Джон Д. Рокфеллер

Как я стал миллиардером

John D. Rockefeller

Random Reminiscences of Men and Events

© John D. Rockefeller, 1909

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Предисловие

Думаю, у каждого из нас в жизни наступал период, когда хотелось снова мысленно вернуться к большим и не очень событиям из своего прошлого. Вот и я, внезапно осознав свое право и по возрасту, и по опыту называться старым болтуном, захотел рассказать о людях и событиях, которые сыграли значимые роли в моей довольно яркой жизни.

За всю жизнь мне приходилось встречаться, пожалуй, с самыми интересными людьми нашей страны (правда, по большей части эти встречи были деловыми). С людьми, которые активно участвовали в развитии торговли в США и распространении своей продукции по всему миру. Мне вспомнились эти случаи со всей четкостью и важностью – такими они мне казались и тогда.

Люди всегда спорили и будут спорить о том, вправе ли человек скрывать от публики свою личную жизнь и должен ли он защищать себя от нападок. Проблема в том, что человека, который говорит о личном, могут назвать эгоистом. Если же он молчит, то общество решит, что ему нечего сказать в качестве оправдания и что он виноват.

Я не привык выносить на публику личные дела. Но мои родные и друзья хотят, чтобы я создал что-то вроде отчета о прожитых годах. Хотят, чтобы я разъяснил спорные моменты, которые были предметом всеобщих обсуждений и разногласий. Я уступаю и соглашаюсь описать события, которые и сделали мою жизнь увлекательной.

Есть еще одна причина, по которой я решил записать воспоминания. Если бы десятая часть того, что обо мне рассказывают, была правдой, то десятки и даже сотни преданных и талантливых людей (многие из которых уже умерли), связанных со мной общим делом, показались бы публике преступниками. Сначала я не хотел ничего говорить, надеялся, что после моей смерти правда вскроется сама и мои потомки рассудят по справедливости. Но поскольку только я могу объяснить бо́льшую часть событий, в которых участвовал, то я решил, что дать пояснения просто необходимо. Я надеюсь, что мои слова все расставят по своим местам и спорные события перестанут быть таковыми. Уверен, что многие моменты из моей жизни были истолкованы неверно.

Все, о чем я расскажу, касается не только памяти умерших, но и репутации живых. Мне кажется, что познакомить общество с этими событиями из первых уст, пока оно еще не вынесло приговор, будет правильно.

Когда я начинал писать эти воспоминания, то не предполагал, что они могут стать отдельной книгой. Не думал я и превращать их в нехитрую автобиографию. Без четкого плана я писал все, что мне казалось интересным, и избегал любых претензий на полноту картины.

Я бы испытал невероятное удовольствие и глубокое удовлетворение, если бы мог подробно остановиться на описании ближайшего окружения и дружбы, которая много лет связывала меня с некоторыми сотрудниками и членами моего предприятия.

Однако я отлично понимаю, что эти описания ценны только для меня, а читателю они вряд ли покажутся занимательными. Поэтому в своих воспоминаниях я говорю лишь о немногих из тех, кто был рядом со мной при создании деловых предприятий.

Дж. Д. Р.

Март 1909 года

Искусство брать

Отчий дом

Я бесконечно благодарен своему отцу за то, что он указал мне верный жизненный путь. Отец, участвовавший сразу в нескольких промышленных предприятиях, любил рассказывать мне об их значении, о способах и принципах ведения дела. Уже в раннем детстве я вел небольшую «Книгу счетов А» (она сохранилась до сего дня), в которую методично записывал все приходы и расходы и в которой прописывал маленькие суммы, предназначавшиеся для благотворительности.

Небогатые люди часто живут в более тесном контакте с семьей, нежели те, у кого в подчинении масса слуг, готовых удовлетворить самые разные потребности. Я благодарю судьбу за то, что мои родители – люди первого типа.

Когда мне было семь-восемь лет, я начал коммерческую деятельность. Мать помогла мне открыть первое «дело». Я завел нескольких индюшек, а она давала мне остатки молочных продуктов им на прокорм. Я сам занимался кормлением и продажей этих птиц со всей своей деловитостью. Расходы были нулевыми (их целиком взяла на себя мама), весь доход я оставлял себе, так что мое состояние росло. Эти изменения я тщательно фиксировал в своей бухгалтерии.

Меня это очень радовало. Я и сейчас как будто вижу своих откормленных, преисполненных достоинства птиц; вижу, как они гордо прогуливаются вдоль ручья и идут через лес нашего скромного имения. С того самого первого дела я сохранил особую симпатию к индюшкам и всякий раз, видя их, останавливаюсь полюбоваться.

Моя мать отлично поддерживала дисциплину среди детей. Она охраняла «достоинство семьи» с помощью березовой розги, если мы хотели этому «достоинству» навредить. Помню, как однажды, после роковых происшествий в нашей деревенской школе, я смог познакомиться с данным устройством поближе. И уже во время наказания вдруг подумал, что нужно доказать свою непричастность к проделке.

– Ничего! – ответила мать. – Мы уже начали порку! Зачем ее бросать, пригодится на будущее!

Похожие логические рассуждения моя мать высказывала постоянно. Помню, как однажды ночью мы, дети, захотели покататься на коньках, хотя нам было строго запрещено выходить на лед даже вечером. Но мы все же сделали это. И до того как начать кататься, услышали крики о помощи. Бросились на голос и увидели соседа: под ним проломился лед, и он был на грани смерти. Мы вытащили его, используя длинный шест, и отправили домой – живого и здорового. Мы с братом Уильямом тешили себя надеждой, что мать смягчит наказание за побег, узнав, что мы спасли человека. Однако наши надежды не оправдались – суровая судья не приняла во внимание никаких смягчающих обстоятельств.

Как все начиналось

Сначала меня хотели отдать учиться в университет, но несмотря на это, как только я достиг шестнадцати лет, родители решили, что лучше будет забрать меня из школы, которую я почти окончил, и отправить в торговую школу в Кливленде на несколько месяцев. Там ученикам преподавали бухгалтерию и рассказывали об основных принципах торговой науки, торговых отношений и так далее.

И хотя я пробыл в этой школе совсем недолго, всего несколько месяцев, я вынес из данного опыта немало полезного. Окончив эту школу, я невольно задался вопросом, где мне отыскать место. Много дней и недель я ходил во всевозможные конторы и магазины, спрашивая, не нужен ли им ученик. Однако везде меня ждал отказ, ученики не были нужны, и далеко не все проявляли снисхождение и говорили со мной. Но в конце концов один коммерсант из докторов Кливленда пригласил меня зайти после обеда. Я был в восторге: наконец что-то мелькнуло впереди, наконец что-то начинается.

Я жутко боялся, что и эта нечаянная радость ускользнет от меня после длительных и безрезультатных поисков. Я не мог дождаться встречи, и когда мне показалось, что уже пора идти, то я чуть ли не бегом поспешил к своему будущему хозяину. «Я приму вас на пробу», – произнес начальник. Однако об оплате за работу ни он, ни я не сказали ни слова. Это случилось 26 сентября 1855 года. Компания называлась «Гевит и Теттл».

Я проявлял сильное рвение в работе, и при этом по сравнению с другими учениками у меня было огромное преимущество. Оно состояло в уже указанном мною способе воспитания моего отца, который беседовал со мною и вел рассуждения о практических вопросах. К тому же я уже узнал в школе о принципах торговли, поэтому у меня был большой запас познаний, в которых я мог совершенствоваться. Потом благодаря счастливому случаю мне довелось заниматься с бухгалтером, который прекрасно вел свое дело и на самом деле был доволен мной.

Жалование за первую четверть года работы – пятьдесят долларов – Теттл выдал мне первого января следующего года. Это была довольно приличная оплата моего труда, которой я был в полной мере доволен.

Весь последующий год я работал в этой фирме, получая двадцать пять долларов в месяц, изучал конторское дело и несколько отраслей предприятия. Компания занималась экспедиционной и оптово-комиссионной торговлей, и зоной моей работы была контора. Единственный мой начальник – только вышеупомянутый бухгалтер, который получал две тысячи долларов в год, но не участвовал в прибылях. В течение года он ушел, я занял его должность, и мне за ведение бухгалтерии и выполнение других обязанностей предыдущего сотрудника установили содержание в пятьсот долларов.

Сейчас, когда я оглядываюсь на мою работу в качестве ученика, я четко понимаю, какую важную роль она сыграла в моей дальнейшей жизни.

Начну с того, что работал я практически всегда в конторе. При мне говорили о делах, планировали новые предприятия и решали проекты будущих деловых союзов. Так я научился куда большему, нежели другие ученики такого же возраста, которые были более живыми по своему нраву, возможно, лучше меня разбирались в арифметике и имели более красивый почерк. У нашей компании было такое многообразие деловых отношений, что моя подготовка к работе торговцем поневоле включала практически все области коммерции. Мои хозяева владели домами, амбарами, строениями, которые сдавали под конторы, и моей задачей был сбор платы за аренду. А еще у нас было экспедиционное дело, и наши грузы переправлялись по железнодорожным, речным и даже морским путям. Постепенно фирма расширялась, занимая новые сферы. И я соприкасался со всем этим в процессе работы.

Поэтому и получилось так, что мои обязанности были гораздо интереснее, чем у современного бухгалтера в любых крупных фирмах. Работа на самом деле увлекала меня. В дальнейшем мне приказали проводить ревизию счетов, то есть я должен был проверять каждую отдельную статью счета, и все счета компании проходили, скажу так, через меня, и я очень ответственно относился к этой задаче.

Один раз, я помню это невероятно четко, я зашел в контору соседа-коммерсанта по делам. В тот же момент к нему заглянул местный подрядчик и принес большой счет. А коммерсант был из тех людей, которые всегда заняты, как директор или участник, возможно, не менее шести объединений. Он быстро посмотрел на огромный счет, итог и повернулся к бухгалтеру с фразой: «Пожалуйста, оплатите счет!»

Я в ту пору как раз часто просматривал счета этого подрядчика и внимательно проверял каждый итог. Такое поверхностное знакомство и команда об оплате мне очень не понравились, так как я был убежден в пользе тщательного изучения документов. Я твердо знал – и думаю, что мое убеждение поддержат многие современные коммерсанты, – что мой контроль является чем-то вроде экзекуции, которая освобождает деньги моих начальников из рук ненасытных поставщиков, что он – более важное дело, нежели другие мои обязанности.

Я чересчур рано удостоверился, что способ ведения дела вроде того, что я только что описал, никогда не приведет к хорошим результатам.

Вся моя работа – проверять счета, собирать плату за квартиры, требовать урегулирования счетов и тому подобное – заключалась в ведении дела с самыми разными людьми. Я изучал, как надо общаться в коммерческом плане с представителями разных классов и при этом не портить хорошие деловые взаимоотношения. Иногда я должен был проявлять чудеса ловкости, используя все свои способности, чтобы благополучно довести дело до конца.

Разберу на примере: мы должны перевезти мрамор из Вермонта в Кливленд. Суть дела была в том, чтобы умело распределить фрахтовые цены на морскую и речную доставки грузов. Потерю груза и убытки от повреждения товара при транспортировке нужно было любыми способами разнести по трем разным статьям транспортирования. Требовался весь острый ум молодого мыслителя, чтобы эта проблема разрешилась ко всеобщей радости всех причастных к делу лиц, среди которых не на последнем месте находился мой начальник. Однако я не могу заверить, что эта задача казалась мне не по силам и что я ни разу не сталкивался с кем-то по этому вопросу.

Данный опыт, возможность урегулировать и соотнести потребности каждой стороны при помощи хозяина, который охотно давал мне советы, в этом молодом, впечатлительном возрасте послужили для меня отличным уроком. Я был еще в самом начале пути знакомства с основными правилами торгового обращения, но об этом позднее.

Такая выработка чувства ответственности за свою работу перед другим человеком, необычайно полезная для каждого, пригодилась и мне.

Я расцениваю как удачный для себя тот факт, что в то время жалования были меньше, чем сейчас, практически в два раза. На следующий год хозяева увеличили мое содержание до семисот долларов, а я думал, что стою в их компании по меньшей мере восемьсот. До следующего апреля этот вопрос не разрешился в мою сторону, и я, использовав счастливый случай, принял решение начать свое дело такого же рода и отказался от должности.

В те годы в Кливленде все друг друга знали. Среди городских коммерсантов был один молодой англичанин, М. Б. Кларк, старше меня лет на десять. Он планировал открыть свое дело и искал партнера. Кларк собирался вложить в предприятие две тысячи долларов и хотел найти компаньона с таким же состоянием. Для меня это был хороший шанс. На тот момент я скопил семьсот-восемьсот долларов, и вопрос стоял только в том, где найти остальную сумму.

Я поговорил с отцом. Он сказал, что планировал выдать каждому из детей по тысяче долларов, когда они достигнут двадцати одного года, но он может дать мне эти деньги сейчас, если у меня нет возможности ждать. Разумеется, я должен был выплачивать ему проценты с капитала до тех пор, пока мне не исполнится двадцать один год. «Но, Джон, – сказал он в конце своей речи, – мне надо десять процентов!»

В то время десять процентов считались обычными для такого кредита. Но отмечу, что у банков был более низкий процент; однако эти организации, конечно же, не могли обеспечить удовлетворение всей потребности займа, и потому у частников был более высокий процент.

Мне требовались деньги, чтобы устроить свое положение в жизни. Поэтому я радостно согласился на предложение отца и, таким образом, начал вести собственное дело в должности младшего компаньона компании «Кларк и Рокфеллер».

Мне было важно стать самому себе работодателем и хозяином. В своих мыслях я фактически растворялся в удовольствии от понимания того, что я компаньон в товариществе, основной капитал которого составляет четыре тысячи долларов! Кларк занимался закупками и продажами, я вел бухгалтерию и следил за финансами. Нам сразу повезло – в первый же год мы получили заказы на полмиллиона. Тут, естественно, нашего скромного капитала было недостаточно. И у нас не оставалось другого выбора, кроме как попробовать получить необходимую сумму в виде кредита от какого-нибудь банка.

Но выдаст ли банк заем?

Первый кредит

Мне пришлось обратиться к директору банка, с которым я был знаком. Я все еще помню, как скверно мне было, как я спрашивал себя, дадут ли мне заем и как мне понравиться директору по имени Г. П. Гэнди. Директор был славным дедушкой, его все любили за искренность и благородство. Он всегда говорил с детьми и придумывал что-то веселое для них, и он знал меня, когда я еще был учеником в Кливленде.

Я описал ему все условия нашего товарищества, честно рассказал, в чем дело и на что требуются деньги, и с волнением ожидал ответа.

– Сколько нужно? – спросил директор некоторое время спустя.

– Две тысячи долларов.

– Я выдам вам эту сумму, Рокфеллер, – ответил он. – Передайте ему, а вы дайте мне расписку. Я доверяю вам на эти деньги!

Трудно описать, с каким ощущением бодрости выходил я из банка. Подумайте только – мне на слово доверили две тысячи долларов! Это что-то да значит. С того мгновения я осознал, что я – коммерсант.

Мой друг Гэнди прослужил во главе этого банка еще четыре года. Он часто давал мне кредиты в тяжелые времена – а их у меня было довольно много. Он всячески поддерживал меня. Но и мне выпала радость оказать ему услугу позднее, когда я с ним увиделся и порекомендовал инвестировать известную сумму в Standard Oil Company. Он открыто сказал, что охотно вложил бы средства, но в настоящее время у него нет свободных денег. Тогда я спросил у него позволения стать его банкиром. Он согласился, и у него не было причин жалеть об этом. Данное вложение принесло хорошую прибыль. Я все еще с благодарностью вспоминаю, как он тепло отнесся ко мне и оказал доверие, которое существенно поддержало мое дело.

Нужно уверенно придерживаться главных принципов

Гэнди поверил моим словам. Он доверился тому, что наше недавно открывшееся дело построено на строгих коммерческих принципах и имеет серьезное положение. При этом я помню пример, который показывает, как бывает сложно следовать когда-то принятым коммерческим принципам. Так, в один день, еще на самом старте нашего товарищества, один из лучших клиентов, поручавший нам самое большое количество транспорта, попросил разрешения брать авансы под текущие грузы, то есть до того, как груз или накладная окажутся у нас. Конечно, сохранить лояльность клиента нам было важно, но я, будучи руководителем финансового сектора нашей компании, несмотря на страх лишиться отличного клиента, сказал, что такое желание невыполнимо.

Ситуация была крайне напряженной – партнер упрекал меня за узкие взгляды, за мое активное сопротивление успешности проекта. И тогда я решил лично встретиться с клиентом и постараться доказать ему, что подобное предложение неприемлемо. Ведь до этого момента у меня получалось разрешать споры со всеми, с кем мне приходилось сталкиваться. В этом незаурядном случае меня особенно сильно подталкивало к таким действиям недовольство моего компаньона. Инстинкт подсказывал мне, что нужно лишь с глазу на глаз поговорить с клиентом, чтобы объяснить ему, что за подобными действиями последует плохой результат. Мысленно я уже составил речь и был ею доволен, ведь мои доводы казались мне убедительными и логичными.

Я отправился к этому коммерсанту и выдал ему все аргументы против его просьбы, до единого, как они уложились в моей голове. Однако он прямо взбесился, и я испытал неизвестное доселе унижение – я был вынужден признаться партнеру в том, что мой талант убеждения не смог привести меня даже к незначительному успеху.

Компаньон мой, конечно, встревожился и загрустил, решив, что мы упустили значимого клиента. Но я не мог свернуть со своего однажды выбранного пути ведения дел. Мы не изменили своим принципам и решительно отказали клиенту в его просьбе. Как же сильно мы удивились и обрадовались, когда увидели, что наш своенравный клиент продолжил с нами сотрудничать, как будто ничего не случилось, и больше не возвращался к отклоненному проекту.

Гораздо позднее я узнал, что в этом деле участвовал Джон Гарденер из Норуолка, старый местный влиятельный банкир, который тоже вел дела с нашим клиентом. Потом мне показалось, что Гарденер подговорил клиента нам такое предложить. Его знакомство с нашей компаний и нашими деловыми убеждениями стало выгодным для нас и представило нас в лучшем свете.

В то же время я начал искать, как применить свой личный труд – тогда эта задача была для меня непростой. Я хотел лично познакомиться с каждым коммерсантом нашего округа, если его дело касалось нашего, и так я в короткие сроки узнал все Огайо и всю Индиану.

Я очень быстро понял, что самый целесообразный способ завязывания деловых отношений – заявить об открытии нашей новой компании, но не упоминать о том, что мы хотим получить заказы. Я просто говорил оптовым комиссионерам, что являюсь представителем фирмы «Кларк и Рокфеллер», рассказывал об основании компании и никак не проявлял желания тут же оформить деловые отношения. Я отмечал, что потом, когда-нибудь, мы будем рады оказать свои услуги и так далее. Однако, к нашему изумлению, словно по волшебству, к нам начали один за другим поступать заказы в таком количестве, что мы едва успевали их выполнять. В первый же год, впрочем, как уже было сказано, наша выручка составила пятьсот тысяч долларов.

Я уже упоминал, что иногда нам нужны были деньги. И хочу признаться, нам казалось, что с увеличением наших операций финансовые трудности никогда не закончатся. Чем шире становились наши связи, тем чаще я ложился спать с мыслями: «Долго это еще будет продолжаться? Когда все закончится, ты начнешь заново? Ты успокаиваешь себя мыслью, что ты дельный коммерсант, которого убаюкало счастье, встретившееся тебе на этой дороге! Но больше хладнокровия, парень, ты можешь потерять голову – тише едешь, дальше будешь!» Такие беседы с самим собой оказали большое влияние на мою будущую жизнь. Я страшился, что опьянею от удачи, что как только я поверю в нее, наступит день, когда она закончится.

Я нередко привлекал отца к займам. Однако наши финансовые отношения были для меня источником страхов, хотя сегодня, вспоминая об этом, я смеюсь. Бывало, что отец приходил к нам и говорил, что если мы нуждаемся в деньгах, то прямо сейчас он может их нам дать. Практически всегда деньги были нужны, и мы были от души счастливы получить их, хоть и под десять процентов. А вот за возвратом займа он приходил, как правило, в дни, когда нужда в деньгах была особенно острой.

– Мой сын, – обычно говорил он, – не мог бы ты вернуть мои деньги? Они нужны мне.

– Сейчас, сейчас, – отвечал я.

Я отлично знал, что это просто испытание и что, когда я верну деньги, отец оставит их у себя, чтобы потом снова дать мне ссуду. Я думаю, что этот небанальный воспитательный прием сослужил мне добрую службу. Впрочем, должен сознаться, в те годы я получал мало удовольствия от такого рода испытаний моих коммерческих талантов.

Десять процентов

Воспоминания о моем прошлом прочно связаны с жаркими спорами о том, сколько процентов от суммы займа полагается брать. Множество коммерсантов были против десятипроцентного роста, считая его избыточным. Они называли такие проценты ростовщическими и заявляли, что только мерзавец может сдирать их. Я же был убежден, что деньги, рассуждая логически, стоят столько, сколько они принесут прибыли. Ни один человек не даст десять с половиной процентов или даже три процента, не предполагая, что он получит столько же с помощью взятых в кредит денег. Необходимо принять во внимание, что в то время я был кем угодно, но не капиталистом, мог называться хроническим должником и, бесспорно, не располагал фактическими основаниями находиться на стороне высоких процентов.

Среди наиболее жарких споров, которые возникали на эту тему, выделю беседы с престарелой хозяйкой, у которой я и мой брат Уильям в школьные годы были на пансионе. Мне доставляли огромное удовольствие эти разговоры, поскольку наша хозяйка была очень благоразумной собеседницей, а склад ее речи – своеобразным. Ценил я ее, допустим, по другому поводу. Мы еженедельно отдавали за комнату и стол по доллару с каждого, и за эту сумму она вкусно и сытно кормила нас. Хотя в те годы в маленьких местечках, в которых хозяйки самостоятельно, без прислуги, занимались хозяйством, это было обычной ценой.

Так вот, эта уважаемая женщина являлась суровой противницей системы десяти процентов и в течение многих дней мы скрупулезно взвешивали все за и против. Она же была осведомлена о том, что отец часто помогает мне деньгами и просит за это десять процентов. В конечном счете все разговоры и споры не могли снизить процент, который естественным образом стал меньше, когда на рынке появилось больше капитала.

Словом, я удостоверился, что общественность пересматривает свое мнение (в плане исключительно деловых вопросов) крайне медленно, по испытанным экономическим законам. В наше время тяжело вообразить, как сложно было в те дни искать деньги даже для коммерции. Ближе к Западу проценты были еще кошмарнее, особенно если дело казалось хоть мало-мальски рискованным. И все же это ясно демонстрирует, насколько больше было тогда преград, с которыми сталкивался новичок, по сравнению с нынешним временем.

Как я иногда собирал деньги

Когда я писал последние строчки, вспомнил момент из самого активного времени моей жизни. Как-то для того, чтобы провернуть одно крупное дело на другом конце страны, мне потребовалась большая сумма наличных разом. Нужны были несколько сотен тысяч долларов валютой. Поручительства, закладные, векселя и другие ценные бумаги не учитывались. Ехать нужно было на поезде в три часа. Я ездил по банкам и каждого директора или кассира, которые мне встречались, просил придержать для меня все имеющиеся наличные деньги. Я обещал каждому из них сказать, когда мне будет нужна наличность. Я объездил весь город и собрал необходимую сумму. В три часа я был в поезде и ехал в нужную сторону. Там я удачно провел дело. В те годы я много разъезжал, бывал в наших отделениях, у своих клиентов, заводил новые деловые отношения, планировал расширение предприятия и так далее – и чаще всего, когда это было нужно, я делал все крайне быстро.

Поиск денег на выкуп церкви

В возрасте семнадцати или восемнадцати лет меня избрали церковным старостой в родном городке. Мы были членами особенной религиозной общины, и я часто слышал от прихожан главенствующей церкви пренебрежительные отзывы о нашем вероисповедании. Именно эта ситуация и укрепляла наше решение доказать, что мы сможем самостоятельно вести свой духовный корабль.

Первая наша церковь была маленькой. Кроме того, на ней висело обременение в виде закладной в две тысячи долларов – этот долг давно нас тяготил. Обладатель закладной уже долгое время требовал погасить ее, но община едва ли могла платить проценты. Тогда он стал угрожать, что продаст церковь. Отмечу, что (разумеется, это совпадение) владельцем закладной был дьякон церкви. Однако, несмотря на свою должность, он настаивал на возврате денег, заверяя, что они необходимы ему для личных целей. Впрочем, вероятно, так и было. Одним лишь словом он принял все надлежащие меры для протеста закладной, и в одно чудесное воскресенье проповедник вышел к кафедре и заявил, что мы должны где-то найти две тысячи долларов, если не хотим увидеть продажу церкви.

Я был на своем посту у дверей, и как только появлялся член общины, я его останавливал и уговаривал подписать что-нибудь, чтобы погасить церковный долг. Я упрашивал, уговаривал и иногда даже угрожал. Когда человек соглашался, его имя и сумму взноса я отмечал в записной книжке и начинал говорить с другим.

Это началось одним незабываемым воскресным утром и продолжалось несколько месяцев. Было непросто собрать достаточно внушительную сумму взносами, начиная с двух-трех центов и заканчивая громкими обещаниями, которые обычно сводились к двадцати пяти–тридцати центам. Я отдал на эту цель все, без чего только мог обходиться, а желание мое зарабатывать как можно больше очень поднимало это и другие похожие начинания.

В результате мы собрали две тысячи долларов. Какой это был прекрасный день, когда община наконец-то погасила закладную! Я тогда считал, что прихожане властвующей церкви сильно смутятся, когда узнают, какое единство, несмотря на их ожидания и сомнения, проявили члены нашей общины. Правда, я не помню, чтобы они хоть как-то показали смущение и удивление.

Опыт, который я получил в этой ситуации, был для меня крайне полезным. Должен признаться, я совсем не стыдился выпрашивать деньги. Напротив, я даже гордился этим. Долгое время я был старостой церкви, пока развитие дела и рост обязательств не заставили меня отдать другим свое место в благотворительности.

Начало работы в нефтяном деле

Продажа керосина

Предприятие «Кларк и Рокфеллер» постепенно развивалось, и в начале 1860-х годов мы организовали общество, которое должно было обрабатывать и продавать керосин. Участники общества – Джеймс и Ричард Кларк, Сэмюэл Эндрюс и компания «Кларк и Рокфеллер». Так я познакомился с торговлей керосином.

В 1865 году обществу пришел конец, и это означало, что нужно было продавать заводы и клиентов. Поступило предложение отдать все тому, кто даст больше денег. Мы собрали официальное совещание и стали решать, когда устроим продажу и кто возьмет на себя руководство ею. Мои партнеры привлекли к обсуждению одного адвоката – своего представителя, а я принял решение обойтись без помощи присяжного адвоката, так как считал его присутствие в таком пустяковом деле не особенно нужным. Адвоката избрали аукционистом, и мои соучастники предложили начать продажу сейчас же. Все ответили согласием, и начался аукцион.

Про себя я решил, что дальнейшая моя деятельность будет связана с торговлей керосином. Причем я не стану партнером крупной компании, а буду выступать как самостоятельный коммерсант, работая на более широких началах. Вместе с Эндрюсом, который знал обработку керосина, я хотел купить все дело. Я был убежден, что путем обработки керосина смогу достичь особенных успехов, и совсем не представлял себе вероятность перепроизводства на рынке керосина, если в этой области промышленности начнут работать сразу много людей. Тогда у меня было немало надежд, и я уже подготовил для себя финансовую подушку в размере той суммы, которой, я в этом не сомневался, в целом должно было хватить на то, чтобы купить завод и клиентов. Я планировал уйти из фирмы «Кларк и Рокфеллер» и оставить ее своему партнеру Кларку.

Торги стартовали, если мне не изменяет память, с пятисот долларов. Я предложил тысячу, мои конкуренты две тысячи, и так цена начала расти все выше и выше. Никто не собирался уступать, и в конце концов цена достигла пятидесяти тысяч долларов! Это уже было значительно выше нашей оценки. Потом цена выросла до шестидесяти тысяч долларов и постепенно поднялась до семидесяти тысяч. Я уже начал бояться, что не смогу выкупить дело и, самое главное, не соберу деньги, чтобы рассчитаться. И вот конкуренты предлагают семьдесят две тысячи. Я тут же выкрикнул: «Семьдесят две пятьсот!» Тут Кларк сказал: «Я не пойду дальше, Джон, – дело твое!»

– Нужен ли сразу чек на всю сумму? – спросил я.

– Нет, – ответил Кларк. – Эту сумму я тебе поверю: обустраивайся, как тебе будет удобно!

Так была основана компания «Рокфеллер и Эндрюс», и я полностью погрузился в торговлю керосином. С той поры я почти четыре десятка лет был занят ею – вплоть до того, как отошел от дел в возрасте пятидесяти шести лет.

История о том, как начиналась керосиновая промышленность, настолько хорошо всем знакома, что не стоит подробно ее пересказывать. Очищение керосина – очень простой и легкий процесс, а прибыль поначалу была высокой. Вполне естественно, что за это дело вскоре взялись разные люди – булочники, мыловары, мясники. Все стали очищать керосин, и спустя непродолжительное время его на рынке было намного больше, чем его вообще использовали. Цена становилась все выше и выше, и в конечном счете эта отрасль промышленности оказалась под угрозой катастрофы.

Стала очевидной необходимость в расширении керосиновых рынков с помощью покорения зарубежных. Для этого требовалось множество сложных приготовлений. И также трудно было усовершенствовать процесс очистки керосина до того уровня, когда станет возможным его удешевление. Но и при его невысокой стоимости нужно было получать какую-то прибыль. Надо было применять в деле все побочные продукты этого процесса, которые обычно становились отбросами на других, менее разумных производствах.

Вот трудности, с которыми я встретился практически сразу после того, как занялся керосиновой промышленностью. Стесненность приводила к переговорам с соседями и собратьями по делу, велись поиски самых разных способов, чтобы как-то внести порядок в дело, которое превращалось во что-то хаотичное. Решить все эти задачи означало сделать рынок шире, усовершенствовать оптовую продажу товара. Это было за гранью навыков и сил любого из существующих тогда обществ. Нам казалось, что все можно организовать только при увеличении оборотных средств и привлечении сотрудников, у которых больше знаний и опыта в деле.

Желая осуществить данную идею, мы стали покупать лучшие фабрики и централизовать их администрацию с целью получить бо́льшую экономию и производительность. Дело двигалось быстрее, чем мы ожидали.

Скоро при коллективной дружной работе опытных людей это дело принесло множество внезапных улучшений в производстве, финансировании, перевозках, расширении рынков. У нас было много забот и расстройств, потерь от огромных пожаров, и даже добыча нефти в один момент находилась под вопросом. Мы регулярно меняли свои планы, переигрывали комбинации едва ли не каждый день. Так появились центр керосинового дела, резервные цистерны, трубопроводная система и так далее. Но неожиданно в источниках закончилась нефть, а это значило, что все наши труды были напрасны. Но тем не менее в целом эта затея была большой спекуляцией, и я до сих пор поражаюсь, как у нас получалось выкручиваться. Но потихоньку мы обучились вести дело правильно.

Зарубежные рынки

Много лет назад мне задали вопрос, как наше дело выросло до таких гигантских масштабов. Я был вынужден ответить, что наша первая организация являлась фирмой с паевым фондом, а потом мы основали акционерное общество в Огайо. Этого было вполне достаточно для местной фабрики по производству и продаже очищенного керосина. Но в случае если бы мы были зависимы от какого-нибудь местного общества, то мы бы давно обанкротились. А тут надо было самим расширять рынок сбыта, чтобы дойти до самых отдаленных уголков мира. Вот поэтому мы и открывали отделения в приморских городах – и вскоре обнаружили, что производство продукции на заводе для экспорта гораздо выгоднее. Тогда мы открыли еще несколько фабрик в Бруклине, Филадельфии, Байонне, Балтиморе и вместе с ними соответствующие компании в различных государствах.

По мере роста экспорта мы пришли к мнению, что обычный способ транспортировки керосина в бочках убыточен, поскольку иногда упаковка стоила дороже, и всех деревьев в стране не хватило бы на доставку дешевого материала для тары. По этой причине мы направили свое внимание на альтернативные способы перевозок, использовали систему трубопроводов и сразу же нашли деньги для ее оборудования.

Чтобы претворить эту систему в жизнь, нам требовалось согласие штатов на уступку нужных площадей земли, где надо было проложить трубы для нашего пользования. Поэтому наши подразделения должны были выступать в разных штатах с просьбами о концессиях, как это делают общества железных дорог. Чтобы улучшить трубопроводную систему, нам понадобились многомиллионные капиталы. И вот сейчас от этой системы зависит вся керосиновая промышленность. Без нее каждый источник был бы менее ценным, а любой рынок (внутренний или внешний) стало бы сложнее снабжать и удерживать из-за более высоких цен на продукт. В общем, распространение этой отрасли, без сомнения, зависит от данного способа транспортировки.

Трубопроводная система также нуждалась в улучшениях, например появлении вагонов-цистерн на железнодорожных путях и танкеров, в конце концов. Для этого были необходимы деньги, и уже тогда стали образовываться общества, в задачи которых входило решение таких вопросов.

Каждый шаг, ибо развивались общества верным путем, был нужен, и только настойчивым улучшениям и накоплению больших средств современная Америка обязана тем, что может выносить пользу из своего естественного богатства и обеспечивать освещением мир.

Создание Standard Oil Company

В 1867 году компании «Рокфеллер и K°», «Уильям Рокфеллер и K°», «Рокфеллер и Эндрюс», «С. В. Гаркнесс и Г. М. Флаглер» слились в одну фирму «Рокфеллер, Эндрюс и Флаглер». Мы основали эту компанию, так как хотели объединить наши деньги и деловой опыт с целью совместного ведения дел на более широких основаниях для увеличения экономии и производительности, – взамен нескольких организаций поменьше, которые все еще вели дела на свой страх и риск. Со временем мы осознали, что нужно еще больше средств. Тогда мы вовлекли другие компании и создали Standard Oil Company с капиталом в миллион долларов. Потом мы поняли, что нужно еще больше. Мы нашли людей, которые соизволили вложить свои деньги в наше предприятие. Таким образом, капитал вырос до двух с половиной миллионов долларов. С последующим ростом дела, когда и внутренние, и зарубежные рынки были использованы, в фирму вошло еще больше членов, были созданы новые отделения компании. Цель оставалась той же, что и раньше, – расширить бизнес, делая продукт лучше и дешевле.

Я объясняю успех Standard Oil Company только ее здравой политикой – непрерывным расширением зоны влияния путем, который я описал выше. Компанию не пугали никакие траты для использования лучших и наиболее удобных способов производства. Мы искали лучших работников везде и выплачивали им самую высокую зарплату. Мы отказывались от старых машин и заводов в пользу покупки и строительства новых, улучшенных. Наша компания преследовала цель сделать сбыт не только для своего продукта, но и для разных побочных, не жалея затрат по их введению во всех концах и уголках большого мира. Мы не остановились перед многомиллионными расходами на поиск менее затратных методов получения и распределения керосина в трубопроводах, на создание особенных загонов, танкеров и вагонов-цистерн. Наша фирма основала наливные станции в железнодорожных центрах во всех округах страны для того, чтобы удешевить хранение и доставку керосина. Компания верила в американский керосин и потратила огромные деньги на то, чтобы продукт США смог стать конкурентом русскому продукту на мировом рынке и удержал поле борьбы за собой в одиночку против всех конкурентов – производителей керосина.

Страховые планы

Я хочу привести пример того, каким образом мы добивались сохранения энергии и небезызвестной пользы. При очищении керосина и его хранении на складе всегда нужно учитывать вероятность пожара. В этом мы убедились на горьком опыте. Из-за популяризации наших фабрик по всей стране эта опасность и вероятные потери были сведены к минимуму. По отдельности ни один пожар не мог обанкротить нас. И вот как у нас получилось создать своеобразный метод страховки. Наш резервный капитал, который служил такой страховкой, конечно, нельзя было потратить за один раз, как это может происходить в компаниях, где все фабрики расположены близко друг от друга. Мы детально изучили и улучшили меры противопожарной безопасности и каждый год совершенствовали способы защиты до того момента, пока эта статья дохода не достигла размеров, достаточно весомых в бюджете нашей фирмы.

Всем ясно, что эта экономия существенно увеличивала прибыль дела, в то же время распространяясь, помимо очистительных заводов, и на наши другие предприятия по производству продуктов из остатков нефти, на наливные суда и цистерны, на создание хранилищ и так далее.

Мы с необыкновенным вниманием погрузились в керосиновое дело и полностью покорили его. Наша компания никогда не спекулировала, раз это не вписывалось в принципы нашего дела, и продолжала держаться своей основной цели – улучшения организации. Мы самостоятельно воспитывали своих помощников, обучая многих с ранних лет, старались привязать их к себе, демонстрируя им большое поле для деятельности. Они получали возможность приобретать паи, причем организация шла им в этом навстречу. Не только тут, в Америке, нет! Во всех уголках мира наши молодые специалисты получали шанс дойти до самых высоких позиций в служебной иерархии. Сыновей предыдущих пайщиков особенно охотно приглашали на заседания правления, привлекали к решению важных задач в управлении и так далее. Я могу гордо сказать: Standard Oil Company с самого начала была успешным союзом дельных людей и, я надеюсь, сегодня осталась такой же.

Меня много раз спрашивали, не обращаются ли нынешние руководители предприятия ко мне за советом иногда. На это отвечаю: если бы у меня просили совета, я охотно бы его дал. Но на самом деле, когда я вышел из дела, в моих советах нуждались крайне редко. Я до сих пор являюсь влиятельным акционером фирмы и, когда я оставил ее, число моих акций существенно увеличилось.

Почему фирма выплачивает крупные дивиденды?

Хочу объяснить то, что понятно довольно многим, но, конечно же, не совсем ясно для еще большего количества народа. Фирма Standard Oil Company выплачивает дивиденды четырежды в год. Первые выплаты происходят в марте, когда подводят итог самого важного сезона в году из-за большого потребления керосина в зимний период. Остальные выплаты осуществляют примерно в одинаковые сроки. Они доходят до сорока процентов на основной капитал в сто миллионов долларов. Однако это не значит, что на потраченный капитал выходит сорок процентов прибыли. По сути, дивиденды – это следствие экономии и излишков, которые компания ежегодно получает за вот уже тридцать пять или сорок лет существования. Можно было бы увеличить основной капитал в несколько раз без риска избыточной капитализации или, как мы это называем, «воды». Его истинная ценность очевидна. А если основной капитал увеличится, то дивиденды повысятся, принося только от шести до восьми процентов ежегодно.

Нормальный рост предприятия

На миг остановимся на том, как увеличилась ценность компании путем естественного и определенно нормального прироста той же ценности. Очень много трубопроводов закладывали в такое время, когда на их установку требовалось на пятьдесят процентов меньше средств, нежели сегодня. Значительную часть нефтеносных участков покупали с целью использования их в земледелии и только потом понимали их невероятную нефтепроизводительность. Огромные нефтяные запасы благодаря усовершенствованиям в обработке сырья и применении остатков, о цене которых раньше никто не знал, существенно выросли в цене. Участки земли под пристани приобретали за гроши, а сегодня их ценность стала выше за счет новых построек и увеличения их площади. Были куплены огромные участки, разумеется пустые, без застроек, находившиеся близко к крупным промышленным центрам. На них мы возводили фабрики, повышая ценность не только своих земель, но и соседних, в несколько раз, если сравнивать с прошлым. Где бы мы ни создавали свои склады (в Америке или других странах), мы везде сразу же покупали большие земельные участки в собственность. Я помню историю, когда за часть, кажется, непригодной земли, которая нам для чего-то была нужна, заплатили тысячу долларов. Благодаря сделанным нами улучшениям ценность этой территории за тридцать пять или сорок лет возросла в сорок или пятьдесят раз.

Прочие бизнесмены не могут похвалиться таким увеличением ценности своего недвижимого имущества – они занимались лишь умножением капиталов. Зато они не столкнулись с глупой критикой, направленной на нас, тех, кто носит устаревшие консервативные идеи, которые не стоят рядом с желанием господства капитала.

Поверьте, ничего исключительного и редкостного во всем произошедшем нет. Это идет в соответствии с нормальным законом развития торговли.

Если кто-нибудь начинает дело с тысячи долларов и постепенно увеличивает собственность и капитал, оставляя доход в бизнесе, не тратя его и таким путем накапливая ценности до того момента, пока они, допустим, не достигнут десяти тысяч долларов, то было бы странно считать с этого момента его доход на капитал только в тысячу долларов, с которой он начинал. Думаю, что за это и нужно хвалить руководство фирмы Standard Oil Company.

Капитализирование

Как я писал выше, мы никогда не пытались выпустить акции своей фирмы на биржевой рынок. Ранее этого не позволяли риски самой компании – большие размеры, – да и нестабильность цен на акции была бы жуткая, если бы они оказались на бирже. По этой причине мы обращали внимание своих акционеров и администраторов больше на верное развитие фирмы, чем на спекуляцию акциями. В первую очередь нас заботили интересы предприятия. На нас обрушивалась строгая критика за высокие дивиденды, несмотря на то что основной капитал составляет всего лишь небольшую часть нашего имущества. А если бы мы добавили к капиталу реальную стоимость наших собственностей и отправили паи на биржу, нас, вероятно, укорили бы за то, что мы хотим привлечь капиталы общества в свою компанию. Я уже говорил, что основание, на котором стояла наша фирма, было так устойчиво, а наши дела велись столь консервативно, что после преодоления первых трудностей по капитализированию компании мы, имея уже горький опыт, решили и далее придерживаться принципа рассчитывать только на свои источники поддержки. С той поры мы никогда не нуждались в финансовой помощи извне, но всегда старались соблюдать и оберегать свои интересы, а в случаях необходимости помогать другим. Фирме пришлось претерпеть много обид от людей, которые, по моему мнению, просто не понимали настоящего положения дел. Я давно отошел от личного делового участия в компании, поэтому, возможно, имею право высказать мнение, что людей, посвятивших жизнь построению продаж американского продукта по всему миру, борьбе с зарубежными продуктами, нужно было бы поддерживать и относиться к ним с благодарностью, а не клеветать на них.

Настолько много разных разговоров о так называемых спекуляциях компании Standard Oil Company, что я хотел бы сказать пару слов и об этом.

Фирму интересуют только керосиновое дело и те отрасли промышленности, которые каким-то образом связаны с этим. У нас есть заводы для производства цистерн, бочек, насосов, извлекающих нефть из недр земли; мы располагаем судами для транспортировки нефти, цистернами, трубопроводами для тех же целей и так далее и тому подобное. Но в целом компания избегает прочих спекуляций, так как керосиновое дело само по себе является спекуляцией, а его благополучное ведение требует крепкой руки и свежей головы.

Организация выплачивает большие дивиденды своим акционерам, зарабатывая их на нефтяном деле. Само собой, акционеры вправе распоряжаться этими деньгами, как пожелают, и фирма не несет за это никакой ответственности. У предприятия нет ни в собственности, ни под исключительным влиянием «целого рода банков», в чем ее всегда обвиняли. Компанию ни напрямую, ни косвенным образом не интересуют дела какого-нибудь банка. Ее отношение к кредитным учреждениям – это отношение любого большого предприятия к банку: она выкупает и перепродает свои векселя и так далее. И этот тип действий придал векселям компании гигантское и абсолютное позитивное значение на мировом рынке.

История Баккуса

Когда дело доходило до покупки менее крупных предприятий, мы вели наши дела с максимальной честностью и тщательностью. Тем не менее на этот счет до сих пор существует немало домыслов. Создается впечатление, будто мы стояли с ножом у горла возле несчастных владельцев данных организаций и любыми способами принуждали их к продаже. Одно время особо широко обсуждалась покупка Backus Oil Company. Существовало расхожее мнение, что я собственноручно ободрал как липку беспомощную вдову, отобрав у нее баснословное имущество за жалкие гроши. Когда слышишь рассказ об этом, в душе рождается искреннее сочувствие к горестной судьбе вдовы, и окажись эта история реальной, она действительно стала бы примером чудовищного бездушия по отношению к бедной женщине.

Небезосновательно полагаю, что повсеместное обсуждение этой небылицы людьми, не имевшими представления о реальных фактах, породило намного больше враждебности к Standard Oil Company, чем что-либо другое. Я решил разобрать данный случай очень подробно, хоть это и идет вразрез с моими желаниями – пришлось долго бороться с собой, но справедливости ради я все же уступил.

Достойный гражданин Кливленда и мой давний близкий друг Ф. М. Баккус незадолго до своей кончины (в 1874 году) занялся торговлей керосином, как и я. Когда он умер, акционерная компания Backus Oil Company продолжила его дело. В 1878 году наша фирма выкупила некоторые отделы этого предприятия. Питер С. Дженнингс был представителем нашей компании на предварительных переговорах с доверенным лицом г-жи Баккус – Чарльзом Г. Марром. Моего присутствия там не требовалось до тех пор, пока вдова моего друга не вызвала меня для личной встречи по этому делу, когда основные моменты уже были улажены. Конечно, я прибыл, и тогда г-жа Баккус выразила желание, чтобы я сам вел дело. Я не слишком хорошо был знаком со всеми нюансами сделки, поэтому вынужден был отказаться. Я воспользовался подходящим моментом, чтобы посоветовать ей не спешить с продажей. Она переживала за успех будущего дела, например за то, что организация будет постоянно испытывать нехватку вагонов для перевозки необходимых объемов керосина. Услышав это опасение, я тут же предложил предоставить то количество транспорта, которое будет необходимо, несмотря на то что нашей фирме тоже постоянно были нужны вагоны в большом количестве. Затем я поинтересовался, что мешает ей самой вести бизнес, как она делала это до начала переговоров о продаже. Правда, тут же предложил, если она хорошенько обдумает сделку и все же пойдет на нее, направить к ней для личных переговоров лучших специалистов по нефтяному бизнесу. Г-жа Баккус все-таки приняла решение продать нашей компании бизнес мужа, и на новые встречи по этой сделке отправился уже Дженнингс. Последним моим участием в этих переговорах стало распоряжение поднять цену, установленную приглашенными экспертами, на десять тысяч долларов, чтобы не возникало и тени сомнений, что вдова моего давнего приятеля понесет какие-либо убытки. Сделка состоялась, обе стороны были довольны, оговоренная сумма почти выплачена. Но несколько дней спустя мне пришло весьма нелицеприятное послание от г-жи Баккус, где она пеняла на то, что с ней обошлись нечестно. Я затребовал документы, изучил их и ответил так:

«13 ноября 1878 года

Уважаемая г-жа Баккус!

Я не ответил Вам вчера, сразу после прочтения письма, потому что решил сначала еще раз просмотреть каждую статью купчей с Backus Oil Company, чтобы своими глазами удостовериться в том, что я не допустил, конечно же по неосмотрительности, что-то такое, что позволяет Вам почувствовать ущемление своих прав. Если Вы помните, во время нашей последней беседы я предлагал Вам, если будет на то Ваше желание, оставить некоторое число акций Backus Oil Company и иметь возможность участвовать в делах компании. Тогда Вы ясно дали мне понять, что хотите освободиться от какого бы то ни было участия в делах Backus Oil Company. На основании Ваших слов сделка и была совершена именно так, а не иначе, по этой же причине мы дали Вам рекомендации соответствующего содержания, совершенно не вкладывая в них то значение, которое придаете им Вы в своем письме после справки о получении акций. Если же говорить о Вашем упреке в том, что мы так или иначе отняли бы Ваш бизнес, не заключи Вы с нами эту сделку, хочу заметить, что этим замечанием, как, впрочем, и всем письмом от 11 числа сего месяца, Вы напрасно обижаете нас. Предприятию, интересы которого я представляю, не так уж и важно, им приобретена Backus Oil Company или кем-то еще. Позвольте напомнить Вам время, когда пару лет тому назад Вы спрашивали мнение мистера Флаглера и Вашего покорного слуги, не продать ли Вам свой бизнес. В тот момент Вы готовы были уступить его значительно дешевле, чем продали недавно, были согласны на рассрочку и хотели, чтобы кто-то ручался за регулярность выплат. От нас Вы получили наличные. Если же взглянуть на сумму, выплаченную за ваше дело, то она в три раза превосходит сумму, с которой наша компания может в дальнейшем ожидать доход. Имея намерение сделать договор купли-продажи взаимовыгодным, я отдал распоряжение выплатить шестьдесят тысяч долларов, что большинство моих партнеров посчитали слишком расточительным и не соответствующим реальной стоимости. Надеюсь, что пересмотрев обвинения, изложенные в Вашем письме, Вы согласитесь, что незаслуженно оскорбили меня, и Ваша беспристрастная порядочность поможет мне в этом.

Ваш покорный слуга

Джон Д. Рокфеллер»

Но г-жа Баккус не прислушалась к моим доводам. Чтобы у вас не создалось впечатления, что я как-то подтасовываю факты, прилагаю здесь письмо Г. М. Баккуса, брата моего старинного приятеля, оставшегося на службе в Backus Oil Company после его смерти. Это послание написано без какого-то давления с чьей-либо стороны. Мистер Г. М. Баккус лишь спустя некоторое время дал разрешение на публикацию письма. Я предоставляю его вашему вниманию полностью не из желания покрасоваться перед читателями комплиментами в мой адрес, а из опасений, что какие-нибудь сокращения могут привести к ошибочному пониманию.

«Боулинг-Грин, Огайо. 18 сентября 1903 года

Г-ну Джону Д. Рокфеллеру, Кливленд, Огайо

Не имею представления, прочтете Вы когда-нибудь эти строки или Ваш секретарь отправит их вместе с неважной корреспонденцией в корзину. Но я не могу не написать их, поскольку моя совесть требует этого, даже если им не суждено попасться Вам на глаза. С того момента, как вдова моего покойного брата отправила Вам те незаслуженные и безосновательные обвинения по поводу продажи Backus Oil Company, к которой мне довелось быть немного причастным, я собирался написать Вам и выразить совсем иной взгляд на эту сделку. В то время, когда Вы прибыли в дом г-жи Баккус по ее вызову для личных переговоров, я находился там для того, чтобы, по ее желанию, принять в них участие. Уточню, что я сразу выступал за продажу.

Я присутствовал во время губительных переговоров вдовы моего брата с г. Розе и г. Малоней. Я стремился не дать г. Розе возбудить враждебность по отношению к Вам в г-же Баккус. Я знаю, что она очень рассудительна в отношении финансов, но не осознает и не желает принимать чьи-то доводы о том, что в коммерческом отношении самым выгодным будет продать ее долю в Backus Oil Company. Г-жа Баккус не принимает во внимание, что еще пять лет в среде нарастающей конкуренции в этой отрасли вызвали бы крах Backus Oil Company, привели бы к разорению, а долги по земельному участку на Евклид-авеню выжали бы из нее последние деньги. Не желает она признавать и того, что все, что удалось сохранить из ее нефтяного бизнеса, сохранено лишь благодаря усилиям Джона Д. Рокфеллера.

Вдова моего брата возомнила, что лишилась миллионов, и ежедневно внушает эту мысль моим племянникам, думаю, что это даже приняло у нее форму некой мании. К любым доводам рассудка она остается глуха, от кого бы они ни исходили. В целом эта женщина вполне разумна, но в данном вопросе необыкновенно непреклонна. Полагаю, что, если бы Вы предложили ей по-прежнему выплачивать дивиденды, я бы выступил против продажи. Но об этом даже речи идти не могло – Вы же добавили десять тысяч долларов сверх и так завышенной цены. Мне известно, что она втрое превышала реальную стоимость Backus Oil Company. Я понимаю, что только продажа дела стала спасением компании от разорения. Это письмо – попытка снять груз с моей совести.

После подписания купчей я повел себя крайне неразумно – поехал в Буффало испытать судьбу, но быстро потерял все и вернулся посрамленным. Затем я отправился в Делет, где мне сначала удалось заработать, но потом я снова остался без гроша из-за «земельной горячки». За все это время я неоднократно разорялся и поднимался, но старался принимать горькую микстуру опыта и с оптимизмом смотреть в завтрашний день, а не сетовать на то, что во всех моих бедах виноват Джон Д. Рокфеллер.

Скорее всего, это письмо не вышло бы из-под моего пера после стольких злоключений, если бы не состоявшаяся на днях беседа с г. Ганафином, директором трубопроводного общества. В разговоре мы ненароком коснулись продажи Backus Oil Company, тогда у меня и родилась идея собраться с силами и сесть за это письмо. Я захотел рассказать Вам как беспристрастный свидетель о событиях, которые происходили в моем присутствии. Теперь, глядя на эти строки, я ощущаю, как тяжкий груз упал с моих плеч.

С глубоким уважением и восхищением

Джоном Д. Рокфеллером остаюсь

покорный слуга Г. М. Баккус»

Записи протоколов проведенных переговоров, подтвержденные присягой, свидетельствуют о том, что от лица г-жи Баккус и ее предприятия выступали г. Чарльз Г. Марр, старинный работник компании, и г. Малоней, являвшийся акционером и главой компании со дня ее основания. Интересы Standard Oil Company представлял Питер С. Дженнингс.

В то время ходили упорные слухи, что наша компания за семьдесят девять тысяч долларов отхватила кусок в разы дороже и сумела это сделать путем запугивания и принуждения. В ответ на это Дженнингс затребовал с Марра письменное подтверждение с детальным указанием цены, которую запросила компания Backus Oil Company за каждую часть предприятия, предназначенную для продажи, и остальными нюансами договора. Это требование было выполнено и удостоверено самим Дженнингсом.

В итоге Standard Oil Company приобрела не все предприятие Баккуса, а только некоторые его части: керосин на складах (выкупив его по максимальной рыночной цене за девятнадцать тысяч долларов), заводы, клиентуру и право преемничества. Марр желал получить за это семьдесят одну тысячу долларов, а Standard Oil Company предложила шестьдесят тысяч, на что он сразу же согласился. Вот заявление Марра под присягой.

«Чарльз Г. Марр клятвенно подтверждает, что на него возложены обязательства Backus Oil Company по проведению переговоров с целью продажи ее заводов, клиентуры и права преемничества. В ходе переговоров вышеуказанная компания выступила с предложением выкупить у нее всю ее собственность – актив и принадлежности целиком за оговоренную сумму (сто пятьдесят тысяч долларов). В ответ мистер Питер С. Дженнигс затребовал предоставления детального проекта договора купли-продажи с указанием цены каждого предмета, определенного для продажи. После обсуждения этого требования с г-жою Баккус и с ее согласия г. Марр предоставил другой стороне письменный проект купчей, который г. Дженнингс подтвердил под присягой. После чего г. Марр удостоверил, что указанный документ написан и скопирован им лично в офисе компании Backus Oil Company с оригинала по заявке г. Дженнингса, а сам оригинал был передан г-же Баккус.

Я подтверждаю, что последняя осведомлена обо всех подробностях обсуждения договора, имеет полное представление о каждом конкретном предложении по поводу цены и что на всякое действие в ходе переговоров было получено ее согласие, поскольку она является крупнейшим держателем акций компании (семь десятых всех ценных бумаг предприятия). Подтверждаю, что г-жа Баккус дала свое добровольное согласие на продажу по предложенной цене – шестьдесят тысяч долларов за заводы, клиентуру и право преемничества без каких-либо отговорок. Чарльз Марр свидетельствует также о том, что общая сумма выручки (вместе с продажной стоимостью) составляет сто тридцать три тысячи долларов, и часть этой суммы по сей день не реализована».

Далее Марр, как помним, бывший доверенным лицом г-жи Баккус, высказывается о самих переговорах.

«Свидетель клятвенно подтверждает, что ни г. Дженнингсом, ни кем-либо другим не было сказано ничего, что можно было бы расценить как принуждение или угрозу. Так же он подтверждает, что вышеуказанный господин не совершал никаких действий, толкающих на поспешные или необдуманные действия».

Вот что он заявляет потом.

«Со слов свидетеля, переговоры продолжались в течение двух-трех недель… и лично г-жа Баккус все это время торопила его быстрее подписать купчую в желании снять с себя все хлопоты и ответственность с помощью данной продажи. Когда проект данного договора со всеми вышеуказанными пунктами был предоставлен ей на рассмотрение, она сразу выразила готовность подписать его».

Малоней, тоже находясь под присягой, заявил, что ввиду того, что возглавляет компанию Backus Oil Company со дня ее основания и является ее акционером, принимал участие в переговорах по продаже, выступая доверенным лицом г-жи Баккус. Далее он сообщает следующее.

«В результате г-жа Баккус приняла решение продать заводы, клиентуру и право преемничества в целом за семьдесят одну тысячу долларов. Спустя несколько дней ее уведомили, что покупатели предлагают ей за заводы и клиентуру за шестьдесят тысяч и обязуются выкупить весь имеющийся запас керосина по рыночной стоимости. Это предложение г-жа Баккус приняла, и договор был подписан.

В течение всего времени ведения переговоров г-жа Баккус была настроена на продажу предприятия и была удовлетворена подписанной сделкой. Мне доподлинно известно, что полутора годами ранее г-жа Баккус собиралась продать акции Backus Oil Company на треть дешевле той суммы, которую она получила в результате данной сделки. За это время стоимость собственности компании не увеличилась ни на цент. Мне хватило бы двадцати пяти тысяч долларов, чтобы во время покупки построить все это. Я подтверждаю, что не был свидетелем ни запугиваний, ни каких-либо еще действий, направленных на то, чтобы принудить г-жу Баккус к продаже. Переговоры велись мирно, обращение было уважительным, предложенная сумма значительно превышала реальную ценность и удовлетворяла г-жу Баккус и всех заинтересованных лиц».

Несмотря на то что со времени той истории прошло три десятилетия, я помню, что в отношении г-жи Баккус наша компания всегда была предельно деликатна и корректна. Жаль, что г-жа Баккус так и не взяла хотя бы часть предложенной нами суммы акциями Standard Oil Company, вопреки нашим рекомендациям.

Железнодорожная скидка

Если вспоминать все происшествия, когда-либо привлекавшие внимание публики к делам Standard Oil Company, вероятно, самый громкий ажиотаж вызвала история с железнодорожной скидкой. На тот момент отделение Standard Oil Company в штате Огайо возглавлял я. Компания перед 1880 годом получила скидку от железных дорог, правда выгоды это нам не сулило, поскольку в ответ мы предоставляли намного более серьезные услуги. Железнодорожные компании тогда предоставляли льготные тарифы. Конкретный, одинаковый для всех тариф был увеличен и установлен железнодорожными обществами. Хотя, по моим сведениям, далеко не всегда его соблюдали в таком виде. Как правило, большая его часть предоставлялась отправителям грузов в качестве скидки. Из-за чего настоящая сумма, уплаченная грузоотправителем, оставалась тайной для конкурентов, так как была установлена в договоре дороги с отправителем груза. Конечно, все пытались договориться на максимально выгодных для себя условиях. О результатах этих попыток можно только гадать. Само собой, результативность подобных усилий сильно зависела от тех, кто занимался экспедицией.

Расположенная в Кливленде штата Огайо Standard Oil Company по сравнению с другими компаниями имела определенный козырь – у нас была возможность круглый год транспортировать свои грузы по воде в различных направлениях. Такое преимущество позволяло нам заключать сделки на более выгодных условиях. Остальные фирмы старались добиться того же. Standard Oil Company, чтобы хоть немного уменьшить тариф, предложила дороге выгодные для нее условия: невероятное количество грузов (вагоны и целые составы), обустройство погрузочно-выгрузочных приспособлений за свой счет, отслеживание грузоперевозок, чтобы у дороги всегда была возможность полностью использовать свою грузоподъемность и подвижной состав, независимо от поставщиков керосина. Наша компания избавила железные дороги от пожарных издержек с помощью собственного страхования своих легковоспламеняющихся грузов. Standard Oil Company за свой счет оборудовала на конечных станциях экономичные механизмы. В итоге компания получила контракты с наиболее выгодными скидками.

Но даже при таких условиях грузоперевозки Standard Oil Company приносили дорогам больше дохода, чем доставка более мелких и неправильных грузов небольших компаний, имевших значительно меньшие скидки. Чтобы составить представление о положении дел по скидкам с тарифа, нужно понимать, насколько желанно для железных дорог увеличение собственной пропускной способности. Тогда шла жесткая конкуренция между ними и морским, речным транспортом, а также с трубопроводами. В этом соперничестве железные дороги были готовы идти на крайние меры, лишь бы обойти конкурентов. Я выше упоминал, что Standard Oil Company применяла различные механизмы для быстрой погрузки и разгрузки, брала обязательства о ежедневной перевозке грузов в оговоренном объеме и тому подобное. В итоге наша компания уменьшала расходы железных дорог в том же размере, в котором они предоставляли нам скидки. Это являлось следствием законов и условий торгового оборота.

Конкуренция железных дорог и трубопроводов

Возникновение трубопроводов породило еще одного мощного конкурента для железных дорог. Естественно, транспортировка керосина по трубам с помощью насосов была менее затратной, чем доставка его цистернами по железнодорожным путям. Такой способ транспортировки имел большое будущее, вопрос заключался лишь в том, будет ли в нужной мере поставляться керосин, чтобы окупить вложенные средства. Если вести трубопроводы от участков с источниками, больше не дающими сырья (как нередко это и происходило), то это станет самым верным способом выбросить деньги на ветер.

Любопытно, как складывалось взаимодействие между трубопроводами и линиями железных дорог. Нередко надо было приводить к общему знаменателю интересы обеих сторон: как правило, существовала возможность проложить трубы только на одном отрезке маршрута, а уже оттуда до конечной точки груз шел по железной дороге. До появления трубопроводов за грузоперевозки практически всегда платили одну цену. Но стоило нам организовать транспортировку части керосина по трубам, тарифы пришлось делить. Хозяева трубопроводов, договорившись о единой таксе, пошли на то, чтобы часть своей прибыли выделять железным дорогам. Случалось, что наша компания делала скидку железным дорогам, а не наоборот. Правда, на моей практике люди, которые делали эти непростые расчеты, ни разу не пожаловались.

Наша прибыль не была основана на скидках, предоставляемых железными дорогами. Пожалуй, именно им был выгоднее рост грузоперевозок Standard Oil Company. Какую бы прибыль ни получала компания, вся она уходила на снижение стоимости нашей продукции для покупателей. Именно уменьшение цены на товар вывело нас на все мировые рынки.

Ожесточенные попытки добиться самых крупных скидок есть во всех отраслях экономики, не являются исключением и железные дороги. Когда был обнародован общий для всех штатов торговый закон (Interstate Commerce Law), всем стало известно, что огромное число мелких компаний с гораздо меньшим объемом грузов, чем у нашей компании, пользовались более низкими тарифами, чем когда бы то ни было предоставляемые нам. И это несмотря на все те огромные суммы, которые выделяла Standard Oil Company на обустройство конечных станций, введение регулярных перевозок и жестких правил экономии. Скидки железной дороги тогда чуть ли не вошли в поговорку. Помню, как один бостонский острослов отзывался об этом. Будучи матерым дельцом, он трепетно и ответственно относился к своему бизнесу. Он считал, что конкуренты выгоднее ведут свои дела, чем он, и как-то выдал свое мнение по этому вопросу в такой форме:

– Не вижу смысла в системе скидок, раз я не получаю от нее никакой выгоды!

Компания Standard Oil

Манера вести дела в нашей компании

Вряд ли так бывает, чтобы на крупном предприятии, где трудится множество служащих, не нашлось бы тех, кто своей работой и отношением к ней не вызывал бы нареканий. Порой в более мелких компаниях нет никакой возможности повлиять на такого работника. Вы ничего не добьетесь, даже взывая к его личной выгоде и ссылаясь на долг перед обществом, в котором он трудится. Но было бы серьезной ошибкой думать, что отношение и манеры подобных людей – черта каждого служащего компании.

Почему-то бытует мнение, что мои партнеры по нефтяному бизнесу вели со мной дела исключительно из-под палки. Неужели я мог быть настолько недальновиден? Если бы я принуждал своих компаньонов к сотрудничеству, разве смогла бы наша компания существовать и процветать так долго? Насколько рискованно было бы в таком случае поручать подобным партнерам важные дела и ставить их на ответственные посты, причем не на один десяток лет! Возможно ли с такими подчиненными чужой воле личностями построить предприятие, на котором столько лет трудился доброжелательный и сплоченный коллектив? Но наша компания не распалась. С годами она только увеличивала свою трудоспособность.

Прошло уже четырнадцать лет с тех пор, как я ушел из компании, да и за последние десять лет меня видели там лишь однажды, летом 1907 года. Я зашел на верхний этаж здания, где служащие компании и заведующие отделениями традиционно завтракают вместе. Кроме того, я много раз говорил с ветеранами компании и новичками и был рад убедиться, что прежняя атмосфера сплоченности никуда не исчезла. Возможно, кому-то покажется малозначимым это ставшее уже ритуалом правило совместного завтрака, когда десятки и даже сотни служащих собираются за общим столом для дружеского общения. Но для меня это – подтверждение наличия корпоративного духа. К чему людям изо дня в день спокойно усаживаться рядом друг с другом, если, кроме насилия над их волей, их больше ничто не объединяет? Вряд ли люди, ощущающие себя в рабских оковах, будут охотно собираться для общего завтрака, обмениваться новостями и оживленно общаться.

Год за годом Standard Oil Company поднималась и расцветала, и я полагаю, что она великолепно справилась, с той целью, ради которой и создавалась – обеспечить всю планету нефтяной продукцией по ценам, уменьшавшимся по мере увеличения компании. Шаг за шагом мы охватывали все большие территории, выходя за рамки крупных городов и проникая в населенные пункты поменьше и даже в самые крошечные поселки. Standard Oil Company располагается настолько близко к покупателю, насколько это ему удобно, и доставляет керосин в любую точку. Такой подход принят в нашей компании по всему миру. К примеру, в распоряжении Standard Oil Company находятся три тысячи цистерн, которые обеспечивают американским керосином города и поселки Европы. С собственных складов представители компании снабжают нашей продукцией потребителей в Индии, Китае, Японии и в других странах одним и тем же способом. Стоит ли убеждать себя, что на таких огромных рынках можно торговать, опираясь на что-то, кроме кропотливой работы?

Замысел продавать свой товар напрямую покупателям и стремительное расширение бизнеса, естественно, породили неизбежное сопротивление. Но вскоре идея о сбыте товара от производителя напрямую потребителю была взята на вооружение в самых разных отраслях экономики, не поднимая, если я не ошибаюсь, волну недовольства и критики.

И этот факт весьма интересен. Я на раз спрашивал себя: те критика и осуждение, которые преследовали нас, вероятно, были следствием того, что мы стали практически пионерами среди компаний, запустивших непосредственные контакты производителя и потребителя. Standard Oil Company никогда не лезла в дела конкурентов, не стремилась привести их к банкротству с помощью снижения цен или шпионажа. Перед нами была ясная цель – увеличить спрос на наши товары везде, где это будет возможно, и так, как это будет возможно. Давайте я расскажу, как это происходило.

Для того чтобы получить прибыль с вложенных средств, мы находили во всех уголках мира самые крупные рынки – компании был необходим массовый сбыт. Это подталкивало нас искать новые методы реализации, которые были бы на шаг впереди уже привычных подходов. Мы должны были продавать три-четыре галлона там, где до той поры покупали только один, а чтобы торговля была успешной, давно опробованные методы не подходили. Нас нельзя упрекнуть в том, что мы мешали предпринимателям, пытавшимся раздвинуть границы своего рынка. Но если выпадал шанс выйти на неизвестный до того рынок, обещавший серьезное расширение нашей компании, мы никогда не проходили мимо. Так нам удалось проложить множество новых путей, по которым вслед за нами отправились и другие. Для работы в только что открытых отделениях мы, естественно, должны были набирать новых служащих.

Конечно, лучше всего было бы ставить на какие-то более важные посты уже имеющихся младших служащих, проверенных в деле. Только расширение нашей компании проходило так быстро, что не оставалось никакой возможности для этого. Думаю, ни для кого не станет открытием, что порой некоторые из нанятых в итоге новых сотрудников, желая проявить свое усердие, расходовали силы на незначительные мелочи. Это происходило потому, что они не принимали в расчет четкие указания компании. Не могу сказать, что таких ситуаций было много. Пожалуй, если принять во внимание огромное количество задач, воплощенных компанией в целом, то их можно отнести к исключениям, еще сильнее подчеркивающим общее правило.

Не один десяток лет Standard Oil Company еженедельно обогащала Соединенные Штаты на миллион долларов золотом, причем исключительно за счет производства продажи американской продукции. Меня наполняет чувство гордости за это достижение. Полагаю, большинство моих соотечественников, если задумаются, разделят со мной эту гордость. Существование Standard Oil Company позволило добиться огромного прогресса – грандиозного наращивания экспортной торговли, разработки специальных судов для перевозок керосина, отправки людей для завоевания мировых рынков. Это стоило колоссальных затрат, и наша компания была в силах раздобыть и держать под контролем требующиеся капиталы.

Полное представление о том, как обстояли раньше дела в нефтяной отрасли, вы сможете получить, вспомнив, что в те времена нефтяной бизнес был очень рискованным делом, – впрочем, как и немало горнопромышленных направлений, обсуждаемых сегодня. Хочу упомянуть, к примеру, как мой давний проверенный друг, достойнейший мистер Томас В. Эрмитедж, сорок лет проповедовавший в крупной церкви Нью-Йорка, советовал мне воздержаться от опрометчивого шага – расширения производства и бизнеса. Он видел в нашем деле неоправданный риск и был уверен, что наши запасы керосина быстро иссякнут или спрос на него упадет. Этот человек, как и множество других (иногда мне кажется, что всех), предрекал нам разорение.

А мы даже не догадывались, какого размаха и процветания достигнет наш бизнес. Мы лишь скрупулезно исполняли свои обязанности, были осмотрительны и не упускали ни единой благоприятной возможности, а главное – возводили надежный фундамент для компании.

Я уже упоминал, как непросто было выискивать средства для нашего рискованного бизнеса, но еще сложнее было пробудить интерес к нему в людях старой закалки. Люди, имеющие солидные капиталы, обычно очень опасливы и недоверчивы. Если же получалось всерьез заинтересовать состоятельного человека, это воспринималось как невероятная улыбка судьбы. Приобретая наши паи, действительно богатые люди нередко видели в этом некий эксперимент. Нам же было горько от того, что они отказывались от последующих покупок, хотя и выражали свою признательность самыми любезными словами.

Бизнес наш был непривычен и нов, поэтому время от времени мы сами выкупали собственные паи, уберегая их от унизительного выброса на биржевые торги. Нас поддерживала уверенность в том, что дело того стоит. В подобных компаниях обязательно находятся те, кто, веря в успех предприятия, могут поставить на кон все, что имеют. Если же бизнес вдруг прогорит, их непременно заклеймят авантюристами, хотя, возможно, будут не так уж и неправы.

В компании трудятся шестьдесят тысяч человек. Минувший год был не слишком благоприятен в плане конъюнктуры. Тем не менее Standard Oil Company осталась в строю и открыла новые отделения. Наши служащие получают достойную зарплату, заботу во время болезней и пенсионные выплаты по старости. За все время своего существования Standard Oil Company не знала ни одной серьезной забастовки. Полагаю, что о высоком уровне ведения дел говорит и то, что производительность работы компании ни разу не опустилась, несмотря ни на какие экономические затруднения и кризисы, возникавшие в стране и мире.

Кто-то окрестил «полипом» нашего «Восьминога». Пусть так, но давайте взглянем на него поближе. Хочу сразу заметить, что в нашем капитале вы не найдете воды (не потому ли, что нам сразу было известно: вода и нефть не смешиваются). Никому ни разу не приходилось дожидаться уплаты долга от нашей компании. Пожары и крупные убытки наносили Standard Oil Company немалый финансовый урон, но она никогда не закладывала свое имущество и не влезала в долги. Она не шла на то, чтобы распродавать свои паи, раздавая листы, подписанные для солидности громкими именами. При всем при этом Standard Oil Company хватало средств для покупки новых участков с нефтяными залежами.

Истории о том, как компания изводит под корень своих конкурентов, известны, наверное, каждому. Принимать их за чистую монету могут только те, кто не имеет представления об истинном положении дел в Standard Oil Company. У нас всегда были, есть и будут способные конкуренты. Компании удалось надежно встать на ноги потому, что дела ее велись разумно, ответственно и честно. Конкуренция сейчас распространена повсеместно, во всех отраслях. За пределами Штатов она еще выше. Керосин из России, претендующий на рынки Европы, и бармский керосин, противостоящий продукции Standard Oil Company в Индии, являются сильными соперниками. Везде нашему предприятию приходится преодолевать преграды на таможне, местные предрассудки и варварские убеждения. Кое-где, например в Китае, сначала надо показать покупателям, как горит керосин, для чего приходится начинать с продажи ламп. Чтобы наша продукция оказалась даже в самых забытых Богом уголках мира, мы упаковывали ее и доставляли на верблюдах, по почте, буквально передавая прямо в руки покупателям. Организуя торговлю, Standard Oil Company принимала во внимание нужды всех наций и рас. Любая наша даже самая маленькая победа была направлена на то, чтобы поднять благосостояние страны. Каждый наш проигрыш сказывался на ее гражданах в целом и работниках компании в частности. Мы всегда получали огромную поддержку от правительства. Торговые пути в отдаленные земли помогали открывать наши министры, послы и консулы.

Я не принимаю участия в делах Standard Oil Company уже четырнадцать лет, поэтому имею полное право сказать об этом во весь голос.

У компании никогда не было и нет какого-то тайного рецепта успеха. Нельзя сказать, что она обязана своим процветанием работе какого-то отдельного человека – только слаженному труду всех ее добросовестных служащих. Если те, кто сегодня стоит во главе Standard Oil Company, опустят руки, или позволят упасть качеству продукции, или проигнорируют потребности клиентов, сколько компания продержится на плаву? Изучая ее отчеты, можно решить, что раз Standard Oil Company так влиятельна в нефтяной отрасли, то ее правление собирается лишь для распределения дивидендов. Раз у меня есть такая возможность, хочу на этих страницах поблагодарить всех работников компании за труд не только во благо Standard Oil Company, но и во благо всей экспортной торговли страны: бо́льшая часть нашей продукции уходит за пределы Штатов. Если бы у руля Standard Oil Company стояли не такие компетентные директора, как сегодня, я бы уступил свою долю любому по предложенной цене. Чтобы добиться развития и процветания, в любом бизнесе необходимо ставить во главе его самых способных, разумных и ответственных руководителей. О том, как создавалась компания и какие цели перед собой ставила в начале своего существования, расскажу немного позднее.

Синдикаты нашего времени

Я знаю, что люди не слишком доверяют синдикатам, и это вполне объяснимо: синдикат, как и любой человек, может быть порядочным и непорядочным. Только стоит ли грести под одну гребенку всех, если довелось столкнуться с непорядочностью одного? Синдикат отличается особой формой и характером. Это надо учитывать, как и то, что сегодня порой даже самые мелкие фирмы стремятся организовать синдикат, который является выгодным альянсом для всех участников.

В наши дни особенно активно идет объединение капиталов. Если бы современные синдикаты соблюдали интересы других, подобные объединения не настораживали бы даже самую осмотрительную публику. Эпоха личностной конкуренции, увы, канула в Лету. Возможно, пришло время обсудить, не пора ли возрождать ручной труд, отказываясь от машинного оборудования. Если трезво взглянуть на эту мысль, то рациональное зерно найти в ней несложно. Вдумайтесь, насколько увеличится количество членов синдиката, – или, иначе говоря, какие капиталы хлынут в предприятие. Необходимо добиваться от правления понимания своей ответственности и объяснять заинтересованным лицам, что, лишь всесторонне изучив вопрос, можно выступать с критикой и замечаниями.

Мне не однажды пришлось делиться своим мнением о подобных объединениях, и оно до сих пор неизменно. Поскольку синдикаты вновь привлекли к себе внимание публики, я без труда выскажу его снова.

Выгода синдикатов в том, что происходит объединение и участников, и капиталов. То, что не по силам одному, становится по плечу двоим. Совместные усилия, даже в минимальном количестве, намного выгоднее. Уменьшение размеров каждого производства нужно предоставить любому производству по отдельности. Если бизнес невелик, достаточно и пары партнеров, но, если он начинает расширяться, приходится брать в дело больше компаньонов и больше средств. Бизнес может приобрести такой размах, что обычной торговой компании будет не хватать, и тогда потребуется организовать что-то более значительное. Компания во многих странах является самой удобной формой для предприятий, не выходящей за границы данного государства. Но в США особая форма правления – это союз, где в каждом отдельном штате существует собственное законодательство. Это способствует тому, что многие фирмы, ведущие дела через общие группы агентов, объединяются в сообщества в тех штатах, где ведут свои дела. Они вынуждены вести бизнес не с большим альянсом, а с агентствами, представляющими интересы различных сообществ. Когда же компания выходит за пределы Америки, а сейчас наши предприниматели осознают необходимость выходить на зарубежные рынки, существующее положение дел вынуждает учреждать в других государствах свои союзы, поскольку Старый Свет так же недоверчиво относится к синдикатам, как и Новый. Отчасти эти объединения представляют собой группы агентов того же бизнеса и связаны теми же выгодами, что обеспечивает им совместное владение.

Когда такие промышленные альянсы стали повседневным явлением, уже отпадает смысл спорить об их пользе или вреде. Когда возникает потребность распространить свой бизнес по всей территории союза и в итоге за рубежом, организация синдиката из более чем одного союза становится необходимой. Подводный камень здесь один: право, получаемое от синдиката, может быть направлено во вред – образующиеся синдикаты способны, не ведя бизнес, просто спекулировать ценными бумагами, тем самым вызывая подорожание, пусть и временное, а не удешевление продукции. Такой произвол может возникнуть в любом торговом союзе, какого бы размаха он ни был. Но отказываться из-за этого от существования синдикатов – все равно что отвергнуть навсегда паровые двигатели из-за того, что есть риск их взрыва. Пар можно укротить, а без него теперь уже не обойтись; так и синдикаты можно взять под контроль, признавая, что они стали необходимостью. Иначе правительство будет вынуждено согласиться со своей некомпетентностью в обращении с таким бесценным инструментом нынешней промышленности.

Я рассказал о том, какой закон в отношении промышленных союзов мог бы предложить еще в 1899 году на заседаниях Промышленной комиссии. Во-первых, единый для всех штатов закон, облегчающий создание и при возможности контроль синдикатов. Во-вторых, собственный для каждого конкретного штата закон, помогающий притоку средств и работе отдельных лиц для развития коммерции, естественно под присмотром штата, не допускающим нанесения ущерба росту промышленности и мошенничества с публикой. Прошло десять лет с момента тех моих предложений, но я и сегодня смотрю на эту проблему и ее решение так же.

Новые перспективы

Не думаю, что подобные меры как-то неблагоприятно скажутся на благосостоянии отдельных членов общества. Наступающая эпоха процветания совершенно точно даст пропуск новому поколению к великолепным возможностям. Нередко я слышу, как молодые люди сетуют на то, что им не видать уже тех счастливых шансов, которые выпадали на долю их отцов и дедов. Как же мало эти юные души осведомлены о тех испытаниях и напастях, что преодолевали мы! Когда я был молод, дел было невероятно много, но полностью отсутствовали инструменты для работы. Нам приходилось идти к своим целям неведомыми путями, будучи неготовыми к подобным невзгодам. Чудовищных усилий стоило найти капитал, а кредиты выдавали в ходе тайных сделок. Сегодня в нашем распоряжении целая система ведения коммерческих операций, финансовой оценки, а в те времена мы полагались только на волю случая, становясь жертвами этой азартной игры. Давайте оценим, как это было когда-то и что есть сейчас.

Благоустроенность нашей жизни и возможность работы увеличились многократно. Источники благосостояния США сегодня лишь начали открываться и полны до краев. Отечественные рынки обширны, и мы едва приступили к выходу на иностранные, где есть все шансы торговать, на рынки стран, еще очень далеких от уровня нашей экономики. Четверть населения планеты, проживающая на Востоке, лишь недавно начала выходить из спячки, длившейся не одно столетие. Поколение, сменившее нас, получает в дар столько всего, что жизнь отцов покажется им жалким прозябанием. Мне чужд пессимизм, но, если речь заходит о грядущих мирных завоеваниях американского народа, я не испытываю воодушевления на эту тему. Сколько всего надо предпринять, чтобы получить максимальную выгоду из этих блестящих возможностей. Едва ли не главнейшей задачей является утверждение нашего величия в каждом уголке планеты.

Хочу верить, что наши колоссальные предприятия вырастут до того, что зарубежные капиталисты признают, в конце концов, преимущества вложения своих средств в акции нашей страны. Американцам тогда останется лишь обеспечить порядочные и открытые отношения с рискнувшими на такой шаг иностранными друзьями, чтобы им не пришлось пожалеть о приобретении наших ценных бумаг.

У меня есть полное право это заявлять, поскольку я – вкладчик невероятного количества обществ, чьи действия не могу контролировать (кроме одного небольшого с весьма скромными дивидендами) и, значит, завишу от порядочности и мудрости их руководителей. Но я глубоко убежден, что их дела ведутся с опорой на все те принципы, которые только что перечислил выше.

Деловой человек в США

Сейчас только ленивый не жалуется на охватившую общество жадность. Если верить этим утверждениям, приходишь к выводам, что американцы – нация крохоборов. Такое впечатление создают печатные издания, чья роль, как известно, по большей части сообщать о том, что является из ряда вон выходящим. Ни одна газета не станет печатать, что кто-то, как всегда, отправился на службу, отработал и благополучно вернулся домой. Прессу интересует лишь нечто странное или ненормальное, случившееся с кем-то. Но из-за того, что какую-то личность случайно занесло на передний план, не стоит делать вывод, что подобные происшествия – норма в его буднях. Не буду спорить, журналисты – люди весьма впечатлительные и порой работают не столько из-за денег, сколько из-за самой возможности найти что-то необыкновенное и сенсационное. Эта деятельность захватывает чем-то большим, чем финансовый доход. Признаться, я не склонен оценивать все с позиции денег. Будь все так, мы действительно являлись бы нацией крохоборов, а не нацией потребителей. Я никогда не соглашусь, что американцы настолько ограниченны, чтобы погрязнуть в зависти к чужим достижениям. Нашему народу свойственны честолюбие и дух соревнования, заставляющие в ответ на победы других пытаться добиться еще больших высот. Но эти попытки не несут злого умысла, и видеть в нас такую узколобость не слишком умно.

К предположениям прессы о положении финансовых дел (как же газеты любят эти прогнозы) стоит относиться с юмором. Не могу не вспомнить в связи с этим отличное чувство юмора моего соседа-ирландца. Совсем рядом с моим домом он построил до крайности нелепое жилище, которое своим цветом и стилем вызывало у меня головную боль. Наши взгляды на архитектуру расходились настолько, что я сделал все, чтобы не видеть этот шедевр – посадил несколько деревьев вдоль того дома со своей стороны. Другой наш сосед тут же поинтересовался у ирландца, с чего бы это Рокфеллер высадил целый парк. На что ирландец со всей остроумной живостью сказал: «Все просто – он завидует моему богатству и не хочет любоваться им изо дня в день!»

Люди вели себя во времена моей молодости совершенно так же, как и сегодня. Как только предпринималось что-нибудь для улучшения коммерции в целом, сразу же всякий деловой человек выискивал самые веские доказательства, что его бизнес исключительный, стоящий на особом счету. Любую глупость, всякий неверный шаг в деле оправдывали тем, что других вариантов не было. Коммерсант оказывался вдруг единственным, кому пришлось продавать дешевле из-за происков конкурентов, ведь его-то положение было совершенно не таким, как у остальных. Сложно было доказать таким людям, что блестящего шанса, ведущего к настоящему триумфу, можно ожидать до скончания времен.

Были и те, кто никак не мог разобраться, что именно принесло им успех. Будучи вполне умными людьми, они не могли понять из отчетов, что несет им прибыль, а что опустошает карманы. С подобными конкурентами бывало очень трудно договориться. Трезвое размышление давалось им нелегко. Кому-то даже просто открыть отчеты, раз дела идут из рук вон плохо, было страшно – не хотелось признавать реальное положение дел. Правление Standard Oil Company с первого дня строго вело отчетность. У нас всегда было полное понимание, где мы понесли убытки, а что принесло прибыль. Мы никогда не обманывали сами себя.

Мой подход к ведению бизнеса, конечно, несовременен. Но основные правила коммерции не могут устареть. Временами мне кажется, что немало американских предпринимателей при всей их бойкости, рациональности и ловкости весьма вольно трактуют правила деловой практики. О том же, что бизнес требует добросовестного и вдумчивого подхода, я тут и упоминать не буду. Многим удалось уверить себя, что можно избежать ответственности, просто не вспоминая о ней. Но законы природы не обойти, и чем скорее ты примешь истину, тем легче и проще тебе будет.

Много разговоров ведется об оплате труда. К примеру, по какой причине оклады на железных дорогах должны всегда быть достаточно высокими? Каждый работник достоин своей зарплаты, но не более того, и его деятельность должна соответствовать получаемому окладу. Если его снизить, человек перестанет получать ту сумму, которая им действительно заслужена, и дойдет до нищеты, поскольку вся его жизнь зависит от зарплаты. Но завышать экономические условия или подменять законы экономики тоже не стоит. Тогда провал гарантирован. Кто-то скажет, что это и так всем давно известно. И пусть это выглядит устаревшим и набившим оскомину, но почему же тогда так много людей, игнорирующих это правило, каким бы навязшим в зубах оно ни представлялось? Деловым людям необходимо реагировать на изменения и приспосабливаться к ним постоянно, как к погоде. Иногда я ощущаю, что наша нация начинает верить, будто можно проложить кратчайшую дорожку к успеху, и что такая дорожка уже найдена. Но нет другой дороги к успеху, кроме знакомства с реальными обстоятельствами, фактами и неустанного труда на основе полученных знаний. Немало состоятельных людей не оставляют свой бизнес, даже когда это вполне позволяют все условия. Они либо отказываются от жизни бездельника, либо, признавая свои реальные заслуги, хотят воплотить те проекты, которые вызывают доверие, либо ощущают внутреннюю необходимость поставить на надежный фундамент бизнес для своих соратников и сотрудников. Эти последние и есть достойнейшие творцы будущего нашей страны. Не представляю, что было бы с отечественной промышленностью, если бы крупные капиталисты, сколотив состояние, уходили на покой. Нельзя отказывать людям в праве на выход из дела. Если же человеку повезло, в итоге он берет на себя какую-то должность и ответственность, а немалому числу наших организаций, созданных для взаимопомощи, просто необходимы не только средства, но и опытные руководители.

Немало среди этих предпринимателей тех, кто настолько вовлечен в свою работу, что не имеет даже времени отвлечься на что-то другое. Увлекшись каким-то делом, выходящим за рамки его собственного и вознамерившись собрать для него средства, такой человек всегда подходит, словно смущаясь своей смелости, с извинением.

Неоднократно я слышал от таких людей: «Я не нищий». Все, что я могу сказать в ответ: «Очень жаль, что вы именно так видите это».

Я всегда был просителем, опыт в этом деле для меня крайне важен и значителен, я даже планирую написать об этом отдельную главу.

Бизнес-опыт и убеждения

Заниматься железными рудниками и торговлей железом я начал случайно. Подтолкнула меня к этому тяга взваливать на себя как можно больше новых хлопот и ответственности. Сопротивляться этому я никак не мог, поскольку неудачное вложение средств в северо-западных штатах вынуждало меня к этому.

Предприятие, в которое я ввязался, включало в себя рудники, сталелитейные заводы, плавильни, лесные склады, гвоздарные и бумажные фабрики, железные дороги и многое другое. Я не был крупным пайщиком, поэтому никак не мог влиять на дела этих предприятий или на производство. Далеко не каждое из них приносило доход. Но накануне грандиозной паники 1893 года ценные бумаги заметно подросли. Это вынудило многих вполне состоятельных людей, столкнувшихся с такой суровой действительностью, признать, что обстоятельства не вполне таковы, какими они привыкли их считать.

Мне не пришлось увидеть большую часть этих предприятий, и представление о них я составлял, опираясь на информацию других, более сведущих в подобных делах людей. Я не пытаюсь даже оценивать такие производства, исходя из собственных знаний, – предпочитаю полагаться на тех, кто значительно лучше разбирается в этом вопросе.

Уже в тот момент я нередко размышлял, а не пора ли отойти от дел, и только паника мешала мне удалиться на покой, о котором я давно мечтал. И тут, на мою удачу, произошло наше знакомство с Фредериком Т. Гейтсом, членом «Американского баптистского общества воспитания». Он был настолько увлечен делом этой организации, что исколесил все штаты, представляя ее интересы.

Тогда меня посетила мысль о том, не поможет ли мне Гейтс, человек с трезвым умом, пусть даже не обладавший специальными познаниями о производстве и рудном бизнесе, добыть достоверную информацию о доходности этих предприятий. Гейтс отправился на юг, а я предложил ему собрать сведения о плавильном заводе, мимо которого он должен был проезжать.

Информация, предоставленная этим человеком, была предельно полной и четкой и подтверждала все – пусть и не самые обнадеживающие меня – данные. Вскоре он собрался на запад, и я вновь вручил ему список предприятий, акционером которых был, хоть и с незначительными паями. Мне говорили, что эти производства медленно, но верно идут в гору. Нетрудно вообразить, что я испытал, когда из предельно прозрачного и точного отчета выяснил, что предприятия, когда-то описанные мне как бездонная сокровищница, вот-вот разорятся, если дела на них будут идти по-прежнему.

При следующем нашем разговоре с Гейтсом я предложил ему работу, чтобы помочь мне разобраться во всем этом бизнесе. Я пообещал при этом, что его личные значимые планы, включавшие в себя филантропические устремления, никак не пострадают от того, что он станет деловым человеком. Скажу сразу, что Гейтс был наделен редкими коммерческими талантами, которые мастерски развивал и использовал, способностями, становившимися совершенно бесценными от его горячего стремления принести людям пользу с помощью значительных благотворительных дел. Сейчас Гейтс является главой «Всеобщего союза воспитания», но в то же время приносит пользу во многих других обществах. До того он не один год был активным сотрудником Standard Oil Company, содействовавшим компании в задуманных ею начинаниях, искренне верившим, что наши планы – нечто более значительное, чем единичный благотворительный жест.

Гейтс очень долго был в курсе практически всех моих личных дел. За это время мы пережили немало кризисов и провалов. Он всегда облегчал мою ношу, снимая груз переживаний и забот, оставляя мне время на отдых, хобби и на то, чтобы обдумать дальнейшие шаги. Его труды по организации нашей «Палаты воспитания», скрупулезные отчеты о тех медицинских областях, которые требуют особого внимания и глубоких исследований, а также множество других инициатив, направленных на самые благие цели, уже нашли свои воплощения и стали более чем успешными. Уже лет десять-двенадцать бок о бок с Гейтсом в этом направлении движется мой сын, совсем недавно на тот же путь ступил и Стар Дж. Мэрфи. Но человеку, столько лет самоотверженно несшему эту ответственность, моему другу Гейтсу, я хочу отдельно засвидетельствовать то глубокое уважение, которое он действительно заслужил.

Но мы немного отвлеклись от темы моих не самых удачных капиталовложений. Гейтс по отдельности вникал в каждое дело и предпринимал все, что было в его силах. Мы всегда руководствовались правилом: делать все возможное, чтобы не допустить банкротства предприятий, в которых принимали участие. Поскольку судебные дела не только наносят финансовый ущерб, но и самое главное – снижают ценность предприятия. Мы старались внимательно следить за своим бизнесом, поддерживать деньгами, оживлять производство, по возможности снижать стоимость продукции и использовать все благоприятные шансы, предоставляемые временем и нашей выдержкой, чтобы поднять убыточное предприятие до доходного. Мы с Гейтсом до самых мелочей вникали в дела этих злополучных предприятий, заметно сдавших за 1893–1894 годы, отмеченные той самой паникой. Мы долгое время управляли ими, время от времени приобретая доли некоторых из них или продавая собственные. В итоге практически все они избежали убытков, разорения и судебных разбирательств.

Конечно же, на пути возрождения этих предприятий мы обрели колоссальный опыт в умении уклоняться от деловых провалов и промахов.

Разумным объяснением моего затянувшегося отступления может стать стремление показать предпринимателям, что даже если бизнес находится в крайне плачевном состоянии, для его спасения можно очень многое сделать, опираясь на чуткое, бережное и терпеливое к нему отношение. Здесь требуются лишь два условия: определенные средства, которые можно взять из собственного капитала либо найти у других; четкое следование трезвым и естественным законам предпринимательства.

Для выполнения первого условия у меня было немного паев в нескольких рудниках, а также акции и ипотеки на железную дорогу, построенную для доставки руды из шахт в разные порты. Мы возлагали большие надежды на рудники, поэтому железнодорожная линия была нам нужна для транспортировки добытого в максимальных объемах. Мы уже приступили к прокладке путей, но из-за паники 1893 года вынуждены были приостановиться, как и другие предприятия, имевшие отношения к нашим рудникам. Хотя у нас были достаточно небольшие паи, создавалось впечатление, что кто-то очень надеется на то, что мы сохраним их в период вынужденного затишья. В то время, чтобы найти необходимую сумму, нужно было предоставить личное поручительство. В результате мы пришли к выводу, что потребуется вложить в предприятия немало собственных средств, которые в период рыночной паники доставались нам самим очень нелегко. Нужную сумму добыли и отправили курьерским поездом на запад, чтобы выплатить деньги работникам и уберечь их от нищеты и голода. Позднее, после окончания паники и налаживания привычного хода деловых отношений, мы сумели охватить общим взглядом все имевшиеся у нас предприятия. Мы инвестировали в них огромные средства, но никто не желал приобретать наши акции. Напротив, казалось, что каждый вкладчик жаждет сбыть их с рук. Нисколько не преувеличивая, замечу, что практически весь основной капитал предприятия в ценных бумагах оказался у нас, хотя нельзя сказать, что мы желали этого – за акции приходилось платить наличными.

В итоге мы оказались владельцами массы железных рудников. С каких-то можно было перевозить добычу на паровых буксирах буквально за гроши, но в целом у нас не было достаточного количества транспорта и подходящего способа доставки руды. Обстоятельства складывались так, что для спасения наших средств, вложенных в это предприятие, требовалось поставлять наибольшее количество руды на рынок. Идти на попятную было уже поздно, приходилось бойко приниматься за дело, добиваясь максимальной производительности.

Инвестировав в это дело такие капиталы, приходилось скупать все новые и новые земли, выглядевшие рудоносными. Суда и железная дорога стали всего лишь средствами, обеспечивавшими конечный результат, а участки, определенные как богатые рудой, становились довеском, на который мы особо не рассчитывали, так как не предполагали там высокого уровня добычи. Позднее я не раз удивлялся, отчего крупные рудопромышленники не возлагали на эти копи особых надежд. Участки, на которых находилось множество наших лучших рудников, до тех пор пока мы не вступили в этот бизнес, легко было приобрести за бесценок. Взявшись за это рискованное дело, мы подумали: будем обеспечивать всех потребителей своими товарами, организовав выработку шахт и доставку руды по самым новым и продуктивным технологиям. Доходы увеличивались – мы докупали оставшиеся участки, богатые рудой.

Гейтс встал во главе разных организаций, владевших рудниками и железными дорогами, по которым перевозили руду в морские порты. Он активно включился в изучение мер по обеспечению безопасности рабочих и рациональной доставке нашей продукции. Его способности раскрывались все шире, и вскоре Гейтс сумел вникнуть и в другие направления этого бизнеса, самостоятельно ориентируясь в них, лишь изредка обращаясь ко мне за советом. Могу припомнить несколько весьма любопытных историй про разработку с ним этих проектов.

Судостроение

Когда мы определились с вопросом о железных дорогах, подоспела необходимость в судах, на которых мы могли бы отправлять руду вниз по озерам. Мы не имели представления, какие корабли нужны для перевозки железа. Тогда мы по уже сложившейся традиции нашли человека, который, по нашему мнению, отлично разбирался в данном вопросе. Этого заводчика мы знали лично. Он на собственные средства в промышленных масштабах транспортировал руду по воде, и мы понимали, что, собираясь пойти тем же путем, мы превратимся в его конкурентов.

Гейтс пообщался с ним и как-то вечером перед самым обедом привез его ко мне в Нью-Йорк. Заводчик сказал, что у него крайне мало времени, но я заверил его в том, что нам хватит десяти минут. Так и получилось. Это был первый и последний раз, когда я сам вел переговоры с кем-либо о рудном деле. Все прочие находились в компетенции Гейтса, которого такой вид коммерческой деятельности вдохновлял больше всего, поэтому здесь ему были предоставлены особые привилегии.

Мы сказали заводчику, что планируем транспортировать руду с гаваней Верхнего озера вниз и с радостью передали бы ему управление постройкой судов, чтобы они были созданы по самым современным и практичным технологиям. Залогом нашего успеха в этом предприятии были корабли, отличающиеся своим качеством. В год, когда происходил этот разговор, самые крупные суда могли транспортировать пять тысяч тонн, а в 1900 году, когда мы продавали этот бизнес, наши корабли могли вместить по семь-восемь тонн, а теперь и по десять тонн руды каждый.

Вполне ожидаемо, что этот человек сразу же поинтересовался, зачем ему помогать своим будущим конкурентам. Мы сообщили, что раз уж мы вложили в этот бизнес немалые личные средства, нам приходится озаботиться доставкой своей продукции. В наши планы входило самостоятельно добывать руду, доставлять ее на корабли и отправлять на рынок. Мы объяснили, что пошли с таким предложением именно к нему, потому что только он может построить лучшие суда для этого. Хотя он и является самым мощным нашим конкурентом, мы хотим, чтобы он взял на себя постройку наших судов или контроль за этим процессом, поскольку осведомлены о его порядочности и открытости.

Как мы добились расположения конкурента

Наш собеседник старался найти аргументы в поддержку своей точки зрения, но мы делали все, чтобы доказать ему, что решение наше о собственном транспорте неизменно, но мы готовы выплачивать ему самые щедрые комиссионные за его труды. Кто-то же должен заниматься этим для нас. Почему бы ему не взять на себя эту работу и не получить за это достойное вознаграждение? Данный довод в итоге оказался весомей всех – мы тут же заключили договор, детали которого доработали позже до полного удовлетворения обеих сторон. Нашим новым партнером стал Сэмюэл Мазер из Кливленда. За те несколько минут, что он пробыл в моем доме, он получил заказов на постройку кораблей на три миллиона долларов. После этого я ни разу не встречался с ним. Его добросовестность и прямота вызывали наше глубокое доверие, хотя он и являлся нашим конкурентом. Мы ни разу не пожалели о своем решении.

Тогда на Больших озерах в разных пунктах верфи располагалось с десяток судостроительных компаний. Каждая из них работала самостоятельно и являлась серьезным конкурентом для остальных. Не сказать, что дела их шли в гору, поскольку они все еще страдали от последствий паники 1893 года. Их производства работали не в полную мощность. Приближалась зима, и большинство работников ждали плачевные перспективы. Мы постарались учесть все эти факторы, когда прикидывали, сколько кораблей нам необходимо, и решили сделать такой большой заказ, чтобы все безработные территории Больших озер смогли получить работу. Мы обсудили все с Мазером, и он письменно обратился к каждой фирме, строившей суда, с просьбой сказать, сколько кораблей они могут построить и предоставить для использования к началу сезона. В результате выяснилось: мы можем получить двенадцать единиц. Мы дали добро на заказ дюжины стальных судов со всеми новейшими технологиями. Некоторым из них предстояло стать пароходами, другим – баржами или буксирными судами, но изготовление всех должно было соответствовать одному стандарту, считавшемуся лучшим для перевозки руды.

Мазер, договариваясь о таком заказе, естественно, мог натолкнуться на чрезвычайно высокие цены. Так бы, скорее всего, и произошло, скажи он сразу, что требуется целая дюжина судов и что каждая верфь должна выдвигать свои предложения, отталкиваясь от этого плана. Лишь позднее я выяснил, как он сумел получить приемлемые предложения. Возле Больших озер эта история широко известна, но думаю, что не все читатели о ней слышали. Мазер никому не сказал, сколько судов ему нужно на самом деле. Он отправил каждой компании по отдельности свои планы и пожелания (запросы были одинаковыми для всех) и попросил сметы на одно или два судна, исходя из возможностей предприятия. Соответственно, в каждой фирме подумали, что речь идет о постройке одного-двух судов, и захотели получить этот заказ.

Мазер пригласил всех конкурентов для обсуждения предварительных условий в Кливленд. Их по одному вызывали в его офис, якобы для того, чтобы обсудить детали заказа. К определенному часу все сметы были собраны. Конкуренты сгорали от нетерпения: кому же перепадет лакомый кусочек? Мазер на личной встрече с каждым вел себя так, будто дело уже на мази. Но в зале отеля, где все они встречались, убежденность в том, что счастливчик именно он, у каждого ослабевала.

Наконец бесконечное ожидание закончилось, и практически все конкуренты получили уведомление, что заказ получает именно их компания. Каждый устремился в отель, переполненный желанием поделиться отличной новостью и высказать сожаления в адрес менее везучих соперников. Что же в итоге всех их ожидало в отеле? Каждый обнаруживал, что его заказ восходит до высших пределов производительности его компании, – как оказалось, каждый составлял конкуренцию самому себе. Когда удивление от такого открытия улеглось, невозможно представить тот хохот, под который соперники рассматривали свои и чужие заказы и обменивались выразительными взглядами! В итоге удовлетворен был каждый. Кстати, здесь вскользь упомяну, что спустя какое-то время все эти вчерашние конкуренты объединились в солидную компанию, достигшую небывалого процветания, и впоследствии, когда нам требовалось построить с ее помощью корабли, мы платили столько, сколько запрашивали судостроители.

Как управляющим судоходными сообщениями стал человек, впервые вышедший в море

В самом начале нашего горнопромышленного бизнеса, когда мы только стали заказывать постройку судов, мы были неоперившимися птенцами. Мы нуждались в том, чтобы водный транспорт начал доставлять руду на рынок. Тогда мы снова сделали ставку на Мазера, рассчитывая, что он облегчит нам эту задачу. Увы, он оказался очень загружен своими заботами и честно сказал, что никак не сможет быть нам полезен в этом деле. На следующий день я обратился к Гейтсу с вопросом:

– Где нам взять человека, которому можно было бы поручить руководство теми судами, что мы строим? Может быть, вам известна какая-нибудь фирма, успешная в таких делах?

– Нет, – ответил Гейтс, – ничего в голову не приходит. А почему бы нам самим не заняться этим?

– А вы разбираетесь в делах подобного рода?

– Нет, – покачал головой мой собеседник, – но у меня есть на примете человек, которому можно передать управление нашими судами. Правда, боюсь, как только я назову его имя, вы сразу признаете его негодным. Хотя у него есть все необходимые для такого дела качества. Подозреваю, что он никогда не ступал на борт корабля и не определит, где нос и корма, а увидев якорь, решит, что это какой-то диковинный зонтик. Но соображает он как надо, при этом он порядочен, смышлен, энергичен и бережлив. Он обладает талантом быстро разбираться даже в самом незнакомом и сложном для понимания предмете. Наши суда покинут верфи только через два месяца, если он сейчас начнет вникать в дело, то к моменту их спуска на воду освоит науку управления ими.

– Ладно, – согласился я, – пусть берется за это.

Человеком этим оказался Л. М. Боуэрс, приехавший из графства Брум в штате Нью-Йорк. Он начал посещать верфи, где создавались наши суда, и вникать во все тонкости технологий. Прошло совсем немного времени, и он уже стал давать толковые советы по поводу конструкции кораблей, которые всерьез воспринимали инженеры и воплощали их в жизнь. Когда суда были готовы и спущены на воду, Боуэрс взял на себя руководство ими, и матерые моряки удивлялись его способностям в этой области. Он придумал якорь, быстро получивший популярность на нашем флоте, а затем вошедший в употребление на многих других кораблях и даже, как мне говорили, взятый на вооружение на всех судах Соединенных Штатов. Этот пост оставался за Боуэрсом до тех пор, пока мы не вышли из горного дела. После этого он неоднократно и успешно выполнял наши самые серьезные поручения.

Не так давно ему пришлось перебраться в Колорадо из-за состояния здоровья близкого родственника. Сейчас он там занимает пост вице-председателя «Колорадской компании жидкого топлива и железного производства» (Colorado Fuel and Iron Company).

Крупные суда и железные дороги невероятно помогли в обустройстве нашего бизнеса. Нам удалось сразу все разумно организовать – одновременно поднимать предприятие на ноги и расширять производство, до тех пор пока наш торговый флот не вырос до шестидесяти пяти стальных гигантов. Этот бизнес, как и масса других значимых дел, в которых мне довелось участвовать, требовал минимум моего внимания благодаря тем уникальным людям, которые были готовы брать на себя ответственность за управление тем или иным делом. С искренним удовлетворением признаю, что доверие, которое я оказывал своим сотрудникам-помощникам, ни разу не было использовано во вред кому бы то ни было либо употреблено во зло.

Продажа бизнеса стальному тресту

Мы продолжали неустанно трудиться до того момента, когда была организована United States Steel Corporation. Тогда на нашем пороге объявился представитель этой корпорации, предложивший выкупить у нас земли, руду и суда. Бизнес наш был весьма прибылен, и сбывать его с рук у нас не имелось никаких причин. У главы же United States Steel Corporation был иной взгляд – наша собственность входила в его планы. Мы ответили, что примем активное участие в осуществлении его замыслов. К тому моменту Карнеги, если я не ошибаюсь, уже подписал купчую на значительную долю своих владений. Затем это общество после непродолжительных переговоров назвало нам свою цену, и мы согласились. United States Steel Corporation выкупила весь наш бизнес: шахты, заводы, железнодорожные пути, суда и все прочее. Сумма, выплаченная нам стальным трестом, была на наш взгляд, невелика, особенно если вспомнить настоящую и будущую ценность этого бизнеса.

Эта покупка стала для United States Steel Corporation весьма выгодным вложением, а мы, приобретя на бо́льшую часть выплаченных денег ее же паи, обрели возможность получать прибыль. В итоге после семи лет забот и хлопот, связанных с шахтами, перевозками руды и торговлей ею, я наконец освободился от горного дела.

Следуйте всегда законам торговли

Вспоминая все перипетии моего участия в горном деле – предприятии, возникшем в болоте завязнувших капиталов, бизнесе, мягко говоря, сулившем не слишком многообещающие перспективы, я снова прихожу к правилу, о котором не единожды упоминал на страницах этой книги. Если у меня получится доказать его истинность новому поколению коммерсантов, взявшихся прочесть мои воспоминания и добравшихся до этой главы, я испытаю огромное удовольствие, а они извлекут ощутимую пользу.

Четкое следование давно выработанным принципам честной торговли – это самый главный, основополагающий ингредиент в рецепте достижения успеха. Не сходите с прямых, старательно проторенных путей доверия и порядочности, не стремитесь свернуть на окольные тропинки временной, стремительной прибыли. Берегите свое время – не расходуйте его впустую на мелочи. Помните, что невозможно быть победителем всегда и во всем. Еще до того, как начать какое-то дело, подумайте, по плечу ли вам победоносный результат. Всегда смотрите вперед. Поразительно, как много вроде бы трезвомыслящих коммерсантов ввязываются в предприятия, даже не уразумев условия, в которых идут на этот риск.

Детально изучайте все, что каким-то образом относится к вашему бизнесу, основательно выстраивайте свою позицию, чтобы в случае провалов и промахов вы всегда надежно стояли на земле. Наблюдайте, не приукрашиваете ли вы реальное положение дел. Просто с желанием разбогатеть обычно не добиваются результатов – здесь должно работать честолюбие более высокого уровня. Каких-то секретов успеха нет. Колоссальные по размаху компании много раз наглядно убеждали нас, что длительный успех невозможен, если предприниматель не придерживается честных действий, – только они могут вызывать доверие к коммерсанту. Именно это доверие и является тем капиталом, который в цене всегда и всюду и к накоплению которого стоит прикладывать все силы. Ответственное, продуманное и точное исполнение своих обязанностей, ведение бизнеса только по правилам честной торговли. С ясным умом вы всегда сможете добиться успеха, уж простите мне мои несовременные взгляды.

Ни к чему, наверное, предупреждать молодое поколение о том, что не стоит увлекаться мелкими победами. Но необходимо напомнить о том, как важно сохранять стойкость при неудачах.

Во время паники мы получили бесценный опыт

В 1890-е годы у меня было стойкое желание удалиться от дел. Я работал с малых лет, поэтому считал, что имею право, прожив полвека, снять груз забот делового человека и посвятить себя чему-то большему, чем сколачивание капитала, тем интересам, на которые я всегда старался выделить время с самого начала своей деловой жизни.

В плане коммерции меня сильно смутили 1891–1892 годы. А 1893-й принес финансовые катастрофы, и мне пришлось броситься на выручку своим вложениям (о чем я уже немного рассказал). Два последующих года все дельцы просто пытались удержаться на плаву. Никто не мог позволить себе такой роскоши – удалиться от дел. Standard Oil Company продолжала развиваться, несмотря на панику, поскольку у нас был огромный запасной капитал, являвшийся итогом нашей до крайности консервативной политики финансирования.

Наконец в 1895 году я смог осуществить свою мечту – отстраниться от ведения дел Standard Oil Company. С того времени я почти не принимаю участия в руководстве этим бизнесом.

За мою жизнь я повидал немало катастроф на бирже – я помню каждую, начиная с 1857 года. Но, пожалуй, самой кошмарной стала паника 1907 года. Тогда пострадали все: и самые матерые акулы, и мелкая рыбешка. В тот период всеобщего недоверия и леденящего страха даже самые солидные предприятия нуждались в поддержке и мудром руководстве. Я, как и многие дельцы, не могу не выразить самое глубокое уважение П. Моргану за его энергичную реальную помощь. Его харизма имела какое-то волшебное действие. Он действовал напористо и твердо там, где уверенность и натиск были лучшим способом вернуть утерянное доверие, и занял заслуженное место в первом ряду самых даровитых и значимых финансистов Америки, устремившихся возвращать ее доверие и благополучие. Как-то меня спросили, как скоро, по моему мнению, страна сумеет прийти в себя от паники, что случилась в октябре 1907 года. Не решусь брать на себя роль пророка, хотя в том, чем завершится кризис, у меня нет никаких сомнений. Такой провал в экономике подтолкнет каждого позаботиться о серьезной обеспеченности своего дела, о более консервативных подходах к организации и ведению бизнеса. Это стало уже насущной необходимостью. Подобный временный регресс должен оздоровить нашу инициативу. Природные запасы нашей страны никуда не делись, мы не отрезаны друг от друга и от мира всеобщим финансовым недоверием. Такая более-менее продолжительная передышка в делах позволит нам строить реальные планы на будущее, а терпение для любого дельца – важная добродетель.

Повторюсь в который раз: не теряйте бдительности и осмотрительности, изучайте свое дело и не бойтесь посмотреть правде в лицо. Если вы ведете свой бизнес слишком затейливо или вызывающе, поработайте над этим. Не стоит идти против естественного течения обстоятельств, это не приносит результата, и не слишком умно упорствовать в таком подходе. Грубые и жесткие действия – не всегда самый подходящий способ воздействия на такой открытый и живой народ, как мы, американцы. Но мы можем пользоваться ими, не опасаясь нанести вред своему самоуважению или сложившейся репутации страны деловых людей.

Давние соратники по бизнесу

Друг мой верный

Я пишу эту книгу именно так, как говорил об этом на самых первых страницах – без продуманного заранее плана. Это собрание случайных воспоминаний, поэтому, полагаю, читатели простят мне постоянные отступления.

Перебирая картины прошлого, я часто вижу своих давних деловых соратников. Не о каждом я смогу упомянуть на страницах этих мемуаров, но это не значит, что остальные менее значимы и дороги для меня. Возможно, я смогу поведать о них позднее.

Оглядываясь на пройденный путь, я не всегда вижу, где и когда произошло знакомство с тем или иным старинным другом и какое впечатление он оставил. Но первую встречу с Джоном Д. Арчболдом, нынешним вице-председателем Standard Oil Company, я помню отчетливо.

Лет тридцать-сорок назад я объезжал ближние и дальние окрестности, посещал перспективные для нашего дела места, налаживал коммерческие связи с производителями, очищавшими керосин, и в целом входил в курс дела.

Как-то раз большая группа коммерсантов, имеющих интересы в нашем бизнесе, случайно собралась на одной нефтяной территории. Едва я начал заполнять журнал в отеле, заселенном нефтепромышленниками, как тут же увидел крупную запись на его страницах: «Джон Д. Арчболд, четыре доллара за тонну».

Это оказался молодой человек, он был полон юношеского азарта, настолько горел своим делом, что даже в регистрационном журнале отеля написал свой девиз рядом с именем и фамилией, чтобы сразу же оповестить всех о своем подходе к бизнесу. Такой вызов – «четыре доллара за тонну» – был довольно смелым: нефть тогда стоила куда дешевле, и подобное заявление притягивало к себе всеобщее внимание, хотя в реальность такого повышения стоимости нефти никто не верил. В итоге Арчболду пришлось признать, что нефть не будет продаваться по четыре доллара за тонну, но свой пыл и энтузиазм он не растерял до сих пор, и его дар оказывать влияние на людей тоже никуда не делся.

Этот человек всегда поражал меня необычным чувством юмора. Как-то его по довольно серьезному поводу пригласил в суд свидетелем адвокат противной стороны. И там состоялся такой диалог:

– Мистер Арчболд, вы являетесь директором этого общества? – задали ему вопрос.

– Да.

– Чем именно вы там занимаетесь, расскажите суду.

– Чем занимаюсь? О, я требую дивиденды!

Такой ответ выбил адвоката из колеи, и он тотчас же отпустил Арчболда, вызвав другого свидетеля.

Меня поражает трудоспособность этого человека. Мы встречаемся очень редко – так много забот лежит на его плечах, а я, находясь подальше от шума и суматохи, играю в гольф, ращу сад и все же занят до того, что иногда сержусь, что в сутках так мало часов.

Я очень часто говорю, что по поводу Standard Oil Company мои заслуги серьезно преувеличены. И это особенно заметно, если вспомнить, сколько всего сделал для нашей компании Арчболд. Мне невероятно повезло сплотить вокруг себя самых подходящих для руководства и контроля соратников и сохранить их доверие на многие годы. Это они достойны всяческих похвал, они все это время несли свою трудовую вахту.

Значительная часть моих деловых контактов завязалась так давно, что я вошел в тот возраст, когда раз в месяц, а то и чаще, приходится отправлять семье бывшего сотрудника соболезнования по поводу ухода в мир иной его самого или кого-то из его родных. Я тут написал список своих уже умерших соратников и ахнул: оказалось, что их количество перевалило за шестьдесят. Эти люди всегда были готовы подставить плечо, с ними было пережито много непростых времен и трудных испытаний. Порой мы с пеной у рта отстаивали каждый свое мнение, но в итоге всегда находили компромисс, и мне нравилось, что между нами доверительные и честные отношения. Только при таких взаимоотношениях можно рассчитывать на настоящие, некратковременные победы и достижения.

Обычно достаточно трудно привести в одну плоскость мнения целой группы самоуверенных людей, обладающих иногда абсолютно несовпадающими взглядами. Мы всегда придерживались одного подхода – давать слово каждому, прямо выражать свое несогласие, спорить до тех пор, пока не убедишь всех собеседников, и только потом переходить к поиску решения, устраивающего всю команду, и подбору способов его воплощения. Когда в обсуждении принимают участие много людей, большинство всегда принадлежит консерваторам. Здесь действительно не следует отступать от традиционных принципов. Консерватизм – характерная черта многих людей, добившихся успеха. Но, слава богу, всегда есть дерзкие смельчаки. Обычно их немного, они молоды, но очень убедительны. Они берутся за любое интересное дело, не отступают перед трудностями, не боятся ответственности. Расскажу одну историю, когда консервативный подход схлестнулся с отчаянным и прогрессивным. И я тогда оказался в рядах отчаянных.

Доводы рассудка против капитала

Как-то один из наших партнеров, ранее управлявший крупным доходным предприятием, высказался против предложения вводить серьезные и важные улучшения в нашем бизнесе, на которые необходимо было потратить солидные средства – насколько я помню, около трех миллионов. Этот вопрос мы рассматривали очень тщательно, взвешивали все за и против, подбирали веские доводы в пользу того, что подобные нововведения не являются убыточными и уже давно требуются нашему делу. Только этого компаньона мы никак не могли перетянуть на свою сторону. Каждый раз он осанисто вставал из-за стола, вскидывал подбородок и во всю силу легких возвещал: «Категорическое нет!»

Досадно на деловой встрече видеть, как человек упорствует в своей слабой позиции просто из-за собственных предубеждений и робости. Обыкновенно в этот момент он теряет главные качества дельца – невозмутимое здравомыслие, взвешенность и мудрость, опираясь лишь на буйный дух противоречия. Улучшения уже давно назрели – без них невозможно было развиваться дальше, но этот человек упорно оставался при своем мнении. Мы прилагали все усилия, чтобы он переменил свое отношение к вопросу, и, не сдаваясь, искали новые аргументы.

– Вы абсолютно уверены, что в это не стоит вкладывать средства? – спрашивал я.

– Именно так, – отвечал он. – Не год и не два пройдут до того момента, когда действительно потребуется вкладывать такие деньги в улучшения. Компания наша и так хорошо развивается. Пусть все остается как есть.

Этот наш партнер обладал острым умом и богатым опытом, был старше и отлично разбирался в этих делах. Мы это прекрасно понимали, но намеревались внедрить наш замысел, добиться его согласия, сколько бы усилий и времени это ни потребовало. Когда дебаты поутихли, и мы вернулись к этому вопросу, меня посетила одна идея. Я решил ею воспользоваться:

– Я сам займусь введением этих улучшений и вложу собственные средства. Дело окупится – получу их обратно, нет – потерплю убытки.

Такой довод снял возражения с его стороны. Все проголосовали за нововведения. Тогда этот компаньон сказал:

– Если вы приняли такое решение, то возьмемся за это все вместе. Раз вы идете на риск, почему мне не пойти на это?

В любом деле важна своевременность. Мы не затягивали с принятием решения, развивая наш бизнес в разных направлениях. Возможности для развития появлялись у нас постоянно: то открывались новые месторождения нефти, то требовалось за сутки возвести новые амбары и буквально тут же забраковать земли, где запасы нефти иссякли, – нередко мы терпели принуждение с двух сторон. Порой случалось оставить мысль о получении доходов с участков, где все уже было готово, а бывало, приходилось оборудовать сбыт, хранилище и транспорт там, где мы и не предполагали. Это те нюансы, которые делают нефтяной бизнес непредсказуемым и рискованным занятием. Но в нашей команде хватало смельчаков, которые были уверены, что дело не станет прибыльным, если его руководители отказываются замечать даже самую малую выгоду и получать от нее все до конца.

Сколько дискуссий мы провели о подобных сложных вопросах! Кто-то сразу предлагал вложить крупные капиталы для осуществления замыслов, другие призывали довольствоваться малым. Но обычно споры заканчивались решением, которое устраивало всех. Мы поднимали тему за темой и разбирали их: не заходили настолько далеко, как призывали самые отчаянные, но и не были слишком осторожны, как хотели самые консервативные. В итоге мы получали единогласно принятые решения.

Восторг победы

Я всегда искренне поражался тому, как подходил к делу мой давнишний партнер Генри М. Флаглер. Он постоянно был нацелен на стремительные действия и реализацию всевозможных колоссальных замыслов. Этот человек всегда был в рядах дерзких новаторов, его неиссякаемой энергии наша компания обязана многими своими ранними победами.

Он мог решить самую большую проблему, хотя в его годы многие предпочитюет тихую семейную жизнь. Как-то Флаглер решил самостоятельно обеспечить путями сообщения восточный берег Флориды. Ему было мало провести железную дорогу от Сент-Огастина до Ки-Уэста (а это более шестисот миль), что уже является весьма грандиозным проектом для одного человека. Он возвел целый ряд прекрасных гостиниц на протяжении всей железной дороги, чтобы привлечь туристов к освоению этих новых земель. Более того, Флаглер умело внедрил продуманное управление этими гостиницами, что только способствовало еще большему успеху.

Этому человеку также в одиночку удалось с помощью невероятной энергии и личных средств открыть культуре огромную страну, да так, что и аборигены, и переселенцы вышли на новый рынок сбыта. Флаглер предоставил рабочие места тысячам людей и, чтобы достойно закончить начатое, затеял (и почти завершил) то, что я считаю шедевром инженерного мастерства, – линию от Флориды-Кис к Атлантическому океану у Ки-Уэста, точки, откуда задолго до того под его же руководством вышли создатели железной дороги.

Все эти свершения Флаглер провел уже после многих лет весьма насыщенной и деятельной жизни. Думаю, что человек любой другой страны, имея такие капиталы, как у него, просто отправился бы на покой, чтобы получать все заслуженные радости жизни. Наше знакомство с Флаглером произошло в молодости, когда он продавал свою продукцию фирме «Кларк и Рокфеллер». Это был шустрый смышленый юноша, полный энтузиазма и задора. Когда мы открывали нефтяной бизнес, Флаглер перебрался в дом, где обитал Кларк, уже единолично управляющий делами приобретенной фирмы «Кларк и Рокфеллер». Вскоре Флаглер выкупил у Кларка этот бизнес и объединил его со своим.

Тогда наши пути стали чаще пересекаться. Деловое общение переросло в деловую дружбу, поскольку, живя в таком достаточно небольшом городе, каким являлся в то время Кливленд, мы, естественно, виделись значительно чаще, чем в Нью-Йорке. Когда наша компания стала разрастаться и ей потребовались крупные суммы, я сразу же вспомнил о нем и предложил стать нашим компаньоном, оставив свой комиссионный бизнес. Флаглер согласился, в итоге между нами возникла тесная дружба, которую за все прошедшие годы ничто не омрачало. Это была дружба, выросшая из общего дела, что, по словам Флаглера, было значительно лучше дела, выросшего из общей дружбы. Жизнь неоднократно подтверждала верность этого утверждения.

Долгие годы мы с этим замечательным человеком и преданным соратником работали бок о бок, и даже наши столы располагались в одном офисе. Да и жили мы на Эвклид-авеню по соседству. Утром мы встречались, отправляясь на работу, вдвоем уходили на завтрак и вечером проделывали совместный путь из конторы домой. Во время этих наших переходов из дома в офис и обратно мы многое обдумывали, обсуждали и строили новые планы. Практически все наши договоры Флаглер составлял собственноручно. У него был талант четко излагать все цели и намерения контракта до того вдумчиво и безупречно, что ни разу не возникло ни малейшей накладки или путаницы. Договоры, составленные им, учитывали интересы всех. Флаглер любил повторять: «Заключая контракты, надо принимать в равной мере стремления и права каждой стороны». И он всегда следовал данному принципу. Как-то он получил предложение подписать один договор и, вопреки моим ожиданиям, поставил на нем свою подпись без вопросов и претензий. Мы покупали землю, где размещался один из наших керосиновых заводов. До этого мы брали его в аренду у Джона Ирвина, которого оба отлично знали. Ирвин написал этот договор на незаполненной стороне конверта, который незадолго до того отыскал где-то у себя в офисе. В документах подобного рода принято подробно описывать участок вплоть до таких подробностей, как «а оттуда на восток, до старой секвойи» и все в том же духе, а на полученном документе я увидел нечто, создававшее впечатление идеальной точности. Но Флаглер успокоил меня: «Джон, все в порядке. Я уже подписал бумаги. Когда мы получим их, ты увидишь, что на месте секвойи появится столб, и все документы будут в безупречном виде». Есть ли у вас сомнения, что все оказалось в точности, как он пообещал? Выскажу свое мнение на этот счет: многим знатокам в области права стоило бы посидеть у него в ногах и освоить полезные тонкости оформления контрактов. Понимаю, что наши юристы могут попенять на мою предвзятость, поэтому остановлюсь на этом.

Отдельную благодарность хочу написать здесь этому необыкновенному человеку за понимание того, что новые керосиновые заводы должны строиться совсем не как прежде – в виде убогих лачуг, служивших до того заводскими цехами. В то время многие опасались, что близок день нефтяного краха, поэтому не спешили вкладывать средства в более приличные здания, чтобы снизить возможные убытки. Дешевые и невзрачные постройки были для керосиновых заводов, по мнению многих, лучшим решением. Против такого подхода Флаглер и выступил. Конечно, он соглашался, что придет день и запасы нефти иссякнут – и риск этот с каждым днем все ближе. Но несмотря на это, по его мнению, нефтяной бизнес можно и нужно выстраивать всерьез с применением всех современных технологий – только это и позволит получить замечательные результаты. Такое правило касалось и постройки заводов. Флаглер начал возводить их с такой основательностью, будто им предстояло простоять века. Его стойкость и решимость придерживаться выбранных принципов заложили не один камень в здание будущих побед нашего предприятия.

До сих пор осталось немало людей, с восхищением вспоминающих юного, вдохновленного и открытого Флаглера тех времен. Когда компания покупала в Кливленде заводы, занимавшиеся очисткой керосина, Флаглер был завален делами. В один прекрасный день он столкнулся на улице со своим давним приятелем-булочником, которому когда-то продавал муку. Этот приятель поведал Флаглеру, что продал булочное дело и прикупил заводик по очистке нефти. Мой друг очень удивился и расстроился, что булочник все имевшиеся средства внес в этот заводик, который, как считал Флаглер, не мог приносить его знакомому достойный доход. Но что уж тут было поделать. Мысль об этом прочно засела у него в голове и не давала спокойно жить. И вот через неделю он зашел ко мне с такими словами:

– Этот мой приятель хорошо разбирается в хлебобулочном производстве, но совершенно не смыслит в очистке нефти. Честно говоря, я бы предложил ему выкупить его бизнес и стать участником нашего – его судьба на моей совести.

Естественно, я не был против. Флаглер встретился со своим приятелем, и тот признался, что продал бы дело, если бы мы взялись оценить его. Мы так и поступили. Сумма, которую мы предложили бывшему булочнику, вполне его устроила, правда возникла небольшая заминка. Приятель Флаглера обратился к нему за рекомендацией: взять ли эту сумму деньгами или паями в Standard Oil Company. Он сказал, что, получив деньги на руки и внеся плату по всем своим долгам, он начнет спать спокойно и будет только рад такому повороту. Но, с другой стороны, раз уж Флаглер так верит в солидные дивиденды с паев компании, не лучше ли взять ценные бумаги и получать доходы с такого замечательного бизнеса? Это был непростой вопрос, и Флаглер поначалу уклонился от ответа. Но бывший булочник не сдавался и донимал его этой ответственностью, которую тот на себя добровольно принял. В результате Флаглер посоветовал приятелю взять половину суммы деньгами, чтобы погасить часть своих долгов, а половину – акциями и дожидаться развития событий. Тот так и поступил, со временем выкупая все больше и больше ценных бумаг Standard Oil Company, и мой друг не пожалел о данном ему совете.

Я нисколько не сомневаюсь, что Флаглер потратил на это дело столько же внимания, времени и сил, сколько на любой свой грандиозный проект, а такой подход многое говорит об этом человеке.

Еще один мой бывший компаньон, Генри Х. Роджерс, создал нечто весьма схожее по размаху с флаглеровской железной дорогой западного побережья Флориды. Его проект – виргинская железная дорога, благодаря которой были открыты грандиозные залежи каменного угля.

Ни один из них, моих старинных преданных друзей, не обязан был брать на себя столь крупные и сложные задачи. Но они получали огромное удовольствие и удовлетворяли свое честолюбие воплощением в жизнь таких невероятных по размаху проектов. Оба эти примера – яркая иллюстрация одной из важнейших черт нашей нации: мы совершаем что-то скорее из наслаждения от действий и успеха в них, чем из корыстных интересов.

Чем важна дружба

Не уверен, что нынешнее поколение увлеченно будет читать мои мемуары, хотя определенные знания они вполне бы могли вынести из этих не самых захватывающих историй. Я был бы рад, если бы молодые люди убедились, прочтя эти страницы, каким великим сокровищем, пожалуй самым дорогим из всех, является дружба, из каких бы общественных слоев ни происходили твои бесценные друзья.

Не перечесть разновидностей друзей, встречающихся на белом свете. И каждого из них надо беречь – пусть один отличается от другого, всякий друг ценен по-своему, и это понимаешь, лишь когда груз прожитых лет становится достаточно тяжел. Хотя есть, конечно, такие друзья, которые не в силах пойти тебе навстречу, причем именно в тот момент, когда ты обращаешься к ним за помощью.

– К сожалению, я не могу взять твой вексель, – говорит один. – Мы с компаньонами условились никогда так не поступать.

– Рад бы помочь, но сам видишь, при этих обстоятельствах я… – и так далее и тому подобное, – заявляет другой.

Не возьмусь судить подобных людей. Я понимаю, что дружеские отношения нередко зависят от темперамента. Бывает, что в таких разговорах действительно играют роль обстоятельства, которые не зависят от нас. Если бы не они, друг, вероятно, сделал бы все, что в его силах.

В моей жизни было очень мало подобных товарищей, а вот истинными друзьями меня Бог не обидел. Среди них был ни на кого не похожий человек – Стивен В. Харкнесс, как я полагал, с самого момента знакомства проникшийся ко мне глубочайшим доверием. Однажды наши нефтяные склады и очистительные сооружения за несколько часов были уничтожены пожаром. Не уцелело ничего. Естественно, они были застрахованы на несколько сотен тысяч долларов, но мы не знали, как скоро сможем получить настолько большую страховую выплату, и опасались, что улаживание этого вопроса займет очень много времени.

Уничтоженный завод требовалось срочно восстановить, для чего необходимо было быстро найти деньги. У Харкнесса в нашем деле имелись свои интересы, поэтому я обратился к нему:

– По всей видимости, я вынужден буду просить деньги у тебя. Не знаю пока, точно ли будет в этом необходимость, но решил предупредить сразу.

Он был знаком со всеми обстоятельствами и без лишних слов ответил:

– Хорошо, Джон, я отдам все, что есть!

После этого лаконичного ответа гора свалилась с моих плеч. Вскоре страховое общество Liverpool, London and Globe Insurance Company целиком выдало нам всю причитающуюся сумму еще до того, как закончилось восстановление завода. Несмотря на то что мне так и не понадобились деньги Харкнесса, я не в силах забыть того простого благородства, с которым мой друг предложил мне все, что имел.

Благодарю небеса за то, что примеров такого отношения за мою жизнь было великое множество. Я и в ранней молодости одалживался многократно, бизнес мой рос быстро, банки охотно ссужали мне нужные суммы. После этого грандиозного пожара я всегда старался быть в курсе дел, чтобы понимать, какая сумма может нам потребоваться в одночасье. Одним из наших правил было готовить фундамент для своих коммерческих операций заранее – до того, как возникнет нужда в средствах. Я никогда не относился к той категории людей, которые все любят откладывать на потом.

Расскажу еще одну историю, относящуюся к тому же времени и показывающую, сколько же друзей у нас было тогда. Правда, подробности стали мне известны лишь годы спустя. В одном из банков, с которым нас связывало множество дел, директором был мой хороший друг Стиллмен Уитт, весьма состоятельный человек. Как-то на очередном заседании речь зашла о том, чем поможет банк, если нам понадобится еще больше средств. Уитт, чтобы отмести сомнения в собственных взглядах на сей счет, велел доставить в кабинет свой денежный ящик. Когда ящик поставили перед ним, он положил на него свою ладонь и сказал: «Господа, этим молодым джентльменам я полностью доверяю. Если они будут нуждаться в больших суммах, я хочу, чтобы банк безо всяких сомнений выдал им нужные средства. А если вам понадобится большее обеспечение – прошу, господа, можете взять, сколько потребуется!»

Тогда мы транспортировали керосин огромными партиями на судах по морю и каналам, чтобы сэкономить на доставке, а это требовало невероятного количества наличных. Нам уже выдали колоссальную ссуду в другом банке, и его глава сообщил, что правление банка хочет получить самые подробные объяснения на этот счет. Я поблагодарил за это сообщение и пообещал дать любые объяснения, поскольку придется обращаться к ним за деньгами еще не раз. В итоге банк выдал нам все запрошенные средства, так и не потребовав объяснений.

Наверное, я чересчур много разглагольствую о бизнесе, банках и деньгах. Трудно представить что-то более убогое и несчастное, чем человек, сутки напролет озабоченный зарабатыванием денег. Была бы у меня возможность скинуть лет сорок, я непременно вновь вгрызся бы в работу, даже просто из-за того, что общение с толковыми и мудрыми людьми наполняет меня истинной радостью. Но я не страдаю от нехватки интересов, занимающих все мое время, и намерен воплотить в жизнь немало проектов, вдохновлявших меня многие годы.

Я трудился с шестнадцати лет, позволив себе удалиться от дел лишь в пятьдесят пять. За все это время я мог разрешить себе не один час отдыха того или иного рода – этим я обязан поддержке своих необыкновенно одаренных и трудолюбивых соратников, бравших на себя груз забот по руководству нашей компанией.

Я вполне доволен тем количеством и качеством работы, что мне достались в жизни. Свой трудовой путь я начал со службы бухгалтером, и это занятие привило мне почтение к числам и фактам, какими бы мелкими они порой ни казались. Когда требовалось составить счет по какому-либо уже завершенному проекту, почти всегда задачу поручали мне – как человеку питавшему слабость к малейшим нюансам. Эту слабость мне пришлось взять под контроль.

В холмах Покантико штата Нью-Йорк я наслаждался долгими часами досуга, в одиночестве любуясь необыкновенными видами, которые открывались из окон старинного дома, и поражаясь красочностью пейзажей волшебного озера Гудзон – именно в тот момент, когда каждая минута была на вес золота. Удалившись от дел, я превратился в человека, которого трудно назвать старательным дельцом.

Эта фраза сразу наводит меня на мысль об одном моем кливлендском друге, невероятно усердном труженике. Нередко я рассказывал ему, чем несомненно вгонял его в скуку, о своем увлечении – живописном садоводстве, как его принято называть, а я бы сказал – о мастерстве прокладывать тропинки, аллеи и тому подобное. Мы дружили с этим человеком тридцать пять лет. В ответ на подобную трату своего времени на такую ерунду мой друг вряд ли мог испытывать что-то, кроме порицания.

Как-то я позвал его провести со мной чудесный весенний вечер – приглашение странное и непостижимое для делового человека той эпохи – и восхититься необыкновенными дорожками в парке моего поместья, давно спланированными и почти завершенными. Я даже посулил ему необыкновенное блаженство.

– Прости, Джон, – услышал я в ответ, – у меня как раз на это время назначена важная встреча.

– Понимаю, но вряд ли она подарит тебе столько наслаждения, как вид аллей, обсаженных огромными деревьями.

– Что за чепуха, Джон, не приставай ко мне с этим, прошу тебя! Вечером должно прибыть судно с рудой, а наши предприятия в ней сейчас ох как нуждаются, – тут его глаза загорелись от предвкушения. – За все аллеи мира я не откажусь от возможности встретить его.

Тогда каждая тонна бессемеровской рельсовой стали приносила ему сто двадцать – сто тридцать долларов, и если бы его заводы простаивали хоть минуту из-за отсутствия руды, он посчитал бы, что упустил всю радость бытия. Он постоянно с пустым взглядом и натянутыми нервами смотрел на озерную линию горизонта, высматривая судно с рудой. Как-то его приятель поинтересовался, может ли он разглядеть корабль.

– Пока нет, – словно завороженный, отвечал этот мой друг, – но он вот-вот покажется.

В то время торговля рудой в Кливленде была в центре внимания. За пятьдесят лет до того мой бывший работодатель получал за тонну четыре доллара, при этом необходимо вычесть еще затраты на ее транспортировку. А тут только вдумайтесь: человек, развлекавшийся в свободное время прокладыванием аллей, перевозя руду на огромных судах по восемьдесят центов за тонну, приобретает на этом огромный капитал!

Сейчас пришло время рассказать об архитектуре пейзажей – увлечении, которому доставалась львиная доля моего свободного времени.

Удовольствие от обустройства дорог

Думаю, этот мой друг не одинок в своем удивлении от того, что я так увлечен искусством создания пейзажей. Возможно, кто-то знает, что моя семья вызвала в наше поместье именитого мастера, чтобы я своим непрофессионализмом не превратил семейное имение непонятно во что. Тогда передо мной стояла цель – найти лучшее место для постройки в Покантико-Хиллз нового дома. Чтобы выбрать лучший вариант, я изучил каждый фут своего участка. Деревья превратились в моих верных друзей, любой холмик и впадинка на территории были мне знакомы как свои пять пальцев.

Когда именитый специалист прибыл, показал мне свои планы и поставил вдоль направлений столбики, я рискнул познакомить его со своим проектом. Меньше чем за неделю я создал его, причем все дорожки, пересекаясь, открывали великолепные панорамы с вершин холмов, за которыми переливалась речная гладь с бегущими облаками и неоглядной равниной, венцом всех моих трудов. Я тоже обозначил направление тропинок и месторасположение дома другими столбиками.

– Взгляните, пожалуйста, – предложил я, – и выберите лучший проект.

Это был миг ликования, когда известный мастер назвал мой вариант более удачным и похвалил место, где я собирался строить дом.

Сколько тропинок, аллей и дорог я проложил своими руками, даже не представляю, но трудился я усердно и нередко задерживался за этим занятием дотемна, когда опустившаяся ночь мешала продолжению работы: она скрывала и сигнальные флажки, и отметочные столбики. Возможно, не стоит столько страниц отдавать под такое подробное описание того, как я обустраивал дорожки. Но это, пожалуй, то самое отвлечение от темы бизнеса и денег, которой я уделил столько глав в этой книге. Эти рассказы позволяют немного отдохнуть от деловых вопросов, которым посвящены мои мемуары.

Я вел свои дела не тем привычным способом, который давно вошел в обиход дельцов моей эпохи, поэтому всегда имел достаточно времени на свои увлечения. Несмотря на то что в определенный момент главное отделение компании переехало в Нью-Йорк, я все же проводил значительную часть лета на даче в Кливленде, эту привычку я сохранил до сих пор. Я отправлялся в Нью-Йорк лишь тогда, когда без моего присутствия было не обойтись, во всех остальных случаях поддерживал связь с помощью личного телеграфа. В итоге я сберегал время для всего того, что было мне интересно: создание дорог, рассаживание деревьев, закладывание парков и все в таком духе.

Из дел, проводившихся под эгидой нашей компании, я считаю высаживание деревьев самым плодотворным и успешным. Я скрупулезно отмечаю все рассадники и слежу за положением дел в них. На днях я невероятно удивился, увидев, какую ценность спустя не так много лет дают насаждения, если провести над ними ту работу, которую взяли на себя мы, – к примеру, забрать из Вустерширского графства ряд молодых деревьев и высадить их в Лейквуде, что расположен в Нью-Джерси. Мы сотнями и тысячами пересаживали деревья, по большей части хвойные и вечнозеленые. Более десяти тысяч деревьев, если память не изменяет мне, мы пересадили и увеличили их ценность, улучшив их культуру с помощью наших проектов. Ввозя и сажая деревья из Покантико в наше поместье в Лейквуде, мы снимаем их со счетов одного земельного участка и заносим в кредит другого по рыночной стоимости. Получается, что мы сами становимся выгоднейшими покупателями для себя и сколачиваем небольшой капитал, продавая, скажем, в поместье в Нью-Джерси деревья по полтора или два доллара за штуку, когда их стоимость в Покантико составляет пять–десять центов.

Если браться за разведение молодых деревьев, необычайно прибыльно ставить сразу дело с размахом, хотя это правило подходит для любого бизнеса. Несказанное удовольствие заботиться о деревьях, чей диаметр не превышает десятка–другого дюймов. Я интересовался и увлекался этим еще много лет назад. Почти все мы организуем собственными усилиями, пользуясь помощью своих рабочих, и удивительна та свобода в обращении с собою, которую позволяют эти деревья тем, кто знаком с искусством их посадки и пересадки. Довольно часто мы брались пересаживать гигантов высотой семьдесят–восемьдесят футов, а то и все девяносто. Понятное дело, этим колоссам много лет. Мы брались за пересадку всех пород деревьев, особенно тех, про которых ученые умы утверждают, что пересадка для них смерти подобна в буквальном смысле. Пожалуй, самыми дерзкими нашими опытами стали попытки пересадить дикий (конский) каштан. Мы выбирали весьма солидные деревья этой породы (если что, каждый экземпляр как минимум по двадцать долларов), выкапывали их, некоторые даже цвели в тот момент, увозили достаточно далеко, и очень мало было тех, что не приживались. Успех вдохновлял нас, и мы решались на самые невероятные эксперименты. Практически всегда, когда пересадка велась по четким планам, мы получали хорошие результаты.

Когда я анализирую все наши труды по рассадке сотен деревьев всех пород и возрастов в тот период времени, когда мы освоили мастерство этого дела, и соотношу данные, то понимаю, что теряли мы не более десяти процентов экземпляров, скорее даже шесть-семь процентов. Мы за один сезон провели целую кампанию по пересадке и потеряли всего три процента. Согласен, более высокие экземпляры в результате замедляются в росте на пару лет, но это не так важно, поскольку каждому хочется сразу насладиться плодами своего творчества, а нынешний уровень мастерства пересадки дает такую возможность. Мы объединяли разные сорта хвойных пород для высадки и располагали их порой так, что склоны холмов были покрыты посадками сверху донизу. Дубы более капризны в этом отношении, особенно немолодые. Мы никогда даже не брались за пересадку дубов или орешника накануне их плодоношения. А вот американские липы пересаживать легко, порой даже дважды, а то и трижды, меняя участок и нисколько не вредя им этим. С березами дело обстояло несколько сложнее, но вечнозеленые, если не брать в расчет кедры, практически всегда прекрасно окупались и без труда приживались.

Я с самого детства был увлечен к созданием и раскрытием красивых видов, потом к этому присоединилась неудержимая тяга к прокладыванию дорог. Помню, как я, будучи еще ребенком, мечтал срубить дерево, которое, по моему мнению, мешало любоваться прекрасным видом из окна нашей столовой. Но стоило мне завести речь об этом, как вся семья стала возражать. И только матушка была на моей стороне. Как-то раз она предложила:

– Сынок, мы садимся за стол в восемь часов. Если убрать дерево до этого времени, наверняка никто не будет против, увидев, какой чудесный вид откроется из окна.

Так и получилось.

Искусство отдавать

Дарить радость

Легко составить пару-тройку многозначительных фраз о том, какое это удовольствие – отдавать и заботиться о себе подобных. Заезженных афоризмов и цитат на тему «искусства давать» хоть пруд пруди.

Хотя, если припомнить, сколько значительно более даровитых авторов, чем я, потерпели фиаско, стараясь вызвать интерес к этому вопросу, не уверен, что сумею добиться сколько-нибудь значимых результатов. Но все равно именно об этом хочу поговорить сейчас, отвлекшись от торговых кампаний и деловых проектов. Внося всевозможные пожертвования, вовсе не так легко соблюдать баланс между практичным и деловым подходом и искренним движением сердца, чтобы это благотворение оставалось наивысшей наградой и призывом к новым пожертвованиям.

Наша нация поднялась уже достаточно высоко в своем благосостоянии, поэтому может уверенно требовать со своих самых видных граждан солидных взносов на пользу общества – как в виде финансов, так и в виде плодов умственного труда. Мне не по силам точно определить, как должна выражаться забота об общем благе в каждом конкретном случае. Всякий из нас имеет свое мнение об этом. Но, думаю, что всему обществу хотелось бы уже ощутить воплощение в жизнь проектов такого размаха.

Мне кажется, люди в большинстве своем заблуждаются, полагая, что великие капиталы делают своего владельца счастливее. Состоятельные люди, такие же люди – как и все остальные, и если богатство и дарит им настоящее наслаждение, то лишь тогда, когда у них есть возможность творить что-то, приносящее счастье другим.

Границы богатства

Я неоднократно слышал от тех, кто пережил это лично, что пустая, бесполезная трата средств очень быстро перестает казаться такой привлекательной, как кажется поначалу. Конечно, в первую очередь невероятно притягивает возможность купить все, что душа пожелает. Только именно то, что душе и сердцу действительно желаннее всего, ни за какие деньги не приобрести. Возможно, не сразу получается это осознать, но так и есть – существует определенная граница, которую не перейти со всеми сокровищами мира и никак не удовлетворить свои желания. Легко приведу несколько фактов, подтверждающих это.

Желудку не по силам вместить все существующие в мире деликатесы, и нам ни за какие деньги не приобрести отличное пищеварение и здоровый желудок. На себя и своих близких, если не хотите стать всеобщим посмешищем, можно тратить только умеренные средства. Это же правило относится к комфорту, который крупный финансист может позволить себе в родных стенах, – тут его возможности тоже довольно ограниченны и по карману многим менее состоятельным людям.

Как только вы переступаете границы допустимого, вы неизбежно превращаетесь не в хозяина своего имущества, а в раба, вешая себе на шею больше хлопот, чем удовольствий. Прочувствовав на себе границы богатства и силу финансов, я открыл единственно возможный способ ощутить гармонию с деньгами, которые мы расходуем. Этот способ – начать получать удовольствие от того вида пожертвований, который дарит вам самую долгую благодарность. Не вдаваясь в подробности этой идеи, я готов сделать ее рождественским подарком для всех «золотых королей», вне зависимости от того, большие они или малые.

Каждый деловой человек уже взял на вооружение эту мою мысль, если организовал свой бизнес так, что у его работников (неважно, много их или мало) всегда есть чем заняться, причем в достойных условиях и за соответствующий их труду заработок. Это является лучшим побуждением к усердной работе. До тех пор пока управляющий подобным образом заботится о своих сотрудниках, он никогда не потеряет их уважительное отношение.

Совершенно неверно, и я бы даже сказал, недальновидно возводить в ранг полезного дела бесцельную трату денег. Подобные взгляды, не побоюсь этого утверждения, свидетельствуют об узости мировоззрения человека.

Какой же способ благотворения лучший

Самый достойный вариант благотворительности – оказание помощи, способной принести максимум пользы и минимум вреда, сделать прочным сам фундамент нашей цивилизации, оздоровить каждого в отдельности и весь человеческий род в целом. И это не связано с таким качеством, которое принято называть мягкосердечностью.

Совершенно уверен, что настоящее человеколюбие основано на умении приложить свои усилия, время и средства на то, чтобы капитал, берущий начало из этого дела, позволил наибольшему возможному числу людей обрести занятие и достойный заработок. Для меня нет сомнений, что человеколюбие заключается и в том, чтобы увеличивать и развивать уже имеющиеся вспомогательные организации и помогать прогрессу и здоровой работе проникнуть туда, где в них еще нуждаются. Бесцельной трате денег, насколько бы великий размах она ни имела, никогда не получить результатов, даже близких к тем, что дает описанный мной выше подход к благотворительности.

Если такой взгляд является благоразумным и подлинным, в чем я ни на секунду не усомнюсь, то вообразите, какие просторы открывает он для филантропов! Кто-то вступит со мной в спор: призвание и человеколюбие – понятия совершенно из различных порядков и областей. На это могу ответить, что не вижу между ними никаких противоречий и несогласованности. Я не понимаю такого подхода к этому вопросу: когда человек занимается благотворительностью, к примеру, лишь по воскресеньям, то отчизна его в попытках улучшения условий жизни общества едва ли найдет в нем надежную опору.

Если я чересчур часто донимаю невероятно занятого дельца, то лишь потому, что уверен: именно его помощь в затеянном нами колоссальном деле необходима более всего. Скажу даже больше: я знаком с немалым количеством предпринимателей, сумевших планомерно претворить этот план (развития работ) в жизнь и получить достойные плоды в результате своих усилий. Эти коммерсанты, случалось, брали под свое крыло не слишком благоустроенные предприятия и добивались их улучшения и роста, часто идя на серьезный риск под скептически-снисходительные замечания маловеров. Эти люди пускались на такие проекты не из жажды наживы, а из искренней внутренней потребности помочь обществу.

Отсутствие корысти – верный способ добиться успеха

Если бы у меня спросили, что я могу посоветовать юноше, который только выбирает свою жизненную стезю, я бы сказал так: «Если в твои планы входит достигнуть действительно серьезных высот, то, будешь ли ты трудиться на себя или станешь наемным работником у кого-то, не вступай в свое дело с идеей непременно заработать на нем как можно больше денег. Прежде чем выбрать свое призвание, задай себе вопрос: в какой области я могу принести максимальную пользу общества? Прислушайся к первой мысли, что посетит тебя в ответ на него. Помня об этом, смело иди по выбранному пути – каждый шаг будет приближать тебя к настоящему успеху!»

Когда впускаешь эту мысль в сердце и разум, сразу замечаешь, что все крупнейшие капиталы Соединенных Штатов (хотя, думаю, это относится и к другим государствам) созданы людьми, чьи социально-экономические достижения признаны обществом. Они усердно трудились над открытием и использованием природных ресурсов страны, стремясь к процветанию отчизны. Те, кто проявил высочайшую заботу об обществе и мире, имеют право рассчитывать на высочайшие победы и успех в жизни. Предприятия, искренне заботящиеся о благе наибольшего количества людей, обязательно будут прибыльными. Бесполезные же компании никак не могут принести ни доход, ни успех.

Мудрый предприниматель, определяя области для вложения своих денег, сил и времени, не станет инвестировать в расширение уже имеющихся промышленных отраслей – все средства, что уходят на увеличение ненужной конкуренции, можно смело назвать выброшенными на ветер. Карман страны напрасно опустошается, социальное развитие нации приостанавливается, работающие теряют свой кусок хлеба и непонятно для чего растут груз забот и бедность в мире – все это последствия строительства нового завода в ситуации, когда уже существующее предприятие вполне удовлетворяет спрос по достаточно низким ценам.

Допускаю, что замедление роста обеспеченности американцев проистекает из охоты наших дельцов тратить свои силы и капиталы на организацию компаний-конкурентов, вместо того чтобы увеличивать ценность тех отраслей, которые испытывают настоящую потребность в этом, и таким образом создавать новые рынки работы. Конечно, требуется намного больше умственных, финансовых и физических затрат на то, чтобы найти новые рынки для реализации продукции и развивать новые направления, чем на движение по проторенным дорогам доказанных побед. Но Америка семимильными шагами движется к прогрессу, получает от этого ощутимую пользу. Стремление вытянуть у общества капиталы не на развитие страны и общего благосостояния нередко заканчивается фиаско. И это является справедливым возмездием за подобные действия. Самое ужасное здесь то, что люди, никак не причастные к этим потугам, иногда пропадают вместе с теми, кто их затеял.

Бескорыстная отзывчивость

Самыми великодушными, по моему глубокому убеждению, являются бедняки. Многие из них помогают другим в хозяйстве, заботы о котором обычно утруждают и без того живущих в тяготах людей. Допустим, в семье бедняков слегла мать – соседка тут же берет на себя заботы по хозяйству, в другом доме глава семейства остался без работы – соседи подкармливают его детей, несмотря на то что сами могут быть на грани голодания. Я многократно слышал истории о том, как друг умершего отца, который и сам едва сводит концы с концами, забирает в свой дом сирот и растит их, лишь добавляя себе еще хлопот. По сравнению с такой участливостью все наши колоссальные пожертвования (независимо от величины суммы) можно считать нищенскими.

В иудаизме существует правило, возлагающее на верующих обязанность тратить десятую часть дохода на благодеяния. Хотя и подобной доли не всегда достаточно. Для кого-то десять процентов дохода – непосильная трата, для другого – совершенно незаметная. Если у человека по-настоящему доброе и щедрое сердце, процент отдаваемого в дар не имеет никакого значения. Толстосумы ведут учет своих подачек, а бедняки даруют, не считая денег, и не видят в этом какого-то благодеяния. Кажется, я снова скатываюсь к давно открытым истинам.

Во времена моего детства и юности воспитание подрастающего поколения в семьях заметно отличалось от современного. Я очень доволен тем, что родители своим примером научили нас регулярно откладывать некоторую часть заработанных денег на помощь нуждающимся. Думаю, что такое воспитание, когда ребенок уже с младых ногтей понимает, что у него есть обязанности перед ближними, достойно высших похвал. В наше время такой подход становится редкостью. То, что во времена моего детства было роскошью, сегодня доступно большинству. Хотя показать, что настоящая радость заключается в передаче денег на что-то полезное и благое, а не в пустой трате, я бы очень хотел. У меня всегда было стремление еще при жизни открыть окружающим, в чем суть настоящего деятельного благодеяния, в надежде направить в нужное русло состояния не только нынешних, но и грядущих поколений.

Возможно, отличие обыкновенной выдачи денег от активной поддержки заключается вот в чем. Бедняк охотно берется устранять все тяготы, доставшиеся его семье или семьям его соседей. Богач же, выделяя средства, если он хочет, чтобы его благодеяние было действительно деянием во благо, должен тщательно изучить всякую подвернувшуюся ему возможность. Его задача – постараться убрать те причины, что привели к нужде. Состоятельному человеку не стоит избегать такого подхода к решению возникших затруднений, ему по силам взяться за это и довести начатое до конца. Отдавать деньги, не вникнув в то, откуда взялась проблема, – бесцельная трата, которая не несет никакого блага.

Скажем, учреждение человеколюбивыми мужчинами и женщинами крупных больниц – проявление настоящей благотворительности. Но ничуть не менее важны, на мой взгляд, и научные изыскания, ставящие перед собой задачу открыть до сей поры неизвестные факты о различных недугах, найти методы лечения, помогающие уменьшить мучения или навсегда победить болезнь. Во все времена хватало тех, кто стремился помочь больным или удрученным горестями ближним. А вот выделить деньги на изучение истоков болезней и путей избавления от них готовы немногие. Первый способ помощи проистекает лишь из чувства милосердия, а второй опирается еще и на разумный и рациональный подход к проблеме.

Несмотря ни на что, за нашими плечами уже множество необыкновенных достижений в деле пожертвований на науку. В мире повсеместно приходят к выводу, что всеобщие проблемы благотворительности не решаются путем обычного вложения средств, нужна великодушная помощь людей, готовых посвятить свои силы, время и способности изучению практических и научных сторон медицинской отрасли. Здесь очень полезно будет напомнить о примерах необыкновенного героизма, проявленного исследователями, которые рисковали своим здоровьем, а иногда даже жизнью, чтобы найти истоки возникновения желтой лихорадки. Эти люди порой погибали на своем благородном пути, но их имена навсегда останутся в памяти человечества. Те же мужество и готовность к самопожертвованию вдохновляют всех врачей, особенно хирургов.

Помощь в научных изысканиях

Насколько велик в наши дни этот дух благородного героизма? Перед нашими глазами примеры многих врачей, ученых, сознательно отказывающихся от радостей жизни, обустроенности быта, чтобы своими активными действиями пополнить копилку важнейших знаний человечества. Я каждый раз спрашиваю себя: осознают ли те, кто постоянно обрушивается с критикой, даже не вникая в суть вопроса, на такие научные изыскания, что стоит за их осуждением? Несомненно, критика критике рознь: одно дело, когда свое обоснованное мнение выражает профессионал, опирающийся на факты, собственные знания и опыт, и совершенно другое – когда выступают с нападками люди, ничего не понимающие в сфере, о которой берутся судить с удивительным апломбом.

Я никогда не позволял себе поучать людей, имеющих знания и опыт, в разы превышающие мои в какой-то области, я старался быть лишь молчаливым наблюдателем и слушателем. Я не пытался даже как-то проектировать работу над задачами, к которым я имею некоторое отношение, отдавая выработку и оттачивание нюансов в руки мастеров своего дела.

Очень много протестов – и я понимаю, что совершенно искренних – порождают медицинские опыты над живыми существами (так называемая вивисекция), вызванные необходимостью лучше изучить работу организма. Любое действие в защиту бессловесных животных настолько искренне обращено к врожденному человеческому милосердию, что нет особого смысла показывать другие аспекты подобных экспериментов. Шумиха, поднимающаяся каждый раз по поводу опытов, проведение которых обычно никак не подтверждается, неоднократно вынуждала выступать с опровержениями доктора Флекснера из Institute for Medical Research. Прошу принять к сведению, что в лаборатории доктора Флекснера было открыто средство от эпидемического менингита. Хотя да – оно потребовало принести в жертву пятнадцать животных, в основном обезьян. Но жизнь каждого животного спасла сотни, тысячи человеческих жизней. Медики с научным походом к вопросам своей области, желающие отыскать истину, никогда не заставят живое существо проходить бесцельные испытания.

Пожалуй, в следующей главе я поделюсь с вами историей из адресованного мне письма об одной действительно любопытной и дерзкой попытке, которая закончилась невероятным успехом благодаря исследованиям, проведенным на животных.

Невероятное хирургическое вмешательство

Среди руководителей Institute for Medical Research есть доктор Алексис Каррель. Он провел множество важных опытов в экспериментальной хирургии, в том числе по пересадке органов одного живого существа другому и трансплантации кровеносных сосудов. Не так давно обстоятельства заставили его использовать накопленный опыт для спасения человеческой жизни в условиях, приковавших внимание всех врачей Нью-Йорка. Один из молодых нью-йоркских хирургов в начале весны стал отцом. Новорожденный оказался поражен редким недугом – его кровь просачивалась из сосудов, наполняя ткани тела. Как правило, страдающий от этого недуга умирает из-за полной потери крови. Через пять дней после своего появления на свет ребенок оказался на краю гибели – все симптомы указывали на это. Отец и дядя, тоже являющийся одним из видных врачей города, собрали консилиум с другими специалистами и, рассмотрев ситуацию со всех сторон, пришли к выводу, что смерть младенца неизбежна.

Отец несчастного ребенка всегда детально изучал опыты, которые проводил доктор Каррель в своей лаборатории, и нередко находился при проведении этих экспериментов рядом, таким образом подробно изучив методы доктора Карреля. Он посчитал, что единственный шанс на спасение младенца дает непосредственное переливание крови в его сосуды. Такой метод много раз использовался для лечения взрослых, но у новорожденных сосуды настолько малы и тонки, что успешно провести подобную процедуру с ними представлялось невероятным. Тут требовалась не только плотная непосредственная связь между сосудами, но и обустройство условий для того, чтобы их внутренняя невероятно гладкая поверхность образовывала непрерывную связь. Причина проста: как только кровь касается внешней мускулистой оболочки сосудов, она густеет, и кровообращение затрудняется.

К счастью, доктор Каррель ранее неоднократно занимался переливанием крови некоторых очень юных животных, и отец младенца верил, что если кому-то по силам провести операцию такой сложности, то только доктору Каррелю. Прямо посреди ночи к нему обратились за помощью. Вникнув в сложившиеся обстоятельства и принимая во внимание, что ребенка в любом случае ожидает гибель, доктор согласился помочь, предупредив родителей, что очень мало шансов на благоприятный исход.

Отец вызвался отдать свою кровь для переливания в тело ребенка. Применить наркоз ни у него, ни у младенца было нельзя. У новорожденного для подобной процедуры подходит единственная вена, идущая вдоль длинной кости ноги и достаточно надежно прикрытая мышцами. Один из видных хирургов, присутствовавший при операции, обнажил этот сосуд, не обнаружив при этом никакой реакции ребенка и подумав, что тот уже умер несколько минут назад. Высказав свое мнение, он спросил: есть ли смысл продолжать попытку? Но отец не терял надежды и хотел довести процедуру до конца. Хирург обнажил радиальную артерию его кистевого сустава на шесть дюймов (это артерия пульса) из мышц, чтобы сделать переливание возможным.

Когда после всего произошедшего этот хирург делился своими впечатлениями, он называл свои действия работой мясника. Кровеносный сосуд младенца, как он говорил, был не толще спички, а стенки его более всего походили на мокрую папиросную бумагу. Соединение сосудов отца и ребенка выглядело совершенно невозможным. Но доктор Каррель сделал это. Наступил миг, возможно, самый уникальный в истории современной хирургии. Кровь из артерии отца (около полулитра) стала поступать в артерию младенца. И произошло чудо: сначала слегка порозовело одно ухо ребенка, затем его посиневшие губы стали наливаться алым, а потом все тельце малыша покраснело, будто его только что вынесли из парной. Ребенок начал кричать, словно был абсолютно здоров. Минут через семь-восемь сосуды разъединили. Новорожденный заплакал, прося молока. После кормления он стал быстро приходить в себя, хорошо питаться, крепко спать и окончательно выздоровел.

В дальнейшем на законодательном заседании в округе Олбани отец спасенного малыша протестовал против известных, но еще не одобренных проектов законов о запрете вивисекции и опытов над живыми зверями. Он поведал только что рассказанную мной историю и отметил, что раньше во время наблюдения за опытами доктора Карреля он и подумать не мог, что их результаты позволят на практике спасти множество человеческих жизней. А чего он уж совсем не мог вообразить, так это того, что в числе первых спасенных будет его собственный ребенок.

Основа любой поддержки

Было бы прекрасно, если бы имелась возможность воспитывать людей так, чтобы они умели помогать себе самостоятельно, – это избавило бы человечество от многих затруднений. Так выглядит основа любой помощи, я не устану повторять это, даже рискуя набить оскомину читателям.

Действительно длительным благом для каждого из нас становится то, чего мы добиваемся самостоятельно. Капиталы, приобретенные без собственных усилий, чаще оказываются не источником радостей, а проклятьем. Это основное обвинение, предъявляемое спекуляции. И риск здесь не только в том, что люди чаще теряют деньги, а не выигрывают, хотя это тоже немаловажно. Главным аргументом против ее существования является то, что победы в спекуляции вредят даже больше, чем провалы. Это же относится и к деньгам, и ко всему остальному, что люди могут получить просто так. Крайне редко подобные дары идут действительно на пользу. Только познакомив людей с методами помощи самому себе, мы заложим фундамент истинно полезного начинания.

Врачи, бьющиеся над причинами возникновения заболеваний, склоняются к тому, что силы для победы над собственными недугами заложены в самом организме. Триумф тела над болезнями возможен только при условии, что эти силы находятся в согласии друг с другом, в состоянии гармонии. Получается, что можно обезопасить себя от всевозможных хворей, укрепляя и развивая собственное тело, а прокравшийся недуг эффективнее всего победить поддержкой и развитием естественных средств исцеления, хранящихся в нашем теле. Понятно, что все наши болезни, терзающие нас на протяжении жизни, берут начало в каком-то изъяне, нарушении в организме, в каком-либо нравственном или телесном несовершенстве, недостатке воли или характера. Бороться с ними можно, только закаляя свой организм в преодолении этих нарушений с помощью внутренней личной силы, присущей каждому из нас. Только такой упорный труд над самим собой, на который способен всякий человек, является действенным методом исцеления любых болезней, преодоления любых трудностей.

Никто из нас не откажется от того, чтобы в мире начало действовать справедливое распределение всех благ. Множество даже совершенно непроработанных проектов предлагалось для этого. Но практически все они свидетельствуют о том, что их авторы не слишком разбираются в человеческой природе, и если бы хоть один такой проект был воплощен в жизнь, то человечество ждала бы чудовищная катастрофа. Я не сомневаюсь в том, что истоки материального неравенства в обществе лежат в отличии людей друг от друга (их нравов, темпераментов, суждений и так далее) и что всеобщее благосостояние возможно лишь при условии появления такой личности, в которой проявятся все те качества, о которых я только что написал. Но без усилий со стороны каждого такие черты появиться не могут. Поэтому самая действенная поддержка для ближнего – содействие ему в развитии умения помогать самому себе.

Необходимо всегда помнить, что одних лишь денег для совершенствования человечества недостаточно, и сколько бы их ни было, никаких сумм на это не хватит. Значит, невероятно важно научиться тратить имеющиеся средства настолько разумно, чтобы их хватало на максимально продолжительное время.

В этой книге я неоднократно упоминал, что в деловых вопросах, работая совместно и уходя от бесцельных расходов, отнимающих время и силы, можно добиться невероятных высот. Те же методы, в чем я абсолютно уверен, дадут такой же результат, если пользоваться ими в области благотворительности. Такой подход уже взят на вооружение в промышленных отраслях из-за значительного увеличения стандартов, которым они должны соответствовать, – он должен помочь филантропам найти лучший путь для благотворительной помощи максимальному числу нуждающихся в ней.

Несколько базовых правил

Допускаю, что эта глава станет навевать на вас скуку – да, меня предупреждали, что писателям-дилетантам стоит как огня бояться этого, – и прошу у вас извинения за это уже в самом начале. Но все-таки не удержусь и познакомлю вас с собственными принципами, на которые всегда полагаюсь при составлении любых деловых планов. Не припомню, когда я начинал какой-то значительный проект, не руководствуясь этими правилами хотя бы в целом. Я твердо убежден, что и в благотворительности, не выставив заранее такие сигнальные флажки, легко сбиться с пути и попусту потратить время, деньги и силы.

Сам я основательно поверил в то, что и в делах филантропии необходимо в первую очередь руководствоваться четким продуманным планом. Свидетельствует об этом следующая история.

До 1890 года я жертвовал деньги налево и направо, стоило лишь кому-то прийти за помощью. Я собирал информацию о человеке, обратившемся ко мне за средствами, о положении, в котором он находится, и изо всех сил шел ему на помощь, стараясь проявить себя добросовестным гражданином. Я увлекся этим до того, что был на грани нервного срыва, – все это делалось, чтобы потом, основываясь на собственном внутреннем понимании, найти самый действенный метод для истинной благотворительности. В результате я открыл для себя, как четко организовать эту филантропию, чтобы грамотно расширять и развивать ее в том же направлении, в каком мы работали над коммерческими проектами. Сейчас представлю вам главные принципы, созданные нами и ставшие с тех пор той путеводной нитью, на которую я в дальнейшем ориентировался.

Кто знает, может быть, я нарушаю границы приличий, ведя беседу о таких исключительно личных вопросах, но меня извиняет то, что я делюсь с вами тем, в чем участвовали мои родные и близкие, соратники и друзья, соответственно, рассказываю не только о самом себе.

Каждый из нас – неважно, понимает он это или нет – живет исходя из собственной философии. Скрывшись где-то в глубине нас, этот кодекс жизненных правил (подбираем ли мы для него название или нет) руководит нашей работой, взаимодействием с другими. Главное, чтобы стержнем этого кодекса было желание вносить свои усилия, сколь малыми они бы нам ни казались, туда, где для них будет найдено самое полезное применение (будут ли это деньги или практические усилия) для помощи развитию человечества.

Разумеется, ориентиром для любого человека должно являться стремление использовать собственные средства – как в плане практической работы, так и на стезе филантропии, – чтобы способствовать прогрессу нашей цивилизации. Что такое прогресс цивилизации и чем эта самая цивилизация является, давно и всесторонне изучено. Наша благотворительная деятельность всегда велась исходя из этих принципов в стремлении всеми силами способствовать прогрессу человечества. Появись у кого-нибудь желание явиться в наш офис и спросить у служащих отдела благотворительности, что же это такое – цивилизация, он услышал бы ответ, что в ходе тщательного рассмотрения данного вопроса цивилизацию составляют следующие элементы.

1. Прогресс в области поддержки существования, иначе говоря прогресс в приобретении достаточного количества пищи, одежды, жилища, развитие гигиенических условий и поддержания здоровья, прогресс в торговой и производственной сфере, рост благосостояния всех членов общества и тому подбное.

2. Прогресс в характере управления обществом и в законодательстве, то есть совершенствование законов, дарующих права и максимальную свободу всем и каждому, покой и правосудие.

3. Прогресс в языкознании и литературе.

4. Прогресс в сфере философии и естественных наук.

5. Прогресс в области эстетического воспитания и искусства.

6. Прогресс в нравственном развитии общества и в религии.

Не исключено, что тут может появиться вопрос о том, какое же из указанных направлений прогресса будет ведущим, главенствующим над остальными. Ответ здесь один – это вопрос из области теории, поскольку все эти сферы переплетаются и дополняют одна другую. Если вспомнить историю, то легко заметить, что любая цивилизация начинается с забот о добывании хлеба насущного и прочих необходимых факторов, нужных для выживания, а уж потом приходит время прогресса в остальных направлениях. Конечно, если взглянуть на это с моральной точки зрения, то столь меркантильным вопросам не положено занимать первую строку в этом списке, но без них никакая цивилизация не в состоянии существовать. По этой причине мы сделали все возможное, чтобы наши средства помогли улучшить условия существования людей, а необходимые материальные блага были доступны каждому. За траты в этой области мы не ожидаем пылких похвал, наш вклад невелик – это просто кратчайший путь к успеху. Да, мы отстаем в прочих направлениях из тех, что только что были упомянуты, по сравнению с некоторыми странами, но в снижении цен на необходимые для жизни средства, в улучшении снабжения ими, в расширении сферы их использования Соединенные Штаты занимают первое место в мире.

Кто-нибудь непременно поинтересуется: каким образом уживаются справедливое распространение средств для комфортной жизни с капиталами, собранными в одних руках? Отвечу так, как вижу это: богачи, конечно, имеют солидные капиталы и управляют ими, но им жизни не хватит, чтобы потратить их на себя. У них, естественно, есть законное право распоряжаться этими богатствами по своему усмотрению, но все это в рамках их собственных потребностей. Деньги, словно вода, проникают повсюду, то есть их постоянно вливают во что-либо, и вот они день за днем текут туда-сюда по расходным счетам.

На сегодняшний день еще не найден способ, позволяющий использовать деньги, совершеннее, чем личное владение. Можно внести их на банковский счет – национальный или какого-то отдельного округа или штата. В любом случае ни одно законодательство не даст гарантий, что они будут использоваться более эффективно, чем сегодня. Социализм не может предложить более продуктивное для общества применение капиталов. Отсюда и берет начало обязанность владельцев крупных состояний защищать права на свои средства и распоряжаться ими самостоятельно, пока не найдется человек или группа людей, способных отыскать более эффективный способ использовать эти деньги, чем тот, который применяет нынешний хозяин.

Следующие четыре направления развития цивилизации: прогресс в формах правления и законодательстве, прогресс в сфере литературы и языкознания, прогресс в философии и естественных науках, прогресс в области эстетического образования и искусства. Все они становятся достижимыми, если подобрать самые целесообразные методы воспитания. Это подтолкнуло нас к тому, чтобы вложить крупные суммы во всевозможные области, отвечающие за воспитание, как в Соединенных Штатах, так и за ее пределами, чтобы не просто передавать уже имеющиеся знания, но и вести новые изыскания в этой сфере. У отдельного воспитательного учреждения очень узок круг влияния и невелико количество выпускников. Но всякое научное открытие, любая попытка заглянуть за пределы уже изученного с помощью исследований становится достоянием всех образовательных учреждений и тем самым пополняет сокровищницу знаний цивилизации.

Интересен не только каждый проект таких исследований сам по себе, но и все те новые методы, которые были открыты в ходе их проведения. Нам было мало просто оказать помощь в ответ на оправданные просьбы. Мы понимали, что обычный интерес в осуществлении того или иного проекта еще не является причиной для вложения серьезных капиталов в него. Возможно, есть тысячи других проектов, более достойных выделения на них средств и лишь по стечению обстоятельств оставшихся нам неизвестными. Личное предпочтение не может быть правомерным основанием для поддержки того или иного благого дела. Исключением являются просьбы о помощи, которые подтверждаются чем-то, что обуславливает выбор именно этого дела среди других – возможно, более требующих нашего внимания, но нам неведомых.

Именно поэтому наш небольшой комитет никогда не удовлетворялся тем, чтобы объекты его поддержки выбирались случайным образом или чтобы наша помощь доставалась тем, кто просит, а те учреждения, что не обращались за ней, не получали от нас поддержки. Мы постигали все направления прогресса и пытались способствовать каждому из них. Там, где не находилось желающих взять на себя приведение в жизнь наших планов, комитет старался создавать организации. Сейчас мы трудимся над новыми и, полагаю, перспективными направлениями, выдвигающими невероятные требования к занятым в них людям.

Притягательность филантропии всегда особенным образом влияла на меня и очень серьезно сказывалась на моей жизни. Повторюсь, указывая в очередной раз на то, до какой степени важно в этом влияние отца на своих детей, как значимо привлечение родителями собственных сыновей и дочерей к благотворительности. С ранних лет, помогая отцу, дети привыкают принимать на себя ответственность за своих ближних. Когда-то мой отец приучал меня к этому, затем и я в свою очередь старался привлечь моих детей к благотворительности. Долгие годы в нашей семье было принято в послеобеденное время знакомиться с письмами, имеющими отношение к филантропии, подробно изучать обращения за помощью, а потом всем вместе наблюдать за развитием благотворительных организаций и учреждений, привлекших наше внимание.

Трест благотворительности

Структура филантропии

И вот мы подошли вплотную к тому, чтобы я наконец познакомил вас с самым милым моему сердцу планом, ставшим даже моим пунктиком – с замыслом сделать плодотворнее человеческое стремление к благосостоянию путем объединения всех, кто ставит перед собой эту цель.

Поскольку в деловых проектах объединение призвано экономить энергию и помогать добиваться высоких результатов, то разве не будет оно способствовать тому же в проектах благотворительных? Этот замысел на тему «кооперации в сфере благотворительности», особенно в совершенствовании методов образования, приобрел исключительное значение с тех пор, как Эндрю Карнеги вступил в «Совет по всеобщему образованию». Тот факт, что этот человек занял место в нашем президиуме, уже подтверждает его одобрение подхода кооперации в благотворительности (особенно в образовательном направлении в нашем штате).

Хочу верить, что других (как и меня) радует, что Карнеги – страстный приверженец идеи улучшения жизни людей, обделенных многими благами. Я убежден, что его энтузиазм в применении своих сил в области благотворительности его нового отечества станет яркой иллюстрацией того, как разумно и деятельно надо подходить к делам филантропии.

«Совет по всеобщему образованию», где отныне заседает и Карнеги, представляется мне отличным примером организации, созданной для того, чтобы самым эффективным, научно обоснованным путем добиться улучшения и поднятия уровня образования в каждом уголке нашей великой страны. Каких результатов достигнет эта организация, конечно, пока узнать невозможно. Но возглавляемая таким президиумом, как сейчас, она совершит много полезного. Я могу утверждать это совершенно непредвзято как человек, не являющийся членом президиума и ни разу не присутствовавший на его заседаниях, а значит, вся деятельность там – плоды усилий других людей.

Существует еще множество более крупных, проработанных и увереннее стоящих на ногах проектов, которым я уделяю внимание не один год. Я вижу, как они обретают все более отчетливые очертания. Всегда радуешься, когда сталкиваешься с людьми, которые готовы пойти навстречу любому благотворению. Я неоднократно получал подтверждение тому, как много невероятно занятых коммерсантов готовы отвлечься от срочных задач и поделиться своими силами и интеллектом, чтобы помочь в делах прогресса человечества, не ожидая за это никаких наград – это всегда увеличивало жизнеспособность моих излюбленных проектов. Врачи, юристы, представители духовенства, солидные финансисты безвозмездно вкладывают свое время и силы для воплощения в жизнь многих проектов, которые волнуют весь наш круг.

Для примера назову лишь одно имя – Роберт К. Огден. Из года в год этот человек, занимающий очень ответственный пост, отнимающий не только все силы, но и все время, всегда находил возможность поддерживать наши начинания с удивительным воодушевлением и энергией. Роберт К. Огден посвятил все свои знания и усилия развитию образования, особо следя за этим направлением в южных штатах. Причем он всегда имел четкий план и ясное представление о том, что делает. Он ставил задачу организовать все разумно и строго, поэтому будущее обязательно порадует его отличными результатами.

Мои дети берут пример с меня и вместо накопления капитала всерьез взялись за осмысленное обоснование начатого дела со всем возможным усердием. Они, к моей радости, тоже осознают, что при здравом распределении своих средств на дела филантропии нужно отдавать столько же сил и ума, сколько и на их накопление.

По сей день «Совет по всеобщему образованию» ведет самые глубокие исследования в области положения, задач, деятельности, подсобных средств, руководства и ценности в педагогическом смысле всех учебных заведений в США, дающих высшее образование. Ежегодно около двух миллионов долларов президиум жертвует на эту сферу после тщательного исследования запросов страны. Протоколы заседаний доступны для ознакомления любому желающему. Достаточно благотворителей, поощряющих то же направление, пользуются результатами наших непредвзятых исследований, и хочется верить, что и дальше будут опираться на эти труды.

В наших проектах, направленных на прогресс учебных заведений в стране, нам помогают множество людей. Но поддержка бестолково устроенной и бесполезной школы станет лишней тратой денег. Те, кто неплохо исследовал эту тему, считают: в свое время такое количество средств было вложено во внедрение неподходящих методов образования, что на эти деньги можно было бы легко создать и воплотить в жизнь собственную систему национального высшего образования. Большинству этих людей, охотно отдающих свои деньги на улучшение образовательных методик, я бы посоветовал – до того, как расставаться со своими капиталами, – тщательно изучать проекты, которые им предлагают для вложения средств, и особо присматриваться к тем, кто их возглавляет. Конечно, в одиночку такое исследование провести невероятно сложно, поэтому человек либо отказывается жертвовать свои деньги из-за малой осведомленности о деле, либо вкладывает свои средства без предварительного обсуждения. А раскрыть все подробности проекта могут специально подготовленные, толковые, прекрасно образованные люди, предварительно отобранные для такой работы (как, например, у нас в «Совете по всеобщему образованию»), – их вклад в расширение подобных проектов бесценен. После того как рушатся преграды исключительности каждого отдельного случая, к чему, в общем-то, мы и стремимся, самые одаренные сотрудники оказываются в сплоченной команде, работающей сообща на благо человечества.

* * *

Хочу сделать еще небольшое дополнение к сказанному выше – католическая церковь уже выполнила львиную долю работы в сфере образования. Неоднократно получая информацию об этом, я каждый раз удивлялся, до чего продуктивно и целесообразно монахини и священники, собиравшие пожертвования, тратили полученные средства в этом направлении.

За всеми другими религиями я также с готовностью отмечаю все великие усилия, потраченные ими на образование – на заботу об общем благе. Но все же именно католическая церковь, опираясь на свои финансовые ресурсы, добилась значительно больших результатов, чем любые другие конфессии. Я упоминаю об этом исключительно потому, что хочу еще раз подчеркнуть небывалую значимость организации процесса. Все же помнят, что католическое духовенство собирало пожертвования веками, и за это время улучшались и оттачивались их приемы и методы образования и воспитания.

Меня всегда привлекало изучение этой темы. Мои соратники, в отличие от любых других президиумов, имеют весьма сильную организацию, соответственно располагают возможностями скрупулезно рассматривать каждую просьбу из целого моря обращений, направляемых в наш нью-йоркский комитет.

Сама попытка отдельно взятого индивидуума рассмотреть каждый конкретный случай, была бы заранее обречена на провал. Только чтение сотен писем, приходящих в наш комитет каждый день, уже не представляется возможным делом для одного человека. Надеюсь, люди, отправляющие мне сотни обращений ежедневно, могут представить себе, что я никак не в силах изучить все поступающие в канцелярию письма.

План, к которому мы пришли в результате корректировок и совершенствований, произошедших за десятки лет, я еще надеюсь улучшить со временем. Речь о нем я завел потому, что считаю его взносом в копилку всеобщих стараний по решению вопроса о продуктивной благотворительности – вопроса, который играет большую роль в жизни каждого разумного человека. Лишь это объясняет, почему я столько времени уделяю ему.

К нам обращаются с разными просьбами

Прочтение, сортировка, тщательное изучение сотен обращений, которые каждый день приходят в адрес нашего комитета, – работа специального отделения, созданного именно для этих целей. Функции его не так уж обременительны и тяжелы, как можно подумать. Письма приходят, естественно, от самых разных людей всевозможных классов и профессий, со всех уголков мира, и разнообразны по содержанию. Львиная доля всех этих посланий – обращения, скажем, личного характера, в которых люди хотят получить какие-то суммы для собственного использования, ничем не обусловленного, кроме того, что авторам писем было бы невероятно приятно получить эти суммы от меня.

Но есть достаточно просьб о помощи, которые достойны гораздо большего внимания. Я бы распределил их на несколько видов.

Обращения для местной благотворительности. Город либо какой-то его район испрашивает со своих наиболее состоятельных жителей пожертвования вместе с другими горожанами. Но, по здравом размышлении, подобная исключительно местная необходимость в благотворительной поддержке (больницы, школы и так далее) не должна быть обращена к людям, живущим вне округов, где расположены заведения, нуждающиеся в помощи. Заботиться о них – задача тех, кто живет в данном месте и хорошо представляет все обстоятельства или, во всяком случае, может представлять.

Следующие обращения – просьбы национального и интернационального рода, написанные в адрес людей определенного достатка, которые в силах поддержать не только местные, но и другие благотворительные учреждения. Есть достаточно национальных и международных благотворительных и христианских фондов, работающих во всех направлениях. Конечно, каждый весьма состоятельный человек получает множество письменных обращений за помощью от конкретных личностей со всего мира. Но, думаю, что любой трезвомыслящий благотворитель скорее выберет посредником для своего пожертвования какой-нибудь из этих известных и ответственных фондов. Они сумеют лучше всего употребить пожертвованные деньги. Мой многолетний опыт подтверждает, что это лучшее решение в таких случаях.

Действовать через организацию, великолепно разбирающуюся в теме и потому способную найти наилучшее применение для пожертвований в той сфере, где помощь требуется в первую очередь, – лучший выбор, если хотите, чтобы ваш дар действительно был направлен на благие цели. Я уяснил это за долгие годы труда на подобном поприще. Скажем, вам направили просьбу помочь миссионерскому обществу в постройке больницы. Сумма, за которой к вам обращаются, составляет сто тысяч долларов. Вероятнее всего, надо поддержать, поскольку и миссионер, написавший просьбу, трудится под крылом крупной и деятельной религиозной организации.

Но, к примеру, мы это обращение за помощью отсылаем в президиум данной организации, и выясняется, что по определенным причинам в городе нет больных, до такой степени нуждающихся в открытии нового лечебного учреждения. Что при толковом ведении дела потребности данного миссионера по силам удовлетворить уже имеющейся больнице. А вот у другого миссионера в каком-то ином уголке нет нужных средств для постройки госпиталя, и захворавших ему некуда пристроить. Тогда, естественно, даже не возникает сомнений, куда должна быть направлена помощь, и, конечно, деньги выделяют второму миссионеру. В любом правлении миссионерских обществ подобные соображения всегда имеются, хотя благотворитель часто о них даже не догадывается. Я полагаю, что всегда полезно обождать с переводом средств, пока не узнаешь, как смотрят на ситуацию руководители дела, несомненно лучше представляющие все обстоятельства, чем тот, кто получил просьбу о поддержке.

Довольно полезно понаблюдать за ходом рассуждений некоторых милых личностей, за тем, как они ведут процесс облегчения совести, делясь собственными взглядами на то, в чем, по их разумению, состоит их долг в отношении ближнего.

Один, к примеру, утверждает: «Считаю, что нет никакой пользы в том, чтобы раздавать нищим милостыню». Я придерживаюсь того же мнения – не вижу целесообразности в подобном благодеянии. Но такие взгляды не должны становиться помехой в заботах об улучшении обстоятельств, ведущих к существованию нищих на улицах. Напротив, отталкиваясь от нежелания увеличивать затруднения этих несчастных, замечаешь больше поводов для помощи благотворительным учреждениям в своем районе, в уверенности, что они гуманнее и справедливее позаботятся об этих людях, имея богатый опыт в отделении нуждающихся в помощи от тех, кто ее не достоин.

Кто-то заявляет: «Такой-то благотворительной организации я не выделю ни цента! Мне говорили, что из тех средств, которые в нее попадают, до нуждающихся не доходит и половина!» Как правило, это оказывается клеветой, что постоянно подтверждают факты. Но даже если бы такое утверждение соответствовало истине, оно не освобождало бы автора письма от долга оказания помощи, чтобы это учреждение работало более эффективно. Так или иначе, это отговорка для того, чтобы человек мог с якобы чистой совестью убрать свой бумажник в карман и навсегда вычеркнуть данное учреждение из собственной памяти.

Организации, сотрудничающие между собой

Думаю, что благоразумнее всего не пытаться создавать все больше благотворительных организаций в тех областях, где их уже вполне достаточно, – намного разумнее помогать и укреплять те, что уже есть. Разумеется, и тут существует своего вида конкуренция, и непременно есть несколько соперничающих организаций. Очень важно обращать особое внимание на то, хорошо ли оборудована эта отрасль благотворительности. Часто люди удовлетворяются выяснением, разумно ли руководство управляет делом, на которое жертвуются деньги, и совершенно игнорируется вопрос о том, обеспечена ли организация уже в полной мере чьей-то еще помощью. Надо бы изучать эту сторону процесса в каждом учреждении, работающем в данной сфере.

Вот яркая иллюстрация к описанной проблеме. Группа благотворителей взялась за возведение приюта для сирот, а управление им решила передать одному из самых известных религиозных обществ. Начался сбор пожертвований. И тут в числе тех, кому предложили принять участие в этом благом деле, нашелся человек, который привык до выделения средств на благотворительность сначала подробно знакомиться с положением дел. Он поинтересовался у основателей приюта, сколько есть мест в уже имеющихся поблизости подобных заведениях, как они используются и все в таком духе. В конце он спросил: а нет ли в данном округе других учреждений, которым помощь необходимее.

Никто не смог ему ничего четко объяснить. Тогда этот человек решил выяснить все самостоятельно. Он узнал, что город, в котором решили построить приют, имел достаточно таких заведений с большим числом свободных мест. Полученную информацию он довел до сведения учредителей-филантропов и подвел итог, что нет никакой нужды строить в городе новый сиротский дом. Так и хочется закончить эту историю словами о том, что господа благотворители услышали этого человека и решили не воплощать в жизнь столь бесполезный проект. Но, к сожалению, эти джентльмены не пожелали прислушаться к голосу рассудка. Увы, нередко можно заметить, что если уж добросердечные граждане воодушевились каким-нибудь проектом или благотворительным замыслом, то остановить их на этом пути практически невозможно, какие бы серьезные факты вы ни предлагали их вниманию, как бы ни доказывали их малую осведомленность в данном вопросе.

Наверняка сейчас уже нашлись те, кто вступит со мной в спор: если так рационально и бесчувственно подходить к благотворительности, то личные заслуги конкретных людей становятся практически незаметными и несущественными. Но мое мнение таково: отдельные люди должны послушать крупную организацию. Хотя, с другой стороны, организованная благотворительность не может подавлять индивидуальную инициативу, возникающую у нее под боком. Замысел об устройстве благотворительных трестов обретает все более ясные очертания, да и сами идеи благотворительной деятельности сегодня распространены намного шире, чем когда бы то ни было.

Необходимость высшего образования

Критики не избежать любому благотворителю, как бы плодотворны ни были его усилия, какую бы программу действий он ни выбрал. Множество людей, отлично понимающих, в чем заключены будничные потребности человека, никак не в состоянии осознать, что рядом с этими потребностями существуют и другие, возможно менее заметные, но не менее значимые. К примеру, потребность в повышении уровня образования. Из невежества прорастают большая часть нищеты и высокий уровень преступности – и как не принять к сведению насущную необходимость образования! Поддерживая самые прогрессивные формы обучения (неважно, какой области оно касается), мы получаем грандиозные возможности влиять на умы людей с помощью расширения границ познания. Поскольку любые только что открытые или недавно ставшие частью повседневной жизни факты стремительно становятся достоянием всего человечества. Вряд ли можно до конца оценить всю глубину этого явления. Если вдуматься, сам факт того, что все величайшие достижения человечества в науке, медицине, искусстве и литературе – плоды широкого образования, становится самым веским аргументом в мудрости такого взгляда на вещи.

Когда-нибудь найдется мастер пера, который покажет, как победы во всех этих направлениях помогли удовлетворить возросшие жизненные потребности людей – образованных и неучей, богачей и бедняков – и как эти достижения приблизили нашу цивилизацию к идеалу.

Отсюда я делаю вывод: лучший вид благотворительности нацелен на то, чтобы всегда стараться найти истоки, первопричины и стремиться выкорчевать все корни жизненных неудач. Я принимаю такое активное участие в жизни Чикагского университета именно потому, что он, не изменив принципам серьезного учебного заведения, открыл в своих стенах возможности для самостоятельных глубоких научных исследований.

Доктор Уильям Рейни Харпер

Заговорив о еще очень молодом, но уже подающем большие надежды Чикагском университете, я вспоминаю о докторе Уильяме Р. Харпере, настолько увлеченном энтузиасте своего дела, что никакая самая дерзкая мечта человечества не представлялась ему невозможной.

Наше с ним знакомство произошло в Вассарском колледже, где получала образование одна из моих дочерей. Доктор Харпер заезжал туда как гость главы учебного заведения доктора Джеймса М. Тейлора и читал по воскресеньям лекции. Оставаясь в колледже с субботы до понедельника, я нередко встречал там этого молодого ученого, бывшего тогда доцентом в Йельском университете, беседовал с ним и в результате сам проникся его воодушевлением.

Когда в Чикаго был основан университет, где Харпер стал ректором, он все свои усилия направил на то, чтобы собрать в этом заведении самых выдающихся ученых и организовать вне преемственной связи традиций образовательное учреждение, соответствующее всем запросам нынешнего уровня развития науки. Жители Чикаго, да и всего Среднего Запада, вложили в это начинание миллионы долларов с его легкой руки. В итоге этот человек добился внимания руководства штата. Это стало его главной опорой – не только финансирование, но и моральная поддержка и личное участие заинтересованных людей. Более плодотворную помощь и содействие трудно себе представить. Доктору Харперу невероятно повезло начать свое великое дело с такого благоприятного старта. Университет стал отражением его благородных духовных принципов, которые пробудили к себе интерес на всем Среднем Западе Америки, привлекли всеобщее внимание к вопросам высшего образования и подвигли как отдельных людей, так и целые сообщества и корпорации объединиться в желании совместных усилий. Публике, вероятно, никогда в полной мере не понять, до какой степени само появление университетов в западных штатах обязано особому дару и вдохновенной деятельности этого великого человека.

Помимо того, что доктор Харпер наделен такими удивительными чертами, как поразительная работоспособность и дар организатора, у него еще есть удивительно ценный талант – невероятное обаяние. С особым удовольствием мы вспоминаем именно те редкие дни, которые доктор Харпер с супругой провели в нашем поместье, стараясь отвлечься и отдохнуть от напряженных трудовых будней университета. Такого интересного и приятного друга, единомышленника и собеседника надо еще поискать.

Я с превеликой радостью многократно делал пожертвования для Чикагского университета, во главе которого, как я уже говорил, стоял доктор Харпер, и пресса не без основания делилась с публикой рассуждениями на тему того, что ректор стремится получить эти средства в ходе наших встреч. Для карикатуристов данная тема стала притчей во языцех. Доктор Харпер то представал у них в образе гипнотизера, совершающего пассы надо мной, то персонажем целого ряда карикатур, где он пытается проникнуть в мой офис, где я усердно стригу купоны, но, заметив его, стремительно удираю через окно. Были даже варианты, где я, пытаясь укрыться от этого человека, перепрыгиваю со льдины на льдину, а он, словно волк из русских сказок, следует за мной по пятам, и я спасаюсь, только кидая ему миллионные чеки, которые он не спеша собирает. Я временами даже посмеивался над этими рисунками, когда они действительно были смешными. Но мой друг воспринимал их как попытку унижения и никогда не мог хладнокровно относиться к этому. Полагаю, если бы он не покинул этот мир, то был бы искренне рад тому, что я сейчас заявляю во всеуслышание: за все время, что доктор Харпер возглавлял Чикагский университет, я не получил от него ни единого письменного обращения с просьбой о пожертвованиях этому учебному заведению – он даже ни разу вслух не заикнулся об этом. Мы встречались с ним в моем доме ежедневно, и при этом никогда в наших разговорах не возникала тема о материальном благополучии университета Чикаго.

В этой ситуации я подходил к сбору средств абсолютно так же, как обычно. Те же работники, которые всегда составляют бюджет и выполняют все финансовые обязанности, проверяли денежные потребности университета, удостоверяли их письменно в предварительно оговоренные сроки, приглашая для встречи комитет попечителей университета вместе с его руководителем. Комитет сообща с нашим отделением благотворительности со всех сторон изучал и разбирал финансовое положение учебного заведения. Практически все решения по этому поводу были приняты единогласно, и мне ни разу не пришлось отказываться от воплощения в жизнь этих решений. Никогда и ни с кем я не вел личных бесед на эту тему, и даже никаких обращений напрямую о денежной помощи мне не поступало. Мне доставляло удовольствие жертвовать средства на Чикагский университет. Удовольствие это проистекало из понимания того, что это учебное заведение – средоточие широчайшей сферы научной деятельности. Меня радовало осознание, что университет вызывает у публики доверие и увлекает ее своими работами, он действительно выдает великолепные результаты своего труда и, значит, достоин всей той помощи, что оказывают ему друзья и единомышленники. В крупных благотворительных организациях так и должно быть устроено: выдавая финансовую поддержку, исходить не из настойчивых уговоров и личных предрасположений, а из детальных и продуманных исследований вопроса.

Множество людей, постоянно являющихся ко мне и под любыми предлогами пытающихся поговорить со мной лично, почему-то уверены, что наша беседа, если она, конечно, состоится, непременно поможет им получить задуманное. Но у нас давно заведено правило – просить любого посетителя письменно объяснить свое дело достаточно полно и со всеми подробностями, которые он посчитает уместными для изложения на бумаге. После чего это обращение изучают специально подобранные люди, прекрасно знающие свое дело. Если они определяют, что личная встреча с автором послания действительно нужна, его вызывают через наш офис. Всякое письменное обращение не просто изучают, к нему подбирают материалы, анализируют их, высказывают свои мнения, и только после этого письмо попадает ко мне в руки.

В этом отделении организовать дело по-другому просто не получится. Мы непременно спрашиваем письменное изложение просьбы и никогда не отступаем от этой традиции – вовсе не потому, что ищем всевозможные предлоги для отказа посетителю (в чем, к сожалению, многие из них уверены), а потому, что это диктует необходимость определить, существует ли возможность решить проблему в ходе личной беседы.

Причины условных пожертвований

Не всегда дары идут на пользу, порой они только портят дело. Не стоит вносить пожертвования в благотворительные организации, уже имеющие постоянную финансовую поддержку от других филантропов, поскольку подобная благотворительность уменьшает возможности оказать помощь кому-то, нуждающемуся в ней гораздо больше.

Просто необходимо добиться того, чтобы у всякого благотворительного фонда в любой момент было достаточное количество жертвователей. Этим учреждениям необходимо безупречно организовать свою работу и собирать пожертвования на самые насущные потребности для того, чтобы все их обращения за помощью были удовлетворены. Они должны показывать окружающим экономное расходование получаемых сумм и отсутствие корыстолюбия у своих руководителей.

Чаще всего наши пожертвования носят условный характер – иными словами, определяются размерами остальных пожертвований. Это не говорит о том, что мы так пытаемся заставить этих остальных исполнять свой долг. Наша цель – таким способом привлечь интерес еще большего количества людей, которые в дальнейшем могут стать филантропами, при поддержке их личных дел. Уже стало традицией сурово осуждать условные пожертвования, делают это, как правило, люди, не слишком тщательно изучившие этот вопрос. Справедливая, непредвзятая и честная критика – необходимое условие прогресса, поэтому высоко ценится и является необходимым условием развития. Мне довелось выслушать немало критики в свой адрес, но, если признаться, я не испытываю от этого ни досады, ни какого-то другого разъедающего душу чувства по отношению к кому бы то ни было. У меня нет никакого желания осуждать людей, которые открыто и без обиняков не согласились с моим мнением. Пессимисты могут сколь угодно долго и мрачно выражать свои взгляды, но мы твердо уверены: человеческая цивилизация стремительно и непрерывно движется к прогрессу, и эта уверенность придает силы даже в моменты унижений и неудач.

Благотворительный трест

Хочу сказать несколько слов о благотворительных трестах. Это общее название для всех учреждений и сообществ, управляющих финансовыми сторонами благотворительных предприятий. Такая идея, если всерьез на нее рассчитывать, обязательно потребует помощи тех, кого воспитала школа труда. Просто необходимо, чтобы сама возможность творить притягивала самых способных и толковых работников. Однажды пути решения этой проблемы будут найдены, а это, вне всяких сомнений, свершится, причем в намного более гармоничной и подходящей форме, чем мы можем представлять сейчас.

Вот тогда мы убедимся, что от наилучшей благотворительной организации исходит соразмерная, обильная помощь, что руководят ею самые одаренные люди, богатые опытом и знаниями, готовые брать на себя ответственность перед жертвователями не только за сохранность всех внесенных средств, но и за плодотворную и благоразумную трату каждого цента. На сегодняшний день благотворительность выстраивается по достаточно случайным принципам. Обычно это выглядит так: участливые господа и дамы всеми доступными путями собирают средства для помощи предприятиям, которые управляются чуть ли не первобытными способами. И это становится просто ужасной расточительностью по отношению к настолько бесценным дарам.

Не слишком умно собирать колоссальные суммы на благотворительные проекты, прислушиваясь только к голосу собственного сердца. Собирать пожертвования должен делец, которому по силам завести все сложные механизмы благотворительности и у которого нет конкурентов. Учителям, врачам, рабочим, видным политическим деятелям следует отдавать свои силы и способности тем направлениям, где их труды требуются постоянно, а не гнетущим и тягостным заботам о деньгах. Эти люди должны вдохновенно работать, освобождаться от всех затруднений, мешающих им достигать наилучших достижений в их областях.

Когда благотворительные тресты станут частью нашей действительности и обретут под ногами надежную опору, они соберут вокруг себя самых талантливых в нравственном отношении людей, какие только есть среди нас, как это происходит последнее время во всех крупных проектах. Если представить себе наших наиболее удачливых предпринимателей за хорошо организованный класс, то окажется, что у них есть отчетливый и достаточно строгий кодекс чести. Не говорю об исключениях – они, как известно, являются подтверждением правила в целом. Иногда я даже думаю о том, что многие духовные лица получили бы немало пользы, познакомившись поближе с истинным содержанием деловой жизни. Скажу даже больше: настоящее сближение представителей духовенства с коммерсантами принесло бы великие выгоды обеим сторонам. Те, кто постоянно взаимодействует с людьми, носящими духовный сан либо занимающими выборные должности в приходах, нередко поражены тем, что если священник вынужден предпринимать какие-то действия, требующие от него проявления деловых качеств, он порой оказывается совершенно беспомощен в таких вопросах.

Гармония в отношениях всегда основана на честности, и неважно, касается это деловой сферы, церкви или научного мира. Разумные дельцы стараются работать с людьми, умеющими держать слово, не идущими на обман и предательство. Представителям духовенства, привыкшим видеть в предпринимателях людей, ищущих исключительно личную выгоду и мыслящих только о низменных материях, предстоит открыть для себя немало интересного при более глубоком погружении в деловой мир. Это им очень пригодится.

Когда благотворительные тресты станут частью привычной жизни, дело приобретет совсем иной размах. Тогда все научатся принимать реальность, и способный труженик не будет испытывать недостатка в поддержке и вознаграждении. Путь к всеобщему благосостоянию будет строиться исходя из понимания, что ближних необходимо поддерживать в первую очередь в самопомощи. Налицо уже приметы ближайшего наступления такого совместного благотворения. Я убежден, что в управлении этими трестами будут принимать участие лучшие мужи нашей страны, одаренные не только талантом зарабатывать деньги, но и умением брать на себя ответственность за продуктивное расходование и руководство собранными средствами.

Я присутствовал на обеде, посвященном десятилетию Чикагского университета, где меня попросили выступить с речью. Я предварительно записал несколько тезисов для нее. Когда пришло время поделиться своими мыслями с собравшимися вокруг самыми уважаемыми и достойными людьми, я подумал, что мне эти наброски ни к чему. Осознав, насколько могущественны эти состоятельные и влиятельные члены общества, я воодушевленно начал отстаивать идею своих благотворительных трестов.

«Господа, – сказал я, – я заметил, как вы бросаете взгляды вокруг, стараясь найти и для себя какое-то благое дело. Понимаю, насколько вы заняты – в трудах, словно лошади на мельнице-топталке, из которой просто так не выйти. Конечно, вы сейчас не в силах тщательно исследовать потребности человечества, поэтому решили не заниматься филантропией до тех пор, пока не оцените и не разберете все факты со всех сторон и не приметесь за собственный проект, трезво вами рассмотренный. Что мешает вам поступить с тем, что вы желаете и можете отдать ближним, так же, как вы поступаете с частью капиталов, которые вы выделили себе и своим детям? Отчего бы вам не воспользоваться и здесь своим деловым подходом? Вы же не вручили состояния своих наследников в руки неопытному человеку, как бы благочестив и сердечен он ни был. Предлагаю поступать с деньгами, которые мы жертвуем, так же, как мы поступаем со средствами, отложенными на будущее наших родных. Вы можете ответить: эти вопросы за нас решают директора. Так давайте учредим трест, позовем руководителей, которые готовы посвятить себя при нашей поддержке управлению этой организацией по целесообразному и плодотворному пути. Прошу вас, не будем откладывать это назавтра, давайте начнем прямо сегодня!»

Скажу честно, я был необыкновенно взволнован во время этого импровизированного выступления, но и сейчас я с тем же воодушевлением выступаю за этот трест благотворительности.

Content

Джон Д. Рокфеллер
Как я стал миллиардером

Предисловие

Искусство брать

Отчий дом

Как все начиналось

Первый кредит

Нужно уверенно придерживаться главных принципов

Десять процентов

Как я иногда собирал деньги

Поиск денег на выкуп церкви

Начало работы в нефтяном деле

Продажа керосина

Зарубежные рынки

Создание Standard Oil Company

Страховые планы

Почему фирма выплачивает крупные дивиденды?

Нормальный рост предприятия

Капитализирование

История Баккуса

Железнодорожная скидка

Конкуренция железных дорог и трубопроводов

Компания Standard Oil

Манера вести дела в нашей компании

Синдикаты нашего времени

Новые перспективы

Деловой человек в США

Бизнес-опыт и убеждения

Судостроение

Как мы добились расположения конкурента

Как управляющим судоходными сообщениями стал человек, впервые вышедший в море

Продажа бизнеса стальному тресту

Следуйте всегда законам торговли

Во время паники мы получили бесценный опыт

Давние соратники по бизнесу

Друг мой верный

Доводы рассудка против капитала

Восторг победы

Чем важна дружба

Удовольствие от обустройства дорог

Искусство отдавать

Дарить радость

Границы богатства

Какой же способ благотворения лучший

Отсутствие корысти – верный способ добиться успеха

Бескорыстная отзывчивость

Помощь в научных изысканиях

Невероятное хирургическое вмешательство

Основа любой поддержки

Несколько базовых правил

Трест благотворительности

Структура филантропии

К нам обращаются с разными просьбами

Организации, сотрудничающие между собой

Необходимость высшего образования

Доктор Уильям Рейни Харпер

Причины условных пожертвований

Благотворительный трест