

– Хватит, Гай. Пожалуйста…

– Что хватит? Тебе не нравится правда? Не нравится слышать её?

– Замолчи, прошу тебя… – у меня хрипит голос. Я закрываю уши обеими руками, я готова рвать на себе волосы, чтобы ничего не слышать.

Гай тянет ко мне свою руку, снова берёт за подбородок, на этот раз сжимая его сильнее.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. – Он отчеканивает каждое слово. – Ты будешь со мной. Рядом. Всегда. Пока живу я, ты будешь рядом. Пытайся сколько хочешь, но тебе не сбежать. Теперь единственный смысл моего существования – оберегать твою возможность дышать. – Он делает паузу, чтобы что-то достать, потом добавляет: – Теперь я не отойду от тебя ни на шаг. Пора отвечать за свои поступки.

И вдруг на моей правой руке защёлкивается холодный металл.

– Что… – начинаю я, в удивлении глядя на приковавший мою руку к запястью Гая серебристый наручник.

– У тебя куда меньше шансов сбежать, пока мы друг к другу привязаны, – говорит он.

О боже. Вот же чёрт!

Когда я пытаюсь отойти от него или вырваться, Гай остаётся стоять неподвижно, словно у меня и вовсе нет никакой силы. Он даже не сдвигается с места, а вот я почти подлетаю к нему обратно против воли из-за ограничивающего мои передвижения наручника.

– Не трать понапрасну силы, Каталина. Ты сама виновата в том, что вынудила меня прибегнуть к подобным мерам.

– Что? Я виновата?..

Он решает оставить меня без ответа и внимания, когда, повернувшись к друзьям, приказным тоном выдаёт название какого-то клуба и говорит, что мы едем туда. Те кивают и идут к машине Зайда, причём оба с едва сдерживаемыми смешками.

– Отвезите тело Гастингса на нейтральную территорию и позаботьтесь о том, чтобы «Могильные карты» его обнаружили, – добавляет Гай.

– Есть, сэр, – шуточно бросает Нейт, высунув руку из опущенного окна. – Встретимся на месте.

А затем автомобиль исчезает с громким рёвом мотора, оставляя за собой поднявшуюся с асфальта пыль.

Я остаюсь стоять в пальто Гая на своих плечах и наручником на запястье, приковавшим меня к нему. Он прав. Теперь-то я и в самом деле никуда не денусь. Я даже не смогу сделать пару шагов в сторону.

– Окончательно превратил меня в своего питомца, – бурчу я недовольно, пока он ведёт меня в сторону припаркованных машин, среди которых я замечаю его чёрный мотоцикл. – Можешь радоваться, Гай Харкнесс.

– Тебе совершенно не идёт обвинять меня в том, чего не было у меня и в мыслях.

– Хочешь сказать, когда ты приковал меня этим, – я поднимаю руку, тряся цепью наручника, – ты и не думал о том, что я больше начну походить на зверька, которого держат на поводке? Откуда у тебя вообще наручники?

Он вынимает из кармана ключ и вставляет его в замок зажигания. Мотоцикл с громким рычанием заводится.

– Садись, – игнорируя мой вопрос, велит мне Гай.

– Как ты…

– Садись вперёд.

Я смотрю на него как на идиота. Хотя, признаться честно, посчитать его таковым – самая идиотская затея.

Он застёгивает пуговицы своего пальто на мне, чтобы при поездке оно не улетело, и я ненавижу себя за то, что смиренно стою на месте, давая ему это сделать.

А потом подчиняюсь и его приказу сесть, понимая, что выхода нет. Гай помогает мне, и вот я уже на переднем сиденье, ноги установлены на специальные подставки. Понятия не имею, как он собирается…

Гай устраивается сзади, прижавшись грудью к моей спине и вытянув руки по обе стороны от меня. И хватается за руль.

У меня голова кружится от такой близости. От того, что я каждым своим чёртовым позвонком ощущаю его грудные мышцы.

Я не хочу, чтобы ему удавалось вызывать у меня такие чувства. Это нечестно. Я не должна испытывать к нему ни малейшего восхищения, но почему-то именно это и происходит из раза в раз.

– Удобно? – спрашивает он, и я чётко слышу насмешку в его голосе.

Может быть, Гай даже слышал, как судорожно я вздохнула, когда он вдруг сел сзади.

– Нет. Предпочла бы избавиться от этого наручника.

Его свободная рука касается моих волос и убирает их в сторону, чтобы он смог чуть ли не прижаться губами к моей шее. Я ощущаю его дыхание на коже, когда он полушёпотом говорит мне в ухо:

– Боюсь, придётся отказать тебе в подобной просьбе.

Я задыхаюсь.

И едва не разочаровываюсь в собственном существовании, когда Гай отодвигается назад, чтобы взять под контроль мотоцикл и наконец тронуться с места.

Я бы не признала этого вслух, но его шёпот и коснувшийся моей шеи вздох возбуждают похлеще любых непристойных ласк.

Мы летим по дороге Сиэтла, обдуваемые холодным воздухом, и я решаю провести эти минуты за очередными бессмысленными раздумьями.

Но первое, что приходит в голову, порождается прижатым ко мне сзади Гаем.

Щёки покрываются густым румянцем, когда я вспоминаю свой сон, участником которого, совершенно этого не подозревая, он стал однажды. Затем вспоминаю то, что я творила после этого.

Мне раньше не приходилось испытывать влечение к человеку в сексуальном плане. Я всегда была слишком хорошей девочкой для того, чтобы даже думать об этом. Мама не позволяла себе говорить об интимной части жизни любого человека, но учила тому, что связь с парнем до свадьбы – это тяжкое и бесстыдное поведение, недостойное благочестивых девушек. А моя мама родом из верующей католической семьи, поэтому и неудивительно, что она так рьяно относилась к подобным вещам.

Поэтому тот сон и мои касания после него стали единственным, что вызвало у меня новые удивительные ощущения, о которых я даже не подозревала. Чем-то греховным и запретным. Оттого и привлекательным, и соблазнительным.

Прижатая ко мне грудь Гая лишь усугубляет ситуацию, и я начинаю молиться, чтобы мы наконец доехали до пункта назначения, и мне не пришлось сражаться с собственными мыслями.

Гай останавливает мотоцикл у бордюра возле магазина женской одежды. Витрина пестрит худыми высокими манекенами, повторяющими формы моделей, и другими дизайнерскими элементами, на которых выставлены сумочки или головные уборы.

Наручник на моём запястье звякает, когда Гай спускается, оглядываясь по сторонам, а я следом за ним, после чего мы входим в магазин. Я пока не задаю ему вопросы.

– Добрый вечер, – приветствует нас консультантка с рыжими волосами. – Могу я вам что-нибудь подсказать?

– Нет, спасибо, – сухо отвечает Гай, а сам идёт дальше, видимо, вознамерившись подобрать мне одежду самостоятельно.

Я не понимаю, что мы делаем здесь, но то, с какой уверенностью парень оглядывает наряды на манекенах и вешалках, заставляет меня задуматься о том, что моя одежда играет очень большую роль в его будущем замысле. Или это не мне?

Проходит несколько минут, прежде чем он останавливает свой выбор на чёрном платье со спущенными плечиками, длиной чуть выше колен. Оно висит на серебристой вешалке, так что я понятия не имею, как будет смотреться на человеке.

– Примерим это, – сообщает мне Гай, будто для него имеет значение моя осведомлённость о его действиях.

Он тянет меня к выстроившимся в ряд мини-комнаткам, предназначенным для примерки. Затем входит в одну из них, заводя туда меня, и запирает дверцу.

От такого у меня глаза едва не выскакивают из орбит.

– Ты чокнутый, если думаешь, что я соглашусь переодеваться в твоём присутствии.

Гай вздыхает и вешает платье на специальную подставку сбоку. На противоположной двери стене висит большое зеркало, доходящее до самого пола. Через него я вижу, насколько пространство вокруг нас маленькое и тесное для двоих.

– Я не буду смотреть, – уверяет меня парень.

Я по-прежнему недоверчива и награждаю его недовольным взглядом.

И тогда он вдруг достаёт ключ и отстёгивает наручник от моего запястья, оставляя его висеть на своей руке, снимает с шеи чёрный галстук, уверенно глядя на меня, а затем начинает завязывать себе глаза.

– Как я и сказал, Каталина, – в процессе произносит он, – я не оставлю тебя одну ни на минуту, так что лучше тебе скорее переодеться, если не хочешь застрять здесь со мной на долгие часы. Поверь, я могу это устроить.

У меня сердце ёкает в груди от того, как на его губах появляется лёгкая усмешка, из-за которой уголок рта чуть приподнимается.

– Я снял наручник всего на пять минут. Время пошло.

Он не шутит. Знаю, что не шутит.

Сперва я снимаю пальто, потом хватаю края своей кофты, не отрывая взгляда от Гая, как будто он вот-вот сорвёт с глаз галстук, чтобы смотреть на то, как я раздеваюсь перед ним. Затем осторожно снимаю её, оставаясь в одном лифчике и штанах. От присутствия парня всего в паре сантиметров от меня воздух начинает больше походить на угарный газ, из-за которого я вот-вот задохнусь и потеряю сознание. Тянусь к платью и судорожно натягиваю его на себя, в ужасе понимая, что у него есть молния сзади, которую я явно не смогу застегнуть самостоятельно.

– Мне… – неуверенно начинаю, когда полностью надеваю платье, – мне нужна помощь.

Гай кивает и подходит чуть ближе, осторожно касается моих плеч, поворачивает спиной к себе, как будто уже заранее знает, какого рода помощь мне понадобилась. Но когда его руки задевают лямки лифчика, он замирает и говорит:

– Бюстгальтер тоже придётся снять.

– Зачем?

– Фасон платья этого требует.

Да, он прав. Из-за открытого верха лямки нижнего белья, будут непривлекательно смотреться на плечах, выглядывая из-под чёрного наряда. Поэтому я снимаю лифчик, стараясь при этом не замечать, как судорожно парень сглатывает, понимая, что я сейчас делаю.

– Всё, – говорю и отворачиваюсь, встав к нему спиной снова.

Гай нащупывает молнию и, наконец найдя её, тянет вверх, второй рукой осторожно придерживая меня за талию. И от этого прикосновения у меня начинают пылать щёки.

Ох, чёрт. С моим организмом явно что-то не так. Он хочет каких-то бесстыдств. Гай стал моим Змеем-искусителем и запретным плодом в одном лице.

– Ты оделась полностью? – спрашивает он.

– Да.

Тогда Гай снимает галстук и осматривает меня с головы до ног с явным удовольствием. Но потом поднимает взгляд и с усмешкой произносит:

– Но ты кое-что забыла.

Я хмурюсь.

– И что же?

– Штаны.

Опускаю голову и понимаю, что действительно забыла их снять. Хотя в этом виноват он! Нечего было доводить меня до такого напряжения.

– Это легко исправить, не утруждайся. – Гай опускается вниз и хватает ткань чуть ниже моей задницы.

– Эй!

– Я воздержусь от лицезрения твоего чудесного нижнего белья в цветочек, не беспокойся.

Он снимает мои штаны, при этом – наверное, для моего успокоения, – отводит взгляд в сторону, тянет их вниз вслепую. Вскоре они оказываются на полу, и я переступаю через них.

Встав с колен и аккуратно сложив вдвое брюки, в которые заворачивает и мой лифчик, Гай протягивает свою ладонь.

– Подай мне руку, пожалуйста.

Понимаю, что он хочет сделать, и жалобно хлопаю глазами.

– Пожалуйста, не надо.

– Доверие ещё придётся заслужить, Каталина. А пока подай мне руку, пожалуйста.

Приняв своё поражение, я делаю, как он велит, и на моём запястье снова появляется этот идиотский наручник. Наверное, Гай даже прав. Скорее всего, я снова прибегла бы к попытке сбежать. И с треском провалила бы её.

После посещения магазина по дороге мы заезжаем в салон, где мне перекрашивают волосы. В абсолютно чёрный цвет. В цвет, подобный душе Гая, – пролетает в голове мысль в процессе.

Минут через двадцать мы снова сидим на мотоцикле и едем куда-то ещё. Я выгляжу иначе, но не знаю, почему Гай так уверен, что здесь нас никто из людей его отца не заметит. Может, дело в тех его словах, что он выдавал Нейту с Зайдом? О какой-то там чужой территории и праве убить того англичанина?

Мы паркуемся возле ночного клуба с яркой розовой вывеской с изображением девушки на шесте и коктейля, внутри бокала с которым она находится.

Гай откидывает мои волосы назад, заправляет пряди за уши и просто смотрит, стоя передо мной – высокий, весь в чёрном, с зелёными глазами, словно светящимися в темноте. Прекрасный убийца с ещё не засохшей кровью на руках.

Я замечаю знакомый БМВ за его спиной, а затем и двух парней – одного с чёрными словно смоль волосами, а второго со светлыми, который в целом выглядит так, словно кто-то превратил золотистого ретривера в человека.

– Неплохо, – оценивающе пройдясь взглядом по мне, заключает Зайд. – Решил впихнуть её в эскорт?

– Помолчал бы, прежде чем так высокоинтеллектуально шутить, – закатывает глаза Нейт.

Гай игнорирует их колкие словечки и спрашивает:

– Фам у себя?

– Да. Развлекается с девочками и играет в карты в своей берлоге. Мы предупредили его о твоём визите, как ты и велел.

Гай кивает друзьям и отдаёт им свой пистолет и боевой нож. Они спрашивают, уверен ли он в своих силах, чтобы идти туда безоружным.

– Правила, – коротко отвечает Гай. – Мне не убедить его, если я нарушу его правила.

И затем он хватает меня за руку, чтобы как-то скрыть наручники от посторонних.

– Оставайтесь здесь, следите за обстановкой снаружи. Я сообщу, когда вам можно будет войти. Но не вздумайте действовать без моего приказа.

– Ладно, чувак, – шуточно отдаёт честь Нейт.

Вдвоём мы направляемся к двойным дверям, украшенным светодиодной лентой. По сверкающей поверхности ползут замысловатые узоры, напоминающие хвост дракона.

– Ты не скажешь мне, что мы здесь делаем? – спрашиваю я, уже горя от нетерпения.

– Этот клуб принадлежит вьетнамцам – местной криминальной группе. Чужая территория. Люди отца ни за что сюда не сунутся, потому что он чтит правила криминального мира почти так же свято, как священник чтит Библию. Так что это место безопасно для тебя. По крайней мере, до тех пор, пока я не придумаю способ вывезти тебя отсюда. Может, даже из страны.

У меня округляются глаза:

– Что? Хочешь вывезти меня из страны?

– Не исключаю подобного варианта.

Гай тянет меня за собой к вышибале, стоящему возле входа. Наружу вырывается электронная музыка, цвета смешиваются в блики.

– Я – Гай Харкнесс, пришёл к твоему боссу, Фам Ле Зунгу. Он меня ожидает.

При этом Гай поднимает золотую карту, на которой чётко выгравировано его имя, чтобы удостоверить охранника в подлинности своих слов.

Мужчина азиатской внешности со смугловатой кожей и квадратной челюстью переговаривается с кем-то по рации на незнакомом мне языке, затем обыскивает Гая и меня, видно, чтобы проверить нас на наличие оружия.

– А это? – на ломаном английском спрашивает он, кивнув на наши руки, прикованные друг к другу наручниками.

– В целях безопасности. Чтобы она не сбежала от меня.

Удивительно, но этого ответа оказалось достаточно, и убедившись в том, что мы чисты, охранник безразлично кивает, убирая ограждающую ленту.

Мы входим в клуб и оказываемся в длинном сверкающем коридоре, переливающемся самыми разными цветами и увешанном зеркалами. Пройдя чуть дальше, попадаем в затемнённый зал. Потолок оснащён множеством маленьких мигающих лампочек, которые повторяют очертания звёзд, на стенах – выпуклые узоры из кусочков чего-то блестящего подобно бриллиантам.

Мы движемся вперёд, минуем бордовые бархатные кресла, на которых сидят влиятельные мужчины, пока перед ними танцуют полуобнажённые девушки с азиатской внешностью и татуировками драконов по всей спине – может быть, даже вьетнамки. На лицах яркий макияж, и сами девушки напоминают хищниц.

Внутри поселяется странное, прежде неизвестное мне чувство – смесь отвращения и искреннего любопытства. Мне впервые доводится видеть этот мир изнутри, обитель похоти и разврата, где правят большие деньги и поганые извращенцы. До этого дня я жила в мире, где деньгами оплачивают благотворительные вечера или покупают места на роскошные круизы, или арендуют дорогие виллы для отдыха с семьёй. Эта мрачная сторона богатых людей была скрыта от меня под завесой.

И если всё услышанное о папе правда, то он лично был хорошо знаком с этой стороной.

Мы проходим сквозь поднявшийся дым, пахнущий чем-то сладковатым и горьким одновременно. Тусклая пелена заполняет собой весь зал. Я вижу размытые фигуры и ползущие по стенам тени. В воздухе витает аромат вишни и дорогого парфюма.

Гай хватает за руку проходящую мимо темноволосую хостес в блузке и юбке-карандаше.

– Я пришёл к мистеру Фам Ле Зунгу. Проводи меня к нему.

Она хлопает глазками.

– А вы..?

– Его предупредили. Он должен знать о моём приходе. Просто проводи меня к нему.

Видимо, эти слова убеждают девушку, и она смиренно кивает и просит следовать за ней. Мы проходим в охраняемую ещё одним громилой дверь и оказываемся в узком коридорчике с ведущими вниз ступеньками. По мере того как мы спускаемся, до нас всё отчётливее и отчётливее доносятся мужские голоса, а запах сырых стен становится сильнее.

– Мистер Фам, к вам… эм… – запинается девушка, проведя нас к небольшому залу, находящемуся прямо под общим танцевальным помещением.

– Мистер Харкнесс, – продолжает за неё Гай, кивнув в знак приветствия.

Мужчина с чёрными волосами, сидящий во главе игорного стола в окружении ещё нескольких человек, поднимает голову. Его узкие чёрные глаза щурятся в попытке рассмотреть пришедшего гостя внимательней. Он что-то говорит ласкающим его спину девушкам в бикини, и они тут же исчезают из зала, нырнув в дверной проём.

– Хорошо, можешь идти обратно по своим делам, – велит он хостес, и та, наградив его лёгким кивком головы, уходит.

В помещении царит тепло и полумрак, стены увешаны картинами с тиграми и журавлями, а на полках стоят статуэтки Будды и фарфоровые вазы, исписанные иероглифами. У дальней стены расположены низкие диваны с яркими шёлковыми подушками, а справа от них находится барная стойка, за которой стоит молодой парень, бесшумно смешивающий коктейли.

– Какая же неожиданность встретить на своей территории отпрыска одного из Харкнессов, – заговаривает Фам с явным акцентом. – Когда мне сообщили, что ты хочешь встречу, я даже не поверил.

Мужчины за игорным столом с интересом глядят на нас. Я под этими взглядами ощущаю дикий дискомфорт и стараюсь стоять как можно ближе к Гаю.

– Я пришёл просить у тебя временного убежища для девушки, – сообщает он. – И отказать ты не можешь.

От этих уверенных слов Фам переглядывается со своими друзьями, и губы, над которыми виднеются чёрные тонкие усы, дёргаются в усмешке.

– Это девочка, за которой гоняется твой отец? – спрашивает он. – Что же она натворила, что навлекла на себя такую участь?

– Мы оба знаем, что моему отцу вовсе не обязательно иметь вескую причину, чтобы убить человека.

Фам кивает.

– Ты и впрямь такой, каким тебя все описывают, Кровавый принц. И не так уж и похож на своего cha. Ты полагаешься на свою уверенность, а твой cha всё заранее обдумывает, прежде чем начать действовать.

Гай, кажется, не впечатлён этими словами.

– Боюсь, ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы делать такие выводы, – говорит он.

– Ты прав. А потому я удивлён, что ты здесь, да ещё и с такой странной просьбой.

Вьетнамец хватает стакан, в котором плещется напиток янтарного цвета, и выпивает его весь. Его друзья наблюдают за диалогом молча.

– Почему я не могу просто прогнать тебя отсюда, а девочку пустить по кругу? Что мне мешает?

По залу проносятся злые мерзкие смешки.

У меня всё холодеет внутри, и я неосознанно делаю шаг назад. Но Гай сильнее сжимает мою руку, не дав мне сдвинуться дальше, чем на пару сантиметров. При этом лицо у него расслаблено, будто не было никакой угрозы и в помине.

– Пару часов назад один из приближенных к отцу людей перешёл твою территорию, при себе у него было оружие, а также он ладил с твоим человеком, с Рэнсомом Нгуеном, которого ты поставил работать в твоей забегаловке на Джексон-стрит. Тебе об этом скоро сообщат. По договору, который вы с моим отцом заключили однажды, мы не смеем действовать на твоей части Сиэтла и объявляться с оружием, а вы не смеете на нашей. Несмотря на то что «Могильные карты» куда больше и могущественнее вас, мы долгими годами чтили основное правило – не переходить черту. Но сегодня один из нас счёл необходимым наплевать на договор. И я его за это убил.

Густые чёрные брови Фама поднимаются вверх от удивления. Он явно не ожидал услышать нечто подобное.

– Убил человека, контролировавшего Вашингтон, – добавляет Гай. – Одну из важных фигур в царстве Вистана. Неужели мне ничего за это не причитается?

Фам встаёт, отодвинув большое кожаное кресло, и обходит игорный стол.

– Мне ни к чему смерть одного из людей моего друга, юноша, – говорит он, но губы кривятся в злорадной усмешке. – С чего ты взял, что меня это обрадует и я буду готов за это что-то тебе дать?

– Будем честны, несмотря на мирный договор, ты ненавидишь Вистана Харкнесса точно так же, как и весь остальной криминальный мир. И тебе на руку любое событие, которое пагубно сказывается на его королевстве. Ты бы устроил целое пиршество, если бы вдруг узнал, что мы по итогу пали.

Фам на это ничего не отвечает. Его чёрные глаза с острым разрезом задумчиво щурятся сильнее, а язык облизывает тонкие губы.

– Ведь, – продолжает Гай, – в случае падения «Могильных карт», тебе легко удастся прибрать к рукам остальную часть Сиэтла и завладеть всеми важными точками. А значит, увеличить доход.

– Звучит так, будто ты готовишься подставить свою семью.

– Нет. Я не собираюсь этого делать, к твоему сожалению.

Вьетнамец выглядит озадаченным.

– Так что тогда сподвигло тебя на такой отчаянный поступок, как убийство одного из лучших людей Вистана, con trai[5]? Если, как ты говоришь, ты не собираешься подставлять свою семью. Не думаю, что всё только из-за нарушения тем вашим человеком нашего правила.

В ответ следует сухое:

– Разве это твоё дело?

Фам усмехается, потом переводит взгляд на меня. Причём даже отсюда я вижу, что он примерно одного роста со мной, а значит, намного ниже Гая. Фигура у него худощавая, в отличие от парня, с которым он сейчас пытается казаться дерзким и доминирующим.

– Хочешь взамен защиту для девочки, за которой охотятся «Могильные карты»? Кто она? Кем тебе приходится?

– Я могу и уйти, но тогда «Могильные карты» придут отомстить за одного из своих главных людей, – холодно отвечает Гай на надоедливые вопросы. – Может, даже вашим взаимовыгодным сделкам придёт конец. А пока о том, что это сотворил я, не знает ни одна душа, кроме меня, разумеется, и этой девушки. Поможете мне, и конфликт будет исчерпан, я об этом позабочусь. Если нет, то я найду способ уничтожить большую часть твоей жизни.

Фам выглядит задумчивым, потом поворачивается к своим друзьям, по-прежнему сидящим за столом. Ни один из них не произнёс ни слова и не двинулся.

Наверное, вьетнамец имеет основания последовать советам Гая, а не действовать в своих интересах. Я вспоминаю о могуществе «Могильных карт» в Штатах, поэтому сомнения Фама понятны. Но в то же время мне интересно, почему британцы не могут просто устранить их, если уж так сильны и имеют много преимуществ. Может быть, они делят между собой доли с каких-то своих нелегальных бизнесов и работают сообща? Это объяснило бы, почему вьетнамец не желает конфликта и задумывается о том, чтобы пойти на уступки.

Фам достаёт телефон и переговаривается с кем-то на вьетнамском языке несколько секунд, потом бросает трубку.

– Хорошо, – наконец соглашается он и снова садится на своё место. – Ладно, она может остаться в одной из комнат наверху, охрану я предупредил. Как тебе будет угодно, Гай Харкнесс. Но и ты не забудь о том, что должен мне за это.

– Я всегда держу слово, – коротко бросает в ответ Гай, а потом тянет меня обратно, не выпуская руки. – Cam onСпасибо (вьетн.). [6].

Когда мы поднимаемся обратно в клуб, он уверенным шагом направляется к зоне, сокрытой бархатными портьерами. У входа стоит фейс-контроль – высокий перекачанный мужчина в костюме с татуировкой тигра по всей шее. Он лишь мельком обводит нас взглядом и впускает внутрь без лишних вопросов.

Вип-комната – это тускло-красное помещение с бархатным диваном, зеркальным столиком и другими элементами декора, на которые я уже и не обращаю внимания, когда вижу сверкающий железный шест прямо посреди комнаты. Вероятно, здесь стриптизёрши принимают особенно богатых клиентов, решивших поглазеть на девушек в приватной обстановке. А может, и не только поглазеть…

Я морщу нос от отвращения, глядя на диван и совершенно не собираясь его как-либо касаться. А ещё понимаю, что хочу в туалет.

Опускаю взгляд на наручник, ужасаясь тому, что Гай не пустит меня одну даже нужду справить, учитывая то, что он был со мной в раздевалке, хотя вряд ли я бы куда-то делась.

Но я определённо не смогу всё время терпеть.

– Гай, – говорю неуверенно, понимая, что обмочусь прямо посреди комнаты назло ему, если он посмеет отказать мне, – мне нужно в туалет.

– Это попытка снова меня одурачить?

Я закатываю глаза.

– Как я, по-твоему, смогу сбежать? Нырну в унитаз и выберусь наружу через канализацию?

Гай идёт к красной двери и раскрывает её, потянув меня за собой. Это ванная комната. Парень проверяет её на наличие окон. А окон, к его счастью, здесь вообще нет.

– Хорошо, – соглашается он наконец и вытаскивает ключ из кармана штанов. – Можешь идти, но если задержишься больше чем на две минуты…

– Две минуты? А почему так мало?

– Ты ведь просто пописать хочешь. Тебе нужно больше времени для этого?

Наморщив нос, я язвлю в ответ:

– Вижу, тебе в кайф обсуждать то, как я буду писать, да? Странные у тебя предпочтения.

Поверить не могу, но его явно смущает этот разговор, поэтому он быстро хватает мою руку и отстёгивает наручник, освобождая меня.

– Время пошло, Каталина.

А я уже лечу в ванную.

Покончив со всеми деликатными делами, облегчённая, открываю дверь и выхожу обратно, снова с явным неудовольствием лицезрея шест стриптизёрш посреди комнаты. Представляю, что здесь творят вип-клиенты.

– Только не говори, что я тут останусь надолго, – говорю, заприметив Гая, сидящего на диване.

– Ладно, не скажу.

Я стону от раздражения.

– Я не собираюсь здесь оставаться! Не в этой комнате! Неужели нет альтернативы?

– Боюсь, что нет. Вьетнамцы владеют этим клубом и ещё несколькими по всему Белтауну[7]. И их территория запрещена по уговору. Никто из людей моего отца в клуб Фам Ле Зунга не полезет. Он защищён от передряг и стычек между различными бандами.

Зло покосившись в его сторону, я выкрикиваю:

– Но я не хочу сидеть в комнате, в которой кто-то трахался!

Потом зажимаю рот ладонью, поняв, что выкрикнула ужасное слово, не совладав со своим отчаянием вперемешку с гневом.

Поверить не могу собственным глазам, но Гай… улыбается, опустив голову. Такое лицо обычно бывает, когда еле-еле сдерживаешься от смеха. На щеке у него показывается ямочка, которая напоминает мне о том, что Гай может быть милым, если захочет. А хочет он этого очень-очень-очень редко. Так что увиденное заставляет меня обомлеть.

– Каталина, не нужно выражаться, – говорит он, посмотрев на меня. По-прежнему улыбается. – Это скверный язык.

И почему сердце от этого тает и ноет одновременно?

– А ты мне папой стал, чтобы запрещать? – спрашиваю я.

– А чем он тебе не папочка? – звучит вдруг голос, и я вздрагиваю от неожиданности.

В комнате появляется Зайд, за ним и Нейт, который осматривает всё вокруг с нескрываемым интересом.

Я краснею до корней волос. И снова вспоминаю свой сон, в котором пальцы Гая касались меня там, где я бы хотела ощутить это снова, но не призналась бы в этом. Потом краснею от мыслей ещё сильнее.

Нейт с Зайдом тем временем уже проходят к дивану, снимают свою верхнюю одежду и принимаются шуршать в её внутренних скрытных карманах. Секунды спустя они вытаскивают какие-то небольшие металлические детали, которые я с интересом пытаюсь рассмотреть. Одна из деталей по форме напоминает неполноценный пистолет, среди них также лежат какие-то пружинки, чёрный ствол и непонятные маленькие кусочки металла.

– Твой пистолет, чувак, – говорит Нейт, надев джинсовую куртку обратно и подтвердив мою догадку. – Кретины снаружи ничего не нащупали.

Гай подходит к разобранному оружию и принимается собирать его как сложный пазл. Хотя сложным он кажется только мне – его пальцы очень ловко и быстро справляются с поставленной задачей. Я заворожённо наблюдаю за красивыми руками, которые собирают все детали в единое целое, чувствуя при этом, как внутри всё холодеет от этих уверенных движений. Он занимается этим всю жизнь, не меньше.

Щелчок за щелчком – и вот оружие принимает свой правильный вид. Это чёрный пистолет, в блестящем металле которого отражается свет. И он, кажется, теперь готов убивать.

– Так решать проблему будете? – спрашиваю парней, постаравшись выйти из состояния транса. – Я по-прежнему не согласна сидеть в этой комнате.

– А в чём, собственно, дело? – хихикает Нейт. – Что опять случилось, пока нас не было?

– Принцесску смутил шест, по-видимому, – говорит Зайд. – И то, что тут время от времени смачно дрочат.

Мне становится ещё хуже.

– Зайд, сколько раз мне напомнить тебе о запрете выражаться? – хлопает его по плечу Гай, и со стороны может показаться, что это было сделано по-дружески, но взгляд Гая говорит совершенно об обратном.

– Ну блядь, могу принести плед. У меня там завалялся в машине. Если повезёт, он сейчас в салоне, а не лежал в багажнике под трупом. – Ухмыльнувшись, Зайд добавляет: – А ещё надеюсь, что с прошлого секса я отмыл его от спермы, но это не точно.

– О боже, замолчи! – кричу я, отходя от него.

Здесь нет окон, лишь две двери, поэтому освещением служит лампа на потолке и светодиодные ленты розовых и пурпурных оттенков, от которых красные стены отбрасывают рефлекс на сверкающий пол и на шест, и на висящие картины со странными фигурами.

– Тебе придётся спать здесь, – говорит Гай. – Пока я не найду место, куда можно будет тебя переселить.

– Спать? Предлагаешь мне спать в комнате, где… – Я замолкаю, не осмелившись больше на грязные словечки. – Ты прекрасно знаешь, что тут делают. Зайд уже всё озвучил.

– Других вариантов пока нет.

От безысходности я сползаю по стене вниз и хватаюсь за голову. Сейчас я далеко от дома, нахожусь в компании сына босса британской мафии и ещё двух её членов, в комнате для приватных танцев стрип-клуба, одетая в чёрное короткое платье. Расскажи кто-то всё это мне месяц назад, я бы не поверила, что подобное в принципе может со мной случиться.

Гай вздыхает и подходит к друзьям, доставая своё портмоне. Он вытаскивает пару купюр и вручает Нейту:

– Оба езжайте в магазин и купите постельный набор. Абсолютно любой.

– Тут хватит и на вкусняшки, – улыбается Нейт по-детски, шурша долларами.

– Катитесь, пока я не велел вам перемыть каждый дюйм этой комнаты самостоятельно.

Двое из троих парней тут же освобождают помещение, исчезая за дверью. Теперь мы с Гаем здесь одни.

Снаружи слышатся вопли, весёлые вскрики мужчин, восторгающихся красивыми женскими телами, и музыка. Кажется, одна из песен The Weeknd.

– Что ты обещал этому человеку внизу? – спрашиваю я, надеясь вытащить как можно больше информации, пока нахожусь в заточении. Может быть, она мне пригодится для освобождения. Или хотя бы избавит от необходимости считать себя ребёнком в окружении всех этих грязных дел.

– Защиту от моей семьи.

– И это всё? Ты говорил с ним дольше.

Гай с интересом смотрит на меня. Взглядом, так и твердящим, что я для него любопытная игрушка, которая начала издавать забавные звуки.

– Зачем тебе вдруг понадобилось расспрашивать меня об этой стороне моей жизни? – интересуется он.

– Хочу понять, как ты намерен привести дела в порядок.

– Как обычно. Угрозами и насилием.

Меня передёргивает. Привыкнуть к этому сложнее, чем я думала.

Но Гай понимает, что я не отстану, поэтому начинает говорить снова:

– Вьетнамцы массово перебрались сюда в период войны во Вьетнаме, спасаясь от коммунистического режима. А в восьмидесятых некоторые из них принялись формировать свою группировку. Поначалу занимались рэкетом, обкрадывали квартиры и дома, торговали наркотиками. Уже к девяностым они укрепили свои позиции, расширяя сферу влияния на другие виды преступной деятельности: торговлю оружием и людьми, пока одно событие не столкнуло их с нами – с «Могильными картами». Тогда главенствовал мой дедушка, Богарт Харкнесс, и он был недоволен тем, что кто-то другой сунулся в его владения. Наши предки не зря выбирали штаты, находящиеся подальше от других известных криминальных центров, таких как Нью-Йорк, Чикаго, Бостон, Детройт и других, где вовсю господствуют итальянцы, русские, ирландцы и китайцы. Харкнессы никогда не хотели делить свою власть с кем-то другим, поэтому для своей деятельности избрали наиболее «свободные» от других преступных организаций штаты – Вашингтон, Луизиану, Аляску, Вирджинию и Калифорнию. Но и от полезных связей они никогда не отказывались. Так, например, Дианна вышла замуж за Митчелла Белова, сына босса русской мафии, с которым она познакомилась в Бостоне во время своей учёбы. Так мы получили доступ к Бостону и его нелегальной деятельности, хотя появляемся там крайне редко.

– Значит, и от вьетнамцев вам что-то понадобилось, – предполагаю я.

Гай кивает.

– Дедушке не хотелось кровавой шумной войны с ними, что могло привлечь слишком много внимания, и как раз в это время вьетнамцы появились со своим предложением: они получают контроль над определённой частью Сиэтла, где будут заниматься своими делами, не вмешиваясь в наши, а взамен предоставят доступ к их каналам поставки героина из Юго-Восточной Азии, а также помощь в отмывании денег через сеть подставных компаний. Учитывая то, что тогда «Могильные карты» переживали не самые лучшие времена, это было очень выгодной сделкой. Дедушка согласился. С тех пор мы имеем доступ к азиатским рынкам, а значит, больше ресурсов для добычи денег и полезных связей, а вьетнамцы занимают свою часть Сиэтла и беспрепятственно занимаются своими делами, не переступая границы.

Вся эта сеть преступных организаций явно куда сложнее, чем рассказывает Гай, опуская подробности. И я ужасаюсь тому, как сплочённо они все при этом работают, получая всё больше и больше власти. Они выдают своих дочерей замуж за сыновей представителей других организаций, чтобы укреплять влияние и заиметь родственные связи. И всё это проворачивают так, что никто не противостоит им.

Именно этот факт делает ситуацию страшнее.

Я всё ещё сижу на полу, прижимая ноги к груди и обнимая их обеими руками, словно хочу согреться. На самом же деле я хочу просто избавиться от этого тяготящего ожидания либо смерти, либо жизни, которой уже не суждено стать прежней. И причина этого находится в одной комнате со мной.

– Не сиди на полу, Каталина, – просит Гай.

А сам садится на диван, расставив ноги.

– Когда я получу доказательства того, что диван чист, тогда и сяду туда, а пока как-нибудь проживу и здесь, – бурчу я.

Ладонь Гая хлопает по его ноге. Он с едва заметной усмешкой произносит:

– Можешь сесть мне на колени.

Наверное, когда в его голову пришла эта идея, он не думал, что я и в самом деле поднимусь и как ни в чём не бывало приму его жест «доброй воли».

Я встаю, подхожу ближе и действительно сажусь ему на колени.

Не знаю, что мной движет. Может, желание маленькой мести? Или жажда удивить его? Надоесть ему? Вынудить его избавиться от меня?

Нет. Скорее, заманчиво виднеющийся пистолет у него на поясе, который он собрал собственными руками.

– Я был уверен, что ты откажешься, – еле выговаривает он, и от такого изумления на лице Гая я прихожу в полный восторг.

– Ну тогда сейчас ты точно охренеешь, – произношу я.

И крепко целую его в губы.

Глава 11

Моя грудь прижата к его груди. Наше дыхание почти синхронно.

Мне стыдно за собственные мысли, потому что его губы – самое чудесное, что было в моей жизни. И сейчас я с ужасом осознаю, что не хочу отстраняться, что план катится к чертям.

Но несмотря на это, другая часть меня остаётся в здравом уме и управляет рукой. Она пытается нащупать пистолет у него в штанах. Гай даже этого не замечает или делает вид, что не замечает, потому что мне удаётся схватиться за рукоять, а потом и вытащить пистолет из кобуры.

Я отрываюсь от Гая с трудом, направляя дуло к его груди и спрыгивая с колен. Губы у Гая слегка опухли от поцелуя, а глаза говорят за него о том, как он разочарован.

– Нравится? – спрашиваю я. Пистолет тяжёлый, и я думаю, как бы мне его не уронить случайно. – Нравится, когда кто-то направляет на тебя оружие?

– Ты думаешь, никто раньше не направлял на меня оружие? – говорит он, всё так же сидя на своём месте. Его совершенно не пугает перспектива быть застреленным.

– У них были свои причины. А у меня свои. И они у меня гораздо-гораздо серьёзнее.

Гай издаёт смешок. Я выгибаю бровь в вопросе, поражаясь тому, что он остаётся непоколебим, хотя понимает, что в любую секунду от неумения владеть пистолетом я могу случайно выстрелить в него, даже если этого не захочу.

Он говорит, словно ловко пробираясь мне в голову и читая мысли:

– Ты не выстрелишь в меня.

– Ты так в этом уверен?

Гай кивает и встаёт, направляясь ко мне. У меня дрожат руки и пальцы на спусковом крючке, ноги сами по себе шагают назад, уводя меня подальше от Гая. Сердце бешено стучится. По спине ползёт страх.

– Не подходи! – шиплю я. – Я выстрелю!

– И чего ты этим добьёшься, моя милая Каталина? – На его губах снова появляется мягкая улыбка. Словно сейчас я рассказываю ему милую историю, а не пытаюсь пристрелить.

– Того, что ты исчезнешь из моей жизни.

– А разве ты этого хочешь?

– Да! Больше всего на свете!

Как же бессовестно и много ты врёшь, лгунья, – смеётся надо мной мой внутренний голос.

Гай подходит настолько близко, что пистолет уже упирается ему в грудь, прижимаясь дулом к чёрной рубашке. У меня перехватывает дыхание. Он действительно бесстрашен.

– Тогда стреляй, – произносит он.

У меня пересыхает во рту. Я смотрю на него, подняв глаза, почти в ужасе.

– Стреляй в меня до тех пор, пока тебе не станет легче, – добавляет Гай, положив ладони на пистолет и будто сильнее прижимая его к своей груди. – Я готов на такую жертву, чтобы в твоей душе наконец воцарился покой.

Он спятил. Он просто сумасшедший. Он…

Дверь внезапно открывается, я резко поворачиваю голову и вижу Нейта, держащего в одной руке открытую пачку чипсов, а в другой – комплект постельного белья.

Гай выхватывает пистолет из моих рук так быстро и ловко, что я даже не успеваю сделать вдох, широко выпучив глаза. Он возвращает пистолет на своё место, а потом касается моего подбородка пальцем, говоря:

– Оружие детям не игрушка. Впредь, будь добра, не бери его без моего разрешения.

Нейт присвистывает в своей излюбленной манере, жуя чипсы. Его совершенно не смущает увиденное. Он лишь бросает комплект на диван, а сам начинает:

– Чувак, мы как раз по дороге в магаз с Зайдом спорили, насколько её хватит до того, как она попытается тебя грохнуть. – А потом с гулким смехом добавляет: – Я выиграл, получается! Теперь он должен мне пять баксов.

Не думаю, что пять баксов – большие деньги для людей, работающих на мафию. Но Нейт с таким энтузиазмом это сказал, что я невольно удивляюсь.

Вокруг меня одни ненормальные, и все ненормальны по-своему.

– Я постелю тебе на диване, а ты поспишь, – произносит Гай как ни в чём не бывало, распаковывая новое постельное бельё.

Я смотрю на него как на полного кретина, потому что никогда прежде ещё не встречала настолько невозмутимых людей.

– Всё слышала? – спрашивает он. – Ты должна поспать.

– Я пыталась тебя пристрелить только что, – растерянно напоминаю, словно он этого не помнит.

– Но поцеловала перед этим, – кратко отвечает Гай.

Говорит так, будто поцелуй затмил собой мой ужасный поступок. Перевесил его.

Нейт улюлюкает:

– Ого-го, ребятушки! Вы чмокнулись? Я пропустил самое интересное?

Я отворачиваюсь и потираю покрасневшее от наручника запястье.

– Знаешь, все мы от любви становимся дебилами, – заговаривает Нейт снова, хрустя чипсами, которые достаёт из пачки и бросает себе в рот. – А Гай ещё и не просто дебил, он ультрадебил, потому что по-другому такого рискового чела назвать нельзя… Вот я, например, ради Моники тоже готов на тупые поступки, но у меня мозг отключается не до такой степени.

А я как дура сбегала из дома по ночам, чтобы встретиться с Гаем, наплевав на всё остальное, что когда-то было важно для меня.

Так что он абсолютно прав.

Следующие полчаса или чуть больше, когда вечно весёлый блондинчик покидает комнату для разведки, я пытаюсь закрыть глаза и считаю в голове каждую мушку, которую вижу на внутренней стороне век. Или перебираю в уме числа. Пробую множество других способов, но уснуть не выходит. Я переворачиваюсь с одного бока на другой почти каждую минуту, а сон так и не приходит, словно издеваясь.

– Не можешь заснуть? – спрашивает Гай, сидящий у стены.

Я молча качаю головой в знак отрицания.

– Может быть, ты просто проголодалась?

– Нет. – Потом зло добавляю: – Скорее, всё из-за того, что ты тут сидишь.

Он усмехается:

– Прекрати играть роль стервы. Ты ведь совсем не такая. Ты мягкая.

– И моя мягкость едва не погубила меня. Мне нужно было тебя послать ещё в первый день. Но ты умудрился влюбить меня в себя.

– И тебя это так злит?

Я привстаю с дивана, опираясь на локти, и вздыхаю. Сейчас ощущается горечь и неприятная тоска, потому что я вспоминаю родителей.

– Мама с папой говорили, что любовь – это нечто прекрасное. Что от неё хочется петь и танцевать. По крайней мере, такими я их помню.

У Гая меняется взгляд. Наверное, любое упоминание моего отца для него болезненно. Он хмурит брови, словно злится.

– Сделав то, что твой отец сделал с моей матерью, он перестал быть человеком, – цедит он. – Кормак просто врал тебе всю жизнь.

– Почему вы вообще так уверены в том, что это сделал именно он? – не выдерживаю я. Почти вскакиваю с дивана, бросив одеяло в сторону. Снаружи грохочет музыка, мешая думать. – Почему вы не допускаете и мысли, что его могли просто подставить?

А веришь ли ты в это сама? – спрашивает меня внутренний голос, но я стараюсь отмахнуться от него.

– Каталина, такие дела внутри преступных синдикатов легко выявляются. – Гай опускает лицо, вероятно, чтобы я не видела, насколько гнев сейчас поглощает его. Или печаль. – Твой отец уничтожал жизни людей и враждовал с Харкнессами наравне с остальными ирландскими кланами. Этого должно быть достаточно для того, чтобы откинуть твои сомнения.

Я не знаю, что ему ответить. Тщетно пытаюсь найти оправдания папе и убедить саму себя в том, что это всё ужасная ошибка… Но, видно, я и в самом деле никогда не знала правды.

– Но папа… – начинаю, запинаясь. – Я же знаю его. Он не стал бы никогда…

– Кормак О’Райли отошёл от дел при помощи своего брата и успешно начал легальный бизнес, скрывая свою прошлую жизнь ото всех вокруг. – Последнее Гай добавляет с нажимом: – Ты не знала его. Совсем.

Я опускаю взгляд. Не могу позволить себе снова заплакать. Слёз пролито достаточно. Остаётся лишь смириться с уготовленной мне участью, о которой я пока даже не имею полного представления.

– Скажи, ты всё ещё хочешь сбежать от меня? – спрашивает Гай.

Подняв глаза, я отвечаю чистую правду:

– Да.

Он качает головой:

– Это не тот ответ, которого я ждал. Тебе легче привыкнуть ко мне, нежели сторониться.

– А если я не хочу привыкать к тебе? Что, если я хочу забыть о твоём существовании?

– Не хочешь. Всё это обман, за которым ты пытаешься скрыть свои истинные чувства, Каталина. Я знаю. Потому что сам поступаю так уже много лет.

Гай кажется таким грустным сейчас, что я снова вижу в нём совершенно другого человека. Парня, который никогда не причинит никому вреда. Парня, который не знает, что значит чужая кровь на руках.

– Что тебе будет за убийство того… Серебряного? – спрашиваю я тихо.

– Он был очень ценной фигурой. Контролировал Вашингтон под эгидой «Могильных карт». Но у меня есть убедительное оправдание – он нарушил важное правило между вьетнамцами и Харкнессами. Если мне удастся убедить отца в том, что это веская причина, мне ничего не будет. Но если нет… Полагаю, меня просто изобьют.

Слова об избиении возвращают меня в момент, на котором Нейт упоминал возможность Вистана Харкнесса жестоко наказать сына. Так что следующие слова вылетают из моих губ быстрее, чем я делаю вдох:

– Покажи мне свою спину.

На мою неожиданную просьбу Гай удивлённо приподнимает брови, потом хмурится, спрашивая:

– Зачем?

– Нейт сказал, что я пойму отношение твоего отца к тебе, если увижу твою спину. Покажи мне её. Я хочу всё понять.

Гай отрицательно качает головой, отказываясь. Я даже вижу, как его пальцы сжимают край рубашки, словно кто-то способен подойти сзади и снять её с него, выставляя напоказ спину.

Я встаю с дивана и медленно подхожу к нему.

– Покажи, – снова требую. – Покажи мне её.

– Нет, Каталина. Закроем эту тему.

Я кладу ладонь на его руку. Могу поклясться богом, что он вздрагивает от моего прикосновения.

– Я не уйду, пока ты не покажешь, – голос у меня выходит уверенный. – Я серьёзно.

Гай поднимает на меня свой взор. Глаза горят каким-то едва заметным страхом, а губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты уверена в том, что хочешь заглянуть в мою душу? – спрашивает он. – Ты только что изъявляла желание меня никогда не знать.

– Раз неизбежное уже случилось, поздно поворачивать назад, – говорю ему я.

И тогда Гай словно решается.

Его пальцы тянутся к пуговицам. Я задерживаю дыхание, когда он расстёгивает их по одной, обнажая грудь. А потом рубашка спадает, и я в полной мере вижу всё: его подтянутое тело, каждый отточенный мускул, татуировки. На его левой руке чуть выше запястья взлетает птица Феникс, которую я уже видела, посреди груди виднеется большой крест, а от левого бедра почти к самой подмышке ползёт распахнувшая пасть чёрная змея, образуя волнистую чёрную линию на боку. Ровно посередине, на подвздошной кости, там, где сидят чёрные боксеры и штаны, я вижу небольшую, но ясно читабельную надпись:

бездна взывает к бездне[8]

Не дав мне возможности ещё детальнее всё рассмотреть, Гай разворачивается, наконец демонстрируя мне то, что я так хотела лицезреть.

У меня сердце падает вниз от увиденного.

По всей его спине расползаются небольшие округлые шрамы с неровными, словно рваными краями, которые будто обработали паяльником. Их так много, что я невольно задумываюсь: при каких вообще обстоятельствах можно было их получить?

– Что это? – хрипло спрашиваю я.

– Доказательства моей слабости, – отвечает мне холодный голос Гая. – Я рос в мире убийц, жил с убийцей в одном доме с рождения, и было ожидаемо, что вскоре подобное потребуется и с моей стороны. Отец бросал к моим ногам предателей, должников, нежеланных… Всех, кого он считал лишними. А потом приказывал пытать. Пытать до тех пор, пока они не задохнутся от боли. – Его голос, до этого спокойный, теперь переходит в слабый, едва слышный. – Впервые это произошло на моё двенадцатилетие. В мой день рождения он приказал мне казнить одного человека на глазах у его семьи. От меня требовалось отсечь ему голову. Я не смог этого сделать. И тогда отец велел мне снять рубашку и подставить голую спину. В руках у него уже была сигара.

Ему не нужно продолжать, чтобы я поняла, что произошло далее. Сердце сжимается до боли, у меня начинают дрожать руки и потеть ладони.

А Гай продолжает:

– Он потушил о мою спину первую сигару. Держал её до тех пор, пока она не потухла окончательно. Мне запрещено было издавать хоть звук. Пришлось вонзить зубы в губы до крови, потому что я смертельно боялся разозлить отца сильнее. Когда я встал, он сказал, что впредь моя спина будет напоминанием о моей слабости. О слабости, которая не дозволена тем, кто был рождён с кровью Харкнессов. С тех пор он называет мою спину Доской наказаний.

У меня пересыхает во рту. Перед глазами живо появляется двенадцатилетний Гай, совсем ещё ребёнок, с задранной кофтой, подставивший спину родному отцу, который безжалостно тушит о него сигары. А детская кожа лопается от ожогов и ещё долго болит и медленно заживает.

Тот случай был не единственный. Шрамов у него очень много.

Я пячусь назад, не зная, что больнее осознавать: сам факт того, что ему вообще пришлось подобное пережить, или то, что это всё сделал с ним его родной отец?

– Мне так жаль, – тихо шепчу я, борясь с подступающим к горлу комом. – Правда, жаль…

Он поворачивается обратно.

Мне становится дурно от того, что я буквально заставила его пережить те ужасные события вновь. От нахлынувшей волны сожаления я опускаю голову, понимая, что никогда не знала подлинную историю Кровавого принца, которого таковым сделал его отец. Ведь если с детства учить ребёнка убивать, кто вырастет в итоге?

– Никто не заслуживает подобного отношения к себе, – продолжаю я, пока голос дрожит, выдавая всю мою ничтожность. – Никто. И ты тоже. Я…

– Может быть, однажды я верну тебе твою жизнь, – говорит он. – Может быть, однажды тебе не придётся больше знать, кто я такой. Возможно, ты забудешь всё, что произошло с тобой по моей вине, Каталина, но я хочу, чтобы ты знала: ты дала мне веру в то, что мир необязательно такой мрачный, каким он был для меня всё моё детство и оставался таким и по сей день. Что, оказывается, в нём есть место и для света. – Гай касается моей руки, тянет к себе мою ладонь, перебирает пальцы. – Вот почему я не смог исполнить свой долг перед теми, кого до смерти боялся. Потому что ты разбудила в моём сердце то, что я смело могу назвать любовью, хотя мне всю жизнь внушали, что её нет. Может, я просто чокнутый, но мне нравится таким быть, если это в итоге спасёт тебе жизнь.

Он сплетает наши пальцы, и его касание вызывает дрожь по всему моему телу. Вместе со взглядом. А взгляд у него головокружительный. Такой, что невозможно отвернуться, невозможно отвести глаза. Хочется в нём затеряться.

На Гае всё ещё нет рубашки, и от этого факта дыхание у меня сбивается, собственные лёгкие предают меня, заставляя грудь заметно опускаться и подниматься.

– Пожалуйста, дай мне шанс, – шепчет он. – Не отнимай у меня хотя бы этого.

И я взрываюсь от желания пасть на колени перед ним и извиняться. Извиняться так долго, что у него закружится от моего голоса голова.

Я никогда не знала, каким было его детство, никогда не знала, что ему пришлось вытерпеть, но теперь, когда я всё это знаю, мне не легче. Теперь приходит осознание, почему он всегда так собран, спокоен и серьёзен. Потому что под запретом были любые чувства.

Гай Харкнесс пал жертвой своего отца, и теперь он – будто живой мученик. Ведь как было сказано в выколотой на его теле татуировке?

Бездна взывает к бездне?

Надеюсь только, я не стану его бездной.

Глава 12

Заснуть мне всё же удалось.

Правда, оказалось, что ненадолго, потому что просыпаюсь я той же ночью. Но и утешение себе нахожу быстро – не было никаких кошмаров, которые, как я думала, меня обязательно посетят после последних случившихся событий.

Едва открыв глаза, я сглатываю, когда передо мной вновь возникают картины, нарисованные воображением после рассказа Гая.

Шрамы, боль, унижения, печаль в глазах…

Я всё ещё не могу поверить в то, что человек может сотворить нечто подобное с собственным сыном. Бесчеловечная жестокость.

Сейчас в комнате Гая нет. Я встаю и осматриваюсь по сторонам. Новая постель подо мной всё ещё приятно пахнет, и я невольно улыбаюсь, вспоминая, что её купили вчера специально для меня. Как долго же продлится моё заточение в этом клубе?

Встав с дивана, я иду к двери, осторожно приоткрываю её, попутно удивляясь тому факту, что она не заперта. Может, я перестала быть пленницей после вчерашних откровений? Неужели теперь я могу ходить там, где мне вздумается? И прощайте наручники?

Коридор полон музыки и сверкающих бликов. Ищу глазами Нейта и Зайда, но и их нет поблизости. Мне сказали, что этот клуб безопасен, что «Могильные карты» никогда сюда не сунутся. Наверное, поэтому я так опрометчиво закрываю за собой дверь и выхожу наружу. Проходя дальше по коридору и раздвинув портьеры, за которыми стоит громила под два метра ростом, о которого я едва не ударяюсь, вижу просторный зал, набитый всё теми же танцующими девушками и сидящими перед ними мужчинами, пускающими на них слюни. Отвратительное зрелище. На меня льются разноцветные огни и вспышки со «звёздного» потолка, музыка оглушает, заставляя голову трещать по швам. Я прохожу мимо зеркальных стен и вижу своё всё ещё непривычное обличье – короткие волосы с чёлкой и чёрное платье. В таком виде я действительно выгляжу другой, возможно, даже папа с мамой не узнали бы меня.

Наконец я сажусь на стул около длинной барной стойки, и ко мне тут же поворачивается улыбчивый молодой бармен в блестящей кофте и с тоннелями в ушах.

– Чего желаете выпить? – спрашивает он, потирая стакан тряпочкой.

Я думаю недолго и интересуюсь:

– Сколько стоит вода?

– Просто вода? Нисколько.

Без дальнейших слов он достаёт чистый стакан с верхней полки и наливает мне воду. Я опустошаю его, наслаждаясь каждым глотком свежести.

– Ух ты. Видно, жажда совсем замучила? – усмехается бармен.

– Не до воды было, к сожалению, – отвечаю я, не слишком уж желая болтать тут с ним.

И, видно, он это понимает, потому что просто кивает и отворачивается, чтобы продолжить заниматься своими рабочими делами. Я вздыхаю от облегчения, едва борясь с желанием повалить голову на барную стойку и заснуть прямо здесь.

– Виски налей! – раздаётся голос около меня.

Я не поворачиваю головы, всё выискивая знакомые лица парней в толпе: Гая, Нейта или Зайда. Интересно, куда это они подевались?

– Привет.

Едва подавляю желание закатить от раздражения глаза, когда слышу почти у уха всё тот же мужской голос. Повернувшись, обнаруживаю сидящего рядом темнокожего парня с дредами, собранными в хвост, в чёрной футболке, поверх которой накинута разноцветная рубашка.

– Знаешь, я не в настроении ни с кем болтать, – говорю нарочито серьёзно.

– Я всего лишь хотел тебя угостить, – белозубо улыбается незнакомец. – Ты тут сидишь совсем одна, да ещё и такая грустная.

У меня с собой нет денег, но попить чего-нибудь иного, кроме как воды, хочется. Почему бы не воспользоваться шансом?

Я поворачиваюсь к парню всем телом.

– Ладно. Но я не пью алкоголь.

– Это не проблема, – усмехается он. Затем щёлкает пальцем, призывая бармена и подмигивая ему. – Налей девушке колу.

В пустой стакан мне наливают холодную колу, брызгающую пузырьками газа. От такого вида я сглатываю. Видно, по-настоящему мучаюсь от жажды и готова сейчас осушить целое озеро.

Наверное, мне не стоило выходить из комнаты и сидеть здесь, в окружении всяких извращенцев, преступников и стриптизёрш… Короче говоря, в обществе людей, от которых меня всю жизнь отгораживали родители. Забавно получается.

– Как тебя зовут? – спрашивает парень.

– Каталина.

– Я Джеро. Будем знакомы.

Я гляжу на его протянутую руку и понимаю, что не хочу её жать. Наверное, сказалось последнее событие с тем мужчиной, пытавшимся отвести меня к Вистану.

Но как бы то ни было, вопреки сомнениям, я отвечаю ему рукопожатием.

– А что ты здесь делаешь? – отпивая виски, спрашивает Джеро. – Я к тому, что девчонки в стрип-клубы обычно не ходят.

– Друзья привели, – отвечаю, сама удивляясь тому, что назвала парней своими друзьями. Надо же, совсем недавно они были мне врагами. – На самом деле нас сюда привели некоторые обстоятельства, но называть их я тебе не могу.

– Такая прямо таинственная личность? – улыбается он.

– Ты даже не представляешь, насколько.

Бармен как бы невзначай отходит, оставляя нас с Джеро одних. Если, конечно, окружающих нас мужиков и стриптизёрш не считать за людей.

– А у тебя парень-то есть? – ухмыляется он, подсаживаясь ближе.

Джеро кладёт руку мне на плечо, и от этого жеста я едва не дёргаюсь в сторону, чтобы убрать её. Но остаюсь в прежнем положении. Посмотрим, куда это заведёт.

– Нет, – говорю и даже немного в это верю. Наши с Гаем отношения достаточно сложны, так что я могу только ломать голову над вопросом: так мы пара или нет. Мы были парой до того, как он меня бросил, но после… Даже не знаю.

– Правда? – Чёрные брови темнокожего парня поднимаются вверх в удивлении. Он чешет дреды второй рукой и облизывает губы. – А хочешь, чтобы был?

– Предлагаешь себя на эту роль?

– Возможно.

И тут его рука медленно, осторожно сползает на талию. Не дав мне опомниться, Джеро продолжает:

– Пей колу. Она будет невкусной без газа.

Я беру свой стакан снова и вот уже подношу к губам, как вдруг…

– Сколько ещё людей мне убить, чтобы дать понять, что никто не имеет права касаться этой девушки?

Гай появляется неожиданно, резко, будто призрак, возникший в воздухе. Он тут же ударяет по руке Джеро, заставив того опустить её себе на колени.

– У тебя припасено несколько жизней? – злится Гай, уставившись на моего собеседника. – Кто ты такой?

Я раскрываю рот от удивления, когда подошедший ко мне сзади Зайд быстро выхватывает из моих рук стакан с колой.

– Эй, парни, что это вы тут…

Не успевает Джеро договорить, как Гай пинает ногой его стул, из-за чего парень едва не падает назад. Бармен у стойки появляется в мгновение ока, поднимая руки и произнося:

– Если хотите драться, идите на улицу, парни. Нечего здесь размахивать кулаками. Мистер Фам будет очень недоволен.

– Мы драться не будем, чувачок, не парься, – говорит непонятно откуда взявшийся Нейт, встав рядом со мной. – Тут просто к нашей сестрёнке, как оказалось, пристают. Не могли же оставаться в стороне.

– Какая я вам сестр…

Не дав договорить, Нейт затыкает мне рот ладонью и улыбается как полный дурак. Гай подходит с другой стороны. Он с подозрением косится на стакан в руке Зайда и, недолго думая, берёт его в свою ладонь.

Джеро делает попытку встать, но Гай грозно бросает:

– Сиди на месте! – Потом чуть подаётся ко мне, поднимает напиток на уровне моего лица и спрашивает: – Ты успела это выпить?

Я в полном недоумении.

– Нет… А в чём дело?

И тогда он наклоняет стакан так, чтобы жидкость внутри частично освободила дно. И я вижу маленькую, не до конца растворившуюся таблетку. Ох, понятно… Поднимаю взгляд на Гая: у него от гнева горят глаза.

– Он хотел напоить тебя, – говорит он, стиснув зубы.

– А потом собирался отыметь, – добавляет Зайд, схватив Джеро за плечи сзади. – Верно же, хуесос?

У Джеро лоб покрывается пóтом, взгляд бегает по лицам, которые он видит перед собой. Мне даже показалось, что у него затряслись колени.

– Парни, извините, я… – запинаясь, начинает он. – Я не знал, что она… Блин, просто хотел немного развлечься. Поймите меня как парни парня.

– Эй, заткни свой грязный рот, чудик! – возмущённо восклицает Нейт. – Ты чё, принимаешь нас за насильников? Ты серьёзно обижаешь такими заявлениями.

Я вижу, как Гай тянется рукой к задней части своих брюк. Может, хочет достать пистолет или нож, но… Я же прекрасно знаю, какими проблемами ему могут обернуться подобные действия, учитывая то, что сейчас мы находимся на территории чужой мафии, поэтому спешу схватить его за руку.

– Гай, не надо, – шепчу я. – Пожалуйста.

Он бросает на меня взгляд.

– Достаточно, – с нажимом произношу я, пока его глаза изучают мои. Ладонь всё ещё держит его за запястье. – Не стоит так рисковать.

Гай поворачивает голову к Джеро и наконец отходит от него, при этом угрожающе, жутко и грубо произнося:

– Я не покончу с твоей жизнью сегодня только из-за её просьбы. Так что будет лучше, если ты сейчас же упадёшь у её ног и будешь молить о прощении и выскажешь всю свою благодарность за спасение жизни. Иначе я прострелю тебе колени и заставлю упасть на пол уже от боли.

У Джеро хмурятся брови, словно он пытается понять, серьёзно ли с ним говорят или ему лучше поспешить свалить отсюда. Однако почти сразу ответ становится ясным, когда Гай хватает его за шкирку со стула и бросает у моих ног.

– Считаешь, что у меня есть время на шутки? Я ясно выразился: проси прощения и благодари.

Джеро падает на колени, как было велено.

– Извини… Каталина. Извини за то, что пытался тебя… напоить.

– Как-то, блядь, неискренне, – зевает Зайд. – А ты как думаешь?

– Согласен полностью, – поддакивает улыбающийся Нейт. – Прощать после такого скудного извинения не хочется.

У меня странные ощущения внутри от происходящего. Когда я смотрю на Гая, полного силы и уверенности, стоящего над Джеро в позе повелителя, чувствую себя королевой. Глядя на Нейта и Зайда по обе стороны от моего стула, ощущаю себя царицей. Словно меня окружают верные воины, готовые разорвать любого в клочья ради своей госпожи.

Я помню, как за меня всегда заступался Дилан, но то были совсем иные чувства. Сейчас происходит нечто совершенное другое.

Наверное, потому что я осознаю, что Дилан, бросая угрозы моим обидчикам, максимум сломал бы им носы, а трое парней, что заступаются за меня сейчас, вполне легко отстрелят Джеро гениталии.

– Прости. Я поступал как полный урод, когда решил, что могу тебя трогать, – продолжает Джеро. В глазах у него будто накапливаются слёзы. Боже мой, какой жалкий трус. – И… спасибо за то, что спасла жизнь.

Мне надоело на это смотреть. Я просто безразлично киваю, отворачиваясь.

Тогда Гай поднимает его с пола и толкает в сторону, чтобы тот как можно скорее исчез из нашего поля зрения, если хочет остаться в живых. Джеро так и делает, едва не спотыкаясь о свои же ноги и судорожно расталкивая оказавшихся перед ним людей.

– А что касается тебя… – Гай опирается руками на барную стойку и слегка наклоняется вперёд к бармену. Затем хватает стакан с моей колой. – Это ведь ты решил услужить своему другу, верно?

Бармен сглатывает. Он боится Кровавого принца, который явился на смену Гаю. До дрожи, до желания сбежать куда подальше, до полного оцепенения.

– Извините, сэр, – мямлит парень. – Мы не знали, что… Она сказала, у неё нет парня, вот мы и подумали…

– Что можете взять её силой? – голос Гая сейчас такой злобный, что мне кажется, он вполне может навредить им кому-нибудь физически. – Надеюсь, сокамерники в тюрьме окажутся того же мнения, когда будут пускать тебя по кругу.

И тут же стакан с колой летит через барную стойку на полки с алкоголем, трескаясь сам и разбивая несколько бутылок. В воздухе разливается резкий запах спиртного. Отвернувшись, Гай хватает меня за локоть и уводит подальше. Я принимаюсь нервно кусать губы, потому что знаю, что сейчас меня снова отчитают.

Зайд и Нейт следуют за нами.

– Зачем ты вышла из комнаты? – спрашивает Гай. – Неужели мне снова воспользоваться наручниками?

– Нет, не надо, – отвечаю, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Только не это, пожалуйста. У меня рука после них болит… Я просто хотела размять ноги. Кто же знал, что первый попавшийся парень собирается раздвинуть мне их?

– Рука болит?

Я растерянно хлопаю глазами, когда он внимательно вглядывается в моё запястье, которое всё ещё кажется слегка покрасневшим, проводя большими пальцами по коже.

– Прости, – тихо произносит Гай. – Я не знал, что тебе больно. Почему ты не сказала?

Его виноватый тон ощущается как удар хлыста.

– Ничего, – спешу я успокоить его. – Это ерунда.

«Особенно если вспомнить, что пережил ты», – добавляю мысленно.

Он недоверчиво смотрит на меня, а потом делает вдох.

– Давай договоримся: если что-то или кто-то тебя не устроит, в первую очередь об этом должен узнать я.

Я просто киваю, ощущая, как трепещет сердце от этих слов.

– У тебя не будет проблем из-за того парня? – спрашиваю, имея в виду Джеро.

– Тебе не стоит напоминать мне о его существовании, – раздражённо отвечает Гай. – Я всё ещё подумываю над тем, чтобы вернуться и сломать ему руки.

– Ты рассуждаешь как маньяк-убийца, – закатываю глаза. – И почему я не удивлена?

– Дурочка! – хихикает Нейт, потрепав меня по голове как ребёнка. – Вообще-то, никакой Гай не маньяк-убийца. Он просто не желает того, чтобы какой-то… эм, какой-то… – Щелкнув пальцами, он просит: – Зайд, помоги.

– Чтобы какой-то долбоёб со спермотоксикозом и членом вместо мозгов тебя касался, – добавляет тот с таким видом, будто ему ужасно скучно находиться в нашей компании.

– Верно, – кивает снова Нейт.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ладно, чёрт возьми, – огрызаюсь. – Главное, заткнитесь уже. Желательно, все трое.

Так они и делают.

Но в глубине души я им благодарна. Они действительно спасли меня сегодня и, несмотря на всю мою неблагодарность, кажется, собираются спасать и дальше.

* * *

– Вы совсем все рехнулись звать меня сюда?!

Я просыпаюсь от громкого женского голоса и захлопнувшейся двери. Голова у меня гудит: видно, сказалась грохочущая музыка, которую я была вынуждена слушать всю ночь.

– Тише, Хизер, – шикает Нейт. – Вообще-то Лина ещё спит.

– Ох, извините за то, что доставляю такие неудобства вашей принцессе! – саркастично выдаёт Хизер. – Мы ведь сейчас на курорте прохлаждаемся, а потом пойдём подставлять свои задницы к солнцу на берегу океана!

Я приподнимаюсь на локтях, щурясь и пытаясь убрать с лица прилипшие к щеке волосы рукой. Через раскрывающиеся веки наконец вижу, что в комнате находятся мои временные няньки: разве что нет Зайда и прибавилась Хизер, разбудившая меня своей громкой речью.

– Вот она и проснулась, – говорит она, замечая меня и ухмыляясь. – Так что пусть тоже узнает, в какой вы все заднице, ребята.

Гай, стоящий у двери, хмурится и просит её говорить понятнее. Хизер, взмахнув пепельными волосами, начинает:

– Ну, с чего бы начать? Например, с того, что твой отец, Гай, нанял Джаспера Мендеса для поимки вас и девчонки.

Нейт присвистывает, уставившись на Гая. Я в этом взгляде вижу удивление, даже шок. Нейт начинает нервно стучать пальцем по стене, что для него несвойственно.

– Ты уверена? – спрашивает Гай.

– Не сомневайся. Я была в вашем доме и подслушала разговор во время совещания Серебряных. Кстати говоря, ничего не хочешь сказать насчёт Гастингса? Его не видно в последнее время.

Гай не собирается скрываться и в лоб отвечает:

– Я убил его.

Хизер вскидывает руки.

– Так и думала. Только не говори, что сделал это только ради девчонки.

– Он переступил территорию вьетнамцев. У меня было право. Отец самолично убивал всех, кто смел нарушать правила. Может быть, он даже будет рад слышать, что его отпрыск поступил таким мужественным образом.

– Но вряд ли его осчастливит новость о том, что этот самый отпрыск осмелился бросить вызов всему семейству Харкнессов. Из-за дочки врага. И продолжает с ней таскаться.

– Сколько ещё мы собираемся это обсуждать? – раздражённо отрезает Гай, явно устав слушать одно и то же.

Хизер словно сдаётся, поднимает слегка руки и пожимает плечами.

– Нисколько, ладно. Наверное, ты понимаешь, что делаешь, раз уж так уверен в себе. Но знай, что теперь Вашингтон практически обезглавлен, пока в Королевстве не решат, кого пристроить на место покойного Гастингса. А кандидатов куда меньше, чем было во время правления твоего деда. Молись, чтобы Вистан не решил отдать серебряную карту одному из своих братьев.

– О, представляю, как повысится уровень жестокости внутри «Могильных карт», если на место Серебряного изберут Итана Харкнесса, – вставляет своё слово Нейт, нервно фыркнув.

– Этому не бывать, – отрицательно качает головой Гай. – И вы знаете почему.

Следующим заговаривает до этого безучастный Зайд:

– Но всё может поменяться. Кто помешает этим ёбанным Харкнессам немного изменить традициям? Без обид.

– Отец ненавидит соперничество и свято чтит традиции. Он не позволит родному брату занимать такую важную роль. Особенно Итану. Разговор окончен.

Никто не возражает его слову. Впрочем, как всегда.

Хизер бросает в мою сторону сердитый взгляд, полный неприязни. Я даже думаю, что она, возможно, винит меня в происходящем. Полный абсурд.

– Мендес, конечно, это очень плохая новость, – задумчиво произносит Нейт. – И если мне не изменяет память, он любит скармливать людей своим крокодилам.

У Хизер серьёзное до ужаса лицо. Я почему-то сомневаюсь в том, что она действительно сейчас раздумывает о сложившейся ситуации. Скорее, ищет повод пустить в ход очередную остроту. Ногти на её пальцах длинные и покрыты чёрным лаком. Она стучит ими по своим рукам несколько секунд, потом наконец заговаривает:

– Я могу посоветовать вам лишь одно: добровольно выйти к Вистану и попробовать уладить ситуацию с ним лично. Может, предложить заключить выгодную для него сделку. А вы знаете Вистана, он как британская версия Аида, сделки – это его слабость.

– Кто такой Джаспер Мендес? – спрашиваю я, прервав уже открывшего для ответа рот Гая.

Все четверо поворачивают в мою сторону головы.

– Наёмный убийца, – отвечает Хизер скучающе. – Один из лучших. Но что тебе даст эта информация?

– Хочу знать, с чем вы имеете дело.

Она прыскает от смеха. Высокий рост позволяет ей возвышаться надо мной, когда она подходит и хватает меня за подбородок своими коготками, поднимая лицо вверх и бросая:

– Тебе в данном случае стоит просто молчать в тряпочку и не высовываться.

– Хизер, – грозно произносит Гай за её спиной. – Отойди от неё. Хватит.

Она отпускает моё лицо, но я чувствую, что на щеках остались следы от её ногтей. Вообще, весь её вид, походка, взгляды кажутся мне подозрительными. Она смотрит на Гая гораздо чаще, чем на остальных, и я невольно задумываюсь: возможно ли, что они когда-то были парой? Вполне возможно. Оба – психи со скрытой агрессией и убийствами на плечах. Они друг друга заслуживают. Правда, я никак не пойму, как отношусь к этому факту.

– В общем, ребятки, – хлопает в ладоши Хизер, – я советую подумать о моём предложении. Убегать вечно вы не сможете, как не сможете и выехать даже за пределы Сиэтла незамеченными, что уж говорить о штате. Я едва держусь, чтобы не прикончить каждого здесь, потому что приглашать на территорию Фама представительницу «Могильных карт»… Это очень плохая затея. Как для вас, так и для нас всех. А ещё из-за этого мне пришлось оставить оружие при входе, а без него я чувствую себя голой.

– Однако ты здесь, – говорю я неожиданно для всех, снова привлекая всеобщее внимание. – Но вряд ли из-за меня. А из-за кого же?

Она смотрит на меня долго и пронзительно, словно пытается одним взглядом проделать во мне дыры. Ей даже почти удаётся. Под напором серых глаз мне ужасно неловко и хочется поскорее отвернуться. Взгляд у неё сильный, в самом её существе чувствуется уверенность. Наверняка она убила людей не меньше, чем Гай.

– Из-за Гая, – выдаёт Хизер, ухмыляясь. – Это хотела услышать? Или думала, что я попытаюсь как-то уйти от твоего вопроса?

А я ведь действительно думала, что так и произойдёт.

Перевожу взгляд на Гая. Он смотрит на меня с неодобрением, но в то же время и с озорством. Не знаю, как он может выдавать такие совершенно разные эмоции одновременно.

– Хизер, тебе пора уезжать, – говорит он, хмурясь. – Нельзя, чтобы ты оставалась здесь дольше положенного.

– Да я и сама собиралась уже уходить, не волнуйся. – Она стреляет в меня презрительным взглядом, потом награждает ухмылкой. – Удачи тебе, принцесса. Надеюсь, ты будешь ценить всё, что для тебя здесь делают.

Дверь распахивается, Хизер выходит наружу, Гай и Зайд следуют за ней, но перед этим я слышу, как она обещает, что попытается что-нибудь придумать. Потом дверь захлопывается. Комната снова похожа на коробку, в которой меня замуровали, несмотря на её габариты.

Я тяжело вздыхаю, словно устала физически. Хотя, как ни странно, сегодня я выспалась.

– Что это за допрос ты устроила Хизер? – улыбается Нейт, оставшийся со мной в комнате наедине.

– Между ними что-то было?

Он щурится, продолжая улыбаться. Голубые глаза забавно поблёскивают.

– Нет, – наконец отвечает он, усмехнувшись. – Только… ну, эм… дружба. Тебе не о чем волноваться, крошка. Гай с Хизер как… брат и сестра. Они же провели всё детство вместе, постоянно ходили друг к другу в гости. А ещё вместе занимались стрельбой и искусством боя.

Вот как.

Я просто киваю в ответ. Но Нейт – ох, этот вечно болтающий Нейт – не собирается замолкать. Он подходит ко мне и садится на диван, обойдя шест, вид которого меня почти уже даже не смущает.

– Ревнуешь? – спрашивает он, ткнув меня в плечо.

– Ещё чего, – огрызаюсь.

– Ревнуешь, я же вижу. Но не стоит. Гай… В общем, он совершенно не попадает под критерии типичного плохиша, если ты понимаешь, о чём я. После того что с ним было в детстве, он… как бы терпеть не может чужие прикосновения. У меня каждый раз инфаркт происходит, когда я пожимаю ему руку или хлопаю по плечу, готовясь к тому, что однажды он меня за это прихлопнет. К нам он привык и порой позволяет к себе прикасаться… Хотя и тут, если переборщить, нам полная жопа. – Нейт издаёт смешок, но он полон горечи. – И, в общем, из-за неприязни к чужим касаниям, ну… типа, постельная жизнь для него нечто очень-очень личное. К примеру, он никогда в жизни не пользовался услугами шлю… девушек лёгкого поведения и не менял сотню партнерш за ночь. Для него это нечто… как бы это сказать… омерзительное, противное. Однажды на его двадцатый день рождения мы с Зайдом заказали первоклассную проститутку, невероятно красивую, без всяких заболеваний, можно сказать, роскошную! Так после того, как мы отправили её в спальню Гая во время вечеринки, он прислал её обратно, да ещё и попросив передать нам, что, если подобное повторится, он вырвет нам наши чле… кхм… мужские достоинства, чтобы мы не смогли больше никогда в жизни… ну ты понимаешь.

Я с удивлением замечаю, что кратко смеюсь, потом улыбаюсь, глядя на Нейта. Светлые взъерошенные волосы спадают ему на глаза, и он ловко откидывает их назад взмахом головы. Потом устремляет взгляд голубых глаз снова на меня.

– Другими словами, Лина, просто говорю, чтобы ты поняла… Я не знаю на свете человека, более верного своей любви, чем Гай. Если он любит, то только по-настоящему.

И я даже хочу верить в эти слова.

Глава 13

Наёмный убийца, известный как Джаспер Мендес, прилетел в Сиэтл после первого же звонка от Вистана Харкнесса, с горечью оставив свой дом и двух любимых питомцев в Депо Бэй в штате Орегон одних.

На самом деле, он редко когда выбирался на улицу, предпочитая проводить время за просмотром шведских фильмов или пересчётом купюр. Он выходил из дома, только если предложат действительно отличные деньги за очередной заказ, а в этом случае Вистан Харкнесс предложил ему пять миллионов даже не за убийство, а только за то, чтобы притащить какую-то там девчонку.

Джасперу всего двадцать семь лет, а он уже прославился как один из самых бесшумных и никогда не оставляющих следов наёмных убийц и снискал расположение большей части криминального мира Америки. Он успел поработать и на итальянцев, и на русских, и на ирландцев. Безусловно, он этим гордился, а потому не стеснялся повышать стоимость своих услуг чуть ли не каждый год. Ему приходилось иметь дело с многочисленными известными людьми, желавшими избавиться от конкурентов или даже членов семьи. Он был так хорош в своём деле, что убийство Кеннеди вполне могли счесть его работой и снять все обвинения с Ли Харви Освальда[9], игнорируя даже тот факт, что это произошло задолго до рождения Джаспера.

После звонка он тут же причесал чёрные как смоль волосы, уложив их гелем, облачился в свой любимый костюм, исполненный в тёплых тонах, повязал серый шарф вокруг шеи, надел чёрные перчатки и вышел, не забыв у выхода сбрызнуться одеколоном, запах которого просто обожал.

Уже спустя три с небольшим часа он прилетел в Сиэтл и тут же отправился в поместье Харкнессов, расположенное в Клайд-Хилле. Вистан ожидал его в своём кабинете, из которого не так давно сбежал старший сын.

– Добрый день, мистер Харкнесс, – улыбнулся Джаспер, стоя у дверей, пока хозяин дома жестом не разрешил ему войти и сесть на стул.

– Ты, как всегда, вовремя, – довольно сказал мужчина, кивнув. – И, конечно же, готов приступить к своим прямым обязанностям, верно?

Наёмник кивнул и опустил взгляд на контракт, уже лежащий перед ним на столе.

Сделки, совершаемые с «Могильными картами», имели выгоду для обеих сторон, но частенько больше пользы приносили именно той стороне, что представляла интересы британцев. Джаспер об этом знал, поэтому внимательно вглядывался в каждое слово, напечатанное на бумаге. В тексте, который он читал прежде, можно было заприметить важную деталь, которой нет сейчас. Предложение: «Я клянусь кровью и потом служить “Могильным картам” и Харкнессам, пока не прольётся моя кровь», что подразумевало под собой два смысла: из игры можно выйти убитым пулей или же нарочно «отдать часть себя» взамен на уход. Джаспер Мендес пару лет назад выбрал второе и отрубил себе безымянный палец на правой руке, а затем получил метку в виде ожога на обеих ладонях. Таким образом, «Могильные карты» навсегда остались с ним даже после расторжения договора.

И когда с Джаспером снова связался Вистан Харкнесс, парень был удивлён и даже немного занервничал: что, если решение британского мафиози изменилось, и теперь одного отрубленного пальца и полученной метки недостаточно для искупления ухода?

– Я не ошибся, вы в самом деле предлагаете мне пять миллионов просто за то, чтобы привести какую-то девушку к вам? – переспросил Джаспер на всякий случай, до конца не веря в происходящее. Пять миллионов ему предлагали за убийство, но никак не за похищение. Тем более похищениями он даже не занимался.

– Это не простая девушка.

Джаспера заинтересовали эти слова. Вистан не делает ничего просто так. В каждое его действие заложен либо явный, либо потаённый смысл. И он всегда тесно связан с пользой для его царства.

– Я слышал только о том, что она – возлюбленная вашего сына, – сказал наёмник. – В этом и заключается её необычность?

– О, это определённо имеет свой вес, сынок.

К Джасперу подкралась догадка. Или что-то на неё похожее. Предположение, которое он решил не утаивать:

– Она связана с каким-нибудь криминальным авторитетом?

Вистан налил себе виски, предложил Джасперу, но тот вежливо отказался, потому что бросил пить ещё два года назад.

– Её отец убил мою жену Натали семь лет назад. А звали его тогда Кормаком О’Райли.

Наёмник сложил пазл в голове и произнёс:

– Тот самый, что заправлял одним из ирландских кланов в Нью-Йорке? Хотите попытать его дочь в отместку, но при этом не убивать?

Вистан одобрительно кивнул.

Вот почему Джаспер Мендес нравился ему ещё с тех времён, когда тот работал на него. Этот парень быстро обо всём догадывается. Ему было всего двадцать три на момент вступления в ряды «Могильных карт», и многие скептически отнеслись к его появлению. Они считали его несерьёзным мальчишкой, который явно содрогнётся от той работы, которая от него потребуется. Но Вистан, взявший его под своё крыло, не ошибся, когда увидел в этом юнце что-то такое, что сразу привлекло его внимание.

Потому что Джаспер начал очень искусно убивать.

Ему было всё равно, кто жертва, главное – получать за это хорошие деньги. У него имелись необходимые для киллера навыки: бесшумность, меткость, внимательность, способность не оставлять ни единого следа. Деньги оказались для него своего рода божеством.

Так что парень сразу стал любимчиком Харкнессов и завоевал расположение всей остальной части криминальной стороны страны. Будь он британцем по происхождению, Вистан без раздумий назначил бы его Серебряным, в этом не было сомнений ни у кого, даже несмотря на юный возраст (учитывая, что на должность Серебряного берут мужчин от сорока лет, достаточно долго работавших на «Могильные карты»). Подарил бы контроль над целым штатом и был уверен, что Джаспер справится с новой должностью на ура. Ему не пришлось бы остаться просто «шестёркой».

– Так что всё-таки от меня требуется, мистер Харкнесс? – поинтересовался Джаспер снова. – Я думал, что вы не захотите иметь со мной больше дел после моего ухода. Метка разве не для того ставится?

– Ты находился на моём попечении, был одним из моих солдат, поэтому тебе, так или иначе, пришлось бы отдать какую-то жертву, если ты хотел уйти, – объяснил Вистан, подливая себе ещё виски. – Но на сегодняшний день я предлагаю тебе одноразовый контракт. После исполнения задания ты получишь пять миллионов и сможешь вернуться к своим обычным делам. Никаких меток или ещё чего-то подобного.

– И за эти деньги мне нужно просто привести девушку?

Язык так и чесался задать куда больше вопросов, но Джаспер слишком хорошо знал о том, что Харкнессы не впутывают людей «снаружи» во внутренние дела своей семьи. Так что он ничего бы не добился расспросами. Разве что навлёк бы лишний гнев.

– Нет, не только, – заявил Вистан, вызвав у парня лёгкое поднятие бровей. – Я хочу, чтобы ты подержал её где-нибудь за городом. Например, в одной из заброшенных лесопилок или в каком-нибудь доме. Я должен наведаться в Королевство на какое-то время. Я не хочу, чтобы она находилась в моём доме до моего приезда. И, конечно же, хочу, чтобы сын сошёл с ума от злости.

И стоило Вистану упомянуть «злость» своего сына, как Джаспер быстро понял, почему на это задание вызвали именно его. У них с Гаем своё неприятное и полное вражды прошлое.

– Вы хотите, чтобы я покалечил её? – поинтересовался парень.

– Немного синяков и царапин хватит, я полагаю. Без смертельных увечий.

Впервые Джасперу приходилось выслушивать такое странное поручение, но одно понятно наверняка – это всё имеет какой-то смысл.

Вистан продолжил:

– Похить её и позаботься о том, чтобы она оказалась за городом под охраной моих людей, но не переусердствуйте. Проконтролируй весь этот процесс.

Джаспер кивнул, слегка усмехнувшись.

– Куда именно её отвезти?

Вистан немного подумал.

– На северо-западе, в Калбертсон Драйв, есть заброшенный дом, точную локацию получишь на выходе. Нужные люди уже будут ожидать тебя на месте. Твоё дело – проконтролировать всё от начала до конца.

Получив указания и адрес, Джаспер спустя какое-то время решил наведаться к Вэлдонам. Лэнс находился дома, проводил время за бумагами, занимаясь своей новой работой, и ни разу не жалел о том, что завязал с криминальным миром. А вот Джаспер отлично помнил Лэнса Вэлдона и его исключительную меткость в лучшие годы. Он мог попасть в голову заказанных людей с высоты двадцати этажей и не промахнуться ни разу.

«Отказаться от такого таланта из-за какой-то женщины… Как это глупо», – ухмыльнулся Джаспер, вспоминая о том, по какой причине Лэнс перестал применять своё поистине потрясающее умение. Ему всё казалось, нет ничего более глупого, чем отказываться от природного дара ради временной женщины.

Два раза постучавшись в дверь, парень не сразу получил ответ. Сперва хозяин дома неторопливо спустился, успев прихватить пистолет, всё ещё хранящийся в прикроватной тумбе на всякий случай, а затем уже осторожно открыл.

– Добрый день, – фальшиво улыбнулся Джаспер. – Или не добрый. В зависимости от того, что наёмные убийцы принимают за добро.

– Кажется, ты ошибся адресом, Джаспер, – холодно проговорил Лэнс. Но внутри поселилось неприятное чувство. – Я давно уже не наёмный убийца.

– Эх, помню-помню, друг. А очень жаль!

– Чего тебе?

Джаспер огляделся, словно мог случайно встретить поблизости разыскиваемых, потом повернул голову обратно к собеседнику:

– Слушай, я тут друзей твоих ищу. И хорошенькую девочку, которую они всюду за собой таскают. Не поможешь?

У Лэнса не дрогнул и мускул. Лицо осталось таким же стойким и безразличным.

– Я отговаривал Гая от этой затеи, – сообщил он. – Но он меня не послушался. Могу лишь подозревать, что он увёз её за пределы Сиэтла.

– Нет-нет-нет, – улыбнулся Джаспер. – Лучше не лги мне. Их карты только пару часов назад были активны и указывали на то, что они всё ещё тут, в этом прекрасном городе, тем более никаких сообщений от наших друзей на границе о выезде Харкнесса не было. Так что не советую тебе врать, если не хочешь, чтобы я скормил твою жёнушку своим вечно голодным крокодилам. А ты ведь в курсе, что они у меня реально есть, правда?

У Лэнса при упоминании Софи сжались кулаки до полного побеления костяшек.

Джаспер улыбнулся от такой картины ещё шире.

– Так ты мне скажешь, где они?

– Я не знаю, где они, – ответил Лэнс.

– Ты в этом уверен?

– На все сто процентов.

Лэнс и впрямь не знал точного местоположения ребят. Во избежание лишних опасностей он попросил не сообщать ему.

Но конечно, ему не поверили, однако выяснять правду времени не было, поэтому вместо тщательного выноса мозгов собеседнику Джаспер просто потёр руки в чёрных перчатках.

– Что ж… – задумчиво протянул он. – Хорошо. Так уж и быть, поверю тебе на слово, мой дорогой друг. Просто из уважения, как коллега коллеге. Прошу прощения за беспокойство. Передавай привет Софи.

У Лэнса напряглись жилки на шее, пришлось тщательнее всмотреться в глаза наёмного убийцы, чтобы понять: это вновь угроза или простое дружелюбие, на какое он вполне был способен, если нужно.

Джаспер покинул дом Вэлдонов, вернувшись к машине, Лэнс закрыл за ним дверь. Но Джаспер, разумеется, никак не выдал того, что сумел обнаружить в стене, просунутым между стволом дерева и фасадом дома. Сейчас, сидя в машине, он вертел чёрную карту в руке, вглядываясь в витиеватую надпись: «Уэйн Томпсон». Карта принадлежала одному из друзей Гая, и, как было известно, Уэйн участвовал в операции по спасению Каталины наравне с остальными. Это дало Джасперу повод тут же позвонить парню.

– Добрый день, – снова улыбнулся он, когда трубку подняли спустя несколько секунд.

– По всей видимости, ты нашёл мою карту? – спросил Уэйн, но сказанное прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос.

– Так ты это нарочно? Интересно, зачем?

– У меня есть информация по поводу местонахождения девчонки.

Джаспер оживился вмиг. Его рука в чёрной перчатке крепче схватилась за руль.

– Ух ты! Предатель? – ухмыльнулся он. – Я такое люблю. А что тебе за это сделает Гай, знаешь?

– По крайней мере, с ним ничего не случится, а что будет со мной – уже плевать.

– Какой самоотверженный герой. Если бы я был хорошим парнем, назвал бы тебя полным подонком, но так как я сам подонок, воздержусь от излишних высказываний.

– Тебе не нужна локация? – в голосе Уэйна прозвучали нотки раздражения и нетерпения.

– Конечно, нужна, но сперва хочу уточнить: зачем тебе это? – Джаспер провёл рукой по волосам, взглянул на дом Вэлдонов, потом на карту в своей руке. – И не в ловушку ли ты сейчас пытаешься меня заманить?

– Я думал, заманить Джаспера Мендеса в ловушку невозможно.

– Ты прав. Поэтому я и спрашиваю.

Уэйн помолчал какое-то время, затем снова заговорил:

– Мне незачем подставлять тебя. Я хочу избавиться от неё, вот и всё. А какой ценой – это уже неважно. Так мне скинуть тебе локацию?

Джаспер задумался, но совсем ненадолго, прежде чем ответить:

– Отправляй. – Затем он добавил с широкой улыбкой свою любимейшую угрозу, которая уже дважды прозвучала за этот день: – Но знай, если ты что-то задумал, я накормлю твоим мясом своих крокодилов.

– Хорошо, – безразлично бросил Уэйн, хоть и знал, что Джаспер не шутит. – Я надеюсь, ты не облажаешься, как тот кретин, которому я дал координаты этого грёбаного дома в лесу.

И положил трубку.

* * *

Наступает утро.

Как оказалось, в клубе, которым заправляют вьетнамцы, скучно настолько, что выпрыгнуть в окно с десятого этажа покажется отличной затеей по сравнению с тем, чтобы сидеть и тухнуть в комнатушке одной.

Я всё сижу и пересчитываю каждую неровность, которую вижу на светящемся потолке. Потом ложусь и занимаюсь тем же самым, пока руки покоятся на моём животе. Спина начинает болеть от долгого пребывания в одной позе.

Затем дверь вдруг открывается.

– Я даже слушать не стану, если ты сейчас что-то попытаешься ляпнуть против, крошка.

Я поднимаюсь с дивана и смотрю на бумажный пакет в руках Нейта. Он достаёт из него пластиковый одноразовый контейнер с пластмассовой вилочкой.

– Что это? – спрашиваю я, хотя по запаху понимаю, что мне принесли еду.

– Твой завтрак. Гай разрешил мне кормить тебя насильно, если ты откажешься есть, так и знай, – улыбается он. – Просто дружеское предупреждение.

– Я не собиралась отказываться. Я и тебя самого с удовольствием сейчас сожрала бы, потому что ужасно голодна.

Нейт удивлённо приподнимает брови. Мне становится весело от такого его вида.

– Ура! Наша крошка наконец приходит в себя? Ты уже начала шутки шутить. Это хороший знак!

Мне хочется узнать, где сейчас Гай, и я тихо интересуюсь об этом у Нейта.

– Твой парень сейчас обдумывает план выезда из Сиэтла, но только чтобы никто этого не узнал и не увидел, – отвечает он, протягивая мой любимый салат с тунцом.

Я от вида салата судорожно сглатываю слюну, но стараюсь не подавать вида, произнося:

– Он мне не парень, Нейт.

– Ещё какой парень. Вот, специально для тебя достал твою любимую жратву. А ты ещё недовольна.

Удивлённо раскрыв рот, я спрашиваю:

– Это он принёс?

– Ага. Проехал пятнадцать километров, прежде чем нашёл этот идиотский салат.

На губах возникает улыбка, но я спешу спрятать её, опустив голову и вонзив вилку в кусочек тунца.

И в комнате на пару минут воцаряется приятная тишина. Конечно, относительная тишина, потому что снаружи всё ещё слышна музыка. Этот клуб совершенно не отдыхает.

– Лина, пожалуйста, не разбивай ему сердце.

Слова Нейта заставляют меня снова поднять голову и в недоумении на него уставиться. Хотя чувства, которые вспыхнули внутри, не назвать недоумением. Скорее, заинтересованность.

– Ты не знаешь, что он пережил, и…

– Знаю, – возражаю я. – Гай рассказал мне о спине, о которой ты как-то уже упоминал. И показал мне её.

– Думаешь, это всё, что с ним случилось?

Я замолкаю, когда вижу, как голубые глаза Нейта, до этого всегда яркие и блестящие, сейчас выражают одну сплошную печаль.

– Мы – его настоящая семья, – говорит он. – Мы с парнями и девчонки – Моника с Софи. После смерти его матери и исчезновения брата только мы у него и остались. Отец избивал, использовал его спину как пепельницу, сестра отсутствовала большую часть жизни и вечно пропадала на своих светских вечеринках с друзьями. Никому не было до него дела, понимаешь? Только мы о нём и заботились. И продолжаем до сих пор. Вот почему мы объединились и пошли на всё это. Наши чудные попы могут поджарить в любой момент, крошка, но мы вытерпим всё ради Гая. И поэтому… – Он вдруг взмахивает руками и в шуточной форме повышает голос, твердя: – Только попробуй снова сбежать или направить на него пистолет! Я за себя не ручаюсь, крошка!

У меня поперёк горла встаёт комок, потому что я не могу обещать, что выполню просьбу. Потому что однажды сказала Гаю, что хочу разбить ему сердце за то, что он разбил моё. Может быть, я воплощу задуманное, а может, и нет.

Может быть, я не сумею снова влюбиться в него настолько сильно, как влюбилась ещё тогда, когда он только играл роль моего возлюбленного. Что, если всю оставшуюся жизнь я проведу в ненависти?

Но разве ты сейчас его ненавидишь? – спрашивает меня внутренний голос. А я мешкаю с ответом, потому что попросту его не знаю.

– Ешь уже. – Нейт хватает мои ладони и как бы поднимает их к моему лицу, таким образом заставляя меня крепче ухватиться за контейнер с салатом. – А то Гай мне кишки выпустит, если узнает, что ты ничего не съела.

Я послушно беру в рот кусочек тунца и тщательно его пережёвываю, наслаждаясь вкусом. Пока вдруг дверь не открывается вновь.

– Зайд уже отогнал машину, – сообщает вошедший Гай. – Иди проверь, всё ли там в порядке.

– Есть, сэр! – подскакивает с места Нейт. – Ты вовремя. Корми свою девушку без меня. Адьос.

Я едва не хватаю его за руку, чтобы он остался. Потому что мне ужасно неловко сидеть в одной тесной комнате вместе с Гаем. Но увы, весело что-то напевая, Нейт складывает бумажный пакет и кладёт его в сторону, а потом выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

В воздухе разливается чудный запах мяты, какой есть только у этого парня.

– Ешь, – приказывает мне он в своей типичной манере.

– Ты так любишь командовать, – бурчу я в ответ, поднимая глаза.

– Я люблю заботиться о тех, кто мне небезразличен.

Он садится на кресло перед шестом и не сводит с меня взгляда. От неловкости я опускаю свой и принимаюсь за салат снова. Лишь бы не думать о его зелёных глазах.

– Откуда ты узнал, что я люблю салат с тунцом? – спрашиваю, поглощая еду и едва сдерживаясь от того, чтобы не застонать от удовольствия.

– До того, как я решился на то, чтобы забрать тебя, это было моей обязанностью – знать о тебе всё.

– И что же ещё ты обо мне знаешь?

– Всё.

– Правда? Так в этом уверен?

Его губ вдруг касается лёгкая усмешка, отчего на левой щеке возникает ямочка. В глазах показываются искорки, будто он вспомнил что-то забавное.

– Что? – проглотив очередной кусочек салата, недоуменно спрашиваю я.

– Я даже знаю, чем ты занималась, когда вспоминала меня.

Меня охватывает невообразимый ужас. Даже притом что его слова прозвучали очень многозначительно и поверхностно. Он ведь мог иметь в виду всё что угодно, но все мои мысли свелись только к одному – в то злосчастное утро после сна, участниками которого были мы вдвоём. Что, если он поставил в моей комнате камеры? Такое ведь возможно…

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я осторожно.

– Ничего, – отмахивается он, продолжая усмехаться.

А я даже не знаю, мне продолжить настаивать или пусть лучше он действительно ничего не скажет.

– Спрошу только одно: ты оставлял в моей комнате какие-нибудь камеры… или прослушку?

– Нет. И в мыслях не было.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

Можно ли ему верить? В таком деликатном вопросе неужели он будет продолжать мне врать?

– Тогда чем я занималась, когда вспоминала тебя?

– Наверное, тем же, чем мог и я, если бы позволял себе думать о тебе в таком ключе.

Я откладываю в сторону салат и сажусь на диване удобней.

– То есть? – щурюсь я.

– У тебя никогда не было парня, – констатирует он факт. – Но в тебе всё же остаются природные желания, которые есть у каждого здорового человека.

Я почти чувствую, как краснею, но почему-то, вопреки пониманию того, к чему он клонит, снова продолжаю:

– И?

– Тебе ведь не нужно знать ничего из того, что заставляет тебя смущаться, Каталина. – Гай вдруг снова улыбается. Я даже начинаю считать, сколько раз это непривычное для его лица выражение появляется передо мной.

– Я не смущаюсь, – вру я. – Можешь говорить. Мне интересно, что это ты там себе навыдумывал.

– Прекрати. Ты знаешь, о чём я.

– Так скажи напрямую.

Пару секунд он молчит, просто вглядываясь в моё лицо. А затем Гай вдруг наклоняется вперёд, опираясь руками на стеклянный столик перед собой. Взгляд снова такой хищный и… очень-очень горячий. Не знаю, как один лишь взгляд вообще может вызывать такие странные тянущие ощущения внутри.

– Хочешь, чтобы я сказал? – спрашивает он.

– Да, хочу, – дрогнувшим голосом выдаю я.

Он наклоняется ещё ближе и с улыбкой отвечает:

– Ты касалась себя, пока думала обо мне.

Зайд просто назвал бы всё своими именами: «Ты, цыпочка, дрочила на Гая». Но Гай не такой. Он всегда выбирает слова более изящные и аккуратные. Из его уст ничего никогда не может прозвучать пошло и грязно. Вот и сейчас его фраза: «Ты касалась себя, пока думала обо мне» звучит так мягко и почти невинно, что я даже не горю от стыда, хотя должна была бы.

Вместо этого вскакиваю с дивана и в возмущении смотрю на него сверху вниз, скрещивая руки на груди.

– Ты же сказал, что не было камер! Ты снова мне соврал!

Гай выглядит невинно, глядя на меня снизу вверх:

– Я сказал правду.

– Тогда откуда же ты знаешь, что я…

От осознания у меня округляются глаза и кружится голова. Вот теперь-то я по-настоящему горю от стыда, а вместе со мной горят и все кости в теле.

– Ты… блефовал? – срывается с моих губ.

Он просто вытащил из меня информацию моим же языком, но против моей воли!

Гай издаёт смешок, вставая с таким видом, будто одержал победу.

– Всё в порядке, – говорит он. – Надеюсь только, что тебе понравилось.

Мне хочется дать ему пощёчину снова. Потому что другого варианта отвлечься я просто не вижу. А его улыбка… ох, она одновременно и завораживает, и вгоняет меня в ещё большую краску. И вот я уже почти сливаюсь с красным диваном позади себя.

– Доедай свой салат. – Гай бросает взгляд на еду в контейнере, которую я отложила на столик, как ни в чём не бывало. – И это последний раз, когда ты ешь нечто подобное.

Я хмурюсь, глядя на одно из своих любимейших блюд, а потом снова на Гая:

– Почему это?

– Потому что это просто салат, а тебе нужно хорошо питаться.

– Я не понимаю. Наша разница в возрасте каким-то образом позволяет тебе считать себя рядом со мной взрослым дядькой?

Гай явно ожидает продолжения.

– Тебе же двадцать два, – уточняю я. – Ты гораздо старше меня.

Он издаёт смешок, словно я ляпнула большую глупость.

– Пять лет не подходит под критерий «гораздо старше», – говорит Гай.

– И всё же… Когда у тебя день рождения?

Шестнадцатое июня. Я прекрасно помню, но хочу это обсудить с ним лично и посмотреть, будет ли он продолжать мне врать.

– Зачем тебе знать? – спрашивает он.

– Может быть, хочу сделать подарок.

У него приподнимаются в очередной усмешке уголки губ, когда он спрашивает:

– Да? И что ты можешь мне предложить?

Если бы я была такой, как Ирэн, я бы без стеснения выдала кучу непристойных вариантов того, что могла бы предоставить ему в качестве подарка. Но всё это остаётся исключительно в моей голове, потому что я, несмотря на новый имидж, всё же остаюсь собой – стеснительной хорошей девочкой и папиной дочкой.

– Ты прав, – сдаюсь, решая поиздеваться над ним и ожидая его дальнейших действий. – Мне совсем нечего тебе предложить.

– А что ты хотела бы получить на свой день рождения? Я могу раздобыть всё, что ты захочешь, Каталина.

Странно, но его вопрос меня сильно удивляет. Он заставляет меня оцепенеть и окунуться глубоко в раздумья. Потому что все цифры смешались, даты превратились в бессмысленные кучки символов.

Я просто… забыла о своём скором дне рождения. О дне, когда мне исполнится восемнадцать. О дне, которого так ждали мои родители. Они готовили особенный праздник с самого моего шестнадцатилетия. А теперь всё это не имеет смысла.

Совсем скоро. Он совсем скоро.

Гай явно замечает, как я вмиг погрустнела. Я слышу его тяжёлый вздох.

– Это будет первый день рождения вдали от дома и близких, – говорю я в пустоту.

– Мне жаль, – только и выдаёт Гай. И снова этот холод в голосе, пронизывающий до самых костей.

Я по ошибке решила, что больше не встречусь с этим тоном его голоса, но было глупо забывать, кто он и как его растили. Человек, о чью спину тушил сигареты собственный отец, вряд ли сумеет превратиться в очаровашку и вечно улыбающегося мальчишку за пару мгновений. Если его и можно изменить, то только долгими годами и постепенно.

– Но несмотря на это, – вдруг начинает Гай, – ты получишь подарок от меня. Я что-нибудь придумаю.

– Мне не нужно ничего, – отвечаю я. – Только чтобы меня оставили в покое. Все.

– Пока это невозможно. Но я буду работать над этим дни и ночи.

Я горько усмехаюсь, вглядываясь в его красивые глаза и безупречное лицо, и говорю:

– А всё могло бы быть намного легче, если бы ты меня просто в тот день пристрелил.

– Могло бы, – только и отвечает Гай. – Но тогда я не смог бы получить единственный шанс сделать добро и спасти свою душу.

В комнате царит тишина, но я не даю ей продлиться долго, когда, слыша музыку снаружи, выдаю немного странное желание:

– Можешь подарить мне телефон на день рождения. Мне очень его не хватает. И моего плейлиста.

Гай усмехается, потом лезет в карман и неожиданно достаёт новенький айфон чёрного цвета. При виде современного гаджета я ненароком удивляюсь, будто не видела ничего подобного прежде.

– Это слишком мелкая просьба для подарка на восемнадцатилетие, – говорит Гай, вертя в руке телефон, а потом вдруг протягивает его мне со словами: – Так что бери сейчас.

Я гляжу на мобильник неуверенно, словно это просто испытание, такая проверка соблазном, и стоит мне взять телефон, как захлопнется ловушка и отсечёт мне ладонь. Неуверенностью заполнен и мой взгляд, который я поднимаю на Гая.

– С чего это вдруг? – У меня сгибается бровь в ожидании ответа.

– Для связи. Чтобы в случае необходимости ты всегда могла набрать меня или кого-нибудь из парней.

– Но ты же говорил, что мне не будет доступа к телефону.

– Думаю, больше ты не та глупая девочка.

Может быть, он прав, а может, ошибается.

Но как бы то ни было, я хватаю айфон, касаясь прохладной поверхности металла на задней крышке.

– Спасибо, – выдыхаю, улыбаясь.

– Не за что. Это самое малое, что я могу сделать для тебя.

Разблокировав телефон, в удивлении подмечаю, что у него есть доступ к интернету. Другими словами, я могу спокойно найти контакты родителей или Джозефа и сообщить им о своём местонахождении.

Но вместо всего этого скачиваю одну из своих обожаемых песен, под которую мы с подругами безумно любили танцевать в кинозале нашего дома в Медине, воображая, что мы всемирно известные певицы. Тогда мы громко подпевали словам, совершенно не задумываясь об их значении. Но теперь-то я воспринимаю их иначе.

О нет, мне всегда было лучше одной,

Но когда ты сказал «привет», я знала, что мне пришёл конец.

Надо было остаться дома, ведь теперь я не могу отпустить тебя.

Неужели я влюбилась в того, кто может разбить мне сердце[10]?

И они впредь будут всегда напоминать мне о Гае. Потому что песня, как оказалось, была о нём. Жаль только, я не распознала знак ещё тогда.

Глава 14

Когда Нейт врывается в мою временную комнату, я снова лежу на диване. Контейнер из-под салата уже пуст и стоит на столике, и я лишь моментами вспоминаю этот невероятный вкус.

– Чем занимаешься? – спрашивает Нейт, подходя к креслу и плюхаясь на него. – Слушай, мне даже нравится быть твоим нянькой.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю я, неожиданно поняв, что мне интересно было бы узнать его возраст.

– Двадцать один, а что? – улыбается Нейт.

– Просто хотела убедиться, что то, что вы удерживаете в стриптиз-клубе несовершеннолетнюю, считается преступлением, – шучу я.

Он прыскает от смеха, и я даже понимаю почему. Мои слова действительно на фоне происходящего прозвучали по-детски наивно.

– Наше существование – уже преступление, начнём с этого, – отвечает Нейт, перестав смеяться. – А так, нам повезло, что мы сейчас в нужном штате[11]. Скоро все будем считать, что ты здесь добровольно.

Я снова ложусь на диван, уже привыкнув к его текстуре и мягкости. Иногда возникает такое ощущение, что я всю жизнь только на нём и спала.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спрашиваю. – Я должна вечно прятаться и сидеть рядом с Гаем из страха, что меня могут убить в любой момент?

– Вообще-то, ты… – Нейт вдруг замирает, потом хмурится и задумчиво чешет затылок, уставившись на меня почти стеклянным взглядом. – О БОЖЕНЬКА СВЯТЫЙ!

От удивления я даже чуть отстраняюсь назад, не понимая, что произошло и почему он вдруг так оживился.

– Что?

– Точно! – восклицает Нейт, щелкнув пальцами. – Какие же мы кретины, раз не догадались раньше! Рядом с Гаем! Лина, ты гений, что подала эту идею!

– Я не понимаю, о чём ты гов…

– Посиди на попе ровно пару минут! Я сбегаю за Зайдом и вернусь.

Не успеваю я и слова вставить, как Нейт буквально вылетает из комнаты, едва не разломав дверь, которая с шумом захлопывается. Я остаюсь в полном недоумении сидеть и смотреть на стену. Однако надолго меня одну не оставили: уже через минуту в комнате снова появляются люди.

– Надеюсь, дело реально срочное, а то я тебя так отхуярю за то, что ты отвлекаешь меня, – произносит Зайд, едва появившись в помещении на пару с Нейтом. – Я должен следить за обстановкой снаружи, так что выкладывай быстрее.

– Лина подала отличную идею, как её обезопасить, – улыбается блондинчик, обводя меня взглядом небесно-голубых глаз. – И прежде чем докладывать Гаю, хочу сперва убедиться в том, сработает ли это в действительности.

– Сука! – цедит Зайд. – Что непонятного во фразе: «выкладывай быстрее»?

Нейт цокает языком, но всё же уверенно выдаёт в ответ:

– Я думаю, нам нужно поженить их.

От такого заявления у меня глаза лезут на лоб, а рот сам собой приоткрывается в немом потрясении. Я даже сперва решаю, что ослышалась, перепутала слова, может, это бесконечная грохочущая музыка так повлияла…

Зайд смотрит на меня несколько секунд, пока на его губах с пирсингом не появляется странная улыбка. Он выглядит так, будто что-то неожиданно вспомнил. Густо нататуированные руки скрещены у него на груди, и он их опускает.

– Ёбаный в рот, – произносит Зайд, садясь на кресло. – Это же реально охуенная идея.

– Вы что, чокнулись? – Ко мне наконец возвращается способность говорить, и на этот раз я уже полностью встаю с дивана на ноги. – Что это значит?

Нейт берёт меня за руку, шикает, словно я маленькое дитя, которое он собирается уложить спать.

– Итак, внимание, урок истории, – произносит он, усадив меня обратно на диван. – Ты ведь знаешь, что «Могильные карты» родом из Англии? Так вот… Ещё с XVIII века Харкнессы входили в элиту, у них всегда было только лучшее образование, связи с верхушкой и отличный бизнес. Они – самый наглядный пример представителей «старых денег»[12]. Но они не были преступниками с самого начала. Всё это царство создано далёким предком Гая – Бришеном Харкнессом.

Наверное, это будет познавательно. И хотя бы немного раскроет передо мной тайны вокруг семьи Гая.

Так что я устраиваюсь поудобнее.

– Короче, из-за скандального поведения и расточительности Бришен в двадцать с чем-то лет как бы впал в немилость своей семьи, его лишили наследства и отвергли. Подробностей я не знаю, но что-то типа того было. Он оказался на лондонских улицах и точно уж не собирался гнить: с таким-то происхождением. Судя по рассказам, он всегда был харизматичным, очень умным для своих лет и обладал лидерскими качествами. К тому же был отпрыском знатной семьи и пользовался доверием, так что он типа быстро собрал вокруг себя группу молодых людей из бедных районов и назвал эту банду «Могильными картами», потому что тогда они использовали игральные карты, чтобы выделяться на фоне других банд, какими в то время кишел Лондон. Начинала эта группа сперва с организации подпольной игры в только появившийся в Англии покер, с мелких краж и мошенничества, а потом перешла к вымогательствам и грабежам. Примерно за десять лет они многого добились и уже примерно к 1770 году они уже контролировали значительную часть преступного мира Лондона. Устанавливали связи с чиновниками и бизнесменами всякими, расширяя своё влияние. А потом взялись за контрабанду, особенно алкоголя и табака, используя свои связи в порту Лондона. Это приносило им огромную прибыль и позволяло укреплять позиции. Короче говоря, так продолжалось до XIX века, и к тому времени «Могильные карты» уже превратились в могущественный синдикат, контролирующий значительную часть организованной преступности в Англии. Чем они только ни занимались: и рэкетом, и контрабандой, и наркотиками, и азартными играми, и проституцией. К тому же число членов «Могильных карт», конечно же, стремительно росло, появилась и их собственная иерархия. А с началом промышленной революции Бришен, будучи уже пятидесятилетним мужиком, начал инвестировать в новые отрасли по типу угольная промышленность и судостроение. Короче, использовал своё влияние для получения выгодных контрактов. Скоро он умер от какой-то серьёзной болезни, и боссом «Могильных карт» стал его сын, Говард.

Пока я всё это выслушиваю, теряю нить повествования и не понимаю, к чему Нейт мне всё это рассказывает. Единственный вывод, к которому я прихожу: оказывается, история семьи Гая уходит так далеко, что мне в какой-то мере становится понятно, почему они так баснословно богаты. Их деятельность передаётся из поколения в поколение, почти так же, как и наследство. Они продолжают мрачную «карьеру» своего предка до этих дней. Удивительно…

– В начале XX века «Могильные карты» типа решили расширить свою власть до Штатов, а в тот период в Америке как раз начиналась эпоха Сухого закона[13]. Они быстро установили связи с американскими бутлегерами[14] и начали поставлять в страну контрабандный алкоголь. Штаты им понравились, так что они основали здесь второй как бы свой филиал и засели надолго. С этого и началось их царствование здесь, а затем прибавились и все остальные грязные делишки по типу наркоторговли, сутенёрства, торговли людьми, поставок оружия и прочее. И всё это время они, конечно же, запугивали всех вокруг себя, убивали людей налево и направо, стоило тем не так посмотреть в их сторону. Весь криминальный мир с самого начала боялся их до усрачки. А потому и семья Харкнессов, – все потомки Бришена и его жены, Юнисии, – стала просто неприкосновенна. Если кто-то вдруг причинял вред любому члену этой семьи, то он лишался всего, часто и жизни. И это правило работает до сих пор. Как-то раз в баре какой-то мужик пристал к Дианне. Ну, он просто хотел с ней переспать, а она – нет. И после этого случая мужика этого видели уже с отсутствующей конечностью. Я знаю только, что ему отсекли руку до самого плеча – ту самую, которой он хватал Дианну в тот вечер. Кормак… ну, в смысле, твой отец, убив Натали, действительно стал исключительным исключением в этом плане. Но думаю, Вистан не убил его не из-за своего несуществующего милосердия, а только по причине того, что смерть дочери скажется на душевном состоянии Кормака куда больше, чем его собственная.

Зайд толкает Нейта в сторону, закатывая глаза и садясь прямо на столик возле меня. Он опирается руками на свои ноги, на нём чёрные порванные на коленях штаны с цепями вокруг ремня.

– Блядь, ты не объяснил самого главного, из-за чего начинал этот трёп – говорит он, потом смотрит на меня. – Короче говоря, суть вот в чём: если ты, цыпочка, станешь Харкнесс, одной из этой ебанутой семейки, то ты будешь неприкосновенна. Равно как все они.

– Даже для Вистана, – добавляет Нейт. – Потому что он свято чтит все традиции и правила своей семьи. Урождённые Харкнессы владеют своими жёнами, и никто другой касаться их права не имеет.

– Вы предлагаете мне… – Я запинаюсь, потому что то, что хочу сказать, будет звучать очень странно и абсурдно. – Предлагаете мне… выйти замуж за Гая?

Они оба переглядываются с усмешками, потом снова поворачивают головы в мою сторону почти синхронно.

– Конечно, сыграть пышную свадьбу пока не получится, учитывая обстоятельства, – веселится Нейт, – но в целом да, это мы и предлагаем.

– Не парься, цыпочка, – ухмыляется Зайд, махнув рукой. – Вы будете мужем и женой только по документам. Можете первое время не трахаться, ничего страшного.

Нейт издаёт фыркающий звук, сдерживая смешок. А я от стыда уже вся горю, превращаюсь в пепел, а потом и ветер уносит мои мысли куда-то очень далеко.

– Ты же сможешь достать нужные бумаги для заключения брака? – спрашивает Нейт.

Зайд рассматривает свои ногти, и я только сейчас замечаю на них местами чёрный лак. Парень отвечает:

– Да. Но займёт дохуя времени. Притом что я один из тех, кого могут выебать люди Вистана, как только обнаружат. Это всё-таки не отключение локации карт. Достать и организовать в целом такие бумаги будет сложнее. Разве что Хизер может с этим помочь.

Я растеряна, я в полном смятении, недоумении и в других странных ощущениях. Но всё же для того, чтобы подать голос, у меня откуда-то находятся силы:

– И вы не обсудите это с Гаем?

– Конечно обсудим, – улыбается Нейт. – Мы же не поженим его без его осведомлённости.

– Я не хочу выходить за него замуж.

Зайд раздражённо стонет.

– Воспринимай это как фиктивный брак, – говорит он. – Вот и всё. Я же говорю, вам жить вместе и трахаться необязательно.

– Господи, прикрой уже свою варежку, придурок! – толкает его Нейт, смеясь.

Я обхватываю руками голову, не веря в то, какой передо мной возник выбор. Остаться целой и невредимой благодаря связям моих же врагов, став женой Гая, или отказаться от этого и быть однажды всё-таки убитой, отчаянно пытаясь спрятаться? Мой мозг разрывается от размышлений.

– Нужно позвать Гая и обговорить это с ним прямо щас, – произносит Нейт, обращаясь к Зайду.

Тот задумчиво пялится на меня.

– Нет, блядь, – начинает он. – Если мы его потревожим сейчас без уважительной причины, он затрахает нам весь мозг, а я не хочу выслушивать и получать по ебальнику.

– Тогда что, по телефону?

– Можешь попробовать.

И Нейт достаёт телефон из кармана своих светлых голубых джинсов, тут же залезая в контакты. Я слышу, как Гай поднимает трубку, слышу его голос по громкой связи.

– Чего тебе, Нейт? – спрашивает он. – Я надеюсь, с Каталиной всё хорошо.

– Да-да, твоя красотка в норме. Я звоню по поводу одной идеи. – Нейт бросает в меня хитрый взгляд, а потом говорит в трубку: – Её мне подкинула как раз твоя крошка.

У меня округляются глаза, а Зайд издаёт такой фыркающий глухой звук, будто хочет засмеяться, но решает этого не делать.

– Я слушаю, – отвечает Гай.

– Что, если поженить вас?

Слышу, что Гай устало вздыхает, словно ему уже надоел этот разговор. Он раздражённо произносит:

– Мне не до твоих дурацких шуток сейчас.

– Это вовсе не шутка. Сам посуди: Харкнессы неприкосновенны, так ведь? Будь она членом вашей семьи, папаша её не сможет тронуть. Ты же сам отлично знаешь своего отца.

У меня возникает такое ощущение, что Нейт из кожи вон лезет, лишь бы нас поженить. Я знаю, что моя судьба не так сильно волнует его, именно исходя из его отношения ко мне. Он сам признавался, что пошёл на такой рискованный шаг из-за Гая. Что все они пошли на него из-за своего друга. Всем им плевать конкретно на меня и моё благополучие, даже если утверждают иное. Лишь один Уэйн не лицемерил и показывал всю свою искреннюю неприязнь ко мне в открытую с самого начала.

Может, не такой уж он и плохой? По крайней мере, лицемерия в нём нет.

Гай молчит, словно обдумывает идею. Я про себя молюсь, чтобы нашёлся другой выход. Чтобы внезапно появилось такое решение, что не заставит меня выбирать между двумя абсолютно неудовлетворительными вариантами, как сейчас.

– Поговорим об этом, когда я вернусь, – произносит наконец Гай после минутного молчания. Его ответ не дал мне расслабиться.

Нейт возвращает телефон обратно в карман, потирает ладони.

– Что-о-о-о ж, – растягивает он. – Будем теперь ждать твоего парня, крошка. И как только он придёт, свершится твоя судьба. Но я знаю, что Гай не против взять тебя в жёны. Да сто процентов он только за!

Я фыркаю. Сил у меня уже ни на что не осталось. А внутри крепко поселилось безразличие.

– Тогда почему он хочет ещё это обсудить? – спрашиваю я тихо, устало потирая виски.

– Потому что он тебя любит. И ему важно твоё мнение.

От этих слов моё тело вдруг замирает. Да, весьма глупая причина, но почему-то сейчас я не могу пошевелиться, уставившись в пол.

– Он никогда не говорил, что любит меня, – возражаю я. – Никогда не произносил эту фразу.

– Этому есть объяснение, – улыбается Нейт. – Гай не из тех, кто просто треплется. Доказательство его привязанности – поступки в первую очередь. А сейчас он делает всё ради тебя, вообще-то. Буквально всё.

– Да, – кивает до этого безучастный Зайд. – Вот именно. Поэтому хватит уже хуйнёй страдать. Ты же сама не против выйти за него. Признай.

Я хмурюсь от его уверенности. Но сама не могу разобраться в себе и дать чёткий ответ. Я не знаю, как отвечать, ведь мне предлагают всё-таки фиктивный брак. Это будет не настоящее супружество, как принято у всех нормальных людей. Мы не будем жить в одном доме, вставать и ложиться спать вместе. Не будем выходить на прогулки, рожать детей и жить обычной спокойной жизнью.

И поэтому я не знаю, как должна реагировать и отвечать на такие вопросы.

– Он по-прежнему остаётся тем, кто собирался меня убить, – говорю я наконец. – И он по-прежнему тот, кто ненавидит моего отца. О каком желании выходить за него вообще может идти речь?

– Спроси у Софи, что такое брак. – Нейт садится на кресло, принимая вальяжную и удобную позу. – Думаешь, она была в восторге, узнав о работе Лэнса? У них, кстати, история почти такая же, какая и у вас. Только вот у Лэнса просто сократилось количество бабок, а Гай ради тебя отказался от всего. В том числе и от своей семьи.

Мне совершенно не нравится то, как он построил свои предложения, поэтому я спешу задать ему вопрос:

– Ты сейчас винишь меня в том, что случилось?

– Нет, крошка, – отрицательно качает головой Нейт, и светлые пряди падают ему на лицо. – Я просто хочу, чтобы ты уже поняла, что он тебя по-настоящему любит.

– Поэтому дай уже наконец ему, – добавляет Зайд, усмехаясь.

Нейт закатывает глаза, почти возмущённо комментируя:

– Не обращай внимания. Зайд кроме секса ни о чём другом думать не может. – Со смешком он добавляет: – А ещё того челика в клубе называл спермотоксикозником. Ты же сам такой.

– Ты сравнил меня с уёбком, которому для секса нужно кого-то опаивать? Ты охуел?

Я стараюсь не слушать их дальнейшие словесные разборки, отворачиваясь к двери. Прижимаю колени ближе к груди, пытаюсь дышать ровно и спокойно, а голова всё разрывается и разрывается между выбором.

Скоро сюда зайдёт Гай с желанием обсудить возникшую ситуацию. Я, конечно же, должна буду ему всё-таки дать чёткий ответ. Но проблема-то в том, что его у меня нет. Что я должна сказать ему?

«Да, я согласна выйти за тебя»?

«Нет, я всё ещё тебя ненавижу. Может быть, уже чуть меньше, но суть не меняется»?

Что из этого будет правильным ответом?

Я закрываю глаза, положив голову на сложенные руки, а потом делаю несколько вдохов, на которых пытаюсь сосредоточиться.

И вдруг слышу, как распахивается дверь.

Ох, чёрт! Он пришёл слишком скоро. Я не успела морально подготовиться. Сердце в груди прыгает, скачет туда-сюда, никак не может найти себе удобное место.

Нехотя поднимаю голову.

– Всё! – Нейт встаёт с кресла при виде пришедшего друга. – Разговор будет личный, так что оставим вас одних.

– Нет, стой. – Гай вдруг хватает его за запястье. – Вы останьтесь тут. Мы поговорим снаружи.

Зайд, хмурясь, спрашивает:

– Уверен?

– Да. – Гай подходит ко мне, накрывает своим плащом мои плечи и объясняет своё действие: – На улице прохладно.

Он берёт меня за руку, сплетая пальцы. Я всё ещё не могу привыкнуть к его прикосновениям, поэтому чувствую, как по спине вниз ползут мурашки. Он ведёт меня к двери, мы выходим из комнаты, пробираемся сквозь разноцветный зал, проходим мимо танцующих красивых девушек в откровенных нарядах. Мне кажется, что Гая они совершенно не интересуют. Он даже мимолётно на них не смотрит, шагая только вперёд, видя перед собой одну сплошную дорогу к выходу.

И наконец мы добираемся до улицы.

– Мне уже можно выходить наружу? – спрашиваю я.

– Нет. Мы дойдём до машины и только.

Я и в самом деле вижу автомобиль. Но уже другой. Более простой, не его «Астон Мартин» серебристого цвета. Догадаться несложно: видно, чтобы не привлекать внимание «Могильных карт», он решил на время сменить тачку.

Я устраиваюсь сзади по его просьбе, он садится спереди и заводит двигатель. Мы осторожно и плавно выезжаем на трассу.

– Куда едем? – спрашиваю я.

Никак не получается избавиться от мыслей о его волосах. Да, странно, но когда я бросаю на Гая взгляд, не могу не рассматривать его красивые каштановые пряди. И постоянно думаю, как бы они ощущались, если бы я запустила в них свои пальцы…

Когда он впервые встретился мне в библиотеке университета, волосы были короче, а спустя два месяца, за которые я не видела его, они чуть отросли и начали скручиваться в некоторых местах. У него, вероятно, от природы волнистые, слегка кудрявые на кончиках, волосы.

– Ты меня слышишь? – раздаётся голос Гая словно издалека, и я наконец прихожу в себя, понимая, что случайно прослушала его.

– Что? – растерянно спрашиваю я.

– О чём ты так глубоко размышляла?

Через зеркало заднего вида показывается очередная моя редкая награда – его улыбка и ямочки на щеках. Я ненароком заглядываюсь и не могу даже сделать вид, что не рассматриваю его.

– Ни о чём. – Сажусь ровно, наконец сумев отвернуться.

– Непохоже, что ни о чём.

– Так куда мы едем?

– Никуда. Просто прокатимся по Сиэтлу. Я подумал, ты, наверное, скучаешь по городу.

Усмехнувшись, решаю его поправить:

– Ты хотел сказать, по городу твоего отца? Так звучит уместнее. Ты говорил, что вы владеете целыми штатами.

– Да, но Сиэтл принадлежит нам не полностью, – уточняет он.

– Да, я помню. Вьетнамцы. – После небольшой паузы добавляю: – Кстати, Нейт рассказал мне об истории появления вашей семьи. Откуда он всё это знает?

Гай смотрит на меня через зеркальце заднего вида. Его зелёные глаза пронзают меня насквозь, и при этом от них невозможно отвернуться.

– Он без ума от истории. Порой его невозможно вытащить из исторических статей или познавательных видео на «Ютьюбе».

– Оно и заметно.

– Общество Нейта хорошо на тебя влияет, – сообщает Гай немного погодя. – Поэтому я оставил именно его приглядывать за тобой.

– Да. Тут я соглашусь.

Снова бросает на меня взгляд, задавая вопрос:

– Так то, о чём он говорил, правда?

Я хмурюсь:

– В смысле?

– Ты подала идею поженить нас.

С нервным смешком я спешу опровергнуть его предположение:

– Нет. Это была его идея, а не моя.

– Я так и думал. – Гай улыбается, возвращая взгляд на дорогу. – Но каким же будет твой ответ?

Я не ожидала, что подобные вопросы возникнут до того, как мы всё детально обговорим, поэтому замолкаю, теряя дар речи.

– Ответь, Каталина. Я хочу знать.

– Мы разве не обсудим это сперва?

– Зачем?

– Я думала, за этим ты и приехал.

Он качает головой, крепче хватается за руль. Кольца на его пальцах блестят от солнечных лучей, падающих из окна. Отсюда видна из-под ворота чёрной рубашки серебряная цепочка. Та же, что он всегда носит на шее.

– Я бросил все дела и приехал, чтобы узнать твой ответ. Так что ты мне ответишь?

– Выйду ли я за тебя замуж?

Он будто делает резкий вдох и на выдохе тихо отвечает:

– Да.

– Мне сказали, что это будет как фиктивный брак.

Гай кивает:

– Да, что-то вроде того. Но мы будем считаться настоящими супругами. Ты будешь носить фамилию Харкнесс, станешь полноправным членом нашей семьи.

Про возраст я не спрашиваю. Через пару недель мне исполнится восемнадцать, так что брак будет вполне законным, и разрешения моих родителей не потребуется.

– То есть мы будем как муж и жена? – уточняю я, пока эти два слова всё вертятся в воздухе передо мной.

– Да, Каталина. Как муж и жена. Как полноценные члены семьи Харкнессов.

– И меня действительно после этого не тронут?

– Отцу придётся отозвать всех своих людей. Конечно, это не значит, что мы сможем выйти к нему с распростёртыми объятиями и распивать вместе чаи, но у нас появится гарантия того, что никто не сможет причинить тебе вреда. Брак может заключить член «Могильных карт» и расторгнуть его может только тот же человек или официальный представитель всё тех же «Могильных карт».

У меня разболелась голова от напора стольких размышлений. Я потираю виски, хмурюсь и пытаюсь сосредоточиться на одной мысли, отгоняя все прочие.

Машина останавливается у продуктового магазина. Гай поворачивается ко мне и спрашивает:

– Что мне купить для тебя?

Я растерянно бросаю взгляд на маркет и возвращаю его обратно к парню.

– Какого рода?

– Я не знаю, – улыбается он. – Может быть, шоколадку?

– Шоколадку? – Из моих губ вдруг вырывается короткий смех. – Кровавый принц спрашивает, хочу ли я шоколадку?

Его рука тянется к моему лицу, он проводит пальцем по щеке, прохладная поверхность колец касается кожи. Его глаза сейчас словно блестят.

А потом Гай тихо произносит:

– С тобой я не чувствую себя Кровавым принцем.

Я замираю от озвученной фразы. А потом перевожу взгляд на его губы. Это происходит автоматически, я даже не успеваю понять, в какой момент глаза вдруг решают переместить свой фокус на эти красивые губы. Будь я безрассудной, наверное, всё бы отдала, чтобы ощутить их на себе вновь, но вместо этого мне всё же удаётся вернуть взгляд к его глазам и ответить:

– Хорошо. Купи мне шоколадку. Молочную, с арахисом и, если есть, ещё с клубникой. И маленькую пачку яблочного сока.

Гай кивает, улыбается и выходит из машины. А я так и остаюсь всё с тем же желанием его поцелуя, в котором никогда, наверное, не признаюсь.

Глава 15

Гай возвращается в машину с тремя разными видами шоколада: молочный с клубничной начинкой, плитка с шарикообразными шоколадными конфетами и арахисом, батончик, а ещё коробочка сока.

– Может, за то время, пока я отсутствовал, ты успела ещё чего-нибудь захотеть? – спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой, в предвкушении разворачивая обёртку шоколадного батончика. Гай на моё удивление садится на заднее сиденье, а не за руль.

– Хочешь посидеть со мной? – улыбаюсь я, не понимая, откуда вдруг взялось моё дружелюбие.

– Мне кажется, тебе нужен отдых после бесконечного шума клуба. Поэтому немного посидим в тишине.

– Ты прав. Отличная идея.

Он выговаривает со смешком:

– Разумеется. Я ведь всегда прав.

Я шуточно фыркаю, принимаясь за свой батончик. Шоколад подтаял, поэтому я стараюсь касаться пальцами лишь обёртки, чтобы не перепачкать руки.

Гай не отрывает от меня взгляда, пока я перекусываю батончик и в наслаждении прикрываю глаза.

– Держу пари, ты это специально, – вдруг говорит мне он.

Я в удивлении поворачиваю к нему голову.

– О чём ты?

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Конечно понимаю. Но от вкуса шоколада у меня автоматически вырываются стоны. Что поделать?

Как бы то ни было, вместо оправданий я решаю лишь усмехнуться и продолжить жевать нугу и орехи, попадающиеся мне в батончике.

– Почему ты так любишь дразнить меня, Каталина? – спрашивает Гай, хотя и полноценным вопросом это не назвать. Звучит больше как осознание.

– Я не дразню тебя, – с перепачканным ртом отвечаю лукаво. – Я просто до невозможности люблю шоколад.

– В таком случае я бы хотел поменяться с ним местами, а не испытывать сейчас эти страдания.

– Страдания? – У меня поднимается в вопросе бровь.

Гай кивает, слегка усмехнувшись.

– Мои стоны заставляют тебя страдать? – спрашиваю я, нарочно растягивая слово «стоны».

Не знаю, с каких пор мне начали нравиться эти игры. Но мне и в самом деле так весело дразнить его, видеть это выражение лица, когда он осознаёт, что ничего не может сделать со мной.

Я заворачиваю оставшийся батончик в обёртку и откладываю в сторону, затем перевожу всё своё внимание на Гая. Он сидит почти впритык к противоположному от меня окну, поэтому я вынужденно пододвигаюсь ближе к нему.

– Поможешь мне? – спрашиваю я, указывая на свои губы, обляпанные шоколадом.

У него горят глаза, когда он на них смотрит.

Потом Гай выпрямляется. Он достаёт из бокового кармашка на дверце машины салфетку и тянет её к моим губам, но я неожиданно отталкиваю его руку. Он удивлённо приподнимает брови, уставившись на меня в немом вопросе.

– Когда я просила помочь, – поясняю я, – имела в виду немного другое.

Всё Гай прекрасно понимает, просто нарочно уворачивается от моих попыток с ним флиртовать.

– И что же ты имела в виду?

– Поцелуй меня, – не выдерживаю я. – Пожалуйста.

Он поднимает голову и недоверчиво всматривается мне в лицо.

– Нейт снова дал тебе что-то попробовать?

Я начинаю хохотать от его предположения:

– Думаешь, я опять под какими-то веществами?

– Именно об этом я и думаю. Только недавно ты твердила, что ненавидишь меня, а сейчас просишь тебя поцеловать?

– Я разве не могла изменить своё мнение?

– Это непохоже на Каталину. Я ведь знаю тебя. Я изучал тебя множество месяцев до того, как впервые заговорить с тобой.

Я встряхиваю головой, как бы делая акцент на своих коротких чёрных волосах, которые всю мою жизнь были каштановыми и доходили до середины спины.

– Вы ведь меня изменили, – отвечаю я, улыбаясь. – Поэтому логично было бы вести себя по-другому, соответствующе новому облику.

– Для меня ты не изменилась.

Его глаза снова блестят. И мне кажется, такое происходит только в определённые моменты. Когда он становится по-настоящему искренним. Когда говорит не его рот, а сердце.

Я приближаюсь к нему ещё больше, опираясь руками на сиденье, моя голова находится на уровне его плеч, взгляд устремлён точно в его глаза, и никуда больше.

– Я клянусь, что сейчас нахожусь в здравом уме и не буду жалеть о том, что сделаю, – шепчу я. – Поцелуй же меня.

Несколько секунд проходит, прежде чем он опускает взгляд на мои губы и рассматривает их словно в неуверенности. Вид отсутствующий, будто Гай находится далеко отсюда, где-то в своём мире, где отступают все страдания, которые ему пришлось вытерпеть.

– Я не могу тебя поцеловать, – шепчет он, не отрывая взгляда от моих губ. – Хочу, но не могу.

– Почему?

– Мне придётся остановиться.

Может быть, он чувствует подвох? Может, он гораздо чувствительней, чем хочет казаться? Может, считает, что я снова направлю на него оружие?

– Один поцелуй ничего не изменит, – шепчу я в ответ.

Его пальцы касаются моей щеки, потом доходят до губ и опускаются ниже, к шее.

– Ты не будешь затем жалеть о том, что сотворила? – спрашивает Гай.

– Невозможно жалеть о поцелуе с тобой, – выдыхаю я.

И тогда моя просьба исполняется: он хватает моё лицо и притягивает к себе. Я крепко цепляюсь рукой за его рубашку, сжимая пальцы.

Наши губы сталкиваются друг с другом.

Мир переворачивается вверх дном. Я больше не чувствую опоры под собой, я просто парю где-то в небе. А поцелуй такой влажный и полный страсти, что всё моё тело ноет от желания и вожделения. Гай Харкнесс стал единственным человеком, кто привнёс такие непривычные ощущения в мою жизнь. Наверное, поэтому я никак не могу забыть его касания.

Шоколад с моих губ исчезает благодаря языку Гая, и наш поцелуй теперь со вкусом батончика с ореховыми нотками.

Его руки укладывают меня на сиденье, прижимая к кожаной поверхности. Гай нависает надо мной, и его холодная цепочка касается моей шеи, потом части груди, когда его голова вдруг опускается ниже. Он отрывается от моих губ, целуя кожу на шее, а я протестую против этого, не желая разрывать контакт так рано. Я хватаю его за лицо и притягиваю обратно, шипя:

– Нет, нет, нет… Целуй меня в губы… Пока мне ещё недостаточно.

– Каталина… – шепчет он, его дыхание такое громкое и сбивчивое, что я принимаю его за стон. И от этого у меня внизу живота снова приятно тянет. Точно так же, как в те дни, когда я ещё не знала страданий и по-настоящему любила Гая, не зная, кто он и зачем пришёл в мою жизнь. – Каталина, боже…

Я притягиваю его к себе ближе за ворот рубашки, снова впиваясь в губы. Его руки по обе стороны от моего лица, они упираются в кожаное сиденье подо мной, окна вокруг нас запотевают. Раздвинув ноги, я обхватываю ими бёдра Гая и ясно ощущаю упирающуюся мне в промежность выпуклость даже через его штаны.

Моё сердце горит. Оно как раскалённый уголёк пылает в груди, согревая всё тело.

– Я так… – еле выговариваю, отрываясь от его губ. – Господи, я так хочу тебя. И я никогда не знала, как это чувствуется. Гай, я…

– Каталина, нельзя, – говорит Гай, неожиданно схватив меня за запястья и прижимая их к сиденью. – Мы не можем.

Мне хочется кричать от досады и отчаяния, хоть я и понимаю, что действительно не стала бы доводить дело до конца. И Гай это тоже знает. А иначе зачем останавливается?

– Потерпи, – улыбается он, всё так же громко дыша и нависая надо мной. Он слегка отодвинулся, так что между ног я его больше не ощущаю.

– Потерпеть? – выдыхаю я.

– До своего восемнадцатилетия, – добавляет он тихо.

Я открываю глаза и хмурюсь:

– А что будет после моего восемнадцатилетия?

– Всё, что ты захочешь.

И на этом он решает закончить разговор и слезть с меня, пока я, разочарованно продолжая лежать, смотрю на то, как он выходит из машины и возвращается за руль, поправляя растрёпанные волосы и помятый из-за моих пальцев ворот рубашки.

Очень глупо и безрассудно, но я не могу отрицать очевидное. И заметить, когда всё изменилось, тоже не могу.

И не признаю, что всё ещё его немножечко ненавижу.

Возвращению в клуб через минут двадцать я совсем не рада. Но зато рад Нейт, который весело встречает нас у двери в мою временную комнату.

– Мать честнáя! – прищурившись, восклицает он. – Вы что, сосались?!

От удивления я даже сперва чуть не отшатываюсь назад, а потом поворачиваю голову в сторону Гая. И стоит мне лишь посмотреть на него, как я тут же всё понимаю по его взгляду, устремившемуся на мою шею.

– Даже не оправдывайтесь, – фыркает Нейт. – Ничего не хочу слышать. Засосы вас выдали с потрохами.

– Есть что-нибудь новое? – спрашивает Гай, полностью проигнорировав обвинения друга. – Видели кого-нибудь подозрительного?

– Не-а… – Блондинчика хватает всего на пару секунд, прежде чем он снова принимается за своё: – А вы только сосались или ещё чем-нибудь интересненьким занимались?

– Занимались, – отвечаю я враньём, опередив только-только раскрывшего рот Гая. – Мне даже понравилось.

– Блин, избавь от подробностей, Лина.

Я хохочу, и моё выражение лица тут же убеждает его, что я просто пошутила. Но я уже особо не волнуюсь на этот счёт и просто вхожу в комнату, устало разваливаясь на диване и сбрасывая с ног обувь. Ещё чуть-чуть, и я решу, что это мой новый дом.

– Я отъеду, – сообщает нам обоим Гай. – Нейт, Каталина остаётся всё так же под твою ответственность.

– Да-да, – мямлит Нейт, махнув руками. – Я уже подумываю устроиться в детский сад, а практика никогда не помешает.

Дверь захлопывается.

Парень садится на кресло и достаёт телефон. Спустя лишь пару минут по комнате проносится звук воспроизведённого им видео. Я слышу смех Моники, смех самого Нейта, голоса и шум, похожий на тот, который бывает, когда накрывают на стол: звяканье столовых приборов, тарелок и стаканов.

– Что это ты смотришь? – спрашиваю я, привставая.

Нейт, глядя на экран, как оказалось, улыбается.

– Я смотрю на женщину моей мечты, – отвечает он спустя несколько секунд.

– Моника?

– Да-а.

У меня на губах сама по себе растягивается широкая улыбка. В последний раз нечто подобное происходило, когда я наблюдала горящие взгляды родителей, которыми они обменивались каждый раз, когда видели друг друга.

Мне снова становится до ужаса тоскливо.

– Как вы познакомились? – Я ложусь на живот, согнув руки в локтях и подставляя их под подбородок.

– Как в тех дебильных сопливых мелодрамах, которые смотрят девчонки, – хохочет Нейт, откладывая телефон. – Но я всем сердцем люблю тот день. Очень. Наверное, лучший день в моей жизни.

Его лицо сияет, пока он говорит о ней. Это видно. Необязательно самому влюбиться почти до безумства, чтобы понять чувства других людей. И сейчас я вижу на его лице искреннюю радость.

– Как-то раз мы поехали с парнями кататься на коньках в Винтер Айс Ринк, – продолжает Нейт. – У нас впервые за миллион лет не было никаких поручений, поэтому мы решили провести так называемый выходной вместе. С нами была и Софи, но тогда она была лишь девушкой Лэнса, они только-только планировали пожениться… Я катался очень неважно. Постоянно падал, потому что встал на коньки всего во второй раз в жизни. Короче говоря, придурок Зайд тогда толкнул меня, решив, что это смешно. И я тупо налетел на катавшуюся рядом девушку. На Монику. – Нейт смеётся, глаза загораются сильнее. Воспоминания явно встали прямо перед ним. – Моему бедному заду тогда нехило досталось, когда я шлёпнулся на лёд, но зато чудная попа Моники была в полном порядке, потому что она упала прямо мне на колени.

Я смеюсь вместе с ним, забывая обо всех выпавших на мою долю горестях.

– Это так мило, Нейт!

– Нет, это не самое милое. Самым милым было её лицо… Ну чёрт, я влюбился в неё с первого взгляда! И это без преувеличений!

– Я верю.

– В самом деле! Мне кажется, в тот момент я умер и родился заново. Да я даже не слышал, как в сторонке надо мной во всю глотку ржал Зайд. В другой ситуации я бы надрал ему зад, а потом Лэнсу пришлось бы нас разнимать два часа.

– И что потом? Что сделала Моника?

Нейт улыбается шире, мечтательно уставившись куда-то в стену. Потом говорит:

– Она сказала, что у меня красивые глаза. Вот уже в ТО-О-ОТ момент я умер во второй раз и заново родился в третий.

Я хохочу, утыкаясь лицом в подушку, затем поднимаю голову и подтверждаю:

– Но у тебя действительно красивые глаза, Нейти.

– Вау! – Он делает удивлённое лицо, раскрывая рот. – Мы уже дошли до той стадии, когда ты считаешь меня своим другом? Ты назвала меня Нейти!

– Ты и есть мой друг, Нейти, – улыбаюсь я. – Ты спасаешь мне жизнь, рискуя своей. Конечно, не ради меня, но всё же…

Он кратко смеётся, прежде чем ответить:

– Не, ну если серьёзно, на самом деле ты классная девчонка, Лина. И если в начале я реально спасал твою жизнь ради Гая, то теперь делаю это и ради тебя тоже. Я уже тебе об этом говорил, вообще-то.

– Очень обнадёживающе, спасибо.

– Но пожалуйста, всё-таки пообещай мне не разбивать ему сердце.

Улыбка с моих губ сползает, словно её и не было. Я долго молчу, совершенно не скрывая собственных сомнений. А Нейт терпеливо ждёт, вглядываясь мне в лицо.

– Хорошо, – наконец киваю я. – Обещаю.

Он, усмехнувшись, кратко отвечает:

– Я это запомнил.

Глава 16

Вопреки сомнениям я поднимаюсь с дивана и иду к двери, за которой слышу голос и настойчивый стук. А открыв её, обнаруживаю Хизер.

Я хмурюсь, удивляясь её появлению. Нейт отошёл в уборную пару минут назад, поэтому мне пока придётся разобраться в происходящем самостоятельно.

– Что ты здесь делаешь? – неуверенно выдаю я. – Насколько я помню, тебе нельзя здесь находиться.

– Надо же, – ухмыляется она. – Уже столького дерьма поднабралась в плену у Кровавого принца. Но сейчас перед тобой замечательный выбор. И, пожалуй, единственный.

Я хмурюсь ещё сильнее, окончательно запутавшись.

– Я хочу тебе помочь, – продолжает Хизер, закатывая глаза. – И, разумеется, Гаю в первую очередь. Связалась с твоим отцом пару часов назад, сообщила о том, где ты находишься. У нас несколько минут. Кормак ждёт тебя снаружи. Гаю не нужны эти проблемы, он достаточно набегался. Будет лучше, если ты сама вернёшься к своему драгоценному папочке. Ты ведь этого хочешь.

От изумления я едва не спотыкаюсь на ровном месте. Лёгкие без моего участия делают резкий вздох.

Я оборачиваюсь, разглядывая комнату, в которой провела так много времени в компании троих опасных парней, что уже сбилась со счёта. Только несколько часов назад я мило беседовала с одним из них, выслушивая его трогательную историю любви.

А сейчас я готова броситься прочь и навсегда забыть и его, и всех остальных.

Я судорожно хватаюсь за руку Хизер, словно она – единственный человек на всём свете, от которого зависит моя жизнь.

– Папа тут? – спрашиваю я нервно. – Он здесь?

– Да, чёрт возьми. – Она кивает. – Чем ты слушала? Но нужно уходить скорее, пока парни не вернулись.

Сердце словно бегает по всей груди, очень громко стучась о стенки. У меня пересыхает горло, будто всю воду из тела резко выкачали. Голова кружится. Но это головокружение приятное, такое же, какое бывает от приятного волнения.

Поправляя свою кожаную куртку, Хизер уже идёт по коридору, а я послушно следую за ней.

Постоянно оборачиваюсь назад, боясь увидеть среди толпы хорошо известные мне зелёные глаза. Если бы я вдруг их заметила, мне пришлось бы замереть на месте. Я не успела бы сделать ещё шаг.

С одной стороны, я ощущаю укол вины, но с другой – долгожданная встреча с папой и возможность наконец выяснить, в чём на самом деле дело, перевешивают все прочие размышления о морали и честности.

Всё проходит без осложнений. Мне даже не верится, когда я ступаю на улицу, совершенно никем из парней не замеченная, шагая за девушкой. Я не знаю, что скажу папе при нашей первой встрече, не знаю, как поведёт себя он, но стараюсь думать только о том, что теперь я снова буду рядом с семьёй и наконец узнаю всю правду.

Гай доверяет Хизер, но, видно, она боится за его жизнь сильнее, чем хочет оправдать его доверие. И не без причин.

На секунду мне хочется остановиться, замереть на месте и спросить себя: «Правильно ли я поступаю?». Когда я вспоминаю наш поцелуй на заднем сиденье машины, его руки, его голос и слова, которые он робко выдавал. Мне кажется, я предаю его сейчас, но мысли о возможном наказании Гая, а затем и о своём эгоизме заставляют меня об этом не думать.

По крайней мере, я вышла на улицу. Уже поздно сворачивать назад. Надеюсь, он поймёт.

Чёрный «Роллс-Ройс» приоткрывает нам двери. Я без промедлений забираюсь в салон в предвкушении увидеть отца, может, Дилана, дядю или даже маму.

Но вместо этого дверь захлопывается и автоматически запирается: я слышу характерный звук, а рядом со мной сидит незнакомый мужчина с чёрной картой в нагрудном кармане.

У меня перехватывает дыхание. Я в ужасе оборачиваюсь, но Хизер стоит там, за окном, и безразлично кивает, будто сообщая, что своё задание уже выполнила.

Мои конечности немеют и от страха, и от злости, и от разочарования в самой себе. Я по-прежнему ничему не научилась. Я по-прежнему всем верю.

– Ну и заставила же ты нас всех напрячься, – произносит мужчина.

Я вжимаюсь в дверцу, словно смогу пройти сквозь неё и снова оказаться где-нибудь на улице. Беспомощно бросаю взгляд на клуб, на охранника у входа, будто он сумеет мне как-то помочь. Хватаюсь за ручку дверцы, но она не поддаётся.

Какая же я идиотка!

– Не волнуйся, – продолжает мужчина и с издевательским смехом добавляет: – Теперь ты в безопасности. Правда, не в том значении этого слова, какое прилетает на ум в первую очередь… Шайло, двигай!

Безмолвный водитель послушно заводит двигатель, и машина медленно выезжает с бордюра на трассу, отдаляя от нас клуб, в котором всего несколько минут назад я была под защитой. Я не желаю вновь возвращаться в свою комнату, но жалею о том, что оказалась так наивна и глупа, чтобы не раскусить лживую Хизер, решившую меня сдать. Она недолюбливала меня с самого начала. С чего бы ей помогать мне?

– Ты ничего не скажешь? – ухмыляется мужчина, оглядывая меня с ног до головы. – Даже не начнёшь плакать и просить отпустить?

Я сжимаю кулаки и отвечаю:

– Не дождёшься.

– Ах, нам нравятся такие. В «Могильных картах» нет места женщинам, кроме малышки Хизер. А услужливые шлюхи уже наскучили.

Я молчу, бросая взгляд на водителя, а потом на окно. Мы мчимся по трассе в неизвестном мне направлении.

– Ну и как тебе? – спрашивает мужчина, вытаскивая сигарету и приоткрывая краешек окна. – Каково быть шлюхой Кровавого принца? Ты наверняка делаешь всё для того, чтобы он тебя не тронул, да? Сосёшь ему каждую ночь? Раздвигаешь ноги везде, где он только захочет? Может, тебя трахают и остальные? Одновременно три члена в твоей наверняка тугой киске. Весело же парням!

Слова, которые я слышу, заставляют меня чувствовать себя грязной и омерзительной, хотя это и ложь. Но после нескольких секунд тошнотворных позывов эти чувства вдруг испаряются. У меня стискивается челюсть, страх отступает, теперь вместо него во мне бушует ненависть, презрение и отторжение, которые я готова обрушить на своего нежеланного собеседника.

– Признавайся, в каких позах они тебя имели? – говоря всё это, мужчина возбуждённо облизывает свои губы, а рука тянется к штанам, словно для того, чтобы подправить их. – Могу повторить, но тебе понравится гораздо больше.

Я вижу, как он сглатывает, как переводит взгляд на мои голые ноги, на линию декольте под чёрным платьем. Если он вдруг решит сейчас коснуться меня, я сделаю всё, чтобы это предотвратить. Отгрызу ему руку, если вдруг понадобится.

– Шайло, как думаешь? – обращается он к водителю.

– Вистан запретил её трогать, – сообщает в ответ тот. – Когда она окажется в поместье Харкнессов, можешь попробовать её отыметь, но сейчас мы не имеем права её касаться.

Мужчина в наигранном разочаровании поворачивается ко мне:

– Эх, жаль. Такое упустила. Я бы натянул тебя, и не раз.

Меня выворачивает наизнанку, и я обещаю самой себе это просто так не оставить. Обещаю, что, если выдастся возможность его убить, я попробую это сделать. Попробую наплевать на прежние чувства касательно человеческих жизней. Как оказалось, есть на свете люди, в полной мере заслуживающие смерти.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

У мужчины брови ползут вверх от удивления, и при этом на губах удобно устраивается ухмылка.

– Тебе интересно узнать моё имя? – спрашивает он.

– Я просто хочу знать, какое имя будет на надгробии, чтобы затем прийти на кладбище и дать собакам обглодать твой труп.

Он облизывается, фыркает от смеха, придвигается ближе. Я вижу, что у него так и чешутся руки, чтобы придушить меня на месте, но запрет от Вистана его крепко останавливает. Он – обладатель чёрной карты, а значит, самый мелкий солдат. Он не рискнёт ослушаться такого человека, как Вистан, – можно сказать, своего короля.

– Сомневаюсь, что тебе выдастся однажды возможность посетить кладбище. Разве что мёртвой. Живой ты там точно не будешь.

Я замолкаю, не желая больше тратить силы на разговор с ним. Пусть считает, что победил. Пусть думает, что я смирилась со своей судьбой.

Глупо было бы полагаться на свои боксёрские способности в этой ситуации. Я могу хорошенько врезать ему по носу, но чего этим добьюсь, сидя в салоне автомобиля, в котором есть ещё и другой мужчина, кажущийся больше и мощнее первого? Так что думать о драке не хочется. Мне нужно подобрать идеальный момент, когда дверь будет открыта, и я смогу прошмыгнуть наружу. Затем разберусь.

– Твою мать, – раздражённо выдаёт вдруг водитель.

Я поворачиваю голову в его сторону, когда он жмёт на тормоз, резко останавливая машину. Потом через лобовое стекло я вижу полицейский мотоцикл и слезающего с него человека в форме. Высокий, гладковыбритый полицейский в тёмных очках подходит к окну со стороны водительского сиденья и стучит по нему костяшками пальцев. Водитель опускает стекло.

– Мы что-то нарушили, сэр?

Я нервно сглатываю при виде полицейского. Самого настоящего. Он вполне может быть из отдела Джозефа, поэтому вероятность сейчас прокричать ему просьбу спасти мне жизнь кажется очень уместной. Но лишь до того момента, пока водитель и мужчина рядом со мной не показывают ему свои карты, увидев которые полицейский, кивнув, отходит назад и желает удачной поездки. У меня внутри всё падает вниз. Беспомощность вгрызается в горло, исключая любую возможность спастись. Уму непостижимо, как кто-то может иметь такую власть над другими.

Спустя десять минут, которые я подсчитываю у себя в голове, мы выезжаем из Сиэтла и едем по пустой трассе, окружённой длинными линиями лесов. Небоскрёбы, пешеходы и все остальные доказательства существования других людей пропадают из поля зрения. Я одна. И положиться, видно, мне больше не на кого. Остаётся рассчитывать на свои и без того скудные силы.

Интересно, как именно со мной собираются расправиться? Будут ли меня пытать? Или сделают всё быстро?

Резкий хлопок обрывает мои мысли. От удивления я нахмуриваюсь, не поняв, откуда донёсся этот звук.

– Чёрт возьми! – кричит водитель, ударив рукой по рулю.

Автомобиль с неприятным скрежетом, выпуская из-под колёс клубы дыма, тормозит ближе к деревьям, едва не врезавшись в одно из них. Меня чуть не выбрасывает вперёд от резкого торможения.

– Что случилось? – кричит мужчина рядом со мной.

Водитель что-то ему отвечает, но я его не слышу, поднимая глаза на привлёкшее моё внимание явление. Неожиданное и приятное явление.

Я вижу, как прямо перед нами возникает Зайд. Он вылезает из своей чёрной тачки, перепрыгивает машину моих похитителей, ловко скатившись по капоту, и оказывается у двери у водительского места.

– Надеюсь, вы, хуесосы, не станете слишком сильно сопротивляться, – говорит он, раскрывая дверь. – У меня нет ни малейшего желания с вами возиться.

Водитель едва высовывает голову, чтобы разобраться с потревожившим его парнем, как вдруг получает резкий удар ножом прямо в шею. Я слышу звук проткнутой кожи и мяса, потом хлюпанье, и прикрываю ладонью рот от неожиданности, когда кровь брызжет на лобовое стекло густоватой красной массой, как в фильмах ужасов. Зайд вытирает заострённые лезвие об одежду убитого и совершенно не кажется хоть каплю взволнованным. Водитель со стуком падает лицом на руль.

– Сидеть на месте, урод! – прикрикивает злой Зайд, угрожающе указывая ножом на мужчину рядом со мной. – Сейчас твоя очередь сдохнуть!

Мужчина судорожно суёт руки в заднюю часть штанов, чтобы, видно, достать оружие, но я оказываюсь быстрее, вынув пистолет прямо у него под носом.

– Боюсь, ты этим не воспользуешься, – зло цежу сквозь сжатые зубы, и Зайд продолжает дело уже без моего участия.

Он хватает его за шкирку и вытаскивает из машины, однако тот вырывается и убегает, оставаясь безоружным.

– Блядь! Сиди здесь, Лина! Я должен догнать этого мудака, чтоб меня!

И он действительно бежит за ним, оставив меня одну в машине, за рулём которой лежит окровавленный и уже мёртвый водитель. Я озираюсь по сторонам, примечаю заправку совсем недалеко от нас и без промедлений выбегаю из автомобиля в её сторону. Не знаю, какими будут мои следующие действия, но меня только что едва не прикончили уже в третий раз в моей жизни, поэтому долго размышлять времени нет. Мне нужно попросить помощи, найти телефон, позвонить…

Но стоит мне обернуться, чтобы убедиться, что за мной нет хвоста, как я врезаюсь в чью-то грудь. Одна рука обхватывает меня за плечи, не дав упасть, вторая – прижимает мою голову к своему обладателю.

Запах невозможно спутать ни с чьим другим. Я стою в объятиях Гая. Никто больше так не пахнет.

Замечаю за его спиной Уэйна, а потом и машину, на заднем сиденье которой мы с Гаем совсем недавно страстно целовались. Они здесь были всё это время или приехали за нами?

– Это было безрассудно, – говорит Гай, когда я отодвигаюсь, чтобы взглянуть на его лицо. – Сколько раз мне ещё придётся тебя спасать? И сколько раз ты меня ещё ослушаешься?

– Гай, – выдыхаю я, словно только так смогла бы подтвердить то, что он действительно сейчас стоит передо мной. – Как..? Как ты нашёл меня?

Он тянется к моему карману и достаёт подаренный им телефон.

– Я слежу за тобой с первого твоего появления в моей жизни. И сейчас не перестаю.

Функция отслеживания… Ну разумеется. Подарок был спланирован, и благодаря ему Гай имел преимущество. Теперь понятно, почему он решил подарить мне телефон, и как удобно он оказался у него, когда я заговорила о своём дне рождения.

– А в тот день, когда я сбежала из дома Лэнса и Софи… Как вы нашли меня в той забегаловке? Телефона у меня тогда не было.

– Твои штаны.

– Что?.. Ты запрятал чип отслеживания в моих… штанах?

Гай усмехается моему смущённому виду: особенно его забавляет, наверное, то, что он никак не стыкуется с тем, как настойчиво я просила его слизнуть шоколад прямо с моих губ недавно.

В здравом уме я не позволила бы ему пичкать меня подобными штуками, поэтому неудивительно, что он решил сделать это скрытно. И правильно сделал. Это спасло мне жизнь.

Я мельком гляжу на Уэйна, безучастно стоящего у него за спиной в нескольких футах от нас. Он в кожаной чёрной куртке с капюшоном и в шапке, скрывающей его песочные волосы, которые немного выглядывают наружу. Из-под капюшона видны его светлые глаза.

– Что они успели тебе сделать? – спрашивает Гай, кивнув в сторону машины моих похитителей.

Я не церемонюсь и говорю как есть:

– Сказали, что натянули бы меня, и не раз.

Глаза Гая вспыхивают в ярости. У него так сильно стискивается челюсть, что я почти отчётливо слышу скрежет зубов и его громкие гневные мысли.

– Я разберусь.

Он провожает меня к своей машине, а я начинаю прокручивать в голове вероятность того, что Гай решит снова воспользоваться наручниками из-за моего побега, но, взглянув на него, не вижу их нигде поблизости, так что надеюсь, подобное ему в голову не придёт.

– Как ты разберёшься? – спрашиваю я, уже сидя внутри автомобиля.

Гай смотрит теперь мрачно и тихо, будто боясь меня расстроить, проговаривает:

– Как обычно, Каталина.

– Я не против. Убей его на хрен.

Если бы меня спросили, за чем мне нравится наблюдать больше всего, я бы ответила: за удивлением на лице вечно серьёзного и непоколебимого Гая Харкнесса. Потому что удивление на его лице всегда неподдельное и исключительно редкое.

– Хорошо, – медленно выговаривает он, приходя в себя. – Когда вернёмся, кажется, придётся надавать тебе по попе за твои нескончаемые фокусы, от которых я, честно говоря, уже подустал.

– Это будет лишнее, – отвечаю я, а потом ядовито бросаю: – Меня сюда затащила твоя Хизер.

Он выглядит так, будто не верит мне, потом отстраняется, переглядывается с Уэйном, выглядящим не менее удивлённым.

– О чём это ты?

– Хизер сказала, что связалась с папой, что он якобы ждёт меня снаружи… Я поверила и пошла за ней. А когда вышла и залезла в ту машину, поняла, что меня обманули.

– Ты что-то путаешь. Хизер не могла…

– Поверь, из-за этой сучки мне пришлось выслушивать такие мерзости, что до сих пор тошно.

Теперь Гай расстроен, разочарован, подавлен. Он задумчиво смотрит куда-то вперёд, на деревья, размышляя. Потом качает головой, что-то произнеся себе под нос.

– Скорее всего, так и было, – впервые заговаривает Уэйн и смотрит на меня уже совсем другим взглядом – не тем взглядом, полным ненависти, как раньше. – Иначе откуда они узнали, в каком именно клубе вы перекантовались?

Гай, наверное, согласен с ним.

– Мы подождём Зайда, а затем уедем отсюда, – наконец говорит он, немного поразмыслив, затем, легонько хлопнув меня по коленке пару раз и обойдя машину, усаживается за руль. – Уэйн, пока оставайся снаружи.

Тот без лишних слов кивает, и Гай захлопывает дверь.

Лес по обе стороны от пустующей машины навевает жути, в моей голове всё ещё стоит металлический запах, ощущающийся даже на языке: запах крови. Я борюсь с желанием опустошить содержимое своего желудка от осознания того, что меня едва не убили. Уже в третий, кажется, раз.

– Что ты будешь делать с Хизер после этого? – спрашиваю я, не терпя такой могильной тишины в салоне.

Гай молчит. Он в растерянности.

А мне действительно жаль его.

– Думаю, ты не ошибся. Она, видно, просто любит тебя.

Эти слова заставляют Гая повернуть голову в мою сторону.

– Да, – киваю я, поняв, о чём он думает. – Я имею в виду именно романтическую любовь или как там её?.. Может, она влюблена в тебя ещё с детства. Вы же росли вместе.

– Этого не может быть, Каталина.

– Почему? Потому что она этого не говорила?

– Нет. Потому что она моя троюродная сестра.

Я распахиваю рот от удивления. Этого я, конечно, не ожидала услышать.

– То есть вы…

– Родственники, да. Она – дочь кузины моего отца.

Я начинаю снова размышлять об этой их иерархии, с которой познакомил меня Зайд. Вспоминаю цвета их карт, потом названия, и начинаю прикидывать в голове: может быть, они все каким-то образом приходятся друг другу родственниками? Вся их верхушка.

– Её отец… он ведь Серебряный? – спрашиваю я.

– Да. Юстас Элмерз. Женат на моей двоюродной тёте Трине, которая любила навещать нас и могла часами болтать с моей мамой. Так что мы с Хизер проводили много времени вместе. И то, что она сделала… Сложно в это поверить.

Я хмурюсь, потому что его слова прозвучали так, будто он считает, будто я всё это придумала, лишь бы как-то напакостить Хизер. Неужели даже слова Уэйна не произвели должного эффекта?

– Ты мне не веришь? Думаешь, я вру? – От злости у меня почти загорается кожа. – Тот человек, за которым сейчас гонится Зайд, назвал меня шлюхой! Сказал, что я сплю с вами всеми одновременно! Я никогда не слышала таких отвратительных унижений в свою сторону! Если бы Дилан это услышал, он вырвал бы ему язык! А ты обвиняешь меня в том, что я это выдумала, потому что защищаешь свою драгоценную сестрёнку!

Я начинаю задыхаться. Обида накапливалась куда дольше, чем я думала, а теперь решила вырваться наружу вместе с очередным потоком бессмысленных слёз. Обессилев, я отворачиваюсь от Гая, скрестив на груди руки и ощущая резкое желание уйти отсюда. Такое чувство, словно это я виновата во всём, что вокруг меня сейчас происходит.

– Прости, – мягко говорит Гай спустя несколько секунд молчания. – Я не это имел в виду.

– Отвали от меня. Мне не хочется это всё больше…

Гай хватает мою ладонь и вынуждает повернуться к нему.

– Правда, я не это имел в виду, – говорит он. – Я лишь хотел сказать, что сложно поверить в предательство такого близкого человека… Пожалуйста, не обижайся на меня.

От того, каким взглядом он на меня смотрит, становится трудно продолжать обрушивать на него свои эмоции. Вот так искусно ему удаётся меня задобрить.

– Ты больше не обижаешься? – спрашивает он, внимательно следя за моей реакцией, когда целует мою руку.

Ох, зря он даёт мне возможность снова почувствовать его губы. Подобные действия постоянно влекут за собой мысли, которых стыжусь даже я сама.

Поэтому я возвращаю свою руку себе, еле отцепив от неё ладонь Гая. Он смотрит на меня с недоумением.

– Это значит нет?

– Это значит, что тебе пора прекратить дразнить меня.

Мне нравится выражение его лица после моих слов. Я использовала почти ту же формулировку, что и он, глядя на то, как я ем шоколад и издаю подобие стона.

– И чем же я тебя дразню?

Конечно, я не скажу ему, что думаю по этому поводу, и очень радуюсь, когда вижу Зайда, который почти тащит за собой истерзанного и побитого ублюдка, смевшего бросаться в меня всякой грязью. Парень толкает его вперёд, и тот падает на колени. Я замечаю, как из его левой ноги – там, где находится сухожилие, – водопадом стекает кровь.

Гай открывает дверцу машины, среагировав на возвращение друга моментально.

– Я просто подумал, что ты захочешь разобраться с этим хуесосом лично, – сообщает Зайд.

– Правильно подумал, – жёстко отвечает Гай, явно вспомнив, что этот мужчина мне говорил и какую участь из-за этого заслужил.

Потом он оглядывается, посмотрев мне в глаза, словно ищет одобрения. Я фыркаю от такой глупости. Будто его действительно волнует моё решение. Будто от меня и впрямь сейчас что-то зависит.

– Ты можешь подождать в машине Зайда, – говорит Гай, выждав небольшую паузу.

– Не пойдёт, – мотаю я головой. – Хочу лично увидеть, как ты кастрируешь его.

Зайд кратко смеётся, явно одобряя такой исход и, наверное, в придачу удивляясь моей прямолинейности. Гай же, в свою очередь, хмурится, будто раздумывая: шучу я или просто издеваюсь?

– Ты… – начинает он, но я перебиваю:

– Убей его к чёртовой матери. Я постараюсь не приходить от этого в ужас.

Он качает головой.

– Мне не нравится такой расклад, Каталина.

– В каком смысле?

– Ты не должна считать убийство нормальным и желать лично его лицезреть. Что с тобой?

Меня искренне ошарашивает это заявление.

– Может, просто я становлюсь другой рядом с тобой? Рядом с вами.

Гай снова качает головой: уже более неодобрительно и даже будто с ноткой осуждения.

– Твой отец сделал один-единственный правильный выбор в своей жизни: он оберегал тебя от всей этой грязи, он начал новую жизнь, не вовлекая тебя на ту тёмную сторону. Так что и я не собираюсь поступать противоположно этому.

Я не понимаю, что он имеет в виду.

Хочет оградить меня от убийств? Смертей? Насилия в целом? Как глупо, учитывая, кем он является. Мне кажется, однажды выбрав меня, он уже обрёк меня на то, что я теперь буду вынуждена видеть, слышать и смотреть на такие вещи, как убийства.

– Уэйн, отвези её на территорию вьетнамцев. Посидите в машине где-нибудь на Джексон-стрит, пока я не приеду, уладив все дела.

– Что? – недоумеваю я.

– Не хочу, чтобы ты становилась такой, как я, Каталина, – говорит Гай твёрдо. – Ступай.

И я не сопротивляюсь ему.

Потому что противиться его полным отчаяния глазам невозможно.

Гай пристёгивает меня ремнями безопасности. Когда его голова наклоняется к моей, я делаю резкий вдох, потому что совсем не ожидаю, что он поцелует меня в лоб.

– Будь осторожна, – шепчет он, проводя ладонью по моей щеке. – И дождись меня.

– Прекращайте свои телячьи нежности, а то меня сейчас нахуй вырвет, – прикрикивает Зайд за его спиной.

Я смеюсь, а Гай мягко улыбается, глядя в мои глаза, а затем отходит назад.

– Оберегай её, – говорит он Уэйну. – Чтобы к моему приезду она была в целости и сохранности.

– Я понял, – кивает Уэйн рядом со мной. Но несмотря на то что говорить он пытается спокойно, мне всё же кажется, что его руки слишком сильно сжимают руль, словно он взволнован.

– Увидимся, смысл моей жизни, – говорит Гай.

У меня замирает сердце от услышанного. Я проглатываю комок, образовавшийся в горле, и тихо отвечаю:

– Увидимся.

Глава 17

Я сижу в машине и стараюсь игнорировать то, что за рулём сидит Уэйн. Он кажется полностью сосредоточенным на дороге, и у меня даже просыпается надежда на то, что в этот раз я не услышу его оскорблений.

Но тут он решает заговорить:

– Когда ты собираешься свалить из его жизни?

Я удивлённо хлопаю глазами.

– Снова за старое?

– Я не прекращу попыток вразумить его, – признаётся он твёрдым и немного раздражённым голосом.

– Надеялась, что ты заткнёшься хотя бы в этой поездке. – Я закатываю глаза. – Мне стоило отказаться от твоих услуг водителя и поехать на такси.

– Кто бы пустил тебя на такси, сучка?

Я смотрю на его крепко держащиеся за руль ладони и замечаю, что у него отсутствует фаланга безымянного пальца на правой руке. Разумеется, если я спрошу об этом напрямую, он пошлёт меня куда подальше.

– Перестань пялиться, – грубо выдаёт Уэйн.

Поднимаю взгляд на его лицо. Не замечала раньше, но у него острый на кончике нос с горбинкой и заметна лёгкая щетина на челюсти.

– Что связывает тебя с Гаем?

Он выглядит удивлённым.

– Какое твоё дело?

Кто бы сомневался…

– Ты так яро пытаешься отвести меня в сторону, – говорю я. – Наверное, тебя связывает с ним нечто чуть большее, чем остальных парней. Они, в отличие от тебя, не бросаются в меня оскорблениями на пустом месте.

– Потому что не понимают, что ты станешь его погибелью в конечном итоге.

– Ты так в этом уверен?

Уэйн раздражённо фыркает. Вообще весь его вид говорит о том, что он мечтает сломать мне шею прямо сейчас.

– Семья О’Райли и Харкнессы враждовали со времён Войны за независимость Ирландии. С обеих сторон были солдаты, добровольно отправившиеся убивать врагов. Они ненавидят друг друга всю жизнь. А Гай, сделав то, что сделал, просто наплевал на своих предков и историю. Практически встал на сторону злейших врагов семьи.

– Сомневаюсь, что тебя так заботит благополучие этих семей, – скептически произношу я, когда он замолкает.

– Тебя не должно заботить то, что я думаю насчёт этого. Отвянь от меня.

Тем не менее отлипнуть от разглядывания его руки мне не удаётся. И он это замечает.

– Это самое малое из того, что они могут сделать с людьми, – говорит Уэйн. – Поэтому Гай всегда в опасности.

Ох, вот оно что. Так и знала, что эта травма была получена во время службы у этой чокнутой семейки.

– Это сделал Вистан? – интересуюсь я, не теряя надежды услышать детальный ответ.

– По его приказу. Цена за мелкую оплошность.

Вспоминаю, какую «цену» платил Гай за свои ошибки перед отцом, и у меня сводит желудок. Если человек способен на такие зверства с родным ребёнком, что уж говорить о том, что он может творить с простыми подчинёнными.

Уэйн сворачивает на следующую улицу. Едет он медленно, будто «прогуливаясь» по районам Сиэтла. Я даже узнаю некоторые заведения, мимо которых мы проезжаем.

– Раз так не хочешь говорить о себе, расскажи об остальных, – нарушаю я затянувшуюся тишину. – Как Зайд попал в «Могильные карты»?

– Ты можешь заткнуться и сидеть тихо? Уговора на то, что мне придётся выслушивать этот бесконечный трёп, не было.

– Я заткнусь, как только услышу что-то новое. Тебе так сложно ответить на этот вопрос?

Уэйн раздражённо вздыхает, сжимает челюсть, почти скрипит зубами. Но сдаётся.

– Ему было семнадцать, когда он появился у нас. Я совсем мало знаю о его жизни, он не любит об этом распространяться. Знаю только то, что у него умерла от какой-то болезни мать, отец бесконечно бухал, а братья и сёстры отказались от него.

У меня вырывается лёгкий вздох ужаса.

Очередная неблагополучная семья. Очередной никому не нужный ребёнок. Мрачное детство. Может, это и есть то, что сблизило их с Гаем когда-то?

Раньше я и не задумывалась о том, как они познакомились и при каких обстоятельствах. Почему они так дружны и неразлучны, словно братья.

И ещё совершенно не задумывалась о том, что трагичное прошлое сподвигло Зайда на такой отчуждённый и дерзкий образ.

Погрустнев, я тяжело вздыхаю и спрашиваю:

– Получается, его завербовали?

– Большинство из нас – особенно тех, кому едва за двадцать, – завербовали. Лишь малая часть пошла добровольно.

Я ненароком вспоминаю Зайда и его специфическую внешность. У него смугловатая кожа, тёмные длинные ресницы, густые чёрные брови, нос со слегка опущенным кончиком и почти такой же формы, как у Аладдина из мультика. Он всегда ярко выделяется на фоне Гая и Нейта. Это создаёт вопросы насчёт его происхождения.

– Он вовсе не из той же команды, что и вы, верно?

Уэйн на секунду поворачивает голову в мою сторону с недоумевающим видом.

Продолжаю:

– Я имею в виду, что он не вписывается в ваше окружение внешне, вот я и подумала, что…

– Потому что он – иранец.

Теперь всё понятно. Я ожидала нечто подобное.

Значит, Зайд – перс по национальности. Вот почему мне всегда казалось, что у него очень восточная внешность. Я не ошиблась.

– Хорошо. Спасибо, Уэйн, за то, что побыл нормальным человеком и ответил на вопросы. Могу я ещё кое-что спросить?

– Если отвяжешься от меня на ближайшие пятьдесят лет.

– Отвяжусь, обещаю. – Я меняю позу и опираюсь на спинку кресла всем своим весом. – Почему Гая называют Кровавым принцем? Из-за количества убийств?

Уэйн снова фыркает, как будто удивляясь тому, что кто-то может этого не знать. Но отвечает незамедлительно, видимо, и впрямь надеясь, что после этого я заткнусь:

– Принц – потому что он единственный наследник «Могильных карт», по сути, сын короля, а Кровавый – потому что в начале пути его одежда была красной от крови.

Меня заинтересовывает это «в начале», и я слушаю дальше, не смея прерывать, когда понимаю, что Уэйн явно собирается продолжить. Он так и делает:

– С тех пор как Гаю исполнилось двенадцать, Вистан заставлял его надевать на «казни» только белую одежду. Чтобы Гай, убив человека, чётко видел кровь на себе. Босс хотел, чтобы вид крови перестал пугать сына и стал неотъемлемой частью его жизни.

Я сглатываю, ощущая, как к горлу поднимается неприятный комок. Потом пытаюсь сохранять ровное дыхание, хоть и получается у меня плохо.

– Поэтому он всегда носит чёрную или красную одежду, – тихо предполагаю я, а в мыслях продолжаю: «Чтобы не видеть крови, из-за страха перед кровью. Вистан добился не того, чего хотел. Или добился, но вдобавок просто нанёс психологическую травму сыну».

Уэйн кивает:

– Да. Поэтому. На чёрном или красном крови не видно.

Мне становится плохо. Дышать так сложно, будто воздух превратился в более тяжёлый и труднопроходимый газ.

Я киваю в ответ, на этот раз печально, а затем задумываюсь о судьбе тех, кто состоит в этой масштабной преступной организации. Неужели все они, так или иначе, пострадали от неудачных стечений обстоятельств, вынудивших пойти на такой опасный и не имеющий пути назад шаг?

Возможно, так и есть. И это очень печально.

Я никогда не знала страданий. Встреча с Гаем действительно перевернула мою жизнь. До этого дня я жила, глядя на всё через розовые очки. Моей главной проблемой было вынужденное принятие Франчески в нашу семью. Меня совершенно ничего больше не волновало и не заботило. Богатые родители возили меня по самым шикарным курортам, покупали мне всё, что было угодно душе, делали дорогие подарки. У меня было всё, о чём только могла мечтать любая девчонка.

Но как это часто бывает, я не ценила того, что имела, отвлекаясь на совершенно второстепенные проблемы. Не была благодарна за всё, что у меня было. Игнорировала факт того, что на свете существуют люди с действительно тяжёлой судьбой.

Жаль только, что поняла я всё это так поздно, и исправить уже ничего нельзя.

Дальше я в самом деле сдерживаю обещание и молчу.

Уэйн вдруг жмёт на газ и то и дело бросает взгляд на зеркало заднего вида, будто хочет или не хочет кого-то увидеть позади нас. Парень хмур и выглядит обеспокоенным. Я вижу, как на лбу у него выступает пот.

«Может, – думаю я, – он просто боится «Могильных карт»? Может, поэтому так нервничает? Вряд ли отрубание фаланги пальца – это лимит возможностей этих британцев».

– Нужно остановиться, – неожиданно заявляет Уэйн и тормозит ближе к обочине.

– Почему? – недоумеваю я. – В чём дело?

– Что-то не так с двигателем, – спешно бросает он и отстёгивается. – Сиди на месте.

Уэйн вылезает из машины, обходит её, встав сзади, и открывает багажник. Я не особо слежу за ним следующее время, сконцентрировавшись больше на мире за пределами этой машины и на нас. Мне всё кажется, что я сумею вовремя увидеть, возможно, будущую угрозу.

А потом Уэйн возвращается, открывает мою дверь, и я успеваю лишь слегка повернуть голову к нему, как вдруг он прижимает к моему лицу странно пахнущую тряпку. Выпучив глаза от ужаса, я пытаюсь убрать его руку, дёргаясь из стороны в сторону, но ремень, словно ловушка, удерживает меня на месте, а времени на то, чтобы дотянуться до замочка сбоку и высвободиться, у меня совершенно нет. Уэйн почти наваливается на меня всем телом, прижимая к сиденью обеими руками и лишая возможности двигаться. Он с силой надавливает на мои же ладони, которыми я пытаюсь убрать тряпку от лица.

Я не могу пошевелиться. Из горла вырывается одно беспомощное мычание.

– Теряй уже сознание, сучка! – рычит Уэйн, моментами поднимая взгляд и всматриваясь в улицу за лобовым стеклом. – Ну же!

Я не хочу сдаваться, я задержала дыхание, чтобы не вдыхать пары хлороформа, пропитавшего тряпку, пытаюсь дотянуться рукой до ручки дверцы, хотя вряд ли это что-то мне даст.

И кажется, я слишком слаба для этого всего. Кажется, слишком переоцениваю свои возможности.

Лёгкие не в силах больше сопротивляться потребности дышать и снова набирают воздух. И тут голова затуманивается, конечности ослабевают. Я почти не чувствую своего тела, всё плывёт перед глазами, и силы покидают меня до самой последней капли. И тогда не остаётся уже ничего. Лишь сгущающаяся темнота, грузно падающая на мои плечи.

– Наконец-то, – слышу я издевательский голос, прежде чем погрузиться в сон и обессиленно уронить голову на спинку сиденья.

Глава 18

Когда я раскрываю тяжёлые веки, первым делом вижу пыльное затхлое помещение с заколоченными окнами. Голова трескается, едва я приподнимаюсь на локтях. Хочу протереть глаза, но неожиданно понимаю, что мои запястья чем-то туго прижаты друг к другу.

Я связана.

– Она очнулась, – добирается до моих ушей мужской басистый голос, звучащий так, как если бы человек находился под водой. Мутный, далёкий от меня.

В глазах всё ещё плавают блики, всё вокруг кажется размытым, растекаясь разноцветными пятнами.

Я помню Уэйна в машине. Помню его мерзкие руки. Тряпку, заткнувшую мне рот и нос.

Меня едва не тошнит от ужасных воспоминаний.

– Видишь меня?

Прямо перед моим лицом возникает силуэт человека. Мне удаётся сфокусировать зрение, и теперь я отчётливо вижу его. Молодой мужчина с тёмными, зачёсанными назад волосами, в брюках с подтяжками и с чёрными перчатками на руках.

Я его не знаю. От этого паники становится вдвое больше.

– Как ты себя чувствуешь, птичка в клетке? – В его спокойном голосе отчётливо слышится насмешка. Ядовито-горькая. – Я уж подумал, не очнёшься.

Растерянно оглядываюсь по сторонам и пытаюсь не закричать от ужаса. Возвращая взгляд на парня, я замечаю за его спиной вторую фигуру – более массивную и крупную – и понимаю, что мне нужно бежать отсюда. Как можно скорее.

– Так, ну что ж, – растягивает слова парень, вставая с корточек. – Половина моей работы выполнена. Могу побаловать себя в Pike Place Chowder рыбным чаудером. Хотя он ни в какое сравнение не идёт с сюрстрёмингом.

– Кто ты такой? – шепчу я. – Кто вы оба такие? Где я?

Парень широко улыбается. У него белоснежные зубы и на удивление располагающая, но такая опасная улыбка.

– Ладно уж, представлюсь. – Он делает такой поклон, будто мы вдруг очутились во времена галантных джентльменов. – Приятно познакомиться, Джаспер Мендес.

Я вспоминаю то, что мне о нём рассказали.

– Я в поместье Харкнессов? – спрашиваю, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Глупо было выдавать подобное, ведь я точно не в том шикарном особняке, в котором уже однажды была. Но может, это какая-то отдельная хибара на территории Харкнессов, где они глумятся над своими жертвами?

– Увы, пока нет, – с наигранным сожалением и галантностью выдаёт Джаспер. – Но скоро там будешь, не переживай. А сейчас прошу меня извинить. – Он крепче натягивает на руки перчатки, потом потирает ладони. – Я спешу доложить боссу хорошую новость. А ты пока посидишь тут с моим другом. Он тебя не обидит, уверяю.

Я ему не верю, переводя взгляд на мужчину позади него: на мускулистого короткостриженного шатена с татуировкой в форме орла на пол-лица. От страха ноет всё тело.

– Всё, я уезжаю, – произносит Джаспер. – Будь с ней ласков. Но помни: она должна оставаться живой. Это главная твоя задача, понял?

– Да, я всё слышал.

– Супер! – Джаспер смотрит на меня сквозь тёмные очки. – До встречи, сеньорита Каталина. Был рад знакомству.

И после сказанного он исчезает в дверном проёме, оставляя меня наедине с незнакомым мужиком и липким страхом, ползающим по спине.

Я отодвигаюсь назад, прижимаясь к стене. Пытаюсь шевелить запястьями, но они по-прежнему связаны, и, видимо, это надолго.

– Встань, – говорит мужчина. Его голос ужасно грубый и хриплый, будто он выкуривает двадцать пачек сигарет в день.

– Зачем?

И тогда без дальнейших слов он подходит ко мне, хватает и с силой поднимает на ноги. Я задыхаюсь от осознания того, какой он огромный по сравнению со мной. Какие у него гигантские руки, способные сжать мою шею с такой силой, что она попросту хрустнет.

Я хочу поскорее отсюда убежать.

На мне по-прежнему одно чёрное платье с бретельками. Мне холодно в сыром помещении, больше похожем на старый подвал. Я не хочу признаваться даже самой себе, но…

Мне ужасно страшно. А рядом больше нет защиты.

– Слушай меня внимательно, – говорит мужчина. Его голос звоном проносится по всему помещению. – Веди себя спокойно. У тебя нет ни единого шанса отсюда выбраться. Попытаешься сбежать, снаружи тебя схватят парни, и я дам им тебя трахнуть. Уговора на то, что ты выберешься отсюда в поместье Харкнессов целкой, у нас с боссом не было, так что я реально дам им отыметь тебя. Всем по очереди. Ясно?

У меня подкашиваются от ужаса ноги, а руки трясутся так, будто меня одолела лихорадка. Я отхожу назад, не желая глядеть ему в глаза. Я чувствую себя маленькой, крошечной и такой беспомощной, что мне хочется от отчаяния забиться в уголок и тихо плакать.

– Ты не ответила, – шипит он. – Всё ясно?

– Ясно, – киваю я.

И тогда мужчина кивает вслед за мной, удовлетворённый унижением, на которое меня обрекает.

– Садись на пол и сиди тихо до тех пор, пока я не разрешу тебе говорить.

Я подчиняюсь, садясь на пол, поджав под себя колени. На полу ещё холоднее, поэтому я вздрагиваю, когда касаюсь его кожей.

Уэйн… Снова вспоминаю Уэйна, потом себя и свою наивность. Я решила, что раз он один из друзей Гая, то наверняка всё пойдёт по плану. Он не тронет меня. Ведь все боятся Кровавого принца, и никто бы не стал обижать его возлюбленную, разве нет?

Оказалось, я пока мало разбираюсь в тех, кому можно доверять и кому нельзя.

В моих запястьях уже отдаётся боль: верёвка завязана слишком туго, у меня возникает ощущение, будто кровь сейчас перестанет циркулировать по рукам. В попытках отвлечься от холода я начинаю задаваться вопросами.

Сколько я здесь уже нахожусь? И почему меня всё ещё не убили, раз именно этого плана и придерживался Вистан до сих пор? Может быть, ему крайне важно убить меня лично? Потом я размышляю о встрече с этим Джаспером Мендесом, которым нас пугала Хизер. Я ожидала увидеть в роли одного из лучших наёмных убийц мужчину в возрасте, достаточно опытного, раз ему приписали такие громкие «заслуги», а не того юношу, которым он оказался на самом деле.

Одновременно обрабатывая мысли в своей голове, я рассматриваю окружающее меня место. Мы наверняка в лесной чаще. Окна заколочены, но я вижу едва заметные блики зелёных оттенков снаружи. А ещё моментами слышу пение птиц.

Возвращаю взгляд на мужчину. Выполняет он приказ Джаспера безоговорочно и очень внимательно: не сводит с меня глаз, всё оглядывает меня, будто готовится съесть на ужин. Внезапно по помещению проносится громкая мелодия, заставив моё тело вздрогнуть от неожиданности. Мужчина наконец отрывает от меня взгляд и достаёт телефон, принимая вызов.

– Да, мистер Харкнесс?.. Верно… Нет, никто не трогал её… Хорошо, сейчас же доложу…

Внезапно источник угрозы покидает помещение, закрыв за собой массивную дверь и наконец оставив меня наедине с собой. Я понимаю, что у меня нет против него никаких шансов, что я пожалею, если вдруг выберусь наружу. Но мне хотя бы стоит попытаться осмотреться и выяснить, где я. Меня окружают осколки разбитых бутылок, стёкла, деревянные щепки, куски разломанных кирпичей и прочий мусор. Я на дрожащих коленях подползаю к одному из осколков.

Я очень глупа. Я безоговорочно спятила. Но это, возможно, мой единственный шанс на благополучный исход. Что, если именно сейчас мне выдался шанс сбежать и больше его не будет?

Завязанными руками, отмахивая в сторону окурки, я хватаю блестящий кусок стекла. Но я не рассчитала свои силы и схватила его слишком сильно, поэтому острые края тут же вонзаются в кожу. Испускаю болезненный писк, но резко кусаю зубами губы, чтобы не вскрикнуть от неожиданной боли громче. Чувствую, как по ладоням стекает тёплая кровь, и, игнорируя это, направляю самый острый кончик в сторону верёвки. Аккуратными движениями, чтобы случайно не пораниться ещё больше, пытаюсь разрезать узел, двигая осколком вверх-вниз, но он соскальзывает с рук, падая на песок, затем я снова хватаю его и продолжаю своё занятие. На лбу выступает пот, тело горит от напряжения, я тяжело дышу. Между пальцев у меня всё скользко из-за крови.

Наконец, долгожданный звук раздаётся – верёвка рвётся, и мои руки освобождаются. Я еле сдерживаюсь от радостного возгласа, вставая с пола, и гляжу на окровавленные руки. Подбегаю к окну, пытаясь через щели выглянуть наружу. Я оказалась права – мы находимся в лесу. Не видно ни домов, ни людей. Одна лишь зелёная чаща, соблазнительно манящая к себе.

Меня вот-вот вырвет от волнения.

Позади слышатся шаги. У меня дрожат окровавленные руки, когда я отодвигаюсь от окна, прижимаясь спиной к стене. Дверь распахивается. Мужчина, приметив меня не там, где оставлял, да еще и освободившуюся, злобно сверкает глазами.

– Кажется, ты меня не совсем ясно поняла.

Он оказывается передо мной за долю секунды: я едва успеваю сделать краткий вздох. Мужчина резко хватает меня за волосы, тянет в свою сторону, отчего из моего горла вырывается пронзительный крик боли. Он бросает меня на пол, и я бьюсь коленями о твёрдую пыльную поверхность.

– Открывай рот! – шипит он.

От представления, что он собирается делать, моё тело охватывает невообразимая судорога. Я коченею на месте, забываю, как пользоваться лёгкими, замираю точно статуя. А его руки уже тянутся к ширинке.

«Ты сама виновата! – кричит мне внутренний голос. – Ты должна была сидеть на месте и ничего не делать! Теперь тебя изнасилуют и бросят труп гнить в какой-нибудь канаве! Твоя жизнь так унизительно закончится. Ты виновата сама!»

В глазах накапливаются слёзы, я с трудом делаю вдохи, ощущая, насколько сильно болит сердце. Оно готово разорваться на куски, и я буду рада закончить жизнь именно так и никак иначе.

Но внезапно…

– Эй, Хью, какого хрена ты делаешь?! – кричит голос у распахнувшейся двери.

Я готова упасть в обморок от облегчения.

– А что?! – рычит мужчина, по-прежнему держа руку на своей ширинке. – Эта сука пыталась бежать! Я предупреждал о том, что с ней будет, если она это сделает.

– Приказ был не такой, кусок ты дерьма! – Возникший в комнате мужчина с густой бородой и длинными волосами, собранными в пучок на затылке, толкает первого в сторону. – Босс чётко сказал: не насиловать её!

– Думаешь, от того, что она заглотит мой член, что-то изменится?! Босс даже не узнает! Давай, чёрт возьми, это сделаем!

Я прижимаюсь лицом к полу, закрываю уши, не желая их видеть и слышать. Я хочу умереть. Единственное моё желание. Но голоса слишком близки, чтобы я могла их игнорировать.

– Усмири свой чёртов член, сукин ты сын! – продолжает кричать второй. – Тебе поставляют недостаточно шлюх?! Мы не тронем её, ясно? И попробуй только ещё что-то подобное выкинуть! Я не хочу отвечать перед боссом головой из-за тебя!

Они едва не дерутся, но всё заканчивается словесной перепалкой. Меня поднимают с пола, схватив за шею, бросают в угол и велят впредь не шевелиться. Мне не связывают вновь руки, но говорят, что следующая попытка что-то предпринять обойдётся мне избиением. Что, мол, бить меня им можно. Они обещают, что не оставят на моём теле живого места. На этот раз я запоминаю каждое их слово, боясь двинуться. Хватаюсь за свои колени, прижимая ноги к груди. Сижу, всхлипывая, как самое жалкое существо. Как маленький ребёнок, оставшийся без защиты.

«Быть пленницей Гая Харкнесса было не так уж и плохо», – думаю я, наблюдая за тем, как дверь закрывают, и я остаюсь одна, окружённая четырьмя стенами. И воспоминания возвращают меня обратно в машину, в которую я согласилась сесть. Я вспоминаю поцелуй, оставленный на моём лбу. Вспоминаю слова Гая.

«Ещё увидимся, смысл моей жизни».

Именно это он мне сказал тогда.

Но мы, может, никогда больше не увидимся.

Я не помню и не знаю, как сумела заснуть, но проспала долго – до следующего утра. Прямо в сидячем и ужасно неудобном положении, из-за которого разболелась спина. Едва раскрыв глаза, я гляжу на свои ладони и разбитые коленки.

Солнце из щелей окна светит настолько ярко, что я щурю глаза. Медленно встаю, хромая от боли в ногах, стряхиваю с себя пыль, собравшуюся на мне за ночь. Слышу голоса со стороны окна: за ним стоят минимум два человека. Вероятно, их приставили на всякий случай.

Дверь вдруг щёлкает и со скрипом открывается, и я судорожно возвращаюсь на своё место в углу, как трусливая собака. В помещение входит мой личный надзиратель с тарелкой в руке.

– Кушать подано, – бросает Хью, подходя ближе.

Он садится на корточки передо мной и протягивает тарелку. В другой руке у него бутылка с водой. От такого вида я сглатываю: язык у меня во рту весь пересох. Я опускаю глаза на сероватую склизкую массу в тарелке и с отвращением отворачиваюсь.

– Что, не нравится? – ухмыляется мужчина. – Тебя папочка с мамочкой не этим кормили в любимом доме?

Я молчу, борясь с желанием разрыдаться и вспоминая о своей прошлой жизни.

И тогда он вдруг черпает ложкой из той мерзкой дряни, хватает меня за лицо и пихает мне в рот некое подобие кашицы. Я кричу, пытаюсь отвернуться, но мужчина только сильнее сжимает мне щёки. Пресная субстанция заполняет рот, едва она касается языка, я ощущаю резкие рвотные позывы.

И меня в следующую секунду действительно вырывает у его ног.

Моё тело трясётся от беспомощности, накрывает неприятная судорога в районе живота, рефлексы требуют выплюнуть всё, что успело проскользнуть по горлу вниз. Хью в отвращении поднимается и пятится, словно то, что он делает со мной, отвратительным ему вовсе не кажется.

– Может, я и не могу тебя трахнуть, – говорит он, с удовольствием растягивая слова, – но зато могу тебя наказывать чуть иначе. И это будет ничем не хуже.

И хоть я сижу, согнувшись и опираясь руками на пол, всё же вижу, как он подходит ко мне. Его чёрные ботинки оказываются у моего лица, а потом одна его нога поднимается и надавливает на спину, заставив меня лечь. Я упираюсь лицом в пыльную поверхность и чувствую у губ и бровей мелкие осколки стекла. Его пальцы сжимают мне волосы и тянут голову наверх. Я кричу от острой боли, слёзы бесконтрольно брызгают из глаз, заливая моё лицо.

А потом вдруг удар.

Хью бьёт меня лицом о пол. Я слышу какой-то хруст, а может, мне показалось от шока, или то был иной звук… но кровь… Она вполне настоящая. Она хлещет у меня из носа, стекает вниз к подбородку, попадает в рот, и я ощущаю металлический привкус.

– Нравится? Хочешь ещё?

Я не нахожу сил ответить. Сознание помутилось, язык отказывается мне подчиняться. Вместо речи из горла вырывается жалкий глухой звук, будто я никогда и не умела разговаривать.

До этого момента я и не знала, насколько хрупко всё моё существо. А сейчас, валяясь на грязном полу, пока пыль прилипает к лицу, пока кровь стекает и смешивается с ней, пока чужие руки продолжают сжимать мне волосы, я чувствую, что я – живой человек. Что я смертна. Что я беспомощна против воли некоторых людей.

Что я хочу жить.

– Подумай над своим поведением, – произносит Хью напоследок.

А я, скрючившись на полу от боли, просто пытаюсь дышать.

Глава 19

Я валяюсь на полу в собственных слезах и крови долго, пока мне кое-как не удаётся принять сидячее положение. Каждый миллиметр лица болит так, словно я стала чьей-то грушей для битья.

Бросаю взгляд в сторону двери. Хватаю бутылку и ослабевшими пальцами едва открываю крышку. Принюхиваюсь, убеждаясь в том, что это действительно просто вода, потом подношу горлышко бутылки к губам и вливаю в себя прохладную жидкость. Вода стекает вниз, пара капель разливается и катится по шее к груди, вызывая приятную дрожь. Я умирала от жажды, и глоток этой драгоценной воды оказался для меня настоящим спасением. Однако всё выпивать я не решаюсь. Ещё неизвестно, сколько я здесь продержусь, и будут ли эти мерзавцы давать мне пить ещё, поэтому стоит экономить. Хоть моё тело уже практически обессилено, разум ещё на месте.

Плотно закрыв крышку, я откладываю бутылку в сторону и вновь рассматриваю помещение, в котором сижу.

Моя смерть пока не в их интересах. Я нужна им живой. А значит, смерти можно не дожидаться – только пыток и страданий.

Не знаю даже, что из этого хуже.

Встаю на дрожащих ногах и иду к окну, осторожно выглядывая из него. За ним стоят два человека – высокие и что-то бурно обсуждающие мужчины. Даже через небольшую щель я вижу по пистолету у них на поясе. Затем вглядываюсь в лес, будто по одному его виду смогу понять, где нахожусь. Внутрь закрадывается маленькая, но всё же ясная искорка надежды, когда я вижу тоненькую серую полосу там, на земле, подальше от высоких деревьев.

Дорога!

Здесь есть дорога. А если есть дорога, значит, есть и люди. И проезжающие машины.

* * *

Вистан Харкнесс провёл переговоры со всеми своими братьями в широком зале для семейных совещаний, выслушал мнение каждого насчёт убийства Серебряного Стивена Гастингса.

Спустя какое-то время горничные накрыли на стол, и Харкнессы собрались для обсуждения семейных новостей. Кто-то делился успехами своей дочки в частной школе, кто-то хвалил сына за его достижения в спорте.

– Босс, вас к телефону, – неожиданно сообщил Вистану телохранитель, осторожно приблизившись к столу под открытым небом. Затем, наклонившись ещё ниже, он прошептал: – Кажется, мистер О’Райли.

В тот момент Вистан сидел в великолепном саду Королевства – так Харкнессы называют свой центр, семейный особняк в Лондоне, жилище всех братьев, сестёр и – когда-то – родителей нынешнего босса. От услышанного его лицо исказилось в мерзкой гримасе настоящего злодея, потому что была лишь одна причина, по которой Кормак О’Райли мог с ним связаться.

Вистан собирался вернуться в Америку через пару часов, до того как получил звонок от Джаспера Мендеса о том, что Каталина схвачена. Стоило лично проконтролировать, как эту девчонку приведут в поместье.

– Прошу меня извинить, – произнёс он, вставая из-за стола. – Очень важный звонок.

Темнокожая горничная тут же подала ему полотенце, которым он вытер рот и вернул обратно.

Сидящие за столом родственники продолжили обсуждение своих жизней. У габаритных фонтанов с мраморными скульптурами резвились их детишки – племянники и племянницы Вистана. Мальчики и девочки, приходившиеся друг другу кузенами.

Отойдя дальше к зелёной лужайке, открывавшей виды на зелёный массив Хэмпстед-Хит на севере и на проступающие сквозь лёгкую дымку очертания небоскрёбов Лондона, сверкающих в лучах солнца, на юге, Вистан принял телефон из рук телохранителя.

– Я слушаю, – злобно проговорил он, жестом веля охраннику отойти. Тот послушно покинул его, легонько кивнув головой.

– Мне нужна встреча, – твёрдо произнёс отец Каталины на той стороне провода.

– Неужели? С чего бы это?

– Встретимся в Сиэтле сегодня вечером. Если нет, я не побрезгую воспользоваться своими связями.

Вистан ухмыльнулся. Он помнил, какое могущество когда-то имел Кормак О’Райли, известный сейчас как Джереми Норвуд. Его всегда забавляло то, что старый враг-ирландец взял себе английскую фамилию.

– Нечего пускать в ход угрозы так скоро, Кормак, – неодобрительно цокнул Вистан. – Я сам с удовольствием встречусь и обсужу с тобой то, что вызывает у тебя такой гнев. Догадываюсь, какая у нас будет тема для разговора.

– На территории вьетнамцев, – приказным тоном поставил условие бывший ирландский мафиози в ответ. – Так и никак иначе.

Вистан прекрасно понимал, почему Кормак выбрал Сиэтл для своего нового места проживания, после того как бросил прошлую «профессию». Ирландцы заправляли на одном конце Америки – в Бостоне, Нью-Йорке, Чикаго, – а Сиэтл находился на совершенно другом. Причём моментами приходили иные мысли – наверняка полностью отказаться от своих полезных связей Кормаку не хотелось, и при этом он рассчитывал на защиту вьетнамцев: особенно учитывая то, что «Могильные карты» не промышляют на их территории. К тому же Сиэтл с его бесконечными офисами и зданиями разных компаний – отличный выбор для построения уже легального бизнеса. Так что вскоре Кормак О’Райли, сменив имя на Джереми Норвуд, организовал свою строительную компанию, которая приносила ему, конечно, меньше прибыли, чем во времена мафиози, но на жизнь хватало. На роскошную жизнь.

– Будет так, как тебе угодно, – согласился Вистан.

А через несколько часов после этого телефонного разговора сел на частный самолёт и прилетел в Сиэтл уже к двум часам дня в сопровождении своих телохранителей, как и планировалось изначально.

Кормак О’Райли назначил встречу на берегу залива Пьюджет-Саунд в районе Магнолия, предлагавшем живописные виды и атмосферу уединённости. Ирландец уже ожидал его на месте. Но не один – он привёл за собой Джейсона Берри, своего верного охранника, служащего у нынешних Норвудов ещё со времён правления Кормака в одном из ирландских кланов.

Едва Вистан сделал шаг вперёд, как на него обрушились твёрдые слова:

– Ты знаешь, по какой причине я позвал тебя. Где моя дочь? Я точно знаю, что это твоих рук дело. Твоих и твоего ублюдка-сына.

– Я понятия не имею, где она, – ухмыльнулся Вистан, с ярым удовольствием представляя, как дочурка врага подвергается прямо сейчас пыткам.

Кормак разозлился от этого ответа.

– Врёшь! Это ведь ты послал своего сына уничтожить жизнь моей дочки! – Он сделал резкий шаг вперёд, а Вистан совершенно не пошевелился. – Семь лет назад мне дали шанс на новую жизнь. Дали шанс уберечь дочь ото всей этой мерзости, в которой мы плавали… Но ты забрал у меня этот шанс, когда твой сын переступил порог моего дома и завладел сердцем Каталины.

На сей раз злость охватила Вистана, хотя он старался держать спокойный настрой до последнего.

– А какой ценой тебе далась эта твоя новая жизнь? Стоит ли тебе об этом напомнить, Кормак?

Он сделал шаг вперёд.

Вистан был на несколько сантиметров выше Кормака, он стройнее и всегда держит голову приподнятой, словно король, глядя на всех сверху вниз. Волосы у них почти одинакового цвета и глаза у обоих светлые – у одного серые, у другого зелёные.

– Ты меня предал, – продолжил Вистан и с удивлением заметил, как эти слова напомнили о давней боли. – Ты ведь помнишь?

– Ты мучил её, – нахмурился Кормак, совершенно не считая себя провинившимся в чём-то. – С самого первого дня, как похитил.

Он решил сделать вид, что ничего иного Вистану не сделал.

– Разве это было твоё дело, что я творил со своей женой? Со своей собственностью?

– Господи, Вис, она была человеком, а не твоей вещью.

Различий у этих двоих было не сосчитать.

Едва Кормак О’Райли встретил Марию Кортес, как беззаветно влюбился и поклялся себе оберегать её ценой собственной жизни. Он делал для неё всё. Любил, лелеял, заботился, не позволял никому её обижать. И ровно так же относился к своим детям.

А Вистан Харкнесс, встретив Натали Моретт, просто присвоил её себе. Его отцу ничего не стоило уладить всё так, что никто больше девочку искать не стал. Так что она и в самом деле стала собственностью британского на тот момент «принца», без права на голос и выбор.

– Я доверял тебе как самому себе, – процедил сердито Вистан. – Не ожидая, что ты вонзишь нож мне в спину.

– Я сделал это ради дочери. – Кормак почувствовал укол вины после этих слов, но сразу тряхнул головой и уверенней продолжил: – Неужели ты поступил бы иначе, будь на моём месте? Если бы дело касалось Дианны.

– Никогда, – фыркнул Вистан. – Наше дело и его благополучие выше родственных связей. Дианна сама пошла бы на жертву ради него. Я хорошо воспитал свою дочь.

И в этом тоже крылось их огромное различие.

Кормак был готов на любые жертвы ради своей жены, сына и дочки, а Вистан мог продать родных детей для благополучия «Могильных карт».

– Мы совершенно разные, – произнёс разочарованно ирландец.

– О, в этом ты прав. Особенно мы отличаемся тем, что когда-то я был готов заслонить тебя собой от пули, несмотря на вражду наших семей. Теперь я понял, какой это было ошибкой и как мудры были мои предки, раз ненавидели вас всех.

Кормак потряс головой, не соглашаясь с бывшим другом. Ему не верилось, что когда-то он считал его братом, человеком, на которого можно положиться. Да, Кормак предал его. Ради дочки. Ради маленькой Каталины. Впервые он взял крошечное создание на руки и тут же решил уберечь её от всего того, в чём погряз сам. Он пошёл на сделку, результаты которой нанесли много вреда «Могильным картам», а взамен получил возможность начать новую жизнь вдали от мафиозных кланов.

Конечно, Вистан имеет право на него злиться. Но он не должен был втягивать в это Каталину.

– Верни мне мою дочь, – взмолился он, наплевав на гордость. – Возьми меня вместо неё. Сделай со мной всё, что захочешь. Но только верни её нашей семье.

Губы Вистана растянулись в дьявольской улыбке. Ох, какое же блаженство видеть врага таким сломленным и униженным. Готовым ползать перед ним на коленях.

– Знаешь, сперва мне хотелось отплатить тебе смертью твоей драгоценной дочки, – произнёс он, с наслаждением глядя на то, как побледнело лицо Кормака после этих слов. – Да, мой сын должен был это сделать. Обесчестить её, унизить, затем убить и бросить её тельце гнить. – Вистан внимательно следил за реакцией бывшего друга, смотрел на то, как у того почти затряслись поджилки. – Но планы изменились. Мой сын подал мне просто замечательную идею. Гораздо действенней я отомщу тебе, если свяжу твою дочку со своей семьёй родственными узами. Как здорово, верно? Дочка Кормака О’Райли станет Харкнесс! Иронично получается. – Он сделал небольшую паузу, чтобы дать собеседнику немного времени опомниться. – И противостоять ты мне не посмеешь, Кормак. Я знаю. Ведь едва ты решишься обратиться к своим друзьям-ирландцам, как они либо пошлют тебя, либо прикончат твою драгоценную Каталину, пока будут расчищать себе путь. Ведь она к тому моменту будет частью моей семьи, вашим врагом.

Кормак пришёл в дикий ужас от этого заявления. Потому что оно было правдиво. Вистан прекрасно разбирался в устройстве мафиозных семей, в их бесконечной вражде. И, разумеется, в том, как легко можно развязать между ними войну.

– Не делай этого, – снова обратился он к британцу. – Пожалуйста. Просто возьми меня вместо неё. Если тебе станет от этого легче, убей меня. Но взамен освободи мою дочь и оставь её в покое.

Вистан фыркнул. Его лицо исказилось в отвращении.

– Стоило думать об этом раньше, Кормак. Теперь поздно поворачивать назад. И ты прекрасно знаешь, что молить меня о пощаде крайне бессмысленно. Я никогда не прощаю тех, кто однажды перешёл мне дорогу.

Он кивнул своим телохранителям, и один из них, подоспев к машине, открыл дверцу. Перед тем как вернуться в салон, Вистан Харкнесс произнёс напоследок:

– Выбор за тобой. Смириться или попытаться мне противостоять. Но знай, что второй выбор повлечёт за собой ужасные последствия.

* * *

– Ещё не подохла?

Услышав пугающий грозный голос, я вздрагиваю, поднимая голову. Хью выглядит довольным, когда видит отпечатавшийся на моём лице страх. Как только он входит в помещение, я резко встаю и вытираю мокрые дорожки слёз со щёк.

Что же он приготовил для меня на этот раз?

Пытаюсь незаметно для него самого бросить взгляд на его штаны, чтобы определить местонахождение телефона. Заодно вижу чёрную карту, выглядывающую из кармана. Он не один из Серебряных. Всего-то мелкая сошка. Не знаю почему, но я решаю посчитать это за преимущество.

Меня ведь должно это обнадёживать.

Хью подходит к стоящему около противоположной мне стены небольшому столу.

– Зачем вы меня здесь держите? – мой голос звучит уверенно и слишком громко в этой безмолвной тишине.

Хью оборачивается. Пользуюсь случаем и всматриваюсь в то, что находится на столе за ним, но так ничего и не успеваю увидеть: мужчина загораживает это нечто своим телом.

– Так надо, и тебя это касаться не должно, – бросает он.

Ничего другого я и не ожидала услышать.

– Если меня просто хотят убить, зачем держат тут?

– Не всё так просто. Тебя не просто убить собираются, – отвечает Хью, издевательски растягивая слова. – Ты сперва должна чуточку пострадать… К тому же босс пока занят, а шоу без него начаться не может.

«Они будут бить меня ещё и ещё», – закрадывается в голову неутешительная мысль. В глазах снова накапливаются слёзы.

Хью берёт что-то со стола. Поворачивается обратно, держа это в сжатой ладони. Я медленно отхожу назад по мере его приближения, боясь очередной боли, которая может последовать после его злого взгляда.

– Не стоит, – предупреждающе произносит он.

Сердце сжимается, неприятно пульсируя в груди, а ноги подкашиваются. Какой бы смелой я ни хотела казаться, во мне всё ещё сидит та трусиха, что всегда была со мной. Я отхожу до тех пор, пока поясницей не упираюсь в подоконник. Теперь бежать некуда. Хью быстро поддаётся вперёд и хватает меня за щёки, больно сжимая их пальцами. Дёргаюсь из стороны в сторону, машу руками, отбиваясь от его мерзких лап, когда второй рукой он начинает запихивать мне что-то в рот. Я чувствую языком маленькую таблетку, и тревога тут же накрывает меня с новой огромной силой. Когда его ладонь касается моих губ, я с силой кусаю его кожу, и Хью с вскриком выпускает меня. Воспользовавшись этим, я толкаю его в сторону, надеясь, что он упадёт и удачно для меня ударится головой. Выкрасть телефон у лежащего и бессознательного человека куда легче.

Слышу, как мобильник падает на пол, видимо, выскользнув из кармана. А может, он всё это время лежал на столе, и теперь Хью случайно столкнул его рукой.

Ползу по полу и хватаю выпавший телефон дрожащими руками, запихивая его под всевозможный мусор и песок как можно скорее. Через тесное платье сделать это сложнее, но я справляюсь. Но не успеваю опомниться, как Хью резко хватает меня за ногу и тянет в свою сторону, заставляя кожу больно царапаться о твёрдую и шероховатую поверхность пола. Я издаю непроизвольный крик боли, а мужчина нависает сверху, душа меня одной рукой, а второй вновь суёт мне в рот таблетку.

– Маленькая стерва! – шипит он сквозь зубы.

Воздуха в лёгких становится всё меньше и меньше, и я дёргаюсь, пытаясь избавиться от его стальной хватки на своей шее. Он запихивает мне в рот пару таблеток, а потом суёт в глотку горлышко бутылки с водой, и я едва не давлюсь, теряя связь с реальностью. Кашляю, ощущая, как вода вот-вот проберётся к лёгким. Хью приподнимает меня, чтобы не подавилась и не умерла раньше времени, и усаживает обратно на пол.

– Глотай! – кричит он.

Мне даже не приходится этого делать: таблетки проникают внутрь без моего желания.

Наконец Хью отпускает меня, добившись своего, и мне приходится лишь догадываться, что это были за таблетки и для чего они предназначены.

Когда после содеянного Хью выходит из помещения без каких-либо объяснений, ничего не заметив, я резко достаю телефон. Сигнал достаточно слаб, поэтому я подбегаю к окну, вытянув телефон как можно ближе к щелям, чтобы словить связь с ближайшими вышками. Дрожащими пальцами, одновременно жутко волнуясь, нервничая и радуясь, набираю 911. В голове вместе с этим держу мысли о выпитых таблетках: мне стоило бы избавиться от них.

– Вы позвонили в 911, – раздаётся мужской голос из трубки. – Что у вас случилось?

– Пришлите помощь по этому адресу! – быстро произношу я, то и дело бросая взгляд на дверь. – Меня держат здесь насильно! Пожалуйста, помогите!

– Мэм, где вы находитесь?

– Я не знаю… Это где-то рядом с лесом, в каком-то заброшенном здании. Я – Каталина Норвуд! Меня похитили!

Несколько секунд молчания и звуков, похожих на то, будто кто-то щёлкает по клавиатуре.

– Хорошо, мисс. Мы определили ваше местоположение и послали за вами. Всё будет хорошо, не волнуйтесь. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и не паникуйте. Мне нужно больше информации. Опишите это место подробнее.

Я решаю не отвечать на бессмысленные вопросы, бросив трубку и пряча телефон обратно: велик риск, что Хью вернётся и застанет меня за разговорами. Дело своё я выполнила, и полиция уже едет. Бегу в угол помещения и падаю на колени. Нужно избавиться от таблеток в организме, и я надеюсь, они ещё не успели раствориться в желудке. Сую пальцы в рот, дотягиваясь до нёбного язычка. Рвотный рефлекс проносится по всему моему телу огромными неприятными волнами.

Я выблёвываю всё, что было в желудке, и прогибаюсь от отвратительного чувства. Кашляю, пытаясь делать это максимально тихо и прикрывая рот ладонью, потом выпиваю немного воды.

Совсем скоро сюда приедет полиция, и эти ублюдки больше не смогут меня здесь удерживать. По крайней мере, я смогу воспользоваться отвлечением и попробую отсюда выбраться.

Минуты длятся вечно.

Я сижу в углу комнаты, поджав под себя ноги, и качаюсь туда-сюда, оставаясь на месте. Я стараюсь игнорировать синяки, царапины и ссадины, которые на мне оставили. Вместо этого думаю о том, как бы сбежать и где я могу спрятаться в случае чего.

И тут у меня подскакивает вверх сердце прямо в груди, когда спустя бесконечное количество времени я слышу сирену. Вскочив на ноги, выглядываю из щели заколоченного окна и различаю движение.

Полицейская машина с гулом доезжает до здания, и из неё выходит высокий мужчина с густыми усами. У меня сжимается от волнения сердце. А ещё от разочарования: я ожидала увидеть больше одного копа. Два человека, стоящие у окна, переговариваясь, отходят в сторону.

Надеясь ничего не пропустить, я осторожно подхожу к почему-то незапертой двери и толкаю её. Видно, Хью так уверен в моём подчинении, что даже решил оставить мне ложную надежду на спасение. Я осторожно выхожу из своей тюрьмы, пробираясь в узкий коридор. Здесь сыро, пахнет плесенью, темно из-за отсутствия окон.

– Кто-то вызвал полицию, – слышится мужской голос.

Я почти дохожу до входа и выглядываю из-за стены, пытаясь даже не дышать.

Хью разговаривает с приехавшим полицейским, тянется к карману за телефоном, но обнаружив, что его нет на месте, приходит в настоящее бешенство. У меня от страха ноет всё тело. Я уже собираюсь быстро вернуться обратно, чтобы воспользоваться одним из незаколоченных окон. Хочу, но не делаю этого, когда слышу смешок со стороны копа.

– Чёрт возьми, ребята, вы хоть представляете, что могло бы быть, если бы об этой ситуации доложили кому-нибудь другому? – говорит он.

– Ничего бы не было, – отвечает Хью. – У нас достаточно бабок, чтобы заставить всех заткнуться и вернуться к своим делам, Далтон.

Полицейский вновь издаёт смешок, но на этот раз куда более насмешливый:

– Но вряд ли вам хватило бы этих бабок на то, чтобы уладить дела с ФБР, которых могли подключить к этому делу. Я надрываюсь тут, прикрываю все наши грязные дела в своём отделе, а вы как будто пытаетесь мне в этом помешать. Хотите босса разозлить?

Колени подгибаются, а тело охватывает противная судорога. Я в ужасе отхожу от стены, делая шаг назад, пока внутри всё скрючивается, словно меня выворачивают наизнанку.

Человек, приехавший по вызову, один из людей Харкнессов, занявший место в полиции. У них практически абсолютная власть.

Тот маленький огонёк надежды, который у меня ещё оставался, угасает. Теперь нет ничего. Пустота.

Я делаю ещё один шаг назад и замираю, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

Я уперлась в кого-то спиной.

– Далеко собралась? – спрашивает человек позади меня наигранно веселым тоном.

Я узнаю этот голос практически сразу.

Оборачиваюсь к Джасперу очень медленно, будто бы таким образом заставлю его просто испариться. Почему-то именно от него я жду чего-то действительно чудовищного, по сравнению с чем удары Хью покажутся пустяком.

– Тебя проводить обратно в твою комнатку или сама дойдёшь? – Ухмылка по-хозяйски устраивается на его губах.

На нём белая рубашка, штаны с подтяжками, а на руках – всё те же чёрные перчатки. Сверху на широкие плечи накинуто бежевое пальто.

Мне хочется ничком упасть на пол перед ним и умолять. Унижаться, прося его отпустить меня, ведь я не хочу умирать, не хочу больше чувствовать эту боль.

– Да брось, птичка. – Он словно читает мои мысли.

Джаспер хватает меня за локоть и ведёт к выходу из здания.

Я теряюсь от его странного поступка, поэтому беспомощно плетусь туда, куда он меня тащит, не прилагая никаких усилий для сопротивления. Его хватка несильная, он словно нарочно не надавливает на мои ссадины. Мне кажется, если бы он хотел сделать мне больно, он бы это сделал.

Когда мы доходим до Хью и полицейского, Джаспер выталкивает меня вперёд, демонстрируя собравшимся мужчинам.

– У меня только один вопрос, мой дорогой друг… – его голос абсолютно спокоен и даже слегка весел. – Почему она гуляет по коридору, словно находится у себя дома? Когда я говорил «будь ласков с ней», я имел в виду не это.

В ответ Хью зло смотрит на меня, из-за чего внутри всё сжимается. От дикого страха. От ужаса предстоящих пыток.

– Каким образом она вызвала полицию? Почему она не в отключке? Ты не дал ей таблетки? – продолжает тем временем Джаспер. – Ты знаешь, что от тебя ничего не останется, узнай об этом босс? Повезло, что я решил заглянуть к вам. А если бы она сбежала?

– Эта дрянь стащила мой телефон, и…

– Не хочу ничего слышать. Такой кабан, как ты, не может усмирить девочку, уму непостижимо! Думаю, пора подключить к этому кого-то более подходящего.

Всё это он говорит прямо перед полицейским, ничуть не смущаясь его присутствием. Будто бы этим хочет показать мне, что деваться некуда. Что нет больше никакой надежды на спасение. Он словно давит на меня психологически, манипулирует, вертит как куклу в руках.

А коп, лишь мимолётно глянув на меня, безразлично отворачивается и идёт обратно к машине, напевая какую-то песенку.

Глава 20

Часы проходят мучительно долго.

Я перестала следить за сменой ночи и дня, поэтому, если бы меня спросили, сколько времени мне пришлось провести здесь, я бы просто не смогла дать ответ. Может, часы, может, недели, может, месяцы и годы…

После того как Джаспер схватил меня и приказал вернуть обратно в мою «камеру», я услышала, как треснуло от ужаса сердце. И на этот раз вытошнить таблетки мне не позволили. Я потеряла сознание и проспала больше нескольких часов. А может, прошли целые сутки.

Этого я не помню.

Они хотят, чтобы мой организм перестал сопротивляться. Желают, чтобы я лежала смирно и подчинялась, не пытаясь сбежать, поэтому не оставляют меня в здравом уме.

Помню, что, вернув себе телефон, Хью нанёс несколько ударов мне в рёбра, выбивая из лёгких воздух. Но бил он не настолько сильно, чтобы что-то сломать, лишь пару раз пнул в живот, наслаждаясь своей властью.

Сидя на том же холодном полу, прикрытая тонким пледом, который мне передал Джаспер с издевательскими словами: «Не дай бог умрёшь раньше времени от какого-нибудь обморожения», я безразлично гляжу в окно, потеряв все надежды на спасение.

Полиция не поможет. Позвать кого-то другого не выйдет.

Я всхлипываю в отчаянии от собственной слабости, не задерживаю в себе слёз, которые текут и текут по щекам, падая на пол, покрывая всё круглыми мокрыми пятнышками. Чёлка прилипла ко лбу от пота, всё тело в ссадинах и ушибах, на рёбрах появилось несколько синяков. В волосах и на лице засохла корочкой кровь.

Я не выглядела так отвратительно ещё никогда. Я жалкая и ужасная.

Ложась на пол и скрючиваясь как эмбрион, я вдруг вспоминаю зелёные глаза. И от этого слёзы льются сильнее. Что ему сказал Уэйн? Ведь навряд ли ему сообщили всю правду. Наверняка Гай думает, что я сбежала. А что ему ещё могли сказать?

«Она сбежала куда-то».

«Она вернулась домой к папочке с мамочкой».

«Теперь нет смысла что-то предпринимать. Она ушла».

А может, он этого хотел? Может, он знает о том, что происходит? Может, его игра со мной всё ещё продолжается?

А следом в голову лезет ещё больше вопросов.

Изменилась бы моя жизнь, если бы я никогда не встретила его с книгой Чака Паланика в университетской библиотеке? Если бы не посчитала его привлекательным и не повелась на красивые речи и безупречное лицо. Если бы оказалась умнее тех дур, пускающих на него слюни.

Если бы отказалась идти с ним на свидание и всячески избегала.

Забавные, однако, шутки у судьбы. Ведь я всю жизнь отворачивалась от любых попыток ко мне подкатить как хороших, так и не очень парней. Игнорировала предложения мамы, когда она рассказывала мне о сыновьях своих подруг.

А незнакомец, возникший вдруг из ниоткуда, парень, в которого я впервые по-настоящему влюбилась, как оказалось, хотел меня убить.

Я вспоминаю родителей. Любящие руки мамы и всегда относившегося ко мне как к самому драгоценному папу.

«Но он ведь оказался не тем, кем ты его всегда считала», – шепчет внутренний голос, пытаясь вытеснить отца из сердца. А я говорю, что не знаю, верю ли до конца в услышанное. Папа не мог… Он неспособен на такое. Что-то здесь не так.

А может, я просто пытаюсь обмануть саму себя.

Почему именно я?

Смахиваю накопившиеся слёзы с глаз, проглатываю ком в горле и борюсь с желанием кричать. Мне хочется кричать, чтобы голос ослаб, чтобы силы окончательно покинули это маленькое тело.

Я ужасно слаба. И не хочу всего этого чувствовать.

Я всё гляжу на серый потолок, с которого уже давно слезла краска. Смотрю на стены, считаю, сколько царапин на них. У меня всё болит: как изнутри, так и снаружи.

Полицейский, оставив меня на растерзание, уехал, лишив шанса на благополучный конец.

Ищет ли Гай меня сейчас?

Целыми часами я лежу на полу в грязи. Мне плохо, голова кружится, меня периодически подташнивает. Организм сопротивляется гнетущей атмосфере. Он ведь не привык к пыткам, не привык к побоям.

А Хью действительно бьёт меня, чтобы оставить на теле как можно больше синяков. Это его задача, его цель. Он не хочет оставлять меня невредимой. Однако он точно учитывает, как бить правильно, чтобы не нанести серьёзного вреда и не лишить меня ненароком жизни раньше времени.

Внутри чувство дикого страха медленно сменяется гневом, а ещё в какой-то степени безразличием. Мне почти всё равно, что будет дальше. Я знаю, что умру в любом случае, поэтому боли почти уже нет. Я просто научилась за часы пыток её притуплять.

Почему он не приходит за мной?

Когда я переворачиваюсь на спину, желая встать, вдруг ощущаю что-то колющее на спине. В моём платье что-то есть. Что-то маленькое и твёрдое. Нахмурившись, я еле-еле привстаю на локтях и сую руку за спину, пытаюсь нащупать, что же это такое. А спустя секунду открепляю с платья и достаю маленький чёрный предмет.

О боже мой.

Это чип для слежения, который оставил на мне Гай. Всё это время он был на мне.

Он едва не выскальзывает из моих трясущихся рук, я так взволнована, я так себя ненавижу за очередную попытку зажечь в сердце надежду, но не могу перестать поддерживать в себе тягу к жизни. Мне кажется, сердце со мной согласно, и оно больше не стучит так сильно, как раньше. Оно успокаивается в груди, пока ладони продолжают потеть.

Глава 21

Я возвращаю чип обратно на внутреннюю сторону платья, закрепляю при помощи липкой части.

От волнения вперемешку с тревогой кружится голова. Таблетки, которыми меня пичкают, явно подавляют сопротивляемость психики, и оттого я вечно чувствую тянущую слабость в конечностях. Ложусь обратно на пол так, будто он стал моей кроватью. В тело упираются острые края деревянных щепок, осколки бутылок и кирпичей, но мне наплевать на эту пустяковую боль. Я всё думаю: сработает ли чип. Догадается ли Гай искать меня с его помощью?

Будет ли он меня вообще искать?

Проходят минуты, потом часы. А я всё продолжаю лежать, и меня никто пока не тревожит. Моментами я думаю о смерти. Эти мысли на самом деле стали мне гораздо ближе, чем мысли о жизни за всё это время. Я часто думаю о ней. Так часто, что уже почти свыкаюсь.

Но потом я поворачиваю голову в сторону, чтобы слёзы потекли вниз, не застыв около уголков глаз.

Воздух застревает у меня в горле, когда я вижу то, что не должна была бы видеть. Какое-то сумасшествие.

– Каталина.

Я не знаю, что происходит с моим телом, с моей душой, с моим сердцем и головой после того, как я слышу этот голос и вижу его лицо. Но сил встать у меня не находится. Я так рада видеть его… Так рада смотреть в его зелёные, пленившие мою душу глаза, что больше не думаю о том, где я нахожусь, в каком аду пребываю столько времени. Больше не чувствую ничего, кроме облегчения.

– Гай… – мой шёпот слишком тихий. Я с трудом разговариваю. – Забери меня отсюда…

Я еле слышу саму себя. Голос совсем охрип, и он с огромной силой выбирается наружу из горла. Я думаю, что при виде такого ужаса он подскочит ко мне, поднимет на руки и увезёт в безопасное место, как всегда делал.

Но Гай стоит на месте, будто ничего и не происходит. Он спокоен, ровно дышит, смотрит на меня сверху вниз с какой-то мягкостью и одновременно строгостью.

– Почему ты ничего не делаешь? – плачу я, хрипя ещё больше. – Почему ты просто стоишь?

– Я не могу тебе помочь.

Я чувствую, как разом трескаются все мои кости. Потому что боль ровно такая же, как если бы кто-то сжал моё тело и разломал меня пополам.

– Ты сильная, Каталина, и ты с этим справишься. Я тебя жду.

Осознание доходит до меня уже на следующую секунду.

Мне дали очередные таблетки полчаса назад. Всего полчаса назад. Как раз пришло время, когда они начинают действовать.

Это просто галлюцинация.

Он мне лишь кажется. Мой мозг спроецировал человека, в котором, как мне казалось, я больше всего нуждаюсь.

Гай делает шаг назад. Я беспомощно тяну ослабшую руку в его сторону, хочу ухватиться за край его штанов, за маленький кусочек его самого, чтобы он не исчезал. Чтобы не растворялся в воздухе, когда он так мне нужен.

– Нет, – шепчу я. – Не бросай меня.

– Ты справишься.

Я пытаюсь ползти и шепчу:

– Я слабая… Я не смогу…

Он отступает и повторяет:

– Я тебя жду.

Его голос проникает в самое моё сердце вместе со словами, которые кажутся мне абсурдом.

А потом Гай исчезает.

От разочарования хочется кричать. От ужаса того, что я снова осталась одна и что единственная частичка человека, который мог спасти меня, исчезла, хочется рвать на себе волосы.

Рыдания поглощают комнату целиком. Я не слышу больше звуков: только то, как из горла вырываются всхлипы, как рыдает каждая часть моего сердца.

Проходит ещё несколько долгих часов. Или дней, лет, веков. Не знаю. Может быть, даже целых вечностей.

Дверь вдруг с шумом распахивается, и я резко поворачиваю голову в её сторону, содрогаясь от холода, проникшего в комнату.

– Что ж… – потирая ладони, довольно ухмыляется Хью. – Поздравляю. Сегодня у тебя последняя процедура. Завтра ты уже будешь гнить под землёй.

Моё тело дрожит сильнее. Каждая клеточка леденеет от страха.

Таблетку мне ещё не давали.

Хью направляется в мою сторону, а я отползаю назад. Мои движения удовлетворяют его ещё больше. Он дразнит меня, резко поддаётся вперёд, затем делает вид, что схватит, но не делает этого. Каждый его рывок отдаётся колющим ощущением в моей груди и испуганными вздохами.

– Больной ублюдок! – сквозь слёзы кричу я, набравшись смелости.

Как глупо! Как безрассудно! Как по-идиотски!

Его выражение лица быстро меняется. На оскорбления он реагирует молниеносно. Теперь он взбешён, и, кажется, дай ему волю, Хью с удовольствием размазал бы меня по стене, и ему даже не пришлось бы прилагать для этого особые усилия

Кажется, я задела его хрупкое эго.

Хью пытается схватить меня за ногу, тянется ко мне своими огромными ручищами, но я бью его в живот, и он сгибается пополам; не столько от боли, сколько от неожиданности. Я всё ещё дрожу, но мне удаётся встать. Ногу пронзает острая боль; кажется, я ошибалась, когда посчитала, что Хью мне ничего не ломал. Или боль вызвана чем-то иным. Прямо сейчас я могла бы попробовать сбежать. Пока он приходит в себя, я могла бы попробовать выскочить из комнаты и умчаться отсюда.

Но я этого не делаю, потому что понимаю: дело не закончено. У меня не будет шанса на удачный побег, пока он дышит.

Я ищу глазами что-то достаточное твёрдое, чем можно было бы нанести удар по его голове. Тут есть много блоков и кирпичей, но они слишком большие, и просто поднять их, а уж тем более замахнуться ими, мне не под силу.

– Чёртова сука! – выкрикивает Хью.

В следующую секунду я чувствую, как он хватает меня за волосы и тянет к себе. Я кричу от боли и не вижу другого выхода, кроме как подчиниться. Ему удаётся швырнуть меня обратно на пол и нависнуть сверху. И тогда он хватает мою шею и сжимает пальцы так, будто хочет вырвать мне глотку. В лёгких быстро кончается кислород, но я пытаюсь всеми силами дышать, втягивать воздух, так необходимый мне для существования.

Он ведь меня не убьёт… Меня убьёт Вистан. Он не задушит меня сейчас… Он не станет.

Вцепляюсь ладонями в его запястья и вонзаю ногти ему в кожу. Он рычит, но мои попытки наверняка сравнимы для него с коготками котёнка.

«Ты сильная, Каталина», – снова шепчет голос Гая где-то в чертогах моего разума.

Хью поднимает меня за шею в воздух, а потом отшвыривает как тряпичную куклу к стене, и на этот раз я бьюсь о неё головой. Волосы на затылке намокают в мгновение: это тёплая густая кровь, превратившая мою силу в слабость и заставившая меня отшатнуться в сторону от подкатившего головокружения.

В глазах сотворившего это со мной человека вдруг просыпается ужас, когда он понимает, что мог повредить мне череп. Дрожащими руками я касаюсь затылка, а потом гляжу на ладонь, перепачканную собственной кровью. Я почти не ощущаю тела, я превратилась в парящую в воздухе материю. Отшатнувшись, я не удерживаюсь на ногах и падаю на пол, чувствуя, как внутренности сжались в тугие комки.

– Твою мать… – выдыхает Хью, подбегая ко мне. – Вот же срань!

Дверь за его спиной открывается.

– Итак, что у нас тут происходит?

Хью мрачнеет, замирает на месте, превращается в статую.

Появившийся в комнате Джаспер приближается. Он делает разочарованный вздох, когда видит кровь и моё предобморочное состояние. Наклоняется, садится передо мной на корточки.

– Срочно принеси аптечку, – резко приказывает он. – Живее, пока тебя не пустили на фарш.

Хью уже мчится к выходу.

На секунду мне успевает показаться, будто к Джасперу вернулись нормальные человеческие чувства, может, даже сострадание. Но зная, что именно по его приказу меня сюда притащили, именно он здесь главный, мне легко отогнать столь нелепые мысли.

– Этого в планах у нас не было.

Я слышу его голос, но он доходит до меня с трудом. Словно меня вдруг окунули в воду или заперли в стеклянной банке. К тому же голос кажется каким-то обрывистым и далёким, я еле различаю слова.

– Ты можешь встать?

Я хочу плюнуть ему в лицо. Размазать кровь по его физиономии, потому что это было бы куда лучше, чем слышать издевательские нотки в его голосе.

Я не шевелюсь, и мне глубоко плевать на его приказной тон. Даже при диком желании я бы не смогла встать, потому что голова кажется тяжёлой, перед глазами плывут блики.

Что они со мной сделали?

– Иди… – шепчу я. – Иди… к… чёрту…

И после произнесённых слов я ожидаю очередного резкого удара в живот или в любую другую часть тела, но его почему-то нет. Я напрягаюсь, готовясь к острой боли, но и её нет. Вместо этого Джаспер проводит рукой, с которой снимает перчатку, по моим волосам, убирая их с лица, и всматривается в него.

– Выглядишь паршиво, – говорит он, но уже как-то серьёзно. – Я настоящий джентльмен, хоть во мне и нет английских аристократичных генов, так что оставить столь прекрасную девушку в таком виде не могу. К тому же скоро ты поедешь в поместье Харкнессов. А для этого события нужно выглядеть превосходно, птичка. Ура, да?

Я не отвечаю. Я не чувствую уже ни языка, ни потребности что-либо говорить.

Взгляд Джаспера медленно скользит по моему телу, останавливаясь на моём плече, но как будто он заглядывает за него, устремляясь к спине, и я испускаю испуганный вздох, когда вдруг думаю: может быть, он успел заметить запрятанный чип ранее. Если так, то прямо сейчас отнимут мой единственный шанс на спасение.

– А ты умная девочка, – усмехается вдруг он. И я ожидаю, что он сейчас достанет чип, догадавшись, в чём дело, но вместо этого Джаспер просто встаёт. – Хью, приведи её в порядок. Обработай рану. Чтобы к следующему моему приходу она сидела вполне себе здоровая. И больше её не бей. – Он оборачивается и кланяется мне: – Увидимся, птичка. Скорее, чем ты думаешь.

А потом выходит из комнаты, натягивая перчатку обратно на руку.

Хью возвращается с бинтами и каким-то раствором, словно чёртов доктор, собирающийся излечить меня. Затхлый воздух теперь проникает в лёгкие с трудом. Мне тяжело дышать, любое движение доставляет колющую боль в районе грудной клетки. Я кашляю, и боль достигает затылка, словно мне насквозь пробили череп. Хью зло косится на меня, словно это я виновата в том, что он сделал со мной. Он кладёт на стол аптечку, я слышу шуршание бинтов. А потом ему приносят ведёрко с водой, в которой он смачивает тряпку.

Я осторожно поворачиваю голову в сторону и вижу удобно лежащий прямо рядом со мной кирпич. Он большой не настолько, чтобы я не смогла его поднять, но ровно настолько, чтобы отключить любого, если замахнуться им чуть сильнее среднего.

И я вдруг чувствую это.

Острую, слепящую, нарастающую, почти пьянящую злость. Гнев, который вскипает в венах. То, чего мне не хватало. То, в чём я по-настоящему нуждалась для спасения собственной жизни.

Я не буду лежать. Я не стану мириться.

Потому что либо сейчас, либо никогда.

Голова затуманивается, но теперь это вовсе не боль или страх… Это желание. Яркое желание ответить на мучения и перестать быть мученицей самой. Тело вдруг загорается, равно как и душа. Дыхание становится прерывистым, я сжимаю до боли зубы, стискивая челюсть. Силы нарастают как разряд электрического тока, собирающегося в одной точке. Я медленно тянусь к кирпичу, не сводя глаз с того, как Хью смачивает тряпку в ведре, стоя ко мне спиной.

Я не могу упустить этот шанс.

Хватаю кирпич и крепко сжимаю его в ладони, привставая на дрожащих ногах. Я держусь свободной рукой за собственные рёбра, словно могу распасться на части, если вдруг сделаю неверное движение. Собираю все силы в одной точке, игнорирую боль в конечностях, игнорирую потребность лёгких вдыхать воздух. Я не дышу, я приказываю всем процессам в моём организме замереть и сосредоточиться на одной лишь моей руке, держащей кирпич. В венах бурлит неизвестное мне ещё чувство.

Желание убить самым жесточайшим способом человека, принёсшего мне страдания. Я хочу, чтобы он пережил всю ту боль, что испытала я от его рук.

У меня нет шанса на промах. Либо я убью его, либо умру сама. Третьего не дано. Не сейчас.

И когда Хью, сжимая мокрую тряпку, собирается повернуться, я больше не сдерживаюсь.

Я размахиваюсь что есть силы и бью его по голове кирпичом, стараясь при этом попасть по затылку туповатым углом неравномерного твёрдого осколка. Хью испускает шипение и падает на колени, не успев ничего предпринять.

Я могу ударить его ещё пару раз, добившись потери сознания, и выбежать наружу. Могу, но не хочу.

Я жажду его смерти.

Крепче сжимая кирпич, на этот раз обеими руками, я наношу ещё один глухой удар, теперь по его лицу. И он грузно падает на спину. Я не теряю времени, сажусь на Хью сверху, вдавливая ногами его руки в пол, чтобы он не мог шевелиться.

Потом бью ещё раз. Я наношу удар за ударом по его мерзкому лицу, исказившемуся от боли и ужаса.

Я хочу разбить ему череп. И это желание такое великое, что мне совсем не страшно видеть, как мои руки по локти тонут в крови. Не страшно видеть, как человеческое лицо превращается в месиво подо мной. Как глаза уже вытекают из орбит, как тело перестаёт шевелиться, как сыплются по полу зубы.

Я упиваюсь этим зрелищем.

Бью до тех пор, пока не слышу долгожданный хруст и вижу ошмётки мозгов, брызнувших из затылка.

Мне хочется сопровождать каждый свой удар победным криком или оскорблениями, но в таком случае меня могут услышать. Поэтому вместо этого я больно вонзаю зубы в собственные губы, сдерживая порывы.

Удар…

Удар…

Удар…

Снова удар…

Вместо головы под моими руками теперь кровавая кашица.

Чужая кровь прилипла к моим волосам, к груди, к плечам и лицу. Она пропитала собой моё платье, потекла под мёртвым телом, превращаясь в озёра, реки и лужи. Я обессилено опускаю руки, глядя на показавшийся из разодранной челюсти Хью язык.

Горько усмехаюсь, шепча:

– Попробуй теперь угрожать мне… Ах, ты уже не можешь. Как жаль.

Он мёртв и теперь не скажет ни слова.

И это я убила его.

Внутри разливается странное тепло. Я свободно выдыхаю. Спокойствие обтягивает меня второй кожей. Кирпич, измазанный кровью и ошмётками мозга, падает рядом с мёртвым телом. А моё сбившееся дыхание уже приходит в норму.

Дверь по-прежнему закрыта. Никто нас не слышал. Никто и не думал заглядывать. И если Джаспер вдруг войдёт сюда снова, я теперь точно знаю: я готова провернуть нечто подобное и с ним.

Я сползаю с трупа и падаю рядом, пачкая волосы в кровавой лужице. Долго гляжу в потолок, позволяя мышцам расслабиться, пока в нос проникает неприятный металлический запах. Моя рука задевает что-то твёрдое, и я, нахмурившись, обеими руками отодвигаю ткань кофты Хью. Потом достаю серебристый пистолет из прикреплённой к его штанам кобуры.

– Вряд ли это тебе теперь понадобится, да, сволочь? – произношу я.

Липкими пальцами вытаскиваю и чёрную карту, добавляя:

– Ты, наверное, возлагал такие надежды на эту вещицу. Думал, она оградит тебя от смерти, сделав неприкасаемым.

И с новой волной злости я с силой вдавливаю карту в его раздробленную физиономию. Кровь с хлюпающим звуком стекает по отсутствующему подбородку тонкой струйкой.

Я встаю, хватая пистолет, и пытаюсь вспомнить фрагмент из детства, когда Джозеф показывал нам с Диланом, как он работает. Пытаюсь вспомнить, как проверять, заряжен ли он, и как из него стрелять.

Но, не желая терять больше ни минуты, я делаю глубокий вдох, вытираю кровь с лица локтем и готовлюсь к первому настоящему шагу на пути к спасению собственной жизни.

Глава 22

Я перевожу взгляд на труп снова, упиваясь и наслаждаясь видом убитого мной Хью. Теперь он не сможет причинить боль ни мне, ни кому-либо другому. Теперь его труп будет валяться никому ненужной тушей, которую съедят дикие собаки.

Сжимаю пистолет сильнее, задаваясь вопросом: смогу ли правильно использовать его в случае чего. Не поранюсь ли невзначай сама? Проверяю предохранитель и снимаю с него.

Тишина такая давящая, что мне кажется, я оглохла. Я делаю тихий шаг в сторону двери и осторожно выглядываю наружу, вытягивая пистолет вперёд. Тело шатается, нога всё ещё отдаётся болью. В голову лезут мысли: я не смогу, я такая слабая, я такая жалкая.

«Только не сейчас, Лина! – кричу я на себя изнутри. – После того, что ты сделала с тем мерзавцем, какая-то дрожь не может тебя подвести!»

Я киваю своим мыслям и иду по коридору, окутанному ночной тьмой. Из-за отсутствия света мне приходится шарить по стенам свободной рукой, чтобы понять, куда идти.

– Она хорошенько поработала той ночью, – слышу я чей-то хриплый голос неподалёку.

Замираю, но всего на пару секунд, после чего с новыми силами уверенно плетусь вперёд, когда понимаю, что голоса отдалились.

Я обязательно выберусь отсюда.

Едва различив шум приближающихся со спины шагов, испуганно прошмыгиваю в первую попавшуюся комнату сбоку от меня через широкий дверной проём. Затаиваю дыхание, прижав к груди пистолет. Палец с курка убираю на всякий случай. Шаги становятся громче, и вот мимо моего укрытия проходят двое мужчин. Вскоре они отдаляются, разговаривая о чём-то, и я расслабленно выдыхаю.

Никто пока не заглядывал к Хью. Никто пока ничего не знает. Но это не будет продолжаться вечно. Нужно действовать быстрее.

На моём лбу выступает пот, я вытираю его ладонью, размазывая ещё не до конца застывшую кровь по коже. В другом случае мне пришлось бы едва сдерживать рвотные позывы от этой ситуации, но сейчас меня мало волнуют даже кусочки чужих мозгов, застрявшие в волосах.

Убедившись в том, что никого поблизости нет, я медленно выхожу из комнатки снова. Долго осматриваюсь по сторонам, борясь с головокружением, пока вдруг не обнаруживаю вход в другую, более просторную комнату с окном: лунный ночной свет без труда пробирается через его разбитые стёкла внутрь. И оно не оснащено металлической решёткой.

Я делаю обнадёживающий шаг вперёд.

– Хэй!

Голос, который словно гром среди ясного неба, отзывается глухим эхом от стен, заставляет меня вздрогнуть.

– Девчонка сбежала!

От ужаса я ныряю в заветную комнату, слыша шаги за спиной. Ко мне подбегает светловолосый парень, отражая в глазах самые недобрые намерения. Я резко захлопываю дверь прямо перед его носом и закрываю защёлку. Глупая защита и совсем ненадёжная, но она даёт мне немного времени убраться отсюда как можно скорее. Я бегу к окну и ударяю локтем, разбивая стекло и создавая себе проход. В лицо дует приятный прохладный ветер. Дверь позади меня грохочет; снаружи пытаются разнести её в щепки, чтобы добраться до меня. Я залезаю на подоконник, гляжу вниз и, не размышляя долго, прыгаю.

Падаю совсем рядом с бетонным блоком, едва не ударясь об него головой. Я кричу от пронзившей тело боли, но пытаюсь утешить себя тем, что нахожусь на улице. Свобода совсем близко. Я не могу упустить её.

Спотыкаясь, снова падая, рыдая от невыносимой боли, я бегу к лесу. Шум крови встаёт в ушах, но жажда жизни приказывает не останавливаться.

Но внезапно кто-то хватает меня за край платья, потянув к себе. Я вскрикиваю, ощутив, как вот-вот упаду снова.

– Я поймал её! – кричит парень, подзывая к себе остальных и давая им понять, что всё под контролем.

Воспользовавшись ситуацией, я бью его локтем в живот, отчего он издаёт болезненный стон, чуть отшатнувшись назад. Я отбегаю от него, вытягиваю перед собой пистолет и громко кричу:

– Не подходите ко мне! Я клянусь, я убью вас всех!

К нам подбегает ещё один мужчина, но резко тормозит, когда видит, что я собираюсь делать. В глазах обоих нет никакого страха быть застреленными. Ведь хрупкая девушка, измазанная в крови, вспотевшая и почти обессиленная, ничего им не сделает. Они не воспринимают мои угрозы всерьёз.

Единственная причина, по которой они не убивают меня – я нужна им живой.

– Не делай глупостей, – заговаривает со мной один из них, сделав шаг вперёд. – Давай не будем усложнять и без того сложную ситуацию.

– Заткнись! – выплёвываю я, громко и часто дыша.

Я понимаю, что нет иного варианта, как выстрелить. И без колебаний в следующую секунду уже делаю это. Не теряя времени, чтобы прицелиться, я стреляю в одного из мужчин. Из-за громкого хлопка второй – тот, что помоложе, – вздрагивает, опустив голову, а в моей голове будто что-то взрывается, когда я снова стреляю, но на сей раз в него, попав в плечо. Я еле удерживаюсь на ногах от мощной отдачи пистолета, но резко разворачиваюсь и бегу туда же, куда собиралась.

Бег по земле, покрытой упавшими ветками, обломками кирпичей, камнями и прочим, босым ногам доставляет жуткий дискомфорт, но я старательно избегаю столкновения с их особо опасными представителями. Я бегу, стараюсь не наступать на большие камни, чтобы не споткнуться и не упасть. Увидеть их сейчас, когда на улице царствует ночная темнота, весьма сложно, поэтому я прилагаю максимальные усилия, заостряя все чувства разом. Ноги устают быстро, они предательски тянут меня вниз, но я не сдаюсь. Бегу быстрее, слыша, как за спиной раздаются голоса, вскрики, приказы.

Слышу гром, заставивший всё вокруг затрепетать. Небо вспыхивает белым ярким светом. Затем на моё голое плечо падает капелька воды. Начинается дождь. Я ругаюсь себе под нос вперемешку со слезами, накопившимися от отчаяния. Не сворачиваю, продолжаю бежать вперёд, к дороге, простирающейся вдоль леса, совсем недалеко.

Но внезапно раздаётся выстрел.

В первую секунду я принимаю его за раскат грома, но сразу за этим громким звуком следует острая боль в районе ноги. Из горла вырывается глухой крик. Не удержавшись на этот раз, я падаю в мокрую траву, поцарапав ладони о камни. Стараюсь ползти вперёд, а боль с каждым движением становится всё более невыносимой. Оборачиваюсь, убирая мокрые волосы с лица, чтобы увидеть, что происходит сзади. Вижу, как вдалеке, со стороны здания, ко мне направляются маленькие кружочки света, становящиеся всё ярче и ярче. Это люди, державшие меня в плену, бегут ко мне с фонариками. Нехотя опускаю взгляд и вижу, как нога истекает кровью.

Они стреляли в меня. Они попали в ногу.

Я стону от боли, сжимаю губы, чтобы не кричать, и ползу вперёд, прилагая максимальные усилия, чтобы оставаться в сознании. Дыхание сбивается, становится прерывистым, шум дождя заглушает все остальные звуки, но я отчётливо слышу собственное сердцебиение.

«Ты сильная, Каталина», – шепчет его голос в голове. Он повторяет эту фразу снова и снова, придавая мне сил, заставляя меня не опускать руки.

Нога болит сильнее, угрожая лишить меня возможности шевелиться. Сейчас именно движение – мой единственный способ спастись. Погода, будто издеваясь над моим и без того ужасным положением, становится хуже; холод накрывает голые плечи и ноги, ветер бьёт в лицо вместе с ледяными каплями дождя.

Я понимаю, что выхода нет. Осторожно встаю на ноги, больно вонзив зубы себе в губы, и мычу от боли. Слёзы текут по щекам сами собой. Стараюсь несильно наступать на раненую ногу и, ковыляя, продолжаю идти к лесу, сжимая в правой руке пистолет. По пути оглядываюсь назад, чтобы понять, где находятся мои преследователи. Они далеко. У меня есть время спрятаться в лесу.

Добираюсь до него, стараясь не издавать громких звуков, хотя дождь отлично маскирует моё мычание и плач, поэтому сильно по этому поводу беспокоиться не приходится. Бегу вглубь леса, руками проверяя путь, облокачиваясь на стволы высоких деревьев, а потом и спотыкаясь об их же толстые корни, выбирающиеся наружу. Однако мне удаётся удержать равновесие. Каким-то чудом я всё ещё иду вперёд.

– Она в лес побежала!

Голоса становятся ближе.

Я тороплюсь, пытаюсь унять колотящееся сердце в груди и прогнать страх из головы. Он легко притупляет разум, и найти выход уже не удастся, дай я ему хоть один шанс на существование в моей голове.

– Ищите везде! Но если кто-нибудь опять посмеет в неё стрелять, задушу собственными руками! Не стреляйте больше, ясно, выродки?!

Не могу понять, откуда доносятся голоса, они смешиваются в моей голове в один омерзительный рокот, оттого побег кажется сложнее. Ведь страх перед неизвестностью куда более жуткий, чем если бы я чётко видела, с какой стороны исходит опасность.

– Как мы отыщем её в лесу ночью? – сквозь шум дождя и раскаты грома слышится громкий голос. – Это невозможно!

– Прикрой свою пасть! Если не отыщем её, босс из нас всю дурь выбьет! Ты этого хочешь?!

Я не слушаю их, бегу дальше. Но силы покидают меня. Если бы я знала, как нужно останавливать кровь… Сейчас же с адской болью в ноге я продолжаю идти, а веки постепенно тяжелеют.

Всё же человеческий организм – не такая уж и неуязвимая штука.

Опираюсь плечом на очередное высокое дерево и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Больная нога ещё кровоточит; я убеждаюсь в этом, прикоснувшись рукой к ране. Малейшее движение доставляет дикую боль, распространяющуюся по всему телу. Страх смерти медленно накатывает к горлу, он душит меня своими холодными пальцами.

Вижу, как совсем рядом проскальзывает полоска света. Шмыгаю носом, вытираю лицо от слёз и капель дождя и продолжаю путь. Чтобы не упасть от головокружения, хватаюсь за стволы деревьев, и ухожу подальше от только что промелькнувшего луча света от фонаря. В глазах всё плывёт, крутится и вертится. Странное ощущение, будто земля уходит из-под ног, наваливается на меня необъятной тяжестью.

Я даже не сразу понимаю, что выхожу к землистой твёрдой дороге. Трава и хруст веток под ногами сменяются ровной поверхностью.

Моих шансов на выживание становится меньше. Это игра, в которой я вот-вот проиграю. И, кажется, я умру не от рук Вистана. Я умру от обильного кровотечения из-за пулевого ранения посреди глухого леса. Не так я представляла свою смерть, не так представляла конец своей жизни. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся?

Я никогда больше не вдохну свободного воздуха. Я никогда больше не увижу лица близких.

Я никогда больше не увижу Гая.

Голоса исчезают, растворяясь среди шумов дождя и грома. Я выхожу к середине дороги, но не перестаю идти. Не знаю куда, не знаю, с какой целью. Мощная волна отчаяния заставляет меня дрожать. Раненой ноги я уже почти не чувствую, как и всего тела. Дождь идёт сильнее, стекает по мне вниз, смывая кровь и слёзы.

Хоть моя жизнь прошла слишком быстро и оказалась такой короткой, в ней было достаточно прекрасных людей и дней. Не знаю точно, куда души попадают после смерти, но в одном я уверена: теперь я готова ко всему, что будет дальше. Ко всему, что ожидает меня. Будь то неизбежная смерть или продолжение жизни, которая уже никогда не станет прежней.

Я останавливаюсь, падаю на колени и плачу вновь. Грудь дёргается от истерики, сил идти больше нет. Какой бы сильной мне ни хотелось казаться, сил нет.

Я ложусь на холодную дорогу, на спину, даю дождю успокоить меня, падать на раны, синяки, очищать моё тело от грязи и крови. В душе одна бездонная пустота, становящаяся всё больше и больше. Она затягивает в себя надежду и желание ещё пожить.

– Прости… – шепчу я в никуда. – Прости, что не оправдала твоих ожиданий. Прости меня…

А потом наступает полная темнота, когда я закрываю глаза. Земля подо мной не кажется такой холодной. Тело не собирается больше сопротивляться боли.

Я уже готовлюсь умирать.

Но вдруг…

Я слышу, как со стороны ко мне летит машина. Не вижу, ведь я закрыла глаза, но чётко слышу рёв мотора. Она, видно, мчалась на большой скорости, потому что громкий скрежет колёс совсем недалеко от моего беспомощного тела едва не повреждает мне слух.

А потом я слышу хлопки дверью, шаги, шлёпанье обуви по лужицам и мокрому асфальту.

– Матерь Божья! – слышу знакомый голос, и внутри всё замирает.

Нейти.

Я не верю собственным ушам. Я даже считаю, что это очередная галлюцинация, пока вполне реально не ощущаю на себе чьи-то руки.

– Каталина… – Зелёные глаза, показавшиеся следом и так красиво сочетающиеся с окружающим нас лесом, освещенным фарами, полны ужаса.

Вода стекает по его каштановым волосам, по подбородку, по острым скулам. И при одном виде его красивого и такого совершенного лица я забываю о боли и страданиях.

Он проводит дрожащей ладонью по моим волосам, сжимает свои губы в тонкую линию, опускает взгляд к моему истерзанному телу. Мне даже кажется, что глаза у него намокают и вовсе не от дождя, но…

Потом эти же самые глаза меняются.

Они темнеют, страх, ужас, печаль теперь растворяются, и на месте них показывается ярость. Дикая, слепящая, безумная.

– Отнеси её в машину, – холодно произносит он. Голос пронзает воздух, как пущенные пули.

Я слышу щелчок пистолета. Его пистолета.

– Чувак, уверен, что хочешь идти туда один? – взволнованно произносит Нейт. – Наверняка их там куча, и…

– Отнеси её в машину. Живо. – Он бросает на меня полный горечи взгляд, но голос звучит очень грозно: – С ними я разберусь сам.

– Ладно. Хорошо.

И тогда Гай пропадает из поля моего зрения, он снова исчезает, и я думаю: может быть, мне всё это снится? А может, я просто умерла и рай в действительности существует? Я сейчас там и нахожусь?

Нейт осторожно суёт руки под моё тело, а я не могу пошевелиться, пока он поднимает меня с земли.

– Мне так жаль, Лина, – тихо говорит он, неся меня к машине. – Если бы мы только знали…

Нейт кладёт меня на заднее сиденье, осторожно укладывая моё изнывающее от боли в каждой клетке тело на мягкую поверхность. Его рука касается моей ноги, проверяя рану.

– Не хочу тебя расстраивать, крошка, но… в тебя стреляли, верно? Я должен вытащить пулю. Это очень важно сделать.

Я прокашливаюсь, не могу в полной мере открыть тяжёлые веки, но хрипло выдаю:

– Так сделай это, Нейти.

– Сейчас не самое подходящее время меня так называть, – ноет он. – Я в ужасе!!! Это просто капец!

Я вот-вот потеряю сознание.

Слышу шуршание: Нейт открывает бардачок, перекинувшись половиной тела через сиденье к передним креслам. Он вытаскивает что-то, я по-прежнему ничего не вижу, стараюсь не думать о боли, пытаюсь сосредоточиться на иных чувствах и ощущениях.

– Будет больно, – мрачно и осторожно сообщает мне Нейт. – Очень больно. Но это нужно сделать, если мы хотим, чтобы ты ещё немножечко пожила.

В детстве я всегда была самой настоящей неженкой, боялась всего, а в особенности боли. Обычный поход к стоматологу был для меня и родителей настоящим испытанием с кучей истерик и стресса.

Сейчас же мне почему-то всё равно.

Я просто хочу ещё пожить.

– Прикуси это. – Нейт протягивает к моему рту завёрнутую в твёрдый рулон тряпку или полотенце. – Так будет… легче перенести.

Я послушно выполняю всё, собираю оставшиеся силы, чтобы вонзить зубы в полотенце.

Нейт подходит к машине с той стороны, где я сижу, чтобы удобнее было извлечь пулю.

– Пожалуйста, не сдерживайся, – говорит мне он, наклонившись ближе к уху. – Кричи во всё горло, если тебе от этого будет легче. Потому что обычно, когда я бьюсь мизинцем о ножку какой-нибудь проклятой мебели, я визжу как самая визгливая девчонка на свете. Мне лично это помогает.

У меня нет сил даже хихикнуть.

Нейт наклоняется к моей ране, и уже в следующую секунду я чувствую холодный металл на своей коже. Я вздрагиваю всем телом, но стараюсь лежать как можно неподвижнее. Вцепляюсь руками в кожаное сиденье, сжимаю пальцами, вонзаю ногти, готовясь к чему-то ужасному.

И мои опасения оправдываются.

В следующую секунду мой вопль вырывается сквозь сжатые зубы, которые вонзаются в полотенце. Слёзы брызжут из глаз, я кричу, дёргаю головой, пытаясь избавиться от жгучей боли в ноге, пока Нейт суёт металлический предмет глубже в рану, прикладывая к коже смоченный в чём-то бинт.

– Ещё чуть-чуть, – произносит виновато Нейт. – Потерпи, пожалуйста.

Я слышу, как подрагивает его голос, но чувствую, как уверенно действуют его руки. Ему приходилось сталкиваться с подобным, видно, не раз.

Моё бедное, такое хрупкое и уязвимое тело покрывается пóтом, кожаное сиденье липнет к открытым участкам кожи, воздух заполняет металлический запах свежей крови вперемешку со спиртом. Я вся горю, жар заполняет мои лёгкие, он сжигает во мне всё: кости, мышцы и суставы.

Я кричу. Продолжаю истошно вопить, и полотенце в зубах пропитывается моей слюной, пока Нейт ковыряет рану, пытаясь достать пулю.

Я думаю, что действительно сейчас умру, потому что боль невыносима, она сводит меня с ума, лишает разума. Я чувствую, что свихнусь, если это продлится ещё хоть несколько секунд.

– Всё, всё… – успокаивающе произносит Нейт, прикладывая к ране бинт. – Я её вытащил. Её больше нет, крошка.

Я чувствую, как он туго обматывает ногу давящей повязкой, а затем бинтом, как кожи касается мокрая поверхность ткани. Как боль теперь пульсирует, но по-прежнему ярко ощущается.

Нейт заботливо гладит меня по волосам, убирает прилипшие к щекам пряди, прикладывает мокрую тряпку к горячему лбу.

– Вот, выпей. Это для того, чтобы компенсировать кровопотерю.

Вижу протянутую им бутылку воды. Его ладонь вся красная, будто он окунул её в целую банку с кровью. Нейт подносит воду к моим губам, осторожно приподнимая мне голову, а я делаю несколько глотков.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Нейт. – Скажи, что тебе полегчало, умоляю.

Моё сбивчивое дыхание становится тише и спокойнее, и я произношу:

– Я, наверное, всё сиденье заляпала своей кровью…

Нейт нервно смеётся на мой ответ, одновременно выпучивая глаза от шока:

– Ты едва не умерла! У меня чуть инсульт не случился за эти минуты! А сейчас ты смеешь ещё шутить!

– У меня ведь есть прекрасный учитель, – слабо улыбаюсь я.

И тогда в голубых глазах Нейта показывается привычный блеск. А потом он тихо, с лёгкой улыбкой, произносит:

– Ты удивительна, крошка… И знаешь, это не тебе повезло с Гаем. Это Гаю повезло с тобой.

В ответ я неразборчиво хнычу.

Нейт поднимает взгляд, услышав шаги. Я их тоже различаю, поэтому еле приподнимаюсь, чтобы снова увидеть Гая. Его руки в крови, его лицо в крови. Меня ужасает увиденное.

– Ты ранен? – хриплым голосом спрашиваю я. – Кровь…

– Не волнуйся. Она не моя.

Он подходит ближе, касается моих волос, выглядит таким отчаявшимся и напуганным, хотя ровно три секунды назад казался рассерженным хищником, настоящим убийцей.

– Я извлёк пулю, – сообщает Нейт, когда взгляд Гая устремляется к моей ноге. – Но всё равно нужно ехать в больницу.

Гай соглашается. Он снова целует меня в лоб, задержав губы на моей коже чуть дольше, чем в первый раз, затем отстраняется. У меня всё трепещет внутри от каждого его движения, от его отношения ко мне, от того, как бережно он ведёт себя со мной.

Спустя некоторое время на меня накидывают плед.

Я лежу на коленях Нейта всё на том же заднем сиденье. Плед защищает меня от холода, а заботливые руки Нейта придерживают моё тело, не позволяя мне свалиться с сиденья, пока машина мчится по дорогам Сиэтла с бешеной скоростью.

Мы едем в больницу.

Никто из нас не произносит ни слова.

Я всё борюсь с накатывающей волной тошноты, вспоминая вновь и вновь совершённое моими руками, как посчитал бы нормальный человек, злодеяние. Я вспоминаю литры крови. Вспоминаю разбивающийся под моими руками череп. Вспоминаю посыпавшиеся зубы.

Я вспоминаю сотворённое долго, до тех самых пор, пока машина не тормозит.

На этот раз меня берёт на руки Гай.

Он движется так осторожно, будто боится, что я разломаюсь на части. И при этом спешит, поднимаясь по ступенькам больницы, пока Нейт выбегает вперёд и открывает ему двери. Я стараюсь вдоволь насладиться его запахом, пока моя голова лежит у его груди, стараюсь запомнить его касания, как он бережно держит меня, стараюсь заглянуть ему в глаза, но не могу поднять головы.

В нос тут же бьёт знакомый любому человеку больничный запах, аромат лекарств и белых стен. Я вижу разве что проплывающие блики света от ламп на потолке, пока слышатся голоса.

Кто-то возмущается:

– Прошу прощения, сэр, куда это вы напр…

– О бог ты мой! – отзывается второй голос, принадлежащий женщине.

Я вижу, как надо мной показываются сразу несколько незнакомых лиц и фигур в белых халатах. А я всё теряю и теряю силы, веки наливаются свинцом, прикрывая мне глаза.

Меня укладывают на мягкую кушетку на колёсиках. Я слышу много голосов, превращающихся в грохот, в сплошной шум, не имеющий никакого смысла. У меня болит голова, кто-то прикладывает ко лбу мешочек со льдом, кто-то касается моей руки, готовясь ввести иглу капельницы, кто-то дотрагивается до раненой ноги, пытаясь понять, насколько плохо дело…

А кто-то держит мою ладонь в своей. Я узнаю эту кожу без труда. Узнаю эти холодные кольца, которые касаются моих пальцев.

– Главное, возвращайся ко мне, – шепчет Гай, прижав губы к моему лбу уже в третий раз. – Я буду тебя ждать.

И это последнее, что я слышу, прежде чем потерять сознание, больше не сумев сопротивляться.

* * *

Мне показалось, это был сон.

Когда я открываю глаза, чувствую на своей руке чью-то ладонь. Еле раскрываю веки, щурюсь от слепящего солнца, струями вливающегося в палату.

В палату… В тихую, светлую, чистую, белоснежную комнату с мягкой, как облако, кроватью. Мне показалось, прошло чуть больше миллиона лет с тех пор, как я в последний раз лежала в постели, а не на грязной земле в окружении кирпичей и осколков стекла. В носу у меня канюля, через которую в лёгкие поступает кислород. Я не ощущаю больше боли в ноге; мне перевязали рану, а я совершенно не помню, когда это случилось.

Гай, сидящий рядом, положив ладонь на мои скрещенные вместе руки, поднимает опущенную голову, почувствовав, как я шевельнулась.

– Ты очнулась, – говорит он спросонья. Часто моргает, и я догадываюсь, что он спал. Прямо здесь. Рядом со мной, на стуле.

Мне больно шевелить губами из-за ссадин и синяков, но я улыбаюсь:

– Как видишь, очнулась. А сколько я проспала?

– Три дня и восемь часов.

Его рука всё ещё лежит на моей ладони, он гладит мои пальцы, не сводя с меня взгляда.

– Как ты оказалась там? – голос Гая твердеет как камень.

– Уэйн, – не колеблясь, коротко выдаю я.

Он кивает, словно и сам знал об этом. Но лицо не выглядит спокойным. Нет. Гай в ярости, просто очень ловко сдерживается.

– Юху-у-у! – вдруг проносится по палате весёлый голос, когда раскрывается дверь. – Крошка жива! Какая радость! Слава Богу, небесам, Яхье, Зевсу, Посейдону, Одину, Тору и всем остальным божествам, которые существуют или не существуют в реальности!

– Тише! – шикает заглянувшая в комнату медсестра. – Здесь, вообще-то, нель…

– Да-да! Пардон, мэм, больше не будем. – Нейт захлопывает дверь перед её носом, а потом, поворачиваясь ко мне, потирает руки. – Я так рад видеть тебя живой, крошка! Нет, я знал, конечно, что ты выкарабкаешься, но всё-таки думал, что сперва ты поспишь пару недель, а тут… Кстати! Я принёс тебе фруктиков!

Гай закатывает глаза, тяжело вздыхая и откидываясь на спинку стула, а я смеюсь, когда Нейт передаёт мне пакет с апельсинами.

– Скажи честно, чувак, – начинает блондинчик, – что ты с ними сделал? Ну, мне просто прикольно было бы услышать. Можем уже поговорить об этом? Ты вернулся весь в крови. Как какой-то мясник. Как будто свежевал мясо.

Гай отвечает спустя несколько секунд:

– Этим я и занимался.

Нейт присвистывает.

– Прикинь, Лина. – Он тычет меня в плечо. – И вот никогда же не поймёшь, он щас преувеличивает или говорит чистую правду.

– Я думаю, чистую правду, – хриплю я.

Сил привстать у меня нет. Я медленно истрачиваю последнюю энергию, каким-то образом ещё поддерживающую меня в рассудке. Я потеряла слишком много крови. Я будто бы вот-вот вырублюсь, если попытаюсь сделать лишнее движение.

– Нет-нет, Лина, только не смей покидать эту бренную землю. – Нейт тычет меня в плечо ещё раз. – Ты должна оставаться в здравом уме. Давай поговорим о чём-нибудь!

Я хнычу, веки у меня тяжелеют. Мне приходится очень стараться, чтобы не окунуться в приятный сон.

– О чём же мы поговорим? – хриплю я снова.

– О цветочках и бабочках, конечно же, – спокойным и невозмутимым тоном отвечает Нейт.

Моя грудь дёргается от смеха.

– Ну, или поиграем в «Камень, ножницы, бумага», если хочешь. Хочешь?

Я отрицательно качаю головой.

– Ты издеваешься надо мной, Нейти?

– Да.

– Думаешь, я недостаточно настрадалась?

Гай испускает тяжёлый вздох, резко дёргая Нейта в сторону за рукав толстовки, и серьёзным тоном проговаривает:

– Иди сходи с ума в другом месте. Оставь нас одних.

– Не думаю, что сейчас самое время перепихиваться, – издаёт смешок Нейт. – Я, конечно, понимаю, что уже можно, но всё-таки…

В него летит такой взгляд со стороны Гая, что даже я пугаюсь и на месте этого блондинчика давно вылетела бы из палаты.

– Ладно-ладно! – Нейт поднимает руки, потом гладит меня по голове, как ребёнка, и говорит: – Отдыхай, дурочка. Надеюсь, новости тебе понравятся.

Я хочу спросить, что за новости, но он уже выходит из комнаты, будто нарочно оставляя меня в неведении.

Гай переключает внимание на меня. Он берёт мою руку, глядит на неё, маленькую по сравнению с его ладонями, рисует невидимые узоры пальцем. Кольца сверкают в солнечных лучах.

– Я должен спросить кое-что, – начинает он.

– И что же? – произношу я.

– Делали ли они что-то… – Гай замолкает, сжимает челюсть, переводит дыхание. – Касались ли они тебя? Кто-то из них…

Я понимаю, о чём он говорит.

«Насиловали ли тебя?» – вот что он по-настоящему спрашивает. И насилие в этом контексте подразумевает под собой не только избиения.

– Нет, – отвечаю я.

– Каталина, я знаю Хью, – говорит он, и в голосе проступает злость. – Я знаю, что он любит больше всего. Молоденьких девушек. А в особенности насиловать их.

Я отрицательно качаю головой и шепчу:

– Но меня он в этом плане не трогал… Хотел, но его остановили.

– Хотел… – повторяет Гай, пока глаза дьявольски темнеют. – Он ещё легко отделался, Каталина. Если бы он попал в мои руки, я отрезал бы ему член и запихал по самую глотку.

Я поражаюсь, услышав из его уст что-то столь неприличное. Он никогда не использует в своём обиходе ругательств, так что меня это сильно удивляет.

– Верю, – улыбаюсь я, хотя улыбка кажется такой неподходящей и абсурдной в этой ситуации. – Я бы с удовольствием на это посмотрела.

Гай отодвигается от удивления, хмурясь и изучая мои глаза так, словно собирается открыть себе портал в мой разум и понять, о чём я сейчас на самом деле думаю.

– Тогда у тебя есть отличная возможность насладиться новостью о казни остальных твоих мучителей, – говорит он.

На этот раз хмурюсь я.

– В каком смысле?

– Я собрал всех, кто участвовал в этом, у себя дома. В подвале. Они дожидаются своей смерти, на которую у меня есть право по нашим же законам. Потому что они нарушили главное правило нашей семьи: они тронули одну из Харкнессов.

Я открываю рот от удивления, хочу что-то сказать, но он вручает мне бумагу, на белоснежной поверхности которой напечатано чётким и жирным шрифтом:

Свидетельство о браке

И среди прочего текста снизу виднеется отчётливое:

Каталина Изабелла Харкнесс

Глава 23

– То есть..? – начинаю я тихо.

– Зайд достал бумаги, – говорит Гай. – Теперь мы муж и жена, Каталина. Теперь ты неприкосновенна, как мы и обещали.

Я сглатываю слюну, пялясь на своё новое имя: Каталина Изабелла Харкнесс.

Харкнесс… Отныне я член этой сумасшедшей семейки. Родственница Вистана, желающего моей смерти, но теперь, вероятно, не смеющего завершить своё дело.

– Теперь ты королева, – продолжает тем временем Гай. – Полноправная королева.

– Но ты принц, а не король, – уточняю я, откуда-то найдя силы хихикнуть.

– Ты стоишь выше меня. Я заставлю всех так считать.

Я кладу бумагу на живот, пытаясь привстать на кровати, а потом дверь вдруг вновь открывается.

– Нейт, я ведь сказал… – строго начинает Гай, но его перебивает со смешком вошедший Зайд:

– Хуй тебе, а не Нейт. Я, вообще-то, зашёл отдать это.

Его карие глаза сперва кажутся мне осуждающими, а потом вдруг превращаются в виноватые и смущённые. В его татуированной руке – золотая карта.

– Твоя карта, цыпочка, – говорит он тихим голосом. – И прости, что я надумывал себе всякую хуйню.

– Всякую хуйню? – недоумённо повторяю я, на что Гай слегка округляет глаза и шикает, словно отчитывая меня за мат.

– Зайд, – с нажимом произносит он.

– Ой, да не еби мне мозги! – Зайд закатывает глаза. – Не время сейчас сюсюкаться. Я, правда, был долбоёбом. Я же решил, что ты и впрямь сбежала.

– Ничего, – улыбаюсь я, кивая. – Всё в порядке. – А потом, улыбнувшись шире, добавляю: – Зáйди.

– Ёбаный в рот, – усмехается он. – Вот я и заслужил это звание.

– Но Нейту ни слова.

– Нет. Я всё-таки похвастаюсь этому пиздюку, не сомневайся.

Он всё же вручает мне золотую карту с витиеватой надписью: «Каталина Харкнесс» снизу на обороте. Я даже спрашивать не хочу, как и где он её достал, потому что мне отчего-то кажется, что на свете нет ничего, на что не способен Зайд.

– Моя карта? – спрашиваю я Гая.

– Да, – кивает он. – Гарантия твоей безопасности, приписывающая тебя к нашей семье. А теперь, Зайд, лучше исчезни отсюда сам.

– Абьюзер, – усмехается Зайд, но всё-таки движется к выходу. – Я вообще не ебу, как Лина будет тебя терпеть.

Дверь закрывается, снова создавая для меня мир наедине с Гаем. Я вижу, как его губы хотят приоткрыться, а голос вырваться наружу. Вижу, что он хочет что-то спросить, но будто бы не знает, правильно ли это.

Зато я сразу догадываюсь, что именно он хочет спросить.

Я верчу в руках карту и как бы невзначай произношу:

– Я убила Хью.

Он делает вздох – слишком громкий и полный облегчения, будто бы из-за того, что я сама это сказала, и ему не пришлось вытягивать из меня эту информацию.

– Я видел его труп, – кивает он. – Но никогда бы не подумал, что это сделала ты.

– Не думал, что я на такое способна? – усмехаюсь.

Гай отрицательно качает головой. Ему будто бы жаль, что мне пришлось сделать подобное.

– Но как бы то ни было, он ведь заслужил? – спрашиваю я.

– Конечно. Ты проявила милосердие, пока размазывала его мозги по полу. Если бы он попался мне…

– Да, я помню. Ты бы запихал его оторванный член ему же в глотку.

Гай издаёт смешок, и со стороны мы выглядим так, будто находимся на простой повседневной встрече и обсуждаем самые незамысловатые вещи.

Он снова тянется к моей руке, словно хочет постоянно чувствовать меня физически, ища любую возможность касаться моей кожи. И это как-то не вяжется с историей Нейта о том, что Гай ненавидит физический контакт. Может быть, я вхожу в число избранных?

– Теперь ты в полной мере моя девочка, – говорит он тихо, опуская глаза к моим губам. – Ты согласна быть моей девочкой?

– А ты будешь тогда моим мальчиком?

– Нет. Я буду твоим мужчиной.

У меня внутри всё переворачивается от произнесённых им слов. Ему так легко удаётся будоражить моё сознание. А я удивляюсь тому, как легко способна переключаться на желание тесного с ним контакта после ужасающих событий, которые мне довелось пережить.

– Тогда я согласна быть твоей девочкой, – выдыхаю я.

– Сперва мы поедем домой. Прятаться больше не нужно.

– Домой? К тебе?

Он кивает, а я мигом вспоминаю его роскошный, мрачный дом в Клайд-Хилле. Тёмные, серые мраморные полы отпечатались в моей памяти очень хорошо. И все те картины, висевшие на стенах, словно изображения королевской семьи.

Я хватаю апельсин, намереваясь его съесть.

– Я почищу, – говорит Гай, глядя на мой наверняка жалкий вид. Он берёт из моих рук апельсин, достаёт с пояса штанов перочинный ножик и принимается чистить фрукт.

Я сперва смотрю на его уверенные красивые руки, но потом взгляд сам перемещается к его груди, показывающейся через раскрытую часть его чёрной рубашки. На шее, как обычно, висит цепочка с крестом и ещё одна – с игральными картами. Потом в голову лезут шрамы на его спине. С двенадцати лет… Вистан наказывал сына с двенадцати лет. Тушил сигареты о кожу.

Сглотнув, я опускаю взгляд на уже почищенный и разделённый на дольки апельсин, который протягивает мне Гай.

– Спасибо, – говорю я, беря в руку кусочек фрукта.

* * *

Я провожу в больнице долгие дни.

Меня обследует куча врачей, голова кружится от разнообразия лиц и оборудования, через которое я вынуждена проходить. Проверяют все полученные мной травмы, ноги, руки, голову. Кормят специально приготовленной для моего состояния едой, заставляют пить много воды. Мне практически приказывают отдыхать, спать, лежать, не напрягаться.

Я потеряла счёт времени.

Не знаю, как Гай решил проблемы с возможными вопросами от врачей. Они наверняка запрашивали мои документы или родственников. Прибегнул ли он для решения этой задачи к своим криминальным связям? Вполне возможно, учитывая, что «Могильные карты» вездесущи и имеют много рабочих мест среди обычных людей. Наверное, даже в больницах.

И вот, лёжа в своей постели, я скучающе наблюдаю за летящими в небе за окном птицами. Свободными как ветер. Мне уже гораздо лучше.

Дверь открывается, и я поворачиваю голову на раздавшийся звук.

– Привет, – здоровается со мной Гай.

Сердце у меня в груди от его вида трепещет.

– Привет, – отзываюсь я.

– Доктор сказал, что сегодня тебя уже можно выписать, – говорит Гай в мой уже тысячный, казалось бы, день. – Хочешь ещё полежать в палате или…

Я оживляюсь от такой информации.

– Нет, в палате лежать не хочу. Я устала от этих белых стен.

– Уверена? То есть ты готова ехать прямо сегодня?

– Да.

Гай опускает взгляд к моим рукам, покрытым уже размывающимися на коже синяками, потом поднимается выше, к лицу, рассматривает ссадины, ранку на губе, а глаза вспыхивают гневом.

– И всё же я бы предпочёл убить его собственноручно, – говорит он ледяным до ужаса голосом. – Я бы заставил его пожалеть о каждой отдельной боли в твоём теле.

Определённо, он говорит о Хью.

– Но он мучился перед смертью, – заверяю его я. – Ему было больнее, чем мне. Не волнуйся.

– Но утрата возможности это видеть своими глазами меня убивает, Каталина.

Впервые за долгое время я замечаю это и говорю:

– Ты так любишь моё имя.

Он нахмуривается, не понимая, к чему я клоню. Я тем временем со смешком продолжаю:

– Ты около сотни раз в день обращаешься ко мне по имени. Почти каждый наш диалог начинаешь с моего имени.

– Потому что звучание твоего имени напоминает мне о том, что ты всё ещё рядом со мной. – И после небольшой паузы Гай грустно добавляет: – Так я убеждаюсь в том, что ты ещё не ушла.

Я не знаю, что на это ответить. Особенно трудно соображать становится, когда я вижу, как стекленеет его взгляд. Взгляд, полный дикого страха. Кровавый принц, который ничего не боится, напуган тем, что однажды я могу уйти.

Отворачиваюсь, чтобы больше об этом не думать.

Когда меня выписывают из больницы, на улице уже ночь. Мы выходим на улицу. Доктор дал некоторые рекомендации, которым мне лучше бы следовать, и посоветовал по-прежнему не перетруждаться. Поэтому уже в следующую секунду Гай поднимает меня на руки и несёт к машине. Мне становится легче дышать, сама свобода ощущается в кислороде.

– Чувак, я тебе, конечно, доверяю, и все дела, но! – Нейт подбегает к нам сзади, глядя на то, как Гай сажает меня в машину. – Осторожнее с ней. Я, блин, до сих пор слышу её крик. Мне в кошмарах это будет сниться… Так что ты поаккуратнее с ней.

– А без тебя я, конечно, не догадался бы об этом, – бросает в ответ Гай саркастичным тоном.

Нейт издаёт такой звук, будто передразнивает друга, и корчит за его спиной глупые рожицы, высовывая язык.

– Если бы ты не был Кровавым принцем, я бы тебя побил, ей-богу! Бесишь!

– Нейти, пока! – машу я ему рукой, желая отвлечь.

И его выражение лица сразу меняется, он прямо светится от счастья, подскакивая на месте.

– Пока, крошка! Буду рад видеть тебя позже… Главное мы выполнили. Теперь ты в безопасности.

– Да. Увидимся ещё.

– Конечно.

Гай закрывает дверцу машины, садится за руль, и мы выезжаем на трассу, всё отдаляясь и отдаляясь от больницы.

Я слежу за обстановкой Сиэтла. На город уже опустилась ночь, вот-вот начнётся дождь, всё вокруг снова будет сырым и холодным, люди запрячутся под зонты, а я тем временем продолжу своё тихое существование. Но уже под другим именем. И под другой ответственностью.

– Ты поймал и Джаспера? – спрашиваю я, когда Гай заворачивает к мосту, ведущему в пригород Сиэтла. Я на мгновение даже замираю, когда вспоминаю, как когда-то через этот мост добиралась в университет и обратно домой.

– Нет. Поймать его будет сложнее.

– А где он вообще может находиться?

– Где бы он ни находился, однажды он пожалеет о том, что сделал, – произносит Гай. – Не переживай.

Он автоматически, наверное, даже совершенно этого не сознавая, хлопает меня по голой коленке ладонью, но у меня от этого мимолётного жеста загорается сердце. Однако я не подаю вида, так что он даже не замечает этого.

Уже спустя полчаса мы добираемся до Клайд-Хилла, до той самой улицы, на которой живёт Гай. Он по-прежнему поднимает меня на руки, пока я закидываю руки ему на плечо и шею, и меня несут в дом из чёрного камня. Вистан добился не только того, чтобы сын избегал светлой одежды из-за бесконечных брызг крови, но и светлого цвета в общем.

Мы входим внутрь, и Гай сажает меня на свой диван. В больнице меня тщательно вымыли и дали новую одежду, так что я не боюсь запачкать обивку или заляпать идеальные полы.

– Тут по-прежнему так чисто, – говорю я.

– Я по-прежнему здесь не ночую, – отвечает со смешком Гай, проходя к кухне и доставая антисептик и пакетик с бинтами. Во второй руке у него появляются ножницы. – Доктор сказал менять повязку пару раз в день.

– Хорошо.

Гай садится рядом и осторожно перекидывает мою ногу через своё колено. От прикосновения его изящных пальцев к моей голой коже у меня во рту всё пересыхает.

Вот же чёрт. Как же сложно просто находиться рядом с ним, не имея возможности почувствовать.

Я, затаив дыхание, наблюдаю за тем, как он осторожно отклеивает старую повязку и кладёт её на стеклянный столик. На коже показывается запёкшаяся кровь, которую он осторожно вытирает небольшим куском марли, капнув на неё немного антисептика. Морщусь от шипящей боли, когда жидкость касается раны, и он сразу это замечает.

– Прости, – тихо шепчет Гай, взглянув мне в глаза.

Он накладывает мне на рану новую повязку, обматывает бинт вокруг ноги и осторожно кладёт её обратно на пол.

Я свободно выдыхаю, когда мне больше не приходится чувствовать его колено.

– Так лучше? – спрашивает Гай.

– Да, намного. – Я слабо улыбаюсь. – Спасибо.

Он встаёт, снова возвращаясь на кухню и открывая холодильник. Я слышу его голос:

– Я совсем не умею готовить, но мы можем заказать что-нибудь на дом, если ты голодна.

– Мы можем попробовать приготовить что-нибудь вместе, – предлагаю я.

Он закрывает холодильник и смотрит на меня через всю комнату с удивлением.

– Не боишься того, что я спалю весь дом? – улыбается он.

Улыбается… Снова улыбается, боже… Да ещё и шутит!

Я хватаюсь за очередную редкую возможность увидеть его красивую улыбку с ямочками на щеках.

– Обещаю всё контролировать, – отвечаю я. – Если, конечно, не спалим его случайно вместе, потому что я тоже не умею готовить.

Гай коротко смеётся.

– Думаю, готовкой займёмся как-нибудь в следующий раз, – говорит он. – Сейчас тебе лучше не совершать лишних движений.

– Буду валяться и ничем не заниматься?

– Да. Тебе ведь нравится.

Я смеюсь, потому что он чертовски прав.

Гай садится на диван рядом со мной снова, потом хватает пульт и включает электрический камин под большим плазменным телевизором. Гостиная вмиг заполняется приятным теплом, словно кто-то зажёг настоящий костёр.

– Замёрзла? – спрашивает Гай, касаясь кончика моего заледеневшего носа. – Замёрзла. Я принесу тебе плед.

Я хватаю его за руку прежде, чем он делает шаг в сторону ступенек, и говорю:

– Нет, плед мне не нужен. Лучше просто посиди со мной. Мне… мне не хочется оставаться одной. Страшно.

Гай послушно садится обратно, на этот раз перекидывая руку на моё плечо и прижимая меня к себе. Его тепло согревает в считаные секунды. Я кладу голову на его грудь и слышу такое быстрое сердцебиение, словно он нервничает или боится чего-то.

– У тебя день рождения через час, – вдруг произносит он.

Я от удивления даже отстраняюсь.

– Какое сегодня число? – спрашиваю.

Моя растерянность очень веселит Гая, и он с улыбкой отвечает:

– Двадцатое.

– О боже… Действительно.

Завтра мне исполнится восемнадцать. Уму непостижимо. Звучит так необычно, словно подобное со мной произойти не могло.

– Что бы ты пожелала в качестве подарка? – продолжает Гай.

– Это очень сложный вопрос. Я не могу просто сесть и придумать вот так быстро.

– Разве это настолько сложно?

Я вскидываю руки и смеюсь:

– Вообще-то да! Особенно когда этим вопросом застают врасплох. Как ты сейчас.

– Брось, Каталина. Не так уж это и сложно.

– Хорошо… Вот ты. – Я сажусь на диване удобнее, поворачиваясь лицом к нему. – Что бы ты пожелал получить прямо сейчас? Это может быть всё что угодно.

Гай не задумывается ни на секунду и уверенно выдаёт:

– Твои губы, Каталина. Только твои губы.

Я замираю на месте.

Мне хочется сказать, что я совершенно не против была бы сейчас исполнить его желание, но язык не поворачивается подобное ляпнуть. Потому что пока не могу себе позволять таких безрассудств, помня, какой огонь обычно горит в груди, когда я его целую.

– Это всё, чего бы ты пожелал?

Он с улыбкой кивает.

– Какой-то скудный у тебя список желаний, – хмурюсь я.

– Вовсе нет. Он прекрасен.

Я киваю и ему, и самой себе, и придумываю очередную игру, в которую хочу его затянуть.

– Тогда сделаем так. Я поцелую тебя, если ты расскажешь мне что-нибудь о себе, чего я не знаю. Что-нибудь… весёлое.

Гай горько ухмыляется:

– Мне понадобится больше часа, чтобы вспомнить хотя бы парочку таких историй. У меня их совсем не много.

– Я не против. – Я опираюсь локтем на спинку дивана, подложив ладонь под голову. – Давай. Слушаю.

Он издаёт смешок, опустив голову к своим пальцам. Теребит кольца, задумываясь.

– Однажды мы с Дианной объелись дури Нейта.

Я смеюсь:

– И как это произошло?

– Он притащил в тот день приготовленные им кексы, в которые были напиханы измельчённые в порошок галлюциногенные грибы. Мы с Дианной этого не знали и съели в тот день по кексу. Благо мы оба не особо любили сладкое, так что до смерти не дошло.

Я прыскаю от смеха, вспоминая, как ужасно вела себя, когда обнюхалась того злосчастного порошка. Вероятно, Гай с сестрой вели себя не лучше.

– И что потом? – спрашиваю я.

– Проснувшись утром в аэропорту Лаоса, мы договорились, что больше ничего приготовленного Нейтом пробовать не будем. До сих пор понятия не имею, как мы там оказались.

Я хохочу так сильно, что начинает болеть живот, а потом и раненая нога. Поэтому я закрываю ладонью рот, тыча Гая в грудь пальцем и приговаривая:

– Больше ни слова! Не смеши меня больше, а то я умру!

– Не надо умирать, милая. Больше не буду шутить. Но ты должна мне теперь поцелуй. Таков был уговор.

А я уже и не слышу никаких других его слов, кроме этого «милая». У меня в груди всё трепещет, и позабытое чувство нужности кому-то заполняет меня без остатка.

Я больше не смущаюсь, не стесняюсь, не пытаюсь казаться той, кем не являюсь. Я уже наклоняюсь к нему, пододвигаясь ближе: так близко, что моя грудь упирается в него.

И, конечно, целую.

Его губы такие приятные, что меня уносит куда-то очень далеко, может, даже в сам космос, когда его руки хватают мою голову, запуская пальцы в волосы. Когда, не отрываясь от моих губ, он углубляет поцелуй, засовывая язык мне в рот, а я испускаю стон, потому что невозможно было бы противиться этому вырывающемуся из самой груди звуку.

Лёгкие сжимаются, сердце стучится о грудную клетку, желая вырваться и убежать куда-нибудь. Я прижимаюсь к его телу сильнее, уже сажусь на его колени, обхватываю руками шею. Больше не чувствую ни раненой ноги, ни царапин и синяков. Его же руки хватают и мягко сжимают мою талию.

Мы одновременно поворачиваемся в сторону, глядя на висящие чёрные часы, пока наше громкое дыхание сотрясает стены.

23:59.

Одна минута – и я совершеннолетняя.

– Гай, – поворачиваюсь я обратно к нему, закидывая руки на его шею и продолжая сидеть на его бёдрах. – Гай, я хочу тебя. Я больше не могу сдерживаться.

Он вглядывается мне в глаза, убирает мои волосы от лица, касается большим пальцем губ.

– Ты хочешь получить свой подарок? – спрашивает Гай.

Я громко дышу, я трясусь от желания, но и одновременно с этим вроде как ещё сохраняю рассудок. Шепчу ему:

– Да. Хотелось бы его видеть.

Он улыбается, поправляя взъерошенные волосы и глядя на меня с явным удовольствием и интересом. Потом, пока я продолжаю сидеть у него на коленях, его взгляд несколько секунд ползёт по всему моему телу вверх-вниз. Он будто упивается моим видом. Потом говорит:

– Ложись, и я продемонстрирую тебе твой подарок.

Я удивлённо насупливаюсь.

– Какой?

«Ложись»… Что ещё может подразумеваться под этим словом? Кажется, мой мозг уже обо всём догадывается, несмотря на то, что я пытаюсь включать дурочку.

– Ложись, Каталина, и всё увидишь.

– Ты хочешь…

…заняться со мной любовью? – продолжает мой мозг, но Гай словно его слышит и отвечает:

– Нет. – Он качает головой. – Всё твое тело сейчас в синяках, у тебя повреждена нога, Каталина. Я не хочу делать тебе больно… Но я попытаюсь сделать тебе приятно другим способом.

У меня учащается дыхание, хотя я и пытаюсь это скрыть, потому что не хочу выдавать своё осознание. Послушно ложусь, ощущая, как в груди сжимаются лёгкие, как голова требует подчиняться, как сердце уверяет меня, что я поступаю правильно.

В конце концов, мы ведь теперь муж и жена. Даже если ещё не было никакой свадьбы.

Гай встаёт с дивана, теперь уже стоит надо мной, не смея отворачиваться, глядя прямо мне в глаза томным взглядом. А потом он начинает снимать свои кольца. Я судорожно сглатываю, когда непривычно пустыми от колец руками он проводит по внутренней стороне моих бёдер, стараясь не надавливать на синяки или царапины, а потом наклоняется и, обхватывая за талию, притягивает меня ближе к себе: я едва не упираюсь задом между его ног.

– Я не сделаю тебе больно, – повторяет он. – Только приятно.

Из моего горла вырывается резкое «Ах», когда он раздвигает мне бёдра. Отсюда я вижу, что Гай не собирается расстёгивать ширинку, что не собирается снимать с себя штаны. Он просто… наклоняется к нижней части моего тела.

О боже.

Он медленно, словно давая мне возможность остановить его, если я вдруг не захочу продолжения, приподнимает платье, затем пальцами хватается за края моих трусиков.

Я почти задыхаюсь.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спрашивает его голос.

– Нет… – выдыхаю я, неспособная дышать ровно. – Нет, не хочу.

На часах 00:02. Я уже как две минуты совершеннолетняя.

И тогда, в полной мере убедившись в том, что я совсем не против происходящего, Гай осторожно стягивает с меня нижнее бельё.

Я умираю, я желаю, чтобы это никогда не заканчивалось, я совершенно не стыжусь того, что оказалась под ним неприкрытая. Что он видит то, что ещё никто никогда не видел. Самую сокровенную часть меня.

Внутри всё переворачивается, паникует, а голова опьянена, но при этом я трезва на все сто процентов и полностью осознаю всё, что сейчас со мной делается.

– Постарайся не издавать громких звуков, – шепчет Гай, находясь между моих ног. Я чувствую его дыхание у себя внизу. – Нас могут услышать.

– Кто? – вырывается у меня, пока глаза прикрыты, а тело ноет от желания. – Ах…

И тогда я чувствую, как его влажные губы касаются меня там.

Я сгибаюсь от неожиданности, но его руки хватают меня и прижимают к дивану за талию, не давая сдвинуться с места. После губ следует его язык, и миссия не издавать громких звуков оказывается под угрозой, когда рот приоткрывается и из горла выходят первые стоны.

– Гай… – шепчу я, дыша слишком громко.

– Да, милая? – в его голосе слышатся нотки насмешки, когда он это произносит.

– Ты издеваешься, – констатирую я факт.

Он ухмыляется, я чувствую это всем своим телом, над которым он взял контроль. Его руки продолжают сжимать мою талию, я извиваюсь под ним, чувствуя, как пылает всё моё женское существо, когда его язык и губы делают такие движения, что заставляют меня содрогаться. Сердце трепещет в груди, оно собирается стучать по внутренней стороне рёбер бесконечно долго, пока я не ослабну.

Сладкие, приятные, невероятные движения между моих ног… Я никогда не думала, что что-то может вызывать такие сильные чувства, когда кажется, что ты вот-вот откинешься от удовольствия и не будешь даже жалеть о такой глупой смерти.

Я чувствую, словно что-то ползёт по моим раздвинутым ногам к той самой точке, в которой всё и происходит. Что-то тянущее и изнывающее.

Комнату заполняют причмокивания Гая, мои тихие стоны и звук трения кожи о кожу, когда я извиваюсь на диване, не в силах лежать ровно и спокойно. Я опускаю вниз руку, касаясь головы Гая, и запускаю пальцы в его волосы. Наконец моя мечта осуществляется, потому что я сжимаю его пряди, придвигая ближе к чувствительному месту, пока его голова неустанно трудится над принесением мне удовольствия.

– Гай… – хнычу я, чувствуя, как тело загорается всё сильнее и сильнее от его напористых движений языком.

– Осталось немного, милая, – сбивчивым дыханием сообщает он. Его руки опускаются с моей талии к ногам, и он держится за мои бёдра, сжимая кожу пальцами и не давая мне свести ноги вместе.

И он прав. Осталось немного.

Потому что я уже чувствую, как удовольствие медленно ползёт по моему разгорячённому телу вниз. Как оно вот-вот настигнет меня именно там, где всё и происходит. Чуть-чуть. Совсем чуть-чуть осталось до того, чтобы считать это дело завершённым. От нетерпения я сама ёрзаю туда-сюда, желая приблизить этот самый конец.

А потом Гай вдруг отодвигается, и я больше не чувствую его губ и языка у себя между ног. От разочарования едва не плачу, беспомощно моля его продолжать.

Лицо Гая вдруг оказывается у моего уха, а рука, опустившись ниже, проводит по тому моему месту, которое изнывает и ноет уже несколько минут. Он делает несколько быстрых круговых движений и шепчет:

– Кончай, Каталина.

И будто под его приказом я распадаюсь на миллион частей, когда удовольствие, достигнув пика, выбирается наружу мощным порывом.

Крик вырывается из горла прежде, чем я успеваю это осознать. Моё влажное тело трясётся и дёргается, а я не могу никак это проконтролировать. Я дрожу, каждая клеточка моего тела дрожит вместе со мной.

А Гай отходит, словно с удовольствием рассматривая результат своей работы.

– С днём рождения, Каталина Харкнесс, – усмехается он.

Глава 24

Наутро своего дня рождения я просыпаюсь в спальне Гая.

Не помню, в какой момент вчерашней ночи он перенёс меня сюда, но, хоть вчера я испытала нечто невероятное, никогда прежде мне не знакомое, я в какой-то степени разочарована тем, что мы не занялись любовью в полном значении этой фразы.

Я привстаю на локтях, а затем моментально поворачиваю голову на звук открывшейся двери. Гай выходит из ванной: голый по пояс, в одном полотенце, обёрнутом вокруг пояса. Я сглатываю, глядя на V‐образную форму его торса, на две линии, словно указывающие на то, что находится у него под полотенцем. Капли стекают по его груди, по татуировке в форме креста.

– Доброе утро, – говорит он, и его сонный голос такой хриплый и притягивающий, что у меня снова всё ноет.

– Ради бога не разговаривай. – Я опускаю взгляд на его губы, а потом вспоминаю, что делал этот рот вчера ночью, и краснею.

Он протирает глаза, удивлённо глядя на меня:

– Почему?

– У тебя слишком сексуальный голос.

Гай кратко смеётся. И сейчас он не выглядит как сын босса жестокой мафии. Не выглядит как человек, убивавший людей. Не выглядит как тот, кто когда-то говорил мне о том, что не имеет сердца.

Сейчас он выглядит как простой милый парень, который умеет радоваться жизни и улыбаться. Который не думает о том, что его отец – жестокое хладнокровие во плоти, не думает о том, что на плечах лежит огромная ответственность, не думает и о том, сколько опасных игр может затеваться вокруг него.

– Знаешь, Каталина, – начинает он, слегка опуская взор. Придерживает полотенце одной рукой и садится рядом, – я не умею быть романтиком, потому что мало видел примеров в своей жизни, но… Это, может быть, глупо, но мне так хочется научиться всему этому с тобой.

У меня на глаза наворачиваются слёзы, но я успеваю вовремя сдержать себя от того, чтобы не заплакать в открытую.

– Хочется быть рядом с тобой, – продолжает Гай слегка растерянно, словно не верит собственным словам, – всегда. Мне кажется, я просто болен, но эта болезнь… она даже приятна. Ты не просто девушка в моей жизни, Каталина, ты с самого начала нечто большее. Моя роза.

Я распахиваю в удивлении глаза, и моя реакция заставляет Гая кратко усмехнуться.

– А почему именно роза? – спрашиваю, поняв, что он не собирается ничего мне объяснять.

– Когда-нибудь ты поймёшь сама. Я хочу оставить это в секрете.

Его лицо такое, будто он с огромным трудом признался мне во всём этом. И я даже понимаю почему. Вистан внушил ему, что любовь и уж тем более признание в любви – это нечто ужасное и совершенно не мужское. Но, несмотря на всё это, Гай смотрит мне в глаза и осторожно продолжает:

– Ты позволишь мне так называть тебя?

У меня млеет душа от этого взгляда. Ей неспокойно, когда Гай так на меня смотрит. Она переворачивается, куда-то улетает на мгновение, затем быстро возвращается.

И я понимаю… я сознаю, что с каждым днём всё больше и больше привязываюсь к нему.

– Да, – выдыхаю я. – Я буду твоей розой. Как тебе будет угодно.

Он улыбается и от этого задора начинает выглядеть как мальчишка. И когда в голове у меня вспыхивает вчерашняя ночь снова, я неожиданно вспоминаю о пленниках в подвале Гая и округляю глаза.

– А те люди… они всё ещё там? – спрашиваю я.

На этот раз Гай улыбается криво, понимая, к чему я клоню. А я закрываю ладонями лицо, произнося:

– Вот чёрт! Они что же, слышали, как я…

– Я ведь просил тебя быть тише, – шепчет он, насмехаясь надо мной.

– Эй! Это было невозможно!

Он убирает руки с моего смущённого лица и говорит:

– Тогда будем считать, что вчерашние звуки останутся их последним приятным воспоминанием.

Цокая языком, я ложусь обратно на кровать, не желая никуда отсюда уходить. Здесь тепло и так мягко, что уже сложно представить, что совсем недавно я лежала и мёрзла на холодной земле.

Гай неожиданно устраивается рядом и обнимает меня сзади, притягивая за талию и прижимая к себе.

– Я никогда не был поклонником сопливых речей или ванильных высказываний, но… – говорит его голос над моей головой. – Но с тобой я становлюсь безнадёжным романтиком, Каталина Харкнесс.

– А нравится ли тебе это?

– Ещё как.

Мне кружат голову его запах, его руки, сейчас свободные от колец. Я лежу в лифчике, поэтому спиной чувствую его твёрдую грудь, прижатую ко мне, понимаю, что на нём нет ничего, кроме полотенца, и осознаю, что эти факты заставляют меня нервно хватать ртом воздух.

– Хью говнюк, – говорю я.

– Что? – переспрашивает Гай, будто не расслышав.

– Из-за него мы не смогли заняться любовью.

У него от смеха дёргается грудь, а я от этого чудесного звука будто бы таю.

– Ты так об этом жалеешь? – спрашивает Гай.

– Да! Достаточно, чтобы возненавидеть его.

– Но я знаю способы удовлетворять тебя иначе, Каталина. Пока ты не поправишься.

Я сглатываю, прикрывая глаза и желая никогда в жизни не возвращаться куда-либо ещё, кроме этой кровати и его дома.

– Продемонстрируй, – с вызовом произношу я.

– Прямо сейчас? – словно удивляется он, но в голосе ясно слышится азарт.

– Да.

И тогда Гай издаёт смешок, а потом без дальнейших слов прижимает меня к себе сильнее, я спиной упираюсь ему в грудь уже гораздо-гораздо плотнее и теперь ощущаю снизу кое-то ещё через ткань полотенца. Не заметить, как в мою задницу упирается что-то твёрдое, невозможно. Потом Гай просовывает одну руку мне под лифчик, а вторую опускает ниже – к тому самому месту, которое вчера целовал. Его ладонь проникает под моё бельё, вынуждая меня развести ноги.

Я делаю резкий вздох, когда губы Гая касаются моей шеи, когда его рука внизу начинает совершать движения, похожие на те, которые были вчера перед взрывом в моей голове. Я выгибаю шею и шепчу:

– Ах… Как ты это… делаешь?..

– Я просто хочу смотреть, как тебе приятно, – шепчет он мне в ухо. – Это слаще любого другого зрелища.

И от этих слов я горю сильнее. Я распаляюсь как чёртов пожар и вспоминаю, что отныне я не Норвуд. Что я Харкнесс. И словно после смены фамилии я сама стала новой. Совсем другой.

Его пальцы так ловко движутся, что я неосознанно выгибаюсь навстречу им, но не могу делать слишком больших телодвижений, потому что второй рукой Гай крепко удерживаем меня на месте. Он касается моей груди под лифчиком, не слишком сильно сжимая её, а я совсем уже теряю связь с реальностью.

Это рай. Я просто в раю.

Нет ничего приятнее, чем его прикосновения, нет ничего более прекрасного, чем то, как меня трогает Гай Харкнесс. И я чувствую, словно принадлежу ему, и я даже не против этого. Никто никогда не получал от меня разрешения притрагиваться ко мне. А ему я готова разрешать трогать себя везде, где только ему захочется.

Гай прижимается ко мне сильнее:

– Ах, чёрт… – глухо стонет он мне в волосы. – Что ты делаешь со мной, Каталина?

Его рука скользит по моей промежности, совершает круговые движения, а я едва не плачу от удовольствия. Его стон заставляет меня распаляться сильнее.

И вот я почти готова. Я чувствую, как нарастает дрожь во всём теле, как растёт возбуждение, которое вихрем пробирается к каждой косточке моего тела…

Как вдруг распахивается дверь.

Вскрикнув от неожиданности, я зарываюсь под одеяло, закрывая все голые участки своего тела, а Гай вынужденно убирает руки.

– Твою мать! – пищит Нейт, и я отсюда даже замечаю, как он дёргается в сторону. – Мать моя женщина! Это что за дела?!

– Ура, они в кои-то веки потрахались, – слышится следом голос Зайда. – Или начинали трахаться, а мы помешали.

Я выныриваю из одеяла, бросая на них сердитый взгляд. Сейчас мне хочется швырнуть в них целый шкаф, набитый кирпичами.

– Если вы сейчас же… – начинает Гай грубо, но Зайд его почти с безразличным видом перебивает:

– Ты же сам звал нас на казнь тех долбоящеров у тебя в Пыточной. Прости уж, что ты сам, сука, не назначил точное, блядь, время, из-за чего мы припёрлись именно сейчас. Сам виноват. Разве я не прав, Нейт?

– Вот же блин! – прикрывая глаза и отворачиваясь, ноет Нейт. – Она же мне как сестрёнка, фу!

– Не выёбывайся, – закатывает глаза Зайд. – Сам ведь только вчера хотел поспорить со мной, когда же они впервые потрахаются. Блядь, и не забывай, что творите вы с Моникой. Так что не тебе осуждать людей за секс.

– Исчезните оба! – громко прикрикивает Гай.

– А можно к вам присоединиться?

– Зайд!

– Ой, ебать! Ну, попытка не пытка.

Переглянувшись, наши неожиданные гости действительно выходят из спальни, захлопывая за собой дверь.

Я раздражённо вздыхаю, закрывая лицо от смущения. У меня до сих пор всё внизу горит. Но потом я громко смеюсь от неловкости произошедшего.

– Какой кошма-а-ар, – выдыхаю сквозь пальцы.

– Теперь они будут вечность об этом припоминать.

– Спасибо, Гай! Я сама бы, конечно, не догадалась!

– Особенно Зайд.

Я бью его кулачком в плечо:

– Перестань! Ты не помогаешь!

Гай смеётся, вставая, а я едва сдерживаюсь, чтобы не запротестовать во всё горло его внезапному исчезновению из кровати. Пока он раскрывает шторы, я любуюсь его совершенным телом, жалея о том, что на нём висит это проклятое полотенце. Наверняка под ним у Гая тоже всё в порядке. Он открывает шкаф в поиске одежды. Я гляжу на проступающий рельеф его мышц на спине, плечах и груди, когда он хватает вешалку с рубашкой, провожу взглядом по кубикам на прессе, по татуировкам и шрамам.

– Не смущай меня, – произносит Гай с усмешкой, поймав меня за стыдным занятием.

– Буду смущать. Ты же теперь вроде как мой муж, и я могу пялиться на тебя, сколько моей душе угодно.

– Только сегодня исполнилось восемнадцать, а она уже превращается в Зайда.

Я хохочу.

– Нет! До Зайда мне ещё далеко.

– Ну это как посмотреть.

Мне хочется бросить в него подушку, но тогда придётся оторвать взгляд от его великолепного тела. Я снова вижу надпись вдоль подвздошной кости.

– Что значит «бездна взывает к бездне»? – спрашиваю я.

Он на мгновение опускает взгляд на татуировку и отвечает:

– Это из Библии.

– Ты верующий?

Глупый вопрос. На его груди тату с крестом, а на шее всегда висит цепочка с крестом поменьше.

На это Гай лишь издаёт смешок, а потом произносит:

– «Одно бедствие влечёт за собой другое». Вот что это значит.

– Ты ожидаешь каких-то бедствий в своей жизни?

– Вся моя жизнь – сплошное бедствие. Наверное, поэтому я так отчаянно цепляюсь за возможность быть с тобой, ведь ты зародила во мне чувства, которые отец всегда стремился стереть из моей души, и дала возможность забыть, кто я на самом деле.

Мне больно слышать нечто подобное. Больно слышать эту убивающую горечь в голосе. Мне так его жаль, что я опускаю глаза, не желая показывать, насколько сильно меня волнуют его слова.

– Почему твой отец был так жесток с тобой? – спрашиваю я тихо. – Он ведь… Разве отцы не должны оберегать своих детей?

– Не все отцы такие хорошие. Особенно если они происходят из рода преступников и убийц.

– И всё же, как возможно вредить своему ребёнку? И почему… – Я замолкаю, пытаясь понять, не прозвучу ли слишком грубо, но продолжаю: – Почему твоя мать позволяла этому происходить?

– А что она могла сделать, если отец держал её связанной сутками в собственном доме?

От такого ужасающего заявления я теряю дар речи. Я словно никогда и не умела разговаривать, словно вот только сейчас впервые начну подавать голос. А голос всё не выходит, я борюсь с потрясением и дрожью.

Нет нужды расспрашивать Гая. Он сам спокойно продолжает:

– Когда он впервые встретил её, ему было всего шестнадцать. Тогда вместе с моим дедушкой – боссом «Могильных карт» в то время – они находились во Франции. В маленьком городке, где обсуждали дела с корсиканской мафией. У отца был день рождения, и дедушка позволил ему сходить и выбрать себе подарок в одном из борделей. Отец гулял по окрестностям, где впервые встретил её. Свою будущую жену. Зная его нрав, я уверен, что в тот же момент, когда он впервые её увидел, он уже знал, что присвоит её себе, сделает своей собственностью. Так и вышло.

Горечь в его глазах начинает прожигать во мне дыры. Я чувствую, как в меня вливаются литры яда, чувствую, как он течёт по венам, отравляя всё моё существо.

Мне трудно дышать.

Но Гай продолжает:

– Он похитил её… Помогал разве что личный помощник его отца, которого приставили приглядывать за ним. Она не успела даже ничего понять, она была просто напуганной четырнадцатилетней девочкой. – Он делает паузу, достаточно долгую, чтобы я успела пожалеть о том, что слышу. – Дедушку такой расклад совсем не смутил, когда отец сказал, что теперь это его невеста. Никто ему не перечил. Это был словно обычный подарок отца сыну. Ведь так уж повелось в нашем роду: любой из нас может получить всё, что только захочет, Каталина. Харкнессы возомнили себя богами, они приравнивают себя к богу, считают, что им дозволено всё… И я… я ведь тоже рос среди них. Я один из них.

Я встаю с кровати.

– Нет, ты не такой, как они, – говорю я.

– Такой, Каталина. Отец привёз тогда маму в дом и держал на привязи. Он лишил её свободы, сделал так, чтобы её никто не искал, чтобы все поверили в несчастный случай… Я ведь тоже похитил тебя. Я тоже держал тебя против твоей воли. Я такой же, как и он. Как все они.

Отрицательно качая головой, я крепко обнимаю его и чувствую, как он весь вздрагивает, потому что мои руки коснулись сотни шрамов из его прошлого.

– Нет, нет, нет… Между вами большая разница, Гай. Он твою маму эгоистично мучил, а ты меня спасал, наплевав на всю свою прошлую жизнь. Вы непохожи… Мне кажется, ты был бы очень классным отцом.

На его губах возникает улыбка, пока он говорит:

– Намекаешь на то, что нам уже пора сделать ребёнка?

– Что?! – смеюсь я, и мне кажется, мой смех, который совершенно не вписывается в гнетущую грустную атмосферу, слышен на весь дом. – Нет! Я не это имела в виду!

– Не оправдывайся теперь.

– Гай!

Стараясь не думать о его последних словах, я осторожно иду к стулу и хватаю накинутую на него одежду. Надеваю сперва свитер, который мне купил Гай, а потом и джинсы.

В дверь стучатся, и я радуюсь тому, что во второй раз эти идиоты догадались предупредить о своём визите, вместо того чтобы врываться в спальню как сумасшедшие.

– Чувак, у нас тут очень необычный гость, – раздаётся голос Нейта. – Так что постарайся выйти быстрее.

– Да, вытащи ты уже свой член из Лины и выходи сюда сам, – следует насмешливый голос Зайда.

Потом шаги отдаляются.

Я уже и не обращаю внимания на вихри из матерщины и пошлых намёков, которые вечно вылетают из его рта, так что вместо смущённых взглядов хватаюсь за ручку двери. Гай уже тоже оделся.

– Погоди… – Он отодвигает меня назад. – Сперва я. Мы же не знаем, о ком они говорят.

Мы выходим из спальни вместе, только я иду на пару шагов позади, пока Гай держит меня крепко за руку, сам при этом уверенно шагая по коридору, а затем и по ступенькам вниз. Нейт и Зайд уже ждут нас на первом этаже, скрестив руки на груди.

– Кто? – спрашивает Гай у друзей, преодолев последнюю ступеньку, но те лишь молча кивают головами куда-то в сторону.

– Я, мой дорогой друг! – весело отвечает голос, не принадлежащий ни Зайду, ни Нейту.

И когда мы оборачиваемся, на нас, стоя около столешницы, глядит насмешливо машущий рукой в чёрной перчатке Джаспер.

Глава 25

Гай застывает на месте. Мне даже кажется, он встретился лицом к лицу с чем-то, чего долгие годы страшился.

– Очень рад видеть тебя, – усмехается Джаспер, опираясь на столешницу обеими руками, будто находится у себя дома. – И тебя, птичка, тоже. Я ведь говорил, что мы ещё встретимся.

Меня не успевают остановить. Я сама себя не успеваю остановить, когда понимаю, что уже иду к нему, а потом влепляю такую звонкую пощёчину, что ладонь начинает гореть. От злости у меня сбивается дыхание.

– Я знаю, что заслужил это, – усмехаясь, произносит Джаспер, поворачивая голову обратно. На его щеке виднеется красный след, а ему, кажется, плевать на боль. – Но всё же не так положено встречать гостей, дорогая моя.

– Пошёл на хуй! – цежу я сквозь зубы.

Зайд прыскает от смеха где-то в сторонке. Я почти слышу, как он радостно про себя вопит, воспылав гордостью.

– Что ты здесь делаешь? – голос Гая проносится по гостиной как холодное торнадо. – Зачем вы его впустили?

– Это не мы! – оправдывается Нейт. – Мы ездили тортик купить на день рождения Лины, вернулись, а он тут стоит.

Джаспер широко улыбается. Вообще, он выглядит как человек, который пришёл сюда для приятной дружеской беседы. Совсем не как наёмный убийца.

В руках Гая откуда-то появляется пистолет. Не припомню, когда это он его прихватил.

– Уверяю тебя, друг, это тебе не понадобится, – как-то разочарованно растягивает Джаспер.

– Думаешь? – спрашивает Гай. – А я с радостью пустил бы пулю тебе в череп.

– Многие с радостью сделали бы то же самое. Но я здесь по делу. Вижу, твоя девочка всё-таки добралась до дома. Не до конца целой, конечно, но всё-таки живой, а это ведь главное.

Гай сжимает кулак и делает резкий шаг вперёд.

– Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен убивать тебя сейчас, – цедит он.

Джаспер нагло усмехается снова.

– Меня послал твой отец, друг мой. Он приглашает и тебя, и твою жену на сегодняшний ужин в семь часов вечера.

Жену… Откуда, чёрт возьми, они уже об этом знают?

Я теряю дар речи. Потом переглядываюсь с Гаем.

– Он горит желанием познакомиться с твоей невестой, – продолжает Джаспер.

– А ты уже подрабатываешь посыльным? – спрашивает язвительно Нейт.

– Просто босс решил, что у Гая кишка тонка для того, чтобы убить меня. – Джаспер выглядит очень довольным собой. – Мы все знаем, что Гай сделал бы это с любым членом «Могильных карт», если бы увидел на том самом месте, на котором сейчас стою я. И недавнее убийство Серебряного Стивена Гастингса – явное тому доказательство.

– Думаешь, я не смогу тебя убить?

– Нет, не думаю. – Джаспер улыбается, и улыбка у него зловещая. – Я уверен.

Я гляжу на неподвижного Гая. И видно, что он действительно не сумеет спустить курок. Это становится для меня очередной пищей для размышлений. Однажды он убил Серебряного на глазах у посторонних, глазом не моргнув. Что ему мешает сделать то же самое со вторгшимся в его дом недоброжелателем?

Вероятно, они близки. Или были близки.

– И всё же я попытаюсь, – говорит Гай, поднимая пистолет.

Раздаётся такой громкий выстрел, что я вздрагиваю, едва не отлетев от неожиданности в сторону. Трескается стекло, словно лопнувшая бутылка. Но, как оказалось, это действительно бутылка, стоящая на кухонной полке над головой Джаспера.

Сам наёмник не пошевелил и пальцем. И вместо гневных речей или злобного осуждения, Джаспер просто смахивает с плеч маленькие осколки стекла, поправляет идеально уложенные волосы и сцепляет руки в замок.

– Не порть собственное имущество, друг мой, – говорит он весело. – Незачем выпендриваться перед своей девочкой. Вряд ли после того, что она пережила, это её так уж впечатлит.

– Я целился не в тебя, – спокойно отвечает Гай.

И тогда я вытягиваю шею, глядя на щель в стене кухни. Но, разумеется, ничего не вижу. Зато видит Зайд, а потом обходит стену по закрученному коридору, ведущему в соседнее помещение, и притаскивает тело застреленного только что мужчины.

Гай попал в него через чёртову стену!

– Что этот хуй тут забыл? – спрашивает Зайд, бросая тяжёлый труп на пол.

– Поздравляю, – произносит Джаспер, кинув блеснувший раздражением взгляд на Гая. – Стрелять ты пока не разучился. Да и внимательность не хромает.

– Могу и в тебе проделать несколько дырок.

– Как так-то? – с наигранным разочарованием отзывается Джаспер. – Я ведь спас твоей невесте жизнь.

Я злюсь. Вскипаю от злости. Мне хочется выхватить пистолет из рук Гая и пристрелить этого наглеца на месте, когда я вспоминаю о том, что он там был, что отдавал приказы и Хью, и всем остальным уродам.

– Не обманывай хотя бы самого себя, Гай. Друзья мои, вы знаете обо мне достаточно, чтобы не допускать даже мысли, что ваша девочка смогла бы сбежать из места, которое находилось под моим контролем. – Синие глаза Джаспера мечутся в мою сторону, он легко перехватывает мой взгляд, а потом говорит: – Я наблюдал за тобой, когда ты выбежала на улицу и понеслась в сторону леса. Я видел, как в тебя стреляли, видел, как тебе удалось добраться до дороги. Может, даже расшиб голову парочке этих ублюдков, гнавшихся за тобой, чтобы дать тебе время. Кто знает? Я видел твоё спасение. А когда ты была в отключке, видел и чип, который и в самом деле помог.

Он видел его… В тот раз, когда сидел на корточках около меня. Он всё-таки знал о нём.

Нейт ошарашенно раскрывает рот и подаёт голос:

– Подожди… Это ты открыл доступ к нему?

– Верно. Думаете, люди босса не позаботились о том, чтобы не возникло никаких обходных путей и не заглушили все лишние источники для связи с внешним миром? Скажите спасибо, что я позволил вам отследить вашу девочку.

Я поворачиваю голову к Гаю. Он выглядит не менее удивлённым всеми этими заявлениями. Я не спрашивала у него, как они меня нашли и почему не приехали раньше, если на мне всё это время находился чип. Видно, на какое-то время он переставал функционировать.

Конечно, если всё, что говорит Джаспер, правда.

– Я сам позволил ей бежать, – произносит он напоследок, довольно ухмыльнувшись.

– Чё за бред? – встревает Нейт. – С фига ли тебе позволять ей это, если Вистан нанял тебя, придурок, как раз для того, чтобы её привести к нему?

Джаспер издевательски пожимает плечами и отвечает:

– А это уже останется секретом, Блэквуд. Расскажу, когда придёт время, а пока одевайтесь понаряднее и садитесь в машину. Вы уже опаздываете на ужин.

Гай перехватывает мою руку и тянет в сторону. Я ощущаю себя куклой.

– Никуда мы не поедем, – спокойно отвечает мой муж. Я начинаю глупо улыбаться этому факту, совершенно забывая об остальном. – Ни я, ни уж тем более Каталина.

– Поедете. – Джаспер хитро улыбается. – Если, конечно, не хотите, чтобы с беременной Софи что-нибудь случилось.

Я могу поклясться, что кожа Гая покрылась вполне осязаемым ужасом после прозвучавших слов. Он нервно переглядывается с Нейтом, затем и с Зайдом, я вижу, как дёрнулся его кадык.

– Да, жёнушка вашего братца Лэнсама вернулась на днях в Сиэтл, и люди босса готовы уже похитить её. Стоит им только услышать твой отказ от приглашения, Гай. А только что как раз это и произошло. Или мне послышалось?

– Иди на хуй, блядь! – шипит Зайд. – Только посмей тронуть нашу Софи! Я тебя лично выебу!

– Я бы счёл это за честь, мой дорогой друг, – хохочет Джаспер. – Но увы, у меня нет на это времени… Гай, часы тикают. Если я не получу твой ответ в течение пяти секунд, решится судьба Софи и её нерождённого сына. Так что решай уже.

Я вспоминаю о том, как сияли её глаза, когда она говорила о будущем ребёнке. Вспоминаю заранее подготовленную для этого события детскую комнатку. Не сомневаюсь в том, что Вистан без сожалений, и глазом не моргнув, убьёт беременную девушку.

– Мы приедем, – говорю я.

Все четверо поворачивают головы в мою сторону синхронно. Джаспер хлопает в ладоши:

– Ура! Значит, своё дело я уже выполнил и могу идти домой. Спасибо за то, что облегчила мне работу, птичка.

– Каталина… – начинает Гай, но я затыкаю ему рот ладонью:

– Меня ведь не могут тронуть. Я ведь теперь Харкнесс, и никто не осмелится меня тронуть, верно?

Он безмолвно кивает, пока моя рука всё ещё прикрывает его губы.

– Тогда чего мне бояться? – спрашиваю я.

– Ты чокнулась? – удивлённо поднимает брови Нейт. – Согласна идти в логово зверя?

Не знаю, считать ли себя чертовски смелой или просто безмозглой дурой, ведь, по сути, я соглашаюсь идти в дом человека, с которого начался весь ужас в моей жизни.

Гай убирает мою руку со своего лица.

– Ты просто сумасшедшая, – говорит он, и меня почему-то эти слова жутко заводят. Хотя я заметила, что меня заводит всё, что вырывается из уст Гая.

– Вся в тебя.

Зайд издаёт такой звук, будто его вот-вот вырвет.

– Ужин начинается в семь, – снова заговаривает Джаспер. – Приедете на минуту позже, не видать Лэнсу жёнушки и сыночка.

А потом он просто уходит, будто ему позволено свободно шнырять по чужому дому. Гай не говорит больше ни слова.

Подбежав к телу на полу, Нейт спокойно загружает его на собственные плечи. Я вообще удивляюсь тому, сколько таится силы в этом милом, весёлом и простом на первый взгляд парне. Я никогда не видела его раздетым, но даже через одежду видно, что он меньше состоящего из сплошных мышц Зайда и подкачанного Гая.

– Куда его? – спрашивает Нейт.

– В печь, – отвечает кратко Гай.

– Печь? – недоумевая, переспрашиваю я.

Нейт с Гаем неловко переглядываются.

– Печь, в которой сжигают трупы, – отвечает Зайд. – У Гая в подвале есть. И у Вистана такая же имеется.

У меня всё внутри холодеет лишь от мысли, что у кого-то может иметься домашний крематорий. Поэтому, не желая о таком думать, я иду на кухню, чтобы выпить воды. Почти вся столешница усыпана осколками, они валяются и на идеально до этого чистом мраморном полу.

Зайд с Нейтом исчезают в коридоре, нырнув в дверь, ведущую в подвал, а я сажусь за столешницу, пропахшую разлитым алкоголем.

– Что это был за мужчина? – спрашиваю я схватившего веник Гая. Непривычно видеть, как весь в чёрном сын мафиози принимается подметать пол.

– Просто лишняя угроза.

– То есть ты, ничего о нём не зная, просто… убил его?

– Меня учили крайней осторожности, моя роза.

И словно вдруг резко сменилась тема, я улыбаюсь из-за услышанного прозвища, которое он мне дал. Интересно, когда я пойму его значение?

– Хочешь есть? – спрашивает он, открывая холодильник. – Я скажу Зайду приготовить тебе что-нибудь.

– А что будешь делать ты?

– Возьмусь за тех, кто сидит в подвале.

Я киваю.

– А что будет с Уэйном?

Кажется, я застала Гая врасплох, потому что он вдруг замирает, сжимая зубы. Мне снова вспоминается, что Уэйн всё-таки был одним из его близких друзей, а я думаю, близких друзей убивать немного сложнее.

– После содеянного он получил статус одного из приближенных к отцу наёмников, – отвечает мне Гай. – Наверное, это было частью их сделки. Предать за повышение.

Я удивлённо хлопаю ресницами, не зная, мне сейчас радоваться или посочувствовать ему.

– Ох… – только и выдаю я. – Ты хочешь сказать, что он стал Серебряным?

– Нет, я не об этом. Вокруг отца чаще всего вертятся одни и те же лица, состоящие из его личной охраны и наёмных убийц. Если первые защищают его, ездят с ним на любые встречи, готовы прикрыть собой от пули, то наёмники всегда находятся где-то поблизости во время этих же встреч, где-то притаившись, чтобы следить за внешней угрозой и ликвидировать её в случае чего. Этот статус считается достаточно привилегированным в нашем мире. Многие готовы убить кого угодно ради его достижения.

– Значит, ты не можешь притащить его в свой подвал, как остальных, – заканчиваю я за него, поняв всё без лишних слов. И, конечно же, ещё больше поняв испытываемую Гаем сейчас боль, ведь его друг, по сути, продал его за какой-то там высокий статус.

– Это не значит, что я всё так оставлю.

Я отрицательно качаю головой.

– Не надо, если это повлечёт за собой ещё больше проблем.

– Я не страшусь никаких проблем, Каталина. Мне казалось, ты уже успела это понять.

У меня возникает такое ощущение, будто он что-то мне недоговаривает. Гай будто о чём-то раздумывает, словно копается в прошлом, пытается понять какую-то важную вещь. А я решаю его вопросами не донимать. Если он сам захочет, скажет, а давить не входит в мои планы.

На кухню возвращается Зайд. На нём сейчас одна чёрная майка, так что я детально вижу рельефные мышцы на широких плечах, словно вытесанных из камня, покрытые таким большим количеством татуировок, что мне кажется, он набил их только для того, чтобы скрыть под ними свою кожу.

– Зайд, приготовь что-нибудь для Каталины, пока я буду в Пыточной, – приказным тоном проговаривает Гай.

– Ладно, – отвечает тот. – А что мне будет за это?

– Я тебя не кастрирую.

Зайд кивает:

– Убедительно.

Я хихикаю, прикрывая ладонью губы, хотя давно бы должна уже привыкнуть к их стилю общения. Гай со стороны кажется каким-то пассивно-агрессивным, когда речь заходит о его общении с друзьями, но… когда попадаешь внутрь этой компании, становишься одной из них и всё начинаешь видеть куда глубже. И сейчас, глядя на Гая, я уверенно могу сказать, что он безумно любит и Зайда, и Нейта, и Лэнса… Может, любил и Уэйна.

– Приятного аппетита, моя девочка, – говорит он, оставляя на моём лбу лёгкий поцелуй и нарочно выделяя выражение «моя девочка».

Я провожаю его с улыбкой до ушей, а потом меня привлекает звук распахнувшегося шкафа. Зайд активно рыщет по полкам в поисках, видно, посуды.

– Что бы ты хотела на завтрак? – спрашивает он меня. – Салат с тунцом?

– Ты помнишь, – смеюсь я.

– Конечно, – фыркает Зайд. – Ты эту хуйню готова жрать вечно, знаю. Но у Гая нет тунца, так что придётся тебе придумать что-то другое. Конечно, если мозги будущих трупов из подвала не сгодятся как замена рыбе.

– Я, может, и чокнулась после встречи с вами, но всё же не до такой степени.

Он снова фыркает и кладёт сковороду на чёрную плиту. Достаёт масло, яйца и молоко.

– Тогда, Кровавая принцесса, я приготовлю тебе омлет. Но не просто омлет, а охуенный омлет. Такой, что ты получишь три оргазма подряд.

Я хохочу, с любопытством уставившись на то, как он ловко разбивает все яйца одной рукой, а потом подливает в миску молока.

– Где ты научился готовить? – спрашиваю я.

Он отвечает почти мгновенно:

– Бывало, что мне нехуй было делать, и я развлекал себя готовкой в своей квартире. И неожиданно меня затянуло.

Кратко усмехнувшись, я гляжу на полки с алкоголем, которые навевают на мысли о недавней встрече.

– Гай с Джаспером хорошо знакомы? – меняю я тему разговора.

Зайд смешивает все ингредиенты в миске венчиком, а потом выливает яичную субстанцию на подогретую сковороду, одновременно отвечая мне:

– Мендес выебал его бывшую девушку когда-то, будучи его другом.

Меня словно окатывает ледяным душем.

– У Гая… была девушка? – запинаясь, спрашиваю я.

Мне становится любопытно покопаться в прошлом Гая, так что я пододвигаюсь к столешнице ближе, опираясь локтями на чёрную мраморную поверхность.

Было глупо полагать, что у такого парня, как Гай Харкнесс, никогда не было девушек, но от осознания того, что он когда-то целовал и касался другой женщины, мне становится тошно.

– Я бы даже сказал, невеста, – поражает меня ещё сильнее Зайд. – Алексис Ровере.

– Расскажи о ней подробнее. Мне интересно.

– Нахуя тебе это сейчас надо? Всё уже в прошлом.

Я не понимаю, хочу ли слышать что-то о бывшей девушке Гая, но почему-то готовлюсь слушать, будто бы мне действительно от этого полегчает.

– Гай знает обо мне всё, – говорю я. – А я о нём почти ничего. Сам он мне не расскажет, ты ведь знаешь.

– И поэтому хочешь воспользоваться мной?

– Ну, мне кажется, ты хороший друг.

Зайд фыркает.

– Хороший друг для тебя, но плохой для него, получается.

– Если он решит наехать на тебя из-за того, что ты мне рассказал, я заявлю, что просто приставила к твоей шее нож и вынудила это сделать.

– Правдоподобнее рассказ выйдет, если ты приставишь нож к моему хую, а не к шее.

Поморщившись, я мотаю головой, одним взглядом осуждая его за то, что он начал этот разговор в моём присутствии.

– Зайд! Ну пожалуйста!

– Что мне за это будет?

– Гай тебя не кастрирует, – говорю я, повторяя слова, которые он бросил перед своим уходом.

Зайд на это закатывает глаза, но я улыбаюсь, поняв, что убедила его. Даже если бы не использовала эту угрозу, он бы мне всё рассказал. Потому что и не собирался держать это в себе.

– Они встречались три или четыре года назад. – Зайд делает паузу, но лишь для того, чтобы переместить приготовленный, ещё горячий и воздушный омлет со сковороды в тарелку и поставить её передо мной. Отойдя обратно к столешнице, он достаёт из холодильника пару томатов и принимается их резать, одновременно продолжая: – Мы все думали, что она будет той самой, кто вытянет его из депрессивного периода после смерти Натали. Гаю как будто реально становилось лучше в компании Алексис. Они появлялись на разных сходках вместе, проводили хуеву тучу времени вместе, все были уверены, что они поженятся. Кто-то даже, блядь, считал, что она могла залететь от Гая, а в таком случае свадьбы было бы не избежать. Всё-таки наследнику «Могильных карт» тоже как-никак нужна была женщина рядом. Но в один день, когда Харкнессы снова затеяли какую-то нехуёвую вечеринку в своём поместье, Гай никак не мог дозвониться до этой блядины. Позднее выяснилось, что она трахалась в машине Джаспера где-то у ворот. Он сам застал их за этим. Но самое хуёвое во всём этом – она, как оказалось, работала на итальянцев. Другими словами, подсадная утка для того, чтобы сблизиться с наследником «Могильных карт» и вытянуть много полезного.

От нахлынувших эмоций я опускаю глаза на свой омлет, пытаясь бороться с разъедающей меня изнутри печалью после услышанного рассказа.

Каждый день Гай перестаёт быть для меня бессердечным ублюдком, только и умеющим что убивать. С каждым днём сопереживание во мне затмевает остальные чувства всё больше и больше, и мне хочется забрать хотя бы часть тех страданий, что Гаю пришлось вынести ещё ребёнком.

Мы такие разные.

Я – любимая дочурка родителей. Девочка, которую всегда баловали. Девочка, которую любили и носили на руках. Девочка, которую оберегал ото всех бед старший брат. Девочка, которую обходили стороной любые несчастья, оставляя место сплошным путешествиям, весёлым вечерам с подругами и семейным ужинам, полным тепла и уюта.

И Гай – всегда притесняемый отцом сын, наблюдающий за пытками над собственной матерью, которая единственная была его по-настоящему родным человеком. Мальчик, которого наказывали ожогами на спине. Мальчик, которого лишили детства, всучив в руку оружие. Мальчик, никогда не знавший отцовского одобрения. Мальчик, своими глазами увидевший безжизненное тело любимой матери, а затем и потерявший единственное спасение от мрачной реальности.

И наконец, мальчик, которого все бесконечно предавали.

Мы оба из богатых семей, но в то же время мы из совершенно разных миров.

– А уже спустя пару недель Лэнс обнаружил Гая на балконе у Харкнессов. Он собирался пустить себе пулю в голову. – Зайд тяжело вздыхает, садясь передо мной. – С тех пор для Гая больше не существовало такого понятия, как любовь. Он просто больше в неё не верил. Он избегал любого физического контакта с девчонками, ненавидел их касания. Он возненавидел даже горничных, которые работали у Харкнессов, когда они слишком часто показывались ему на глаза. Гай перестал чувствовать всё, что раньше было для него обычным делом. Отстранился даже от нас. Лэнс всегда приглядывал за ним, следил за тем, чтобы он вдруг снова не попытался что-то с собой сделать. Но Гаю, блядь, вполне хватало боли от одного уёбка-папаши. – Зайд поднимает взгляд карих глаз и смотрит на меня теперь с каким-то напором: – Вот почему мы все вызвались помогать ему, когда он сказал, что хочет тебя спасти. Потому что впервые за столько лет он обрёл в твоём лице смысл жить, цыпочка. Ты дала ему шанс почувствовать себя снова живым… Как бы, блядь, слащаво это ни звучало.

Я не знаю, что мне отвечать, и стоит ли вообще. Мне кажется, любые слова будут сейчас излишни, поэтому я просто молчу.

Молчу до тех пор, пока вдруг снизу до нас не доносится истошный крик.

– Шоу уже началось, – усмехается Зайд, вытаскивая из холодильника пиво.

– Что именно с ними делают?

– Хуй его знает. Но что-то очень болезненное.

Я киваю, и мне совершенно уже неважно, что внизу мучаются люди. Пусть мучаются. Они заслуживают этого в полной мере.

Покончив с завтраком, я мою свою тарелку, а потом и руки, еле-еле отходя от грустного рассказа, основанного на биографии Гая.

По лестнице поднимается Нейт. Рукава его чёрной толстовки закатаны до локтя, с правой руки он снимает кастет.

– Фух! Как хорошо, что дело он закончит сам. Там такой трындец происходит!

Нейт садится рядом со мной и опустошает целую бутылку воды. Костяшки его пальцев покрасневшие.

– А что там? – улыбаясь, интересуюсь я.

Он смотрит на меня как на полоумную:

– Мне не нравится твоя улыбочка, крошка. Куда делась Лина?

– Перед тобой Каталина Харкнесс как-никак, – добавляет Зайд, делая акцент на моей новой фамилии.

– Интересно, как тебя назовут? – Нейт меня оглядывает. – У Харкнессов есть такая фигня. Они любят давать всем прозвища. Дианна, например, носит кличку типа Бархатная леди… Может, тебя назовут в честь Гая? Кровавая принцесса?

– Нет, вряд ли. – Зайд чешет подбородок, глотая пиво. – Я бы назвал её Алая смерть.

– Чего?.. Хотя звучит неплохо. И устрашающе. Но в стиле какого-нибудь Марвела.

– Гай назвал меня розой, – произношу я. – Есть догадки о том, что это значит?

– Роза? – повторяет Зайд. – В честь ёбаного цветка, что ли?

Нейт закатывает глаза и произносит:

– Зная нашего братца, скорее всего, в честь Войны Роз, но это не точно.

Я нахмуриваюсь, припоминая уроки по истории. Всем известна Война Алой и Белой розы, но мне не совсем ясно, как это связано со мной и Гаем.

– И? – намекает Зайд на продолжение. – Что это значит?

– Ну блин, вы совсем, что ли? – разочарованно вздыхает Нейт. – И дураку понятно, что это отсылка к той войне. Типа символ желания Гая прекратить вражду между этими двумя семьями – твоей, Лина, и его. Как бы «объединить» алую и белую розы, подобно тому, как Генрих VII объединил Англию после Войны Роз[15].

У меня никак не получается захлопнуть свой раскрытый от удивления рот.

– Откуда у тебя такие познания, Нейти? – спрашиваю я. – Никогда бы не подумала, что ты так хорошо разбираешься в истории.

– Ну, я сам родом из Англии. Рос в Бристоле. Было бы как-то по-идиотски, если бы я не знал историю своей страны.

А меня действительно поражает эта информация. Нейт совсем не выглядит как человек, которому нравится подобное, или в целом как человек, который хорошо в этом всём разбирается. Скорее, наоборот. Именно в этом случае, видно, хорошо работает правило «не судить книгу по обложке».

Проходит несколько секунд, а затем мой взгляд ненароком падает на пистолет, который лежит в чехле у Нейта на поясе. Я закусываю губу и часто моргаю, произнося:

– Нейти, научи меня стрелять.

Он удивлённо поднимает светлые брови:

– Ух ты… Желание, конечно, логичное. Особенно после того, что тебе пришлось пережить, но… Мне кажется, Гай не одобрит. Это слишком опасно.

– А мы ему не скажем.

– Издеваешься? – нервно смеётся Нейт. – Гай – наше личное Всевидящее око. Он всегда всё узнаёт. От него невозможно что-либо скрыть.

– Но у Лины есть преимущество, – вдруг заговаривает Зайд. – Её вагина.

– Зайд! – прикрикивает Нейт.

– А что? Гай ради неё на коленях будет ползать, блядь. Так что она легко его в случае чего задобрит.

Я смеюсь, вместе с тем всё-таки немного краснея. Видимо, они оба уже вовсю думают, что у нас с Гаем был секс. Как жаль, что они ошибаются.

– Моя вагина пока ещё не была использована по назначению, – говорю я, изображая тоскливый тон.

– Конечно нет. Я и сам догадался, – на моё удивление кивает Нейт, отрицая мои предыдущие мысли, но попутно с этим краснея. – Ты же сейчас буквально один сплошной синяк. Он бы тебя в таком виде не тронул.

– Наверное, потому что Гай любит трахаться так, что сидеть не сможешь, – добавляет Зайд с ухмылкой.

От этих слов у меня потеют ладони и кружится голова, пока я представляю себе всякие непристойности, но быстро прихожу в себя, решая отшутиться:

– На своём опыте знаешь?

Нейт так ржёт, что едва не падает на стуле назад; я успеваю перехватить его руку, присоединившись к хохоту. Мы смеёмся, пока внизу всё ещё кто-то умирает. Пока слышатся вопли, которые меня уже не волнуют. Нет больше леденящего душу ужаса.

– И всё же, – прекращаю я смех первой, – научи меня.

Нейт замолкает, громко цокает языком, обмениваясь взглядом с Зайдом.

– Ладно, крошка, сдаюсь. Идём.

Я весело хлопаю в ладоши, вскакивая со стула. Зайд решает отдохнуть на диване, вытаскивая телефон и сообщая нам, что собирается дрочить, и чтобы мы быстрее сматывались.

– Давай ты будешь дрочить не на диване Гая? – морщусь я, вспоминая, как на этом же диване Гай преподнёс мне мой подарок на день рождения. От воспоминаний об этой ночи меня до сих пор бросает в приятную дрожь.

– Ой, блядь, больно мне нужен этот диван, – усмехается Зайд. – Особенно после того, как Гай тебе на нём усердно лизал.

Я в шоке выпучиваю глаза, пока Зайд, в свою очередь, выглядит совершенно невозмутимым.

– Что?! – кричу я, а мой голос едва не скрипит.

– Извиняюсь, просто я на тот момент выгружал ублюдков в Пыточной и не успел ещё съебать. Услышал твои вопли во всех красках, решил не мешать и вышел через запасной выход.

От стыда я превращаюсь в горящий уголёк, но меня спасает Нейт, подбегая и вытягивая из гостиной со словами:

– Идём, пока я не передумал.

Он идёт к лестнице, ведущей в подвал.

– Но Гай ведь… – начинаю я, а Нейт меня перебивает:

– Пройдём в стрельбище, а оно внизу.

– У Гая дома есть стрельбище?

– Естественно! Он ведь должен совершенствовать свои навыки в стрельбе и тренировать меткость время от времени.

Когда мы спускаемся вниз и входим за железную толстую дверь, видимо, заглушающую любые громкие выстрелы, Нейт запирает её на замок.

Я оглядываю небольшое помещение с серыми стенами. Здесь прохладно и ужасно тихо. На длинном столе выстроено оружие, на полках справа на специальных подставках идеально ровно выставлены пистолеты. Вдалеке стоят мишени, повторяющие силуэты людей.

– Итак, самое главное – соблюдение мер безопасности, – говорит Нейт.

Он открывает выдвижной шкаф и достаёт что-то, затем подходит ко мне и надевает на меня наушники. Я знаю, для чего они. Вроде как для того, чтобы защищать от шума, ведь выстрелы получаются довольно-таки громкие, и слух точно в состоянии повредить. Но вот предназначение очков, которые Нейт напяливает мне на глаза, не совсем мне известно.

Я отодвигаю один наушник от уха, чтобы слышать Нейта.

– А очки для чего? – спрашиваю.

– Защита от ocкoлкoв пaтpoнoв и пуcтыx гильз. Они пocтoяннo вылeтaют из пoлуaвтoмaтичecкoгo пиcтoлeтa.

– А, – только и отвечаю я, вернув взгляд на оружие.

Чувствуя себя крутой девчонкой, подхожу к столу. Нейт вручает мне один из пистолетов – серебристый и достаточно тяжёлый.

– Хорошо, – произносит он, встав ближе и наблюдая за мной. – Дepжи укaзaтeльный пaлeц внe cкoбы cпуcкoвoгo кpючкa и выпpями укaзaтeльный. – Он показывает, что и как именно делать, и я выполняю все его указания. – А теперь дepжи пapaллeльнo зaтвopу пиcтoлeтa. Можешь пoлoжить пaлeц нa paмку.

Я без понятия, что такое «затвор» и «рамка пистолета», поэтому стою, не понимая, что делать.

– Да я вот об этой хреновинке. – Нейт коротко смеётся, показывая мне то, что он назвал затвором и рамкой. – И об этой хреновинке.

Я крепче сжимаю пистолет в руке, держа его на этот раз правильно.

– Так, крошка, а теперь без резких движений удерживай пиcтoлeт именно двумя pукaми… Смотри, твоя левая pукa дoлжнa oбxвaтывaть правую. Так ты обеспечишь наилучшую поддержку пистолету. Попытайся расположить бoльшoй пaлeц левой pуки вдoль paмки, a укaзaтeльный пaлeц правой pуки пoмecти нa нижнюю чacть пpeдoxpaнитeльнoй cкoбы или… – Заметив мой растерянный взгляд, Нейт объясняет: – Я об этой хреновинке. Видишь?.. О’кей… Ну или перед предохранительной скобой. Там, гдe этo тебе удобнее, короче.

Далее Нейт показывает мне, как нужно правильно стоять. Он поворачивает меня то в одну сторону, то в другую. Он раздвигает мне нoги так, что они оказываются нa шиpинe плeч, cтупня правой пpимepнo нa шaг впepeди левой. Cлeгкa наклоняет меня впepёд, coгнув кoлeни. Лoкoть моей правой руки разгибает так, что она становится пoчти пpямой, a лoкoть левой pуки теперь нeмнoгo coгнут.

При этом Нейт говорит:

– Твоя правая pукa обязательно дoлжнa быть нa oднoй линии c пиcтoлeтoм и нaпpaвлeнa нa цeль.

Я стараюсь слушать всё, чему он меня учит, и запоминать. Ведь я сама попросила его об этом, может быть, в будущем эти знания мне пригодятся.

Нейт становится ещё ближе, веля мне стрелять. Он смотрит на цель наравне со мной.

– Давай, целься в ту красную точку в башке у того чувака, – указывая на мишень в форме человека, говорит он.

Я делаю, как он и сказал, чуть вытягивая пистолет перед собой.

– Вот эта штучка называется «целик», а эта – «мушка», – объясняет парень, указывая пальцем на то, что я назвала бы просто «фигня, которая помогает целиться». – Так вот, перед тем как стрелять, убедись, чтo вepxняя чacть мушки нaxoдитcя нa oднoм уpoвнe c вepxнeй чacтью цeликa, и чтo мушкa poвнo в цeнтpe пpopeзи цeликa. Этo типа значит, чтo ты держишь пиcтoлeт poвнo.

– Нейти, ты так учишь меня, будто собрался на войну посылать, – хихикая и чуть расслабляясь, произношу я тихо.

– Ну, тебе же нужно научиться пользоваться своим пистолетом.

Я удивлённо поворачиваю голову. Нейт отскакивает в сторону, когда я нечаянно направляю дуло на него.

– Воу-воу! – отворачивая от себя пистолет обратно к мишеням, восклицает он. – Он же заряжен, крошка! Никогда не наводи заряженный ствол на мирных людей больше. Особенно на меня.

– В смысле «своим пистолетом»? – игнорирую его я, задавая свой вопрос.

– Я дарю тебе этот ствол. Но Гаю ни слова.

– Зачем он мне?

– Для защиты. На всякий случай. У всех криминальных дамочек должно быть оружие, я считаю.

Он улыбается, я улыбаюсь в ответ, возвращая взгляд на серебристый пистолет в своей руке. Вряд ли Гаю понравится то, что я буду носить при себе оружие, хотя, с другой стороны, он должен бы, наоборот, сам вручить мне средство защиты.

– Ладно, – киваю я, мысленно пытаясь осознать свой новый подарочек. Весьма неожиданный подарочек. – Так на чём мы остановились?

– Ты хотела пристрелить меня.

Закатываю глаза, надеваю наушник, выставляя руки перед собой вновь. Делаю, как и советовал Нейт: целюсь при помощи целика и мушки. Палец дрожит на спусковом крючке, волнение накрывает меня с новой силой. Я точно знаю, что в пистолетах бывает отдача, но какой силы отдача этого оружия, я не знаю, а потому хватаю его ещё крепче. Делаю вздох, задерживая дыхание. Так мои шансы попасть возрастают; когда цель перед глазами неподвижна и не дрожит.

Наконец я собираюсь с силами, нажимаю на спусковой крючок, и раздаётся выстрел. Правда, из-за наушников его плохо слышно, но вот руки точно почувствовали отдачу и вибрацию. Меня не сильно дёрнуло из-за стальной хватки, и я тут же смотрю на мишень.

– Вот чёрт! – ругаюсь, махнув рукой и снимая наушники. – Снайпером мне, кажется, не быть.

– Ты серьёзно? – смеётся Нейт. – Ты впервые в жизни взяла в руки пистолет. Для дебюта очень неплохо.

– Не впервые.

– Убила тех ублюдков, ну и поделом им. Это не считается.

Он снова заставляет меня хохотнуть.

– Но я стреляла и до этого. Мой дядя ведь полицейский, – поясняю я. – Джозеф пару раз давал нам с Диланом пострелять, когда приходил в гости. Мы это делали втайне от мамы.

Нейт снова улыбается, а я грущу при воспоминаниях о семье. Мне стоило бы придумать что-то и снова их увидеть. Может, даже разобраться в ситуации с матерью Гая и моим папой.

Мне до сих пор кажется, здесь что-то нечисто.

– Давай ещё потренируемся? – предлагает Нейт.

Во мне зажигается азарт. Просыпается желание снова выстрелить, поэтому я совсем не против. Вновь встав за стойку, я прицеливаюсь. Полностью готова стрелять.

– Расскажи о себе, – прошу, направив дуло на мишень. – Где живёт твоя семья? Они знают о том, что ты работаешь в мафии?

Пару минут длится молчание. Я даже успеваю решить, что Нейт куда-то испарился, но, поворачивая голову, убеждаюсь в том, что он всё ещё стоит рядом. На его лице лёгкая растерянная улыбка, потом он чешет затылок и говорит:

– У меня нет семьи… Вернее, она, конечно, где-то, наверное, и есть, но… Я никогда их не видел.

Не ожидая услышать нечто подобное, я опускаю пистолет и поворачиваюсь к нему всем телом. Нейт тем временем продолжает:

– Я рос в приюте. Когда мне было три месяца, меня случайно нашли в корзине около мусорного бака.

У меня холодеет от ужаса всё тело. Мне действительно кажется, что вся моя душа вдруг превратилась в ледышку.

– Ох… мне очень… очень жаль, Нейти, – говорю я, испытывая при этом неловкость.

Нейт отмахивается:

– Да не парься, крошка! Всё нормально. Я же их никогда не знал, так что мне даже грустить незачем… И не по кому.

И хоть он говорит это весёлым непринужденным тоном, голубые глаза меня не обманут. Глаза редко когда вообще обманывают.

А сейчас его глаза – самое грустное, что я когда-либо видела.

* * *

Хотя мы и должны ехать на нежеланный ужин, на который нас пригласили под угрозой, я всё же одеваюсь понаряднее, чтобы соответствовать своему новому статусу. Я и раньше носила исключительно дорогие вещи, но они больше смахивали на одеяния фарфоровых кукол. Сейчас же я выгляжу как женщина. Опасная и уверенная в себе.

Какой и должна быть избранница Кровавого принца.

Чёрное длинное платье, расшитое золотыми нитями, облегает мою фигуру, демонстрируя каждое её очертание. Его вместе с косметикой достал Зайд.

Но перед процессом нанесения макияжа и переодевания я самостоятельно меняю свою повязку на ноге, как меня научили. Она будет выглядывать из-за платья, показывая всем мою уязвимость. Мне неприятна эта мысль, но я ничего не могу с этим поделать.

Затем я расчёсываю свои короткие чёрные волосы, подкрашиваю лицо, стараясь скрыть под пудрой свои ссадины и синяки, и долго ещё гляжу на отражение. Оно всё ещё не такое, какое было раньше, – во времена моей беззаботной жизни. Ранка на губе ещё не до конца затянулась, на лбу ссадина, припухлости от синяков. Они пока ещё не исчезли.

Я отвратительна.

И от осознания этого из глаз вдруг вырываются слёзы. Я никогда ещё не видела себя такой уродливой.

Опустив на мгновение голову, я не сразу замечаю входящего в комнату Гая и вздрагиваю от неожиданности, увидев его в зеркале.

– Привет, – говорю я, стараясь стереть прочь слёзы и улыбнуться как ни в чём не бывало.

– В чём дело? – сразу серьёзничает он.

Тяжело вздыхаю, указывая на своё лицо:

– Даже с косметикой из-за всех этих синяков, отёков и прочего дерьма я выгляжу ужасно.

А потом сама не замечаю, как срывается голос.

Гай подходит ближе, хватает меня за плечи и разворачивает к себе, заставив прижаться спиной к зеркалу. Он вытирает мои слёзы, погладив мне щёки.

– Ты – само совершенство, и ничто в этом мире этого не изменит, Каталина. Я очень хочу, чтобы ты это запомнила.

Я молчу, потому что не могу с ним согласиться.

От этого он настойчиво повторяет свою просьбу или больше приказ.

– Мы никуда не пойдём, пока ты не согласишься со мной.

– Не могу. Хочешь, чтобы я соврала?

Гай берёт мои руки в свои ладони и говорит:

– Ты идеальна. Всё в тебе идеально. Я люблю смотреть на тебя и слушать тебя. И всё это я тоже полюблю. Твои шрамы, раны, любые следы на твоём теле станут украшением в моих глазах.

Мне нравится, как звучит его тон, когда он всё это говорит. Такой обругивающий и при этом полный нежности. Словно цель его жизни теперь доказать мне обратное моим утверждениям.

Поэтому мне становится в разы легче.

– Мы сейчас опоздаем, – говорю я немного раздражённо, придя в себя после тяжёлого осознания своего временного уродства.

– Моё условие по-прежнему актуально. Я не шучу, ты знаешь.

– Да-да. Хорошо. Я согласна с тобой.

– Обещай никогда не думать о том, что ты можешь быть некрасивой.

Молчу несколько секунд. Он выжидающе смотрит на меня в ответ.

– Обещаю никогда не думать, что я могу быть некрасивой, – повторяю.

– Умница.

Гай довольно улыбается, обнимает меня и целует ладонь с таким видом, будто победил в серьёзном споре.

Через несколько минут мы залезаем в его машину и едем по нужному адресу. Я едва ли не дрожу от ужаса и примешавшегося к нему волнения. Меня тошнит от перспективы снова встретиться лицом к лицу с Вистаном Харкнессом – на этот раз в качестве явных врагов.

И уже спустя полчаса мы доезжаем до поместья Харкнессов – большого жилища с огоньками в окнах и устрашающей охраной у ворот. Они пропускают нас без вопросов.

Я стараюсь не наваливаться всем весом на больную ногу, пока иду по ступенькам, а Гай крепко держит меня за руку. Я дышу слишком громко, глядя на изучающих меня охранников и горничных, проходящих мимо.

– Никто не тронет тебя, – говорит Гай, сжимая мне ладонь. – Только не тогда, когда ты моя жена.

Его жена.

Я и вправду его жена, и этот факт снова прокручивается у меня в голове. Свадьбы не было, но по бумагам я всё-таки официально его жена.

Когда мы входим в просторный зал, минуя вестибюль, в нас летят несколько мужских взглядов. «Могильные карты» вообще не скупы на взгляды. Члены британской мафии, сидящие за накрытым столом, тут же с любопытством осматривают меня с ног до головы, желая, наверное, понять, собираются ли принимать меня как нового члена правящей верхушки или я всё ещё чужая. У меня сводит всё тело, потому что я ощущаю, что нахожусь в эпицентре криминального мира.

За столом собралась вся элита, обладатели серебряных карт, близкие подчинённые Вистана. Их сейчас пятеро: столько же, сколько штатов им предоставлено в распоряжение, исключая один. Я вспоминаю, что одного Серебряного застрелил Гай, а потом задумываюсь: неужели его отец оставит это безнаказанным?

– А вот и мой дорогой сынок и прелестница-невестка! – Вистан привстаёт с места, разводя руки в стороны, будто собираясь нас обнять.

Я внутри вся каменею. То ли от страха, то ли от гнева.

Гай ведёт меня к краю стола, выдвигая стул. В воздух от тарелок с разными блюдами поднимается пар. Вистан не сводит с меня глаз.

– Чудно выглядишь, моя дорогая, – говорит он таким тоном, словно действительно считает меня дорогой.

– Не могу того же сказать о вас, – язвлю с улыбкой.

Но на самом деле я вру.

Потому что Вистан Харкнесс, каким бы ублюдком он ни был, очень хорошо сложен и достаточно привлекателен для своих лет. Некоторые особенно правильные и красивые черты его лица унаследовал Гай, поэтому моментами во взгляде Вистана я вижу именно Гая. На главе британской мафии, как и полагается, строгий элегантный смокинг серебристого цвета, туфли идеально начищены, на шее красуется наглаженный до совершенства галстук.

– Вот, друзья мои! – торжественно объявляет он. – Полюбуйтесь на предателя и его жену, отец которой жестоко убил Натали несколько лет назад. Поразительно, как быстро сын забыл о матери… Вернее, о том сгнившем обожжённом теле, которое выкинули у порога нашего дома как кусок мяса.

Я вижу, как лицо Гая искажается. Ему словно становится плохо. У меня стискиваются под столом кулаки, а брови почти сходятся вместе. Но я не говорю ни слова. Пока я терплю.

– Наверное, стоило бы мне взять сигару из своей любимой коллекции и обновить Доску наказаний. Как думаешь, щенок?

Мужчины с серебряными картами в нагрудных карманах сурово глядят на нас. В некоторых взглядах показывается любопытство, в других – какое-то озорство. Но факт остаётся фактом: никто из них не равнодушен к происходящей ситуации.

– Или, может, я должен взять твою жену и сделать с ней то же самое, что сделал её отец с Натали? – Вистан гулко хохочет, будто сказав что-то очень смешное. – Эх, нет. Не могу, пока она твоя жена. Верно? Я ведь уважаю то, что оставили нам наши предки. В отличие от тебя, жалкий сопливый мальчик.

– Заткнитесь! – не выдерживаю я, ударив рукой по столу.

Мужчины в удивлении почти синхронно поднимают брови. Один Вистан сидит довольный, с заметной на губах ухмылкой.

– Я сказал что-то не то, милая невестка? Неужели обидел тебя, солнце моё?

У меня вскипает от злости кровь. Будь моя воля, я бы вырвала ему сердце из груди. Гай рядом со мной почти не дышит. Я вижу лишь остекленевший взгляд, прикованный куда-то в одну точку.

– Зачем ты нас звал? – спрашивает он, и голос звучит так, будто говорящего лишили всех чувств и эмоций.

Его рука ложится мне на колено, и он легонько его сжимает, будто таким образом оказывая поддержку. Хотя в поддержке нуждается сейчас именно он.

– Хотел посмотреть, на кого ты променял любовь к матери, – ядовито выдаёт Вистан. – Что эта девочка сделала такого, чтобы забыть о матери, вырастившей тебя?

Я вспоминаю об ужасной судьбе, выпавшей на долю Натали Харкнесс, и меня едва не вырывает от количества лицемерия, которым наполнены слова Вистана.

– А что такого сделала четырнадцатилетняя девочка, чтобы похищать её и держать затем долгие годы на привязи? – спрашиваю я, повышая голос почти до такой степени, что он, скорее всего, слышен в соседних комнатах.

Вистан смотрит на меня как на будущую жертву. Его взгляд полон презрения и одновременно с тем наслаждения от одного лишь моего вида. А видит он во мне не что иное, как маленькую девочку, которую можно легко запугать.

– Вот о тебе мне хотелось бы поговорить побольше, – произносит он, вставая со стула. Он идёт вдоль длинного стола, на пальце сверкает перстень, почти такой же, какие носят короли. – Я видел, что ты сделала с моим человеком.

Вистан говорит о Хью, в этом нет никаких сомнений. Я почти чувствую за себя гордость, хотя эти мои действия наверняка повлекут за собой мучения похуже, чем те, которые мне довелось пережить. Вероятно, раз Вистан не может больше меня убить, он станет давить морально и психологически и в итоге доведёт до того состояния, когда я сама решу покончить с жизнью?

Я сжимаю подол платья, когда Вистан подходит ближе. Он высок и строен, поэтому весь его вид внушает страх. Я смотрю на его руки и думаю, сколько же на них крови.

– В тебе, видно, дала знать о себе кровь отца в тот момент, – усмехаясь, продолжает он. – Кровь О’Райли.

– Хватит, – говорит Гай. – Оставь её. Скажи, зачем мы здесь? Ты пригрозил убить Софи, если мы не явимся, явно не только для того, чтобы посмотреть на Каталину.

За голосом следует резкий хлопок. Я даже не сразу соображаю, что произошло. Вижу лишь, как голова Гая повёрнута в сторону, а Вистан стоит возле него и потирает ладонь.

– Я не давал тебе права говорить, щенок, – цедит мужчина сквозь зубы.

Вистан дал пощёчину своему сыну. Дал пощёчину Гаю. Степень унижения, которая мне никогда не была известна.

Я так злюсь, что готова уже подняться, чтобы что-то сделать, но рука Гая крепко сжимает мне запястье под столом, словно ощутив мои намерения.

– Сейчас я говорю с твоей очаровательной женой, – произносит Вистан, широко улыбаясь. – Правда ведь, Каталина?

– Что вам от нас нужно? – спрашиваю я. Мой голос на фоне его звучит как мышиный писк.

И Вистан вдруг щёлкает пальцем.

Словно по мановению волшебной палочки двое мужчин, стоящих около дверей, молниеносно оказываются за спиной Гая. Они хватают его за руки с обеих сторон, поднимают из-за стола и швыряют к полу, прижимая за запястья к сверкающей поверхности.

Я в ужасе поднимаюсь, но Вистан лишь толкает меня в плечо, посадив обратно на стул.

– Нет, дорогая невестка, не шевелись. – Он гладит меня по волосам, как отец свою дочь. – Сиди на месте и наслаждайся шоу.

Позади меня оказывается ещё один мужчина. Он кладёт свои крепкие руки мне на плечи, вдавливая вниз. Теперь я ни за что не смогу встать со стула, остаётся лишь беспомощно сидеть.

И смотреть.

Смотреть на то, как Гаю задирают чёрную рубашку, оголяя спину.

Смотреть на то, как Вистан хватает коробочку с сигарами и вытаскивает одну, а потом зажигалку.

Смотреть на то, как огонь касается кончика сигары.

– Нет! Пожалуйста, не надо! – кричу я, а руки на моих плечах тяжелеют, снова надавливая.

Вистан меня игнорирует.

А я не могу перестать видеть двенадцатилетнего Гая на полу, которого отец однажды впервые решил наказать таким ужасным способом.

Я хочу упасть на колени перед Вистаном и умолять его передумать. Я съёживаюсь, глядя на то, как сигара касается ещё чистого от шрамов маленького участка кожи на спине Гая. А потом слышу характерный звук тушения, шипение, но не слышу голоса, полного боли, который должен был бы за ним последовать.

– Прошу вас! – кричу я в слезах. – Умоляю! Не надо!

Но кричать уже поздно.

Потому что сигары – одна за другой – тушатся о спину Гая, оставляя ожоги, которые затем затянутся в новые шрамы.

Мне так больно на это смотреть, что я закрываю глаза и вонзаю зубы в собственные губы до крови, чтобы отвлечься. А из глаз сквозь прикрытые веки всё брызжут слёзы, стекая по щекам целыми ручьями.

– Я вынужден был снова наказать тебя, щенок, – слышится голос Вистана, перекрывающий мои крики. – За очередную слабость. Хотя мне давно казалось, что ты больше слабости не знаешь.

Я хочу вырвать каждому из них сердце. Каждому. Но Вистану в первую очередь. Я думаю, что с удовольствием пустила бы ему пулю в голову прямо сейчас, если бы у меня была возможность вытащить пистолет.

О спину Гая тушат следующую сигару, а мне кажется, что я сама ощущаю за него эту обжигающую боль на своей коже. Вистан обходит лежащего сына и направляется снова ко мне. Мужские руки всё ещё удерживают меня на стуле.

Я сглатываю.

– Добро пожаловать в семью, милая, – говорит он, широко улыбаясь. – Думала, всё будет так просто? Думала, что раз ты теперь жена моего сына, то всё изменится и забудется? Нет, прелестница. – Вистан бросает в рот виноградинку с тарелки с фруктами, лежащей на столе, и продолжает: – Я не могу теперь убить тебя, это правда, но я попытаюсь отнять твой рассудок. И начнём прямо сегодня.

Он снова щёлкает пальцами. И словно по команде Гая поднимают с пола. Его рубашка разорвана, лоб покрыт потом, но тело обессилено от боли.

– Я не могу убить своего сына, – продолжает Вистан. – Но я ведь могу попробовать убить его руками его прелестной жёнушки. Тогда появится причина убить и тебя – кровь за кровь.

У меня коченеет всё тело от его слов.

– Итак, вот что я предлагаю тебе. Я прощу предательство Нейтана Блэквуда и Зайда Парсы, оставлю в живых и Софи Вэлдон, если ты возьмёшь пистолет и выстрелишь в этого жалкого мальчишку. И посмотрим, будет ли Господь милостив к моему сыну и позволит ли ему ещё немного пожить. Если да, то такова воля Божья, если же нет… Увы, я отправлю к нему и тебя.

Мне кажется, что-то внутри меня медленно умирает, а я вместе с ним.

Глава 26

Как ощущается мёртвое сердце?

Конечно, оно вовсе не ощущается, оно же мёртвое. Именно это я и чувствую сейчас.

Вистан терпеливо ждёт моего согласия, а я знаю, что он не выпустит нас просто так. Он не поменяет решения, не позволит мне отказаться. У меня нет никакого выбора.

Я хочу умереть… Господи, пожалуйста, дай мне умереть, но не делать того, чего от меня требуют…

– Чейс, дай ей пистолет, – приказывает Вистан.

Мне в руку кладут оружие – вроде того, с которым я тренировалась на стрельбище в доме Гая. У меня пересыхает горло, а руки начинают трястись. Я смотрю на орудие убийства и понимаю, что им можно отнять жизнь человека.

И сейчас люди вокруг хотят, чтобы я отняла жизнь у Гая.

Этого желает его родной отец.

Волна тошноты подступает к горлу стремительно.

– Побуду милосердным, – продолжает Вистан довольным насмешливым тоном. – Я дам тебе самой решать, куда стрелять. Ты можешь выстрелить сразу в голову – на верную смерть, а можешь попасть в более незначительные места. Решать тебе, так уж и быть.

Словно это упрощает мне задачу. Будто бы от этого мне сразу должно стать легче.

Вистан упивается моим страхом, моим разрывающимся сердцем, моей паникой, которая заполнила каждую клеточку тела.

– Даю тебе десять секунд, – твёрдо говорит он. – Не успеешь выстрелить до этого, я убью Софи у вас на глазах, и у вас же на глазах вытащу из неё её чёртового ребёнка. Крови будет много, вам не стоило бы видеть подобную картину. Как не стоило бы видеть, как я отсеку головы предателей, решивших помочь тебе.

Пистолет словно становится ещё тяжелее в моей руке, пока я пытаюсь привести в норму собственный разум. Я поднимаю взгляд на Гая. Он будто пытается игнорировать боль и унижение, которым подверг его отец, сейчас он смотрит на меня и видит только меня. А потом вдруг тихо говорит:

– Стреляй, моя роза.

Я качаю головой, а из глаз текут слёзы.

– Нет… Нет, я не могу, я…

– Семь! – кричит Вистан. – Шесть! Пять!

– Каталина, стреляй, – уже с напором выдвигает Гай. Остекленевшие глаза пусты. – Стреляй в меня.

– Гай! – реву я в ответ, а пистолет словно сжигает мне руку. – Я не могу!

– Всё будет хорошо, просто стреляй. Прошу тебя, стреляй.

Конечно, ради друзей он готов получить и пулю. Сейчас ему плевать на последствия, плевать на собственную жизнь. Он сделает всё ради того, чтобы Софи, Нейт и Зайд не пострадали.

Я смотрю в его глаза, пытаюсь уловить в них что-то живое. Что-то, за что можно было бы ухватиться как за единственный способ ещё оставаться в здравом рассудке.

Но я уже давно потеряла рассудок. Ещё с той секунды, когда размазала голову Хью по бетонному полу.

Я медленно поднимаю пистолет. Рука дрожит, а в голове на секунду мелькает мысль: я могу повернуть дуло и быстро выстрелить в самого Вистана. Могу убить его прямо сейчас, могу отомстить за страдания двенадцатилетнего мальчика и его мать. Желание сильное, оно горит внутри меня как пламя, как разразившийся лесной пожар.

Но, разумеется, я не могу поступать так безрассудно. Мы не в кино со счастливым концом, мы не знаем, как завершится мой поступок. Если я промахнусь, последуют мучения куда хуже. Наверное, за попытку убийства босса «Могильных карт» меня превратят в пепел, перед этим долго и коварно пытая. Наверное, в этот момент всем будет уже плевать на то, что я – Харкнесс.

Я опускаю палец на курок. Только сегодня Нейт учил меня стрелять, но я никогда бы не подумала, что это умение обернётся против меня. Что применить его мне придётся на человеке, которого я люблю.

Да. Я люблю его.

Гай кивает мне. В его зелёных глазах нет ни капли страха, нет даже и тени отчаяния. Словно каждый день в него стреляют, словно каждый день он становится жертвой отца.

Хотя, может, так и есть.

– Пять, четыре, три, – считает Вистан громко.

Я опускаю дуло и целюсь Гаю в ногу – туда, где меньше всего шансов нанести ему сильный вред. Стрелять в туловище нельзя, это очевидно, ведь я рискую задеть жизненно важные органы, а если в голову – могу его убить.

– Два, один… – заканчивает Вистан.

И я стреляю.

В ушах звенит, рука вздрагивает от отдачи. Пуля вылетает быстрее, чем я успеваю понять, что действительно нажала на курок. У Гая искажается от боли лицо, хоть он и остаётся безмолвен, а потом падает на колени. Мужчины, держащие его с обеих сторон, отпускают его руки, позволяя упасть.

– Умница! – произносит Вистан восхищённо и гладит меня по голове.

А я в ужасе смотрю на то, как штанина Гая пропитывается кровью, а вокруг нет помощи. У меня разрывается душа, я чувствую, как что-то внутри меня морщится, иссыхает, превращается в пепел, распадается на миллион частей.

Пистолет падает из моих ладоней. Я обессиленно опускаю дрожащие руки, неспособная отвести взгляд от раненого Гая.

– Теперь мы поступим так, милая невестка. – Вистан обходит меня и приближается к сыну, хватает его за волосы так, чтобы поднять лицо. Гай шипит от боли, сжав зубы, но видно, что боль от пули затмевает её. – Я поиграю в господа бога и дам этому жалкому щенку шанс выжить. Вы оба посидите в моей темнице определённое время. Позволяю тебе делать всё, что захочешь, чтобы его спасти. Затем я вернусь за вами, и, если мой неотёсанный сынок не истечёт за это время кровью и не сдохнет как собака, так уж и быть, прощу вас всех и верну в свою семью.

У меня всё падает вниз. Я поднимаю полный слёз взгляд и кричу:

– Вы обещали, что оставите его в покое, если я выстрелю!

– Нет, я просто не договорил, – ухмыляется он в ответ.

В следующее мгновение нас хватают всё те же мужчины, а потом волокут по просторным коридорам поместья. Я не сопротивляюсь, не сопротивляется и Гай, пока нас тянут вдоль дверей, пока нас провожают взглядами горничные, которые наверняка за годы работы у Харкнессов привыкли видеть много ужасающих сцен. Поэтому никто нам не помогает. Никто нас не спасает. Никто и не думает об этом.

А потом нас бросают в небольшую серую комнату, похожую на средневековую темницу. Здесь источником света служит лишь тусклая лампочка на бетонном потолке, холодно и пахнет сыростью. Железные толстые двери закрываются. На серых стенах видны следы от крови, и я догадываюсь: здесь проводят пытки или убивают людей.

Гай громко дышит, опираясь на стену окровавленной рукой и сползая вниз. Потом он пытается приподняться с пола, но ему это не удаётся, силы уже иссякают капля за каплей.

Я бросаюсь к нему, а слёзы безостановочно текут из глаз.

– Прости меня, – молю его я, хватая его за руку. – Пожалуйста, прости меня. Я не знала, что мне делать… Я не могла…

– Всё хорошо, – хрипло отзывается он. – Не плачь, пожалуйста.

Его рука тянется ко мне, он проводит ладонью по моей щеке, а кровь всё течёт и течёт из раны. Гай бледнеет прямо у меня на глазах. А я боюсь снова увидеть его спину и несколько новых ожогов, оставленных рукой отца.

Опуская взгляд к ране на его ноге, я вижу проделанную дыру и разорванную часть штанов от выстрела. Гай хромал, пока нас волочили сюда. От этого я задаюсь вопросом, задета ли его кость.

– Нужно перевязать рану, – говорю я, шмыгая носом.

Я опускаю взгляд к своему платью и без промедлений хватаю подол, а затем пытаюсь разорвать его руками. Но у меня ничего не выходит, и тогда я вспоминаю о перочинном ножике Гая. Обыскиваю его и нахожу в кармане ножик, радуясь тому, что никто не догадался обыскать и обезвредить нас. Отрезаю большой длинный лоскут ткани от собственного платья. Я знаю, что должна вытащить пулю, как делал это со мной Нейт, но у меня нет ни щипцов, ни антисептика. Мне страшно причинить ему больше вреда своими действиями.

– Сперва проверь… пулю, – еле вырывается у Гая голос. Глаза полузакрыты.

– Что? Я не понимаю…

– Она могла… могла пройти навылет… не застрять.

Кивнув, опускаюсь к нему, и Гай слегка приподнимает ногу, согнув в колене. Проверив всё, как он просил, понимаю, что пуля действительно вылетела, не оставшись внутри.

– Её там нет, – говорю я. – Она прошла насквозь.

– Это хорошо…

И вместе с этими словами легче становится и мне.

Я беру отрезанный кусок платья и обматываю им рану.

– Нет, Каталина, – хрипит Гай. – Нужно… нужно наложить жгут.

– Что?

– Просто… повязка не поможет… Надо остановить… кровь… В первую очередь.

И я сразу бросаюсь выполнять всё, что он сказал.

Ножиком я разрезаю штанину, оголяя его ногу полностью и эту же штанину затем использую как жгут. Обхватываю ею его ногу и, насколько позволяют мои силы, крепко завязываю чуть выше раны.

Руки у меня заляпаны кровью. Я завязываю тугой узел, стремясь остановить кровотечение. Всё, что я могу сейчас сделать для него.

Горячий лоб Гая покрыт пóтом, каштановые намокшие волосы прилипли к его коже, он тяжело дышит, словно просто вдыхать воздух ему приходится с большим трудом, глаза то закрываются, то открываются, а голова беспомощно опирается на стену.

Мне хочется кричать от жалости, которую я сейчас к нему испытываю.

– Чем я могу ещё помочь тебе? – Я плачу. Потому что видеть, как ему больно – почти то же самое, что испытывать жгучую боль самой. Словно кто-то разрывает мне все внутренности, и я истекаю кровью в куда больших количествах, чем Гай. – Подскажи, я всё сделаю… Как мне тебе помочь?

– Остальное уже зависит не от тебя, моя роза, – шепчет он. – Пожалуйста, теперь просто побудь рядом.

Я оглядываюсь по сторонам, с трудом избавляясь от безостановочно заполняющих глаза слёз. Он такой горячий, что в голову лезет одно желание попытаться как-то охладить его. И мне удаётся заприметить тянущуюся вдоль стены через всю камеру толстую будто запотевшую трубу с показывающимися на ней капельками воды. Схватив оторванный кусок подола платья с пола, я бросаюсь к трубе и проверяю её на ощупь. Холодная. Значит, эти капельки результат конденсата. Я стараюсь осторожно намочить руки, не задевая слоя пыли, а затем возвращаюсь к Гаю, чтобы намочить ему горящий лоб этой совсем пока незначительной влагой. У него словно повышена температура. Это может быть хорошим знаком, если в результате она не превысит норму. Его организм борется.

Лоскутом ткани вытираю пыль с ледяной трубы и дожидаюсь, когда на ней снова появятся капельки. И когда это происходит через какое-то время, собираю их куском подола платья, повторяя процесс несколько раз до тех пор, пока не остаюсь довольна полученной влагой.

С намокшей тканью возвращаюсь к Гаю, падая рядом с ним на колени. Сперва решаю намочить его лоб, затем провожу мокрой тканью по засохшим и бледным губам.

– Как мне достать нормальную воду? – плачу я, не в силах терпеть этого ужаса. – Тебе нужно попить, а я… Боже, я не знаю, как достать тебе воды…

Он с усилием поднимает руку и касается моих волос.

– Каталина… – хрипло отзывается Гай. – Всё будет в порядке.

И тогда, пытаясь держать себя в руках, стараясь подавить истошный вопль, я пододвигаюсь ближе к нему и кладу голову на его еле вздымающуюся грудь, обхватываю руками его торс, прижимаясь ближе. Я ощущаю, как рука Гая поднимается, а потом опускается к моей голове, нежно гладя волосы.

– Пожалуйста, – шепчу я, пока на его разорванную рубашку капают мои слёзы, – только не умирай.

– Я не могу уйти, пока ты в опасности.

– Хватит думать обо мне! Ты истекаешь кровью, Гай, ты… – У меня хрипит голос, ещё одна слеза скатывается по щеке. – Ты можешь умереть… Из-за меня. Ты не должен думать обо мне сейчас.

Гай гладит меня по волосам, прижимая мою голову к своей груди, делает тяжёлый вздох и говорит с лёгкой улыбкой:

– Пока только мысли о тебе сохраняют мой рассудок.

И я замолкаю.

Потому что больше ничего и не надо говорить. Не подыскать нужных слов, когда кто-то смотрит на тебя так пронзительно и с такой теплотой. Хотя всем, наверное, всегда казалось, что Кровавый принц не может ни на кого так смотреть.

А он, оказывается, может…

Больше не произнося ни слова, я забываюсь в его объятиях, пытаясь согреть его теплом собственного сердца. Я прижимаюсь к нему плотнее и внимательно слушаю стук в его груди: ведь, по крайней мере, пока что я его слышу.

Когда спустя какое-то время открываю глаза, я надеюсь увидеть потолок в доме Гая. Я просыпаюсь, надеясь, что произошедшее мне лишь приснилось. Что это был просто страшный кошмар, который остался за пределами реальности.

Но мои руки всё ещё обнимают Гая, и мы всё ещё лежим на холодном полу какого-то сырого помещения, полного затхлости и пыли.

Я направляю взгляд к двери. Она заперта. Я не знаю, сколько прошло времени, не знаю, надолго ли я вырубилась и когда Вистан вернётся. Может быть, прошло только чуть больше часа? Или целая ночь уже миновала?

Привстав с груди Гая, я морщусь от неприятной боли в собственной ноге и разминаю руки. Потом поворачиваюсь к лежащему неподвижно парню.

– Гай? – тихо произношу я.

Он не отвечает.

– Гай, просыпайся, – шепчу, осторожно тормоша его за плечо.

Взгляд падает на пропитавшийся кровью кусок штанины, которым я обвязала ему рану, и внутри у меня всё холодеет.

– Гай? – повторяю я, боясь самого худшего. – Пожалуйста, очнись.

Но он всё ещё мне не отвечает.

Я едва не задыхаюсь, когда осторожно и со жгучим страхом тянусь к его лицу и касаюсь кожи.

Холодная, как у мертвеца.

Как у мертвеца…

– Нет, нет, нет, нет…

Его рука безвольно лежит на груди, глаза закрыты, лицо бледное, словно из него выкачали всю кровь.

Я, кажется, теряю рассудок.

– Гай! Гай, пожалуйста, открой глаза!

И вот снова.

Осознание даёт мне звонкую пощёчину. Я чувствую себя так, будто разом ломаются все кости. Словно взрывается каждый сустав.

Слёзы бесконтрольно вырываются из глаз, а потом реками текут по моим щекам, на которых ещё не успели высохнуть прошлые мокрые дорожки. У меня начинает дрожать тело, когда я на коленях подползаю к Гаю ближе и беру его лицо в свои ладони.

– Прошу, – хриплю я. – Ты сказал, что не уйдёшь… Ты обещал…

У меня кружится голова, но я по-прежнему смотрю на его безмятежное бледное лицо, разговаривая с ним так, будто он всё слышит.

Я хочу верить, что слышит.

Я падаю лицом на его грудь, сжимая рубашку пальцами, и молюсь. Впервые в жизни я действительно молюсь. Я прошу кого-то, кто находится там, наверху, пощадить его. Вернуть его. Прошу, чтобы всё это волшебным образом обернулось в простой кошмарный сон.

– Я никогда не просила тебя ни о чём, – шепчу я, а голос всё пропадает и пропадает, превращаясь в беспомощный хрип, – но сейчас… Сейчас я взываю к тебе с одной-единственной просьбой. Пожалуйста, – говорю я, – только не он…

Рубашка Гая намокает от моих слёз, в воздухе больше не пахнет кровью, а лишь отчаянием, вырывающимся из моих уст. Оно пропитывает собой кислород, которым я дышу, заполняет каждую клеточку тела, которое я имею.

– Прошу тебя, не забирай его, – плачу я сильнее. – Ну пожалуйста… Это всё, о чём я тебя попрошу…

Куда легче я бы смогла пережить падение с высоты или удар молнии. Эта боль хуже, чем если бы кто-то раскрыл мне грудную клетку и вытащил наружу моё сердце, пока я нахожусь в сознании.

Всё это показалось бы мелочью и пустяком по сравнению с тем, что творится в моей душе сейчас.

Из-под разорванной рубашки Гая виднеется татуировка: «бездна взывает к бездне».

Я всё же стала его бездной…

Каждый громкий удар моего сердца издевательски напоминает мне: «Ты всё ещё жива. Ты, видно, отняла его жизнь, но зато продолжишь жить сама как ни в чём не бывало». Эти мысли рвут меня на части. Они бросают в меня камни, разбивая моё тело в кровь.

Один удар.

Второй удар.

Третий удар.

…

Сорок пятый удар.

Меня сжигают живьём. Меня делят на миллионы частей. Меня бросают в кипящую воду. А я всё ещё жива, хотя хотелось бы умереть.

Всё ещё дышу воздухом, который отняла у человека, отказавшегося от всего ради меня.

Это моих рук дело. И я не заслуживаю права жить.

Проходит вечность с момента, как мне хочется взять в руку нож. И в следующее мгновение происходит нечто такое, что я рассыпаюсь на миллион частей.

Потому что произносят моё имя.

– Каталина?

Моя голова лежит на его груди, и я вдруг слышу это. А потом чувствую слабый, почти незаметный стук, который словно нарастает: либо в моём воображении, либо в реальности.

Я не поднимаю головы, не шевелюсь, превратившись в сплошной камень.

Я сошла с ума…

Я спятила…

Мне всё это снова мерещится…

Мне страшно. Мне кажется, если я вдруг подниму взгляд, голос исчезнет, стук прекратится. Рука, лёгшая на мою голову, испарится.

– Каталина, – хрипит голос, а тело подо мной шевелится, – не плачь… Я всё ещё здесь. Я никуда не ухожу.

И я в полной мере сознаю, что всё же не спятила.

Подняв голову, я вижу красивые зелёные глаза Гая. В них нет блеска, они потухли, но это больше не имеет никакого значения по сравнению с тем фактом, что он всё ещё жив.

Что тот, кто находится наверху, исполнил мою просьбу и ответил на мольбу.

Глава 27

Я глажу волосы Гая, радуясь тому, что его глаза ещё полны жизни. Да, блеск очень тусклый, но он всё же есть, и это самое главное. Кожа холодная и бледная, и я понимаю, что пуля могла вызвать снижение давления, оттого и бледность и почти незаметный медленный пульс. А моя паника лишь усугубила ситуацию.

Гай не умирал и не вернулся из мёртвых, как мне показалось сперва. Он меня ни на секунду не покидал, сдерживая своё обещание.

Дверь со скрипом открывается.

Я даже не сразу слышу, как в помещение кто-то входит. Лишь спустя несколько секунд в ушах раздаётся грубый шаг ботинок по бетонному полу.

– Я поражён. – Вистан хлопает в ладоши, словно наблюдает за интересным представлением. – Как оказалось, этот щенок всё же не настолько убог и беспомощен, как я считал! Я ставил шестьдесят процентов на то, что он сдохнет. Ну или же моя прелестная невестка оказалась чертовски хорошим ангелом-хранителем. – Он кратко смеётся, будто бы то, что его родной сын лежит в луже уже свернувшейся крови, едва не умирая, брошенный в настоящую темницу, нечто забавное. – Приведите его в порядок.

И по его команде двое всё тех же мужчин синхронно кивают и беспрекословно выполняют приказ. Они хватают ослабшего Гая под мышки с обеих сторон, поднимают и тянут к выходу. Я остаюсь неподвижна, уставившись на собственные руки. Мир вокруг вдруг начинает вращаться, а к горлу подступает тошнота.

Вистан подходит ближе, я вижу его идеально начищенные туфли перед собой, потом ко мне тянется рука с перстнем и поднимает мою голову за подбородок.

– Я сдержу своё обещание, – говорит он с ухмылкой. – Ваши друзья прощены за предательство только потому, что повлияли на претворение прекрасной идеи в жизнь. – Я больше не чувствую ничего, пока он уверенно, твёрдо и с насмешливым тоном продолжает говорить: – Мой неотёсанный сопливый сын принят обратно. Как и ты. Добро пожаловать в семью, Каталина Харкнесс.

И после этого Вистан выходит из камеры, оставив дверь открытой.

Сидя на бетонном холодном полу возле кусков ткани, обессиленная, с разрывающейся болью головой и перепачканная в крови Гая, я всё пытаюсь понять, погубит ли меня дикая нарастающая ненависть к этому жестокому бездушному человеку или же во мне растёт желание расплющить его голову точно так же, как и череп Хью.

И я наконец решаю: он точно поплатится за то, что сделал. Пусть в этом никто не сомневается.

Когда я выхожу из временного заточения, глазам предстаёт широкий коридор, ведущий к лестнице. По сторонам от меня расположены железные двери, подобные той, из-за которой я только что вышла. Мраморный пол устлан дорогим ковром, по которому я бесшумно ступаю. Моё роскошное платье теперь выглядит не так роскошно, однако это самое последнее, о чём я думаю, когда осторожно поднимаюсь по лестнице, не слыша никаких звуков – лишь тишина, давящая и устрашающая. Я поднимаюсь из частного подземелья Харкнессов на первый этаж, оказываясь в просторном блестящем фойе.

Грёбаные чудовища, помешанные на королевской тематике. Как настолько ужасные люди могут жить в таком красивом месте?

– Кто тебе позволил ходить по дому в подобном виде? – раздаётся презрительный тон за моей спиной.

Обернувшись, я обнаруживаю Дианну Харкнесс – красивую, нарядную, но совсем не настроенную на добрую беседу. Рядом с ней стоит молодая горничная, опустившая в повиновении взгляд. Словно принцесса и её фрейлина.

Мне вдруг вспоминается, что я практически ничего не знаю о Дианне, как не знаю ничего и о пропавшем Теодоре – младшем брате Гая.

– Приведи себя в порядок, господи, – закатывает глаза Дианна. – Не позорь нашу фамилию, раз осмелилась стать одной из нас.

– А ты думаешь, опозорить её может только мой вид? – У меня от желчи горит горло, я хочу выплеснуть её прямо в лицо сестре Гая.

Дианна округляет глаза, словно никто никогда не смел раскрывать рта перед ней до этой самой минуты. И я почему-то вижу в ней немного себя из прошлого. Папина принцесса. Никто ничего не скажет, никто не осмелится забрать у неё любовь отца.

– Я очень не советую тебе дерзить мне, – произносит она угрожающе. – Я с лёгкос…

– Неужели ты знаешь обо всём, что делает отец с Гаем, и молчишь?

Она смотрит на меня твёрдо, на её красивом аристократическом лице не видно никаких эмоций.

– Честь семьи – дело очень тонкое, – наконец отвечает она, но не успевает добавить ещё что-то, как я, в ужасе от этих слов, перебиваю её мысли:

– О какой чести может идти речь?! Отец мучает сына всю его сознательную жизнь! Как вы можете позволять такому происходить в доме?!

– Гай виноват сам. – Хладнокровие, с каким Дианна это произносит, заставляет моё сердце содрогнуться, а затем упасть куда-то вниз. – Если бы он делал всё, чего хотел папа, многого можно было бы избежать.

– Убийство человека – это то, чего хотел твой папа от двенадцатилетнего мальчика, – напоминаю я, нарочно выделяя возраст.

Я знаю, что разговаривать с человеком, росшим в центре преступного мира, бесполезно. Она считает происходящее вокруг себя нормой, это понятно. И всё же мне так хочется, чтобы у неё дрогнул хотя бы голос. Чтобы в голову поступило хотя бы одно маленькое сомнение в адекватности действий своей семьи.

Но Дианна остаётся так же хладнокровна и бездушна, как и её отец:

– Папа хочет только хорошего нашей семье. Ты выступаешь сейчас угрозой. Ты перетянула Гая на свою сторону, и тебя за это убить мало. Однако папа милосерден. Он проявил к тебе терпение. Будь благодарна ему за это!

От абсурдности её слов я едва не вскрикиваю во всё горло, закрывая уши и вырывая волосы на голове. Мне хочется истошно вопить, чтобы хоть так вразумить эту чокнутую девчонку, со стороны больше напоминающую последовательницу какой-то секты. И ведь так и может быть. Я слышала, что секта – это необязательно целая группа незнакомых людей, объединённая одним убеждением или верой. Сектой может выступать простая семья, где один человек манипулирует всеми остальными, снабжая своими бредовыми идеями.

Кажется, весь род Харкнессов – самая настоящая секта. Ведь это имеет смысл. Вистан часто упоминает Бога в своих жестоких речах, Гай же говорил, что Харкнессы приравнивают себя к Богу.

– Папа зовёт на завтрак, – говорит Дианна, обрывая мои мысли. – Но в таком убогом виде ты к нашему столу не подсядешь… Рита! Приведи её в порядок и сопроводи в столовую.

– Да, мисс, – кивает ей до этого момента безмолвная горничная. Мне даже кажется, она боится заговаривать без разрешения своей хозяйки.

Дианна, оставив после себя шлейф приятных дорогих духов, уже уходит. Её тёмно-синее платье безупречно сочетается с золотисто-каштановыми волосами и светлой кожей, а высокие каблуки ничуть не мешают грациозности, будто она с рождения на них ходит.

Без сомнений, Дианна Харкнесс считает себя настоящей принцессой криминального мира своего отца. Вистан – король, Гай – принц, а она – принцесса. Правда, мне интересно, как она смотрела на то, что «король» периодически издевался над «королевой»?

– Мисс, пожалуйста, не задерживайтесь, – вдруг окликает меня горничная. – Нужно идти, иначе мистер Харкнесс будет зол.

– Пусть мистер Харкнесс идёт на хуй.

Она округляет глаза, глядя на меня так, будто мои слова вызвали самого дьявола.

– Расслабься, – бросаю я ей почти небрежно. – Скоро тебе не придётся перед ним пресмыкаться. Ни перед кем из них.

И затем я позволяю ей увести меня в одну из свободных комнат. Здесь очень светло и чисто, и, кажется, никто не живёт. Я принимаю душ, стараясь не задерживаться, смываю с рук кровь Гая и пыль, успевшую сесть на меня в подвале. Затем горничная вручает мне облегающее чёрное платье и туфли, которые прислал Вистан. Мне хочется порвать наряд голыми руками в порыве злости, но вместо этого я послушно надеваю его. Мне жутко от мысли, что моё поведение может вызвать у Вистана гнев, который затем обрушится на Гая. Поэтому я постараюсь играть роль невинной овечки.

Горничная ведёт меня в столовую, в которой издевались над Гаем. От ярких воспоминаний к горлу подкатывает тошнота, и я стараюсь не смотреть на пол, на котором его держали прижатым и обездвиженным.

– Замечательно выглядишь, прелестница-невестка! – встречает меня Вистан с такой дружелюбной улыбкой, что я на секунду забываю о том, кто он на самом деле.

За столом сидит и Джаспер, и при виде меня он слабо кивает, будто приветствуя. Его руки всё в тех же перчатках.

– Где Гай? – в моём голосе отчётливо слышно нарастающее волнение.

– Не беспокойся. – Вистан снова улыбается. – Он в порядке. Лежит, отдыхает, лечится. Я ведь не могу допустить, чтобы с моим сыном что-то случилось.

От злости я хочу разорвать ему глотку. Когда его губы складываются в издевательскую усмешку, я хочу всадить нож ему в сердце.

– Присаживайся. – Он указывает на стул возле себя и хватает вилку.

Я медленными шагами направляюсь к столу и сажусь на указанное место. Джаспер больше на меня не смотрит: он отводит взгляд и заполняет какие-то бумаги перед собой. Его лицо слишком сосредоточенно, так что я думаю, вряд ли он в своём стиле продолжит язвить мне сейчас.

– Должен признать, я восхищён тобой в какой-то мере, – улыбается Вистан, отрезая себе кусочек омлета.

Я бросаю быстрый взгляд на Джаспера, вспоминая его слова: «Думаешь, ты бы смогла сбежать из места, которое находилось под моим контролем? Это я позволил тебе сбежать». Я до сих пор не знаю, было ли это лишь его глупым оправданием своей невнимательности или он и в самом деле что-то затеял. Но наёмный убийца не даёт никаких подсказок на этот счёт. Сейчас он продолжает держать голову опущенной и заполнять бумаги.

Возвращаю взгляд на Вистана.

– Теперь ты член нашей семьи, – говорит он. – Дочь моего врага – член моей семьи… Как смешно звучит, правда ведь?

Я не отвечаю, поскольку считаю, что смешно было бы, если бы он сейчас подох у меня на глазах.

– Я видел, что ты сделала с Хью. – Вистан отпивает немного вина из хрустального бокала, глядя на меня будто и сурово, и с восхищением одновременно. – Очень искусная красивая работа. Я впервые сотворил нечто подобное в свои пятнадцать.

Меня тошнит от того, с каким удовольствием он вспоминает убийство, учинённое им в таком молодом возрасте.

– Заслуживал ли Хью такой участи? – спрашивает Вистан меня.

Я поднимаю голову.

– Да, заслуживал, – зло бросаю.

– Возможно, ты и права. – Он кивает, потом жуёт свой завтрак. – Но ты оставила женщину без мужа, а детей без отца. Как тебе такая ноша?

Я неосознанно округляю глаза и сжимаю челюсть от негодования.

У Хью, как оказалось, была жена и дети…

Во мне теперь нарастают смешанные чувства. Я молчу, глядя в зелёные глаза Вистана, которые моментами вспыхивают в голове знакомым взглядом. Как же всё-таки Гай похож на своего отца. Но, к счастью, только внешне.

– Им будет легче жить без такого мужа и отца, – уверенно выдаю я, не зная, какого ответа он от меня ждал.

Джаспер вдруг поднимает голову и издаёт смешок. Однако я на него внимания не обращаю.

– Хью просто выполнял свою работу, – продолжает Вистан таким тоном, будто ему действительно жаль своего человека. – А ты его так жестоко убила.

Снова злость. Снова желание превратить его в кучку праха.

– И именно этим я восхищён, – неожиданно добавляет он, улыбаясь шире. – Я тебя недооценивал. Как недооценивал тебя и Хью, ведь так опрометчиво повернулся к тебе спиной. Кто же знал, что после всех пыток ты не сломаешься и попытаешься дать отпор. Видать, в тебе взыграла кровь О’Райли.

Я стараюсь сосредоточиться на его действиях, а не словах.

– Знаешь, я никогда не забываю предательств и не оставляю безнаказанными тех, кто нанёс вред моей семье или моим людям. – Он поднимает два пальца и добавляет: – Ты заработала уже два наказания. Сперва я подумывал отправить тебя в самый гадюшный бордель где-нибудь в Калифорнии. Думаю, это послужило бы наказанием и для моего сыночка тоже: вряд ли он оставался бы доволен, зная, что его жену по кругу пускают разом несколько мужчин. – Вистан хохочет, а я сглатываю от ужаса. – Но ты слишком красива для такой работы. А красота – очень сильное оружие. Было бы глупо от неё отказываться, верно, Мендес?

Джаспер скучающе отвечает, не отрываясь от своего дела:

– Как скажете, мистер Харкнесс.

Вистан делает ещё пару глотков вина, глаза уже блестят, губы не перестают кривиться в ухмылке, а голос полон издевательства.

– Мой неотёсанный сыночек никогда не был падок именно на внешнюю оболочку. В таком случае он давно бы воспользовался доброй половиной обворожительных дочек моих старых друзей – ведь все они, безусловно, восхитительно красивы. Вместо привлекательного личика этот глупец в первую очередь выбирает что-то другое. Впервые он выбрал себе в спутницы Алексис Ровере, чёртову шпионку, подосланную макаронниками. Он действительно решил, что она может помочь ему пережить горе. Пока за дело не взялся Мендес. А она совсем не была против поскакать на друге своего жениха.

– Зачем вы мне это рассказываете? – в презрении спрашиваю я, щурясь от омерзения к истории, которую уже слышала.

Вистан ухмыляется и делает мне замечание:

– Глупая девочка, впредь не смей перебивать меня, когда я говорю, хорошо? Иначе не обойтись нам без проблем.

Джаспер качает головой неодобрительно и усмехается моему поведению. Бумаги он уже сложил в одну аккуратную стопочку, а рядом ровно лежит ручка. Одна его ладонь без перчатки, и я будто бы вижу какие-то странные узоры, похожие на шрамы.

– Мне интересно, что такого он нашёл в тебе. – Вистан ухмыляется, осматривая мои волосы, переходя к лицу, к глазам, потом опуская взор к моей шее. Он разглядывает меня, как экспонат в музее. Мне становится неуютно. – Да, ты, несомненно, красива, но этого для него недостаточно. Как можно было полюбить дочь врага? И как можно продолжать верить в любовь после предательства первой своей избранницы? Любви не существует. Люди используют её как инструмент для порабощения.

Какой абсурд…

Я прочищаю горло и снова заговариваю:

– Если вы не верите в любовь, зачем тогда придумали весь этот план? Зачем решили мстить моему отцу за смерть своей жены?

Вистан будто был готов к этому вопросу. Он удовлетворенно складывает руки в замок, отодвигает в сторону пустую тарелку, и вовремя подоспевает горничная, унося грязную посуду со стола.

– Потому что он отнял мою собственность, – громким чётким голосом проговаривает Вистан. – Наши жёны – наша собственность, вещи, предметы, которые находятся под нашей властью. Как принадлежащее нам имущество. Я надеялся привить это и своему сынку, но он вдруг решил, что ты – отдельная личность. – Он кратко смеётся. – Какой вздор! Он начал считаться с твоим мнением, прислушиваться, тогда как ты должна беспрекословно выполнять все его приказы. Как рабыня. Потому что наши женщины и есть наши рабыни.

«Совсем непохожи», – думаю я, слушая всё это.

Эти двое – одна семья. Отец и сын. Но они совсем непохожи. Я вспоминаю, как Гай разговаривает со мной, как касается меня, как спрашивает разрешения, прежде чем поцеловать. В каждом его движении чувствуется уважение ко мне.

Натали Харкнесс была настоящей королевой, раз сумела вырастить такого сына. И мне так жаль, что ей пришлось пройти через такую тяжёлую судьбу.

Я сжимаю кулаки под столом от злости, стискиваю зубы.

– Хочу я этого или нет, но этот никчёмный мальчишка – мой единственный наследник, и, я думаю, есть способы его перевоспитать. – Вистан щёлкает языком. – А ты, дорогая невестка, станешь моим ключом к этому. Ведь ради тебя он выполнит всё, что я скажу, верно? И тебя он будет слушаться.

У меня сжимается от страха сердце, когда постепенно до меня доходит то, что он сейчас может сказать.

– Тебе понравилось вчерашние представление? – спрашивает Вистан. – Мне вот очень нравится отмечать каждое проявление слабости своего отпрыска. Какое же жалкое создание я сотворил, хотя готовил его быть таким же, как и его отец, и дедушка, и все те мужчины, кто были до нас! Он стал позором всей нашей семьи. А я не допущу распространения этого позора. – После недолгой паузы Вистан продолжает: – Я верну его на работу. Пытать людей у него получалось всегда очень искусно. И я знаю, что он не станет мне прислуживать, как раньше. Ты его ослабила. Превратила в сопливое жалкое создание. Тебе и разгребать.

– Что вы хотите этим сказать?.. – мой голос подрагивает, хотя я и пытаюсь говорить отчётливо.

Вистан вытирает руки салфеткой, а потом поправляет свои русые волосы. Зелёные глаза, не умеющие быть нежными, в отличие от глаз сына, смотрят на меня очень пугающе. Весь вид Вистана Харкнесса внушает страх, какой бы смелой мне ни хотелось себя чувствовать.

– Завтра состоится очень важная деловая встреча, – произносит он. – Чёртовы вьетнамцы… Я хочу забрать у них часть города, потому что мне совершенно не нравится, что приходится делить с ними Сиэтл, который по праву наш. В связях с ними я уже не нуждаюсь теперь, когда имею связи куда полезнее – с русскими с Восточного побережья. Ты мне завтра пригодишься, ведь Фам Ле Зунг очень падок на красивых и экзотичных для него женщин.

Внутри меня пробирает холод, когда я понимаю, к чему он клонит. Однако, не подавая никакого вида, я продолжаю молчать и слушать его.

А Вистан говорит дальше:

– Другими словами, милая невестка, я хочу, чтобы ты использовала свои чары и отвлекла его. Будешь служить у меня наравне с моими людьми. Отличный повод запугивать сынка и держать над ним контроль.

Глава 28

Джаспер откидывается на спинку стула, с удовольствием наблюдая за моей реакцией. А реакция у меня очень ясная.

Я сжимаю губы в тонкую линию, глаза расширяются, а разум упрямо твердит, что сказанное Вистаном мне, вероятно, послышалось. Или, быть может, я не так всё поняла.

– Что? – вырывается у меня.

Вистан отпивает вино и глядит глазами, полными нескончаемого удовольствия от лицезрения моей никчёмности. Ему будто как воздух необходимо человеческое страдание. Видно, поэтому он мучил свою собственную семью все эти годы.

Собираюсь ещё что-то сказать, как вдруг в гостиную входит Дианна; стук каблуков о мраморные плитки отражается эхом от стен. При виде дочери Вистан даже немного меняется в лице. Будто теперь передо мной сидит не чудовище, а самый нормальный человек.

– Пап, – говорит она, приближаясь, – мы с Митчеллом улетаем через два дня в Бостон. Ты ведь не забыл договориться с Александром о перевозке моих вещей?

– Всё было сделано, милая, – улыбается Вистан.

– Спасибо, папуль! – Дианна чмокает отца в щёку и возвращает взгляд на меня. – Как идут переговоры с невесткой?

– Давай услышим от неё самой. – Вистан криво усмехается, глаза сверкают любопытством. – Прелестница, как проходят наши переговоры? Ты согласна или мне придётся сделать ещё нечто такое, что ты будешь вынуждена согласиться не по своей воле?

Я бросаю взгляд на Джаспера, скрестившего руки на груди. Он с таким удовольствием на меня смотрит, словно один мой вид вызывает у него бешеный интерес.

– Согласна, – сдаюсь я, опуская голову, хотя душа рвётся от паники. – Но… могу ли я сперва… увидеть его?

Вистан благосклонно кивает, Дианна поправляет роскошные блестящие волосы, будто ей совершенно безразлично то, что её брат едва не погиб от рук отца, а сейчас лежит где-то раненый.

Я ставлю себя на её место. Если бы я вдруг узнала, что нечто подобное произошло с Диланом, я бы не находила себе места. Страх потерять брата стал бы одним целым со всем моим существом. Я просто не понимаю, как сестра может быть такой жестокой по отношению к собственному брату.

Как члены одной семьи могут быть так несправедливы друг к другу?

– Мендес, проводи её к моему жалкому сыну, – произносит мужчина, щёлкая пальцами.

Джаспер встаёт, как послушный щенок, хватая перчатку и натягивая её обратно на руку:

– Есть, сэр. – Он обходит стол и протягивает мне свою ладонь. – Пройдём со мной, птичка. Посмотрим на твоего муженька.

Я морщу нос, не отвечая на протянутую руку, и просто следую к двери, обходя Вистана и Дианну. Горничные расступаются и не скрывают своих любопытных взглядов мне вслед. Они перешёптываются у меня за спиной.

– Куда это ты так спешишь? – усмехается Джаспер, нагоняя меня. Причём для этого ему даже не нужно бежать, ведь высокий рост позволяет ему поравняться со мной всего за парочку широких шагов. – Разве ты знаешь, где держат Гая?

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему.

– Вот именно, – довольно добавляет он. – Так что прекрати быть такой злой и иди за мной.

Джаспер ныряет в очередной коридор, стены которого сплошь обвешаны картинами с семейными портретами. Но, в отличие от тех изображений, что я видела на втором этаже – действующей семейки Харкнессов, – здесь на меня глядят незнакомые лица. Я не успеваю изучить их, но мимолётно замечаю имена: Мортимер Харкнесс, Миранда Харкнесс, Тристан, Уильям, Селена, Фелисити… Я встречаю много незнакомых имён, но все они носят фамилию Харкнесс. На мужчинах и женщинах одежды разных времён. Вот картина XVIII века, вот XX-го, вот более современные фотографии.

– И представь только, и твой портрет в будущем могли бы повесить среди всех этих людей, – говорит Джаспер, заметив моё любопытство. – Жаль, что Вистан тебя так и не примет.

– Жаль, что ты такой болтливый идиот, – выдаю я в ответ, не желая вести с ним дружеские беседы.

– Удар ниже пояса, моя дорогая. Я ведь вроде к тебе со всей душой, а ты мне в неё плюёшь.

Он сворачивает за очередной угол, потом мы поднимаемся по лестнице, которую я вижу впервые. Так мы оказываемся в широком, почти королевском коридоре, пропахшем сладковатым приятным ароматом. Джаспер открывает боковую дверь.

– Входи, – говорит он. – Гай здесь. Когда закончишь миловаться, спускайся обратно. Дам тебе дальнейшие указания.

Джаспер уходит, оставляя меня с колотящимся от страха сердцем. У меня потеют ладошки от волнения, потому что я ужасно боюсь снова видеть беспомощность. Боюсь снова понять, что именно из-за меня Гай оказался в таком состоянии.

Я вхожу в комнату.

Взрослая женщина в белом халате поворачивается в мою сторону, едва я переступаю порог. Это большая спальня, исполненная в тёмных тонах. И тогда сразу становится понятно: спальня Гая. Видно, в дни, когда ему приходится ночевать в доме отца, он остаётся в своей комнате.

У меня пересыхает во рту, когда взгляд падает на кровать. Гай спит, на нём нет рубашки. Рука высунута из-под одеяла: на ней закреплён катетер, через трубочку которого в вену поступает кровь из висящего на стойке около кровати пакета.

– Мисс Норвуд? – спрашивает, вероятно, медсестра.

Я уже отвыкла от своей фамилии, поэтому даже сперва замираю, вспоминая о своём происхождении. Словно всю жизнь принадлежала Гаю.

– Да… Как он? – дрожащим голосом интересуюсь я.

– Мальчик потерял немного меньше литра крови, – сочувствующе отвечает женщина. – Три литра – летальный исход. Потерял бы больше, если бы не ваш жгут. Вы спасли ему жизнь.

А до этого едва не убила, выстрелив в него, – хочу добавить я, но сдерживаюсь от подобных высказываний. Сейчас не время для самобичевания.

Я подхожу ближе и касаюсь кожи Гая. Сейчас я напрочь забываю о том, каким могущественным и опасным его все считают, какую власть он имеет, на что вообще этот парень способен. Теперь он выглядит таким беспомощным, таким беззащитным, что мне хочется взять на себя его раннюю роль и оберегать от злодеев.

– Он ведь поправится? – спрашиваю я, чувствуя, как в глазах накапливаются слёзы.

– Да, конечно. – Медсестра мягко мне улыбается. Я уже успела отвыкнуть от добрых людей, видя столько зла вокруг, так что стоящая передо мной женщина вовремя доказывает: добро всё ещё существует, даже в стенах такого ужасного места, как поместье Харкнессов. – Он пролежит пару дней точно, а мы проследим за тем, чтобы вернуть потерянный объём крови.

Значит, Гай не будет знать о том, что мне указал делать его отец, куда я сейчас поеду и чем буду заниматься. От этих мыслей мне и легчает, и становится тревожнее одновременно. С одной стороны, у меня нет выбора, а с другой – пока он спит и спокоен, это даёт мне надежду на успешное его выздоровление.

Я сперва глажу каштановые мягкие волосы, открывая лоб, а потом наклоняюсь и оставляю маленький поцелуй. Обычно это он целует меня в лоб, а сейчас это делаю я. Такой милый и невинный поцелуй, полный нежности и заботы. Хочу, чтобы Гай оставался спокоен и отдыхал. Он заслуживает этого.

– Спасибо, – произношу я, вытирая всё же покатившуюся слезу со щеки. – Пожалуйста, позаботьтесь о нём как следует.

– Конечно, – кивает женщина. – Он будет в порядке, когда вы вернётесь.

Хочу уже отойти, оставить Гая и выйти из комнаты, пытаясь понять, как мне выполнить приказ Вистана, но вдруг мою руку кто-то хватает. Медсестра удивлённо переводит взгляд на кровать, я оборачиваюсь.

Гай всё ещё очень слаб, но ему удаётся приоткрыть веки и держать меня за запястье.

– Каталина? – произносит он тихо. – Это ведь ты? Пожалуйста, не уходи.

Я сглатываю ком в горле, приближаясь обратно к нему. Опускаюсь на колени перед кроватью, чтобы моё лицо было на уровне его.

– Ты очнулся, – улыбаюсь я. – Значит, не так всё плохо.

– Всё плохо, – шепчет он в ответ, пытаясь усмехнуться. – Я не могу сейчас обнять тебя так крепко, как мне хотелось бы.

Медсестра сообщает, что оставит нас поговорить на пару минут, и исчезает за дверью. Я благодарна ей за возможность побыть пару мгновений с человеком, рядом с которым весь остальной мир перестаёт для меня существовать.

– И снова ты думаешь обо мне, – произношу я, протягивая руку к его красивому лицу.

– Как я могу думать о ком-то другом, моя роза? Ведь ты первая, о ком я думаю, когда просыпаюсь, и последнее, когда засыпаю. Ничего не изменилось с тех пор.

– Ты такой романтик, – хихикаю я.

– Только для тебя одной.

Я опускаю взгляд на его руку, к которой подсоединён катетер, и всё внутри снова сжимается. Мне так жаль, что это всё с ним происходит.

– Выздоравливай скорее, – говорю я, прижимая ладонь Гая к щеке. – У нас, кстати, теперь будут парные шрамы, как у настоящих романтических парочек.

Он кратко смеётся, видно, что ему тяжело даже просто смеяться, поэтому я кладу руку ему на грудь и говорю:

– Не мучай себя так, а я больше не буду тебя смешить.

– Я люблю тебя, Каталина.

Эти слова так быстро вырываются из его уст, что я сперва замираю, неуверенная в том, что правильно расслышала его. У меня учащается сердцебиение, и я никогда бы не подумала, что простые три слова «Я люблю тебя» могут быть произнесены таким образом и вызвать такие ощущение глубоко внутри.

Гай впервые сказал, что любит меня. До этого дня о чувствах говорили лишь его поступки, а теперь и его язык, и голос.

Гай еле поднимает руку и заправляет прядь моих чёрных волос за ухо, потом гладит щеку.

– Раньше я боялся признаться в этом даже самому себе, – тихо продолжает он, беря мою ладонь и поднося её к своим губам.

– И что же изменилось? – спрашиваю я.

– Наверное, впервые наконец набрался мужества принять это.

Он целует мою ладонь, словно я – королева, перед которой он преклоняется.

– Я люблю тебя, – повторяет Гай, будто ему очень нравится то, как звучит эта фраза. – Безумно. – Он целует мою руку снова. – Так, как никогда ещё не умел. – Его речь сопровождается поцелуями моей ладони. – Ты сводишь меня с ума.

Я приближаюсь к нему, не скрывая улыбки. Внутри у меня будто распустились бутоны ярких разноцветных цветов. Каждое его касание губами моей кожи вызывает дрожь по всему телу.

– Гай, – шепчу я, – прошу тебя, поправляйся быстрее.

– Поправлюсь, – отвечает он. – Разве у меня есть выбор?

– Я буду тебя ждать.

Гай убирает руку, отпускает мою ладонь и хмурится, будто от боли.

– Где отец? – спрашивает он. – Сделал ли он что-то…

– Нет, – качаю я головой. – Но он сказал, что сдержит обещание и оставит тебя в покое. Как и меня, и парней тоже.

Гай словно расслабляется от моего ответа. Потом снова еле открывает глаза, которые сейчас глядят на меня снизу вверх, напоминая пронизанную солнцем лесную чащу: цвет один и тот же.

– Чем ты занимаешься? – спрашивает Гай. – Без меня.

– Скучаю, – улыбаюсь я. – Ужасно скучаю. Мне… выделили комнату. Твой отец вечно называет меня невесткой.

– Он считает тебя невесткой.

– Притом что заставил меня стрелять в своего сына? – У меня тут же пересыхает в горле. – Прости… Не надо мне напоминать об этом, и…

– Не смей винить себя, – твёрдо настаивает Гай. – Ты не виновата в том, что он такой. Он сделал бы то же самое и своей рукой, и рукой любого другого человека, которому не посчастливилось бы оказаться рядом.

Меня так пугает то, с каким спокойствием Гай всё это говорит. Пугает то, что его тон звучит так, словно отец, стреляющий в своего сына, – это нечто обыкновенное и нормальное.

У меня щемит сердце.

– Отдыхай, – шепчу я, снова запустив пальцы в его волосы. – Не беспокойся обо мне. Я в безопасности. Сейчас поеду, наверное, к парням, чтобы сказать, что всё хорошо. Нейти точно с ума сходит от волнения.

– Да, Нейти может, – издаёт смешок Гай, пытаясь меня передразнить.

Дверь вдруг открывается, и в спальню входит всё та же медсестра. Она по-доброму мне улыбается, потом осматривает Гая. Женщина недовольно цокает языком, поправляя трубочку и пакет с кровью над головой парня.

– Не шевелись, мальчик мой, – говорит она. – Ты же не хочешь вечно здесь лежать.

– Миссис Дежардин, – хрипит Гай, – как вы?

Медсестра смеётся.

– Тебе должно быть сейчас не до этого, милый, – говорит она.

Я хлопаю глазами, ясно видя, что они явно давно знакомы. И Гай перехватывает мой взгляд.

– Миссис Дежардин наняла мама. Ещё тогда, когда была беременна Тео.

– Я помогала Натали растить этих двоих мальчишек, – грустно произносит медсестра, повернувшись ко мне. Взгляд у неё поникший. – Гай всегда был относительным паинькой, но вот Тео… Ох, этот неугомонный мальчик вечно доставлял мне проблемы.

– А что с ним случилось всё-таки? – спрашиваю я неожиданно даже для себя самой. – Как вы считаете?

Наверное, не стоит застрагивать тему потери близких, учитывая то, какую боль эти воспоминания вызывают у Гая. Однако забирать слова обратно уже поздно.

– Исчез после смерти мамы, – отвечает Гай. – Я не знаю, где он и что с ним. И никто не знает.

– Я думаю, Тео просто сбежал, – добавляет миссис Дежардин. – Он вечно убегал из дома, а когда не стало любимой матери… Вероятно, мальчик просто не хотел оставаться с отцом.

– Да, – соглашается Гай. – Это очень на него похоже.

Я пытаюсь вспомнить изображение Тео, которое однажды видела на одной из картин. Я помню его светлые волосы, помню чёрные глаза и улыбку. И на этом мои познания о младшем брате Гая заканчиваются.

И всё же почему-то я надеюсь, что он в порядке и когда-нибудь воссоединится с братом. Потому что, глядя в одинокие зелёные глаза, я вижу искреннюю тоску и боль от утраты родных людей. Гай остался с отцом и сестрой, и оба они жестоки по отношению к нему.

Так что я надеюсь, что на свете существует ещё кто-то, кто излечил бы его растоптанное сердце.

Спустя чуть больше получаса я прощаюсь с Гаем и выхожу из комнаты. Джаспер ждёт меня внизу. Именно меня. Он сам мне об этом говорит, едва я показываюсь на лестнице.

Обе его руки облачены в перчатки, на белой рубашке видны подтяжки, а на штанах закреплён чехол для пистолета. Чёрные как смоль волосы идеально зачёсаны назад. Возникает такое ощущение, что он два часа стоял перед зеркалом и старательно укладывал свою причёску.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю я первое, что приходит в голову.

Джаспер издаёт смешок:

– Тебя это действительно интересует?

Он выглядит очень молодо, однако я сомневаюсь, что в совсем юном возрасте можно считаться одним из лучших наёмных убийц. Поэтому да, меня действительно интересует его возраст.

– Двадцать семь, – отвечает Джаспер, не вынуждая меня повторять вопрос. – Тебе ведь нравятся мужчины постарше. Твоя душа выбрала Гая не по этой причине?

– Пять лет разницы, – говорю я. – Всего пять.

– А у нас, птичка, всего десять. – Его ухмылка становится шире. Она уже действует мне на нервы. – Поэтому в удовлетворении женщин я намного опытнее твоего парня. Могу продемонстрировать, пока он в отключке.

Я почти готова дать ему коленом по яйцам. Вспоминая то, что он сделал когда-то по отношению к Гаю, понимаю, что вот-вот взорвусь от злости.

Приблизившись к нему и глядя прямо в глаза, я уверенно выдаю:

– Не парня. Мужа. И если ты меня хоть пальцем тронешь…

– Не буду, пока сама не попросишь. – Его выражение лица не меняется. Он говорит насмешливо. – Избавь меня от предположений о том, что я могу кого-то насиловать.

От абсурдности его слов я едва не хохочу:

– А что тебе помешает насиловать женщин, если ты спокойно убиваешь людей на заказ?

Он вдруг делает шаг вперёд, – такой уверенный и большой, что я вынужденно отступаю, ударяясь спиной о стену. Он не кажется массивным, но одновременно с этим даёт поводы остерегаться его. Джаспер наверняка одного роста с Гаем, а о том, что он в хорошей физической форме, ясно говорит его рубашка, через которую выделяются мышцы, и подтяжки лишь сильнее их подчёркивают. Так что рядом с этим человеком я ощущаю себя в два раза меньше. И мне ужасно это не нравится.

– Знаешь, что я люблю больше всего на свете? – спрашивает Джаспер.

Я не отвечаю, однако ему и не нужен ответ, чтобы продолжить:

– Деньги. Единственное в этом бренном мире, что приносит мне истинное удовольствие. Не женщины, не алкоголь или бесконечные тусовки в обществе безрассудных людей… Только деньги. И ради них я готов на всё. Избить до полусмерти, убить, расчленить, намотать кишки на шею. – Он кратко смеётся, добавляя: – Да чёрт, абсолютно всё что угодно я сделаю ради хороших «чаевых»!

Почему-то я беру это на заметку. Мне кажется, подобные заявления могут как-то послужить мне в будущем.

От его натиска я едва отрываю спину от стены и обхожу парня стороной. Джаспер не противится и не пытается снова зажать меня.

– Это ради денег ты дал мне сбежать тогда? – спрашиваю я, когда в голову пробирается догадка.

Он хитро улыбается:

– Возможно.

– Кто? Кто тебе заплатил?

– Разве это важно?

Я вскипаю от злости. Каждый сантиметр его лица, звук его голоса, его жесты меня раздражают.

– Да! – громко выдаю я. – Важно! Я хочу знать.

Джаспер отрицательно качает головой, явно выказывая своё несогласие с тем, что я должна что-то знать об этом.

– Всему своё время, птичка, – говорит он, ткнув пальцем в кончик моего носа. Я морщусь, отворачивая голову и снова отходя на шаг назад. – Прояви терпение.

– Зачем ты здесь? Зачем Вистан тебя пригласил? Почему ты ошиваешься в поместье Харкнессов?

Он отвечает незамедлительно:

– Я подписал контракт.

Я сразу вспоминаю те бумаги, над которыми он сидел в столовой. Хмурюсь, не понимая, что это может значить.

– Какой контракт?

– Контракт, подтверждающий то, что впредь я снова пополняю ряды личных наёмников босса.

Глава 29

Мне хочется позвонить парням.

Нейту или Зайду, чтобы попросить совета. Не знаю почему, но в последнее время я начинаю воспринимать их как своих старших братьев, на которых можно положиться. Немного чудаковатых, но всё же старших братьев.

Но у меня нет с собой телефона, и я сомневаюсь в том, что Вистан позволит мне куда-либо звонить.

Поэтому я надеваю принесённое мне платье – из красного шёлка, доходящее до щиколоток, – безо всяких вопросов и готовлюсь выезжать. Как оказалось, едем мы на «задание» вместе с Джаспером. И я мигом вспоминаю о том, что однажды уже слышала о наёмных убийцах босса от Гая и об их привилегированном положении. Вместе с этими мыслями в голову приходит и ещё одна: будет ли там и Уэйн?

Мы стоим в просторном холле поместья Харкнессов, я нервничаю, ладони у меня вспотели, а голова кружится, словно карусель.

– Что я должна буду делать? – спрашиваю, хотя не хочу знать ответ.

Джаспер поправляет перчатки, а потом усмехается.

– Всё, что твоей душе угодно. Главная цель – чтобы Фам отвлёкся на тебя.

– Но зачем это нужно?

– Пока Сиэтл разделён на две части: одна принадлежит «Могильным картам», другая – вьетнамской мафии, – сообщает уже известный мне факт Джаспер. – Вистан хочет забрать их часть, но вьетнамцы могут взбунтоваться или выдвинуть какие-то свои условия. Играть с нами, в общем. Так что твоя красота должна будет его вразумить.

– Каким образом я его вразумлю? – недоумеваю я.

– Подумай сама. Дам подсказку: твой отец – Кормак О’Райли.

И тут до меня доходит.

Не знаю, насколько правильна моя догадка, но я решаю, что дело снова в связях. Возможно, они намереваются показать, что дочь ирландского мафиози теперь член семьи Харкнесс, а это для вьетнамцев может означать только одно – две наши семьи породнились, а значит, возросло могущество Вистана. Наверняка вьетнамской мафии не захочется связываться с «Могильными картами» после такого. Меня, короче говоря, хотят использовать просто как рычаг давления.

Не успеваю я озвучить свою догадку и спросить Джаспера, правдива ли она, как со стороны лестницы раздаются шаги. К нам спускается Вистан Харкнесс – в тёмно-коричневом смокинге, с клетчатым галстуком в английском стиле, в начищенных туфлях, с горящими зелёными глазами, направленными в мою сторону. Мне становится тошно лишь от одного его вида.

– Моя прелестная невестка уже готова?

Не думала, что только звук голоса может вызывать такой гнев и такое острое желание кого-то убить.

– Автомобиль готов, мистер Харкнесс, – оповещает его вошедший в дом молодой мужчина в водительской фуражке и с белыми перчатками на руках.

Вистан кивает, проходит мимо меня к выходу, велит следовать за ним. Джаспер указывает на дверь и говорит:

– Только после вас, моя дорогая.

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не наступить ему на ногу каблуком своих туфель, когда прохожу к выходу вслед за отцом Гая.

Во дворе почти никого нет. Я лишь моментами оглядываюсь по сторонам и вижу, как за нами шагают двое мужчин, одетых как телохранители. Забавно, что убийцам и палачам тоже нужна своя охрана. Забавно, что они тоже боятся смерти. Гай говорил, что Харкнессы приравнивают себя к Богу, считают, что им всё позволено. Но, так или иначе, они все смертны, в отличие от Бога. А значит, при должном подходе убить можно и самого Вистана.

Мне от этих мыслей становится легче.

И ещё немного легче от мысли, что я припрятала ножик Гая у себя под платьем. На всякий случай. Но надеюсь, он мне не понадобится.

Нам открывают двери в чёрный «Бентли». Вистан влезает первый, Джаспер уступает мне. Я стараюсь лишний раз не шевелиться, чтобы не напоминать о своём присутствии, будто это возможно.

– Забавно, – вдруг заговаривает Вистан, когда машина уже выезжает на подъездную дорожку и ожидает, пока откроют ворота. – Ты напоминаешь мне Кормака. В тебе больше генов от матери, если говорить о внешности, но твой взгляд… он очень похож на взгляд моего старого друга.

– Старого друга? – переспрашиваю я, и мой голос ясно передаёт то, что я удивлена этим заявлением. Помнится, они были врагами, а не друзьями. Враждовали целыми семьями со времён войны между британцами и ирландцами.

Я хмурюсь, снова утопая в этом болоте замешательства, которое стало мне таким привычным.

Вистан улыбается; снова как-то по-хорошему и даже по-человечески. Глядя на такую улыбку, забываешь, что он чудовище во плоти.

– Скажи, как тебе удалось простить моего сына? – спрашивает Вистан, проигнорировав мой прошлый вопрос. В его руке вдруг появляется сигара, и я машинально напрягаюсь, вспоминая, что этой вещью он долгие годы мучил Гая. Вспоминаю шрамы на спине. Вспоминаю недавнее событие. – И не только простить, но ещё и полюбить.

Я не отвечаю, потому что сама не знаю, что сказать. Я никогда не задумывалась об этом. Не заметила, когда начались перемены в моём сердце.

– Ответа не имеешь даже ты сама? – ухмыляется Вистан, закуривая сигару. – Вот о чём я и говорил. Глупая безрассудная слабость. И название ей – любовь. Не может человек, имеющий это чувство внутри себя, быть достаточно хорошим лидером. Ты ослабила моего сына, прелестница.

Я не хочу его слушать, но тем не менее продолжаю сидеть и слушать. Автомобиль едет по трассе, мы проезжаем мимо знакомых мне улиц, и я в миллионный раз вспоминаю родителей. Вспоминаю папу…

– Почему моему отцу нужно было убивать вашу жену? – спрашиваю я. – Он мог убить вас или ваших детей.

Вистан не ожидал этого вопроса. Его тёмные брови слегка приподнимаются, а глаза сияют интересом. И Джаспер, в свою очередь, не сводит с меня взгляда.

Вистан тушит сигару в пепельнице, встроенной в дверцу машины, и отвечает:

– Наверное, он думал, что я её люблю.

Я отрицательно качаю головой. А в сердце боль и отрицание всего, что я знаю и слышала.

– Я уверена в том, что он не делал ничего подобного. Вы его подставили.

Он отводит руку с сигарой на мгновение, но в этом жесте мне удаётся разглядеть его растерянность.

Я отказываюсь верить во всё это до сих пор. И каждую секунду, пока дышу, буду отказываться. Папа никогда не проявлял агрессии или склонностей к насилию. Папа никогда не повышал и голоса на нас с мамой. Он целовал её каждый раз, приезжая домой, обнимал и говорил нежности, пока она сидела рядом. Он не упускал возможности касаться её руки и гладить пальцы, если она стояла где-то поблизости.

Может быть, когда-то папа и в самом деле возглавлял один из ирландских кланов, но всё же сумел начать новую жизнь. Он ушёл, а значит, не хотел оставаться убийцей. Желание стать нормальным человеком перевесило стремление к власти, чего не сказать о Харкнессах.

Поэтому я уверена, что Натали погибла точно не от его рук.

И, кажется, наконец у меня появилась по-настоящему стóящая цель – распутать всю эту паутину.

Мы доезжаем до ресторана – роскошного высокого здания, подсвеченного золотыми фонарями и украшенного узорами. Стены окрашены в элегантные оттенки, которые отлично сочетаются с мраморными вставками.

У входа нас встречает молодая девушка-хостес в белоснежной рубашке и юбке-карандаше. Она учтиво улыбается, приветствует нас и сообщает, что проводит до нашего столика. Вероятно, она уже была предупреждена о визите Вистана. Мы проходим через широкий, почти королевский зал, освещаемый хрустальными люстрами на украшенных изображениями ангелов в стиле барокко потолках. Людей, помимо официантов и хостес, нет. Я догадываюсь: наверное, весь зал на сегодняшнюю встречу закрыли на спецобслуживание.

– Посмотрим, на что ты готова ради моего сыночка, – усмехается Вистан, крепко сжимая мой локоть, но всего на мгновение.

Я сглатываю, твердя самой себе, что готова на всё.

За пышным столом нас уже ожидает знакомый мне вьетнамец. Он облачён в чёрный костюм, расшитый золотистыми изображениями дракона, а за спиной по обе стороны стоят два телохранителя.

– Рад тебя видеть, Фам, – широко улыбается Вистан, пожимая руку своему вьетнамскому другу.

Я стискиваю ладонь в кулак от волнения, а Джаспер велит мне садиться, по-джентльменски выдвигая для меня стул.

– Джаспер Мендес, – приветствует его Фам Ле Зунг. – Снова в строю?

– Да, мистер Фам, – отзывается в ответ парень. – Безмерно рад снова присоединиться к этой дружной английской семье.

Тёмно-карие глаза Ле Зунга устремляются в мою сторону. На мне платье с таким глубоким декольте, что, в принципе, я могла бы и не надевать ничего, однако его взгляд не тянется к моей груди. Он смотрит только мне в глаза. От этого ещё более неловко.

– Однажды мы уже виделись с этой прелестной девочкой, – говорит он, пододвигаясь ближе к столу.

Вистан садится рядом со мной, с другой же стороны устроился Джаспер. За нашими спинами стоят двое телохранителей Вистана.

– Возможно, это мой тебе подарок, – говорит Харкнесс-старший, заставив меня похолодеть. Но затем он смеётся. – Может быть, тебя заинтересовали бы подарки такого рода?

– О, ещё как, – рассматривая меня как товар, отвечает Ле Зунг. Его улыбка такая белоснежная, что на фоне смуглой кожи кажется даже неестественной. – Но в последний раз она стояла передо мной, держа под руку твоего сына. Я подумал, что они пара.

Я вспоминаю: мне нужно произвести на него впечатление, показать, что я – дочь ирландского мафиози, жестока и коварна, какой должна являться криминальная принцесса. Держу в голове эту мысль и пытаюсь понять: как же мне это сделать?

– Что насчёт передачи мне своей доли города, Фам? – спрашивает Вистан, игнорируя слова своего собеседника.

Официант приносит бутылку дорогого вина и быстро исчезает из поля зрения двух мафиози. Я тереблю краешек платья под столом, однако сижу уверенно, ровно, сохраняя осанку и холодность на лице.

– А с чего у тебя вообще появилась эта идея? – усмехается вьетнамец. – Мы ведь вроде дружно живём, так сказать, под одной крышей уже столько лет. Что же случилось?

– Обстоятельства изменились, – отвечает Вистан, пригубив бокал с вином.

Я почти не слушаю их разговор. До меня доносятся лишь обрывки фраз, которые в совокупности не имеют никакого смысла. Шоколадного цвета глаза Ле Зунга моментами встречаются с моими, и от этого мне с каждой секундой всё неуютней.

На стол ложится папка с бумагами. Вистан достаёт их одну за другой из файла, расскладывая перед вьетнамцем.

– От тебя требуется лишь подпись, – говорит он. – Одна подпись, и я смилостивлюсь над тобой.

– Что? – издаёт смешок Ле Зунг, откидываясь на спинку стула. – Смилостивишься?

Кажется, именно сейчас мне стоит начать действовать и подтолкнуть колеблющегося вьетнамца на согласие со сделкой. Я начинаю судорожно думать.

– Познакомься, кстати, с моей невесткой, – неожиданно заявляет Вистан, кладя руку на спинку моего стула. Его пальцы касаются моего голого плеча. – Прекрасное личико, правда ведь?

– Невестка? – удивляется Фам, хмуря брови, словно ему неизвестно значение этого слова.

– Жена моего сына. Дочь Кормака О’Райли. Думаю, ты его знаешь.

Мне кажется, что смуглый вьетнамец побледнел от этой информации.

– Ох, вот оно что. – Ле Зунг будто в разочаровании хлопает ладонью по столу.

Вистан усмехается, явно радуясь реакции своего собеседника. Джаспер сидит рядом со мной, явно не желая принимать активного участия в беседе. У меня вообще возникает такое ощущение, словно он пришёл с нами просто для того, чтобы играть роль мебели.

– Откуда мне знать, что она и в самом деле та, за кого ты её выдаёшь? – огрызается вьетнамец, явно нервничая. – Я знаю, как вы, Харкнессы, любите обманывать и запугивать ложью.

«Мне нужно доказать ему это», – напоминаю я себе. Мне нужно хорошо показать себя. Я должна что-то сейчас предпринять, ведь от меня требуется достижение подписания вьетнамцами договора для передачи половины Сиэтла «Могильным картам».

Ради Гая.

Боковым зрением я вижу, как стоящий возле меня телохранитель слегка склоняет голову. И всё вроде бы нормально, однако, подняв лицо, я ловлю его на том, что он быстро отворачивается. А потом до меня доходит…

Глубокое декольте.

Ох, как же вовремя.

– Ты пялился на мою грудь? – зло цежу я, глядя на него и не собираясь упускать возможности произвести впечатление на Ле Зунга.

Мой неожиданно прозвучавший голос заставляет двух лидеров тут же замолчать и направить взгляды в мою сторону. На меня смотрит и Джаспер: весь его отсутствующий до этой самой минуты вид куда-то испаряется, он теперь максимально заинтересован в происходящем.

Телохранитель прокашливается.

– Что, простите? – переспрашивает он, словно ничего не понял.

– Ты глазел на мою грудь, – повторяю я.

– Нет… – Его взгляд бегает по всему залу. – Вам, должно быть, показа…

– Наклонись-ка ближе, – говорю я, сгибая указательный палец. – Хочу тебе кое-что сказать.

Мужчина сперва переглядывается со своим напарником, стоящим с другой стороны, а потом неуверенно приближается и всё же наклоняется ниже ко мне. Я в это время снимаю свою туфлю под столом, и никого не привлекает мой полусогнутый вид; наблюдают все исключительно за диалогом.

Поэтому никто не успевает и бровью пошевелить, когда я замахиваюсь и наношу удар каблуком прямо по лицу телохранителя. Кажется, он и сам этого не ожидал, так как едва не грохнулся, потеряв равновесие, когда туфля встретилась с его щекой.

– Впредь будешь думать, стоит ли тебе раскрывать свои глазёнки в мою сторону, ничтожество, – шиплю я почти как змея. – Знаешь, что папа сделает с тобой, если я ему об этом расскажу?

А потом выпрямляюсь.

Вистан выглядит очень довольным. Этого я и добивалась.

Телохранитель, конечно же, не смеет и слова издать в ответ, поэтому лишь кивает, потирая ушибленное место на собственном лице. Я вижу длинную царапину, оставленную моим каблуком. Возвращаю туфлю на место, скрещивая руки на столе.

Фам Ле Зунг поражён. Его взгляд говорит именно об этом.

– Убедился? – усмехается Вистан, проводя пальцем по моему плечу.

Мне хочется оторвать ему всю руку целиком, чтобы он не смел меня касаться. Потом, надеясь отвлечься, я начинаю думать: а как бы на это всё отреагировал Гай? Если бы он увидел, как его отец дотрагивается до моей кожи, стал бы предпринимать что-то? Мне отчего-то кажется, что да. И нажил бы себе кучу проблем. Снова из-за меня.

– Помимо этого сюрприза, у меня есть ещё кое-что для тебя, – говорит Вистан. Потом он почти зловеще хохочет, добавляя: – Нечто такое, от чего и умереть не жалко.

Я не успеваю понять, что происходит, как вдруг Джаспер щёлкает пальцами, и оба телохранителя за спиной Ле Зунга замертво падают. Я успеваю лишь услышать, как пули пролетели совсем рядом со мной, хотя точно стрелял не Вистан и не Джаспер, ни один из телохранителей, пришедших с нами и стоящих за нашими спинами. Вьетнамец резко встаёт из-за стола, но дуло пистолета Джаспера уже приставлено к его затылку. У меня сбивается дыхание от неожиданности. Даже мой удар каблуком по лицу телохранителя забывается, словно это было самым обыкновенным делом.

В воздухе повисает тягостное молчание.

– Ах вот, значит, как… – цедит Фам сквозь зубы.

Джаспер улыбается почти добродушно:

– Ну вот так и получается, мой дорогой друг.

Вистан не сдвигается с места, я даже перевожу взгляд в его сторону, чтобы понять, какая у него сейчас реакция. И по лицу сразу понятно: это всё было запланировано.

– Мы, значит, соблюдаем правила, – заявляет он, – а вы думаете, что вас это не касается? Или это было ответом на переступание моим человеком твоей территории? Однако мне помнится, что мой сын его уже за это наказал. Он убит.

– Что это значит? – сердится Ле Зунг, однако не шевелится.

– Мне слышалось, что ты строишь какие-то козни за моей спиной и против меня. – Вистан берёт бокал, выпивает вино, а потом глядит на вьетнамца со сверкающими от собирающейся в них злости глазами. – По нашему с тобой мирному договору ты не имеешь права заниматься своими делишками на территории «Могильных карт». Так ведь?

Фам отмалчивается. Я внимательно слушаю диалог, всё ещё растерянная.

– Зачем твои черви неделю назад копошились в Белтауне и Истлейке? – Вистан не дожидается ответа, а сразу продолжает: – Не утруждайся объяснять или оправдываться. Это был риторический вопрос… Я знаю, что ты планировал налёт на мои фермы. Искал их, но не нашёл.

Фам сжимает губы в тонкую линию и выглядит как человек, которому хочется много всего сказать, но он не может себе этого позволить.

Дуло пистолета Джаспера всё ещё упирается в его затылок. В который раз убеждаюсь в том, что власть Харкнессов почти безгранична.

– И что же мы будем делать? – спрашивает наконец вьетнамец. В таком положении он кажется жалким и беззащитным.

– Я предлагаю вот что. – Вистан пододвигает к нему документы, лежащие на столе. – Подпиши эти бумаги добровольно, и мирно разойдёмся. Уберёшься со своими червями куда-нибудь далеко от Сиэтла, а я обещаю не натравливать на тебя семью своей невестки. И будет всем мир. Ты же не хочешь войны.

Фам делает тщетную попытку встать.

– Не вздумай шевелиться, – бросает Вистан в его сторону. – Если, конечно, не хочешь, чтобы тебя подстрелили.

Я поворачиваю голову назад и вижу на верхних этажах ресторана – высоко за длинными перилами изящного балкона – человека в чёрной одежде с винтовкой в руке. Стрелял, видимо, он.

– Ну, в общем, – хлопая в ладоши и шумно вздыхая, начинает Вистан, – каков будет твой ответ?

– Ты убил мою охрану, – рычит Фам.

– Ох, это была необходимая мера. Ведь именно их часто видели на моей территории, облачённых в дурацкие футболки и с кепками на голове, как у игроков в гольф. – Вистан слегка наклоняется вперёд, стучит перстнем по столу. – Думал, сможешь меня обхитрить? Хотел, чтобы моё королевство пострадало? Хотел навредить мне? И как, интересно, «Могильные карты» повели бы себя без своего могущественного босса в случае твоей победы?

Я не могу пошевелиться, уставившись на происходящее событие. Потом вспоминаю уже давно известный факт: Гай – единственный наследник. Если Вистан погибнет или случится ещё что-то, из-за чего ему придётся покинуть «трон», то он достанется именно Гаю. Кровавому принцу, который при таком раскладе станет королём.

Не знаю, что хуже – если вся власть над опасной преступной организацией, которая действует уже множество веков, попадёт в руки сломленного и притесняемого отцом мальчика с залитыми кровью руками, или быть женой этого самого мальчика…

– Ладно, хорошо, – наконец соглашается Фам.

Его рука тянется к золотой ручке, которую протягивает Вистан, а потом оставляет свою подпись на нескольких бумагах подряд. При этом он успевает быстро пройтись по тексту глазами, хотя времени для подробного изучения недостаточно, учитывая, что в затылок всё ещё направлен пистолет.

– Так… – Вистан забирает документы, окидывает взглядом поля для подписи и удовлетворённо вздыхает. – Замечательно! Поздравляю с выгодной сделкой! Надеюсь, впредь не увижу ни тебя, ни твоих крыс на моей территории. А мы, пожалуй, пойдём. – Насмешливо он добавляет: – Было крайне приятно иметь с тобой дело.

Джаспер убирает пистолет и поднимает меня за локоть со стула. Я даже не вырваю руку из его хватки, хотя меня дико раздражает его прикосновение. Вместо этого спокойно плетусь к выходу, удивлённая тем, что произошло. Тем временем к нам подходит человек в чёрном, что стоял на балконе. В его руках всё ещё находится винтовка.

Это Уэйн.

Глава 30

Мы возвращаемся в поместье Харкнессов почти в абсолютной тишине. Хотя полный ненависти взгляд Уэйна прямо-таки кричит. На парне чёрная водолазка и чёрные штаны, светло-каштановые волосы торчат во все стороны в беспорядке. Яркие голубовато-серые глаза избегают пересекаться взглядом со мной.

Предатель.

Едва Вистан скрывается из поля моего зрения, а Джаспер отходит вместе с ним, я толкаю Уэйна в грудь. Он совсем не ожидал того, что я применю силу против него и вообще против кого-нибудь, поэтому с шумом ударяется о стену спиной.

– Как хорошо, что ты здесь, – говорю я. – Теперь у меня будет возможность заставить тебя страдать, как ты заставил меня.

– Придержи язык, сучка, – шипит он.

Я вспоминаю о ножичке Гая, припрятанном в моём платье, вынимаю его и моментально направляю к паху Уэйна. Он от удивления прижимается к стене вплотную, приподняв руки.

– А как теперь заговоришь?

Уэйн издаёт тяжёлый вздох, когда я прижимаю лезвие сильнее.

– Но ты ведь всё ещё жива, – говорит он, его брови сводятся от злости, однако голос звучит испуганно. – Тебе не за что теперь мне мстить.

– Не за что?! – вскрикиваю я. Потом вытираю рукой тональный крем, густо лежавший на моей коже. – Видишь эти ссадины и синяки?! Это всё из-за тебя!

Я отхожу, отодвигаю ткань платья, демонстрируя повязку, скрывающую рану, на ноге:

– И это! В меня стреляли! Ты, ублюдок, виноват в том, что мне пришлось пережить!

– Это не самая большая трагедия, – зло отвечает Уэйн.

– Да? Наверное, ты прав. Самая большая трагедия будет, когда я воткну этот нож в твоё грёбаное сердце или отрежу им твои яйца!

Я слышу шаги позади себя и оборачиваюсь. Дианна усмехается, на ней теперь немного другой наряд: платье из синего бархата, переливающееся на свету.

– Я вижу, что наша сущность постепенно передаётся и тебе, дорогая невестка, – говорит она с таким наслаждением, будто мы заключали какое-то пари, и она выиграла.

Мне столько всего хочется ей сказать, однако я сдерживаюсь, ведь прекрасно знаю, что она дочка Вистана. Вряд ли кто-то останется целым после того, как оскорбит её.

Я вдруг начинаю представлять нас подружками. Ведь как обычно бывает? Девушки хорошо ладят с невестами своих братьев. Мы вполне могли бы ходить на шопинг вместе, на концерты или в рестораны. Могли бы сидеть за чашкой чая и изливать друг другу душу. Может, сплетничать.

Было бы такое возможно? Вряд ли. В моих глазах Дианна – одна из мучительниц Гая. Прощать её поступки равно тому, как отвернуться от него.

А я никогда не отвернусь от него.

Двери открываются, и в дом входит запыхавшийся молодой мужчина с русыми волосами, собранными в пучок на затылке.

– Диа, детка, мы уже опаздываем, – произносит он, подходя к девушке и чмокая её в губы. – Выглядишь потрясающе.

– Митч, знакомься с Каталиной, – вдруг представляет меня мужчине Дианна. – Уэйн, а ты пока свободен.

Уэйн кивает, и я с досадой гляжу на то, как он обходит меня и направляется к лестнице. Как жаль, что я не успела всё-таки что-нибудь ему сделать.

– Это жена Гая, – говорит девушка, оказавшись около меня и кладя руки на мои плечи.

– Приятно познакомиться, – произносит Митчелл, но в голосе или в глазах ничего приятного нет. – Я много наслышан о жене Кровавого принца.

– Когда вы успели много услышать обо мне, если в браке мы всего ничего?

Такое ощущение, что они оба не ожидали того, что я буду говорить без разрешения, поэтому даже переглядываются.

– Слухи и сплетни распространяются очень быстро, – отвечает Митчелл, нахмурив почти бесцветные брови.

– Митч – сын босса русской мафии, – заговаривает Дианна почти гордо. – Им принадлежит весь Бостон, и…

– Мне, честно говоря, насрать, – отвечаю я безразлично.

Они оба отшатываются от удивления.

– Я… – начинает Дианна, но горничная, внезапно вошедшая в холл через парадные двери, опережает её своим голосом:

– Прошу прощения, что прервала вашу беседу, но водитель уже прибыл.

Дианна встряхивает бархатными волосами, поправляет своё роскошное платье, подходит ближе ко мне и тычет меня в плечо, произнося:

– Посмотрим, на сколько тебя хватит и как скоро ты сдашься. Харкнессы не всем по зубам.

Усмехнувшись, я отвечаю:

– Тогда я воспользуюсь своими зубами, чтобы вгрызться им в глотки.

А затем разворачиваюсь и ухожу к лестнице.

* * *

Гай выглядит гораздо лучше, чем в мой последний визит. Кожа не так бледна, губы более розовые, вернулся блеск в глазах.

Я счастлива видеть его выздоравливающим.

– Я принесла тебе поесть, – произношу, постучав костяшками пальцев по дверному косяку.

Повернув голову в мою сторону, Гай мягко улыбается, будто очень рад нашей встрече. Он приподнимается с кровати и убирает волосы назад рукой. Вид у него усталый.

– Мне надоело лежать в кровати целый день, – жалуется он. – Я не привык сидеть без дела.

– Пока ты выздоравливаешь, будешь сидеть на месте, – строго выговариваю я, притягивая стул ближе к кровати. – Это не обсуждается.

Гай издаёт краткий смешок:

– Моя королева мне приказывает?

У меня от таких слов голова идёт кругом, но я держу себя в руках, когда отвечаю:

– Да, приказываю. А теперь открой рот, как послушный мальчик, и ешь.

У него слегка приподнимаются брови от удивления, а я не верю в то, что это всё спокойно сказала ему в лицо. Ещё и таким серьёзным тоном.

Нанизав на вилку кусочек варёного мяса, я подношу его к губам Гая. Он послушно открывает рот.

– Молодец, – говорю я, когда он стягивает говядину с вилки зубами.

– Ты первая женщина, которая видит меня в таком уязвимом состоянии, моя роза, – произносит Гай, жуя. – Я не знаю, должен ли радоваться или грустить по этому поводу.

– Мне только в радость впервые ответить заботой на твою заботу.

На его губах снова появляется улыбка.

Я хочу его поцеловать. Лечь рядом и обнять так крепко, что забудется весь мир. Забудется всё, что когда-либо существовало. Потому что в такие моменты для меня нет иного смысла жизни, только Гай, только он…

– Чем занималась, пока я бездельничал? – спрашивает он.

Я даю ему откусить немного брокколи, а потом отвечаю:

– Ничем… Пыталась найти телефон, чтобы позвонить парням и спросить, как у них дела.

Я закусываю губу, когда вспоминаю Уэйна, а потом пытаюсь понять, стоит ли мне упоминать встречу с ним. Однако в итоге решаю об этом не заговаривать пока.

Гай съедает ещё несколько кусочков овощей с мясом, а потом говорит, что больше не хочет. Я убираю тарелку. Переведя взгляд на комод, вижу раскрытую книгу, лежащую страницами вниз.

– Любишь читать? – спрашиваю, беря её в руку. Мягкий переплёт с изображением половины мужского лица с жутковатой улыбкой. – «Бойцовский клуб»? О чём она?

– О парне, который, сам того не понимая, страдает от раздвоения личности. – После небольшой паузы Гай добавляет: – Но это был жуткий спойлер. Теперь смысла читать у тебя нет, извини.

Я смеюсь, откладывая книгу.

– Ничего страшного. Я не слишком увлекаюсь художественной литературой, честно говоря.

– Здорово. Потому что Моника, например, одержима любовными романами. Нейт любит поныть о том, что все его деньги уходят на книги для неё.

– Тебе жалко было бы тратить деньги на книги для меня? – наигранно обижаясь, спрашиваю я.

– Нет. Боюсь, как раз наоборот: я тратил бы на них все свои миллионы, так что шкафов у нас не хватило бы.

Я смеюсь – искренне и весело. Почти так, будто ничего плохого никогда и не случалось. Его рука тянется к моей ладони. Сейчас на его пальцах нет колец.

– Мне хочется признаваться тебе в любви каждый день, моя роза. В порядке ли я?

Я кладу ладонь на его лоб, делая вид, что проверяю температуру.

– Думаю, да, – улыбаюсь я. – Пока ты здоров, к счастью.

– Значит, всё же я не глупец? – спрашивает он. Глаза смотрят на меня пронзительно. – Надеюсь, меня не обманет собственное сердце.

– Сердце никогда не обманывает… Мне так говорили.

– Пока оно бьётся для тебя, оно вряд ли мне солжёт, – тихо произносит Гай, притягивая меня за руку ближе и целуя ладонь.

Я мысленно возвращаюсь обратно в подвал, в тёмную и прохладную комнатку, в которую нас бросили. Вспоминаю голову Гая, прислонившуюся к стене, вспоминаю весь мой ужас от того, что я не обнаружила сердцебиения спустя несколько часов. Меня едва наизнанку не выворачивает от этих ещё чётких воспоминаний.

– У нас, кстати, не было свадьбы, – произношу я, чтобы отвлечься от тягостных мыслей.

Гай улыбается и кивает:

– Верно… Хочешь свадьбу?

– Не то чтобы хочу, но… было бы здорово.

– Я могу позвонить Нейту, он устроит.

– Хватит обращаться с ним, как со своим мальчиком на побегушках, – смеюсь я. – Ты все задания на него скидываешь.

– За деньги, которые ему платят «Могильные карты», он с радостью займётся любой работой.

Я задумываюсь, вспоминаю разнообразные виды карт и решаюсь спросить:

– Когда ты станешь главным в вашей организации, ты получишь бриллиантовую карту, да?

У Гая мигом меняется выражение лица. Он кривится, словно я произнесла что-то очень неприятное. Меня сильно заинтересовывает эта реакция.

– Что-то не так? – осторожно спрашиваю.

– Я не хочу возглавлять «Могильные карты». Совсем. Я не хочу быть связанным с ними. И никогда не хотел.

«Наверное, дело в его отце», – думаю я. Кто захочет находиться под властью такого тирана всю сознательную жизнь? А потом думаю: может быть, Кровавый принц просто уже устал отмывать кровь с рук?

– Ты можешь это устроить? – спрашиваю я неуверенно.

– Тео поступил очень умно, когда сбежал, – отвечает Гай. – Жаль, я не оказался настолько же мужественным и умным, чтобы решиться на такой шаг… Даже если он и не жив уже, по крайней мере, его убил не собственный отец.

У меня замирает сердце от этих слов, и я снова готова разрыдаться, броситься к нему и обнять так крепко, насколько это вообще возможно. Каждый день мне приходится сталкиваться с этими чувствами, каждый день у меня горит душа от желания забрать хотя бы частичку его боли себе.

– Значит, избежать ты не можешь… – догадываюсь я.

– Да, не могу. Если отец решит передать мне свою власть или с ним что-нибудь случится, я вынужден буду принять управление на себя.

– Не думаю, что с Вистаном Харкнессом что-то случится в ближайшее время, – говорю я, хотя сама мечтаю его убить. – И вряд ли он передаст тебе власть добровольно, правда же? Бояться нечего.

И встаёт дилемма: до этой минуты я горячо желала избавиться от Вистана, но теперь в сердце сплошные сомнения. Я так хотела его уничтожить. А теперь оказывается, этим я могу уничтожить жизнь Гая, заставить его быть тем, кем он не хочет быть.

Что мне теперь делать?

– Даже если он передаст мне власть и сделает лидером «Могильных карт», – заговаривает Гай, – ничто не помешает ему управлять мной, манипулировать как марионеткой. Так что ещё неизвестно, что будет хуже.

– По крайней мере, – говорю я, пододвигаясь на стуле к нему и сжимая его руку, – я буду рядом с тобой.

– Только это меня и успокаивает, моя роза.

И тогда я больше не собираюсь сопротивляться своему желанию. Я подаюсь вперёд и целую Гая в губы. На этот раз наш поцелуй самый нежный и мягкий из всех, что я испытала. Совсем не такой, как тогда, в машине. Это другой вид поцелуев, которыми возлюбленные, наверное, показывают заботу и преданность.

Когда воздух в лёгких кончается, я отодвигаюсь.

– У нас впереди ещё много поцелуев, – говорю я ему в губы. – Я дождусь твоего дня рождения, чтобы преподнести замечательный подарок.

Гай издаёт смешок вперемешку со словами:

– Ты позволишь мне целовать тебя там, где мне только захочется?

Я отрицательно качаю головой, когда произношу:

– Нет, я отблагодарю тебя за подарок на мой день рождения равноценно.

Мне кажется, его глаза приобретают более тёмный оттенок. Гай догадывается, к чему я клоню. Надеюсь, мне удалось завести его.

– И что же это за подарок, Каталина? – спрашивает он.

Я лишь мимолётно опускаю взгляд к нижней части его тела, как бы намекая на то, что планирую. Гай улыбается в ответ:

– Отплатишь мне той же монетой, значит?

– Можно и так сказать.

– И всё же мне гораздо приятнее было бы видеть твои бёдра у своего лица.

Я сглатываю, а между ног от его слов начинает ныть. Решая отвлечься, я прокашливаюсь, быстро встаю и иду к окну, выглядывая наружу. От дома как раз отъезжает белая машина, и я узнаю в ней сидящих Дианну и её мужа.

– Тебе не нравится Митчелл? – спрашиваю я.

Гай хмурится:

– Митчелл?

– Да. Я помню, что ты его недолюбливал ещё тогда, когда я впервые приехала в этот дом по приглашению Вистана на ужин. Почему?

– Потому что он полный козёл. И я всегда считал, что он не подходит Дианне.

К счастью, возбуждение от его последних слов про «мои бёдра у его лица» спадает, так что я могу спокойно вернуться к стулу.

– Почему не подходит?

– Он всегда славился своей любовью к «ночным бабочкам». Однако после их свадьбы я больше об этом не переживаю. Если он вздумает изменить Дие, ему больше никогда не удастся ни с кем переспать.

Гай так заботлив по отношению к своей сестре, но я ведь отлично помню, что та в ответ не пошевелит и пальцем ради своего брата. От этого факта меня терзают мысли: почему же всё так несправедливо?

– Как ты думаешь, Дианна достойна того, чтобы ты так переживал за неё? – вопрос легко слетает с языка, и я даже теряюсь, не ожидая от себя этого.

– Я люблю её. Она моя сестра.

– А разве она тебя любит?

Я стараюсь говорить нейтрально, но в голосе всё же пробиваются нотки злости.

– Любит. Я её брат.

– Разве тот, кто любит, может смотреть на бесчеловечность, происходящую у него на глазах?

– Ты говоришь о моих отношениях с отцом? – Гай поднимает взгляд, и я вижу, что он не собирается винить сестру ни в чём. – Что она могла сделать против этого?

– Не считать это всё нормальным для начала. – У меня вздрагивает голос, но я всё ещё держусь и пытаюсь не сорваться на крик. – Скажи, заходила ли она к тебе после того, что случилось? После того, как я стреляла в тебя.

Он не отвечает. Ответ ясен: нет, не заходила.

Я взмахиваю руками.

– Дианна не заслуживает твоей любви, Гай… Она ужасная, бесчеловечная и жестокая!

– И я, – холодно произносит он. – Я такой же, Каталина, не забывай. Мы росли в одной семье.

– Нет, ты совсем не такой, как они.

– Тебе так кажется. – Гай отворачивается, но продолжает говорить: – Хочешь ты в это верить или нет, но я просто эгоист. Ты нужна мне, поэтому я заботлив. Я защищаю тебя как свою собственность.

«Наши женщины – наша собственность», – вспоминаю я слова Вистана, и меня передёргивает.

Кладу ладонь на руку Гая и говорю:

– Ты не будешь таким, как они. Я тебя изменю. Даю слово.

– Думаешь, ты сумеешь меня изменить?

– Да, – улыбаюсь я. – Буду очень для этого стараться.

Теперь улыбается и он. Я сохраняю эту улыбку у себя в памяти.

– Я позволяю тебе делать со мной всё, что ты только захочешь, моя роза. – Гай проводит рукой по моим волосам. – Ведь отныне ты моя королева. Отныне я падаю на колени лишь перед тобой одной.

И я верю, что эти слова исходят из его сердца, которое с каждым днём всё более светлое и искреннее. Может быть, даже благодаря мне…

Глава 31

Я ночую в поместье Харкнессов, в своей комнате.

Не знаю, можно ли считать её своей, разумно ли вообще использовать слово «своя» для обозначения комнаты в доме врага, который будто бы приютил меня как свою родственницу. Но пока так я и делаю.

Комната светлая и очень чистая, как и все помещения в этом доме. Кровать мягкая, подстраивается под моё тело, около неё стоит большой комод с высокой лампой. Я включаю свет, чтобы снять с себя платье, а потом смотрюсь в большое зеркало у двери. Рассматриваю свой живот, бёдра, ноги. Все полученные болячки уже размываются и начинают сливаться с кожей. Осталась лишь повязка на ноге, которую я по-прежнему меняю два раза в день, обрабатывая рану. В будущем она превратится в шрам. А остального видно уже не будет. Глянув в окно, я наблюдаю светящиеся блики фонарей на улице. Слышу неразборчивые голоса охраны. Интересно, позволено ли мне выходить из дома? Пленница ли я у Вистана или гостья? Пока сказать сложно, да и проверять хочется не особо.

У меня нет пижамы. Я могла бы попросить любую из горничных принести мне что-нибудь: уверена, в этом огромном доме нашлась бы подходящая ночнушка, но мне не хочется контактировать ни с кем перед сном. Хочу, чтобы Гай остался последним, кого я сегодня видела. Поэтому я залезаю под одеяло в одном нижнем белье, надеясь, что посторонние люди сюда не войдут. Хотя бы без условного стука в дверь точно.

Но мне не спится. И я даже не удивляюсь этому. Разве можно чувствовать себя спокойно в доме, стены которого залиты кровью? Вистан наверняка в своих королевских покоях спит как младенец, не заботясь ни о чём, и я даже думаю, что возле двери стоят телохранители, словно стражники. Удивительно, что Вистан Харкнесс вообще умеет спать, как нормальный человек, потому что нормального в нём ничего нет.

В дверь дважды стучат. От неожиданности я выше натягиваю одеяло, чтобы скрыть полупрозрачный лифчик, едва прикрывающий мою грудь, а потом спрашиваю:

– Кто там?

– Мисс, я принесла вам одежду, – раздаётся по ту сторону.

Нехотя позволяю обладательнице мягкого голоса войти. Это одна из горничных. В руках у неё стопка из одежды разных цветов.

– Мистер Харкнесс просил меня передать вам это, – произносит она почти извиняющимся тоном.

– Который из? – спрашиваю я.

– Ваш муж, мисс.

Я улыбаюсь: даже сейчас он проявляет свою заботу.

Без стеснений встаю с кровати, отложив одеяло в сторону, и подхожу к горничной, чтобы принять одежду.

– Спасибо, – киваю я. – Однако мне совсем не нравится то, как вы обратились ко мне только что.

Я говорю об использовании гоноратива «мисс». Она это понимает.

– Вы так юны, – признаётся женщина. – И некоторые говорят, что ваш брак недействительный, так что я подумала…

– Впредь обращайтесь ко мне как к миссис Харкнесс.

От моего уверенного холодного тона она слегка приподнимает голову, чтобы заглянуть мне в глаза, будто думает, что я просто шучу. Но удостоверившись в обратном, смиренно кивает, словно исполняя повеление своей королевы.

– Да… Прошу прощения.

– Советую запомнить, как вам, так и всем остальным горничным: я – жена Гая Харкнесса. Не тратьте время на глупые слухи, хорошо?

– Х‐хорошо.

– Чудно. – Я улыбаюсь, раскрывая дверь. – Вы свободны.

Горничная спешно покидает мою комнату, и её плечи будто расслабляются. Удивительно, что я могу кого-то пугать. Вспоминая своё отношение к горничным в нашем доме в Медине, я начинаю задумываться над тем, как сильно изменилась за этот короткий период. Совсем другой человек.

Я хочу уже закрыть дверь, но её придерживает чья-то рука в знакомой перчатке. От изумления я отскакиваю в сторону, а когда вижу лицо человека перед собой, едва не вскрикиваю.

– Успокойся, птичка, – усмехается Джаспер, не позволяя мне захлопнуть дверь.

– Какого хрена?! – Я хватаю первое, что попадается под руку, и прикрываю своё полуобнажённое тело.

– Думаешь, я никогда не видел груди? – хохочет он. – Или женские ноги?

– Я повторяю: какого хрена?!

Платье, доходящее до колен, которое я вынула из принесённой мне минуту назад стопки, едва прикрывает часть трусиков, потому что я отдала предпочтение тому, чтобы сперва избавить Джаспера от лицезрения моей груди.

– Пришёл сообщить, что Нейтан с Зайдом приехали, – сообщает Джаспер. – Как они сказали мне, к тебе и к Гаю.

Я хмурюсь, почти даже забываю о том, в каком виде сейчас перед ним стою. В коридоре слабый желтоватый свет, который падает на лицо парня, создавая тени, и я вижу, что он серьёзен. И эта серьёзность меня и пугает.

– В каком смысле? А Вистан? Он…

– Босс отъехал по делам ещё час назад, моя дорогая, так что натягивай на свою чудную фигурку одежду, и жду тебя на первом этаже.

– Зачем ты всё это делаешь? – недоверчиво спрашиваю я.

Джаспер кратко усмехается:

– Может быть, я хочу быть твоим другом?

– Хер тебе в рот, а не дружба.

Он наигранно морщится, будто от отвращения, и, цокая языком, произносит:

– Как некультурно. Девушка не должна так разговаривать. Тебе нужно прекращать общение с мистером Парсой.

– Зачем они приехали?

– Спроси у них сама. Я жду на первом этаже. Поторапливайся. Я дал им полчаса на всё про всё.

И затем он уходит, больше ничего мне не сказав.

Не понадобилось много времени, чтобы я переоделась в простые чёрные штаны и водолазку и спустилась вниз. В уже ставшем мне в каком-то смысле родным холле действительно оказываются Нейт с Зайдом. При виде меня они оба радуются, только каждый в своей собственной манере.

– Лина! – Нейт подбегает ко мне и обнимает так крепко, будто мы не виделись много лет. – Как круто, что ты жива и здорова, и вообще…

– Охуенно рад видеть тебя снова, – подхватывает Зайд.

– И я вас, – улыбаюсь я, когда Нейт от меня отстраняется. – Но зачем вы приехали?

– Повидать вас с Гаем. – Нейт говорил весело, но после упоминания имени друга мрачнеет на глазах. – Блин, я… мы слышали, что случилось. Вистан снова…

– Да. – Я сглатываю комок, не желая продолжать эту тему. – Но давайте не будем вспоминать об этом.

Интересно, знают ли они, что меня заставили стрелять в Гая? О том, что мы пролежали целую ночь в подвале, пока он истекал кровью у меня на глазах?

– А откуда вы знаете об этом? – спрашиваю я.

– О таких вещах, как наказание наследника, узнаёшь быстро, – сообщает мне Нейт с той же мрачностью. – Все об этом болтают.

– Почему вы сюда пришли? – недоумеваю я, оглядывая обоих. – Вам не дороги ваши жизни? Вы ведь практически предатели, по мнению Вистана.

Джаспер, всё это время стоявший около двери, делает шаг вперёд, поднимая руку, и говорит:

– Это я их впустил. Они предателями были, да, но босс после того, что ты сделала с Гаем, остался слишком впечатлён, чтобы думать об этих двоих. Так что теперь они свободны как корабли в море.

Нейт с Зайдом переглядываются, а потом смотрят на меня в ожидании ответов.

– А что ты сделала с Гаем? – хмурится Нейт. По голубым глазам видно, как ему не хочется слышать что-то плохое, хотя ожидает он именно этого.

Я не в настроении ничего им объяснять, не хочу возвращаться к тому событию. Оно лишний раз напоминает мне о том, что я желаю смерти Вистана больше, чем когда-либо ещё, но плана это осуществить пока нет.

– Не буду рассказывать, – выдаю я.

Зайд цокает и закатывает глаза. Поддевает языком пирсинг: он часто теребит этот кусочек металла, когда нервничает или возбуждён.

– Ну ты серьёзно? – поднимает он брови. – Джаспер, что она сделала с Гаем?

Я отхожу к Джасперу и толкаю его назад, как бы намекая, что, если он проговорится, ему мало не покажется. Он в ответ, на моё удивление, поднимает руки и кивает, усмехаясь.

– Желание дамы – закон, – произносит, обращаясь к Зайду.

– Ух ты, мне пиздец как нравится Каталина, перед которой зассал даже самый крутой наёмник, – издаёт смешок Зайд. – Так держать, наша девочка.

Нейт тем временем не выглядит весёлым и взбудораженным. И когда я вижу его в таком состоянии, мне вспоминается его детство.

– На самом деле, мы всё знаем, Лина, – отвечает он вдруг. – Говорю же, слухи здесь разлетаются быстро.

Меня охватывает невообразимое сожаление. Такое, что я опускаю голову, будто провинилась перед человеком, который возлагал на меня невероятно высокие надежды.

– Эй, я надеюсь, ты не винишь себя? – спрашивает Нейт, подойдя ближе.

– Да нет, винит, – произносит Зайд, скрещивая руки на груди. – Да ещё и пиздец как сильно. Оно же видно.

Нейт кладёт одну руку мне на плечо, а второй приподнимает моё лицо за подбородок. Его голубые глаза такие светлые и чистые, будто ему никогда и не приходилось сталкиваться с чем-то плохим. Искренний, добрый, нежный взгляд.

– У тебя не было другого выбора, Лина, – говорит он. – Нельзя было поступить иначе. Да и Гай, я уверен, был готов. Так что перестань.

– К тому же ты своим поступком спасла нас, – добавляет Зайд. И я, можно сказать, впервые вижу, как его лицо озаряет искренняя улыбка. – Ты просто охуенна, Лина. Не будь ты женой моего друга, я бы тебя тр…

– Зайд, твою мать, довольно! – останавливает Нейт его прежде, чем он успевает договорить.

Я смеюсь, хотя всего несколько секунд назад мне казалось, что из глаз вот-вот брызнут целые реки слёз, которые унесут за собой всё.

– Я очень рад, что вы находите время для своих телячьих нежностей, – заговаривает вдруг Джаспер, о присутствии которого я уже и позабыла, – но вы, парни, пришли по делу. Напоминаю: я дал вам полчаса. Иссякнут эти полчаса – мне, увы, придётся выставить вас за дверь. Я понятно всё разъяснил?

– Понятней некуда. – Нейт после небольшой паузы бурчит себе под нос: – Чмошник.

Я благодарю его за такую поддержку и окидываю благодарным взглядом и Зайда, прежде чем спросить, что у них за дело.

– Нужно сообщить кое-что Гаю, – отвечает Зайд. – Мы за этим-то и приехали. Не хуи пинать, а поговорить с ним. Видите ли, его мобильник какого-то хуя не отвечает на звонки.

– Наверное, разряжен, – предполагаю я. – Гай ведь целый день просто лежит и спит большую часть времени.

Нейт присвистывает:

– Дело, походу, реально не очень хорошо. В последний раз ничего не делающего Гая Харкнесса мы видели… эм… кажется, когда он был младенцем

– А что у вас к нему за разговор всё-таки? – Меня заинтересовывает их желание скорее пойти к Гаю и что-то с ним обсудить. Неужели это настолько важно, что они спокойно приехали в дом человека, который угрожал их убить?

Они переглядываются. Зайд снова теребит языком пирсинг на губе.

– Да так, – отмахивается Нейт. – Ничего особенного.

– Значит, я могу узнать, что это за дело, да? Раз ничего особенного в нём нет.

– Не-а… Ну, пока нет. Не знаю. Гай сам тебе рассказать должен.

Меня пугает эта фраза. Она возвращает меня в самое начало, когда я ничего не знала ни о Гае, ни о его семье. Сейчас происходит почти то же самое, и мне жутко от мысли, что я могу снова узнать нечто неприятное.

– Парни, вы… – начинаю я, но они уже идут к двери, бросая мне в ответ:

– Всё, давай, Лина. Поговорим об этом потом.

А затем оба исчезают на втором этаже, оставляя меня с вопросами. А должна ли я вообще всё знать? Может быть, лучше оставить саму себя в неведении?

Я поворачиваю голову в сторону Джаспера. Он скучающе опирается на один из стоящих в холле комодов, обставленных статуэтками и декоративными растениями в золотистых горшках.

– Ты что, близкий друг Вистана? – спрашиваю я. – Откуда у тебя полномочия впускать в поместье Харкнессов людей без его ведома? И почему ты всё ещё здесь?

– Я просто очень ловко кручу всеми, кем хочу. Немного лжи и манипуляций, и готово. – Он делает шаг вперёд. – К тому же я выполняю своё задание, очень важное, вообще-то.

Вспомнив о произнесённых им однажды словах, я решаюсь высказать своё предположение вслух:

– Это задание дал тот же человек, что велел тебе позволить мне сбежать тогда из леса?

– Умница.

– Так кто же он?

– Я заключил договор с этим человеком, так что называть имён по контракту не имею права, моя дорогая. Потерпи и узнаешь всё сама.

Меня ужасно злит эта недосказанность, но вместо детальных расспросов я решаю сделать вид, что смирилась с происходящим и готова ждать, сколько потребуется. Однако внутри я горю от желания всё разузнать как можно скорее.

Может быть, папа? Вдруг он каким-то образом узнал о происходящем и решил вызволить меня таким способом? Ведь логично, что папа не может лицом к лицу контактировать с семьёй Харкнессов, а через одного из когда-то работавших на них людей – через Джаспера, – который совершенно не отказался бы перейти на другую сторону ради денег, это вполне можно было бы осуществить.

– Этот человек хорошо заплатил тебе? – спрашиваю я. – Имён ты называть не можешь, но отвечать на наводящие вопросы – вполне. Это не нарушит твоего договора.

Он будто бы соглашается со мной: именно такое возникает ощущение от его взгляда.

– Этот человек заплатил мне огромную сумму, – усмехается Джаспер.

– Я с ним знакома?

– И да и нет.

Я нахмуриваюсь от этого загадочного ответа и запутываюсь ещё сильнее. Либо Джаспер просто издевается надо мной, либо этот человек останется для меня загадкой до самого конца, и это точно не папа, как я считала пару секунд назад.

Тогда кто же? И зачем ему это?

Глава 32

Дни проходят так быстро, что я не успеваю понять, сколько времени живу в доме убийцы. Я постоянно захожу к Гаю, разговариваю с ним и радуюсь, видя, что с каждым моим новым приходом он выглядит всё лучше и лучше.

И наконец он встаёт на ноги и уже вовсю занимается привычными ему и непривычными мне делами.

Сегодня обед проходит в столовой, за одним столом с Вистаном. Я почти привыкла к вынужденной каждодневной с ним встрече.

– Чего вы такие оба мрачные? – спрашивает он с усмешкой, поддевая вилкой кусок жареного мяса в своей тарелке. – Чем-то недовольны?

Гай поднимает голову:

– Ничего подобного, отец.

– А я думаю, что всё-таки вы мрачные. Что ты, сыночек, что моя прелестница-невестка.

Представляю, как сложно Гаю терпеть все эти унижения. Будь моя воля, я бы воткнула вилку прямо в горло Вистану. Но за его спиной сейчас стоит личная охрана – два крупных мужика, не отходящие от него ни на шаг. Шансов нет никаких.

– Поделись-ка, сын, какова твоя жёнушка в постели? – вдруг спрашивает Вистан.

Я напрягаюсь от смущения и неприязни. Гай бросает в мою сторону взгляд, показывающий, что ему жаль слышать подобный вопрос и не иметь возможности что-то предпринять в ответ.

– Думаю, я очень хороша, – говорю я вместо него уверенно, заставляя Гая в удивлении уставиться на меня.

Вистан хмыкает:

– В самом деле? Так значит этим ты приручила моего сынка?

– Возможно. – Беру в руку бокал с виноградным соком и отпиваю немного. Сладкий вкус прохладного напитка стекает по горлу вниз. – А что, вам так важно это знать?

– Хотелось бы понимать, что именно у моей невестки выступает мощным оружием. Оказалось, то же, что и у всех жалких женщин – тело. Скукота. Я был о тебе лучшего мнения.

Мне противно лицезреть его усмешку на губах. Даже его достаточно привлекательная внешность кажется дьявольски злодейской, страшной и неприятной на фоне всех его слов и деяний. Гай сжимает в злости руку, а я спешу перехватить это его движение прежде, чем он совершит глупость.

Вистан нарезает большой кусок жареного мяса. Гай не притронулся к еде совсем. Я вижу, как сложно ему находиться в одном помещении с отцом. Даже представить не могу, что происходит у него на душе в эти минуты.

В голове у меня всё крутятся воспоминания о недавнем разговоре с Джаспером. А потом и слова Нейта с Зайдом. Ни один из этих вопросов пока мной не разгадан.

– Чем будете заниматься? – вдруг спрашивает Вистан, словно желание вести нормальную беседу было при нём всегда. – Сегодня особенно чудная погода. Не хотите прогуляться? Съездить в кино? Или чем занимается нынешняя молодёжь?

– Я хотел отвезти Каталину в ресторан на ужин, – произносит Гай.

– Замечательно! Вот и поезжайте!

Я недоверчиво кошусь на него, не понимая, что за игру он затеял. Очередное издевательство или что похуже? Вистан Харкнесс чертовски непредсказуем. Мне всё кажется, что в любой момент он достанет пистолет и пристрелит меня на месте, хотя в последние дни он и ведёт себя со мной почти галантно. Почти как с дочерью.

Дианна в доме Харкнессов после своего отъезда с мужем не показывалась. Я только рада этому. Лишнее лицезрение её лица заставляло бы меня едва сдерживаться от нападения на неё.

Вистан встаёт, вытерев рот салфеткой.

– Обедайте дальше без меня. Увы, покину вас. Дела ждут.

Больше не сказав ни слова, он действительно просто выходит из столовой, а охрана следует за ним. Вместе с Вистаном из помещения вытесняется и всё напряжение и накалённый им воздух. Плечи у меня расслабляются. Гай устало вздыхает.

– Так значит, ресторан? – спрашиваю я, желая отвлечь его.

Подняв голову, он нежно мне улыбается:

– Да. Я, конечно, ещё не успел спросить у тебя, хочешь ли ты…

– Конечно хочу. Побыть с тобой наедине – всё, что я хотела.

А наедине бывать с ним почти невозможно, как оказалось. Гай все эти дни пропадает на особых заданиях, которые даёт ему отец. Вистан словно не желает оставлять нас без своего «присмотра». Так что даже спим мы отдельно, в своих комнатах, будто послушные дети строгого родителя.

– Так продолжаться не может, – говорю я, хмурясь.

Резкая смена моего настроения заставляет Гая пристально взглянуть на меня.

– Разве это можно назвать жизнью? – тем временем продолжаю я. – Вечный прессинг со стороны твоего папаши… Это невыносимо.

– Я не могу ничего сделать с этим, – холодно отвечает Гай. – Я могу лишь попытаться поселить тебя где-нибудь за пределами этого дома, но сам… Я не могу покинуть этот дом, пока я наследник.

– Почему? Разве мы не можем просто сбежать вместе? Ты ведь однажды, наверное, собирался провернуть нечто подобное с… со своей бывшей девушкой.

Когда я упоминаю Алексис, Гай резко поднимает голову. Его лицо искажается от такой боли, что у меня сбивается дыхание. Мне кажется, я вонзила ему невидимый нож в сердце.

– Откуда ты… – начинает он, но затем приходит к догадке самостоятельно: – Нейт? Или Зайд?

– Неважно.

– Понятно.

Его взгляд теперь совсем другой. Будто воспоминания об Алексис, – самые грустные и ужасные, – разом прокрутились в голове и рискнули выбраться наружу через его зелёные глаза. Я пододвигаюсь к нему на стуле ближе. Он теребит пальцем вилку в своей тарелке и нервно трясёт ногой под столом.

– Гай? – мой голос отдаётся от громадных стен столовой эхом. – Всё хорошо?

– А может быть как-то иначе?

– Ты всё ещё… любишь её?

Вопрос заставляет его повернуть в мою сторону голову и заглянуть мне в глаза. Я, наверное, совершенно не умею притворяться или скрывать истинных чувств. Наверное, я сейчас взглядом дала ему понять: меня пугает то, что одно её упоминание может вызвать у него такие сильные эмоции, даже если они и отрицательные.

– Ты действительно так думаешь? – спрашивает он.

Я опускаю голову.

– Разве человек, который тебе уже безразличен, может так сильно влиять на твоё настроение? – спрашиваю я тихо, будто боюсь, что мои слова вызовут ещё больше проблем.

Гай встаёт со своего места. Садится на одно колено передо мной, кладя руки на мои ноги.

– Я надеюсь, ты ляпнула это, хорошо не подумав, моя роза. А ещё надеюсь, что твою прелестную голову подобные мысли посещать больше не будут.

– Какие мысли? О твоей бывшей? Будут, ещё как.

Он вздыхает, гладя моё бедро. И хотя на мне штаны, я отлично чувствую, как по спине ползут мурашки от его прикосновений.

– Выбрось из головы, – говорит Гай. – Не думай, будто я могу что-то чувствовать к… к Алексис.

– Конечно можешь. Даже одно её имя вызывает у тебя такие сильные эмоции.

– Да. – Он вдруг кивает, соглашаясь со мной. – Да, вызывает. Ненависть. Злость. Отчуждение и ужас. Да. Я небезразличен к ней. Но это небезразличие – не то, чего тебе следует бояться. Оно не несёт в себе чего-то хорошего или опасного для нас с тобой. – Он делает небольшую паузу. – Больше всего на свете я презираю предательство. Она осталась в прошлом точно так же, как и моё смирение с маминой смертью, которую, как я думал, никогда не смогу пережить. Но сейчас я здесь. Свыкся с потерей. Но маму я буду помнить всегда, тогда как Алексис давно для меня мертва.

Я не знаю, стоит ли мне продолжать, не ляпну ли я еще чего лишнего, если заговорю. И Гай словно это понимает по одним лишь моим глазам, и, улыбнувшись, целует меня в губы, подавшись чуть вперёд. Я не отстраняюсь и не собираюсь отстраняться ближайшие сотни лет.

Поцелуй с Гаем – нечто такое, что легко вышибает из головы все лишние мысли. Тепло его губ, которые касаются моих, позволяет не думать больше ни о чём другом.

Поэтому я больше действительно ни о чём и не думаю в эти секунды.

– Обещай мне больше не ревновать, – произносит он, когда нам обоим уже не хватает воздуха и приходится отстраниться.

– Что? – переспрашиваю я.

– Для меня нет больше других женщин, Каталина. Ни из прошлого, ни из настоящего, ни из будущего. Ясно? Только ты.

Нейт мне говорил, что Гай любит преданно. Что, если он выбирает возлюбленную сердцем, не существует больше никого вокруг. Разве не об этом мечтает любая девушка, жаждущая любви?

Я улыбаюсь и киваю, глядя на него, пока он по-прежнему стоит на колене.

– Позволь мне любить тебя сильнее, чем обычно, – говорит он.

– Позволяю, – хихикаю я, запуская пальцы в его каштановые волосы. Мне хочется копошиться в них вечно. Они такие мягкие и приятные на ощупь.

– Тогда после того, как я вернусь, будь готова к поездке в ресторан.

– А ты снова куда-то уезжаешь?

– Да. Нужно разобраться с кое-какими людьми. Отец недавно заполучил половину Сиэтла, которая принадлежала вьетнамцам. Приходится подчищать некоторые заведения.

Я не говорю ему, что знаю об этом. Что я сама участвовала в той сделке и видела всё своими глазами. Ни разу об этом не упоминала. А зачем ему знать? Пусть всё остаётся как есть.

– Буду скучать, – признаюсь я.

Гай снова улыбается, целует мою коленку.

– Постараюсь не задерживаться, моя королева.

– Буду тебя верно ждать, мой король.

Когда Гай возвращается после своего задания, на часах уже семь вечера. Я наблюдаю за ним из окна, одетая в длинное золотистое платье из атласа. Расчесав чёрные волосы, я закрепила за ухом золотистую брошку в виде взлетающей птицы.

Горничные приносили мне всё, чего я только желала, никто не препятствовал моим просьбам. Моя фамилия навевала на них страх. Им казалось, если они совершат какую-либо ошибку, она будет дорого им стоить.

– Вас зовут вниз, – оповещает меня одна из женщин, приоткрывая дверь. – Мистер Харкнесс ждёт вас во дворе.

– Да, уже иду, – отвечаю я, поправляя грудь перед зеркалом.

Проверив, всё ли на месте, как выглядят волосы и нет ли на платье каких-нибудь неприятных казусов, я выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж.

Холл пустует, Вистана дома нет, нет и Дианны, так что я решаю возомнить себя полноценной хозяйкой этого поместья. Выхожу во двор: дверь мне открывает личный швейцар Харкнессов. Не понимаю, зачем он нужен. Неужели открывать дверь самим кажется этой семейке делом слишком «низким»?

Гай ожидает меня возле своей машины: в чёрных штанах, чёрной водолазке с длинным воротником, скрывающим его шею, и в чёрном длинном пальто. На шее висит цепочка, на пальцах новые кольца. И эта одежда так хорошо на нём сидит, что я вздыхаю от лицезрения такой красоты перед глазами.

– Ты выглядишь, как моё творение, – шепчет он мне в ухо, когда я приближаюсь и в приветствии обнимаю его. – Безупречное создание, которым хочется любоваться вечность.

– Ну, какой создатель, такое и творение, – усмехаюсь я.

– Значит, создатель из меня превосходный.

Его рука ложится мне на талию, а кожа на моей спине открыта благодаря фасону платья. Я решила своё пальто пока не надевать. Наверное, просто хотелось показаться Гаю во всей красе.

– Пойдём? – спрашивает он.

– Пойдём.

Я сажусь в машину, он приподнимает подол платья, помогая мне усесться удобнее, а потом, обойдя автомобиль, садится за руль. Мы поворачиваем на подъездную дорожку, затем движемся через открывшиеся ворота. Охрана у калитки кивает, будто желая нам приятно провести время.

– В честь чего ты решил сводить меня в ресторан? – спрашиваю я, глядя на Гая.

В очередной раз задыхаюсь от вида его красивого профиля. И в очередной раз задаюсь вопросом: как человек может быть так идеален внешне? Так красив, что вызывает желание отложить все дела на потом и потратить часы на его разглядывание.

– В честь моего желания тебя порадовать, – усмехается он.

– А ты уже выздоровел?

Гай кратко смеётся, и этот звук проникает в самое моё сердце.

– Я надеюсь, это вопрос без подвоха, – говорит он.

– В смысле?

– Ты ведь просто интересуешься моим здоровьем, а не уводишь разговор снова в сторону своих желаний, правильно?

До меня сразу доходит смысл его слов. И я даже смущаюсь, хотя, как мне казалось раньше, уже разучилась смущаться рядом с ним.

– Нет… – отрицательно качаю я головой. – Ну… разве что чуть-чуть.

– Будь моя воля, я бы удовлетворил тебя прямо на заднем сиденье этой машины, – говорит Гай. У меня поджимаются колени от пролетевших в голове сцен. – Но первый раз девушки должен быть особенным и нежным, так что машина вычеркнута из списка подходящих мест.

– Но особенным и нежным можно быть и в машине, – произношу я настолько тихо, что даже думаю: вряд ли он слышал.

Но он слышал.

Гай усмехается, протянув ладонь и гладя мои волосы. При этом он не перестаёт следить за дорогой.

– Всё будет, моя роза. Когда настанет время.

Мне почему-то не нравится слышать фразу «Когда настанет время». Она будто подразумевает под собой то, что это время может настать через сотни лет и веков.

А потом я начинаю задумываться о странных предположениях.

Прочистив горло, набираюсь смелости и решаюсь спросить:

– Ты не хочешь близости со мной из-за Алексис?

У Гая сжимаются на руле руки. Костяшки пальцев белеют так, что серебряные кольца на их фоне больше походят на фольгу.

– О чём ты? – спрашивает он.

– Ты не из тех, кто спит с кем попало, да? И, может, ты не хочешь касаться меня, как это полагается, потому что ещё во мне не уверен? А может, ты меня и не хочешь вовсе?

– Откуда такие глупые мысли, Каталина?

– По-моему, не глупые… Ты ведь… ты даже не позволяешь мне касаться тебя. Ты предпочитаешь сам управлять процессом и при этом не даёшь мне как-то действовать в ответ. Ты даже стараешься лишний раз не показываться мне без верха. Что это может значить?

Он вздыхает, и этот звук я принимаю за поражение. Будто он сдаётся. Будто я оказалась права.

– Это значит только то, что я люблю доставлять удовольствие тебе, а не упиваться наслаждением сам, – наконец отвечает Гай. – Только и всего.

– А если я хочу, чтобы приятно было и тебе?

– Мне и так приятно. Приятно видеть, как приятно тебе.

Я цокаю языком, а потом смеюсь.

– Ты мне не веришь? – спрашивает Гай.

Наверное, я просто спятила, раз думаю об одном и том же при виде него. О да, один лишь его вид и факт того, что он мой, заставляют меня много фантазировать, и фантазии эти хочется поскорее претворить в реальность.

Я не отвечаю.

– Каталина, – жёстко выдаёт Гай. – Я ведь могу и наказать за игнорирование моих вопросов.

От неожиданности я сглатываю, округлив глаза и повернув голову в его сторону. Его очень радует моя реакция.

– Так тебе хочется этого? – выгибает он бровь. – Чтобы я был таким? Властным? Грубым?

– Я… – У меня всё внизу ноет, и я свожу ноги вместе, чтобы избавиться от этого чувства.

Боже ж ты мой. Кажется, мне и в самом деле нравится такое.

Мне не надо ничего отвечать, чтобы он понял всё по моему лицу.

– Ах вот как, – усмехается Гай, приоткрыв рот от удивления. – Так вот что тебя возбуждает.

– Прекрати, Гай. – Я прикрываю лицо от смущения и чувствую, как разгорячена моя кожа.

– Хорошо. Не стесняйся, милая. По крайней мере, не стесняйся хотя бы во время ужина. А затем мы уж придумаем, чем заняться.

Я вижу из окна, что мы подъезжаем к роскошному высокому зданию, повторяющему формы дворца. Над широкими золотистыми дверьми висит витиеватая надпись на, кажется, французском языке.

– Французский? – интересуюсь я, пока мы выходим из машины.

– Да, – кивает Гай. – Решил накормить тебя изысканными блюдами. Поешь нисуаз[16] с тунцом, почти то же самое, что и твой любимый тунцовый салат, но вкуснее.

– Хорошо, – смеюсь я.

Мы входим в фойе, и у стойки нас встречает хостес. Она приветливо улыбается, будто очень рада видеть нас.

– Добро пожаловать в наш ресторан, мистер Харкнесс, миссис Харкнесс! – проговаривает она. Улыбка у неё белоснежная. В речи слышится явный французский акцент. – Где бы вы хотели сесть?

– Nous avons une table près de la fenêtre, – вдруг произносит Гай. – Près du silence, madame[17].

Я от неожиданности даже теряюсь, а вот девушка остаётся очень довольна, когда слышит, видно, свой родной язык, и, улыбаясь ещё шире, отвечает:

– Suivez-moi, Monsieur[18].

Нас провожают в зал, устланный дорогим ковром и обставленный столиками и стульями, обитыми бархатом, с золотистыми ножками. В воздухе витает сладковатый аромат. Всё так и кричит об изысканности. Мы садимся за столик у широкого окна, обрамлённого роскошными шторами.

– Здравствуйте! Закажете что-то сейчас или вам нужно время подумать? – спрашивает подоспевшая официантка.

– Полагаю, нам понадобится немного времени, чтобы выбрать, – отвечает ей Гай.

– Хорошо! Как пожелаете! Я подойду через несколько минут.

Девушка уходит, а я, всё ещё не отошедшая от удивления, сижу, уставившись на Гая, а потом наконец спрашиваю:

– Ты и на французском говоришь?

– Вообще, я говорю на шести языках, в том числе и на испанском, – издаёт он смешок. Я вспоминаю, как однажды он перекинулся парой слов на испанском с моей мамой. – Но французский – мой второй родной язык. Моя мама всё же была француженкой, и она никогда не давала нам об этом забыть.

Я охаю, потому что факт того, что Гай, как оказалось, полиглот, да и к тому же француз наполовину, заставляет меня обомлеть.

– Французский тебе так идёт, – говорю я, улыбаясь. – Ты звучишь очень… сексуально, когда говоришь на нём.

– Буду иметь в виду, ma chérie [1], – кратко смеётся он.

Официант подходит к нам спустя несколько минут, и мы делаем заказ.

Зал полупуст, но всё же за дальними столиками сидят молодые девушки, которые совсем не стесняются бросать взгляды на Гая. От такого количества женского внимания к нему мне становится некомфортно, это вызывает сплошную злость.

– Они все так пялятся на тебя, – говорю я, оглядываясь по сторонам.

Зато зелёные глаза передо мной устремлены только на меня. А их обладатель говорит:

– Какая разница, если я смотрю только на тебя? Этого должно быть достаточно, моя роза.

– А пусть не пялятся на то, что принадлежит мне.

У него слегка поднимаются брови:

– Вот как. Я принадлежу тебе? Так ты собственница?

– Всё честно. – Пожимаю плечами, беря в руку бокал с водой. – Я принадлежу тебе, а ты принадлежишь мне.

– Как скажете, ваше высочество, – ухмыляется Гай. – Как вы скажете, так и будет.

– Ну и правильно, – бурчу я.

Салат под названием «нисуаз» лежит передо мной в украшенной золотистыми узорами тарелке. Я вижу аккуратно выставленные, разделённые ножом на две половинки варёные яйца, кусочки тунца, овощи и листья салата. Запах такой аппетитный, что я вдруг понимаю, как сильно проголодалась.

– Может, сперва дождёмся горячего блюда? – предлагает Гай, взглянув на то, как я схватилась за вилку.

– Нет, я очень голодна, – говорю, нанизывая на вилку кусочек яйца. – Настолько, что и тебя не отказалась бы съесть.

Гай испускает смешок.

– Я не против, – отвечает он, отпивая немного воды. – Маленькая каннибалка.

– Отведавшая уже из сердца Кровавого принца, – продолжаю я.

Гай согласно кивает, но потом выражение его лица меняется. Он скрепляет руки в замок на столе.

– Софи хочет сделать нас крёстными своего сына, – вдруг произносит Гай.

Я округляю глаза: не от самой новости, а от прозвучавшего слова «сын».

– Так значит, всё-таки точно известно, что у них будет сын? – спрашиваю я.

– Да. Теперь точно известно. Они хотят назвать его Томасом. Кажется, решение окончательное.

На моих губах сама по себе расплывается широкая улыбка.

– Это очень мило… Но… почему я?

– Я – их друг, а ты моя жена. Всё довольно разумно.

– Нейт с Зайдом обижаться не будут? – шуточно произношу я.

Издав краткий смешок, а потом наградив меня своей прекрасной улыбкой, Гай говорит:

– Вообще-то, они давно договорились между собой. Зайд не будет ничьим крёстным, он ведь мусульманин… По крайней мере, этнически. А вот Нейт с Моникой уже собираются стать крёстными наших детей в будущем.

Я поперхнулась водой, которую рискнула отпить, пока слушала его, и Гай теперь вынужден постучать пару раз по моей спине.

– Что? – переспрашиваю я, достаточно прокашлявшись. – Наших детей?

– Если не хочешь, их может у нас и не быть. Не пугайся. – Он поднимает руки, будто сдаётся. – В конце концов, тело твоё, и ты сама будешь решать, как им распоряжаться.

– Думаешь, меня смутило это?

Он задумчиво глядит на меня, затем хватает оливку из принесённой тарелки и бросает в рот. Облизывает губы.

– А что ещё не так? – спрашивает Гай.

– Если я рожу детей… получается, это будут наследники «Могильных карт»? Это будут… маленькие Харкнессы?

– Да, получается так.

Я заворожённо раскрываю глаза, окунаясь в фантазии.

– Ничего себе… Представь только, я буду одной из тех, кто творит историю. В будущем меня бы поместили на стену с вашими портретами.

– То есть сам факт рождения ребёнка тебя не смущает?

– Нет, а должен?

Гай очень удивлён. Невероятно люблю его удивлять.

– То есть ты была бы готова родить ребёнка от меня?

– Если нужно будет, да. Почему бы и нет?

– И при каких, интересно, обстоятельствах нужно будет? – усмехается он, скрещивая руки на груди.

Я перекладываю в свою тарелку поданный ещё горячий рататуй с большого подноса, потом откусываю небольшой кусочек белого багета.

– Например, если мы будем жить счастливо безо всяких дурацких проблем, – отвечаю я. – Или когда нам станет скучно.

Гай смеётся:

– Станет скучно? Не думаю, что люди делают детей от скуки.

– Люди не делают, а мы сделаем.

– Ты чудесное создание, Каталина Харкнесс.

– Как и мой создатель, – шепчу я в ответ.

Он улыбается, и мы наконец полноценно приступаем к еде.

Когда мы заканчиваем ужин, на улице уже глубокая ночь. Я и не помню всего, чем мы занимались столько времени в ресторане. Большую его часть просто разговаривали обо всём, о чём только можно, а потом заедали разговоры десертом.

И сейчас, спустя несколько часов, мы уже снова сидим в его машине.

– Как тебе ужин? – спрашивает Гай. – Немного затянулся, да?

Я гляжу на высвечивающееся на дисплее возле бардачка время: 01:27. Коротко смеюсь:

– Да, не то слово.

– Домой возвращаться не хочется.

Я поворачиваюсь к нему, грустно киваю, потому что полностью с ним солидарна.

Дом… Как странно, что поместье Харкнессов теперь, по сути, действительно считается моим домом. Хотя мысли о родителях всё чаще и чаще меня посещают.

– Можем не ехать, – предлагаю я с надеждой в голосе. – Хотя бы ещё часок. Или пару.

– И чем же займёмся в этот часок или пару?

Все мои непристойные мысли, наверное, показались на лице, потому что Гай вдруг усмехается.

– Дай угадаю, – говорит он. – Ты хочешь продолжить наш вечерний разговор?

– Нет. Разговор продолжать не хочу, – честно отвечаю я, полностью отказываясь от смущения или чувств, похожих на него. – Хочу перейти сразу к делу.

– Хорошо. Будь по-твоему, моя роза.

Он выходит из машины и садится на заднее сиденье. Я поворачиваюсь к нему.

– Иди ко мне, – просит Гай, хлопая себя по колену. – Думаю, на переднем сиденье не совсем удобно переходить к делу.

– И что же ты собираешься предпринять? То же самое, что и в мой день рождения, или то, что ты сделал наутро после него?

Он отрицательно качает головой.

И хоть у меня дрожат колени от волнения, я всё же делаю, как он сказал. Я складываю подол платья, обхватывая его целиком. У меня обнажаются ноги, когда я перелезаю назад, но мне уже всё равно. Руки Гая перехватывают меня под мышками, помогая сесть, а потом усаживают на сиденье. Теперь я лежу на спине, а Гай нависает надо мной сверху.

– Сейчас мы будем ближе, чем в тот вечер и в то утро, – шепчет он мне в ухо. – Признаю, ты победила в этой игре. Ты говорила, что не можешь сдерживаться. Кажется, сегодня сдержаться не смогу и я.

Его дыхание касается моей шеи, и я взбудоражена этими сладкими ощущениями.

В машине темно, но я вижу его глаза, направленные в мою сторону, вижу его руки по обе стороны от моего лица, вижу, как красиво смотрятся в полумраке его губы. Я хочу прильнуть к ним и забыть о том, что существую как отдельный человек. Мне хочется слиться с ним воедино.

Руки Гая осторожно раздвигают мне ноги.

– Что ты собираешься делать? – Я уже задыхаюсь.

– Быть ближе к тебе, как ты этого и хотела.

А потом он прижимается своим пахом к моему, и я едва не умираю от резко накатившего возбуждения. Оно плывёт по моей крови, кружит мне голову. Я вцепляюсь в плечи Гая, но он вдруг хватает мои запястья и прижимает к сиденью, обездвижив меня. При этом голос в темноте говорит:

– Отдайся мне сегодня ночью полностью. Хочешь?

– Да… – выдыхаю я. – Хочу.

Я расслабляю руки, хотя и жажду снова вцепиться ими в него.

А потом Гай начинает двигаться. Он трётся между моих ног. А мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание от новых ощущений в нижней части живота.

– Ближе ли мы сейчас, Каталина? – спрашивает он, и я слышу, как сбивается его дыхание. Он, кажется, возбуждён не меньше, чем я.

– Да… – улыбаюсь сквозь стон. – Так гораздо лучше.

С его губ слетает смешок. А потом я вижу, как он сжимает губы, стискивает зубы и прикрывает глаза, а потом вдруг роняет голову возле моего лица.

– Боже, Каталина… – хрипло стонет Гай в кожаное сиденье.

И от этого звука возбуждение у меня растёт вдвое быстрее. Я, не ожидая подобного, теперь обещаю себе, что буду заставлять Гая стонать чаще. Дыхание, касающееся кожи на моей шее, заставляет меня содрогаться, а произнесённые слова возбуждают похлеще любых прикосновений.

– Я хочу слышать тебя, моя роза, – произносит Гай, поднимая голову. Его пах всё ещё трётся о мой, заставляя меня сжимать губы и закрывать в наслаждении глаза. – Хочу слышать, как тебе приятно. Не лишай меня такого удовольствия.

Он так искусен в том, чтобы доставлять наслаждение. Боже, как он искусен в своих движениях.

Я выгибаю шею, и Гай заводит руки под мою спину, хватая меня в охапку. Он прижимается ко мне, я чувствую, что моя грудь теперь плотно прижата к его груди. А потом я испускаю стон погромче, когда чувствую более настойчивые движения между своих ног.

– Да, умница, – улыбается Гай.

Он движется быстрее. И хоть он находится в одежде, а я в тонком задранном платье, я отчётливо чувствую трущуюся об меня выпуклость. Чувствую твёрдый мужской орган сквозь два слоя ткани – его штанов и моего нижнего белья, успевшего уже полностью промокнуть. Гай вдруг запускает пальцы мне в трусики, будто проверяя что-то, а потом довольно улыбается:

– Так вот как сильно тебе это нравится. Ты уже такая влажная.

– Боже, Гай… – стону я, выгибая под ним спину. – Не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся…

– Думаешь, машина достаточно романтична для этого?

– С тобой везде будет романтично, – хриплю я. – Даже сделать это в каком-нибудь гадюшном туалете.

Его лицо искажается в отвращении:

– Перебор, милая.

Я хохочу над этим, хотя его рука всё ещё у меня под нижним бельём, касается сокровенной части меня, а я приподнимаю бёдра навстречу ему. Но Гай вдруг прижимает меня к сиденью, заставляя лечь ровно.

– Не торопись. Ты должна быть достаточно возбуждена, чтобы я не сделал тебе больно.

– Думаешь, сейчас я недостаточно возбуждена? – возмущаюсь я, задыхаясь. – Я готова, Гай…

– И всё же пока рано.

Он притягивает меня за бёдра ближе к себе, хватая мои ноги за ляжки и раздвигая их сильнее. Я обхватываю ими его, чтобы не разрывать контакта, чтобы оставаться ближе. Гай снимает кольца одно за другим и откладывает на переднее сиденье. Цепочка на его шее касается моей шеи.

Стёкла машины уже запотели. За ними не видно ничего, кроме мутных бликов горящих фонарных столбов вокруг нас и света из окон. Не слышно и никаких других звуков, кроме нашего дыхания и шума крови в моих ушах.

– Скажи, что ты моя, Каталина, – шепчет Гай мне в ухо. Его рука, лишённая колец, на моей промежности.

– Я твоя, – отвечаю я громче, чем он.

– Полностью?

Он вдруг вводит один палец. Я едва не вскрикиваю, но вместо этого еле отвечаю:

– П‐полностью…

– И тебе нравится то, что я делаю сейчас с тобой?

– Д‐да… Мне оч-чень нравится… Гай, боже…

Он вводит второй палец.

Мне кажется, лёгкие сейчас разорвутся у меня в груди. Они вытеснят все остальные органы, и я лопну от заполнивших меня ощущений. Его пальцы движутся во мне вперёд-назад, а вторая его рука удерживает мои запястья прижатыми к сиденью над моей головой, не давая мне шевелиться.

Я не чувствую ничего, кроме эйфории, расползающейся по всему телу, начиная с макушки и заканчивая кончиками пальцев ног. Я извиваюсь под ним, под его руками, а он прижимается лбом к моему лбу и шепчет:

– Хочу слышать, Каталина. Не сдерживайся. Никто нас здесь не услышит.

И тогда я позволяю себе стонать громче. Я забываю о том, что мы в машине, что мы на задних сиденьях, что, вообще-то, на мне шикарное платье, которое будет выглядеть уже не так шикарно после того, что мы сейчас делаем. Гай упирается коленом в моё колено, отводя мою ногу в сторону, вытаскивает из меня пальцы, и я вижу, что они у него мокрые… А потом говорит:

– Вот сейчас ты готова.

Сквозь пелену я гляжу на то, как он отодвигается и расстёгивает ремень. Слышу характерный для этого звук. А я всё продолжаю лежать перед ним с раздвинутыми ногами, не в силах отдышаться.

– Сними… – прошу я. – Сними свою кофту. Дай мне насладиться твоим телом.

Он выполняет мою просьбу. Я с жадностью рассматриваю каждую мышцу, каждый кубик на его идеальном прессе, каждую красиво лежащую на его коже татуировку. Я опускаю взгляд ниже: туда, откуда слегка выглядывает надпись: «бездна взывает к бездне». Его штаны приспущены, на бёдрах одни чёрные боксеры. Я сглатываю, когда понимаю, что эта ткань – единственная преграда между мной и тем, что вот-вот войдёт в меня.

– Каталина, ты точно этого хочешь? – спрашивает Гай, пододвигаясь ближе ко мне снова. – Прямо сейчас и прямо здесь?

– Конечно, Гай, – скулю я. – Да-да. Я хочу этого уже так давно, что вот-вот сойду с ума…

Он хмыкает, я вижу привлекательную ухмылку на его губах, которыми он тут же льнёт к моей шее. Его руки снимают бретельки с моего платья, полностью обнажая плечи, а потом и грудь. Он снимает платье полностью и отбрасывает его в сторону. Я остаюсь в одних кружевных трусиках, задыхающаяся и умирающая от желания наконец отведать то, что он мне предлагает. А его губы продолжают накрывать кожу на моей шее сладкими поцелуями, руки сжимают мою грудь, талию, а потом пальцы запускаются в волосы, оттягивая их чуть назад.

– Я сделаю всё, чтобы уберечь тебя от боли, Каталина, – шепчет он мне в губы. – Я на всё пойду, чтобы ты была счастлива. Делаю ли я тебя чуточку счастливее прямо сейчас?

– Да… – хнычу я, готовая разрыдаться от удовольствия. – Да… господи…

Гай опускает лицо, глядя куда-то вниз, убирает одну руку, опуская её к своему телу, и я чувствую, как его освободившийся член уже упирается мне между ног. Сперва он трётся им о мои гениталии несколько секунд, пока я вся изнываю от вожделения. Я чувствую, как сильно у меня всё внизу увлажнилось, чувствую, как разгорячилась его плоть. Слышу глухой рык из его горла.

А потом он всё-таки медленно входит.

Ощущения такие, будто в глазах взрываются фейерверки. Будто весь мир вдруг окрашивается в яркие разноцветные блики, застилая глаза. Будто в голове звенят колокольчики, а из горла вот-вот сорвётся отчаянная мольба продолжать это вечность. Гай входит и выходит, сперва очень медленно и аккуратно, словно растягивая меня.

– Тебе больно? – спрашивает он, придерживая одной рукой мою спину.

– Нет, Гай… – Я кладу руки на его грудь, кожа у него горячая, а мои ладони влажные от пота. – Мне очень приятно…

Он толкается в меня уже более уверенно, а я пытаюсь не завопить от того, что моё недавнее желание сбывается: я сливаюсь с ним воедино. Его пальцы держат мои волосы, из его горла вырывается глухой стон, он прижимается лбом к сиденью возле моего лица, продолжая двигаться. Вперёд-назад, вперёд-назад. Я чувствую всего его в себе, чувствую его силу, его любовь, его заботу, страсть и наслаждение. Меня одолевает удовольствие от того, что он получает его вместе со мной.

Я откидываю голову, закрывая глаза и издавая стоны всё громче и громче, пока Гай движется во мне, набирая темп. Я никогда не думала, что человек способен испытывать такие ощущения, чувствовать нечто подобное в собственном теле. Гай целует мою шею, а потом я чувствую его зубы и язык на своей коже.

– Ах… – вырывается у меня. – Гай, я люблю тебя…

Он на мгновение замирает, поднимая голову и заглядывая мне в глаза. На губах расплывается очаровательная улыбка. Такая, будто её обладатель обрёл смысл своей серой до этой самой минуты жизни.

– Повтори, – шепчет он.

За ним следует толчок в меня. Я стону и при этом выдыхаю:

– Я люблю тебя…

– Боже… скажи это ещё раз.

Снова толчок, а я почти синхронно с ним произношу:

– Я люблю тебя!

– Ещё раз.

Толчок, более сильный и мощный. Такой, что вызывает по всему телу дрожь, пробирающую до самых костей.

– Я… – Толчок, и мой голос срывается: – Люблю… – Толчок. Такой, что я стону так громко, что кажется, лёгкие вот-вот разорвутся, – …тебя, Гай Харкнесс!

Движения становятся быстрее, я дёргаюсь взад-вперёд, натирая спину о кожаное сиденье, пытаюсь приподнять бёдра, чтобы поймать ту самую точку, которая вот-вот взорвётся, но Гай крепче прижимает меня обратно, властвуя надо мной и моим телом. Я ощущаю прилив всё новых и новых сладостных мгновений. То, что сейчас происходит с моим телом, не подчиняется никакому закону. Это магия. Волшебство в чистом виде. Уверенные и быстрые движения заставляют меня выгибаться, и с каждой секундой они становятся только увереннее и быстрее. Мои стоны смешиваются с голосом Гая, я таю от блаженства.

И когда удовольствие достигает пика, когда собирается в одном единственном месте, Гай быстро выходит из меня, и мы взрываемся по отдельности. Я кричу, пытаясь прикрыть лицо руками, чтобы хоть немного утихомирить себя, и ощущаю, как что-то тёплое брызжется мне на живот. Не приходится долго думать, что это.

Гай роняет голову, его грудь, покрытая пóтом, вздымается и разрывается от мощного дыхания, а я упиваюсь этими звуками, в наслаждении запуская пальцы в его волосы и обнимая его за шею. У меня дрожат коленки от ещё не отступившего до конца оргазма.

Гай приподнимает меня и впивается в губы, прежде чем прошептать:

– Ты – всё, что мне нужно, моя роза. Только с тобой мне так хорошо, как никогда не было… Прошу, не лишай меня себя.

Глава 33

Ночь мы с Гаем провели в его машине, тесно прижатые друг к другу.

Никто нас не потревожил. Ночное небо, блики города, уезжающие по домам автомобили и едва слышные голоса где-то вдалеке, а потом и вовсе могильная тишина, составляли нам компанию.

А всё утро после этой ночи я не могла поверить в случившееся. Я поднимала голову, чтобы взглянуть в безмятежное лицо спящего Гая, прикладывала щеку к его груди, слыша стук сердца, ощущая кожу на своей коже, его руку у себя на обнажённой талии, и не могла поверить в произошедшее. А оно всё крутилось у меня в голове.

Получается, вчера состоялась наша первая брачная ночь.

Мы оба нехотя возвращаемся обратно домой наутро. Вистана всё ещё нет. Я пользуюсь тишиной, чтобы прошмыгнуть в свою комнату и принять душ. Платье приходится передать горничным, чтобы они привели его в порядок. К слову, горничные постоянно косятся в нашу с Гаем сторону, моментами глупо улыбаясь. И когда мы выходим вместе из машины, и когда решаем прогуляться во дворе и немного поговорить.

Я опускаю голову, смущаясь такому вниманию, и у меня возникает ощущение, будто они всё знают. Будто сами видели то, что происходило в машине.

– Что-то не так? – спрашивает Гай, с волнением глядя на меня.

– Они все на меня пялятся так, словно ты привёл в дом какую-то шлюху, – отвечаю я немного сердито.

Он нахмуривает брови, и вся мягкость на его лице быстро куда-то девается. Выпрямившись во весь свой высокий рост, он обращается к работницам:

– У вас недостаточно дел, раз вы находите время стоять здесь и тратить время на пустой трёп?

При звуке его громкого голоса несколько горничных синхронно вздрагивают.

– Мы… – начинает одна из них, но Гай её перебивает:

– Вам платят за работу по дому, а не за пускание сплетен. Если я снова замечу вас за бездельем, придётся нам с вами расстаться.

– Д‐да, мистер Харкнесс… – кивают несколько девушек. Они разворачиваются и покидают нас в спешке.

Во дворе теперь почти пусто, никого нет, кроме охраны у ворот и по всему периметру.

Я вмиг расслабляюсь.

– Ты теперь Харкнесс, – напоминает Гай. – Ты можешь пугать их. Можешь даже угрожать. Не стесняйся делать это, если они чем-то тебя не устраивают.

– Но мне как-то не хочется угрожать людям, которые просто болтают за моей спиной.

– Вот в чём различие между Каталиной Норвуд и Каталиной Харкнесс, – усмехается он. – Но я люблю обеих.

Ему удаётся поднять мне настроение. Я кратко усмехаюсь.

За спиной вдруг слышится звук подъезжающей машины. Я отстраняюсь от Гая, будто от огня, оборачиваясь. Автомобиль паркуется возле колонн дома, и наружу вылезает Вистан.

– Рад, что мои дети наконец явились, – широко улыбается он. Водитель закрывает за ним дверь. – Где же это вы были всю ночь?

Меня отбрасывает в прошлое, к тому самому периоду моей жизни, когда контроль со стороны родителей был самым верным моим попутчиком. Но тогда меня контролировали самые близкие люди, а сейчас этим занимается мой враг. Так что послушно кивать я не собираюсь.

– Какая разница, где мы были? – спрашиваю я.

Вистан останавливается на полпути, заводит руки за спину и усмехается.

– Такая, прелестница, что я владею вами. Вашими мозгами, телами, вашими потрохами, каждой костью под вашей кожей. Я – ваш хозяин, ваш владелец, а вы тут живёте только для того, чтобы пресмыкаться передо мной, ясно?

Моё лицо обдаёт жаром. Я ужасно злюсь.

Гай перехватывает мою руку и несильно сжимает запястье, как бы прося меня не совершать глупостей. А мне каждый раз больно видеть, как ему приходится безмолвно подчиняться отцу. Думаю, в этом есть смысл: нет желания снова быть униженным, а ещё нет стремления убивать Вистана, ведь в таком случае «трон» перейдёт к Гаю. То, чего он больше всего не хочет, как он сам мне признался.

Я послушно выдыхаю, будто расслабляясь. Хотя расслабляется только моё лицо, внутри всё по-прежнему полыхает от гнева.

– Не слышу, – улыбается Вистан. – Всё ясно?

– Да, – сделав над собой усилие, выдаю я. – Ясно…

– Вот и умница! Здорово, когда находишь общий язык с родственниками! – Он направляется к дому, но останавливается у первой ступеньки, оборачивается назад и обращается к сыну: – Внизу тебя ждут два должника. Общая сумма долга, который они не вернули: сто пятьдесят тысяч. Так что ты с ними построже. Чтобы к тому времени, когда я спущусь, они ползали на коленях и молили о скорейшей смерти вместо пыток, которые ты учинишь.

И всё. Бросив эти слова так буднично, словно это была просьба сходить в магазин, Вистан просто разворачивается, поднимается по ступенькам и входит в дом. Личная охрана следует за ним.

– Я пойду, Каталина. – Гай опускает голову, смиряясь с тем, что должен сделать прямо сейчас. – Можем пообедать вместе чуть позже. Если хочешь, поедем в ресторан снова.

– Я спасу тебя, – говорю я.

Он в изумлении поднимает глаза.

– Что?

– Прекращу эту пытку, – поясняю я. – Обязательно придумаю способ спасти тебя от отца. Обещаю. Тебе не придётся больше страдать… Ты спас мне жизнь, позволь мне наконец отплатить тебе тем же.

Гай берёт мою руку в свою ладонь и смотрит на неё так, будто не верит в её существование. Потом переводит взгляд на моё лицо, и его взгляд не меняется. Вспоминая, что делали эти его руки только вчера ночью, я чувствую, как щёки накрывает румянец.

– Ты уже спасла, – шепчет он, притянув меня к себе за талию.

Его высокий рост позволяет мне чувствовать себя рядом с ним маленькой, нежной и хрупкой. И когда дело касается других людей, я ненавижу себя таковой ощущать, но рядом с ним всё вообще меняется. Словно я сама становлюсь кем-то другим.

Спустя полчаса я наблюдаю за тем, как в дом Харкнессов привозят нескольких девушек. Вид у них измученный и напуганный. Их привозит Зайд вместе с несколькими мужчинами. И это сразу даёт мне некую подсказку: эти девушки – будущий товар.

Когда несколько мужчин с чёрными картами в карманах грубо хватают их за локти и ведут к дому, чтобы, как я поняла из беседы, представить «товар» лично боссу, я прошмыгиваю к Зайду, закрывающему задние двери фургона.

– Что это за девушки? – спрашиваю я его.

– Секс-рабыни.

– И им нельзя никак помочь?

Он поднимает на меня свои тёмные карие глаза, в которых мелькает нечто вроде сожаления. Удивительно видеть сожаление в глазах Зайда, потому что порой кажется, его ничто не волнует, а в особенности человеческие жизни.

– Нет, – отвечает он. – Нельзя никак помочь.

Я не могу представить себе, каково пасть жертвой сексуального рабства, каково быть в числе тех, кого отправят в бордель против воли.

Хватаю Зайда за руку, а он в ответ удивлённо приподнимает чёрные брови.

– А если я попрошу что-нибудь придумать?

– Да хоть на коленях будешь передо мной ползать, я ничем не могу помочь. Распоряжение Вистана.

– Ты уже пошёл против правил и помог Гаю спасти меня однажды, – напоминаю я таким тоном, будто он не знал этого до сегодняшнего дня. – Что мешает тебе снова повторить нечто подобное?

– Желание жить и… Я тогда исполнял повеления Гая – своего друга, а ты…

– Так что же, значит, ты не считаешь меня своей подругой?

– Ты просто жена моего друга, в первую очередь. Так что сорян, Лина, не прокатит. Нейта ты бы смогла уговорить своими чудными глазками, но не меня.

Я убираю руку и зло кошусь на него. Зайд уже собирается залезть обратно в чёрный фургон, однако я решаюсь использовать последнюю возможность его остановить:

– Скажи, ты веришь в Бога?

Он удивляется этому вопросу. Наверняка это было самым последним, что он ожидал услышать. Зайд прикрывает дверцу фургона и опирается о неё спиной.

– Допустим, да, – отвечает он.

– Прямо веришь или всё же моментами сомневаешься?

– Я верю.

На самом деле меня удивляет этот факт. Потому что такие «плохие парни», как Зайд, обычно агностики.

– Гай говорил, что ты не будешь крёстным ребёнка Лэнса и Софи, потому что ты мусульманин, – говорю я. – Это правда?

– Я ведь иранец, а моя мама носила паранджу, как полагается, – отвечает Зайд. И удивительно, как меняется тон его голоса и выражение лица, когда он об этом всём говорит.

– Но и я ребёнок американца и испанки. По сути, у нас ведь по традиции религия – христианство, но я, например, никогда не считала себя верующей. Скорее, даже не задумывалась о Боге.

– К чему ты клонишь, Лина? С хуя ли начала этот разговор?

Я тяжело вздыхаю, глядя на двери дома, за которыми сейчас решается судьба несчастных девушек.

– Если ты веришь в Бога, может, подумаешь над тем, что сейчас делаешь?

Зайд издаёт нервный смешок:

– Из всего на свете, что могло меня переубедить, ты выбрала Бога?

– Потому что у тебя вроде как нет больше ничего. Ты отказался быть крёстным ребёнка своих лучших друзей ради Бога. Или я не права? Может, не права? Это какое-то совпадение?

– И при этом по ночам я трахаю одновременно нескольких девчонок, херачу алкоголь с утра до ночи, а моё тело на процентов восемьдесят состоит из татуировок. Тебя это никак не смущает? Это поступки верующего?

Я пожимаю плечами и отвечаю:

– У всех людей должен быть второй шанс. И ты, наверное, слышал об этом. Насколько я знаю, в вашей религии нет людей, перед которыми окончательно закрываются двери к дороге, ведущей к правильному выбору.

Зайд смотрит на меня с интересом, вероятно, не ожидая, что я могу выдвигать такие речи, да ещё и заговаривать о Боге.

– Хочешь, чтобы я поступил правильно? – спрашивает он.

Я слабо киваю.

– Мне нужно спасти этих девушек?

Я снова киваю.

– Блядь, ладно… Так уж и быть, помогу им. – Зайд потирает руки, хватаясь за дверцу фургона.

– Но я поеду с тобой, – с ходу бросаю я.

У него округляются глаза от такого приказа. А то, что прозвучало, было именно приказом. Не просьбой или предложением, а чётким приказом.

– Зачем?

– Если что-то пойдёт не так, и тебя захотят наказать из-за ослушания, я выступлю твоим защитником. Я ведь Харкнесс и ещё организатор этой затеи. Меня трогать не будут.

Он сдаётся, немного подумав. Наверняка моё предложение показалось ему заманчивым и логичным.

А я ликую из-за того, что мой план выехать из этого проклятого дома хотя бы на час и повидаться с семьёй вот-вот исполнится.

Страха у меня почти нет. Видимо, я давно свыклась с тем, что он преследует меня по пятам, и научилась дружить с этим противным чувством.

– Только знай, что за этих девочек Вистан получил бы кучу бабла, а значит, он это бабло из-за тебя потеряет, – насмешливо бросает Зайд. – Точно готова ввязаться в это дело?

Я обхожу фургон и залезаю внутрь, на пассажирское сиденье.

– Да, уверена.

– А согласна на то, что я не смогу больше никого спасать, как сегодня?

– Тебе больше не понадобится никого похищать и продавать, потому что скоро я придумаю, как разрушить всё это кровавое царство.

Зайд забирается в фургон и кратко смеётся над моими словами. А потом спрашивает:

– Интересно, как ты это сделаешь?

– Я ведь сказала: придумаю.

– Ты в себя поверила, я смотрю. Даже чересчур.

– Ты не веришь в то, что я могу что-то изменить?

– Уже изменила. Ослабила Гая.

Его слова звучат точь-в-точь как те, что однажды произнёс Вистан. И меня это ужасно злит. Особенно слышать подобное из уст человека, которого я считаю другом.

– Что значит ослабила?! – киплю я.

– То и значит. – Зайд нахмуривает брови, поддевает языком пирсинг на губе, как всегда делает, когда нервничает, и говорит: – До тебя он был просто хладнокровным убийцей. Машиной без чувств и эмоций. А таким быть в нашем мире огромное преимущество. Если дашь слабину, тебя загрызут при первой возможности и уничтожат. А сейчас… Блядь, я же вижу изменения. Нейт с Моникой считают это чем-то хорошим, а я в полном ахуе, честно говоря. Такими темпами Гая, скорее всего, скоро убьют. Учитывая ещё и то, что он единственный наследник, его смерть будет на руку многим мафиозным кланам.

У меня внутри холодеет от того, с какой серьёзностью он всё это говорит.

– Он стал каким-то неженкой. Таким же он был, когда встречался с Алексис. И к чему это привело? Едва не снёс себе башку.

Сравнение с Алексис и очередное её упоминание злит меня только сильней:

– Хочешь сказать, что я виновата в чём-то? Намекаешь на то, чтобы я свалила?

Зайд качает головой и цокает языком:

– Нет. Блядь, ходите на свидания, встречайтесь, соситесь на здоровье и всё прочее… Но тебе нужно напоминать ему время от времени, кто он такой. Что он не может позволять себе расслаблядься из-за того, что вновь в кого-то влюбился. Иначе этот мир разрушит и его, и тебя.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слышу вдруг голоса. Зайд велит мне наклониться, толкая мою голову вниз. Я опускаю её на колени. Фургон качается, будто в него загружают что-то.

– Всё, Парса, – говорит один из подошедших мужчин. – Можешь двигать в Шорлайн. Яхта уже ждёт.

– О’кей, понял. Давай.

Зайд заводит фургон, а потом мы выезжаем со двора поместья. Я поднимаюсь и сажусь ровно.

Не знаю, в какую авантюру снова себя и Зайда втягиваю, но надеюсь, что никто из нас не пострадает, а я найду удобный момент выскользнуть и повидаться с родителями.

Я очень хочу их видеть.

Глава 34

Зайд водит машину так, будто у него припасено десять жизней.

На протяжении всей сумасшедшей поездки я крепко держусь за потолочную ручку. Зайд в очередной раз разворачивает фургон, и руль делает несколько поворотов самостоятельно. Слышу скрежет колёс и своё сердце, которое желает выпрыгнуть наружу.

– Может, подумаешь о моём благополучном приезде на место? – спрашиваю я. – Что с тобой сделает Гай, если я погибну в автокатастрофе?

– Скорее всего, он сделает из меня чехол для этого руля, – отвечает Зайд. – Но этого не случится, потому что никакой автокатастрофы не предвидится.

– Так в этом уверен?

– Да. Я охуенно уверен. Так что молчи в тряпочку, девочка.

Он жмёт на газ, ловко объезжает машины, нам вслед порой летят ругательства по типу: «Козёл!» или «Ездить научись!», на что Зайд уверенно и с некой гордостью выкрикивает: «Сперва отсоси мне!» Я же стараюсь не думать о шансе умереть до того, как мы доедем до нужного района.

Зайд кривится, недовольный появившимся впереди автомобилем, а потом фыркает и резко поворачивает руль так, что фургон едва не падает на бок. Мне даже показалось, что мы проехали на двух его колёсах, наклонившись слишком сильно в сторону. У меня чуть сердце не выпрыгивает.

– А‐а-а-а, блядь, Зайд!!! – кричу я, не совладав больше с эмоциями. – ДАВАЙ МЕДЛЕННЕЕ!!! Меня из-за тебя инфаркт хватит!

– Обычно девушки просят меня быть быстрее.

– Это я сейчас тебя быстрее к прадедам отправлю, если продолжишь в том же духе!

Зайд хохочет, а потом сворачивает на соседнюю улицу.

Я выглядываю из окна на дома и здания, мимо которых мы проезжаем. Каждая улица напоминает о моём прошлом, о том, какой я когда-то была. И это «когда-то» было ведь не так давно. Не прошло и года, но я теперь совсем другой человек. Вспоминая свои былые дни, я не верю, что совсем недавно мной было так легко управлять. Что я была послушной дочерью своих родителей. Что я делала всё ради их спокойствия, совсем забывая о себе. Я вспоминаю и своих подруг и наш последний разговор. Интересно, счастливы ли они? Волнуются ли за меня? Как на исчезновение Зайда, которого они считали Скоттом, отреагировала Ирэн? Было ли ей больно так же, как мне, когда я узнала правду о Гае?

– О чём задумалась? – вдруг раздаётся голос Зайда. Он держит в руке бутылку пива и делает несколько глотков. – Хочешь выпить?

– Я не пью алкоголь и тебе не советую.

– Может быть, я работаю над тем, чтобы поскорее сдохнуть?

Я сильно и больно шлёпаю по его руке. Зайд удивляется и округляет глаза.

– Не говори глупостей, тупица, или побью сильнее, – угрожаю я.

– Хорошо, мамочка, – ухмыляется Зайд. – Только давай всё-таки не будешь вызывать у меня стояк прямо сейчас, ладно? Не самое подходящее время.

– Не волнуйся. Как только расскажу об этом Гаю, у тебя вообще больше никогда стояка не будет. Нечему будет просто вставать.

– Ладно-ладно, манипуляторша, понял. Больше ни слова о моём превосходном хуе.

Я сажусь поудобнее. Мне нужно знать больше информации об этой семейке, раз я хочу что-нибудь в ней перевернуть вверх дном.

– Расскажи мне о Харкнессах, – прошу я, хотя тон мой звучит не совсем подобающе просьбе. Больше похоже на приказ.

– Ты же и так знаешь всё что надо, – усмехается Зайд.

– Муж Дианны… Кто он? И чем она сама занимается внутри «Могильных карт»?

Мой вопрос приводит его в лёгкое замешательство, но он не медлит и отвечает:

– Мичтелл Белов – сын русского мафиози с Восточного побережья. А сама Дианна часто участвует в сделках своего папаши. К слову, в той, что сейчас проворачиваем мы, она бы присутствовала, если бы не уебала с муженьком в Бостон.

– Если Вистан отдал дочь другому мафиози, он не думал о том, чтобы связать и Гая с дочерью главы из какой-нибудь другой преступной организации?

– «Могильные карты» мало с кем дружат. Тем более не до такой степени, чтобы связывать наследника с дочерью кого-то из тех, кто находится снаружи. Отчасти это даже опасно для Харкнессов. Особенно породниться с кем-то таким же могущественным.

Так, пока ничего особенно полезного, хотя запомнить эту информацию стоит. На всякий случай.

– А какие вообще мафиозные кланы существуют в Америке? – спрашиваю я, продолжая занимать Зайда беседой.

Удивительно, но он не отнекивается и, отпивая моментами пиво, отвечает мне на вопросы.

– В Штатах много преступных группировок, но не все они такие крупные, как «Могильные карты». Из крупных известны Пять семей Нью-Йорка, филадельфийская мафия, чикагская, Детройтское партнёрство, нью-орлеанская мафия…

По спине проходится холодок. Раньше я и не задумывалась о чём-то подобном. Мне приходилось жить в уютной золотой клетке, как бы абсурдно это ни звучало, и то, что происходило за пределами этой клетки, меня никогда не касалось. Неудивительно, что я даже не знала правды о собственной семье, о папе. Что уж говорить о более глобальных вещах?

Решаю вернуться обратно к разговорам о Харкнессах:

– Что насчёт дедушки Гая? Отца Вистана. Как он погиб? Были ли у Харкнессов вообще случаи, когда босса убивал кто-то сторонний?

– Были, хотя и редко. Имея такую власть, ты практически окружаешь себя стенами из денег, которые летят как пыль в глаза чуть ли не всему государству. Охрана – важная часть этих «бессмертных». В основном все боссы умирали по естественным причинам, хотя и ходят такие разговоры, что преступники долго не живут. Это правило как-то обходило Харкнессов стороной.

– Расскажи о тех, кто умер не по естественным причинам. И как затем происходил выбор человека на место босса? На него сажали автоматически наследника?

Наверное, я задаю слишком много вопросов за раз. Зайд хмурится, глядя на меня, прикусывает губу, двигая пирсинг языком туда-сюда, будто эти движения помогают ему лучше думать.

– А нахуя тебе эта информация? – спрашивает он.

– Хочу разузнать всё о своей новой семье, – невинно хлопаю глазами я.

Зайд фыркает:

– Хочешь сделать что-то с Вистаном? Убить? Покалечить? Не думаю, что это хорошая идея. Это хуёвая затея. Таким способом ты только подставишь Гая. Он ненавидит своё происхождение и точно не намерен занимать место своего ебаната-папаши.

– Вот я и хочу выведать информацию, чтобы придумать способ избавиться от этого папаши, не сажая Гая на его место.

– Нихуя у тебя не выйдет. Не обижайся, но я не верю в тебя.

– Спасибо, но мне и не нужна твоя вера.

Зайд снова фыркает, а потом вздыхает, дав понять, что уклоняться от вопросов он не намерен, даже если они его и не устраивают:

– У Харкнессов, несмотря на некоторые договорённости с полицией и политиками, всё же есть границы, которые переходить нельзя. Деятельность «Могильных карт» влияет на экономические сектора и регулирует их, а это очень полезно для правительства, стремящегося контролировать ресурсы и рынки. А ещё правительство любило и любит взаимодействовать с Харкнессами для получения финансовой поддержки в секретных сделках, хотя это и незаконно. Но, блядь, никого это не останавливает… Но примерно семь лет назад Вистан ебейше облажался, когда кто-то натравил на него полицию, подставив при одной сделке. Я не ебу, кто это сделал, знаю только, что огрёб он после этой ситуации очень много дерьма. Едва не прикрыли всю эту лавочку. А ты просто представь, что «Могильные карты» могли ликвидировать с концами. Всех этих снобов-миллиардеров. Вистан еле выбрался из этого, пойдя навстречу некоторым политикам, которым требовалась помощь от гангстеров, хотя много потерял. Ещё чуть позже и жену его грохнули.

Получив столько информации всего за несколько минут, я сперва теряюсь, будто мою голову вдруг раскрыли и набили опилками, которые колются и царапают изнутри. А потом, когда смысл сказанного доходит до меня в полной мере, вместо опилок в голове начинает выстраиваться мозаика.

– То есть один из способов уничтожить «Могильные карты» – столкнуть их с правительством? – спрашиваю я, зная, каким будет ответ.

– Да. Если подобное повторится вновь, пиздец всем, – кивает Зайд. – Поэтому Вистан всегда действует очень аккуратно в своих делах. Со стороны кажется, он весь из себя такой уверенный и непоколебимый долбоёб, но на самом деле он лижет задницу правительству после той истории, идёт им навстречу, часто выполняет их условия, получая неприкосновенность взамен. Всё же тягаться с верхушкой в очередной раз и потерять всё не в его приоритете.

– Почему этим ещё никто не воспользовался, чтобы разрушить «Могильные карты» изнутри?

– Кто? – Зайд издаёт громкий смешок, будто я сказала очень глупую вещь. – Члены «Могильных карт»? Люди, которые получают огромные пачки зелёных за свою преданность Вистану и работу? Думаешь, Вистан собирает в свою команду людей с совестью? Блядь, людей, которые однажды проснутся и решат, что делают что-то неправильно, пойдут и откажутся от своей работы? Даже если кто-то вдруг осмелится на это, что очень маловероятно, им пиздец. Прежде чем ты попадаешь к нам, ты заключаешь сделку, клянёшься быть верным. Захочешь выйти из игры – придётся расплатиться либо жизнью, а заодно убьют и твою семью, либо оттяпают часть конечности и оставят метку. «Могильные карты» дают достаточно плюсов тем, кто в них вступает, чтобы группировка продолжала развиваться. Никому не нужно их устранять.

Я стараюсь укладывать в голове всё, что слышу. Никогда прежде я не сталкивалась с проблемами, которые требовали стольких размышлений. А сейчас мне кажется, будто от меня зависит судьба всего человечества, и решение нужно принять чёткое и взвешенное.

– Я просто напомню, что всё это не имеет никакого значения для тебя, Лина, – вдруг посерьёзнев, выговаривает Зайд. Его карие глаза смотрят на меня с долей строгости. – Потому что что? Правильно. Потому что, решив что-то изменить внутри этой системы… Блядь, ладно… ввергнув её в крах, ты подставишь своего муженька. Гай станет главой «Карт», и всё то дерьмо, которое учинит твой план, ляжет на его плечи. Он будет вынужден выгребать его до конца жизни, но к тому моменту организация будет слишком слаба, чтобы он что-то смог исправить, тем более с отсутствующим на то желанием. Возможно, уберут и его, а в лучшем случае, посадят. Надолго. Ты же этого не хочешь, да?

Я отрицательно качаю головой, хотя в этом нет надобности. Конечно, я не хочу подвергать Гая хотя бы малейшей опасности, но и сидеть сложа руки тоже не входит в мои планы.

– Неужели нет способа? Ни малейшего? – спрашиваю я с искрящейся надеждой в голосе.

Зайд тяжело вздыхает, цокает языком, нервно барабанит пальцем по рулю.

– Хуй его знает…

– И это всё, что ты скажешь? Тебе безразлична судьба твоего друга?

– Цыц, цыпочка, меня такими ванильными речами не возьмёшь. Тебе надо к Нейту.

– А что я могу ещё сказать? Нам нужно что-то делать. Я хочу уничтожить Вистана, но при этом не обрекая Гая на страдания. Неужели нельзя что-нибудь придумать? Может, мы с ним сумеем сбежать? Покинуть Штаты?

– Есть правила. Например, наследникам нельзя покидать фамильный дом, это записано в специально отведённых для семейных дел бумагах, и лежит вся эта херь в архивах Харкнессов. Попробует Гай покинуть Штаты и поселиться где-нибудь, тем более с девушкой, Вистану об этом мигом доложат его крысы. А этих крыс кругом полно.

– Хочешь сказать, Гай не может жить нигде, кроме поместья Харкнессов в Клайд-Хилле?

– Может, но задерживаться в одном доме ему разрешено не больше, чем на пару месяцев. Он – наследник, а сейчас и вовсе единственный. Да даже, блядь, если бы Тео не пропал, Гай как старший сын остался бы в том же положении. Он должен унаследовать поместье. Знаешь, сколько этому дому лет и сколько поколений Харкнессов в нём успело уже пожить?

У меня голова разрывается. Я почти чувствую, как она заполняется словами, вылетающими из уст Зайда, и те грозятся разорвать мне черепушку.

И всё же нужного ответа я пока не получила, хотя и узнала много полезного.

– А имеют ли какую-то власть над «Могильными картами» другие преступные организации? – спрашиваю я, игнорируя соблазн просто помолчать и отдохнуть.

– Есть такая тема как вражда. Например, между британцами и ирландцами. Ваши семьи. Но они стараются не ввязываться в проблемы для сохранения тишины, порядка и людей. У каждого свои территории, живут в мире.

– А если развязать между ними войну?

– Привлечение лишнего внимания и потеря большого количества солдат. Это не поможет… – Зайд задумывается, взгляд устремляется куда-то вперёд, в одну точку. – Хотя…

От заинтересованности я нетерпеливо ёрзаю на месте, готовясь услышать продолжение. Но он почему-то молчит, лицо его вдруг становится мрачным.

– И что дальше, Зайд?

– Блядь, я не должен больше нихуя тебе рассказывать.

Я задыхаюсь от возмущения:

– Чёрт, ты серёьзно?

– Более чем.

– Но…

– Тем более мы уже почти на месте.

Я отворачиваюсь, глядя в окно.

Шорлайн, как оказалось, это тихий посёлок с маленькими причалами и домами, заросшими кипарисами. Он встречает нас туманом, который клубится над водой, словно призрак. Мы едем по узкой, извилистой дороге, что петляет между небольшими одноэтажными домами с белыми фасадами и зелёными крышами.

Я замечаю ухоженные газоны, украшенные розами и сиренью, качели на верандах и забавные фигурки гномов в цветниках. Кажется, будто в этом маленьком городке течёт спокойная и размеренная жизнь, и я даже думаю, что жители, наверное, и не в курсе того, что весь этот идиллический пейзаж использует в своих грязных делах местная мафия.

Мы проезжаем мимо парка с детской площадкой. Детский беззаботный смех резко контрастирует с моим тревожным состоянием.

Потом сворачиваем с главной дороги на узкую улочку, которая ведёт к берегу. Справа от нас располагаются склады и производственные здания, их стены покрыты ржавчиной и граффити. Слева же – небольшие доки и причалы, где стоят рыбацкие лодки и яхты.

Воздух влажный и солёный, и я улавливаю сладковатый запах морских водорослей.

Мы останавливаемся на небольшом причале, где нас ожидает яхта. Я вглядываюсь в её изысканные линии и блестящую палубу с высокой мачтой, а потом представляю, что в трюме этой красоты скоро будут заперты девушки, которых отправят на растерзание. Меня передёргивает.

Свет солнца отражается бликами на тёмной водной глади, и я стараюсь сосредоточиться на этих красивых явлениях, а не на том, что сейчас будет происходить на моих глазах.

Меня сжирает совесть.

– Скажи, ты же хуй клала на тех девочек, которых мы собираемся продать, да? – заговаривает Зайд снова.

Я растерянно поворачиваю к нему голову.

– Что?

– Ой, не пизди, Лина. Ты увязалась за мной только для того, чтобы выехать из дома и увидеть своих ёбаных предков. Тебя же наружу не пускают, а сбежать ты не можешь. Только не из поместься Харкнессов.

Стараюсь не показывать того, что застигнута врасплох. Пытаюсь казаться спокойной, не выдавая того, что я в шоке от его догадливости.

Но меня хватает на несколько секунд, а затем я решаю наплевать на всё, раз уж попалась.

– Да. Молодец, Зайд, ты очень внимателен к мелочам.

– Я тебя к ним не отведу, – усмехается он в ответ. – Даже не думай. И сама ты к ним тоже не пойдёшь. Будешь сидеть на месте. Я дал слово Гаю, что глаз не спущу с тебя. Поначалу мне казалось, что ты и впрямь решилась помочь этим бедняжкам.

Зайд стучит костяшками пальцев по стенке за своей спиной, явно намекая на находящихся в кузове девушек.

Давит на мою совесть, подлец!

– Знаешь, после того как вы расхерачили мою жизнь, мне уже как-то насрать на других, – честно отвечаю я, приводя его то ли в восторг, то ли в удивление. – Потому что раньше я как раз всегда думала о других.

– Мне похуй, что ты там думаешь по этому поводу, цыпа. – Зайд резко хватает моё запястье, притягивая его к себе, и говорит: – Но мне придётся это сделать.

И на коже снова ощущается холодная металическая поверхность.

– Да твою мать! – ругаюсь я, звеня появившимся на моей руке наручником. Он прикован к рулю. – Ты серьёзно?

– Да, – довольно усмехается Зайд.

– Откуда у вас вообще наручники? Что у тебя, что у Гая… Вы вроде полицейскими не нанимались.

– Для жёсткого секса они могут пригодиться.

Поморщившись на секунду, я, однако, быстро нахожусь с колким ответом:

– Друг с другом?

Зайд фыркает.

– Хуй Гая меня не интересует. Это уже больше по твоей части. Небось ты даже во сне о нём думаешь.

Рассердившись до предела, я понимаю, что больше не хочу с ним говорить. Он как раз этим доволен, когда велит мне сидеть тихо и не высовываться, а сам вылезает из фургона, хлопая дверью так, что транспорт слегка покачивается.

Одна моя рука, конечно, свободна, но это мне ничего не даёт. Ключи от наручника остались у этого иранского говнюка, так что выбраться можно, разве что разломав каким-то образом руль. А это вряд ли выйдет сделать.

В поисках хоть чего-нибудь я тянусь к бардачку и раскрываю его. Крышка распахивается, и к моим ногам тут же падают какие-то бумаги. С интересом наклоняюсь и хватаю их. Ах, понятно. Это досье похищенных девушек. Проходясь взглядом по именам и краткому описанию их внешности, я задаюсь вопросом касательно того, почему они так безмолвно сидят в кузове. Может, их напичкали снотворным? Вполне вероятно.

Едва я дохожу до последней страницы, как напряжённо хмурюсь, заприметив одну любопытную деталь.

Знакомую фамилию.

Я гляжу на фотографию этой девушки. У неё светло-рыжие волосы, белая кожа с веснушками и глаза цвета бирюзы. Я незнакома с ней лично, но, кажется, видела её брата и родителей у себя дома однажды. Хотя, с другой стороны, неужели в Штатах они единственные носят эту фамилию? Они могут быть просто однофамильцами.

Пока я обо всём этом размышляю, Зайд уже возвращается. Он раскрывает дверь и просовывает руку, чтобы дотянуться до бардачка. Потом, конечно же, видит, что я держу в руках стопку бумаг.

– Блядь, ну какого хуя? – недовольно произносит он, а я не даю ему больше и слова вставить, делясь своими переживаниями:

– Я хочу, чтобы ты это увидел и сказал мне: в порядке ли всё?

Наверное, моё выражение лица убеждает Зайда прислушаться, и он безаговорочно принимает из моих рук заинтересовавший меня лист бумаги. Его тёмно-карие глаза проходятся по фотографии, потом по имени и фамилии.

– Какого… – Он затыкается на полуслове, затем поднимается и садится на своё место.

– Это то, о чём я подумала? – интересуюсь я, зная ответ.

– Таллия Гелдоф, – подтверждает своим тоном мои догадки Зайд. – Дочь друзей твоего папаши. Сестра Логана.

Того самого Логана, за которого мои родители однажды хотели выдать меня замуж в надежде защитить от Харкнессов. Потому что они могущественны и опасны, и Харкнессы с ними не связываются.

Что же может случиться, если Гелдофы узнают о том, что «Могильные карты» похитили их дочь и собираются продать какому-то грязному борделю – или куда они там их намерены отправить?

– Ты не знал? – спрашиваю я, хотя ответ очевиден.

– Конечно нет. Знал бы, не дал бы этой хуйне случиться… Что это, блядь, за подстава?

Подстава?

Я поворачиваю голову и смотрю на поджидающих у берега мужиков. Один из них уже недовольно хмурится и что-то выкрикивает Зайду: видно, чтобы торопился. В ответ Зайд просит дать ему пару минут.

– Надо решать эту проблему, – говорит он. – Эту ёбаную проблему! Вистан получил дохуя бабла за эту сделку. Эту шалаву рыжую тоже уже достаточно обработали. Я не могу просто выйти и сказать: идите все на хуй.

«Дианна часто участвует в сделках своего папаши».

– Я могу попробовать кое-что сделать, – произношу я. – Но только ответь мне на один вопрос.

Он нетерпеливо отвечает:

– Говори.

– Эти люди, что ждут у яхты… Они знакомы с Дианной в лицо и знают ли о её передвижениях?

Зайд в подозрении щурится, пытаясь понять, для чего я задала этот вопрос.

– Нет, это просто мелкие шавки для мелких поручений. Посредниками между ними и Вистаном являемся мы с Уоллесом. Либо он связывается с ним, либо я. А что?

– Я поняла одну важную вещь: мне нужно не воевать с Харкнессами, а дружить с ними. И сейчас подвернулся хороший случай начать это.

Проходит несколько секунд затянувшейся в салоне тишины, прежде чем Зайд догадывается о моих намерениях.

– Собираешься доложить об этой ситуации Вистану?

– Да. Но перед этим нам нужно разобраться со сделкой, правильно? Дианна в этом поможет.

– Как же она, интересно, поможет?

Я поднимаю руку, наручник сжимает мне запястье.

– Сними его, и я покажу.

Зайд снова щурится. Он так часто это делает, что я уже начала принимать прищур за дружелюбие.

– Очередной фокус?

– Я не собираюсь никуда убегать. – Закатываю глаза. Это уже не смешно! – В те разы я поступала так, потому что терпеть не могла вас и Гая… А у нас с ним не так давно был секс в машине, поэтому вряд ли после такого я снова буду рваться домой.

– Расскажи о вашем сексе подробнее.

– Зайд!

– Ладно, блядь. Похуй. Так уж и быть, поверю. Но знай, что от того, что ты сейчас учудишь, будет зависеть многое.

Я киваю. Он прав. И я ни в коем случае не собираюсь как-то подставлять его, Гая или кого-либо другого из них, к кому прониклась тёплыми чувствами за это время.

Зайд отстёгивает наручник, и я потираю запястье.

Даю себе несколько секунд, чтобы набраться необходимой уверенности, подумав о будущем, которое наступит, если всё пройдёт как по маслу.

Всё же в том, чтобы быть Харкнесс, есть свои преимущества.

Я хватаюсь за ручку и открываю дверцу, вылезая из фургона.

– Блядь, ты реально конченая, – выдыхает Зайд.

Когда я приближаюсь к группе мужчин криминального вида – крупного телосложения, в татуировках, короткостриженным, в чёрных кожаных куртках, с зажатыми в зубах сигаретами, – они синхронно поворачивают головы в мою сторону, немного даже растерянные от вида хрупкой, непонятно откуда взявшейся девчонки.

Их пятеро. Грозные на вид мужики, которые одним кулаком легко могли бы размазать меня по стенке, если бы сочли это нужным. Но я напоминаю себе, что Хью был одной с ними комплекции, и всё же это его не спасло. С ним я разобралась физически. Что мне стоит сейчас разобраться на словах?

– Джентльмены, – приветствую их я, натягивая улыбку на губы. Когда ты пережила пытки, уверенно лгать нескольким бугаям кажется не такой сложной задачей. – Рада, что вы на месте, но вынуждена огорчить. Сделка отменяется по непредвиденным обстоятельствам.

Говорю я с огромной уверенностью, словно всю жизнь провела в компании гангстеров и командовала ими.

Все пятеро в замешательстве. Переглядываются, смотрят на меня с интересом.

Слышу, как дверца фургона за моей спиной хлопает. Это Зайд выходит из машины и приближается ко мне, однако заговаривать не спешит, будто передав мне всё управление происходящей ситуацией. Я и благодарна, и недовольна его молчанием, которое может показаться подозрительным.

– А ты кто такая вообще? – спрашивает мужчина с щетиной, доходящей почти до самой его широкой жилистой шеи. Его руки сплошь покрыты татуировками с изображением черепов. – Парса, что это за тёлка?

Я выпрямляюсь, чтобы соответствовать словам, которые сейчас произнесу. Потом набираю больше воздуха в лёгкие и отвечаю:

– Эта тёлка, как ты выразился, Дианна Харкнесс. Приятно познакомиться.

Мужчины разом насупливаются. У кого-то ползут брови вверх от удивления, у других сжимаются губы. А тот, что заговорил со мной первым, даже вздрагивает, будто мои слова вдруг превратились в пули и полетели точно в его грудь.

– Прошу прощения, мы… – Он заикается. Весь его грозный образ мигом рушится. – Извините за грубость, мисс Харкнесс.

– В следующий раз подобные слова повлекут за собой казнь. Вернёмся обратно в XVIII век, в Париж, и вспомним былые времена, когда человека впервые казнили гильотиной. – Я держусь поразительно уверенно, пытаюсь говорить так же, как говорили бы члены этой жестокой семейки. – Предлагаю не задерживаться и вернуться туда, откуда вы пришли.

Мужчины переглядываются. Тот, что чуть помоложе остальных, выплёвывает мерзкий сгусток слюны в плескающиеся воды моря, а потом заговаривает:

– Мы не совсем вас поняли, мисс… Что вы хотите сказать?

– Босс велел вернуть девушек, – заговаривает вдруг Зайд, делая шаг вперёд. Видно, решил всё-таки помочь и импровизировать. – Какого хуя вы вообще задаёте вопросы вместо того, чтобы выпонять приказы?

– Но так не делается, – хмурится один из мужчин – лысый, с острым изогнутым носом, похожим на клюв. – Разве дела так ведутся? Девушек ожидают в Ванкувере уже завтра, остальная часть людей ожидает их в Коста-Рике. Что мы должны сказать им?

– Так и скажите: мистер Вистан Харкнесс отменяет сделку и отказывается предоставлять девушек, – сообщаю я твёрдым и холодным тоном. – Я здесь, чтобы представлять его и говорить от его лица, и никто из вас, грязных ублюдков, не смеет сомневаться в моём слове. В чём проблема?

Мужчины снова обмениваются взглядами. Я, наверное, всё-таки имею кое-какое преимущество – Зайд, с которым они работают и которому доверяют.

– Вести яхту обратно? – спрашивает один из них другого.

– Похоже на то, – с искажённым от злости лицом отвечает ему тот, что изначально назвал меня «тёлкой».

– С вами приятно иметь дело, – улыбаюсь я напоследок.

Не успеваю я полностью развернуться, чтобы с победным видом пойти обратно, как Зайд вдруг незаметно для остальных хватает меня за руку, да так сильно и резко, что я от неожиданности едва не спотыкаюсь. Ведя меня обратно к фургону, он наклоняется ближе к моему уху и шепчет:

– Если они сейчас догадаются, что мы навешали лапши им на уши, я нахуй тебя сожру прямо на месте.

– Ладно. – Я киваю, будто действительно готова на такую жертву. – Но было бы здорово, если бы ты не хватался за руку замужней Дианны на глазах у этих чуваков, а то как-то подозрительно, нет?

Он закатывает глаза.

Я осторожно оглядываюсь и вижу, как мужчины уже двигают яхту с места и что-то бурно обсуждают между собой. Поверить не могу, что рисковала жизнью и решилась на то, чтобы одурачить каких-то бандитов.

– Ты только что провернула невъебенски-хуёвую затею, которая может дорого стоить Вистану. Этих шлюшек ожидали в Коста-Рике. Местная группировка.

– Девушек, Зайд, – поправляю его я, не терпя того тона, каким он обозначил жертв в фургоне. – А вот ты реально шлюшка.

Зайд выглядит охреневшим. Именно так я и назову выражение его лица, пожалуй.

– Ты вообще слушаешь? – Он подталкивает меня чуть вперёд, и я стукаюсь спиной об дверцу фургона. Зайд становится слишком близко, взяв меня за плечи. – Каждая блядская сделка строго контролируется. Не знаю, как там было у лепреконов, из которых по большому счёту состояла банда твоего папаши, но у «Могильных карт» всё так. Ты выдала себя за Дианну и отменила заранее проплаченную сделку.

– Чтобы вызвать доверие у Вистана, – улыбаюсь я.

Зайд отпускает меня и отстраняется.

– Что?

– Как ты не понимаешь? Если бы эта ирландская девушка была продана, а потом это всплыло, вряд ли «Могильные карты» избежали бы проблем с ирландцами. А так я избавила Вистана от лишней головной боли, чем вызову хотя бы каплю его доверия, которое мне может пригодиться в будущем.

– А что насчёт остальных? В кузове кроме этой ирландки ещё несколько девчонок.

– Ох, ну решать надо было быстро. Я не могла просто стоять и выбирать из тех девушек одну. Тем более мне как-то не хочется брать такой грех на душу.

Зайд закатывает глаза.

Цокнув языком, я отталкиваю его в сторону, направляясь к задней части фургона, и раскрываю двери. На меня таращатся шесть девушек: худенькие, бледные и напуганные. При виде Зайда за моей спиной у них на глазах выступают слёзы, а руки начинают дрожать. Удивительно, но они, как оказалось, вовсе не спят. Видно, их настолько запугали, что они не в состоянии были хотя бы постучать по стенке кузова изнутри.

– Да не трону я вас, блядь, – усмехается Зайд, и я бью его локтем в живот.

– Завались, Зайд!

Протягиваю руку и ожидаю. Он неохотно отдаёт мне ключ, и я снимаю наручники с запястий девушек. Раздаются щелчки, металлические оковы падают. А потом я развязываю повязки, которыми им заткнули рты. Девушки прокашливаются. Волосы растрёпаны, по щекам ползут мокрые дорожки, тушь размазалась.

– Господи, пожалуйста, не надо, – чуть ли не вопит одна из них, и я в ужасе закрываю ей рот ладонью.

– Заткнись! – шиплю я. – Мы вас отпускаем, но, если вам ещё хочется пожить, советую быть тише!

Её глаза недоверчиво пялятся на меня, равно так же, как пялятся и другие девушки позади неё.

Я ищу рыжую и нахожу. Подбираюсь ближе к ней, она немного отодвигается, глядя на меня яркими бирюзовыми глазами, которые не перестают хлопать.

– Тебя зовут Таллия Гелдоф? – спрашиваю я осторожно.

– Д‐да.

– Мы это и так знаем, – доносится до меня язвительныйй тон Зайда.

– Боже, пожалуйста, помолчи хоть минуту!

Таллия вздрагивает от моего громкого голоса, и я слегка поднимаю руку, стараясь её успокоить. К сожалению, пока у меня нет желания касаться её волос и гладить по голове. На руках у неё следы от пальцев и синяки, которые размываются в пятна на её бледной коже. Бедняжка подвергалась насилию. Я надеюсь, хоть не сексуальному.

– Ты знакома с Джер… – начинаю я, а потом исправляюсь: – с Кормаком О’Райли?

Таллия слишком быстро дышит. Будто мышонок, попавший в мышеловку, но пока ещё оставшийся в живых.

– Не волнуйся, мы отвезём тебя обратно домой.

– Лина, – твёрдо выговаривает моё имя Зайд, напрягшись. – Зачем ты это спрашиваешь? Снова что-то планируешь?

Я хочу огрызнуться, чтобы он, чёрт возьми, наконец отстал от меня, но решаю по итогу промолчать. Правильно. Мне пора перестать вызывать подозрения с его стороны. Он всё думает, что я готовлю какую-то подлянку против Гая.

– Как ты попала сюда? – спрашиваю я, меняя тему.

Таллия сглатывает. Остальные девушки сидят неподвижно и не сводят с нас глаз. Надеюсь, никто из них не попытается опрометчиво сбежать, рванув из фургона наружу; я совсем не представляю, что в таком случае может сделать Зайд. И узнавать тоже не хочу. Может, он их пристрелит на месте. Для него они не имеют больше никакой ценности.

– Меня похитили в Нью-Йорке, – говорит девушка. – Последнее, что я помню – как кто-то схватил меня сзади и заткнул мне рот, когда я шла в свою квартиру.

Я качаю головой. Ничего полезного. Но ведь неспроста дочь одних из главных врагов Харкнессов оказалась в одном фургоне с девушками, которых «Могильные карты» собирались отправить в бордель.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я у Зайда, стоящего у меня за спиной.

– И ты никого не увидела? – интересуется тот, проигнорировав мой вопрос. Голос у него твёрже, чем обычно.

Таллия еле поднимает заплаканные глаза. Она выглядит в точности как я в начале всего этого пути. Маленькая принцесса, чью жизнь едва не уничтожили.

Наверное, поэтому я сейчас испытываю сострадание.

– Я… Нет! Чёрт возьми, они схватили меня сзади! Нет, я не видела их, господи!

– Зайд, мне кажется, не стоит давить на неё сейчас, – в раздражении бросаю я через плечо. – Смени тон.

– Пусть она не выёбывается и докладывает всё как есть. Какого хуя она вообще оказалась здесь? Ёбаные Гелдофы схватят нас за задницы, если спохватятся и узнают, что эта девчонка у нас!

Меня развлекает видеть вечно жёсткого Зайда в таком напуганном состоянии, хотя он и пытается это скрыть – то, что ситуация его именно пугает в первую очередь.

– Во избежание этой проблемы следует вернуть её домой, да? – интересуюсь я скорее у Таллии, чем у Зайда.

Но отвечает именно он:

– Как ты себе это представляешь?

Думаю, он сейчас о том, что Таллия всё расскажет своим родителям.

– Это единственный выход, – вздыхаю я. – Всё лучше, чем оставлять её у нас… Хотя…

Я буквально слышу, как Зайда заинтересовывает моя незаконченная фраза. Мне и самой было бы интересно услышать её вслух, а не в недрах своего разума, чтобы убедиться в том, что она достаточно хороша или вообще имеет хоть какой-то смысл.

Встаю, поворачиваясь к парню.

– Вистан может использовать её как пленницу, чтобы получить какую-то выгоду для себя от её семьи?

Мой вопрос как будто шокирует Зайда.

– Блядь, это… Звучит интересно, но нахуя? Мы и так облажались, раз она оказалась у нас.

– Продажа в бордель или просто временно подержать её в поместье… – говорю я, закатывая глаза. – По-моему, между этими двумя вариантами есть разница. Разве нет?

– Ты… Ох, вот поебень. Ты хитрожопая девчонка. Хочешь гарантированно заполучить доверие Вистана?

Я киваю. Наконец он догадался сам!

Ведь как было бы здорово – пустить пыль в глаза отцу Гая, убедить в своём повиновении и не вызывать у него подозрений. Может быть, он даже наконец принял бы меня как члена семьи и перестал издеваться и надо мной, и над Гаем. А я тем временем могла бы много чего вытянуть о его семье, что впоследствии использую против него самого.

– Это может сработать, – кивает Зайд наконец, и его одобрение вызывает у меня веру в успех, хотя дело ещё далеко от него. – Тогда вот что мы сделаем, Лина. Ты отвезёшь их к Вистану. Прямо сейчас.

Я немею, когда он вдруг вытаскивает пистолет. Таллия даже дёргается, как будто дуло направлено на неё.

– Зачем он тебе? – глядя на оружие, спрашиваю я.

– Хочу себя ранить. А Вистану скажем, что это сделали ирландцы, когда мы обнаружили Таллию у себя в фургоне. Он будет в ярости, решит разобраться, в чём дело и какого хуя на его человека напали. Но это случится позже. А пока ты отвезёшь этих девочек к нему, скажешь, что их, вероятно, подкинули сами ирландцы, видимо, чтобы разжечь войну. Или как вызов… Блядь, Вистан сам додумает остальное… Он будет дико занят, разбираясь со всей этой хуйнёй. А потом и дочь ёбаных Гелдофов в итоге решит использовать в свою пользу.

Я всё ещё не до конца понимаю, чего он от меня хочет, поэтому стою на месте, лишь моментами растерянно переводя взгляд на недоумённых девушек в фургоне. Они растеряны не меньше, чем я.

– Чтобы уничтожить Харкнессов, как ты и сказала, тебе нужно не дерзить им, – объясняет Зайд, подходя ближе, – а дружить с ними.

– Хочешь, чтобы я..?

– Да, притворись хорошенькой послушной девочкой. Обмани их. У тебя для этого есть все шансы. – Он проводит рукой по моим волосам, явно смущая меня, хотя я удивляюсь своей реакции. – Твоя внешность, располагающая к себе, твоя связь с Гаем, та информация, которую ты сегодня от меня получила, в конце концов. Используй всё это против них. А я, так уж и быть, попытаюсь тебе помочь. – Зайд разводит руки в стороны, будто обращаясь к кому-то невидимому, и шипит: – Сука… не верю, что добровольно ввязываюсь в эту хуйню, но что поделать? Может быть, ты появилась в жизни Гая, чтобы действительно положить конец всему этому ёбаному безумию?

Я, не ожидая такой поддержки с его стороны, даже позволяю себе улыбнуться. Потом возвращаю взгляд на девушек, стоящих в коротких платьицах, едва прикрывающих их нижнюю часть тела.

– Кстати говоря, твой пистолет, – неожиданно заявляет Зайд, протягивая мне оружие.

Серебристый пистолет, который мне подарил Нейт. Он оставался в доме Гая, и с тех пор я его не видела.

– Он должен быть у тебя, – почти приказным тоном произносит Зайд дальше. – У нас, гангстеров, есть много разных примет, которых лучше придерживаться. Одна из них – всегда иметь при себе подаренное оружие и ни за что его не отвергать. Однажды оно может спасти тебе жизнь.

Кивнув, я принимаю подарок Нейта из рук Зайда.

– Давай, запрыгивай в машину, я довезу тебя. Но сперва всё же выстрелю.

Сажусь в фургон, пообещав Таллии, что она не пострадает и вернётся обратно домой, хотя и не знаю, сдержу ли это обещание на самом деле.

А ещё борюсь с неожиданно появившимся у меня эгоизмом, которому будто бы проигрываю.

* * *

Доехав до Клайд-Хилла и оказавшись у подъездной дорожки во двор поместья Харкнессов, я не спешу выпускать девушек. Зайд исчезает прежде, чем я успеваю попрощаться с ним, сообщив, что план в силе.

Я подбегаю прямиком к охране, задавая вопрос:

– Где ваш босс?

– Он отъехал по делам, мисс, – послушно выдаёт безымянный охранник.

– Чёрт!.. А когда он вернётся?

Он виновато опускает хмурый взгляд:

– Такими сведениями я не располагаю, мисс.

Выругавшись себе под нос, я возвращаюсь к фургону и незаметно для охраны, особо больше на меня внимания не обращающей, передаю девушкам, чтобы они вели себя тихо до моего прихода. Удивительно, но они смиренно выполняют мои приказы.

Потом я иду в дом. Прохожу в холл, потом поднимаюсь по ступенькам наверх. Дома почти безлюдно, не считая моментами прошмыгивающих мимо меня горничных, занимающихся уборкой.

Я нахожу Гая в его комнате, хотя и думала, что его дома, наверное, тоже нет. Он как раз надевает на себя тёмно-красную рубашку из атласа и застёгивает пуговицы. При виде меня в отражении зеркала на его губах появляется улыбка.

– Можно? – спрашиваю я, хотя поздно спрашивать разрешения войти, если я уже вошла.

– Проходи, смысл моей жизни, и не смей больше задавать таких глупых вопросов, – произносит он.

Я закрываю за собой дверь и окидываю взглядом его идеально заправленную кровать, состояющую из тёмно-красного бархатного постельного белья.

В голове у меня крутится миллион вопросов, а сердце возбуждённо стучит. Зайд не сообщил мне, можно ли рассказывать о плане Гаю, но я самостоятельно решаю пока этого не делать. Нужно дождаться Вистана, а сейчас…

– Когда мы будем спать вместе? – спрашиваю я, пытаясь увести разговор в иное русло. Мне и самой хочется пока отвлечься. – Мы муж и жена, а спим по отдельности. Это вообще нормально?

– Отец считает, что ты на меня плохо влияешь, – говорит Гай таким тоном, будто хочет отшутиться.

– Что такого я успею сделать с тобой ночью, что он считает нашу совместную постель чем-то неприемлемым?

«Они с твоей мамой тоже спали в разных спальнях?» – хочется спросить мне, но я вовремя сжимаю губы, прежде чем хотя бы одно слово успевает вырваться.

– За одну ночь может многое измениться, Каталина.

Может быть, Вистан не хочет, чтобы мы спали вместе, потому что считает, что за ночь мы с Гаем успеем произвести какой-нибудь переворот? Глупо, конечно, но мысль отличная.

Гай поправляет волосы, укладывает их назад, на пальцах блестят его кольца. Я только сейчас вижу коробочку, из которой он их достаёт. С интересом прохожу ближе и раскрываю её.

– Ниху… – Я замолкаю, поймав предостерегающий взгляд зелёных глаз в зеркале. – Ничего себе… Сколько у тебя вообще колец?

– Сто двадцать шесть здесь, сто тридцать в моём доме.

У меня глаза лезут на лоб после озвученных цифр.

– Ты что, коллекционируешь их?

– Нет, моя роза, я их ношу.

Я вытаскиваю кольцо с буковкой «N», кручу его в руке, потом кладу обратно: ведь ясно, что означает эта буковка, а лишний раз портить ему настроение своими напоминаниями я не хочу. Достаю другое кольцо: серебряное, в виде обвивающего палец змея с глазами из маленьких изумрудов.

– Какое красивое, – выдыхаю, глядя на украшение.

– Можешь забрать себе, – говорит Гай, подходя ближе. В нос тут же проникает запах его одеколона: самый головокружительный запах. – Будешь смотреть на него и вспоминать меня.

– Ну, тогда мне придётся подарить тебе что-то взамен, – произношу я, надевая на палец кольцо. – Какое-нибудь украшение. Чтобы ты носил его и вспоминал обо мне.

Я не даю ему произнести что-то в ответ и сую руки под свою кофточку за спиной. Открепляю замочек, снимаю лифчик и вытаскиваю его наружу. Гай смотрит на меня с удивлением, и при этом я вижу, как дёргается его кадык: он сглатывает. Когда я понимаю, что способна вызывать у этого парня такие чувства одним лишь снятием лифчика, самооценка у меня почему-то взлетает до небес. Я открепляю одну бретельку.

– Дай руку, – прошу я.

Гай протягивает руку, всё ещё находясь в недоумении.

А я закрепляю бретельку у него на запястье, таким образом создавая некий браслет.

– Будешь теперь вспоминать обо мне, – торжественно заявляю я, любуясь проделанной работой. Сам лифчик откладываю в сторону.

– Спасибо, – улыбается Гай, рассматривая бретельку, – но, боюсь, при виде этого я буду вспоминать твою грудь.

– Ну, моя грудь – часть меня, так что сойдёт, разве нет? В чём проблема?

– Проблема в том, что я буду вспоминать твою грудь и страдать от мыслей, что не могу стиснуть её в руке прямо в эту минуту, – усмехается Гай.

– Зато у тебя всегда будут причины скорее возвращаться домой, – подмигиваю я.

Он со мной соглашается, притягивает ближе и целует в губы. И когда я чувствую, как его влажный язык входит в мой рот, у меня ноги становятся ватными. Каждый раз, чёрт возьми, ему удаётся превращать меня в безвольное создание, когда дело касается прикосновений и поцелуев. Стоит ему дотронуться до меня, и я начинаю сходить с ума.

К счастью, воздух кончается в лёгких быстрее, чем обычно, так что нам обоим приходится отстраниться, иначе, боюсь, у меня остановилось бы сердце.

Гай закрывает шкатулку с кольцами, поправляет рубашку, а я втайне мечтаю, чтобы он снял её, отбросил в сторону и позволил мне снова им полюбоваться.

– Куда это ты ездила, кстати? – спрашивает вдруг он.

Я напрягаюсь, но стараюсь не подавать вида. Заправляю за ухо прядь волос, прочищаю горло и отвечаю:

– С Зайдом катались.

Мои слова вызывают у Гая особенный интерес. Он поворачивает голову в мою сторону: его брови нахмурены, а губы поджаты.

– Катались с Зайдом? – переспрашивает он. – С чего бы вдруг?

– Ну, я просто попросила. Хотела немного подышать свежим воздухом и выйти из этой тюрьмы.

– То есть просто попросила? Ни с того ни с сего просто попросила его покатать тебя, а он согласился?

Я слышу в его голосе знакомые нотки. Таким же тоном я высказывала своё недовольство касательно глупых девиц, которые глазели на него в ресторане.

Улыбаясь, я щурюсь:

– Ты что, ревнуешь?

Он отворачивается:

– Нет. С чего ты взяла?

– О‐о-о, мой любимый меня ревнует! Как это мило, чёрт возьми!

– Каталина, не говори глупостей. – Гай качает головой.

– Но, знаешь, ревновать к Зайду очень глупо. Хоть и в каждой его фразе обязательно звучит слово «хуй».

Гай цокает языком, тяжело вздыхая. А мне почему-то так радостно видеть, какое волнение отражается в его глазах. И умиляет то, что он пытается казаться хладнокровным и безразличным, а на самом деле взгляд говорит сам за себя.

– Слушай, у меня будет к тебе просьба, – вспоминая, произношу я с трепетом в груди. – Я хочу поехать к родителям. Очень. Отвезёшь меня к ним? – Со смешком я добавляю: – Сам можешь не показываться им на глаза. И всё же они, я думаю, должны знать, что я замужем теперь. Мама об этом мечтала, хоть, конечно, и не думала, что это произойдёт при таких обстоятельствах.

Гай замирает. Его руки, до этой секунды расставлявшие на столике флаконы с одеколоном, останавливаются.

– Прости, – говорит он твёрдо, – но это невозможно.

Я напрягаюсь от этих слов. Расчётливых, уверенных и даже грубых. Опираюсь на стену около него и скрещиваю руки на груди, ожидая объяснений.

– Что значит невозможно?

– То и значит. Я не пущу тебя к ним.

Чувствую, как недоумение превращается в возмущение.

– В каком это смысле? – Резко выпрямившись, я подхожу ближе к нему. Глаза Гая встречаются с моими, и по взгляду кажется, что он уверен в своих словах. – Как это «не пущу тебя к ним»? Я хочу поехать к папе с мамой. К своим родителям, и ты не можешь мне запретить это.

– Могу. Даже не сомневайся.

Снова прежний Гай – не пришлось даже напоминать ему об этом, как просил сегодня днём Зайд, – спокойный, но хладнокровный парень, знающий, что он делает, и не желающий отступать от своих решений.

– А если я пошлю тебя и поеду туда сама? – спрашиваю я, злясь с каждой секундой всё сильнее.

– Я привяжу тебя к кровати, если потребуется.

Я бросаю взгляд на его кровать, а потом быстро возвращаюсь к его лицу.

– Ты издеваешься?! – Развернувшись, быстрым шагом направляюсь к двери, но рука Гая хватает меня, оттаскивая обратно. – Отпусти меня! Я хочу поехать к родителям! Я должна поговорить с ними!

– Это невозможно, – спокойно твердит Гай одно и то же. – Ты не можешь поехать к ним.

– Почему?! Дело снова в твоей проклятой семье?! Но я ведь стала Харкнесс! И твоему отцу нужна была я, моей смерти он хотел! А теперь, когда всё в прошлом, я могу повидаться с родителями! В чём проблема?!

Я вздрагиваю, когда дверь вдруг распахивается.

За время, проведённое в этом доме, я успела понять, что Гай ненавидит, когда к нему в комнату врываются без стука. Но есть один человек, которому позволяется такое, потому что он – здешний король и имеет право входить куда и когда захочет.

В спальню спокойной и уверенной походкой заявляется Вистан. Его красивое мужественное лицо, полностью скрывающее его ужасные поступки, расплывается в широкой радостной улыбке. На нём серебристый костюм, наверняка сшитый на заказ, светлые каштановые волосы зачёсаны назад. Он только вернулся домой.

Я, глядя на него, судорожно пытаюсь понять, в курсе ли он того, что мы учудили с Зайдом и что мы собираемся ему поведать.

– Какая чудесная из вас всё-таки пара, – говорит он голосом, полным довольства. – Как несправедлив я был, когда хотел помешать вашей любви.

У меня напрягается всё тело. И напрягается оно ещё больше, когда Гай вдруг бледнеет и в мольбе произносит:

– Отец, пожалуйста…

– Попрошу меня не перебивать. Время узнать ей правду уже настало, хотя я и хотел немного обождать. Но зачем ждать, если можно наконец с этим покончить, правда ведь, прелестница?

Его слова не шокировали бы меня в другом случае, но сейчас они звучат слишком весело для этого жуткого человека и будто бы имеют потаённый смысл, который мне не понравится.

– О чём это вы? – спрашиваю я, заметно успокоившись после конфликта с Гаем, потому что злость сменилась недоумением.

У Гая словно дыхание останавливается. Меня это напрягает вдвое сильнее, чем его выражение лица и пропавший напрочь здоровый румянец с его щёк. Он походит больше на мертвеца.

– Может быть, мой любимый сын сам тебе расскажет? – криво ухмыляется Вистан. – У супругов не должно быть друг от друга секретов.

Я машинально поворачиваюсь к Гаю.

Он отрицательно качает головой, опуская глаза. Будто избегает моего взгляда. Выпускает моё запястье, но я хватаю его за руку, когда он делает шаг в сторону.

– Гай, говори, – почти приказываю я. – Сейчас же.

Крепче сжимаю его руку, будто моих сил достаточно для того, чтобы его припугнуть. Однако я знаю, что их не хватит даже на то, чтобы сдвинуть его с места хоть на миллиметр.

Он молчит. Растягивает эту муку до бесконечности.

– Что ж, могу помочь, – любезно предлагает Вистан, сделав шаг вперёд. – Вижу, мой сын совсем не склонен к разговорам. Я его не виню. Наверное, это сложно выразить словами, глядя в глаза горячо любимой женщине.

Что «это»? У меня вот-вот остановится сердце, если я сейчас же не пойму, о чём они гов…

– Ты знаешь, что идею поженить вас подал мне он? – перебивает Вистан мои мысли.

Я ошалело поворачиваю голову в сторону Гая. Раскрываю рот в немом недоумении.

Он несёт какую-то околесицу, потому что идею поженить нас подал Нейт. Я сама сидела и слушала всё это.

– Красавица, – почти по-доброму произносит Харкнесс-старший, заставив меня сжать зубы, – ну неужели ты в самом деле думала, что я так просто позволил бы сыну взять в жёны дочь врага? Без моей осведомлённости.

Я вспоминаю, что не интересовалась, откуда Зайд достал бумаги со свидетельством о браке и золотую карту с моим именем.

Отступаю на шаг назад. Гай по-прежнему на меня не смотрит, но я вижу, что он напряжён.

– Думала, вы так легко провернёте весь этот ваш план? За моей спиной? За спиной великого Вистана Харкнесса? – Далее мужчина с наигранным разочарованием добавляет: – Мне казалось, ты умная девочка.

Мой голос вырывается из горла осипшим звуком, словно я простудилась:

– Гай…

Я хватаю его за край рукава рубашки и слегка дёргаю, чтобы он наконец обратил на меня внимание. Мне хочется услышать, что всё это значит, лично от него.

Но почему он просто молчит?

– Он сам предложил мне поженить вас, – продолжает улыбаться Вистан, сунув руки в карманы брюк. – Присвоить тебя нам. Как ты там говорил, сынок? Что это великолепная идея – жениться на дочери врага, тем самым бесконечно мучая его?

Я отшатываюсь.

У меня от шока разжимается ладонь, которой я ранее стиснула рукав чёрной рубашки Гая. Дыхание сбивается, будто от быстрого бега.

– Что? – голос у меня становится ещё тише и жалостливее. – В каком смысле? Гай!

Он не смотрит на меня, по-прежнему игнорируя то, что я нахожусь сейчас перед ним – растерянная, напуганная, снова жалкая. Я ощущаю себя маленьким ничтожным созданием, которое манят в ловушку, которая вот-вот захлопнется и расплющит его.

– Гай, пожалуйста… Скажи, что он врёт.

Тогда он всё же позволяет себе взглянуть мне в глаза. Я не распознаю его эмоций. Всего за один миг он стал той версией Гая, какого я встретила в университете: хранящий миллион страшных тайн и никогда не открывавшийся мне в полной мере. Затем он говорит таким же уверенным, как обычно, холодным голосом:

– Не хочу тебе лгать.

И после этих слов мир вокруг меня снова начинает рушиться.

Глава 35

Вистан издевательски следит за моей реакцией. Ему так нравится наблюдать за тем, как я снова и снова мучаюсь.

И ко мне приходит осознание – я не спаслась, когда стала членом их семьи, как меня заверяли в самом начале. Наоборот. Они уничтожили мою жизнь бесповоротно.

– Был один-единственный выбор, – говорит Гай, нарушив тишину, в которой слышался лишь треск моего сердца где-то в груди.

Я отхожу от него. Дрожа и задыхаясь, пытаюсь отдалиться на достаточное расстояние, чтобы не смотреть снова в эти глаза. Потому что мне кажется, если я в них взгляну, я вновь увижу в них старую себя – ненавидящую мир и Гая в том числе.

– Один-единственный выбор… – повторяю я будто под гипнозом, не до конца понимая, что он только что сказал мне.

А мир всё рушится и рушится. По стенам уже ползут трещины.

– Я сделал тебя своей женой, чтобы…

– Чтобы отомстить моему отцу, – заканчиваю за него я. У меня дрожат губы, дыхание прекращает быть ровным. – Для тебя эта безумная игра никогда и не прекращалась, верно?

Гай пытается перехватить мой взгляд, а я отворачиваюсь. Он делает шаг вперёд, я выставляю руку, отходя ещё дальше.

Вистан стоит молча. Я не вижу его лица, не смотрю на то, какие эмоции проступают на его самодовольной физиономии.

– Каталина, я… – начинает Гай.

– Чёрт возьми, ублюдок! – кричу я, желая, чтобы он заткнулся. – Кого ты сейчас пытаешься обмануть?! Ты ненавидишь моего отца! Ведь по вашей версии он убил твою мать!.. Ты желал отомстить ему. – С рвущимся наружу чувством жалости к самой себе я, уже тише, прикрывая глаза и сглатывая, добавляю: – Ты взял меня в жёны, чтобы отомстить ему.

– Либо они, либо мы.

И страх с ужасом быстро скрываются. Они прячутся по сторонам, убегают кто куда может. Меня охватывает такая ярость, что на секунду кажется, что я схожу с ума. Теряю рассудок. Уступаю своё место самому дьяволу, даю ему волю над моими разумом и телом.

– И ты решил, что я захочу остаться с вами?! – зло воплю я неожиданно для него и для самой себя.

Гай пытается подойти ко мне, сгрести в охапку, вероятно, считая, что простое объятие сможет меня успокоить, остудить мой пыл. Я с силой толкаю его в грудь.

– Иначе тебе было бы не выжить, – говорит он твёрдо. – Ты уже не могла никогда вернуться обратно.

– Как же ты… – Я запинаюсь, захлёбываюсь собственными эмоциями. Сразу забываю обо всём хорошем, что он привнёс в мою жизнь. Плохое перечёркивает всё остальное. – Я… я просто не верю…

– Каталина. – Гай тянет ладонь в мою сторону, берёт мою руку, а я в ответ кричу, вырываясь из его хватки, силы которой оказалось недостаточно для того, чтобы он сумел задержать меня.

Я так растеряна, так напугана, я так зла и убита горем, что глаза застилает самая настоящая пелена. Мне кажется, я теряю способность дышать. Будто лёгкие стиснулись, будто горло кто-то вдруг перехватил своей когтистой большой лапой и вдавливает меня в пол, грозясь задушить. Я чувствую, как желудок скручивается в тугой узел, вызывая тошноту, а потом и слабость в ногах.

Отшатываюсь назад. Из глаз брызжут слёзы.

«Тебе нужно напоминать ему время от времени, кто он такой».

Зайд ошибся. Мне и не нужно напоминать Гаю о том, что он чудовище. Он помнит об этом сам и использует любую возможность в очередной раз показать мне это.

– Возвращаемся в самое начало, – хрипло произношу я, вытирая слёзы со щёк. Они лишнее указание на мои слабости. – В те времена, когда единственное чувство, что я испытывала по отношению к тебе, было ненавистью.

Гай меряет меня мрачным взглядом. Его глаза не выказывают больше никаких эмоций.

– Всё как началось после этого, так и закончится, – говорит он, намекая, видимо, на то, что я снова склонюсь перед ним и прощу всё, что он сделал. – Тебе просто нужно время свыкнуться.

Его спокойствие возмущает меня сильнее.

– И это время я потрачу на что-нибудь более полезное, – бросаю я и разворачиваюсь.

Ни Гай, ни Вистан не останавливают меня, когда я выбегаю из комнаты. Они не пытаются остановить меня даже тогда, когда я выбираюсь из дома и становлюсь объектом любопытных взглядов.

Они знают, что я никуда не смогу убежать. Гай сделал меня своей рабыней.

Любил ли он меня хотя бы одну-единственную минуту из того времени, которое мы провели вместе? Было ли хотя бы одно его слово правдой?

То, что он сделал со мной в машине, – было ли это актом любви или же мести, которую он не завершил ещё тогда, когда оставил свою кровь на моей постели и сбежал?

Глаза горят, щёки пылают, сердце разрывается, поливает кровью все мои мысли, успевшие засесть в голове. Я пытаюсь набрать побольше воздуха в лёгкие, шумно вдыхаю его через рот и ноздри, и со стороны, наверное, кажется, что я умираю. Я бы не отказалась от такой перспективы.

– Всё в порядке? – с волнением интересуется одна из проходящих мимо горничных. А подняв глаза, я понимаю, что это вовсе не горничная, а медсестра, которую приставляли ухаживать за Гаем.

– В полном, – грубо отвечаю я, а потом ругаю себя за это, понимая, что никто не виноват в том, что происходит со мной, кроме меня самой.

– Хотите, можете мне всё рассказать за чашкой кофе или успокаивающего чая? – предлагает она. – Я приехала проверить состояние Гая в последний раз. После этого можем немного поболтать.

Почему-то я не отказываюсь от её предложения. Виной тому либо моя растерянность, либо надежда на то, что разговор по душам и впрямь может помочь.

Мы входим в дом. Я ожидаю её на кухне, попросив горничную по имени Бритт налить две чашки чёрного чая с бергамотом. Она ставит их на остров, я сажусь на высокий стул, напоминающий барный.

Женщина возвращается уже спустя несколько минут. Я суетливо пытаюсь припомнить, как её зовут, но в голове сейчас столько мыслей и боли, что мне не удаётся. Я лишь опускаю лицо и пытаюсь не зареветь снова.

– Расскажите, я выслушаю. – Она кладёт нежную ладонь мне на плечо, в успокаивающем жесте поглаживая его. – Что случилось между вами и Гаем? Он был сам не свой, когда я зашла к нему.

– Он сделал меня своей женой, просто чтобы отомстить моему отцу, – отвечаю я, поражаясь тому, как холодно прозвучал мой голос.

Женщина тяжело вздыхает, но лицо явно не искажается в крайнем удивлении. Будто она вполне ожидала подобных действий со стороны Гая, и это не кажется ей чем-то чрезвычайно ужасным.

– Он сделал это ради вас, – говорит она.

– Он сделал это ради себя, – возражаю я, повышая голос. – Он ничем не лучше своего отца. Считает, что я ему принадлежу, что я его вещь и собственность.

– Люди совершают много необдуманных и порой безрассудных поступков, когда они влюблены. А Гай всегда был из тех, кто ради любимых рассечёт пополам Землю, наплевав на последствия. Отец воспитывал его кнутом, полностью отказываясь от пряника в любом виде. Гай никогда не получал от него слов одобрения, даже если делал то, чего Вистан горячо желал. Никакие удачи сына не впечатляли его. Ему хотелось больше и больше. Так что Гай рос без отцовской любви, он не знает, что значит любящий отец, и никогда уже не узнает… Но он очень любил мать. Искренне и всем сердцем. Гай не плохой человек. Плохие люди не могут так любить, как он любит сейчас вас.

Я не позволяю ей вызвать в сердце хоть каплю солидарности. Потому что хорошо помню свою жизнь до встречи с ним. Беззаботную, лишённую проблем, счастливую, хоть на тот момент я этого и не понимала. Появившись, Гай сжёг все мосты, а сейчас разрушил последнюю ещё не затоптанную дорожку, ведущую к моей прошлой жизни, к моим родителям.

Это не может быть прощено.

Я живо представляю горюющих папу с мамой. Ведь они всю жизнь опекали меня, я всегда была для них маленькой девочкой, немощным ребёнком, за которым нужен глаз да глаз. Потеряв меня, они потеряли в каком-то роде смысл.

– Не стоит пытаться вызвать во мне жалость к нему, – зло бросаю. – Я не поддамся больше на эти уловки. Любую его оплошность оправдывать плохим детством больше не получится.

– Что же вы собираетесь делать, милая моя девочка? – Женщина нежно улыбается, будто глядя на свою дурёху-дочь, которая сейчас находится в таком возрасте, что донести ей простые истины невозможно. – Неужели после такого поступка Гай полностью лишил вас способности его любить?

Я встаю, решая не допивать чай и найти для себя время на полезное, подхожу к двери.

– Мне теперь всё равно, что с ним будет. Равно как и ему было наплевать на мои чувства.

А потом я выхожу из кухни.

Как оказалось, душевная боль сильнее, чем физическая. Я нехотя вспоминаю всё, что происходило после моего побега из дома за Гаем. Многие из тех событий были явным знаком того, что он не любил меня на самом деле. Он подбирался ко мне, проникал в самое сердце с новой жаждой уничтожить жизнь моего отца. Он и слышать не хотел о моих опасениях насчёт того, что папу могли подставить.

Гай ни на секунду не переставал думать о том, чтобы нанести Кормаку О’Райли вред. Такой, что сломит его. И в качестве своей жертвы он всё ещё использовал меня, когда я думала, что месть далеко позади.

Какой же я была идиоткой.

Такие люди, как он, не могут любить чистой и беззаветной любовью. Я поняла это в тот момент, когда посмотрела ему в глаза, пока он холодно признавал, что всё это было игрой.

У меня слишком много мыслей накопилось за этот период. Особенно я стараюсь цепляться за новую, очень коварную – как раз в стиле Харкнессов – идею.

Я всё время размышляю над словами, которые сказала Зайду.

«Мне нужно дружить с ними».

Может быть, это и умно? Может быть, стоило начать с этого ещё раньше? Не забываю я и о девушках в фургоне, поэтому спускаюсь обратно под тяжёлую боль в самом сердце, которую принесло за собой признание Гая. Сосредоточиться на том, что нужно сделать, сложно, когда в голову всё лезут и лезут мысли о родителях, но я не дам им сломать меня ещё раз. Они этого не дождутся.

Гай прав. Есть только один выход. Только одна дорога, которую мне нужно выбрать. И я в голове кручу все варианты и возможные исходы, которые повлекут за собой разные по своей степени тяжести проблемы.

Итак, я думаю.

Я могу спланировать побег и сбежать от Харкнессов обратно к семье. Найти способ связаться с папой, рассказать всю правду. Я не сомневаюсь, что для того, чтобы вызволить меня, он может обратиться к своим старым друзьям-ирландцам (раз когда-то желал связать меня с семьёй Гелдофов, чтобы обезопасить от «Могильных карт»).

А есть другой вариант.

Выбрать семью Гая значит выбрать преступников и убийц. Потом вспоминаю, что мои руки в той же крови, я запачкала их, когда убила Хью. Гай сделал меня почти такой же, как он сам и его папаша. Он напрочь стёр из моего сердца страх, наделил силой. Дал мне власть, которую я имею над теми, кто работает на его семью. У меня есть карта, делающая меня особенной, заставляющая людей уступать мне, склонять головы, бояться вызвать гнев моего мужа… Гай дал мне брак, о котором я никогда и не думала. Он сделал всё это ради себя, но чуточку услужил и мне.

И я намерена использовать его оружие против него самого.

Ближе к вечеру я изучаю информацию о Гелдофах через компьютер, который стоит в комнате Гая. Он уехал по делам вместе с Вистаном, и я догадываюсь, что, вероятно, в очередной раз кого-то убивает или калечит. Ирландская мафия, как оказалось, в отличие от «Могильных карт» не имеет единого босса, а состоит из отдельных семей и кланов, действующих по большей части автономно. Это могло бы объяснить, почему папа сумел оставить эту деятельность позади: может, передал власть над своим кланом другому человеку, своему подчинённому, если таковой у него был. Также у ирландской мафии нет строгой иерархии, как у «Могильных карт». Но у ирландцев тоже есть связи с политическими лидерами и властью.

Я вспоминаю неудачное столкновение «Могильных карт» с правительством семь лет назад, о котором мне рассказал Зайд. И семь лет назад мой папа якобы убил Натали Харкнесс. Если и уход папы произошёл в тот же период, у меня есть поводы серьёзно задуматься об этом. Странное совпадение.

Со стороны раскрытого окна вдруг раздаётся звук подъезжающей машины. Я выглядываю наружу. Прибыл Вистан в окружении своих телохранителей. Тяжело вздыхаю, поправляю волосы и юбку, успокаивая себя тем, что это продлится недолго. Прячу под кофтой пистолет, подаренный мне Нейтом на всякий случай. Потом уверенно выхожу из комнаты Гая, не забыв удалить из истории поиска свои запросы про ирландскую мафию. Спускаюсь по ступенькам, вхожу в гостиную, поражаясь тому, что уже чувствую себя как дома. Это поместье громадных размеров словно всегда было моим обиталищем. Меня пугают эти мысли.

Заскочив в просторный зал, я хватаю первую попавшуюся книгу с полки и сажусь на диван, делая вид, что всё это время просто беззаботно читала. Грубый баритон Вистана, оказавшегося в доме, отдаётся от стен эхом уже спустя несколько минут. Я слышу, как он переговаривается со своим телохранителем, потом отдаёт какие-то приказы другим людям и наконец входит в гостиную. На его лице появляется лёгкое удивление, словно он совсем не ожидал меня здесь увидеть. Будто бы не он сделал меня пленницей этого дома.

– Дорогая прелестница-невестка, – широко и зловеще улыбается он. – Думал, ты не отважишься показываться мне на глаза кроме тех случаев, когда мы завтракаем, обедаем и ужинаем вместе.

– Я должна вас бояться? – спрашиваю, откладывая книгу. – Вы ведь отец моего мужа. Мы с вами родственники теперь, хочу я того или нет.

Он кивает, усмешка касается его губ:

– Бояться меня незачем, дорогая. Чувствуй себя как дома, ведь это и есть твой дом. Ровно до того момента, пока не решишь предать Гая.

У меня холодеет внутри от этих слов, и я пугаюсь его взгляда. Возникает такое ощущение, будто Вистан умеет читать мысли.

Прочищаю горло:

– Нам обоим будет, думаю, легче, если мы всё же забудем прежние обиды, да?

Он выгибает бровь. Пальцем делает такой жест своему охраннику, словно велит ему покинуть нас. Вооружённый мужчина тут же выходит из гостиной. Отличный шанс, чтобы попытаться убить Вистана. Когда рядом нет его телохранителей, воспользоваться его наивностью и нанести удар было бы куда проще, чем в любые другие моменты. Но рисковать пока не стоит.

– И что ты мне предлагаешь? – спрашивает Вистан, приближаясь. Он садится на диван перед моим креслом, разведя ноги. В такой хозяйской и грубо-мужской позе. Мне становится сложнее думать под напором взгляда настоящего чудовища. – Звучит так, будто ты собираешься заключить со мной сделку.

«Вистан обожает сделки», – вспоминаю я слова Хизер.

– У меня есть для вас новость, которая может показаться не совсем хорошей, но при этом полезной.

Вистан слегка наклоняется. Я бы могла прямо сейчас достать пистолет и выстрелить ему в шею. Да, пришлось бы действовать очень быстро, но он бы не ожидал от меня чего-то подобного и вряд ли успел бы остановить.

«Ещё не время», – говорю я себе глубоко в мыслях.

– Вы собирались продать нескольких девушек в Коста-Рику, – говорю я уверенно. – Но так получилось, что среди них оказалась дочь Гелдофов. Таллия.

Его лицо сперва искажается в полном изумлении, затем сменяется на злое и даже слегка смущённое. Будто его застали врасплох.

– Откуда у тебя эта информация? – спрашивает он. Голос звучит очень грозно. Я еле держусь, чтобы продолжать сидеть ровно и неподвижно.

– Я не вижу больше смысла с вами враждовать, – вру я, да так правдоподобно, что сама начинаю верить. – Хочу я того или нет, теперь я – часть вашего мира. Убила человека и, наверное, ещё убью. Мне не хочется… да я и не смогу больше вернуться в свою прошлую жизнь.

– Поэтому ты решила попробовать поработать у меня? – Вистан ухмыляется. – Раздобыла такую интересную информацию ради этого?

– Да. Если она вам пригодится… А я решила, что пригодится…

– Дочь этих уродов у меня… Как же устоять перед столь великолепным соблазном?

Мне становится в тысячу раз дискомфортнее сидеть в одной гостиной с человеком, чьи глаза вспыхивают в невероятной злости, пока он выговаривает это.

– Где подтверждение твоих слов, девочка? – хмурится он, наклоняя голову набок. От взгляда становится ещё более не по себе.

– В фургоне, припаркованном во дворе. Я могу показать.

Он кивает, встаёт.

– Да. Показывай. Иди же.

Я встаю с кресла и под его внимательным взглядом следую к двери, выхожу из гостиной. Вистан зовёт своего телохранителя, когда мы выбираемся из дома и идём к парковочным местам внутри двора, где находятся автомобили семьи Харкнесс. Телохранитель раскрывает двери фургона. Всё те же напуганные девушки смотрят на нас из темноты. Вистан велит им выйти.

Его внимание останавливается на рыжей девушке, и он будто рычит, что-то произнося, и я никак не могу разобрать – он сейчас разъярён, как крупный голодный волк, готовый разорвать всех вокруг себя в клочья, или же слишком радуется этой ситуации.

– Мэнсон! – выкрикивает он. Я аж вздрагиваю. – Выяснить, откуда среди моего товара появилась Таллия Гелдоф. Выяснить, кто передал этих девушек Уоллесу. Причём срочно. Позаботься о том, чтобы это задание было выполнено в первую очередь.

– Да, сэр, – послушно кивает подбежавший мужчина и тут же мчится обратно.

Я похрустываю пальцами от переизбытка судорожных вздохов и кипящих нервов. Моё тело кажется мне наэлектризованным. Я так волнуюсь, что едва не спотыкаюсь, когда Вистан переводит взгляд на меня.

– Говоришь, выяснила это для того, чтобы наладить со мной отношения? – спрашивает он, хотя это вряд ли вопрос.

– Да, – отвечаю я по-прежнему уверенно, будто говорю чистую правду. – Раз меня больше ничего не связывает и не может связывать с прошлой жизнью… я бы хотела попробовать…

– Влиться в нашу семью?

– Да… Если это возможно.

Вистан хохочет, и мне кажется, что он всё давно раскусил. Что он вот-вот достанет мой спрятанный пистолет, швырнёт меня на землю и пристрелит прямо на глазах своих людей, наплевав на традиции и семейный уклад Харкнессов. Но вместо этого почему-то смех сменяется простой улыбкой. Озадаченной, но вполне спокойной и нормальный улыбкой.

– Я очень тебя недооценивал, прелестная невестка, – говорит он. – И, кажется, я начинаю понимать, почему мой жалкий сыночек так тебя полюбил. Ты завораживаешь.

«Полюбил». Снова эти игры? Снова он старается меня помучить?

Не знаю, что это значит и что он имеет в виду, поэтому просто молчу, продолжая на него смотреть.

– На что ты ещё могла бы пойти ради нашей семьи? – задаёт Вистан вопрос, ответа на который я совершенно не знаю.

У меня потеют ладони, потому что не предполагалось, что он будет спрашивать такие вещи или, что ещё хуже, начнёт давать задания для проверки моей ему верности.

Тем не менее я набираю побольше воздуха в лёгкие и отвечаю:

– Всё, что захотите. В рамках возможного, конечно.

– Да, я верю. Ты уже стреляла в своего возлюбленного ради меня. Правда, тогда я угрожал вам обоим. У тебя не было выбора. – Небольшая пауза, а потом более зловещая: – А если выбор будет? Ты сделаешь что-то ради нашей семьи, невзирая на своё нежелание?

– Да. Я постараюсь сделать. – Потом уверенно лгу: – Ради Гая.

– Глупые люди, – смеётся Вистан. – Как легко вами управляет эта проклятая любовь. Но мне это на руку. Получается, вы мои марионетки, и в качестве ниточек, за которые я дёргаю, выступает ваша любовь друг к другу.

Мне по-прежнему непонятно, что он хочет от меня и прошла ли я проверку, поэтому я продолжаю стоять как вкопанная, таращась на него и ожидая ответа. Иногда я не могу избавиться от мысли, что он моментами напоминает мне папу. И от этого, я думаю, легче будет поддаваться его командам.

– Что ж, я тебя услышал, прекрасная жёнушка моего сына, – будто смакуя, произносит наконец Вистан после небольшой паузы. – Иди и отдыхай. Занимайся всем, что душа пожелает. Пока ты мне не понадобишься.

Я делаю несколько неуверенных шагов назад, а потом наконец всё же разворачиваюсь и плетусь обратно к дому, гадая, сработал план или всё же нет.

Спустя где-то полчаса домой возвращается Гай. Он оказывается в моей комнате, и я, не ожидая увидеть его так бесцеремонно входящим в моё личное пространство, вскакиваю.

– Тебя не учили стучаться? – зло бросаю я.

– Ты – моя жена, – напоминает мне Гай, прикрывая слегка дверь, – поэтому твоя комната – моя комната. Особенно сейчас, когда ты расстроена настолько, что можешь сделать что-то безрассудное.

Я начинаю хохотать, будто мне весело, хотя его появление скорее вызывает во мне чувство тошноты и отвращения.

– Думаешь, ты достоин того, чтобы из-за тебя я начала резать себе вены или бросаться с крыши? Или, может, наглотаюсь таблеток?

– Я не исключаю подобного варианта, – спокойно отвечает он.

– Убирайся из моей комнаты! – кричу я в ответ. – Я готовлюсь спать.

Гай бросает взгляд на настенные часы, висящие над моей кроватью, и говорит:

– Всего шесть часов вечера.

– Я хочу лечь пораньше! И разве я должна перед тобой отчитываться? Занимайся своими делами. Иди, убивай, издевайся над людьми. У тебя отлично это получается.

– Хватит, Каталина. – Гай с силой захлопывает дверь. Так, что стены трещат и вибрируют. – Ты знаешь, что я прав. Во всех своих делах я всегда прав. Не отрицай, перестань казаться самостоятельной.

Я сажусь на кровать и обхватываю голову руками, запуская пальцы в свои чёрные короткие волосы.

– Прав в том, что заставил моих родителей страдать? – спрашиваю я, и голос начинает уже подрагивать.

– Я прав в своих поступках, которые привели к тому, что ты всё ещё жива.

– Я не жива, Гай. Ты уже убил меня.

Глаза щиплет от того, как стремительно в них собираются слёзы. Я гляжу на Гая и стараюсь надеяться, что ему действительно жаль заставлять меня через это проходить. Но это лицо… оно слишком расслабленное и не выдающее никакого сожаления.

– И ты… – Я запинаюсь, хотя и всеми силами пытаюсь говорить хладнокровно. Картины, которые воссоздаются в голове, заставляют меня желать немедленной смерти. – Ты так просто поступил со мной подобным образом уже во второй раз… Как ты спишь спокойно после этого?

Я зажмуриваю глаза, потом потираю их кулаками, чтобы не дать слезам всё-таки потечь по щекам.

Гай тяжело вздыхает, словно ему трудно лицезреть нечто подобное, хотя до этой самой секунды он говорил слишком хладнокровно для человека, который может испытывать раскаяние в своих действиях. Я не вовремя вспоминаю его касания, а потом мотаю головой, чтобы забыть их. Они были лживы.

– Нейт хочет сделать Монике предложение сегодня, – вдруг заговаривает Гай. – Они пригласили нас на вечеринку, которая состоится через несколько часов.

– Они… Они знали о том, что ты планируешь?

– Нейт знал, но не думал, что я…

– Хочешь использовать меня ради своей выгоды, – заканчиваю за него я.

Он молчит. Губы сжимаются в линию, взгляд опускается к полу, он снова избегает смотреть мне в глаза, как будто чувствует что-то, что называется стыдом или сожалением у нормальных людей. Но в нём нет ничего нормального.

– Я пойду, – отвечаю наконец, хотя голос в голове и само тело кричат, что не собираются отрываться на вечеринках после всего навалившегося на меня ужаса. – Нейт всегда был добр ко мне.

Последнюю фразу я выделяю, желая дать Гаю понять, что в этом он полная противоположность Нейта. Гай что-то мычит, крутит кольца на пальцах, потом суёт руки в карманы штанов. Сегодня на нём чёрная рубашка и тёмно-красный пиджак поверх неё.

– Мы поедем вместе, – говорит он спустя недолгую паузу. – Если хочешь, можем съездить в магазин, и ты что-нибудь себе выберешь. Какое-нибудь платье.

– Нет, я никуда не пойду, – отвечаю резко, не желая затягивать этот разговор. – Пусть его привезут сюда. Любое. Мне плевать, как оно будет выглядеть.

Не могу поверить, что всё снова вернулось назад. В те времена, когда я люто ненавидела Гая. И чем дольше я смотрю на его лицо, тем сильнее не хочу его видеть. Я хочу отомстить ему за всю боль, которую он мне принёс.

И я очень уверена в своём желании.

– Когда начнётся вечеринка? – спрашиваю я.

– В восемь часов.

– Отлично. Зайдёшь в восемь, когда я буду готова. И можем ехать. А сейчас уходи отсюда.

Гай хмурится, будто ему ужасно неприятно слышать такие грубые слова из моих уст.

Мне не хочется здесь находиться. Тревога, страх и отчуждение борются между собой, пока не смешиваются в один отвратительный химический состав.

– Уходи, – снова говорю я, чувствуя, что вот-вот сорвусь. – Уходи из моей комнаты. И не показывайся мне на глаза до того момента, пока мы не поедем к Нейту. До тех пор я не хочу тебя видеть.

И Гай действительно, больше не сказав ни слова, оставляет меня одну.

* * *

Нейтан Блэквуд, несмотря на ужасное детство, благодаря работе в мафии живёт в одном из лучших районов Сиэтла – на Куин Энн Хилл. Это холм, считающийся самым высоким в городе. На его вершине расположен парк Керри, откуда открывается потрясающий вид на центр Сиэтла, застроенный небоскрёбами, и залив Элиотт. Вдалеке виднеется гора Рейнир. Я знаю, что район разделён на две части – Верхнюю и Нижнюю. Наверху расположены дорогие рестораны и бутики, а внизу кафешки и модные магазины. Нейт проживает в Верхней части.

Я вылезаю из автомобиля прежде, чем Гай успевает обойти его и открыть мне дверь. Не хочется давать ему шансов пытаться загладить вину своим галантным поведением или чем-либо ещё. Каждый раз глядя на него, я вспоминаю убитых горем родителей, потом и свой план. Так что у меня нет желания как-то ему потакать.

Двухэтажный дом с белым фасадом и крышей из черепицы стоит на вершине холма, собирая всеобщее внимание горящими окнами и весёлыми воплями. Музыка грохочет, вокруг дома столпилась молодёжь. Странно не видеть в такой важный для парочки момент их более взрослых родственников. Нейт однажды уже признавался, что рос в приюте и не имел родителей и близких, но у меня всё же остаются вопросы к Монике на этот счёт. Мы поднимаемся по лестнице, входим через открытую дверь в дом.

– О, какие люди! – кричит незнакомый парень, едва не грохаясь со второго этажа прямо через перила. – Твою мать, это же Гай Харкнесс!

Толпа ревёт во всё горло, будто бы появление Гая для них равняется появлению Иисуса. Вверх взмывают стаканчики с алкоголем, кто-то даже чокается ими, кто-то сразу вливает в себя напиток. Вечеринка в самом разгаре.

– О, блядь, заявились наконец, – раздаётся голос со стороны.

Повернув головы, мы обнаруживаем на диване в гостиной пьяного Зайда в окружении двух девушек. Одна сидит у него на коленях, вторая прижимается к нему с другой стороны, целуя его в шею. Мы подходим к другу ближе. Я вспоминаю, что он должен был ранить себя в ногу, и, опустив взгляд, действительно вижу ниже бедра у него под штанами что-то выпуклое. Бинт.

– Будете пить вместе со мной? – улыбается он. – Лина, цыпа, давай с тобой хоть выпьем? Гай точно не будет. Он у нас не обжирается алкоголем.

– Она тоже не будет обжираться алкоголем, – говорит Гай.

Он прав. Я не пью. Один раз пробовала, после того как он впервые бросил меня, и едва не свалилась из окна из-за этого проступка. А сейчас мне нужно оставаться в здравом уме и помнить о своём плане и способах его осуществления.

– Где Нейт? – спрашивает Гай.

Зайд убирает руку с груди девушки справа и поднимает пьяный взгляд.

– Хуй его знает. Но в последний раз он был на кухне.

– Подожди здесь, я найду его, – шепчет Гай мне в ухо и уходит по направлению к дальней двойной двери, за которой в воздухе клубится дым. Сигареты и дурь.

Зайд вдруг резко хватает меня за руку и тянет в свою сторону.

– Девочки, покиньте меня на пару часиков, – говорит он. – Мне тут нужно потолковать с подругой. Но мы с вами обязательно продолжим веселье, просто чуть позже.

Девушки на удивление послушно встают, поправляя свои коротенькие юбки. Еле передвигаясь на ногах и пошатываясь, они идут к ступенькам и глупо смеются.

– Ты сделала, как я велел? – спрашивает Зайд, силком усаживая меня рядом.

– Да.

– И что сказал Вистан? Он поверил в эту хуйню?

– Не знаю, сказать трудно. Будто бы да, но напрямую он мне ничего не сообщил об этом.

Зайд хватает стаканчик и опустошает его за долю секунды. Алкоголь стекает у него по подбородку, и он облизывается, сверкнув пирсингом на языке.

– Думаю, поверил, раз ты ещё цела, – уверяет меня он, закидывая руку на моё плечо в каком-то «братском» жесте. – Вистан никогда не бывает на сто процентов прямолинеен. Так что переживать не о чём.

Я наблюдаю за тем, как вечеринка набирает обороты. Алкоголем пропах весь воздух, мне становится дурно, я морщу нос и гляжу на группу парней и девушек, дрыгающихся под очередной хит The Weeknd – «Party Monster».

– Нейт реально хочет сделать Монике предложение? – почему-то решаю спросить я.

Зайд кивает:

– Ага… Но Моника не знает, так что прикрой ротик и не смей трепаться. Нейт затевает вечеринки каждую субботу. Это одна из таких, так что Моника и не подозревает ничего, хотя мы все знаем, что она ждёт этого уже хулиярд лет.

– Ты за них рад?

Он переводит на меня взгляд, карие глаза в полумраке гостиной кажутся ещё темнее. Они закрываются и открываются будто в замедленной съёмке из-за выпитого.

– Конечно, – на удивление очень искренне отвечает Зайд. – Они ведь вся моя ёбаная семья.

Меня очень умиляет такое признание из уст плохиша Зайда, который всегда носит эти чёрные футболки с черепами, цепи вместо ремня и пирсинг на лице, и совершенно не кажется человеком, умеющим так мыслить и кем-то дорожить. Но я всё же напоминаю себе, что он единственный, пожалуй, согласился мне помочь в моём нелёгком плане.

Поддавшись чувству, я вдруг крепко обнимаю его. От него разит алкоголем, мужским одеколоном и сигаретами. Зайд едва не роняет стаканчик от удивления.

– Нихуя себе, – бубнит он под нос. – Ты на солнце перегрелась?

– Нет, – улыбаюсь я. – Просто только сейчас поняла, что благодарна тебе. А это мой способ тебе об этом сказать.

Я прямо-таки чувствую всю его неловкость, и это так умиляет. Ведь Зайд вообще не из тех, кто умеет смущаться, особенно при взаимодействии с девушками. А сейчас он смущён.

Я наконец отстраняюсь от него, потом поправляю одежду. На сегодняшнюю вечернику я надела привезённое мне чёрное платье с открытыми плечами, украшенное небольшими стразами по всей спине.

– Крошка! – кричит вдруг голос со второго этажа, сумевший погасить даже грохочущую музыку.

Я с широкой улыбкой поднимаю глаза и вижу, как через перила на другую сторону наклоняется Нейт. Вид у него такой, будто выпил он больше, чем Зайд. Гай стоит рядом и крепко держит его за рукав, не давая свалиться.

– Нейти! – Я вскакиваю и машу ему рукой, будто мы находимся на разных концах улицы.

Гай помогает ему спуститься, удерживая друга в равновесии. Только тогда, когда блондинчик всё же ступает на пол первого этажа, я замечаю возникшую рядом с ним Монику. Она такая счастливая, что мне кажется, предложение руки и сердца уже было сделано.

– Привет, Лина, – смущённо заговаривает она, видно, всё ещё помня наш не самый приятный последний разговор. Её светлые каштановые волосы собраны в косичку и завязаны ленточкой, подходящей под цвет её персикового платья до колен. – Я очень рада, что ты согласилась прийти.

– А как иначе? – громко вскрикивает пьяный Нейт. – Мы же теперь одна семья! Да, крошка?

Он так неожиданно обнимает меня, что я едва не падаю, потеряв равновесие. К счастью, Гай притягивает Нейта за ворот толстовки на свою сторону, приняв вес друга на себя, а Зайд успевает придержать меня за спину позади, продолжая сидеть на диване.

– Ты нахуя столько выпил, придурок? – ругается он, хотя и сам выпил достаточно.

– Потому что я волнуюсь! – отвечает Нейт.

Гай устало вздыхает и закатывает глаза, толкая Нейта на диван. Моника хихикает и садится на коленки своего парня. Видать, происходящее её совсем не смущает. Она лишь кладёт голову ему на плечо и улыбается, мечтательно сверкая карими глазками.

– О чём волнуешься? – спрашивает его Моника.

Едва Нейт открывает рот, чтобы выдать ей, видно, чистую правду, как Зайд захлопывает ему рот ладонью:

– Молчи, идиот.

Блондинчик что-то бубнит, и я, наблюдая за этим представлением с улыбкой, решаю всё же развеять эту атмосферу, исходящую от двух пьяниц:

– Может, мне сделать фото?

У Нейта с Моникой появляются улыбки от моего предложения. Девушка передаёт мне свой телефон, я включаю камеру и навожу объектив на них.

– Сядьте все ближе друг к другу, – говорю я, рукой пытаясь показать, чего хочу от них.

Зайд перекидывает ноги на колени Нейта в шуточной форме, Моника смеётся, обнимая своего парня за шею. Гай остаётся стоять около дивана с серьёзным лицом, явно не разделяя такой весёлости своих друзей.

– Гай, чувак! – недовольно ворчит Нейт, хватая Гая за конец рукава. – Давай уже! Присоединяйся! В кадре должны присутствовать все члены семьи. В особенности ты!

Гай нехотя подходит ближе и переводит взгляд на камеру. Я удивляюсь тому, как даже через объектив ему удаётся передавать этот полный холода взгляд. Зелёные глаза должны больше напоминать о тёплом летнем лесе. Или о ярких изумрудах, на которые падают лучи горячего солнца. Но точно они не должны напоминать о льде, который я вижу в его взгляде.

Сделав пару фотографий, я опускаю телефон.

– Надеюсь, мы все вышли охренительными, – произносит Нейт заплетающимся языком. – Так ведь, крошка?

– Да, – отвечаю я, усмехнувшись. – А как иначе?

– О, круто, – улыбается Нейт. Его голубые глаза кажутся вдвое ярче от выпитого им алкоголя. – Из тебя значит… типа… хороший инженер… А нет, не то. – Иканье. – Фермер?.. Блин, вроде тоже нет. – Снова иканье. – А, фотограф! Да, из тебя хороший… ф-фотограф.

Гай садится на диван, запускает пальцы в волосы и наклоняется чуть вперёд, задумчиво глядя в пол. Я решаю сесть на кресло. Перевожу взгляд на Зайда, откинувшегося на спинку дивана, задрав голову, отчего на шее у него ясно выделяется кадык.

– Блядь, не отказался бы сейчас от отсоса.

Гай с силой толкает его плечом в плечо, быстро выйдя из того транса, в котором, как мне казалось, был.

– Хэй, какого хуя? – спрашивает Зайд.

– Я предупреждал, чтобы ты перестал разговаривать в своём стиле рядом с Каталиной. В следующий раз позвоночник сломаю.

Я закатываю глаза, ощущая себя маленькой девочкой, папа которой устроил разборки с её глуповатыми дружками. Не вынося подобного отношения, скрещиваю руки на груди, закидываю ногу на ногу и в презрении произношу:

– Я не против того, чтобы он разговаривал в своём стиле рядом со мной. У тебя какие-то проблемы с этим?

Гай поворачивается в мою сторону. Удивительно, но на его губах вдруг появляется мягкая улыбка, словно ему очень нравится, когда я так своенравно себя веду.

– Как скажешь, моя роза, – кивает он, будто соглашаясь, однако следом добавляет: – Но Зайд так разговаривать рядом с тобой не будет впредь.

– Почему? – злюсь я.

– Потому что я так захотел.

Нейт с Моникой не издают ни звука. Девушка сидит на нём, закинув голову на плечо своего парня, и их будто остальной мир уже не волнует вовсе. Они заняты исключительно друг другом.

Зайд хватает стаканчик со стола, подливает себе виски из бутылки и выпивает всё.

– Ну бро, надеюсь, ты хоть не против выпивки? – язвительно замечает он.

– Пей сколько влезет, – безразлично отвечает Гай.

Смахиваю волосы в сторону, прочищаю горло, откидываюсь на диван почти вальяжно.

– Зайд, – говорю я, – матерись в моём присутствии. Я тебе разрешаю.

– Ох, ебать, – усмехается он в ответ, затем тут же переводит взгляд на Гая.

Гай не сводит глаз с меня. На скулах у него вовсю заиграли желваки.

– Всё? – спрашиваю я, с большим трудом выдерживая его взгляд. – Ты мне не указываешь и ему не указываешь. И никому не указываешь. Ясно?

– Господь Всемогущий, что за хрень у вас опять произошла? – ноет Нейт, его язык по-прежнему заплетается, словно он учится говорить впервые. Голова давно уже сползла со спинки дивана, и он почти лежит на плече Зайда, в то время как на коленях всё ещё сидит Моника.

– Вот именно, – хмурится Зайд, дёргая плечом, чтобы убрать голову друга в сторону. – Вы же уже ебались вроде. Неужели Гай совсем не постарался и оставил Лину неудовлетворённой настолько, что она теперь постоянно ворчит?

Я бы сказала, что это была лучшая ночь в моей жизни, но, естественно, не даю подобным словам слететь с языка.

Меня передёргивает от воспоминаний того, что я так опрометчиво дала Гаю воспользоваться мной, моим телом.

– Может, перестанешь следить за тем, кто с кем спит? – недовольно восклицаю я, перенаправляя своё внимание на Зайда.

– Мне и следить не надо было, – фыркает он. – Всем и так всё было понятно, чем вы занимались, когда остались где-то на ночь.

– Каталина любит власть, – заговаривает Гай. Его голос удивительно спокоен. – Она просто знает, как я уязвим в её присутствии. Как я уязвим из-за неё. Она просто входит во вкус. Да, моя роза?

Я злюсь сильнее от его спокойствия и издевательских ноток в голосе, будто бы то, что он мне рассказал недавно, не было достаточным издевательством.

– Не называй меня так! – не сдержавшись, кричу я.

Друзья поворачивают головы в мою сторону синхронно. Нейт словно трезвеет, удивлённо переглядываясь с Моникой, а Зайд даже перестаёт лить в себя пиво. Все втроём смущены моим поведением и, видно, только сейчас осознали, как серьёзны мои намерения игнорировать Гая.

«Стереть, стереть, стереть», – проносится в голове.

Гай сперва опускает беспомощно голову, потом поднимает взгляд, и его глаза меняются. Они будто темнеют, набираясь злости. Я вижу, как его рука сжимает подлокотник дивана, на котором он сидит, и в следующую секунду раздаётся треск. На пол падает парочка деревянных щепок.

Он сломал подлокотник одной своей рукой.

– Ты всё ещё принадлежишь мне, – говорит он, и голос такой, что моё тело сводит судорогой, а горло сжимается. Я сама едва не сжимаюсь от страха. – И любое твоё поведение этого не изменит. Твоя семья больше тебя не увидит. Никогда. Потому что я так захотел. И тебе же самой будет легче, если ты скорее примешь этот факт как данность. Разговор окончен.

Гай встаёт, а я понимаю, что боюсь его. Впервые за долгое время снова его боюсь. Но страх часто помогает переходить границы дозволенного, чтобы выжить. Так что этим я и воспользуюсь.

У меня теряются мысли. Они смешиваются в голове, превращаются в кашу из опилок и стекла, нанося мне боль. Я больше не ищу успокоения в зелёных глазах, теперь я полна решимости свершить то, ради чего пока всё это терплю.

Перевожу взгляд на Нейта, Монику и Зайда. Они все удивлены происходящим. Я натягиваю улыбку на губы, поднимая лицо к Гаю.

– Я дала тебе обещание однажды, – говорю я. – Говорила, что спасу и изменю тебя. Говорила, что не позволю тебе стать таким же, как твой отец, как твоя сестра. Но теперь я понимаю, что была дурой, когда думала, что тебя можно исправить… Но, ещё раз – однажды я дала тебе обещание, ещё до всего того, что называется любовью у нормальных людей. Скоро ты вспомнишь, что это было за обещание.

Гай выглядит так, будто я застала его врасплох. Он сводит тёмные брови, сильно хмурится, словно отчаянно пытается понять, о чём я говорю, и мне кажется, он даже не представляет, что я могу сделать в следующую секунду. Пара каштановых прядей выбилась из его причёски и теперь лезет ему на глаза, а взгляд никак не может оторваться от меня.

– Так! – начинает вдруг хлопать Нейт. – Чё за кипиш вы тут устроили, ребята? Мне не нравится! Требую вести себя уважительно по отношению дург… к… др… друг к другу! Ясно?

– Гай, пожалуйста, – вдруг тихо заговаривает Моника. – Давайте просто весело посидим?

Гай наконец отворачивается, глядя на неё несколько секунд, потом отходит от меня. Мне даже показалось, у него сбилось дыхание, и он ужасно нервный после моих слов. А потом он словно отшатывается, доставая пачку сигарет, его пальцы дрожат. Прежде я не видела, чтобы он курил, поэтому удивляюсь, заметив табак и чёрную зажигалку.

– Я на улицу, – говорит он быстро и исчезает в толпе танцующей молодёжи.

Несколько минут внутри нашей компании, несмотря на грохочущую музыку вокруг и разрастающееся веселье, повисает тишина и молчание. Неловко всем. Даже Зайду, хотя, казалось, он в принципе не может ощущать неловкость.

– Нейт, давай, – говорю я, желая наконец стать свидетельницей прекрасного события. Мне не хочется портить его планы на сегодняшнюю вечеринку. – Внимание, всем сюда! – кричу я, привлекая гостей вокруг.

Удивительно, но меня услышали с первого раза. Музыка притихает. Нейт пьян, но, когда смотрит на меня с благодарностью, кажется, что он вполне трезв.

Все внимательно наблюдают за нами.

– Мони, солнце моё, – бубнит Нейт, пытаясь запихнуть руку в карман своих светлых джинсов. – Я так… Агх, да давай уже!.. – Наконец ему удаётся вытащить коробочку, которую он сжимает в руке. – Я… Я так тебя люблю! Ты самое чуд… чудесное создание, которое я когда-либо вдиел… вие… видел! Ты моя первая любовь, и всегда будешь едиств… едед… единственной любовью! Ты… – Нейт вытягивает руку и раскрывает коробочку. Внутри кольцо с аккуратным сверкающим камушком голубоватого цвета. – Ты будешь моей невестой, Моника Донован?

От увиденного девушка округляет глаза. Она растерянно поднимает взгляд, обводит им сперва комнату, потом смотрит на Зайда, затем на меня… Улыбка растягивается на её пухлых розовых губах за долю секунды, белки глаз тут же начинают сиять, а в радужках будто сверкают разноцветные блики, которые никакого отношения к освещению гостиной не имеют.

Моника падает в объятия Нейта и так крепко сжимает его за шею, крича при этом: «Да! Да! Конечно! Конечно, я стану твоей невестой!», что со стороны кажется, будто мы все вот-вот услышим хруст костей.

– Поздравляю, – вяло выдаёт Зайд, приподняв руку с бутылкой пива. – Желаю, чтобы вы трахались чаще.

Я, несмотря на весь свой отвратительный настрой, всё же делаю над собой усилие, встаю и кладу руку на плечо Монике.

– Я очень рада за вас, – улыбаюсь я широко. – И буду рада присутствовать на вашей свадьбе, если вы захотите меня на ней видеть.

– Захотим, крошка, – отвечает Нейт. – И обязательно увидим.

* * *

Гай не совсем помнит, как ему всё же удалось выбраться из дома и оказаться на улице. Воздух напрочь вышибло из лёгких. Из лёгких, которые он собирается набить дымом. Перед глазами плывут блики, разноцветные пятна смешиваются друг с другом, пока в голове гудит музыка.

Он едва выбирается наружу, едва переступает порог, судорожно хватая ручку двери. Одна из сигарет падает из рук, выскальзывая между пальцев. Парень не тратит времени на то, чтобы поднять её. Вместо этого он спешит отойти подальше, туда, где нет людей – свидетелей его позорной слабости.

Паническая атака.

Снова. Спустя долгие месяцы она снова его настигла. Превратила в немощного, уязвимого и слабого. В такого, каким Гай Харкнесс, сын Вистана Харкнесса, быть не должен.

Гай беспомощно падает на колени, пока руки дрожат в ужасном треморе, а к горлу подкатывает ком размером с его кулак. Наверное, это одна из сильнейших атак, которые ему когда-либо доводилось испытывать. Он пытается дышать ровно, вспоминает, какие советы однажды давал бывший друг, заставший его в подобной ситуации так давно, что Гаю кажется, это произошло в прошлой жизни. Тогда Гай замер, словно прирос к земле, и не мог пошевелиться. Панические атаки всегда разные. По крайней мере, в случае Гая. Сейчас вместо оцепенения его охватил тремор. Он дрожит так, словно ему холодно, он вполне реально чувствует холод, пробирающий до самых костей, хотя на улице ещё тепло.

Гай зажигает сигарету.

Сколько раз ему хотелось бросить курить, и сколько раз попытки оканчивались одним и тем же… Он уже и не сосчитает. Сжав зубами сигарету, которую парень еле-еле суёт между губ, он втягивает как можно больше дыма. Удивительно, но это действительно помогает. С каждой затяжкой тело начинает приходить в норму, а ужас и оцепенение спадают. Ему больше не холодно и не страшно.

Хотя он обманывает самого себя. Потому что на самом деле ему очень страшно.

«…Но теперь я понимаю, что была дурой, когда думала, что тебя можно исправить…»

Лицо Гая искажается от боли. Он пытается встать, но попытка оканчивается лишь тем, что ему удаётся опереться спиной о фасад дома.

«…Но, ещё раз – однажды я дала тебе обещание, ещё до всего того, что называется любовью у нормальных людей».

Он зажмуривается, стараясь не вспоминать о её словах, но они всё лезут и лезут в голову.

«Скоро ты вспомнишь, что это было за обещание».

Гай не хочет больше ничего чувствовать и поэтому просто беспомощно сползает по стене дома к земле, закрывая лицо ладонями и проклиная себя за то, как сильно её слова влияют на него и как сильно он боится её потерять.

Глава 36

– …И впредь никаких гулянок с Зайдом! – громко произносит Моника.

Нейт активно кивает, шатается, стоя возле кухонного стола, но всё же выводит на листах бумаги её слова чернильной ручкой. Почерк у него совсем не аккуратный, ведь он в хламину пьян.

– Записал, моя невеста! – почти горделиво отвечает он. – Каким будет сто сорок седьмой пункт твоего свадебного подарка?

Я наблюдаю за ними, стоя поодаль, держа в руке бокал с каким-то соком: слишком сладким, чтобы огорчаться своей жизнью, хотя мысли об этом преследуют меня с самого утра.

На кухне нет никого, кроме будущих мужа и жены, Зайда, уткнувшегося в свой телефон, и приехавшего Лэнса. Сам он сидит на стуле, с лёгкой улыбкой наблюдая за своими друзьями. Взгляд его тёплых карих глаз вдруг направляется ко мне.

– Всё в порядке? – спрашивает он меня заботливо. Мой вид, похоже, его озадачил.

На его щеках виднеется щетина, из-за которой он кажется гораздо старше, чем есть на самом деле. На нём простая серая кофта и тёмные штаны. По виду и не скажешь, что он когда-то был таким же наёмным убийцей, как Уэйн или Джаспер. В случае второго, его стиль в одежде ясно даёт понять хотя бы об одном – он любит выпендриваться. Джаспер носит классику, как и Гай, но отдаёт предпочтение бежевым и коричневатым оттенкам, белым рубашкам, клетчатым штанам и пиджакам, и дурацким подтяжкам.

Лэнс в этом смысле совсем никак не выделяется. Хотя, кто знает, может быть, во время своей службы он одевался так же, как и Джаспер.

– Да, всё хорошо, – отвечаю я.

Лэнс мне не поверил. Он ставит стакан, который держал до этого в руке, на стол, и приближается ко мне. Мы оба игнорируем хихиканья Моники и смешки Нейта, которыми они обмениваются, записывая на листы бумаги все свои свадебные пожелания на будущее.

– Я видел Гая снаружи, нервного и раздражённого, – произносит Лэнс.

Я злорадствую. Пусть он нервничает, пусть раздражается. По крайней мере, это совсем невысокая цена за мои мучения.

– Что случилось между вами? Я достаточно долго не слышал новостей от парней и от Гая. Знаю только, что вы согласились на высокий риск, чтобы уберечь Софи и моего ребёнка.

– А где она сейчас? – спрашиваю я, чувствуя лёгкое волнение. Всё же из-за меня весь этот сыр-бор.

– На территории, которая неподвластна «Могильным картам», так что она в безопасности, пока я решаю проблемы здесь.

Так значит, Вистан блефовал, когда угрожал убить её, решив этим заставить меня стрелять в Гая. Однако эта информация уже бесполезна, и даже знай я о ней ещё тогда, ничего бы не изменилось. Нейт с Зайдом всё равно оставались под угрозой.

– Мне жаль, что вам приходится через это проходить из-за меня, – начинаю я, и звучит это всё сперва так, словно я виню себя во всех произошедших бедах, однако имела в виду я не это, и спешу добавить: – Но вы все прекрасно понимаете, что моей вины в этом нет никакой. Я более чем уверена, что папа ничего с Натали не делал, что всё это глупая ошибка. Что наше с Гаем знакомство – самое крупное глупое совпадение или шутка жизни или Бога, смотря в кого или во что вы верите. Вы все помогли ему спасти меня, однако с самого начала виноват был только он.

Лэнсу мои слова не нравятся. Он стоит передо мной, опустив взгляд, словно, если мы посмотрим в глаза друг другу, всё станет лишь хуже.

– Ты права, – говорит он. – Ты умная девушка, Лина, много чего узнала и многое ещё узнаешь, но тебе нужно понять, что за всё приходится расплачиваться.

Я хмурюсь, потому что его слова звучат так, будто он поймал меня на каком-то крупном преступлении и вот-вот сдаст нужным людям.

– Зачем ты интересовалась способами устранить «Могильные карты»? – вдруг спрашивает Лэнс.

Он этого знать не мог. Никто не знал этого, кроме Зайда. Поэтому ответ очевиден.

– Не буду врать, – честно отвечаю я. – Хочу избавиться от отца Гая.

– И ты решила для этого воспользоваться правительством?

– Рассматривала как вариант.

Он кивает. У Лэнса светло-каштановые волосы, и в ярком свете лампочек на потолке они кажутся почти блондинистыми, а глаза имеют цвет мёда или карамели. Не такие, как у Зайда, у которого они порой кажутся полностью чёрными, особенно в темноте.

– Это плохой вариант, – говорит Лэнс. – Гай в таком случае займёт место Вистана, чего он не хочет делать. Полагаю, это ты знаешь. Знаешь, но подумываешь о том, чтобы этим воспользоваться. Разве это и есть ваша любовь?

Я понимаю, что не должна раньше времени раскрывать карты, поэтому прочищаю горло и выдаю чистую правду:

– Он меня сильно обидел.

– Я знаю, что он сделал. Но это не повод так с ним поступать.

– Я не хочу с ним так поступать. Да, мне хочется сделать ему больно, но я не буду поступать с ним так жестоко.

– Тогда для чего же ты всё это изучала?

Лихорадочно кручу в голове мысли и соображения. Я не была готова выдавать свои планы Лэнсу, не была готова к душевным разговорам на кухне, пока Нейт с Моникой милуются друг с другом неподалёку. Я вообще не хотела никого в это втягивать, кроме Зайда, с которым мы уже кое-что вместе исполнили.

– Я – дочь Кормака О’Райли, и у меня есть дядя, работающий в полиции, – говорю я, когда в голову неожиданно прилетает идея.

– И что ты хочешь этим сказать? – в задумчивом и удивлённом тоне заговаривает Лэнс. Мне кажется, эти слова для него даже звучат нелепо, как будто не к месту.

– Что, если моя семья поможет Гаю выйти из «Могильных карт»? – спрашиваю я, а потом думаю: может быть, Лэнс не тот человек, у которого нужно спрашивать о таком, ведь он может впоследствии поведать об этом разговоре кому-нибудь лишнему. Но в этом есть и какой-то смысл. Чем больше людей одурачу одним и тем же, тем прочнее будет моя ложь. – Они могли бы привлечь в это дело ирландцев, как они пытались провернуть со мной и Гелдофами.

Лэнс, кажется, настроен скептично. Это понятно по одному лишь выражению его лица.

– Я сомневаюсь в том, что твоя семья станет помогать Гаю хоть в чём-то. Даже опуская тот момент, что ваши семьи враждуют многие поколения, нужно учитывать то, что он сделал с вами… С тобой.

На это я пожимаю плечами и добавляю в голос ещё больше уверенности.

– Папа всегда был готов на всё ради меня, – спешу уверить Лэнса я. – Он и свою прошлую жизнь оставил ради меня. Я смогу его уговорить. Раз у «Могильных карт» непростые отношения с полицией и прочим, думаю, Джозеф тоже мог бы сыграть свою роль в этом деле.

Лэнс кажется ошеломлённым, хоть и старательно скрывает это под маской спокойствия. Однако я чётко вижу изумление в его глазах. Он обводит кухню взглядом, будто желая убедиться, что вокруг нас нет «чужих».

– Ты уверена, что хочешь ввязываться во все эти преступные разборки? Ведь речь сейчас идёт о могущественных семьях, а твой план может нехило ударить по самолюбию Вистана. К тому же вряд ли Гай будет согласен пойти на всё это.

Он так прав, что мне становится даже неловко. Но говорить об этом вслух не спешу. Вместо этого стараюсь убедить его в том, что вся эта идея должна остаться только между нами:

– Гаю не нужно ничего знать. Он пойдёт на всё ради моей безопасности, полностью наплевав на свою. Так что ему ни слова. В любом случае я не смогу всё это провернуть без сторонней помощи, так что нужно много над этим думать. Ты прав. Спешить ни к чему.

Благодаря тому, что я рядом с Лэнсом всего лишь неуклюжая маленькая девочка, я не вызываю у него ни капли подозрений. Такое лёгкое моё согласие могло бы озадачить Гая или Зайда, ведь они слишком хорошо знают меня, но не Лэнса, пока что практически незнакомого со мной. По крайней мере, с новой версией меня.

Итак, игра немного меняется. Хотя пусть так думают все, кто пригодится мне для её завершения.

Нейт с Моникой весело поют что-то, пока я размышляю, игнорируя этот шум. Зайд не станет помогать мне, если я сообщу ему о своих истинных мотивах, которые зародились в моей голове не так давно. Так что придётся схитрить. Я скажу ему то же самое, что только что преподнесла Лэнсу.

Дверь на кухню вдруг открывается. Я поворачиваю голову и вижу входящую Хизер. Мы так давно не видели её, что я могла бы и не узнать её сперва, однако пепельные волосы, яркие серые глаза и губы, накрашенные тёмно-красной помадой, сложно не вспомнить.

– Хизер? – удивляется Нейт, падая со стула.

Моника громко хохочет, наклоняясь к своему парню, а со стороны Зайда летит насмешливое: «Придурок!» Лэнс помогает Нейту встать.

У меня от злости сводит желудок.

Хизер обводит взглядом кухню, смотрит на меня, кивает будто в приветственном жесте, и я поражаюсь: когда это мы стали подругами.

– Привет, олухи, – усмехается она, закрывая за собой дверь, отчего музыка становится тише. – Я не пропустила что-то важное?

– Пропустила, – отвечает Зайд. – Нейт уже сделал Монике предложение. Сейчас они оба занимаются хуйнёй.

– Рада слышать… Мои поздравления, голубки. Вот небольшой презент.

Она протягивает чёрный пакет с золотистыми тиснениями и витиеватой надписью.

– Спасибо, Хизер, – улыбается Моника, принимая подарок из рук девушки.

Хизер кивает. На ней чёрные кожаные штаны, серая футболка с разными узорами и кожаная жилетка поверх неё. На шее висит множество звенящих цепочек. Длинные ногти на руках окрашены чёрным лаком.

– Как дела, девчонка? – спрашивает она, и я даже не сразу понимаю, что она обращается именно ко мне. – Я вижу, брак с Гаем идёт тебе на пользу. Ты уже не выглядишь как та запуганная девочка, какой я тебя запомнила.

– Я не желаю говорить с тобой, – отвечаю я.

– Обижена на меня из-за того случая? – ухмыляется Хизер. – Уж прости, у меня не было выбора.

Как они все любят списывать всё на это «у меня не было выбора».

Я сжимаю кулаки, мне жутко хочется врезать ей по довольной физиономии. Сломать нос, например. Но мне не нужны лишние неприятности, пока не исполнится мой план.

– Но у всего есть плюсы, – продолжает Хизер. – Твой плюс в том, что произошедшие события возродили тебя. Будь иначе, ты бы не продержалась в нашем мире.

Я киваю, потому что согласна с ней. До сих пор крайне удивительно, что я всё ещё жива и относительно здорова.

Хизер наклоняет голову набок, с интересом меня рассматривая. Её пепельного цвета волосы с оттенком свежевыпавшего снега заправлены за уши, а мочки проколоты серебряными серьгами в форме маленьких ромбиков.

– Пойдём, поговорим вдали от любопытных ушей? – вдруг предлагает она, сбив меня с толку.

О чём мы с ней можем болтать наедине? О чём вообще она может захотеть со мной разговаривать?

Тем не менее почему-то я соглашаюсь, и тогда она выходит из комнаты, а я следую за ней. Мы минуем помещения одно за другим, пока не оказываемся на заднем дворе, где пьяных людей поменьше, а музыка гораздо тише. Хизер достаёт пачку сигарет, вынимает одну и предлагает мне, однако я отказываюсь.

– Знаешь, – начинает она, сжимая зубами сигарету и доставая зажигалку чёрного цвета с наклейкой с изображением челюстей, – мне казалось, что Вистан не оставит тебя просто так. Джаспер рассказывал, что ты чуть ли не привилегированный член Харкнессов. Я сильно удивилась этому. С какой стати Вистану принимать доченьку врага с распростёртыми объятиями? Неужели сама не задумывалась об этом?

– Задумывалась, – честно отзываюсь я. – Но мне было не до бесконечных размышлений о его помутнённом рассудке.

– А очень зря. Это ведь неспроста. – Хизер втягивает дым в лёгкие, потом выдыхает серое облачко. – Я когда-то была ребёнком. А теперь… – Она достаёт из кармана чёрную карту и показывает мне. – А потом случилось это.

– У тебя, вероятно, снова не было выбора? – спрашиваю я, и со стороны может показаться, что я ей грублю, но на самом деле это просто искреннее любопытство и попытка понять, к чему она клонит.

Хизер делает несколько затяжек, прежде чем снова заговорить. Я терпеливо жду.

– Все думают, что Вистан дал мне чёрную карту только из-за того, что я дочь Серебряного, но это не совсем так. Мой папаша нашептал ему на ушко, что я очень пригожусь, ведь я – девушка. Я могу пробираться внутрь других семей совершенно незаметно и не вызывая никаких подозрений. С тех пор я выполняла сперва мелкие, затем и крупные задания и получала похвалу как от отца, так и от Вистана. Когда количество людей, которых я убила, превысило число, удовлетворявшее Вистана, меня наградили постоянным нахождением у Харкнессов, можно сказать, даже дружбой с Гаем. Мы занимались с ним тренировками и изучали французский. – Она делает паузу на пару секунд. – Но за всё нужно чем-то платить, правда же?

Я продолжаю слушать её с неподдельным интересом, желая понять, что же в итоге она хочет всем этим сказать.

– Папаша насиловал меня с десяти лет, – говорит Хизер неожиданно. От удивления я даже отшатываюсь, сделав пару шагов назад. Она вздыхает. – Мама не знала и не узнала, потому что умерла раньше. И когда мы остались вдвоём, когда отец стал единственным моим опекуном, ему захотелось воспользоваться мной для своей выгоды. Он решил продать меня Вистану за услугу. Бесконечное снабжение алкоголем и защита. Вот плата, которую через меня получили. За мою работу. А потом сказали в лицо, что у меня есть мощное оружие – моя вагина. Так что, думаю, ты понимаешь, что иногда меня заставляли спать с теми, кого необходимо было одурачить, поэтому я и занимала такое высокое положение в «Могильных картах». Не из-за того, что была умнее или круче, как думали и Гай, и Зайд, и Нейт. Меня просто часто использовали как секс-игрушку. Среди наших меня называют шлюхой. И, наверное, я единственная, кто будто бы стоял выше остальных обладателей чёрной карты, но которую совсем за это не уважали. Только потому, что я – женщина.

Мне так тошно от её признания, что я приседаю на камень, поджимая ноги. Никогда бы не подумала, что у девушки вроде Хизер может быть такая тяжёлая судьба.

Она садится рядом и бросает сигарету.

– Я рассказываю тебе об этом, – начинает она вновь, – чтобы ты поняла, что этот мир совсем не справедлив к тем, кто слабее его самого. Нужно быть сильнее.

– И ты думаешь, я могу быть сильнее? – спрашиваю я.

– Конечно. Ты способна на большее. А имея такую власть, как сейчас, ты можешь перевернуть мир вверх дном.

Мне не совсем хочется доверять столь громким словам, поэтому я выпрямляюсь и решаю задать ей интересующий меня вопрос:

– Почему ты сейчас сидишь со мной и толкаешь эти речи? Разве не ты меня так сильно недолюбливала?

Хизер усмехается:

– Не говори глупостей, Лина. Ты мне всегда нравилась. Я видела, что у тебя есть характер, и что тебя будет крайне сложно сломать. Ты всё ещё не сломлена, я вижу это прямо сейчас. Может быть, ты станешь спасением для того, кто в этом по-настоящему нуждается.

Я отворачиваюсь и гляжу на просторное тёмное небо над головой, вдыхаю свежий воздух, наблюдаю с верхушки холма на огоньки ночного Сиэтла и слышу слова в собственной голове: я, по крайней мере, постараюсь стать им…

Всю ночь после возвращения домой до самого утра мне снится то, что не должно.

Мне снится Гай.

Проснувшись утром, я, нехотя и одновременно желая этого, вспоминаю всё до мельчайших деталей, потому что сон был слишком ярким. Сперва мне подумалось, не наяву ли это всё произошло.

– Ты говорил, что спасаешь меня, потому что считаешь своей собственностью, – произнесла я во сне.

Я находилась в кромешном мраке.

Гай стоял возле дверного проёма. Темнота окутала незнакомую мне комнату, но его фигура была отчётливо видна, словно его освещала сотня прожекторов. На нём была чёрная распахнутая рубашка, являя его твёрдый пресс, кубики, крепкую грудь и татуировки, которые словно ожили: змея ползла по его боку, птица Феникс размахивала крыльями, крест ломался надвое, а надпись внизу живота становилась более отчётливой и шипела, словно была создана из огня.

– Ты и есть моя собственность, – сказал он грубым басом, отразившимся от стен.

И я вдруг оказалась на шёлковой постели, мои руки были скованы над головой наручниками. Моё тело прикрывала ночнушка из очень тонкой полупрозрачной ткани бордового цвета, и под ней не было никакого белья.

Сердце затрепетало от ужаса.

– Ты думала, что можешь сбежать сломя голову? – спросил Гай, сделав шаг вперёд.

Я не могла ничего ответить. Язык меня не слушался, у меня не получалось даже губы разжать, чтобы выдать хоть какое-нибудь слово.

– Не можешь сбежать, – кивнул Гай. А на губах впервые появилась усмешка.

Он словно испарился на том самом месте, где стоял, и возник вдруг прямо надо мной. Я округлила глаза и задёргалась на кровати. Его руки схватили меня за талию и сильно сжали её. Я стиснула зубы от боли.

– И не сбежишь, – снова заговорил он. – Я не дам. Я твой хозяин. Не забывай.

Гай приподнял мою ночнушку до самой груди, и теперь я лежала перед ним обнажённая. Он провёл рукой по левой груди, потом по правой, словно рисуя на моей коже знак бесконечности, потом прильнул губами между ними, а его волосы защекотали мне шею. Гай опустился ниже, достигая рёбер, потом поцеловал мой живот. Он приподнял меня, запуская руки под мои бёдра, сжимая и гладя кожу на спине. Мои ноги оказались приподнятыми и согнутыми в коленях.

– Никуда ты не сбежишь, глупая девочка, – усмехнулся он, видя, в каком ужасе у меня исказилось лицо. – Не сможешь. Будешь со мной. Вечно.

Я хотела кричать, но голос меня не слушался.

Я хотела пошевелиться, но Гай с силой прижал меня к кровати, а мои руки по-прежнему были связаны.

Я оказалась беззащитна.

Гай опустился к моему лобку, прижал к нему губы, и я едва не задохнулась от наплыва горячих чувств поверх страха.

– Ты моя вещь, – выдохнул он в мою промежность. Я ощутила горячее дыхание на самой чувствительной зоне своего тела. – И я не отдам тебя кому-либо другому. И себе ты тоже не будешь принадлежать.

Из моих глаз брызнули слёзы. Они ручьями стекали по щекам вниз, пропитывая постель. Но плач оказался беззвучным, потому что у меня по-прежнему не было голоса.

Он не вырвался даже тогда, когда язык Гая скользнул по клитору. Я выгибала спину, пыталась увернуться, оттолкнуть его, исчезнуть… но я всё была вынуждена лежать смирно, потому что чем больше двигалась, тем сильнее он стискивал пальцы на моей талии, угрожая сломать рёбра.

– Ты моя вещь! – крикнул он, покусывая кожу на внутренней части моего бедра. – Ты моя чёртова вещь, и ты ничего не сможешь с этим поделать! Даже если попытаешься сбежать от меня! Ты ею останешься!

А потом картина сменилась. Стены стали выше, и их залило кровью. Она вытекала с потолка, образуя целые водопады, я чувствовала её и на своём теле. Пол превратился в озеро из бордовой жидкости. А когда Гай поднял голову, кровь стекала и с его подбородка.

Наконец я смогла закричать во всё горло. И именно от этого крика проснулась.

Моя кожа до сих пор липкая от пота, сердце колотится от настоящего ужаса. Я подскочила с кровати несколько минут назад, и теперь вся дрожу, доходя до ванной комнаты. Мою лицо холодной водой, протираю шею, а потом гляжу на своё отражение.

– О чём ты сейчас думаешь? – спрашиваю я саму себя.

Но брюнетка из отражения смотрит на меня теми же напуганными глазами, что я видела во сне. И она мне ничего не отвечает.

Вытерев лицо полотенцем, я одеваюсь в бежевый свитер с высоким воротником и голубые джинсы. Потом выхожу из комнаты, держа путь к библиотеке Харкнессов, так как среди разговоров слышала, что за секретной дверью, точно как в тех глупых фильмах про тайных агентов, запрятан архив. Можно выведать что-нибудь полезное.

Я также слышала, что вход доступен только для определённых лиц. Для обладателей бриллиантовых и золотых карт. Сперва я решила, что моя карта вполне сгодиться, но в голову вовремя подкрались сомнения – скорее всего, это сработает только с золотой картой урождённого Харкнесса. К примеру, Гая и Дианны. Не думаю, что доступ разрешён для членов семьи, пришедших «извне». Слишком рискованно. Так что я сумела стащить карту Гая, пока он был в душе, и подложила свою. Разница в них – только выгравированные имена. В любом случае, если подмена обнаружится, я могу всё списать на внешнее сходство карт. Что я просто «перепутала», когда взяла его.

Итак, используя «пропуск» Гая, приложив её к специальной панели у двери, я и вошла в нужное мне секретное место, скрытое от чужих людей.

Библиотека Харкнессов – это просторное помещение, полное книг и пропахшее старыми страницами и деревом. Свет забирается сюда через огромное окно, доходящее почти до самого пола и украшенное фресками, отчего на мебель падают разноцветные узоры и блики. По деревянной спиральной лестнице можно забраться к верхним полкам и достать приглянувшийся том. Посередине стоит кожаный диван, кресла и стол из красного дерева. На сверкающем полу расстелен роскошный ковёр из дорогой ткани с вышивкой из золотистых нитей. У двери и у окна стоят несколько высоких ваз со свежими цветами.

Я осторожно прикрываю дверь. Не скажешь, что это место часто посещаемо его хозяевами, так что возникает ощущение, будто я здесь первый гость за долгое время. Прохожу дальше, наступая на ковёр. Заглядываю в углы, пока вдруг не нахожу дверь, спрятанную за длинными шёлковыми шторами. Вхожу за неё и оказываюсь в небольшом помещении, уже не отличающемся особенной роскошью. Это простая серая комната, забитая длинными полками с кучей ящиков. В ящиках стопками стоят толстые папки. В воздухе пахнет металлом.

Я подхожу ближе к полкам, внимательно вглядываясь в их содержимое. На каждой полке есть имена:

Норман Харкнесс и Мисси Харкнесс…

Томас Харкнесс и Лилиан Харкнесс…

Богарт Харкнесс и Сильвия Харкнесс…

Прохожусь дальше по ряду, пока не нахожу знакомые имена:

Вистан Харкнесс и Натали Харкнесс.

Я вынимаю толстую серую папку и кладу на дальний стол, оснащённый светильником, бумагами и ручками. Открываю файл, и мне предстаёт целое досье о Вистане. Его фотография, год рождения, полное имя, место проживания, род деятельности и всё-всё-всё. С интересом рассматриваю напечатанный текст, пытаясь понять, может ли среди всего этого быть что-то полезное для меня. Перелистнув несколько страниц, вижу фотографию красивой женщины с чёрными глазами и тёмно-каштановыми волосами. Это мать Гая, Натали. Я изучаю информацию и о ней, гляжу на дату её смерти: 21.01.2016. Семь лет назад. Под датой смерти указана причина. Её якобы сожгли, и тело было изуродовано до неузнаваемости. Нейт говорил, что папа изнасиловал её. Почему, интересно, если он хотел унизить жену Вистана, ему понадобилось сжигать её после такого ужасного акта насилия? Разве его было недостаточно?

Доводы о том, что папа убил Натали Харкнесс, становятся всё слабее и невесомее.

Я плюхаюсь на стул и с удивлением смотрю на файл. Если это правда, то я могу приблизиться к догадке о том, что же на самом деле случилось с Натали. А потом, конечно же, доказать, что папа её не убивал, что он чист перед Харкнессами, и всё, что происходило со мной, было напрасным.

Со стороны двери вдруг раздаётся щелчок. От ужаса я захлопываю папку, сую её обратно на полку и прячусь за шкафами так, чтобы не видны были мои ноги. В архивную кто-то входит. Раздаются спокойные шаги, дверь захлопывается. У меня есть возможность взглянуть через щель на нежданного гостя, и я вижу Уэйна. Как, чёрт возьми, он вошёл сюда? Разве доступ к этому месту есть и у обладателей чёрной карты? Очень сомневаюсь. Глядя на то, как он осторожно движется, на перчатки на его руках, явно намеренные скрыть отпечатки пальцев, я понимаю, что он пришёл сюда, чтобы что-то… украсть или выведать.

Я мигом вспоминаю о своих намерениях стать ближе к Вистану, заполучить его доверие. А если я поймаю его человека, собирающегося что-то у него украсть, разве не будет это отличным ходом?

Так как я по мере возможности ношу подаренный Нейтом пистолет, мне не составляет никакого труда вынуть его из штанов и, прицелившись в Уэйна, медленно выйти из своего укрытия. От неожиданности он вздрагивает и отлетает на пару шагов назад.

– Не шевелись, – цежу я сквозь зубы. – Не шевелись, или я тебя пристрелю. Лучше поверь мне на слово.

– Что ты здесь делаешь? – зло сжимает он губы, глядя на меня так, будто я воплощение всего ненавистного ему.

– У меня такой же вопрос к тебе. Я‐то Харкнесс и, предположим, могу иметь доступ к этим архивам, а вот ты… Ты не должен быть здесь.

– Не твоё дело, где я должен быть, а где нет, сучка.

В ответ на его оскорбление я снимаю пистолет с предохранителя, и в воздухе слышится характерный щелчок.

– Он полностью готов стрелять, – оповещаю я. – И знаешь, ты можешь думать, что я не выстрелю в этой комнате, ведь люди могут услышать, но у меня будет отличное оправдание – ты. Так что я буду стрелять, если понадобится.

Уэйн мне верит. Я вижу по его глазам. В другом случае он не стал бы послушно стоять на месте. Он высок, хорошо сложен, ему ничего не стоит резко податься вперёд, выбить из моих рук пистолет и прижать меня к стене, а дальше уже вариантов исхода событий множество. Но видно, что его останавливает одно из двух: либо то, что я – Харкнесс, и подобные действия повлекут за собой наказание, либо то, что я и в самом деле могу его пристрелить.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, держа его на мушке.

– Выполняю задание, – отвечает он на моё удивление.

– Чьё задание?

– Твоего отца.

У меня от изумления едва не выпадает из рук пистолет. Я отшатываюсь в сторону, будто меня мощно огрели по голове молотком.

– Что ты гов…

– Он нашёл меня неделю назад, – продолжает Уэйн без моих просьб рассказать об этом подробнее. – Твоя мать не в Сиэтле, как и твой брат с женой. Кормак увёз их, чтобы разобраться со сложившейся ситуацией. Затем нашёл меня, заплатил денег, чтобы я помог вернуть тебя домой. Я этим и занимаюсь.

Я обвожу взглядом архивную, будто смогу найти ответы на высоких серых стенах или, может, увижу папу, стоящего рядом со мной. Но, разумеется, ничего из этого у меня не получается, и мне приходится вернуть взгляд обратно.

Я ему пока не верю. Под почти тем же предлогом Хизер выманивала меня из того вьетнамского клуба. Они все продолжают считать меня идиоткой.

– Чем тебе помогут архивы? – спрашиваю я.

– Кормак хотел заполучить твоё досье, чтобы придумать способы вывести тебя отсюда. Он знает, что ты замужем за Гаем. И знает, что ты не можешь вот так просто покинуть семью.

– Здесь есть моё досье?

Уэйн вместо ответа подходит к полкам, а я всё ещё боюсь отвести пистолет. Вдруг он просто обманывает меня сейчас, пускает пыль в глаза, чтобы отвлечь? И может, на самом деле он здесь по другой причине?

– Вот. – Он достаёт папку и бросает её на стол. Я подхожу ближе.

И прохожусь по тексту:

Общая информация:

Полное имя: Каталина Изабелла Харкнесс (урождённая Норвуд (настоящая фамилия по отцу – О’Райли))

Дата рождения: 20.04.2005

Место рождения: г. Сиэтл, Вашингтон, США

Род деятельности: жена Гая Уильяма Харкнесса (Кровавый принц)

Особые приметы:

Пол: женщина

Цвет: белый

Рост: 167 см.

Цвет глаз: тёмно-карий

Цвет волос: каштановые (с последующим перекрашиванием в чёрный)

Телосложение: спортивное, но хрупкое

Кличка: отсутствует

Принадлежность семье: до замужества – О’Райли; после замужества – Харкнессы («Могильные карты»)

Территория: США: Вашингтон, Калифорния, Луизиана, Аляска, Вирджиния. Англия: Лондон, Бирмингем, Ливерпуль, Манчестер, Брайтон, Шеффилд, Бристоль, Лидс, Ньюкасл-апон-Тайн.

Должность внутри семьи: отсутствует

Близкие друзья среди членов «Могильных карт»: Нейтан Блэквуд, Зайд Парса

Друзья за пределами мафии: Моника Донован, Лэнс и Софи Вэлдон. Подруги на время учёбы в университете: сёстры Ирэн и Вэнди Хаджес.

ЧЛЕНЫ СЕМЬИ:

Кормак О’Райли (Джереми Норвуд) (отец);

Мария Норвуд (урождённая Кортес) (мать);

Дилан Норвуд (старший брат).

После замужества:

Вистан Харкнесс (свёкор);

Натали Харкнесс (мертва) (свекровь);

Дианна Харкнесс (золовка);

Гай Харкнесс (муж);

Теодор Харкнесс (считается мёртвым) (деверь)

Я отвожу взгляд. Дальше информации больше, но мне страшно представить, насколько много обо мне знает эта семейка, поэтому сил продолжать читать у меня не находится.

– Как мне поверить в то, что ты говоришь правду? – спрашиваю я.

Он вынимает из кармана кулон, который мне однажды подарил Дилан и который оставался в моей комнате у нас дома. Я очень дорожила этим подарком, потому что брат никогда не был особенно сентиментальным.

– Твой отец сказал, что это подарок от твоего брата и что он подарил его тебе на твоё семнадцатилетие. Впервые ты взяла его с собой на ваш отдых в Марбелье и едва не потеряла на пляже. Дилан искал его несколько часов.

Он не мог знать таких мелочей сам, ему рассказал об этом папа.

Медленно опускаю пистолет.

– Но зачем тебе на это идти? – хмурюсь я в недоверии. – Ты же терпеть меня не можешь. С чего бы тебе помогать спасать мне жизнь, рискуя своей, ведь то, что ты сейчас делаешь, считается предательством. Не думаю, что это только ради денег. Тебе и так достаточно платят как личному наёмнику Вистана.

– Я не обязан перед тобой отчитываться, – бросает Уэйн в ответ.

Я снова поднимаю пистолет.

– Нет уж, ты отчитаешься передо мной, если не хочешь, чтобы я тебя тут же убила.

Он переводит безразличный взгляд на дуло пистолета, потом на меня.

– Думаешь, я боюсь смерти? – спрашивает он. – Я жажду её с самого первого дня, когда появился в рядах Чёрных.

– И что тебе помешало просто покончить с собой, раз ты так страдаешь?

– Я хотел заботиться об одном человеке.

Понятия не имею, о ком он может говорить, а потом начинаю прокручивать в голове множество мыслей одновременно.

– У тебя есть возлюбленная среди «Могильных карт»? Или среди работающих в поместье Харкнессов девушек?

Уэйн горько усмехается, почти насмешливо повторяя:

– Девушек…

– Я угадала?

– Нет. Ты совсем не угадала. И не угадаешь, потому что я тебе не скажу.

Уэйн направляется к столу, захлопывает моё досье и берёт папку в руки. Я продолжаю следить за каждым его движением, пока сердце гулко стучит в ушах.

– И что будет после того, как ты позаботишься об этом человеке? – спрашиваю я, желая всё-таки услышать, что это за человек.

– Я исчезну, потому что никогда не получу взаимности. Но и ты должна исчезнуть, чтобы не портить этому человеку жизнь ещё больше.

Догадка, которая меня посещает после его слов, сравнима с громом и ударившей в землю молнией. Я распахиваю рот, пытаясь подобрать подходящие фразы, которые крутятся у меня в голове как карусель.

– Ты… – начинаю я, запинаясь. – Ты влюблён в…

– Молчи, – злобно цедит Уэйн. – Молчи, если не хочешь, чтобы я развернулся, послал на хрен и тебя, и твоего отца.

И я и впрямь замолкаю, потому что говорить мне больше ничего и не надо. По крайней мере, ничего из того, что затронуло бы тайное признание Уэйна, хотя признанием его и не назовёшь. Но я уверена в своих догадках, а его злобное «Молчи» ясно даёт понять, что я оказалась права.

– Я должна попросить у отца кое-что через тебя, – говорю я, сумев отмести в сторону выясненную только что информацию. – У меня у самой есть план сбежать отсюда, но с куда большими плюсами, чем если я сделаю это сейчас. Папе ничего не надо предпринимать. У меня всё под контролем.

– Хочешь, чтобы я передал ему это?

– Да. Просто скажи то же, что и я. Слово в слово. Пусть он не переживает. Совсем скоро я к ним вернусь.

– Ты уверена в том, что собираешься делать?

Я вздыхаю:

– Да. На все сто процентов.

Уэйн кивает, откладывая папку с моим досье обратно на стол, потом поднимает голову.

– В четверг меня уже не будет, так что если я могу ещё чем-то услужить тебе…

– Ты уезжаешь?

– Нет. Я исчезну. Совсем.

В комнате повисает молчание, потому что мне кажется, именно это и нужно сейчас. Отговаривать смысла нет, да и желания тоже. Может быть, он и заслуживает смерти, а может, это я просто слишком бесчувственна, чтобы сказать что-то утешительное.

– Понятно, – произношу я тихо.

– Да, – холодно выдаёт Уэйн. – Я могу заехать ещё и завтра, и послезавтра, но затем ты меня больше не увидишь. Так что, если тебе нужна будет ещё какая-то помощь, подумай. Даю тебе всего два дня.

Он вдруг хватает ручку со стола, притягивает мою руку, отодвигая рукав свитера, и выводит на моей коже номер телефона.

– Можешь позвонить мне сюда. Но не больше двух раз, иначе нас засекут. Сразу сотрёшь номер, как только он тебе больше не понадобится.

– Хорошо, – отвечаю я, закрывая рукавом цифры. – Спасибо.

Уэйн презрительно морщит нос и идёт к двери. Я успеваю понять, что его помощь навряд ли мне ещё понадобится, а потом он выходит из архивной.

Спустя время я с лёгкостью выясняю, что Зайд когда-то работал с бумагами «Могильных карт». Я не нашла в архивах ничего более дельного, лишь намёки на то, что где-то есть нечто более полезное. Поэтому ближе к обеду я направляюсь к Зайду, найдя место его жительства через информацию, которую вычитала в его досье.

Как оказалось, квартира Зайда находится достаточно далеко от всех известных мне уже точек города. Я без проблем передаю адрес водителю и оказываюсь возле шестиэтажного жилого дома уже спустя сорок минут, в одном из не самых благополучных районов города.

Меня выпустили из дома лишь при одном условии: со мной поедет один из бугаев Вистана. Это вечно хмурый блондин с забавно оттопыренными в стороны ушами и с красными щеками. Зовут Ральф. Я тут же вспоминаю свою прошлую жизнь, которая всегда требовала шагающих за мной мужчин в костюмах. Теперь я понимаю, почему папа был так одержим моей охраной.

Я поднимаюсь по лестничной клетке, чувствую, как в чьей-то квартире готовят еду, потому что аромат витает по всему подъезду. Оказавшись возле нужной мне двери, я уверенно стучусь.

По ту сторону слышна лишь грохочущая музыка, поэтому я стучусь в два раза сильнее и настойчивее, раздражаясь с каждой секундой всё больше и больше. У меня совсем нет времени и терпения тратить его понапрасну.

Наконец музыка становится тише, а сам Зайд открывает мне дверь уже спустя несколько секунд. Он стоит в одних чёрных боксерах, и я впервые вижу его голые накачанные ноги, затем и торс с выпуклыми кубиками, и сильные плечи. А ещё множество ползущих по телу татуировок. Их действительно очень много. Одежда большинство из них скрывает.

– Лина? – удивляется он, потом оглядывается по сторонам. – Как ты нашла мой дом?

– Архивы «Могильных карт», – бросаю я в ответ.

– А, ну да. Точно. Вы же, мадам, теперь миссис Харкнесс, я вечно забываю. У вас ведь есть доступ ко многим вещам, – выделяет он моё имя. – Знаешь, зачем бы ты ни пришла, ты очень не вовремя. У меня тут тусуются три потрясающие девчонки, думаю, четвёртую на сегодня уже не осилю.

– Я ненадолго.

Я толкаю его в голую грудь, по-хозяйски проходя в квартиру. Музыка играет из другой комнаты. На диване в гостиной валяется платье, на полу – нижнее бельё, а на стульях и столе висят лифчики.

А потом из-за двери вдруг высовывается чья-то голова.

– Зайд, ну что там? – произносит женский голос недовольно.

Невысокая обнажённая блондинка выходит из одной из комнат. При виде меня она подскакивает на месте и быстро прикрывает грудь руками, словно к ней только сейчас вернулось такое чувство, как стыд.

– Зайд, детка! – доносится ещё один голос, и за дверью показывается копна каштановых волос. – Ты скоро?

И после второй вскоре выходит и третья девушка – рыжая красавица в очень откровенном красном белье. Она тоже смотрит на меня с удивлением, остановившись возле двери.

Я перевожу взгляд на довольного и усмехающегося Зайда, а потом закатываю глаза, громко произнося:

– Так, все, быстро вон отсюда! И поживее. Мне нужно поговорить с вашим парнем.

Блондинка, всё ещё едва прикрывающая свою огромную грудь, возмущённо прокашливается:

– А ты вообще кто такая?

Я с безразличным видом без лишних слов вынимаю из декольте золотую карту – всё ещё карту Гая, у меня пока не было возможности, положить её обратно, – демонстрируя им. У всех троих расширяются глаза. Они синхронно ахают.

– Простите… – Блондинка опускает взгляд и суетливо отходит на шаг назад, стремясь обратно в спальню.

Все трое девушек в мгновение ока одеваются, бегут к выходу, успевают попрощаться с Зайдом и пообещать, что обязательно позже продолжат веселье, и наконец исчезают.

Я с шумом захлопываю за ними дверь.

– Ну вот, лишила меня умопомрачительной ночки. Теперь довольна? – разочарованно произносит он. – Молись, чтобы всё сказанное тобой в будущем было важно, иначе я тебя трахну вместо них.

– Я сама кого хочешь трахну. А начну как раз с твоего мозга, – грублю ему я.

Зайд плюхается на свой диван в вальяжной позе, раздвинув ноги, и хватает со стола упаковку йогурта.

– Может быть, ты всё же оденешься? – намекаю ему я, выгибая бровь.

– Членов никогда не видела? По-любому же видела, хотя бы у своего муженька. Правда, у меня сто процентов побольше, чем у Гая будет, но всё же…

Я хватаю с пола чёрные джинсы и бросаю в него. Он едва не опрокидывает на себя йогурт, недовольно цокает языком, но потом всё-таки натягивает на ноги штаны.

– Ну давай, выдвигай вескую причину, по которой ты осмелилась прервать мой умопомрачительный секс, – облизывая ложку, говорит Зайд.

– Как убить Вистана?

Едва не поперхнувшись от моего вопроса, он начинает хохотать.

– Ты опять за своё? Я ведь тебе чётко сказал, что нельзя этого делать.

– У меня есть идея, как избавиться от Вистана, не сажая Гая на его место, – настаиваю я, прекрасно понимая, что вру. – Я попрошу о помощи у папы. Чтобы он воспользовался своими связами с ирландцами. С их помощью Гай выйдет из «Могильных карт», может, даже в обмен на какую-то важную информацию о них и сотрудничество. А затем она как-нибудь попадёт в руки правительства, которых так «любит» Вистан. Но это уже будет неважно. Гай останется в стороне, в безопасности.

У Зайда округляются глаза. Судя по всему, он совсем не ожидал такого поворота событий.

– Блядь, как всё закрутилось. Это интересно…

– То есть ты согласен, что это возможно? Что я могу это устроить?

– Ну, всё зависит от тебя. Смотря как ты будешь уговаривать своего папашу, который, вообще-то, на дух не переносит Гая. Не представляю, как ты это сделаешь, но у тебя все шансы резко крутануть всю эту паршивую систему. – Зайд вдруг щурится и спрашивает: – Но у меня такой вопрос: а чего это с такой проблемой ты обратилась именно ко мне, а?

Я стараюсь смотреть на него строго. Да, он старше меня, да, он повидал вещей в жизни куда больше, чем я, но сейчас мне нужно показать себя серьёзной. Такой, какой я ещё, наверное, никогда не была.

– Я слышала, ты когда-то работал в «бумажном» отделе «Могильных карт». Это ведь поэтому ты имеешь доступ к картам и свидетельствам о браке, правда? Ведь так? Поэтому легко достал их.

Зайд усмехается, будто поразившись тому, что я столько о нём знаю. Но выяснять, откуда, он не собирается.

– Да, всё правильно. Вообще, где я только не работал за время своей службы у этой семейки. Начинал с угона дорогих тачек и дошёл до похитителя девчонок для продажи в сексуальное рабство. Многопрофильный охуенный парень, согласна? Заслуживал ли этот парень сегодня групповушку, которую ты прервала?

– Ты должен сказать мне, как убить Вистана, – снова начинаю я, игнорируя его слова. – Давай вернёмся к нашей теме. Мы должны сперва убить его, чтобы я попала домой и уговорила папу помочь Гаю. Мы можем использовать убийство Вистана его сыном как хороший предлог и причину для «дружбы» от ирландцев.

Он цокает языком и громко вздыхает:

– Убив его лично, ты получишь кучу проблем на свою чудесную задницу. Ты этого хочешь?

– А если не лично?

Он хмурится:

– Имеешь в виду заказать его?

Я безмолвно киваю. Облизав упаковку йогурта дочиста, Зайд бросает её на столик перед собой, а потом теребит пальцем пирсинг на губе.

– Вот что я скажу. – Он наклоняется ближе. На губах расползается ухмылка. – Заплатить за смерть Вистана Харкнесса может только сам Вистан Харкнесс.

– А как насчёт хотя бы какой-то части тех денег, которые идут с его, так скажем, бизнеса? Они не в состоянии оплатить эту услугу?

Зайд на миг задумывается, а потом отвечает:

– Хочешь, чтобы Вистан заплатил за свою же смерть? А ты что, думаешь, он даст тебе денег?

– Гай, как наследник, ведь должен иметь часть какой-то прибыли, получаемой «Могильными картами»… Ему не принадлежат разве какие-то города?

– Двадцать. Гаю принадлежит прибыль всего с двадцати городов: девятнадцать в США и один в Англии. Скорее всего, Вистан просто зассал даровать сыну больше городов во избежание какого-нибудь бунта, или просто не хотел давать ему так много власти.

– И нет никакого варианта как-то подделать документы, подтверждающие его владения? Приписать ему больше городов, например.

– Подделка документов Харкнессов влечёт за собой казнь. Ни у кого пока таких стальных яиц нет, так что ты…

Зайд вдруг замолкает, замирает, и его лицо такое, будто он вспомнил что-то очень интересное. Что-то такое, что может пригодиться прямо сейчас.

– Ах, блядь… – Он начинает вдруг загадочно улыбаться. – Как-то несколько месяцев назад я копался в бумагах в архиве Харкнессов и нашёл очень занятную вещь. Даже сфоткал. Как чувствовал, что мне это может понадобиться!

Я от интереса уже вся горю. А Зайд тем временем достаёт свой телефон, тычет пару раз по экрану и протягивает мне. Достаточно рассмотрев открытую фотографию, я осознаю, что улыбка сама расширяется на моих губах, а в голове вдруг что-то щёлкает. Сердце бьётся от приятного волнения сильнее.

– Это подойдёт? – ухмыляется Зайд.

– Да, – выдыхаю я. – Это как раз то, что нужно.

Глава 37

На следующий день я назначаю встречу Джасперу Мендесу.

Мне нужен киллер, а вспоминая о его дикой любви к деньгам, я без проблем могу переманить его на свою сторону.

Сперва я опасалась этой затеи, ведь он тоже член «Могильных карт», но мы вместе с Зайдом выяснили занятную вещь. Некую хитрую уловку Джаспера Мендеса, которой он дурачит самого Вистана. Так что никаких проблем возникнуть не должно.

Мы приезжаем в небольшой ресторанчик ближе к окраине Сиэтла с видом на залив и горы. Именно здесь я и назначила встречу. А Джаспер уже явился.

– Слушай, будь осторожна с этим острословом, – шепчет мне в ухо сопровождающий меня на всякий случай Зайд. – Я буду, конечно, следить за общей обстановкой, но всё же и ты оставайся начеку.

– Я поняла, – киваю, поправляя волосы. – Всё будет хорошо.

И с этими словами я направляюсь к самому дальнему столику, за которым сидит наёмный убийца с таким видом, будто является совершенно нормальным человеком. При виде меня он почтительно привстаёт и произносит:

– Очень рад нашей встрече, миссис Харкнесс.

Я едва не закатываю глаза, когда Джаспер собственной персоной в своей любимой рубашке и брюках с подтяжками садится обратно на стул. Он бросает взгляд в сторону вставшего позади меня Зайда и легонько кивает ему в знак приветствия.

– Интересно, зачем же я тебе вдруг понадобился, птичка? – произносит Джаспер, ехидно улыбаясь.

– Перестань улыбаться, – зло говорю я. – Веди себя со мной серьёзно, как и со всеми своими клиентами.

– Прошу прощения, моя дорогая, я тебя оскорбил?

– Не будешь вести себя нормально, и тогда сделки не будет. Ты упустишь шанс заработать огромные деньги.

При словосочетании «огромные деньги» у Джаспера загораются и без того светлые глаза. Он как голодная собака, которой впервые показали аппетитный жирный кусок мяса. Джаспер прочищает горло:

– Слушаю.

Радуясь тому, что добилась своего, я заговариваю:

– Если ты поможешь мне свергнуть Вистана с его «престола», я заплачу тебе столько денег, сколько ты только пожелаешь. Назовёшь сумму сам.

Он с интересом склоняет голову набок, пытаясь прочесть что-то в моих глазах, а потом говорит:

– Свергнуть значит убить?

– Понимай, как хочешь.

Джаспер кивает, щёлкает языком и снова заговаривает в насмешливом тоне:

– Сперва ответь на один вопрос, а потом, так уж и быть, я подумаю о твоём предложении.

– Слушаю.

– Почему бы тебе не объединиться со своим могущественным мужем, не обделённым властью, и не свергнуть Вистана самостоятельно? У Гая ведь есть связи среди «Могильных карт». Разве не было бы проще воплотить этот план с ним?

– Гай не станет убивать отца по двум причинам: он ещё не готов к такому шагу, раз до сих пор не сделал этого, и в случае смерти Вистана ему придётся занять его место, что совсем не входит в его планы.

– Верно. Но, так или иначе, ты собираешься убить Харкнесса через меня. Тебе совсем не жаль Гая?

И тогда я рассказываю ему свою ложь: ту же, что поведала сперва Лэнсу на вечеринке, а потом и Зайду вчера. Джаспера мой план восхищает, и он начинает смотреть на меня как-то иначе.

– Здорово, – говорит он, усмехаясь. – Значит, всё-таки гордо приняла своё происхождение и готова стать полноценной королевой? Но ты очень рисковая девочка, раз пришла просить о таком у человека, работающего на Вистана. А если я откажусь, а потом пойду и расскажу обо всём ему?

– Ты не станешь этого делать. Во-первых, слова об огромных деньгах тебя слишком заинтриговали, а во‐вторых, ты не работаешь на Вистана. Вернее, работает лишь твоё липовое имя. Мендес – это ведь не твоя настоящая фамилия.

Джаспер ошеломлён моим заявлением. Я вижу, как у него слегка приоткрывается рот от удивления. Со стороны стоящего за моей спиной Зайда доносится полный удовлетворения смешок.

– Что ж… – начинает Джаспер. – Да, ты права. Это не моя настоящая фамилия. И в остальном, в принципе, ты тоже права. Но это будет моим условием. Я, возможно, и соглашусь с тобой сотрудничать и выслушаю всё, что ты мне сейчас скажешь, но никто не должен знать о моей настоящей фамилии, ясно?

– Да, хорошо. Можешь не переживать насчёт этого. – Кидаю через плечо: – Зайд, и ты никому об этом не скажешь.

– Как пожелаете, миссис Харкнесс, – отзывается Зайд.

И тогда Джаспер словно расслабляется в полной мере, принимает уже другую позу на стуле, более спокойную. Взгляд синих глаз больше не мечется из стороны в сторону. Он проводит рукой по чёрным волосам и пододвигает стул чуть ближе.

– Итак, ты предлагала мне огромные деньги за убийство Вистана Харкнесса, – напоминает он мне. – И я вижу, ты вовсю дружишь с Зайдом. Он наверняка тебе рассказал, что заказать Вистана стоит слишком больших денег.

– Да, я в курсе. Но у меня эти деньги, как оказалось, есть. Я, можно сказать, закажу его за его собственные деньги.

Джаспер выгибает бровь в вопросе, желая подробностей, которые я решаю сразу же ему и предоставить.

Я предварительно подготовилась к сегодняшней встрече. Кладу принесённый с собой файл, полный документов, о которых мы с Зайдом узнали только вчера, на стол.

Джаспер бросает взгляд на бумаги и спрашивает:

– Что это?

– Это подтверждение того, что двадцать семь городов по всем США и четыре города в Англии принадлежат мне. А значит, добываемые там деньги от наркоторговли, клубов, поставки оружия и даже проституции, идут мне в карман. – Я вынимаю из файла ещё один документ и тычу в него пальцем: – Здесь отчёты. Умеешь считать? Посчитай, какова сумма всех заработанных в этих городах денег. Фунты стерлингов могу перевести в доллары, если сам не справишься.

Джаспер берёт бумаги, его глаза изучают содержимое.

– Я могу расплатиться с тобой сполна, – продолжаю я. – Даже пару миллионов могу добавить сверху, если будешь молчать и выполнять все мои условия.

– Я не поверю в то, что Вистан отдал в твоё распоряжение тридцать один город. – Он отодвигает документы и усмехается. – В чём подвох?

И тогда я вынимаю из папки и кладу перед ним свидетельство о браке, когда-то врученное мне Зайдом в больнице.

– Это наше с Гаем свидетельство о браке, а это контракт, который подтверждает то, что его жена имеет право на эти самые тридцать один город сразу после брака.

У Джаспера челюсть отвисает. Он крайне смущён подобным поворотом событий, поэтому решает помолчать несколько секунд, прежде чем снова заговорить:

– Отчего-то, моя дорогая, мне крайне сложно поверить в то, что Вистан вообще создал бы подобный контракт или же не избавился от него, как только узнал, что вы поженились. Зачем ему делить столько городов с дочерью врага? Тем более с женщиной.

Я наклоняюсь ближе, вспоминая подробности вчерашнего нашего с Зайдом обсуждения, за которое он рассказал мне очень много интересного:

– Контракт создавал не он. Его создала Натали Харкнесс ещё тогда, когда Гаю было шестнадцать, прямо перед своей смертью. Предварительно подготовилась к тому, чтобы сын и его избранница не оставались ни с чем или под полным контролем Вистана. Так что думай теперь сам.

– Нет-нет-нет. – Джаспер хохочет. – Жена босса не имеет прав на такие махинации, как создание отдельных контрактов. Тем более касающихся деятельности «Могильных карт». Она ведь просто жена. Другое дело, если бы Натали была сестрой Вистана, урождённой Харкнесс.

Я усмехаюсь, потому что уже знаю, какой сюрприз ему преподнесу.

– Но помочь всё это устроить мог один человек, который, как оказалось, тоже является членом этой семьи, но живёт под чужим именем всю жизнь, – говорю я. – И ты об этом тоже знаешь, но хранишь молчание.

Джасперу и не нужно слышать продолжения. Он будто ясно понимает, о ком я говорю.

В его взгляде сейчас читается больше восхищения, чем я когда-либо видела в глазах собственных родителей, радовавшихся моим успехам в учёбе. Он по-настоящему впечатлён мной.

Зайд кладёт руку мне на плечо, как бы говоря: «Молодец, мы пока справляемся».

– Откуда ты знаешь обо всём этом? – спрашивает Джаспер.

– Архивы Харкнессов хранят много полезной информации, – отзывается Зайд вместо меня. – А Лине просто повезло, что у неё есть такой офигенный друг, как я, отлично в этом разбирающийся.

Джаспер ухмыляется.

– Ладно-ладно, – соглашается он. – Сейчас бы обсудить твои условия и сумму, которую ты готова предоставить мне за мои услуги.

– Сумму придумаешь сам. Что касается условия: его нет. Просто убей Вистана, желательно жестоким способом.

– Хорошо, – кивает Джаспер. – Я пойду на сделку с тобой, птичка. Но я не буду убивать Вистана. Конечно, за большие деньги я готов на всё, но значимость этого персонажа для криминального мира слишком велика, чтобы я возложил такую ответственность на свои плечи.

Я нахмуриваюсь. Я недовольна его словами, но и в полной мере не могу понять их смысла. Он не отказывается от сделки, но и согласия полноценного не даёт.

– И что это значит? – спрашиваю я, напрягаясь.

– Убить его надо руками Харкнесса. Руками его сына. Тогда проблем никаких не возникнет. Кровопролитие среди членов семьи – дело нередкое. Например, в качестве мести, чтобы сохранить честь. Женщин друг друга им трогать нельзя, но во всём остальном…

– Мы ведь уже говорили, что Гай на это не пойдёт.

– Да, верно. Но можно его спровоцировать. А ты, моя дорогая, отличный ключ к этому.

Я отстраняюсь, будто для понимания сказанного им мне нужно больше пространства и расстояния между нами.

– Что это значит?

– Вистан должен ранить тебя, причём серьёзно. Таким образом он нарушит многовековую традицию Харкнессов – подвергнет опасности члена семьи.

– Он не станет. За столько времени он ни разу ещё не причинил мне вреда, хотя мог. Думаешь, сейчас вдруг решится на это?

– Не станет, ты права. Но мы можем подстроить всё так, что со стороны покажется, будто он как раз таки решился на это. По крайней мере, Гай посчитает именно так, на остальных нам должно быть плевать. Ты сейчас единственный человек, который вызывает в его сердце чувства. Завидев такую картину, как подстреленная возлюбленная, он забудет обо всём, забудет о страхе, о нежелании занимать место отца, о семье, в конце концов. Гай как типичный супергерой, которого легко запугать угрозами в сторону его девочки. И это пойдёт нам на руку.

Его предложение имеет смысл.

Я поворачиваюсь назад, переглядываясь с Зайдом в поисках совета. Он смотрит на меня взглядом, говорящим: «Это может сработать».

Поворачиваюсь обратно.

– Думаешь, получится? – спрашиваю Джаспера.

– Ещё как. Я слишком хорошо знаю слабые стороны своего бывшего дружка и умею надавить на нужные точки, чтобы получить желаемое.

Я делаю глубокий вздох, набираясь достаточного терпения и сил, чтобы поставить наконец точку в нашей сделке. С уверенностью выдаю:

– Хорошо. Допустим, я согласна с твоим планом. Как будем действовать?

– Бутафорская кровь и немного актёрской игры. Справишься?

– Но начать нужно с чего-то другого, разве нет? Как нам устроить всё так, что Вистан «ранит» меня, и в это же время появится Гай?

Джаспер долго не размышляет. Мне вообще кажется, он задолго до меня организовал подробный план действий, будто проник в мой мозг и выведал всю информацию ещё давно. Он скрепляет руки в перчатках в замок перед собой и внимательно смотрит на меня.

– Я возьму на себя Гая, ты заманишь Вистана, – сообщает мне он. – Действие будет происходить во дворе поместья Харкнессов. Чтобы у нас было много зрителей

Меня очень не радует его идея, и я не скрываю этого:

– Может, лучше поменяемся? Я понятия не имею, как заманить Вистана во двор. А как же его охрана? Они будут глазеть, пока его убивают?

– Убивать его будет Гай, собственный сын. Охрана не сможет и пальцем его тронуть. – С ухмылкой Джаспер горделиво добавляет: – К тому же я буду рядом, могу подстраховать в случае неудачи, птичка. Ни к чему эти переживания. Ты всё это затеяла, пришла ко мне. Должна была быть готова к любым непредсказуемым поворотам.

Я соглашаюсь с ним с помощью кивка и снова поворачиваю голову к Зайду. Он безмолвно наблюдал за нашей беседой, а сейчас одаривает меня тем же кивком и уверенным взглядом, дав понять, что готов помочь в любом деле, если понадобится. Зайд пока не подозревает о моём обмане. Я думаю, он возненавидит меня после совершённого, но у меня попросту нет другого выхода. Вернее, он есть, но я хочу воспользоваться только тем, который наконец разрушит эту стену между мной с Харкнессами и моей настоящей семьёй.

Что будет дальше – посмотрим.

Я собираю все документы обратно в файл, и Зайд собирает их со стола.

– Я назначу время, пришлю эсэмэс, – говорит Джаспер. – Ты должна будешь вывести Вистана на задний двор ровно в то время, какое я укажу. Ни минутой раньше, ни минутой позже, иначе, увы, распрощаемся. Будем действовать быстро. По крайней мере, постарайся заболтать Вистана, сделать так, что он ни о чём не будет подозревать. Но перед этим я дам тебе пакет с искусственной кровью, он должен находиться под твоей одеждой в районе живота: именно туда Вистан как бы «выстрелит». Предварительно проверь, чтобы ничего не выделялось. Я буду на крыше, совершу один выстрел. Ровно в этот момент ты должна будешь порвать пакет. Сделать это можно, проткнув его чем-то острым, к примеру, перочинным ножиком. Но следи за тем, чтобы его не заметили как до выстрела, так и после. Проткни пакет, схватись за живот, упади на землю… В тебя однажды стреляли по-настоящему, сыграй ту же роль по памяти… Спустя примерно несколько секунд во двор выйдет Гай. Я организую это. А дальше – сама понимаешь.

Я прокручиваю в голове весь его план. Заранее придумываю, где могу взять ножик, какую одежду надеть, как запихнуть пакет, чтобы его никто не заметил…

– Ты уверен, что Гай убьёт Вистана? – спрашиваю я, и в моём голосе слишком много неуверенности, которая, видно, Джаспера немного оскорбляет.

Он пренебрежительно цокает языком, словно отчитывает меня за такие слова в его сторону:

– Уверен. Не был бы уверен, не стал бы предлагать всю эту операцию. Ну хорошо, если ты так уж сомневаешься, птичка, убью Вистана лично. Помнишь, я буду на крыше? Не составит никакого труда выстрелить.

Я недоверчиво кошусь на него:

– Ты ведь сказал, что не будешь убивать его, что он слишком важная фигура в криминальном мире и что ты не готов возложить такую ответственность на свои плечи.

Джаспер одаривает меня ухмылкой.

– Вот именно. Потому что я уверен, его убьёт именно Гай.

Я отодвигаюсь на стуле, тщательно раздумывая над всем услышанным и над всем сказанным мной же. Зайд по-прежнему молчит, а значит, его всё устраивает. А если устраивает его – устраивает и меня.

Наконец сделав тяжёлый вздох, я спрашиваю Джаспера, какую сумму мне нужно ему перечислить и куда.

– Сто двадцать миллионов долларов, – выдаёт он. – Только наличными.

– Нихрена себе, – округляю я глаза, едва не упав со стула. – За то, что ты его даже в итоге не убьёшь, сто двадцать миллионов?!

– Можем расторгнуть сделку, – усмехается Джаспер, пожимая плечами, – только сомневаюсь, что ты найдёшь ещё кого-то, кто согласится помочь тебе с этим делом и выполнит всё успешно.

– Деньги будут, Лина, – говорит Зайд. – Я соберу их в чемодан и отнесу Мендесу лично.

По идее эти деньги получены с кровавого бизнеса и не должны иметь ко мне никакого отношения, но контракт, заключённый Натали Харкнесс с помощью человека, скрывающего свою истинную личность, привёл к тому, что они мои. И от этого факта мне почему-то хочется помыть руки.

– Хорошо, – наконец киваю я. – Ладно. Всё будет сделано.

Джаспер мило улыбается, всем видом выказывая крайнее удовлетворение происходящим. Потом достаёт из внутреннего кармана золотистую ручку.

– Что ж, вы же принесли контракт, правильно? – интересуется он. – Не на словах же мы договоримся.

Зайд кладёт на стол белоснежный лист бумаги с напечатанным на нём текстом. «Контракт» – выделено на нём жирным шрифтом.

– Оставь здесь свою подпись, – говорит он, протянув Джасперу документ.

Сперва киллер внимательно проверяет бумагу, чтобы избежать любых неприятных моментов и, полностью удостоверившись в том, что это и в самом деле просто контракт, оставляет свою подпись.

Я подписываю документ вслед за ним, как организатор всего этого.

Джаспер сразу после этого протягивает мне ладонь, обтянутую в чёрную перчатку, в жесте, предполагающем рукопожатие. Я без задних мыслей протягиваю руку в ответ, и он вместо этого целует её и с улыбкой выдаёт:

– Спасибо за то, что доверились именно мне. Благодарю за успешно совершённую сделку, миссис Харкнесс.

Следующие долгие часы я нервничаю.

Мне приходится периодически выходить на балкон своей комнаты, чтобы подышать свежим воздухом и унять волнительную дрожь в конечностях. С балкона я наблюдаю за задним двором, в котором всё и произойдёт, потом медленно перевожу взгляд на ближайшие крыши, пытаясь прикинуть, с какой именно Джаспер будет стрелять. Затем меня одолевают тревожные мысли: а что, если Джаспер просто пойдёт и расскажет о плане самому Вистану? Что, если передумает помогать мне и выйдет из игры? Что мне делать в таком случае?

И эти мысли настолько бередят мою душу, что я, не сдержавшись, спускаюсь вниз на кухню и прошу приготовить мне чай. Подхожу к раковине, чтобы помыть руки, и вижу номер телефона Уэйна, который всё ещё остался на моей коже. Я думаю, может, мне связаться через него с папой, а потом сразу передумываю. Папе ни к чему лишние нервы, пусть считает, что всё пока хорошо, и, надеюсь, он не станет ничего предпринимать до того, как свершится мой план.

– Ваш чай, – произносит горничная и ставит на стол белоснежную чашку. – Я добавила немного мелиссы и липы. Вы выглядите очень возбуждённой.

– Да, это то, что нужно, спасибо, – говорю я, хватаясь за ручку чашки. В поднимающемся паре чувствуется аромат мёда. Делаю пару глотков вкусного горячего напитка и втягиваю носом воздух, прикрыв глаза.

– Хотите чего-нибудь поесть? – заговаривают со мной снова. – Или вы будете ужинать с вашим мужем?

При словосочетании «ваш муж» меня передёргивает, и я снова вспоминаю об отвратительном поступке Гая.

– Нет. Я не буду есть ни сейчас, ни с ним, – в грубоватой форме отвечаю я. – Занимайся своим делом. Если ты мне вдруг понадобишься, я тебе сообщу.

Горничная, потупив взгляд, кивает и отходит, наконец оставляя меня в покое. Дальше я пью свой чай уже в полном одиночестве, моментами лишь бросая взгляд в небольшое окошко около стола, выходящее всё на тот же задний двор.

После чая я поднимаюсь в свою комнату снова и перебираю вещи в поисках кулона, который спрятала в стопках штанов. Всё остальное – не моё, я не хочу брать с собой ничего, что напоминало бы о Гае и всей его семейке. А потом всё же не сдерживаюсь и хватаю телефон, набирая номер Уэйна.

– Я слушаю, – доносится до меня его голос.

– Это Каталина, – уведомляю его я. – Ты говорил, что я могу позвонить не больше двух раз в течение двух дней, если мне понадобится твоя помощь.

– Да, – сухо отзывается он. – Я помню. Что тебе от меня понадобилось?

– Если ты всё ещё имеешь связь с папой… передай ему, что сегодня ночью я сбегу из поместья Харкнессов. Точное время назвать не могу, но он может ждать меня в Клайд-Хилле, недалеко от поместья. Лучше ему не показываться совсем рядом… Пусть ждёт меня около парка Мейденбауэр Бэй. Если всё пройдёт хорошо, я там появлюсь этой ночью… – Я делаю небольшую паузу, собираюсь с мыслями, а потом всё-таки добавляю: – Если не появлюсь, пусть он возвращается к маме и больше не вспоминает обо мне.

По ту сторону несколько секунд стоит тишина, и я уже думаю, может быть, Уэйн просто бросил трубку. Но он вдруг отвечает:

– Хорошо, сделаю.

– Спасибо, – отзываюсь я, хотя мне не стоило бы благодарить человека, который однажды стал причиной моих пыток.

И на моё удивление, Уэйн уже в более мягкой форме тихо отвечает мне:

– Удачи.

А потом кладёт трубку, и я думаю: видно, это было в последний раз, когда я слышала его голос.

Через час в дверь раздаётся стук. Я открываю, и горничная передаёт мне небольшую дизайнерскую сумочку, сказав, что её прислал Гай. Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не выкинуть сумку из окна, пока вдруг не понимаю, что она тяжеловата для пустой. Сунув руку, я достаю завёрнутый в пергаментную бумагу пакетик… с искусственной кровью. Ах, ясно. Эту сумку, как оказалось, под правильным предлогом, чтобы избежать дурацких расспросов, передал мне не кто иной, как Джаспер. Умно…

Помимо пакета в сумке лежит небольшой складной ножик, который легко умещается у меня в рукаве, и свёрнутая записка. Я раскрываю её:

Добрый вечер. Итак, всё действие состоится в 20:10. Ровно к этому времени ты должна вывести Вистана на задний двор. Напоминаю: ни минутой ранее, ни минутой позже. После ознакомления безвозвратно избавься от этой записки. Да начнётся веселье!

Я делаю так, как было велено: бросаю бумагу в зажжённый камин, избавляясь от улики, потом переодеваюсь. Я пришиваю пакет с кровью под свою кофточку, проверяю себя перед зеркалом. Потом прячу под рукавом ножик, тренируюсь его использовать. Делаю вид, что протыкаю им пакет, старясь чётко запомнить, в каком именно месте он у меня закреплён, чтобы случайно не поранить саму себя. Периодически бросаю взгляд на часы. Остался час. Час и тридцать минут.

А я всё ещё ужасно нервничаю.

Со стороны приоткрытого окна слышатся знакомые голоса Нейта и Зайда. Внутри у меня всё сжимается. Их не должно быть здесь. Зайд, возможно, пришёл, чтобы проконтролировать выполнение нашего плана, но Нейт точно не должен ничего о нём знать. Хотя, учитывая, как эти двое дружны… Возможно, Зайд вовлёк и его.

Я выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж. При виде меня Нейт распахивает руки, принимая свою подружку в тёплые объятия. Я стараюсь запомнить его таким, как сейчас: солнечным мальчиком, умеющим поддержать в любой момент.

– Мне неловко, конечно, смотреть тебе в глаза после вчерашних своих пьяных истерик, но… – начинает он, однако Зайд его перебивает:

– Она уехала до того, как ты начал рыдать, сидя на коленях перед Моникой.

– А, упс… – Нейт зажимает ладонью рот, поворачиваясь ко мне. – Сделаем вид, что ты этого не слышала, о’кей, Лина?

Я смеюсь, понимая, как же горько смотреть на этих двоих. Осознавать, что я, возможно, никогда больше не увижу их. По крайней мере, я ведь именно этого и добиваюсь.

– Сделай Монику счастливой, Нейти, – говорю я, взлохмачивая его светлые волосы. – Это в твоих силах.

– Сделаю, – кивает уверенно он. – Она будет самой счастливой. Ну, у нас уже два листа предсвадебных желаний подготовлено. Тридцать четыре пункта я уже выполнил.

– Блядь, меня сейчас вырвет, – улыбается Зайд, и не поймёшь, он сейчас действительно чувствует омерзение или же искренне рад за друзей, а такими словами просто пытается скрыть мелькнувшую сентиментальность. Я предпочитаю думать о последнем.

– Завидуй молча, проститут, – отзывается Нейт, толкая друга в плечо.

«Мне будет этого не хватать», – осознаю я в полной мере и опускаю голову, чтобы глаза, так предательски заполнившиеся слезами, не выдали всей правды. Но моментально заметив моё состояние, Нейт кладёт руку мне на плечо, и весёлый тон сменяется встревоженным:

– Хэй, ты чего? Всё в порядке?

– Да, – уверенно отвечаю я. – Просто… Просто вы такие милые с Моникой. И я очень-очень за вас рада.

Зайд хмурится, будто не верит моим словам, но тем не менее ничего не говорит.

Нейт снова широко улыбается:

– Ну, не могу не согласиться.

Я очень хочу, чтобы они ушли. Чтобы они залезли в свою машину и уехали отсюда, пока не наступит час убийства Вистана. Я не хочу смотреть им в глаза во время того, что буду делать. Но у меня совсем нет идей, как этого добиться.

– Зачем вы приехали, кстати? – спрашиваю я.

– Твой муженёк нас звал, – отвечает Зайд. – Не сказал почему, но в сообщении прям приказывал явиться.

В сообщении… Мне почему-то начинает казаться, что Гай их не звал. Что их вызвал Джаспер, чтобы впоследствии заманить и самого Гая.

Если это так, то я убью его за то, что он не смог придумать ничего более лёгкого в моральном плане для меня, хотя об этой моей стороне он и не знает.

– Тогда идите в дом, – предлагаю я, желая хотя бы так на время избавиться от их присутствия. – А ещё попейте кофе или чая, пока он не придёт. Гай сказал, чтобы вы его подождали там.

– Да, мы пойдём, – говорит Нейт и уже направляется уверенно к дому.

Зайд на пару минут задерживается, хватая меня за локоть:

– Всё в норме? План в силе?

– Да, – шепчу я. – Только не вмешивайтесь оба. А ты что, и Нейту всё рассказал?

– Нет, и не собирался. А надо было?

– Нет, не надо. Пусть он пока ничего не знает.

Зайд снова недоверчиво косится на меня, а потом всё же сдаётся:

– Ладно, цыпа, тогда буду ждать представления.

Он хлопает меня по плечу, потом обходит и идёт к дому вслед за другом.

А я опять проверяю время.

Так получилось, что Вистан прибывает в собственный дом примерно за полчаса до начала действия. И этот крайне маленький срок заставляет меня волноваться ещё больше.

Я выглядываю из окна, смотрю на крыши, но пока, наверное, слишком рано, чтобы Джаспер появился на одной из них. Потом всё же снова задумываюсь о его возможном отстранении от дела, хотя такие предположения – самое последнее, о чём мне хочется размышлять.

Я проверяю ножик, пакет, и спешно выбегаю из комнаты. Я успеваю выйти из дома как раз в тот момент, когда Вистан ещё не доходит до дверей и стоит на улице, переговариваясь со своим подчинённым. При виде меня, неожиданно появивишейся возле них, они оба на меня поворачиваются.

– Что-то случилось? – удивлённо усмехается Вистан. – Могу тебе чем-то помочь, прелестница?

Ладони потеют от волнения. Мне кажется, я вот-вот грохнусь в обморок.

– Я хотела спросить, – как можно уверенней начинаю я, – нет ли у вас каких-то поручений для меня? – Потом вспоминаю о пункте «Должность внутри семьи», вычитанном в моём досье в архивной, и добавляю: – Не пора ли устроить меня на работу внутри вашей организации?

Вистан делает такой жест рукой своему подчинённому, что тот кивает и тут же исчезает, оставляя нас, затем с любопытством на меня смотрит.

– Какая чудная идея, – улыбается он. – Ты и в самом деле хочешь наладить со мной отношения?

– Да, конечно. Я должна научиться жить в вашем мире. И загладить вину за оплошность папы перед вами.

После этих моих слов, о лживости которых ему, конечно, пока неизвестно, у Вистана загораются глаза. Будто именно они вызвали невероятное восхищение, какое не смогли бы вызвать никакие другие.

– Звучит крайне интересно, – задумчиво растягивает он слова. – А если мне всё же подумать над тем, чтобы загладить вину твоего отца перед собой тем же, чем я хотел с самого начала?

Я не отвечаю, намекая на продолжение. А он действительно продолжает:

– Я тебя убить не могу, верно. Благодаря этому ты всё ещё жива. Благодаря нашим семейным ценностям. Но! – Вистан делает пару шагов вперёд, приближаясь. Я напрягаюсь сильнее. – А что, если я попрошу тебя застрелиться? Или перерезать себе горло. Или вскрыть вены. Впрочем, можешь прыгнуть с обрыва, тоже неплохой вариант с хорошей вероятностью смертельного исхода.

Неужели он снова мне угрожает? Неужели он и впрямь попытается что-то со мной сделать и мне даже притворяться не придётся?

Эти предположения, с одной стороны, радуют, а с другой… Не хотелось бы мне умирать, причём зная о том, что меня будет ждать папа.

– Не волнуйся, – хохочет вдруг Вистан. – Ты слишком ценна для того, чтобы тебя просто убить. В начале так я и хотел поступить, конечно, но после того, что ты сделала с Хью… В тебе есть потенциал. Ты действительно можешь стать одной из нас.

Вспоминаю Хизер и размышляю о том, что за это придётся чем-то платить. Какова же будет моя плата?

Я не знаю, что мне отвечать и что в целом говорить на такие серьёзные заявления. Чёткий отказ может поставить под угрозу весь наш с Джаспером план, но и согласиться я тоже не могу.

У меня гулко стучит сердце. Стук больше похож на удары молотом о грудную клетку изнутри.

На всякий случай я крепче сжимаю под рукавом ножик; может быть, он понадобится мне не для того, чтобы разорвать пакет, а чтобы защитить себя. Делаю глубокий вздох.

Я готова действовать строго по плану. Надеюсь, Джаспер и сумма, которую ему передал Зайд, не подведут.

Вистан терпеливо ждёт чего-то. Будто я должна что-то сказать, и это «что-то» ему очень важно услышать. Его руки находятся в карманах чёрных штанов, пиджак распахнут, выставляя напоказ белую, идеально отглаженную рубашку. Его русые волосы зачёсаны назад, волосок к волоску, и мне даже кажется, он потратил больше часа на причёску, стоя у зеркала. Кажется, в семье Харкнессов очень ценится опрятность и совершенная внешность. Потому что все её члены предстали передо мной именно такими.

– Ох, а вот и он, – вдруг улыбается Вистан, глянув за мою спину. А я замечаю у него пистолет.

Не успеваю я обернуться, как мою руку хватает знакомая ладонь и резко тянет в сторону. Гай встаёт впереди меня, заводит за свою спину, как бы закрывая собой. Он такой злой и раздражённый, что я невольно хмурюсь, не понимая, в чём дело.

– В последнем нашем разговоре я сказал, что убью тебя, если посмеешь тронуть её, – произносит Гай. – Что мне будет плевать на все последствия. Я не шутил.

– Ты слишком жалок для того, чтобы спустить курок. – Губы Вистана искажаются в такой ухмылке, что мне отсюда кажется, что я вижу острые зубы, заточенные как раз для растерзания жертв. – Жалок настолько, что не смог отомстить даже за свою любимую мамочку. Думаешь, что-то изменилось с тех пор?

– Заткнись, – тихо отвечает Гай, но его голос говорит о том, что в слова отца он верит. Может, даже соглашается с ними.

Я поднимаю голову вверх в поисках Джаспера, однако всё ещё не вижу его. Есть лишь два варианта: либо он не пришёл и бросил меня, либо слишком хорошо маскируется и стрелять будет из такого места, что никто не сможет сказать, откуда был совершён выстрел.

Хочу верить во второй вариант.

Раздаётся щелчок. Я направляю взгляд в сторону отца с сыном и вижу, как Гай крепче сжимает возникший вдруг в его руке пистолет. Вокруг засуетились люди, однако вмешиваться никто не спешит. Пытаюсь предугадать дальнейший его шаг.

Однажды я видела, как он без колебаний убил одного из ближайших людей отца посреди забегаловки, полной людей. Тогда он и не дрогнул, прежде чем нажать на курок. Но убивать отца, видно, дело совершенно иное.

– Я и не собирался трогать твою жену, – кривит губы Вистан, однако ясно слышна насмешка. Будто он шутит. – Клянусь господом богом, я бы её и пальцем не тронул.

– У меня другие сведения, – зло выдаёт Гай. – Ты собирался расторгнуть наш с ней брак при помощи своих помощников, а потом убить её.

Что происходит?

Раскрыв рот, я беспомощно перевожу взгляд с одного говорящего на другого и не могу понять, что за хрень сейчас происходит. Неужели мой план находится под угрозой?

Но вдруг на мой телефон приходит сообщение, я ощущаю вибрацию в кармане и, пользуясь случаем, быстро заглядываю в экран:

От: Неизвестный номер

Продолжай играть роль.

Весь тот бред, который ты

выслушиваешь – моя выдумка.

Дж. М.

20:14

План в силе, значит. Хорошая новость.

Я гляжу на спрятанный под рукавом ножик. Вот-вот я его использую. Осталось дождаться выстрела.

– Кто распространил эту ложь, в которую ты так опрометчиво поверил, жалкий кусок дерьма? – хохочет Вистан, и я вижу, как побелела кожа на костяшках пальцев Гая. Как его дыхание сбилось.

Он бросает на меня мимолётный взгляд через плечо.

А потом я вижу, как Вистан поднимает руку со своим оружием.

От неожиданности я теряюсь, но всего на пару секунд, потому что следом, словно воспользовавшись этим, по воздуху вдруг проносится громкий выстрел. Настолько громкий, что мне показалось, его и впрямь произвёл пистолет Вистана.

Я не медлю ни секунды. Незаметно для всех резко протыкаю ножиком пакет, закреплённый под кофтой, и искусственная кровь в мгновение пропитывает ткань. Я падаю на землю, схватившись за «раненое» место – выглядит так, будто пуля вошла в живот, чуть левее центра.

Кажется, план Джаспера работает настолько хорошо, что все вокруг поверили в его ложь. Никто не шелохнулся, никто не подумал, что стрелял некто иной, что это был кто-то сверху. Даже я поверила в то, что выстрелил именно Вистан.

И Гай тоже.

Его глаза мечутся в мою сторону, в них отражается такая дикая паника и вместе с тем холодное спокойствие, что, смешавшись, эти две эмоции кажутся лишь страшнее. Его взгляд темнеет, слегка приоткрытый рот плотно сжимается, зубы под ним стискиваются.

Его руки больше не собираются просто держать пистолет.

Гай быстро накидывается на отца, отбрасывая оружие в сторону, и с силой придавливает шею Вистана к земле. Никто из охраны не спешит помогать своему боссу. Видно, они боятся причинить вред его сыну. А может, дело в том, что подобные драки происходят в этой семье слишком часто, чтобы считать их за серьёзную угрозу.

Всё происходит так быстро, что я едва не роняю ножик и не опускаю руку, забыв о своей роли жертвы. Я смотрю на то, как Гай душит Вистана собственными руками, как смотрит на него глазами, полными ярости. И в этот момент я понимаю, что он действительно сделал бы всё ради меня. Что он пойдёт на всё, чтобы меня защитить.

И стоило Вистану «ранить» меня, как сын, наплевав на все последствия, как он заявил об этом сам, теперь готов убить отца.

Гай наносит несколько ударов в челюсть Вистана, во все стороны брызжет кровь. Никто по-прежнему не двигается с места. В памяти всплывает моё первое убийство. Неужели и я выглядела в тот момент такой же ужасающей и свирепой? Неужели и я могла бы напугать кого угодно, наблюдавшего со стороны?

Потому что сейчас, глядя на Гая, я осознаю, что эта картина пугает настолько, что мне хочется сбежать, спрятаться ото всех.

Вистан будто бы и не сопротивляется. Словно происходящее – его замысел, его коварная идея, за которой последует что-то более крупное и ужасное. Я не верю, что такой человек, как он, стал бы смиренно принимать подобную участь.

Кажется, он и в самом деле этого всего хочет.

– Я всегда знал, что ты жалкий трус, – сплёвывая кровь, говорит Вистан. Нос разбит, кожи лица почти не видно под кровавыми брызгами. – Что ты жалкий маменькин сынок.

– Заткнись! – кричит Гай. Костяшки его пальцев разодраны. Он хватается за ворот рубашки своего отца, а потом бьёт его затылком о твёрдую землю, чтобы оглушить. Вистан действительно становится спокойнее и гораздо медлительнее, едва ещё держась и не теряя сознание. Гай хватает пистолет окровавленными пальцами. – Я всегда думал, что стану таким же бесчувственным чудовищем, каким был ты…

– Ты уже стал, – хрипит Вистан, и из-за разбитых губ показываются красные зубы. Он хищно скалится, добавляя: – Уж поверь мне, сынок, ты станешь худшим из нас. Я знаю, потому что я тебя создал.

У Гая вздрагивает после этих слов всё тело. Даже отсюда я вижу, как дрожь волной проходится по его плечам и спине. Но вместо испуганной речи он ледяным и жёстким тоном произносит:

– Даже если так, жаль, ты этого никогда уже не увидишь.

Дуло приставлено ко лбу.

Вистан улыбается:

– Буду ждать встречи с тобой, сынок. А пока смиренно храни наш мир в своих руках. Как и все мы. Потому что природы нашей не избежать, где бы ты ни прятался.

Гай делает несколько слишком резких вздохов, над ним нависает неуверенность, палец у курка вздрагивает, но потом…

Щелчок всё же раздаётся, а за ним следует и выстрел.

Я вздрагиваю, вздрагивают все вокруг. Но в воздухе царствует тишина. Лишь эхо от прозвучавшего выстрела стоит ещё несколько секунд, прежде чем исчезнуть окончательно.

Так и обрывает не слишком долгую, но полную наслаждений страданиями других жизнь своего отца Гай Харкнесс, который теперь, по правилам «Могильных карт», занимает его место.

С этой секунды он – босс огромной преступной организации, лидер большого количества людей, миллиардер и хозяин крупнейших городов США и Англии.

И, кажется, Вистан этого добиться и хотел. Ценой собственной жизни.

Глава 38

Я не верю глазам, но у Гая дрожат руки.

Как мне раньше казалось, он непоколебим и не умеет пугаться чьей-то смерти, учинённой его же руками. Ведь сколько лет ему бросали жертв, а он расправлялся с ними, совершено никого не жалея.

А сейчас он до смерти напуган.

Я продолжаю держаться за живот, а искусственная кровь пропитала всю мою кофточку. Я нарочно надела светлую блузку, чтобы красные пятна были отлично видны.

Среди окружающих нас людей показываются Нейт с Зайдом. Я стараюсь о них вообще не думать. Игнорировать их присутствие.

После учинённого, достаточно придя в себя, Гай подлетает ко мне. Он осторожно хватает меня за спину, пытаясь приподнять, а я всё играю роль несчастной жертвы, слегка лишь наклоняя голову, чтобы взглянуть на Вистана. Один из его, получается, бывших телохранителей подходит к нему, касается пальцами шеи, а потом переглядывается с остальной охраной.

Всё это говорит само за себя.

Вистан Харкнесс мёртв.

– Каталина, я отвезу тебя в больницу, – произносит Гай. – Дай мне взглянуть на рану.

Его руки заботливы. Они всегда были заботливы по отношению ко мне, но сейчас я упорно игнорирую этот факт, вспоминая, что он сделал.

Потом я снимаю маску.

– Нет никакой раны, – говорю я холодно.

Он хмурится в ответ, слегка даже отстранившись.

– Я одурачила тебя так же, как ты одурачил меня, Гай.

И после своих слов я убираю руку с живота, демонстрируя искусственную кровь и полное отсутствие каких-либо повреждений на теле. Бросаю сам ножик в сторону.

Гай понимает всё и без дальнейших слов. Он понимает, что своим поступком я заставила его убить отца. А потом оборачивается и смотрит на друзей. Зайд всё ещё считает, что знает мой план полностью, он думает, после сотворённого я просто попрошу помощи у своего отца. А он ведь всё сделает ради своей любимой дочки. И даже простит врага, обеспечив ему защиту. Босса не будет, «Могильные карты» наконец будут ввергнуты в крах.

Именно в это Зайд всё ещё верит.

Взор зелёных глаз возвращается ко мне.

– Теперь ты свободен от одного бремени, – говорю я, – но крепко связан с другим. По моему повелению.

Гай наводит на меня взгляд, полный страха. Я думаю, сейчас в нём борются сразу несколько чувств. Смерть отца как подарок для него, как избавление от тяжкого прошлого, от человека, издевавшегося над ним многие годы… И вместе с тем Гай осознаёт, что теперь возглавит «Могильные карты» не по своему желанию, не защитив меня, а только из-за моего обмана. Что теперь каждый член этой крупной организации будет подчиняться ему одному. Что исполнилось то, чего он так боялся.

Я всё это устроила. Во имя мести. А он пока растерян и не понимает этого до конца.

Гай тянет руку в мою сторону, а я отстраняюсь, вставая на ноги.

– Не смей меня трогать, – мой голос звучит как лезвие ножа, которым я безжалостно режу всех вокруг. Я стараюсь выдавать всё, что сейчас чувствую. – Не надо.

– Каталина… – шепчет он.

– Ничего не говори. Не усложняй и без того сложную ситуацию.

Гай недоумевает. Теперь зелёные глаза полны изумления. Он хмурится, глядя на меня.

– Знаешь, – начинаю я, не отводя взгляда, – мне столько хочется тебе сказать. Например, напомнить про всю ту боль, которую ты привнёс в мою жизнь.

Он отшатывается от ужаса. Нервно сглатывает, рука, крепко держащая пистолет, роняет оружие. Гай качает головой:

– Каталина, пожал…

– Замолчи! – кричу я. – Не смей меня сейчас перебивать. Ты уничтожил мою жизнь. И знаешь, если бы у меня была такая возможность, я бы стёрла тот день, когда позволила себе тебя полюбить.

Его глаза теперь состоят из отчаяния и мольбы. Но несмотря на то, как жалобно он смотрит на меня, как безмолвно молит о прощении, я продолжаю говорить твёрдо:

– Я не хочу тебя ни слышать, ни видеть, ни знать. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Так, будто никогда и не существовал.

Гай встаёт, делает шаг вперёд, снова тянет ко мне свою ладонь. Нуждается в очередном доказательстве того, что я всё ещё стою перед ним и никуда не ушла. Или же он хочет удостовериться в том, что я просто какая-то голограмма или галлюцинация. Будто бы я снюсь ему. Что настоящая Каталина этого всего не бросила бы ему в лицо.

По-прежнему собираюсь противиться и делаю шаг назад, отходя от него и не давая ему приблизиться.

– Ты просто взял и сжёг мою жизнь, – цежу я сквозь зубы. – Ты не дал мне выбора, Гай. Ты снова и снова приносил мне боль и страдания. Ты уничтожил мою свободу, моё право на нормальную жизнь. Ты сделал меня подобной себе – бесчеловечным монстром, без чувств и сердца. И теперь ты получаешь то, что сам сотворил.

Он отшатывается будто от огня. Его грудь начинает вздыматься слишком быстро, словно ему тяжело дышать.

– Всё кончено, Гай. Теперь ты перестанешь существовать для меня. Теперь ты для меня мёртв.

Гай медленно отрицательно качает головой. Он растерян, он напуган, он в панике. Его глаза заполняются ужасом, дыхание слишком громкое и быстрое.

– Нет… Не бросай меня, – шепчет он, кривясь от боли и впервые наплевав на свою гордость. – Не оставляй меня одного.

На этот раз я, сжигая все остатки человечности, которые ещё во мне теплились, делаю шаг вперёд и уверенно, чётко выговаривая слова, спрашиваю:

– Помнишь, однажды я сказала, что разобью тебе сердце за то, что ты разбил моё?

Гай сжимает губы, а глаза уже слезятся.

Конечно, помнит. Он всё помнит.

И тогда я добавляю:

– И сейчас я сдерживаю своё обещание.

Мне кажется, мои слова летят в него как сотни ножей, вонзаясь ему в грудь, протыкая сердце. Гай Харкнесс, стоя передо мной, медленно умирает. Я вижу, как стекленеет его взгляд, как разжимаются губы и обессиленно опускаются плечи.

Вижу, как Кровавый принц плачет. Вижу, как по его щеке уже катится одна слеза, за которую отец наверняка выпорол бы его до полусмерти, а потом использовал свою любимую Доску наказаний снова.

– Прощай, – говорю я. – Надеюсь, никогда больше не увидимся.

Я отворачиваюсь от него, но в спину не поступает ответного удара. Гай больше ничего не произносит, не издаёт ни единого звука, который напомнил бы о том, что он всё ещё жив.

Потому что на самом деле он уже мёртв.

Это я убила его.

Вонзила нож в сердце, совершенно об этом не жалея. Потому что таков был план с самого начала. С того самого дня, когда он вырвал из моей груди сердце и разбил его на миллионы кусочков. И я пыталась… Я старалась собрать все осколки воедино, его поступки постепенно излечивали кровоточащие раны, пока последняя капля окончательно не добила меня.

Он сделал так, что я принадлежу его семье. Он сделал так, что я никогда больше не смогу дышать ровно. Он сделал так, что теперь я известна как его жена, как обладательница золотой карты, как жестокая женщина Кровавого принца, которую следует избегать. Он решил, что я теперь его собственность. Как и говорил Вистан…

А мне едва исполнилось восемнадцать, прежде чем я стала женой наследника британской мафии, вселяющей страх даже в холодные и каменные сердца. И теперь мне придётся жить с этим. Но без него. Вычеркнуть его из воспоминаний, сжечь как ненужную вещь.

Среди множества глаз я вдруг замечаю знакомые. Небесно-голубые.

Нейт.

Но я вижу не просто глаза.

Его взгляд… Взгляд напоминает мне о лживом обещании, которое я дала ему когда-то.

«Обещай, что не разобьёшь Гаю сердце», – тогда сказал он.

«Обещаю», – выдала я в ответ.

И нарушила слово, потому что ещё тогда знала, что вру. Но вынести взгляд разочарования мне не под силу, поэтому я отворачиваюсь от лица Нейта и спешу уйти. Шепчу лишь нечто вроде: «Прости…» – и на этом всё.

Зайд же не церемонится. Он не смотрит на меня с грустью, напротив, его взгляд очень холоден и зол, и при этом слегка растерян. Только сейчас он понял мои недомолвки. Но карие глаза на меня долго не смотрят, Зайд отворачивается уже спустя три секунды. Ему словно противно на меня смотреть, а я его в этом не виню. Всё правильно. Пусть я буду противна для них всех. Именно этого теперь я искренне желаю. Ведь их больше в моей жизни не будет, словно никогда и не было.

Я быстрым шагом покидаю двор Харкнессов, я пробегаю мимо растерянных горничных, охранников, пока не получающих никаких приказов. Я в последний раз окидываю взглядом поместье Харкнессов – огромные крыши, окна, двери, стены, тянущиеся высоко вверх. Теперь это место будет сниться мне в кошмарах, но в действительности я никогда больше не ступлю на эти земли.

Ворота распахнуты, я выбегаю наружу. Вырываю из-под кофты пакет, бросаю на землю.

Сложно. Горько. Даже страшно.

Может, я и думала, что смогу хладнокровно избавиться от любых чувств к Гаю, но бежать от него сломя голову сложнее, чем я предполагала. Я вспоминаю его лицо, а потом себе же и кричу, что он заслужил всё это. Что я не должна его жалеть.

Но слёзы Кровавого принца я вряд ли когда-нибудь смогу забыть.

На горизонте показываются деревья. Я приближаюсь к назначенному парку всё ближе и ближе, сердце то трещит, то сжимается, то стучит в два раза быстрее. Я волнуюсь, боюсь и пытаюсь не зарыдать. На груди висит один мой кулон, а на пальце кольцо в форме змеи, подаренное Гаем. Почему-то я решаю от него не избавляться.

Воздух кажется легче, а невидимые тяжёлые камни, которые лежали на моих плечах всё это время, будто падают у ног, освобождая меня. Я больше не чувствую оков на своих запястьях.

Ведь, по сути, теперь я свободна. Путём заточения другого человека.

– Лина! – слышу я голос папы со стороны деревьев.

Он пришёл. Он меня ожидает.

И без лишних раздумий я бегу навстречу ему.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Примечания

1

Моя милая (фр.).

2

Мятежница, бунтарка (фр.).

3

Пленница (фр.).

4

Мифическое существо, персонаж ирландского фольклора.

5

Сынок (вьетн.).

6

Спасибо (вьетн.).

7

Район Сиэтла.

8

Abyssus abyssum invocate (лат.) – обычно в смысле: подобное влечёт за собой подобное или одно бедствие влечёт за собой другое. Первоисточником этого выражения является стих из Библии (Псалтырь, 41:8), в котором говорится о Божьем величии.

9

Убийство 35-го президента США, Джона Кеннеди. Ли Харви Освальд был единственным официальным подозреваемым, хотя он и отрицал свою причастность к преступлению.

10

Слова песни Dua Lipa – «Break My Heart».

11

В США возраст совершеннолетия различается в зависимости от штата. В некоторых частях США он наступает с 18 лет, в других – с 21 года. Действия книги разворачиваются в Сиэтле, в штате Вашингтон, в котором совершеннолетие наступает в возрасте 18 лет.

12

Old Money (англ.) – унаследованное богатство устоявшихся семей высшего класса или человек, семья или род, обладающий унаследованным богатством.

13

Общенациональный запрет на продажу, производство и транспортировку алкоголя, который действовал на федеральном уровне с 1920 по 1933 год.

14

Торговец запрещёнными товарами; лицо, занимающееся контрабандой спиртных напитков. Появились в большом количестве в период Сухого закона в США.

15

Война Алой и Белой розы – серия вооружённых династических конфликтов между группировками английской знати в 1455–1485 годах в борьбе за власть между сторонниками двух ветвей королевской династии Плантагенетов – Ланкастеров и Йорков.

16

Салат французской кухни.

17

Нам столик возле окна. Поближе к тишине, мадам (фр.).

18

Следуйте за мной, месье (фр.).

Content

Фэя Моран
Найди сердце королевы

Плейлист

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Примечания