Павел Константинович Финн

Кино после Сталина

© Финн П.К., 2024

© Фонд поддержки социальных исследований, 2024

© МИА «Россия сегодня», иллюстрации, 2024

© Государственный центральный музей кино, иллюстрации, 2024

© Музей Москвы, иллюстрации, 2024

© Российский государственный архив литературы и искусства, иллюстрации, 2024

© Российский государственный архив новейшей истории, иллюстрации, 2024

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2024

© Скоробогатов П., дизайн обложки, 2024

© Политическая энциклопедия, 2024

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!

Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер

этот равно гениальный и безумный режиссер?

Как свободно он монтирует различные куски

ликованья и отчаянья, веселья и тоски!

Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —

будь то комик или трагик, будь то шут или король.

О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом

в этой драме, где всего-то меж началом и концом

два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!..

…Я люблю твой свет и сумрак – старый зритель, я готов

занимать любое место в тесноте твоих рядов.

Но в великой этой драме я со всеми наравне

тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.

Даже если где-то с краю перед камерой стою,

даже тем, что не играю, я играю роль свою.

И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,

как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,

как сплетается с другими эта тоненькая нить,

где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,

потому что в этой драме, будь ты шут или король,

дважды роли не играют, только раз играют роль.

И над собственною ролью плачу я и хохочу.

То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.

То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,

жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!

Юрий Левитанский

Глава 1

Последний киносеанс

Последний киносеанс был организован для Сталина 28 февраля 1953 года, за 5 дней до смерти вождя.

Мировая культура была беременна кинематографом всегда. Задолго до Люмьеров. Наскальные рисунки. Как и почему в пробуждающемся сознании Человека – еще до слова – возникло это немое желание – запечатлеть, изобразить? И что-то «сказать», что-то сообщить этим. Своей стае? Вечности? Остановить мгновение?

Наскальный рисунок. Тассилин-Аджер (Алжир)

[Из открытых источников]

«Остановись, мгновенье – ты прекрасно!»

Так, или почти так – зависит от перевода – восклицает Гете в обличье Фауста.

Через двести лет ему отвечает Бродский:

Остановись, мгновенье! Ты не столь

прекрасно, сколько ты неповторимо.

«Да, действительно, не столь прекрасно, – соглашается Кино и сразу возражает: – Но в моих руках – повторимо!»

Только Кино может повторить, остановить и рассмотреть мгновение.

Я рано, с детства, влюбился в кино. То была даже не любовь – страсть. И хотя более всего на свете я любил читать, экран с магической силой притягивал меня, как и моих друзей, послевоенных мальчишек.

Экран не соперничал с книгой, он вместе с ней расширял для нас «второй мир», в котором мы существовали назло обязательным реалиям нашего школьного детства.

Я мечтал быть летчиком, кавалеристом, разведчиком, боксером, даже дипломатом. Но только не «киношником». Я совершенно не предчувствовал, что всю свою – уже довольно долгую – жизнь посвящу кино.

И вот сейчас в какой-то мере осознаю – какого события в мировой культуре свидетелем, а со временем и скромным участником я стал.

Событие – советское кино.

Его история, во всем объеме, разнообразии и зависимости от Истории страны, представляет, как ни странно, непрерывный сюжет. Увлекательный, парадоксальный и драматический, временами доходящий даже до трагизма. Согласно законам драматургии, с постоянными конфликтами, неожиданными поворотами и обманными финалами, которые на самом деле – «продолжение следует».

От чего, собственно, зависел сюжет развития и изменения нашего кино со всеми его судьбами, неожиданностями, конфликтами, запретами и разрешениями? Конечно, от личностей и талантов тех, кто делал это кино.

Главные герои и персонажи второго плана. Про одних я узнавал из чьих-то воспоминаний и многочисленных киноведческих трудов. Других знал близко, учился, дружил и даже работал с кем-то из них. А кого-то из старших мастеров – особенно во времена вгиковской юности – с почтением наблюдал со стороны.

Но едва ли не главная зависимость была, конечно, от особенностей исторического времени и от отношений с властью.

Когда в конце 80-х развалился прокат и на экраны хлынул разносортный «голливуд», казалось, наше кино не оправится, не придет в себя. Но выдержало и это. С потерями, правда, в основном экономическими, зрительскими, но все-таки в очередной раз устояло как искусство.

Во все времена, даже самые сложные, запас искусства сохранялся. Ожидавший любой возможности, чтобы показать себя людям.

Для нас, для тех, кто с разными результатами, но своими руками делал кино, все его взлеты и падения были очень личными, были частью нашей жизни, наших биографий. И на этих страницах я не только вспоминаю свое или пользуюсь чужими воспоминаниями. Я вновь переживаю прошедшее и пытаюсь его понять так, чтобы оно было понятно и интересно читателю.

Цитаты, статистика, архивы, документы, критика, интервью и – прошу прощения – кой-какие слухи, все помогало мне в этой работе. Да, даже слухи из интернета. Потому что кино, много потрудившееся для создания мифологии своего времени, само тоже расцвечено легендами и мифами.

Есть своя легенда и у меня.

Первая моя попытка прорваться в кино была очень неудачна.

Киностудия «Союздетфильм» помещалась тогда – в 1945 году – там же, где и теперь ее наследница, киностудия им. М. Горького.

Молодой режиссер Илья Фрэз, ученик Григория Козинцева, снимает здесь свой первый фильм по сценарию Агнии Барто. «Слон и веревочка»! Сказка! Веселая! С Раневской и Пляттом, с хорошей музыкой и песнями на улицах весенней Москвы. Сейчас бы сказали: «фэнтези», но тогда такое слово просто не знали.

Настоящий подарок советским детям, пережившим страшную войну.

Мне было пять лет. Мама привезла меня на студию. Я думаю, что, благодаря каким-то дружеским связям, меня должны были «пробовать на роль».

Нет, то была не главная роль. В главных снимались Наташа Защипина, маленькая «кинозвезда» восьми лет и ее ровесник Давид Маркиш. Моя же – возможная – роль была скорее, как говорят, «проходная». Причем, в прямом смысле.

Плакат фильма «Слон и веревочка» Союздетфильм Режиссер Илья Фрэз

1944

[ГЦМК]

Небольшой мальчик должен был идти – проходить – вдоль весеннего уличного ручейка, тащить за собой на веревочке бумажный кораблик и петь – внимание! – песню на слова Агнии Барто:

Матросская шапка,

Веревка в руке,

Тяну я кораблик

По быстрой реке,

И скачут лягушки

За мной по пятам

И просят меня:

Прокати, капитан!

Слова я запомнил и со сложной актерской задачей, видимо, справился. Но когда аккомпаниатор заиграл на фортепиано, сразу выяснилось, что у актера абсолютно нет слуха. Провал!

Семейная легенда утверждает, что я не очень переживал творческую неудачу. Жаль только было расставаться с матросской шапкой из реквизита. В дальнейшей жизни свои неудачи на кинематографическом поприще я переживал гораздо острее. А кино это я посмотрел только уже взрослым. И до сих пор уверен, что сыграл бы «капитана» гораздо органичнее. Вот только, конечно, слух…

Самое первое в моей жизни кино я увидел лишь через два года. В сорок седьмом. Вот тогда-то я твердо решил стать боксером. Потому что кино называлось «Первая перчатка».

«Первая перчатка» – советский художественный фильм, комедия режиссера Андрея Фролова. Фильм в 1947 году лидировал в прокате, занимая 3-е место. В том году его посмотрели 18 570 000 зрителей [1].

Впрочем, снова оговорюсь – на будущее – что ссылки на интернет не всегда достоверны. Но не в этом случае.

Значит, я был одним из этих восемнадцати с половиной миллионов! И вместе с другими дураками-мальчишками постоянно выкрикивал полюбившееся нам насмешливое выражение одного из персонажей: «Привет, Шишкин!»

Типичнейшая развлекательная картина той суровой поры, созданная в первый послевоенный год. И не самая плохая, поскольку помимо отличной музыки В. Соловьева-Седого у нее были и хорошо разработанная спортивная интрига, и много остроумных шуток и трюков, и… чувство такта в показе послевоенной действительности[2].

А первый цвет на экране я увидел еще через два года – в сорок девятом. К нам в школу на какой-то праздник, возможно, связанный с 70-летием Сталина, привезли грандиозный фильм «Падение Берлина». Снятый, по легенде, на трофейной немецкой пленке.

В актовом зале нашей 59-й школы укрепили огромное полотнище экрана. Окна в зале бывшей прогимназии были тоже огромные, их завесили черной тканью, но уличный свет все равно пробивался и растворял цвет на экране.

Плакат фильма «Первая перчатка». Мосфильм. 1946. Режиссер А.В. Фролов

Художники Е. Гребенщиков, Г. Веритэ

1950

[ГЦМК]

«Падение Берлина» – советский двухсерийный цветной художественный фильм; киноэпопея, поставленная в 1949 году Михаилом Чиаурели. Съемки проходили в СССР, Праге и на бывшей киностудии UFA в Бабельсберге. В лидерах проката 1950 года (3-е место). После ХХ съезда КПСС картина надолго исчезла с экранов.

Интересно, а кто же посмел опередить эпопею в прокате в 1950 году?

1. «Смелые люди» (режиссер Константин Юдин) – 41,2 миллиона человек;

2. «Кубанские казаки» (режиссер Иван Пырьев) – 40,6 миллиона человек;

3. «Падение Берлина» (режиссер Михаил Чиаурели) – 38,4 миллиона человек.

Рекламный материал к фильму «Первая перчатка»

1946

[ГЦМК]

Тамара Чернова в фильме «Смелые люди», который в 1950 году стал лидером проката

1949

[ГЦМК]

Марина Ладынина в роли Галины Пересветовой и Сергей Лукьянов в роли Гордея Ворона в фильме «Кубанские казаки»

1949

[ГЦМК]

Я думаю, Сталину соратники об этом не доложили. Но в 1956 году в своем знаменитом «секретном докладе» «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС один из «соратников», Никита Хрущев, не забыл «эпопею»:

«Там действует один Сталин: он дает указания в зале с пустыми стульями, и только один человек приходит к нему и что-то доносит – это Поскребышев, неизменный его оруженосец. (Смех в зале). А где же военное руководство? Где же Политбюро? Где Правительство?»[3]

Но нас совершенно не волновало отсутствие Политбюро и Правительства. Мы были в восторге! И от увиденного впервые в жизни цветного экрана, и от потрясшей нас сцены затопления – по приказу Гитлера – берлинского метро. Действительно, очень эффектной сцены. Не хуже, чем в современных блокбастерах.

Письмо сценариста «Падения Берлина» П.А. Павленко Г.В. Александрову о съемках фильма («Съемки Чиаурели великолепны. Картина почти вся снята, снята на 90 %»)

20 июня 1949

Подлинник. Рукописный текст. Подпись – автограф П.А. Павленко

[ГЦМК]

Плакат фильма «Непокоренные» Киевская киностудия 1945. Режиссер М.С. Донской

1-я половина 1950-х

[ГЦМК]

В мае 1945 года в Бабельсберг на студию УФА прибыл представитель Комитета по делам кинематографии при Совнаркоме СССР Иосиф Маневич.

«Доставшийся Красной армии рейхсфильмархив насчитывал свыше двух тысяч фильмов не только немецкого, но и американского, французского, японского, английского, итальянского, австрийского, чехословацкого производства, закупленных в свое время Германией»[4].

Иосиф Маневич включил в список репараций 367 фильмов.

«Слово “Уфа” ассоциировалось с крупнейшей кинофабрикой Европы. Вспоминались титры “Индийской гробницы”, “Нибелунгов”… Немцы не видели почти никаких зарубежных картин. Единственной советской картиной, шедшей на немецких экранах, был кинофильм “Дети капитана Гранта”. В фильмархиве рейха мы обнаружили почти все советские картины, захваченные на оккупированной территории, но их никто не мог смотреть, кроме фюрера и приближенных. Действительно, в картотеке, в абонементах Геринга, Геббельса, значились фильмы “Радуга”, “Непокоренные”, снятые во время войны»[5].

«Радуга» и «Непокоренные» – фильмы режиссера Марка Донского, которого итальянские неореалисты считали своим учителем.

«Радуга» была отмечена Высшей премией ассоциации кинокритиков США и премией газеты Daily News «За лучший иностранный фильм в американском прокате 1944 года». В «Непокоренных» впервые была показана сцена массовой казни евреев, снятая в Киеве в Бабьем Яру. В 1946 году фильм получил приз критиков на Международном кинофестивале в Венеции.

Из Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О выпуске на экран заграничных кинофильмов из трофейного фонда» от 9 июня 1949 г.: «1. Разрешить Министерству кинематографии СССР выпустить на экран 18 заграничных фильмов из трофейного фонда: а) на широкий экран… б) на закрытый экран…»

Те, что «для закрытого экрана» привлекали нас, конечно, больше…

«2. Обязать Министерство кинематографии СССР (т. Большакова):

а) произвести дублирование на русский язык всех заграничных фильмов, выпускаемых на широкий экран, и снабдить субтитрами (русскими надписями) …фильмы, выпускаемые на закрытый экран;

б) совместно с Отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) произвести в фильмах необходимые редакционные исправления, тщательно отредактировать тексты диалогов и снабдить каждый фильм вступительной надписью…

в) обеспечить в течение 1949 года чистый доход государству от проката заграничных кинофильмов в сумме 290 млн рублей»[6].

Письмо И.Г. Большакова А.А. Жданову о решении Министерства кинематографии прекратить выдачу трофейных заграничных фильмов для просмотров. Резолюция и подпись Жданова: «А как думает сам т. Большаков?»

19 апреля 1947

Подписи – автографы А.А. Жданова и И.Г. Большакова

[ГЦМК]

Интерес советской власти к кино – с самого ее начала – прежде всего поддерживался идеологическими соображениями и экономическими расчетами.

«В самом деле, спорит ли кто-либо, что кино – главное орудие борьбы с кабаками и церковью, т. е. с дурманом физическим и психическим? Спорит ли кто-либо, что помещение капитала в кино прибыльно? Что стоит только поставить его на ноги, и оно даст обильные доходы? Людей не было в Госкино? Значит, надо дать сюда самых лучших, какими партия для этой цели располагает»[7].

Сталин, уже окончательно пришедший к власти, развивает эти соображения в более категорических выражениях:

«Я думаю, что можно было бы начать постепенное свертывание водки, вводя в дело, вместо водки, такие источники дохода, как радио и кино. В самом деле, отчего бы не взять в руки эти важнейшие средства и не поставить на этом деле ударных людей из настоящих большевиков, которые могли бы с успехом раздуть дело и дать, наконец, возможность свернуть дело водки»[8].

По разным причинам сменяющие друг друга «ударные люди из настоящих большевиков» выполняли этот наказ, не забывая угодить личному вкусу вождя.

В Госархиве есть запись 1952 года с заказом Сталина на просмотр фильма «Тарзан – человек-обезьяна». По словам кремлевского киномеханика Александра Ганишина, Сталину фильм так понравился, что тот потребовал немедленно выпустить его на советские экраны.

Еще он написал заглавные титры:

«Этот фильм о человеке, который от ужасов капиталистического мира бежит в джунгли и только там обретает свободу и счастье».

Официальное письмо Н.А. Лебедева и Л.В. Кулешова заместителю Председателя Комитета по делам кино при СНК СССР И.И. Лукашеву об организации фильмотеки трофейных фильмов

1945

[ГЦМК]

Просто трудно представить сейчас, что творилось тогда в Москве. Какие очереди возле кинотеатров. Ночью стояли, чтобы записаться у добровольных организаторов и на следующий день попасть в следующую очередь – уже за билетами.

А когда газеты, почему-то не разобравшись, что к чему, начали нападать на Ивана Большакова, тогдашнего министра кинематографии, за то, что прокат увлекается показом «Тарзанов», редакторам, конечно, разъяснили, что это их ошибка. И они разъяснение поняли.

В тот раз вкусы мальчишек и вкус Сталина совершенно совпали. Но в основном обладатели билетов были взрослыми.

Нам, конечно, тоже удавалось увидеть это кино. Такие счастливцы, среди которых был и я, в невероятном возбуждении делились увиденным и с друзьями, и с недругами. Мы все трещали пальцами по губам, изображая дикарей, обезьян и самого Тарзана. Особенно любимой и ответственной была роль обезьянки Читы, которую мы даже не доверяли девочкам…

Эпоха трофейного кино продолжалась сравнительно недолго – до середины 1950-х. Но кинотеатры и клубы еще долго оставались для нас главными ориентирами на карте Москвы. В начале века театр был университетом молодежи. А для нас – кино. В поисках новых фильмов мы рыскали по Москве, надеясь утолить жажду интересного.

Сейчас я думаю, что эта «жажда интересного» взрослела вместе с поколениями зрителей. Влияла на прокат, на сборы и на самое кино. И не только «приключенческое». Разнообразные формы «интересного», скрывающегося иногда в самом как будто бы «неинтересном», ведь это на самом деле – сама сущность искусства кино, его драматургии, его языка, его философии.

Я убедился в этом, когда, придя по одному своему невеселому поводу в Госкино на Гнездниковский, я случайно попал на сдачу «Ленфильмом» картины Алексея Германа «Проверка на дорогах». Начальство принимало ее и не приняло.

За год до этого, возвращаясь из Ленинграда на «Красной стреле», оказался с Алешей в соседних купе. Он снял тогда свою первую картину «Седьмой спутник». У меня прошла премьера моей первой картины «Миссия в Кабуле». Сошлись за «чаем», и на мой вопрос, какие планы, он горячо ответил, что готовится к съемкам новой картины и хочет, чтобы две первые части были очень скучными. Я еще не был с ним так дружен, как впоследствии. «Что за кокетство», – подумал я, автор приключенческого фильма, но промолчал.

И вот когда в просмотровом зале пошли эти самые две части, я впервые ощутил магию его кино и понял, что он имел в виду, говоря это «скучно». Экран медленно и почти без слов жил реальной, трагической жизнью войны. И мне было необычайно интересно!

Вообще элементы «приключения» есть в каждом жанре, каждом сюжете.

«Помню, как на семинаре, неожиданно для того времени выступил один из “академиков” и подробно, эпизод за эпизодом, разобрал фильм “Ленин в Октябре”, доказывая, что его драматургия построена по принципу приключенческих фильмов: поймают ли ищейки Временного правительства вождя партии Ленина и обезглавят ли революцию, или Ленина спасут и свершится Октябрь»[9].

Конечно, тогда мои сверстники ни о чем таком не думали. Мы просто смотрели кино. Оно нравилось нам просто потому, что оно кино.

Сбегая из школы, возбужденно сообщали друг другу:

– «Котовский» в «Баррикадах»! На дневном сеансе!

Фильм «Котовский» я смотрел, по меньшей мере, восемь раз. Еще, конечно, не предвидя, что написавший в 1942 году этот сценарий Алексей Яковлевич Каплер будет моим мастером во ВГИКе.

Дневной сеанс – значит, билеты дешевле! Подсчитав копейки, выделенные наивными мамами нам на «завтраки», неслись на Пресню. Надо было успеть, пока резвые соперники, мальчишки из других школ, не раскупили билеты.

И вечное волнение у кассы, вечный страх – не хватит денег, если останутся дорогие билеты… А если они вообще закончатся перед твоим носом…

Любимое место – клуб «Метростроя», двухэтажный особнячок напротив музея им. Пушкина на Волхонке. Он относился к «Метрострою», но ходить туда могли, конечно, не только метростроевцы.

«Знак Зорро», «Дорога на эшафот», «Королевские пираты», картины «Петер» с Франческой Гааль, «Сестра его дворецкого» с Диной Дурбин, «Индийская гробница»…

Вот на эту «Гробницу» меня и не пустили. Моих друзей пустили, а меня нет. Они были выше, старше и выглядели соответственно. А я? Лучше не вспоминать.

Раньше всегда удавалось пройти – добрые тетки-контролерши нас уже хорошо знали. А тут попалась какая-то новая злыдня.

– Мальчик, тебе еще рано! Домой! Домой!

И побрел я домой. Со слезами и клятвами никогда больше сюда не ходить, и вообще больше никогда в жизни не иметь никаких дел с этим проклятым кино…

Клятву я не сдержал…

До сих пор спрашиваю себя: стал бы я кинематографистом, если бы в нашем доме на улице Фурманова ниже этажом, на четвертом, не жила семья Евгения Иосифовича Габриловича, главного советского сценариста?

Евгений Иосифович Габрилович (17[29] сентября 1899, Воронеж, Российская империя – 5 декабря 1993, Москва, Россия) – русский советский писатель, драматург и сценарист. Герой Социалистического Труда (1979). Заслуженный деятель искусств РСФСР. Народный артист Латвийской ССР. Лауреат Сталинской премии (1943) и двух Государственных премий СССР (1967, 1983).

Пройдет много лет и Илья Авербах снимет на «Ленфильме» картину «Объяснение в любви». Сценарий написан мной по мотивам книги Габриловича «Четыре четверти». А пока что я спускаюсь на этаж к моему другу, младшему Габриловичу, Алексею, в будущем известному режиссеру-документалисту. Сегодня с ним и еще с двумя друзьями из нашего подъезда мы будем играть в трех мушкетеров.

Выясняя отношения с гвардейцами Кардинала, мы приходим в такой раж, что в стенку, из квартиры соседнего подъезда, раздраженно бьет кулаком Елена Сергеевна Булгакова, она же Маргарита, давно похоронившая своего Мастера.

Мы расходимся уже вечером. Иду через соседнюю, центральную комнату, где собрались за столом взрослые. Громко говорят, острят, спорят, выпивают… В разные вечера – Ромм и Кузьмина, Ладынина, Райзман, Пудовкин… Друзья, режиссеры фильмов по сценариям хозяина дома…

С трудом заканчивая десятый класс, я, двоечник и прогульщик, сначала еще совершенно не думал о поступлении во ВГИК. Но в Москве начался показ новой картины под названием «Сорок первый» молодого режиссера Григория Чухрая…

Изольда Извицкая в роли Марютки, Олег Стриженов в роли Говорухи-Отрока в фильме «Сорок первый»

1956

[ГЦМК]

«Однажды я рассказал моему другу Борису Немечеку несколько историй из моей военной биографии. Он был хорошим слушателем, а я еще не остыл от войны.

– Тебя тянет в романтику, – сказал он. – Взял бы и поставил одну из этих историй…

…Немечек задумался, потом сказал неожиданно:

– Знаешь, что тебе надо поставить? “Сорок первый” по Лавреневу.

Сердце мое дрогнуло»[10].

В кинотеатре «Художественный» мы наловчились, если нам нравилась картина, без билета оставаться на следующий сеанс. Трагическую историю любви «красной» Марютки и «белого» поручика Говорухи-Отрока я, не отрываясь, смотрел несколько раз. И понял, что я не хочу быть только зрителем кино.

В 1957 году приняв, наконец, «судьбоносное» решение, сочинил какой-то рассказец для творческого конкурса и отнес его с пятого этажа на четвертый – Габриловичу. Подозреваю, что как всегда занятый работой Евгений Иосифович сам читать его не стал, а отдал на отзыв сыну, который уже был на третьем – сценарном – курсе во ВГИКе.

Так все и началось… И пока продолжается…

Рабочий момент: актер М. Геловани с портретом Сталина и гример на съемках фильма «В поисках радости»

1939

[ГЦМК]

В одном сериале по моему сценарию Сталина сыграл Алексей Петренко, в другом – Геннадий Хазанов. Два замечательных, а Петренко, на мой взгляд, даже выдающийся трагический актер.

Как только исторический персонаж попадает в кино, то, как бы он там ни соответствовал реальности, он все равно становится собственностью сценариста и режиссера. И для «Смерти Таирова», и для «Легенды о Екатерине» именно эти оба актера были выбраны режиссерами, чтобы придать образу Сталина некоторую саркастическую, а в первом случае даже «дьявольскую» интонацию.

Что ж, можно и так, – режиссерская рука, как известно, владыка. А я тогда не вмешивался в режиссерский выбор. Так что в результате на экране, конечно, получался не «Сталин», а хорошо сыгранная режиссерская идея.

В большинстве фильмов было так же.

Разные были Сталины в кино, в разные времена. И разной известности актеры.

При жизни Сталина: Михаил Геловани, Алексей Дикий, Андро Кобаладзе, Семен Гольдштаб…

Фотопроба актера Михаила Геловани на роль Сталина к фильму «В поисках радости»

1939

[ГЦМК]

Но чаще всего эта роль доставалась Михаилу Геловани. Начиная с «Великого зарева», поставленного в 1938 году Михаилом Чиаурели.

«По просьбе Сталина Чиаурели привел к нему загримированного под Сталина Геловани. Оригинал и двойник ходили по комнате одинаковой походкой, одинаково говорили и жестикулировали. Зрелище было забавное. Наконец Сталин с удовлетворением сказал: “Грамотно одет”. Через несколько минут наблюдений изрек: “Похож, но очень глуп”»[11].

Если это правда, надо думать, Геловани не обиделся. И довольно быстро стал четырежды лауреатом Сталинских премий, а вскоре и Народным артистом СССР.

Конечно же, он не был «двойником». Скорее, в его исполнении невысокий рябоватый, рыжеватый и сухорукий оригинал с «рысьим взглядом» превратился в живой памятник, выставленный на всеобщее – народное – обозрение для преклонения и беззаветной любви.

Михаил Геловани в роли Сталина в фильме «Великое зарево»

1938

[ГЦМК]

«Режиссер М. Чиаурели рассказывал, что после окончания просмотра Сталиным фильма “Великое зарево” …возникла длительная и довольно неприятная пауза. Сталин молча поднялся с места, пошел к выходу и, вдруг остановившись в открытых дверях, сказал: “А я не знал, что, оказывается, я такой обаятельный. Хорошо”»[12].

После смерти Сталина, когда было снято многолетнее табу, исполнителей его образа стало гораздо больше, что не удивительно. И каких исполнителей! Они как будто даже соревновались друг с другом, не сговариваясь. Александр Збруев, Игорь Кваша, Армен Джигарханян, Максим Суханов, Сергей Юрский, Рамаз Чхиквадзе, Сергей Шакуров, Андрей Краско, Арчил Гомиашвили, а также упомянутые выше – Алексей Петренко и Геннадий Хазанов…

Однако абсолютным чемпионом оказался гораздо менее известный Георгий Саакян. Он сыграл Сталина в 36 фильмах.

Но на мой взгляд лучше всех Сталина сыграл сам Сталин.

В 1930-х годах при перестройке Большого Кремлевского дворца по приказу Сталина на месте зимнего сада русских царей был оборудован кинозал на двадцать мест. С самыми современными на то время проекторами. В ночь на пятницу в этом кинотеатре устраивались так называемые «особые просмотры» отечественных и «западных» фильмов.

Начинались они, как правило, поздно вечером и захватывали часть ночи. С годами превратились в обязательный ритуал. Сталин всегда сидел в кресле в первом ряду.

Новые фильмы Сталин смотрел вместе с членами Политбюро. Разрешал и запрещал. Хвалил и громил. Иногда в зале, бледнея от волнения и страха, сидели режиссеры «подсудимых» фильмов.

«Во время просмотра фильма он мог встать и уйти, не говоря ни слова. Или остановить показ и начать обсуждать фильм с присутствующими» (Владимир Дмитриев, первый заместитель генерального директора Госфильмофонда)[13].

Об этих просмотрах возникали легенды.

Смотрел Сталин «Юность Максима». Трауберг сказался больным. Козинцев в кинозале. Конец фильма. Тишина. Поскребышев подводит режиссера к вождю. Сталин долго молчит. А надо заметить, что он виртуозно владел искусством паузы. Не хуже, чем народные СССР во МХАТе. С той только разницей, что во время его паузы «партнер» по сцене мог поседеть или получить инфаркт.

Наконец, он спрашивает сам у себя, видимо имея в виду любимый всеми «Шар голубой»: «Разве такие песни мы пели тогда?»

Бах! Козинцев теряет сознание.

Режиссеры Григорий Козинцев и Леонид Трауберг

1925–1926

[ГЦМК]

Режиссера поднимают с пола. Сталин добродушно «усмехается в усы»: «Какой слабый человек сделал такой хороший, правдивый фильм». И Сталинская премия первой степени!

А вот и другой вариант легенды…

Просмотр. Козинцев в зале. В темноте входит в зал Поскребышев, передает вождю какую-то записку. Сталин прочитал и буркнул: «Плохо!»

Бах! Козинцев теряет сознание.

Свет в зале. Сталин усмехается:

– Когда очнется этот хлюпик, объясните ему, что «плохо» относится не к фильму!.. Товарищу Сталину весь мир говорит «плохо» – не падает же Сталин от этого в обморок!

И Сталинская премия первой степени!

А вот еще апокриф, против которого сама Раневская не возражала.

«В одной из своих встреч с деятелями кино Сталин сказал: “Вот товарищ Жаров – хороший актер. Но наклеит усики или бакенбарды, или бороду нацепит, а все равно сразу видно, что это – Жаров. А вот Раневская ничего не приклеивает, а все равно – всегда разная”. Вспоминает Раневская: “Об этой исторической оценке вождя мне сообщил ночью по телефону Сергей Михайлович Эйзенштейн, едва вернувшись из Кремля. Потрясенная этой новостью, я спустилась во двор, разбудила в котельной дворника-татарина и, разжившись бутылкой, отметила с ним звездный час своей жизни”»[14].

Что же все-таки смотрел Сталин по ночам в своем кинозале? Вопрос на самом деле не случайный. Потому что его «художественные вкусы», его идеология, его пристрастия, неприязни и настроения еще не один год после его смерти будут отзываться в советском кинематографе.

Особенно понравившиеся картины Сталин постоянно пересматривал.

Борис Шумяцкий, руководивший советским кино в тридцатых годах, в своих дневниковых записях вспоминает, что фильм «Чапаев» Сталин первый раз смотрел в полном молчании, что часто бывало дурным знаком. Зато после этого с 1934 по 1936 год посмотрел еще 37 раз!

Василий Иванович Чапаев – фигура отчасти легендарная, как и обстоятельства его смерти. В знаменитом кино он, смертельно раненный, тонет в реке Урал, не доплыв до берега.

И вот, то ли миф, то ли действительно так было. Режиссеры фильма братья Васильевы, вроде бы, ожидая критику за этот слишком трагический финал, на всякий случай сняли еще два.

Во втором, уже через годы, Петька и Анка нянчат детей под закадровый голос своего командира: «Счастливые, говорю, вы с Петькой. Молодые».

В третьем – голос звучит на кадрах победного марша красных: «Война кончится, великолепная будет жизнь. Помирать не надо!»

Сталин якобы выбрал все-таки первый, трагический.

И он же требовал создания фильмов, «чтобы было радостно, бодро и весело». «Не нужно все вгонять в тоску, в лабиринт психологии».

Кто его поймет?

Например, ему очень нравились… вестерны!

Леонид Кмит в роли Петьки, Варвара Мясникова в роли Анны в фильме «Чапаев» 1934

[ГЦМК]

Вестерн (англ. western, букв.: «западный») – направление искусства, характерное для США. Действие в вестернах в основном происходит во второй половине XIX века на Диком Западе. В качестве кинематографического жанра распространился из США на другие страны, которые постепенно создали свои собственные эквиваленты вестерна.

Сталин любил вестерны, ему нравились многие фильмы с Джоном Уэйном, особенно моменты, где герой в полном одиночестве скачет по степи, а потом устанавливает закон и порядок в мятежном городе. По свидетельству Михаила Ромма, однажды ему показали немой вестерн 1928 года «Приграничный патруль». Фильм чрезвычайно понравился ему.

А через несколько дней руководитель кино Шумяцкий срочно вызвал молодого режиссера Михаила Ромма, незадолго до этого поставившего свой первый – немой – фильм «Пышка» по новелле Мопассана.

Режиссер Михаил Ромм, оператор Борис Волчек, актер Борис Щукин на съемочной площадке фильма «Ленин в 1918 году»

1939

[ГЦМК]

Начальник Управления кинопромышленности Борис Шумяцкий и нарком просвещения РСФСР Андрей Бубнов на съемках фильма «Веселые ребята»

1934

[ГЦМК]

«– Один товарищ, кто именно не имеет значения, видел одну американскую картину, – сказал Шумяцкий. – Действие происходит в пустыне, американский патруль погибает в борьбе с туземцами, но выполняет долг. Картина империалистическая, истеричная, но высказано мнение, что нужно сделать примерно в этом роде о наших пограничниках. Беретесь?

– А картину посмотреть можно?

– Нет. Она уже отправлена обратно. Но это не важно. Важно, чтобы была пустыня, чтобы были пограничники, басмачи, и чтобы все погибли. Почти все, но не все, товарищ Михаил, это вы учтите»[15].

В современном киноведении жанр «Тринадцати», «советского художественного фильма 1936 года» определен, как «истерн».

Содержание фильма: Средняя Азия. Десять демобилизованных красноармейцев едут по пустыне до железной дороги. С ними еще три человека: командир погранзаставы с женой и старик-геолог. В пустыне они находят колодец и спрятанные пулеметы – базу басмача Ширмат-хана. Отправив одного бойца за подмогой, остальные остаются, чтобы удержать басмачей. Бандиты предпринимают яростные атаки в попытке добраться до колодца. В неравном бою гибнут почти все защитники колодца, а врагов захватывает подоспевшая красная конница.

Нравились вождю не только приключения. С неизменным интересом смотрел кино, где он сам был на экране. Эти фильмы исправно награждал премией своего имени. Особенно нравился себе в фильме «Незабываемый 1919 год». Молодой, черноусый, красивый, лихой, на подножке бронепоезда с трубкой в руке мчится навстречу врагу.

С удовольствием смотрел комедии, смеялся. Григорий Александров был в большой чести. Взошла звезда Ивана Пырьева. Главному зрителю страны нравилось, как существуют советские люди в этом выдуманном мире.

Кто-то вспоминает, что он даже мог прослезиться. В основе этой истории – воспоминания Михаила Ромма, его устный рассказ «Черта характера»: один человек ему рассказал, как побывал на таком показе.

Кадр из фильма «Тринадцать» 1936

[ГЦМК]

Плакат фильма «Тринадцать»

Мосфильм. Режиссер М. Ромм

Художник А.Н. Клементьев

1937

[ГЦМК]

Правда, это был не советский фильм, а американский – Чаплин, «Огни большого города»…

При составлении тематических планов студии, в основном, руководствовались интересами и вкусами Главного зрителя.

К началу 1950-х новых советских фильмов становилось все меньше.

«Через несколько дней после ухода Дукельского на четвертом этаже появились двое молодых людей, крепких, румяных, в добротных штатских костюмах. Большинство прежних начальников донашивали форму. Один из вновь появившихся был широколицый блондин с румяным лицом, но как бы вырубленным из дерева, с кривой улыбкой. Это был И.Г. Большаков…»[16]

Большаков, ставший в 1946 году министром кинематографии и остававшийся им до смерти Сталина, якобы привозил для высочайшего просмотра всю годовую продукцию советского кинематографа в багажнике ЗИСа-110. Впрочем, возможно, это тоже из области легенд.

Преобладали в «багажнике» биографические фильмы – которые сегодня мы бы назвали «байопики». Все они прославляли русскую и советскую науку и искусство. Тогда на них была мода. Можно предположить, что Сталина вообще волновала «роль личности в истории».

«Мичурин», «Александр Попов», «Мусоргский», «Академик Иван Павлов», «Тарас Шевченко», «Жуковский», «Белинский», «Композитор Глинка», «Римский-Корсаков»…

А режиссеры какие! Савченко, Козинцев, Пудовкин, Александров, Довженко, Рошаль… Правда, надо сказать, что кое-кто из них потом не любил вспоминать об этом своем кино.

Однако список художественных фильмов, выпущенных на экраны в последний – 1953 – год жизни Сталина, составляет, если не считать фильмы-спектакли (20!), двадцать пять названий. Не так уж и мало, вопреки легенде о «багажнике».

И вот, что удивительно! Кино этого года как будто почувствовало – мистическим образом – близость каких-то перемен…

«Звезда» – первая повесть Эммануила Казакевича, фронтовика, участника ноябрьского парада 1941 года на Красной площади. Он был разведчиком, капитаном, помощником начальника разведотдела дивизии.

Министр кинематографии СССР И.Г. Большаков

1943

[ГЦМК]

И повесть его – о семи разведчиках в тылу врага.

Разведгруппу в момент передачи по рации разведданных обнаруживают немцы. Неравный бой. Успев отправить одного бойца с донесением, разведчики погибают в бою. Трагический финал, неожиданный для послевоенной советской литературы. Однако повесть получает Сталинскую премию в 1948 году.

А в 1949-м на «Ленфильме» ее ставит режиссер Александр Иванов.

В 1970-х годах – ему уже было за семьдесят – я встречал его в коридорах студии. И почему-то старался не попадаться ему на глаза. На меня шел большой, как будто мрачный человек с очень «простым» лицом. Но была в нем какая-то даже пугающая меня значительность.

«Один из основоположников советских военных кинокартин, последователями которого стали С. Бондарчук и Г. Чухрай»[17].

Плакат фильма «Звезда». Ленфильм. 1949. Режиссер А.Г. Иванов

Художники Я.Т. Руклевский, Н.М. Хомов

1949

[ГЦМК]

Родился он в Новгородской деревне, сын крестьянина. Воевал в Первую мировую и в Гражданскую. Член партии с 1918 года. Можно сказать, «стопроцентно» советский человек.

Почему же именно он выбрал для постановок сначала эту повесть Казакевича, потом прозу другого фронтовика и тоже лауреата Сталинской премии Виктора Некрасова? Его повесть называлась «В окопах Сталинграда», кино – «Солдаты», там впервые на экране появился фронтовик Смоктуновский.

Почему? Я думаю, потому что он был «стопроцентно» честный человек. И фильмы у него получились как некое предчувствие, как надежда на правду в кино.

И вот, что еще довольно символично. Фильм «Звезда», оказавшийся по решению Сталина в 1949 году под запретом именно из-за трагического финала, был выпущен на экраны в 1953, сразу после его смерти.

«Вечером 28 февраля 1953 г. Булганин, Берия, Маленков и Хрущев, приглашенные Сталиным в Кремль, в кремлевский кабинет не попали. Сталин отвел их сразу в кинотеатр, место власти для избранных и самых близких. После киносеанса Сталин пригласил соратников на дачу поужинать. Ужин завершился под утро, о подаче машин гостям в пятом часу вспоминали охранники. Только ближе к ночи охрана решилась побеспокоить Сталина. Сталина нашли лежащим на полу в беспомощном состоянии»[18].

Режиссер Александр Иванов

1968

[ГЦМК]

Мы уже, к сожалению, не узнаем, что смотрел этот любитель кино последний раз в своей жизни.

«Незабываемый 19-й»? Молодой Сталин на бронепоезде с трубкой?

Или в тридцать восьмой раз «Чапаева»?

Или решил развлечься комедией? Он любил «Волгу-Волгу» и смеялся над бюрократом, начальником Управления мелкой кустарной промышленности г. Мелководска Иваном Ивановичем Бываловым.

А может, приказал показать «Падение Берлина»? Где в финале он, в славе своей, выходит из самолета к ликующим толпам в самом центре Берлина. В котором, на самом деле, он тогда не был.

Конечно, он боялся смерти, но вряд ли в те ночные часы предчувствовал ее близость. И уж тем более представить себе не мог, что кино прощается с ним.

Документальный фильм-хроника об этих днях называется «Великое прощание». Режиссеры Григорий Александров, Сергей Герасимов, Елизавета Свилова, Ирина Сеткина, Илья Копалин, Михаил Чиаурели.

«Реальные события, разворачивавшиеся вокруг фильма, известны лишь по рассказу И. Копалина. Он засвидетельствовал, что работа была окружена повышенной секретностью. Ночью за ним приехали чекисты и увезли на машине в студию. Директивы и указания менялись едва ли не каждый день… В результате к началу апреля 1953 года полнометражная цветная картина принималась специальной кремлевской комиссией. Высоким зрителям лента понравилась, однако за этим последовало неожиданное распоряжение отправить ее на “полку”»[19].

Художественную картину о том, как хоронили Сталина, мы знаем только одну.

«Похороны Сталина» – советско-британский художественный фильм, созданный Евгением Евтушенко. Сюжет: 1953 год, СССР. Москва прощается с Вождем. В похоронной толчее Женя знакомится с Элей. За долгие часы, проведенные в траурной процессии, они успели многое узнать друг о друге. Но Эля нелепо погибает.

Для талантливого Евгения Евтушенко это был второй опыт режиссуры. Эпический, в общем, замысел. Однако необходимость «обслуживать» мелодраматический сюжет снизила мощный трагический смысл и образ той реальности, очевидцем которой он был сам.

Надо сказать, в стихах, пользуясь словом, а не киноязыком, он достигал большего публицистического эффекта. «Как поэт, – говорит он, – я был потрясен тем, что происходило в толпе при похоронах Сталина».

А ведь именно кинематографу сама реальность предоставляла невероятные возможности для создания на этом «материале» мощных, буквально шекспировских образов…

Колонный зал. За стенами тысячи людей. Ночь. Завтра на утро продлится прощание, начнется панихида. За сценой и в фойе, на стульях и на полу, завернувшись в пальто и просто во фраках, спят люди. На ступенях парадной лестницы Ойстрах, со скрипкой Страдивари, сам с собой играет в карманные шахматы…

Докладная записка Отдела художественной литературы и искусства ЦК КПСС М.А. Суслову о киносъемках похорон И.В. Сталина

19 марта 1953

Подписи – автографы В. Степанова и А. Сазонова

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 133. Д. 400. Л. 124]

Чекисты, музыканты, кинооператоры остаются в Колонном зале. И художники.

Фотографировать Сталина в гробу запрещено. Только трем художникам доверено рисовать его по ночам. Герасимов, Налбандян, Тоидзе.

Если бы я, тринадцатилетний, знал тогда, что буду иметь дело с кино, я бы сохранил больше воспоминаний об этих днях. Но кое-что я все-таки помню…

Все дни, когда Москва, бесконечно пополняемая приезжими, кипела и рвалась в Колонный зал, я провел в доме у моего школьного товарища Сандрика Тоидзе, потому что не мог вернуться к себе на улицу Фурманова. Огромная квартира на восьмом этаже дома на Пушкинской площади была еще и мастерской его отца, много раз писавшего Сталина и знаменитого плакатом «Родина-мать зовет».

Каждое утро Ираклий Моисеевич Тоидзе приносит домой эскизы. Сталин по пояс в гробу, портреты, портреты… Он прислоняет их к стене по периметру мастерской и задумчиво рассматривает. Мы тоже. Я помню сильный запах масла.

Но вот то, что я не помню, потому что не знал, как и многие тогда, – 5 марта в своей квартире в проезде Художественного театра скончался Сергей Сергеевич Прокофьев. А ведь это событие, прошедшее почти для всех незамеченным, могло бы стать основой нового фильма. По принципу приема параллельного действия…

Святослав Рихтер, любимый пианист Прокофьева, срочно вызван в Москву. Но не к нему, на его скромные и незаметные похороны, а в Колонный зал.

Он летит из Тбилиси, один в спецсамолете, задыхаясь от запаха цветов, которые посылает Сталину Грузия.

Цветы в Москве не продавались. Соседи Прокофьева по дому срезают комнатные растения, чтобы положить в гроб великого композитора.

Музыки было много в похоронные дни. И по радио, и в самом Колонном зале. Ойстрах, Кнушевицкий, Оборин, Николаева, квартет Бетховена, квартет Бородина, Гаук, Мелик-Пашаев, симфонический оркестр…

«Когда Рихтер начал играть, оказалось, что не работает педаль. Он собрал партитуры, чтобы подсунуть их под педаль. Пока возился, охрана на галерее засуетилась: не бомбу ли подкладывают?» [20]

Музыканты квартета Бородина играли в Доме композиторов над телом Прокофьева, потом стали пробиваться в Колонный зал.

«Государственный оркестр уже находился на сцене, вместе с дирижером Александром Гауком, который стоял на подиуме… Огромное количество музыкантов молча столпились за сценой… Посреди зала, окруженного тремя рядами охраны, в открытом гробу лежало тело Сталина…» [21]

Не так далеко от Колонного, к дому Прокофьева в проезде Художественного театра подогнать автобус было невозможно. Специальный армейский отряд альпинистов вынул гроб с телом великого композитора через окно. Пять часов они несли его по крышам Москвы…

«Скрипач Мирский, держа скрипичный футляр под мышкой, подошел к краю сцены и остановился, печально глядя на гроб. Два человека в одинаковых костюмах подбежали к нему, отняли футляр, заломили руки за спину и утащили со сцены. После рояля пел хор… Я вышел в фойе и увидел Ойстраха, сидящего около окна. Рядом с ним был пустой стул. “Я слышал это ваши вторые похороны сегодня. Как там было? Много людей?” “Человек пятнадцать…” “Так мало? Прокофьев выбрал ужасный день, чтобы умереть”»[22].

Художники, под присмотром чекистов рисующие Сталина в гробу, Рихтер, задыхающийся от запаха цветов, Прокофьев, точно на картине Шагала, летящий над Москвой, Ойстрах с шахматами… Все это было – кино.

Главный вопрос, который задавали тогда люди друг другу и сами себе, и который как будто светился над траурной Москвой и всей страной: «Что с нами теперь будет?»

«Что будет?» – спрашивало и кино.

Глава 2

От пятьдесят третьего к пятьдесят шестому

Память – беспорядочный архив. Киноархив. На внутреннем экране вдруг возникают неожиданные кадры – вспышки.

Траурный март 53-го. Наконец вернулся к себе на улицу Фурманова из дома Тоидзе. Там мы с моим другом, время от времени забывая о мировом горе, даже радовались тому, что отменили уроки и я еще могу побыть у него. Но вот Сталина уже уложили в Мавзолей. Вполголоса передавали страшные слухи о жертвах на Трубной, о трупах, которые свозили на грузовиках.

Мы были не такие уж маленькие, все-таки тринадцать лет. Нас тоже волновало и тревожило все это. Мы потихоньку обсуждали это в школе на переменах, а дома старались услышать, о чем шепчутся взрослые.

Но вот они уже не шепчутся, а говорят все громче.

Кадры-вспышки соединяются, сталкиваются и складываются в монтажную фразу, наполненную драматизмом и особенной выразительностью.

27 марта объявлена амнистия, освобождены около миллиона заключенных. Тогда и в голову никому не могло прийти запечатлеть это событие ни в документальном, ни художественном кино. Пришлось ждать до 1987 года, когда вышла хорошая картина «Холодное лето 1953 года», сделанная Александром Прошкиным, с замечательными Папановым и Приемыховым в главных ролях.

Апрель. Снижены цены на 10 % и прекращено «дело врачей».

А у меня ангина. Каждый день ко мне из поликлиники приходит колоть пенициллин медсестра. Мы с ней в эти дни подружились. Большая, симпатичная, добрая Евдокия Степановна.

Мама открывает ей дверь на звонок. Она стоит на пороге и плачет. Что такое, что случилось?

– Они не убийцы! – и повторяет со слезами счастливыми. – Они не убийцы!

В 1990 году в Роттердаме, куда приехали на кинофестиваль, мы с Семеном Арановичем договорились делать документальную картину в продолжение того, что им было начато с нашим другом сценаристом Юрием Клепиковым фильмом «Я служил в охране Сталина».

Сделали. Кино о деле «врачей-убийц» было показано на Берлинском кинофестивале. Называлось оно «Большой концерт народов, или Дыхание Чейн-Стокса».

«Дыхание Чейн-Стокса», развивается на фоне снижения возбудимости дыхательного центра, при недостатке углекислого газа. При этом может развиваться помрачение сознания, а при дальнейшем ухудшении состояния иногда развивается бред, галлюцинации, ощущение дезориентации. Известность получило упоминание «периодического (Чейн-Стоксова) дыхания» в бюллетене о состоянии здоровья Сталина от 2 часов ночи 5 марта 1953 года.

История тем и отличается, что каким бы важным, даже, как бы сейчас выразились, глобальным не было событие, никогда ради него она не задержит свое неукоснительное движение.

И все же, как всегда, многое стало если и не забываться, то во всяком случае – постепенно растворяться в повседневности.

Мальчишки вновь простаивали в очередях «за билетиком». В «Художественном» на Арбатской площади, в «Центральном» на Пушкинской, в «Кадре» на Плющихе, в «Колизее» на Чистых прудах… И так далее – по всей Москве.

И, конечно же, в любимом «Повторном» на улице Герцена. Ведь там можно было посмотреть в энный раз того же «Котовского» или особенно полюбившиеся девочкам «Сердца четырех». С Валентиной Серовой и Людмилой Целиковской и чудной песней «Все стало вокруг голубым и зеленым».

Записка Министерства государственного контроля СССР «О неудовлетворительной организации подготовки литературных сценариев для производства художественных фильмов»

Март 1953 [РГАЛИ. Ф. 2329. Оп. 2. Д. 66. Л. 37–38]

«Сердца четырех», кинокомедия, «Мосфильм», 1941 год. Режиссер Константин Юдин. Композитор Юрий Милютин. Худсовет киностудии принял фильм, отметив его как бесспорную художественную удачу. Однако в мае 1941 года секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Жданов подверг его резкой критике за «отрыв от действительности». Фильм получил разрешительное удостоверение лишь 9 декабря 1944 года, когда потребовались киноленты о будущей мирной жизни[23].

Красноречивый и далеко не единственный пример того, как один и тот же фильм можно – в зависимости от политической конъюнктуры – использовать в совершенно разных целях.

Тем временем в советском кинематографе – уже через пять дней после того, как Сталина торжественно поместили в Мавзолей рядом с Лениным, начали происходить неожиданные изменения. Не очень заметные и понятные «массовому» и тем более «юному зрителю», но волнующие кинематографистов.

14 марта 1953 года внеочередной пленум ЦК КПСС постановил: «Объединить Министерство высшего образования, Министерство кинематографии, Комитет по делам искусств, Комитет радиоинформации, Комитет радиовещания, Главполиграфиздат, Совинформбюро и Министерство трудовых резервов в одно – Министерство культуры СССР»[24].

Кинематограф перестал быть самостоятельной отраслью. Теперь Министерству культуры подчинялись Дом кино в Москве, Всесоюзный государственный институт кинематографии (ВГИК), Всесоюзная сценарная студия, журнал «Искусство кино», издательство «Киноиздат»… «В ведении министерства находилось утверждение сценариев, смет и сроки выпуска кинокартин, цензурные вопросы». Впрочем, часто окончательные решения по «цензурным вопросам» принимались еще выше – в ЦК, в Отделе науки и культуры. И принимались безоговорочно.

Знаю об этом не понаслышке. Сценарий «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского», вполне невинный с политической точки зрения, был написан и принят на «Мосфильме» в 1968–1969 годах и одобрен Госкино. Однако не «прошел» в ЦК.

К производству все-таки был допущен – опять же с ведома Отдела – через десять лет. И то потому, что на постановку согласился Герой Социалистического Труда Александр Зархи…

В 1953-м первым министром культуры СССР был назначен Пантелеймон Пономаренко. И этим назначением неожиданности в судьбе «послесталинского» советского кинематографа только продолжились.

В иерархии высшей советской власти положение и значение министра культуры всегда было каким-то негласно сомнительным. Рассказывают, что, когда Сталин был недоволен Молотовым, в чем-то его подозревал, а в последние годы это случалось не раз, он говорил ему: «Смотри у меня, министром культуры сделаю».

Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко – советский партийный и государственный деятель. 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии (1938–1947) и глава правительства Белорусской ССР (1944–1948), начальник Центрального Штаба партизанского движения (1942–1943, 1943–1944), министр заготовок СССР (1950–1952), заместитель председателя Совета Министров СССР (1952–1953).

В том, что в результате каких-то сложных интриг, комбинаций и противостояний в высшей власти «возглавлять» культуру отныне будет человек, не имеющий профессионально никакого к ней отношения, ничего удивительного не было. Партийный руководитель мог оказаться на любом месте, куда бы его ни послала партия. Вчера он, например, директор завода, а завтра директор театра.

Удивительно было другое. То, что заявлял новый министр культуры, подводя итог «сталинскому» периоду в кинематографе.

«…произошло недопустимое жанровое оскудение нашей кинематографии; в течение многих лет на экран не выпускалось ни одной комедии, ни одного музыкального фильма на современные темы, ни одного научно-фантастического фильма. За последние 5 лет выпущен только один спортивный фильм и два приключенческих»[25].

Теперь по намеченному министром плану производства и выхода кинокартин к 1954 году предусматривался выпуск 53 фильмов. Значит, завершался период «малокартинья». И это должны были быть не исторические и биографические фильмы, которыми отличался прежний прокат, а «фильмы на современные темы, о рядовых советских людях». Министерство культуры обращало внимание на необходимость создания сценариев фильмов «на жизненном материале, без затушевывания и лакировки действительности, особенно на колхозные темы» [26].

Мало того, Пономаренко в другом своем выступлении «предложил перейти в области идеологии от удушения свобод». Может, поэтому он особенно и не задержался на этом посту. 16 марта 1954 года был плавно перемещен на пост 1-го секретаря ЦК КП Казахстана.

Еще одно доказательство той простой истины, что культура в целом и, конечно, важнейшая ее часть – кино, прежде всего область текущей политики. Партийной, внутренней, а порой и внешней.

Свято место пусто не бывает. На культуру пришел новый «хозяин».

Георгий Федорович Александров, советский партийный и государственный деятель, ученый-философ, академик. Доктор философских наук, кандидат в члены ЦК ВКП(б). Депутат ВС СССР. Лауреат двух Сталинских премий.

Ну, что ж, неплохая кандидатура. Все-таки философия как-то ближе к культуре, чем Министерство заготовок. Но вот незадача, философ тоже не задержался. Пришел в министерство в 1954-м, ушел в 1955-м. Причина? «Стал фигурантом сексуального скандала, лишился должности с формулировкой “как необеспечивший руководство Министерством культуры”».

За ним сразу же был назначен Николай Александрович Михайлов.

Николай Александрович Михайлов – советский комсомольский, партийный и государственный деятель. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ (1938–1952), член Президиума ЦК КПСС и секретарь ЦК КПСС (1952–1953). Депутат Верховного Совета СССР.

Судя по его «послужному списку», новое назначение было для него отнюдь не повышением. Может, поэтому он был немного мрачноват. Так, во всяком случае, мне показалось, когда я увидел его вблизи.

Тогда я уже учился во ВГИКе, на втором курсе. И вот мы, несколько студентов с разных факультетов, решили создать молодежную киностудию по образцу возникшего два года назад театра «Современник».

Во главе нашей революционной компании была Ренита Григорьева, заканчивавшая институт в мастерской Сергея Аполлинариевича Герасимова. Немаловажная подробность! Ее мамой была Нина Васильевна Попова, председатель президиума Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами, кандидат в члены ЦК КПСС.

Надо полагать, в первую очередь поэтому мы, студенты, и удостоились приема в кабинете министра культуры. Мы волновались. Мы ссылались на опыт «Современника». Министр был вежлив, но заметно скучал, слушая нас. И, увы, уважения к Нине Васильевне все-таки не хватило, чтобы на наши горячие и сбивчивые речи он ответил «положительно». Видимо, лишняя «молодежная инициатива» была в тот момент некстати.

А жаль! Тогда все были полны энтузиазма и молодых сил. И, возможно, те выпускники-режиссеры, те таланты, имена которых стали потом известны и которые пока еще с трудом пробивались в кино в роли ассистентов, смогли бы высказаться гораздо раньше, и это несомненно повлияло бы на судьбу советского кино.

В 1960 году Михайлов, как и полагается, отбыл послом в Индонезию. Особой памяти, как руководитель культуры, по себе не оставил. Разве что в анекдотах.

«Однажды Константин Симонов, встретив Михаила Светлова, сказал ему:

– Тебя десять дней ищет министр культуры товарищ Михайлов! Почему к нему не являешься? Боишься министра культуры?

– Нет, – ответил Светлов, – я министра культуры не боюсь, я боюсь культуры министра»[27].

Министр культуры СССР Екатерина Фурцева на II Московском международном кинофестивале

1961

[ГЦМК]

И все же продержался он дольше своих предшественников. Пять лет! И тут ему на смену, уже на долгих четырнадцать лет пришла женщина.

Екатерина Алексеевна Фурцева, государственный и партийный деятель. Первый секретарь Московского городского комитета КПСС (1954–1957). Член Президиума ЦК КПСС (1957–1961). Секретарь ЦК КПСС (1956–1960). Министр культуры СССР (1960–1974).

Первый министр женщина и первый министр еще на партийной работе, действительно занимавшаяся кроме прочего вопросами культуры. Считается, что именно благодаря ей и Эмилю Гилельсу Первую премию конкурса Чайковского получил Ван Клиберн. А большой приз за фильм «Восемь с половиной», опять же благодаря ей и Григорию Чухраю, получил Федерико Феллини.

Постановление Комиссии ЦК КПСС «О мерах по повышению идейно-художественного качества кинофильмов и усилении роли кино в коммунистическом воспитании трудящихся»

26 декабря 1958

[РГАНИ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 26. Л. 14]

Считается, что по ее инициативе были открыты в 1958 году книжный магазин «Москва» на улице Горького и в 1960 – Высшие сценарные курсы, в 1965 – Детский музыкальный театр под управлением Наталии Сац…

Но этим ее инициативы, оказывается, не исчерпывались.

«Андропов согласился с инициативой министра культуры СССР Е.А. Фурцевой о том, что к решению вопросов о выезде за границу деятелей культуры КГБ отношения иметь не будет» [28].

Так ли все это в точности, или не так? Я потому и предложил для сериала о ней, снимавшегося в 2010 году по сценарию, написанному мной вместе с Ларисой Степановой, название – «Фурцева. Легенда о Екатерине».

Работа над сценарием о реальном герое всегда начинается с изучения материала. Чего только не было понаписано о Екатерине Алексеевне! Но я отверг все сплетни, бредни о ее связи с Хрущевым, ходившие о ней, все скабрезные шутки.

Главным было совсем другое. Она любила и страдала. Страдания были не только от любви. Оскорбленное честолюбие, предательство товарищей по власти, падение с вершин партийной иерархии – да, все это так. Но даже и в этом было что-то человеческое, что-то очень женское…

Первая женщина во власти и первый советский министр культуры, пытавшаяся убить себя. Это же образ!

Сменяющиеся руководители – люди разные, более либеральные, менее, со своими характерами и комплексами. Допускаю, они по-своему могли любить кино, как иной хозяин любит свое хозяйство, даже если оно ему досталось случайно.

Но полноценными хозяевами они все же не были, скорее, управляющими. Их хозяин сидел в ЦК. Но и он был не самый главный. Иерархия, которой подчинялось все в партии, была выстроена четко. Самый главный хозяин сидел совсем высоко – в Политбюро.

Режиссер Григорий Чухрай на съемках фильма «Чистое небо»

1961

[ГЦМК]

Не стану утверждать, однако думаю, что некоторые из «управляющих» кинематографом были подвержены своеобразному стокгольмскому синдрому, но в совершенно неожиданной парадоксальной форме, то есть как бы наоборот.

Стокгольмский синдром – термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором. Под воздействием сильного переживания заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счете отождествлять себя с ними, перенимая их идеи.

Рабочий момент съемок. Актеры Нина Дробышева и Евгений Урбанский в фильме «Чистое небо»

1961

[ГЦМК]

Иными словами, в отношениях с Олегом Ефремовым или в дружбе с «Людой» Зыкиной, героиня сериала, скорее, «жертва». Конечно, я все немножко утрирую, это же художественное кино. Хотя, когда сериал уже прошел по экранам телевизоров, я пожалел, что не использовал эпизод, описанный Григорием Чухраем в его книге «Мое кино» и отчасти мое открытие подтверждающий.

Фильм «Чистое небо». Герой, летчик Астахов – его замечательно играл Евгений Урбанский – бежит из немецкого плена, проходит через драматические испытания сталинского времени, но после смерти вождя получает Звезду Героя.

Понятно, насколько все непросто было на студии вокруг этой работы Чухрая, уже знаменитого своей «Балладой о солдате». Дошло даже до доноса, полученного министром. В нем фильм был назван «плевком в лицо нашей партии».

«Утром следующего дня материал был подготовлен к просмотру. Когда я вошел в фойе перед директорским залом, я увидел много людей, главным образом из Министерства культуры. Среди них была министр культуры Е.А. Фурцева…

– Здравствуйте, – сказала Екатерина Алексеевна, протягивая мне руку. – Пришли смотреть вашу картину.

– Это не картина, а первая подборка материала, – сказал я, вероятно, не очень любезно. – Я не могу показать ее вам в таком виде…

Екатерина Алексеевна улыбнулась.

– Что же, вы меня не пустите в зал?

– Не пущу, Екатерина Алексеевна, – сказал я решительно. – Картина еще не смонтирована. Фильм получается сложный. Надо расставить все политические акценты, а потом показывать вам…

– Тогда начинайте.

Просмотр шел в абсолютной тишине. Показ кончился. Все молчали. Ожидали, что скажет Фурцева. Но и она молчала, глядя куда-то в пол. Пауза затянулась.

– Да-a-a!.. – промолвила наконец Фурцева.

И только тогда в зале произошло какое-то движение. Присутствующие позволили себе изменить положение, даже показать жестами, что и они думают, что это вопрос не такой уж простой.

– Но ведь все это правда! – Фурцева обвела взглядом присутствующих.

Все вдруг оживились, и очень охотно стали соглашаться с тем, что это абсолютная правда…

Екатерина Алексеевна поднялась.

– Проводите меня, – сказала она мне.

Я пошел рядом с ней. Мы вошли в лифт. Фурцева быстро нажала кнопку, Лифт пошел вниз…»

Вот замечательная и совершенно кинематографическая подробность: «двери закрылись, и все, кто шел с нами, остались на лестничной площадке…»

Николай Рыбников, Сергей Бондарчук, Нонна Мордюкова, Вячеслав Тихонов, Алла Ларионова, Ирина Скобцева и министр культуры СССР Е.А. Фурцева

1960

[Из открытых источников]

«– Заканчивайте фильм, – сказала Екатерина Алексеевна. – Мне говорили, что у вас небольшой перерасход, – денег добавим. А там что скажет народ…

Я понял, что она имела в виду, и согласно кивнул.

– Только один вам совет, – продолжала Фурцева. – Надо сделать так, чтобы ошибки прошлого не накладывались на наше время. Это было бы несправедливо.

Я сказал, что подумаю, как это сделать»[29].

Всеволод Илларионович Пудовкин

1952

[ГЦМК]

Но то был уже 61-й год, а нам пора вернуться в то время, которое обозначено в названии этой главы.

1953-й…

Мы-то знаем, что впереди 1956-й, год ХХ съезда и знаменитой речи Хрущева о культе личности. Но советские люди, еще не совсем пришедшие в себя после рокового марта, не могли даже предположить, что возможно такое.

И все-таки жизнь не очень заметно, скорее даже подспудно, но все же понемногу менялась. А кино? Менялось и кино.

В афише 53-го большинство фильмов, еще запущенных в производство в прошлом, 52-м. Еще корабли штурмуют бастионы под командованием флотоводца адмирала Ушакова и режиссера Михаила Ромма, еще зловещая фантастическая серебристая радиоактивная пыль, изобретенная западными поджигателями войны, угрожает мирным людям, как утверждает режиссер Абрам Роом.

Разработка сценария В.И. Пудовкина

«Возвращение Василия Бортникова»

1951–1952

[ГЦМК]

И тем более неожиданно и даже странно среди этой продукции увидеть фильм Всеволода Пудовкина на «деревенскую тему» – «Возвращение Василия Бортникова», последний фильм мастера.

«В этом фильме новым и неожиданным для нас оказался материал, на котором он был сделан. Сюжет, интрига были тут ни при чем: сама фактура фильма стала знаковой. Ничего общего с “Кубанскими казаками”, которые все мы смотрели по десять раз, потому что больше смотреть было нечего. Мы увидели совсем другую деревню… И это была не случайность, это был сознательный выбор. Пудовкину хотелось, чтобы жизнь обрела более высокий смысл. И поскольку это был великий Пудовкин, ему не стали мешать. А вскоре появились и другие знаки: что-то изменялось. Это был еще не ветер, это было дуновение» [30].

Но не менее удивительно, что экранизировать роман Галины Николаевой «Жатва» Пудовкин позвал не кого-нибудь из тогдашних сценаристов, а Евгения Габриловича.

В начале своего литературного пути Габрилович был прозаиком и очеркистом настолько уже тогда известным, что попал в знаменитую книгу пародий Александра Архангельского, а это был «знак качества».

Писал он и о тогдашней деревне времен коллективизации. В нашей с Ильей Авербахом картине «Объяснение в любви» один из лучших эпизодов «На полустанке» с великолепной Светланой Крючковой как раз из этого времени.

Однако Габрилович давно сочинял только сценарии, послевоенная деревня, куда возвращается из долгого госпиталя Бортников, была ему не так знакома. Зато ему были близки и понятны подлинные человеческие чувства.

«За последние годы – может быть, десять лет – мы не видели фильма о личной судьбе, с личными переживаниями человека… Зритель много видел картин, как из плохого колхоз становится хорошим. Дадим зрителю поволноваться над личными судьбами. В этом… новаторская сущность этой картины» (Евгений Габрилович)[31].

Будем считать, что эта картина, снимавшаяся в 52-м году, была неожиданным, скорее интуитивным предчувствием будущих перемен. Посмотрим, каково же было ее положение в прокате 53-го.

В лидеры она не попала. Первое место было у фильма по пьесе К. Тренева «Любовь Яровая» режиссера Яна Фрида. 46,4 миллиона зрителей.

Второе место – музыкальный комедийный фильм-спектакль «Свадьба с приданым», режиссеры Татьяна Лукашевич, Борис Равенских, композиторы Николай Будашкин, Борис Мокроусов. 45,3 миллиона зрителей.

Третье место у приключенческого фильма «Застава в горах» о борьбе советских пограничников с басмачами и западными шпионами режиссера Константина Юдина по сценарию Михаила Вольпина и Николая Эрдмана. 44,8 миллиона зрителей.

И все же председатель колхоза Бортников с его «личными переживаниями» занял неплохое 12-е место и собрал 29,9 миллиона зрителей.

Заметим, кстати, что такие цифры вообще непонятны современному прокату.

Для сравнения – «Чебурашка» (2023), по состоянию на январь 2024 года – на тот момент – самый кассовый фильм в российском прокате за всю историю, привлек 22 431 728 зрителей.

Мы иногда переоцениваем силу и влияние власти на «текущий» кинематограф и недооцениваем негласное влияние другой власти – власти зрителей. Внутреннюю связь зрителя и кино не объяснишь никакой статистикой, она вообще, на мой взгляд, находится в области метафизики.

Кинотеатр «Художественный»

1971

[ГЦМК]

После марта 53-го не очень поворотливо и осознанно, но все-таки – уж никуда не деться от Истории – менялось общественное сознание.

Зритель 53-го, 54-го, 55-го все дальше уходил от зрителя 52-го. Вместе с ним менялось и кино, становилось более популярным. В каждом районе Москвы был свой кинотеатр. Огромные афиши привлекали зрителей. Длинные очереди в кассы были обычными.

Главная особенность экономики кинопроката и кинопоказа в СССР заключалась в искусственном сдерживании цен на кинозрелище. Цены на билеты были низкие – 30–40 копеек. Но кино приносило государству доход, потому что интерес к нему был массовый. Да и телевизоров у народа было еще маловато.

И надо, наконец, развеять устойчивый миф о том, что доход от кино шел сразу же за «алкогольной продукцией». Это не так.

«Кинематография никогда не входила в список крупных отраслей советской экономики. Например, в 1960 г. вклад кинопоказа составил 1,1 % всех доходов», – пишет Н. Ткачева[32]. И все же бюджет всегда был заинтересован в этих процентах. И, конечно, это не могло не влиять на само качество кинопродукции.

Алла Ларионова в фильме «Анна на шее»

1954

[ГЦМК]

1954 год! 36 фильмов. Уже не поместятся в багажнике ЗИСа, нужен был бы грузовик.

«Анна на шее». Студия им. Горького, экранизация рассказа Чехова. Режиссер И. Анненский. 31 миллион зрителей. Полные кинозалы. Заплаканные глаза зрительниц. Открытки с красавицей Аллой Ларионовой нарасхват в киосках «Союзпечати». Через три года на Международном кинофестивале в Бордигере (Италия) фильм получит «Золотую оливковую ветвь».

Но то в Италии, а у нас?

«…получилась лента, в которой была изображена польза легкого поведения. Женщина оказалась морально не разоблаченной. И это произошло прежде всего оттого, что не было передано чеховское отношение к жизни. Мир, в который попадает Анна, не страшен, а привлекателен»[33].

Ну, так потому и 31 миллион, что мир привлекателен! У зрителей ведь своя логика. «Народ понял» и «народ не понял» – вот что стало важным для проката, для посещаемости в гораздо большей степени, чем критика. Похоже, что оказывались снятыми какие-то прежние табу не только в самих произведениях, но и в зрительском восприятии.

Если бы я знал тогда, что в прокатном соревновании фильм, который мы обожали, лишь на седьмом месте, я был бы обижен и возмущен.

Это было наше кино – легкое, веселое, и о дружбе, и о любви. В 14 лет мы уже тайно мечтали о ней, о любви. А с экрана пелось:

Что так сердце, что так сердце растревожено,

Словно ветром тронуло струну.

О любви немало песен сложено,

Я спою тебе спою еще одну…

«Верные друзья» – кинокомедия режиссера Михаила Калатозова, снятая на киностудии «Мосфильм» в 1954 году по сценарию Александра Галича и Константина Исаева. Когда-то давно на одной из московских окраин жили три юных товарища. Плавая на старенькой лодочке по речке Яузе и фантазируя о путешествии по большой реке, поклялись друг другу когда-нибудь встретиться и осуществить свою мечту. Прошло 30 лет, и втроем они отправляются на бревенчатом плоту по большой реке…

Режиссер Михаил Калатозов… Какая значительная и противоречивая фигура в советском кино! Ну, никак, казалось бы, нельзя было ожидать от этого бывшего «формалиста» и государственного чиновника легкую лирическую комедию с забавными персонажами, забавными ситуациями и веселой критикой бюрократизма.

Плакат фильма «Верные друзья». Мосфильм. 1954. Режиссер М.К. Калатозов

Художник И.Л. Коваленко

1954

[ГЦМК]

От него вообще многого еще нельзя было ожидать…

Родился в Тбилиси, происходил из древнего княжеского рода Амирэджиби. В юности – шофер, киномеханик на студии, монтажер, лаборант, ассистент кинооператора, второй режиссер, актер, сценарист…

Режиссер и оператор удивительной, обогнавшей свое время художественно-документальной картины «Соль Сванетии», раннюю версию которой обвинили в формализме. В течение двух лет директор Тбилисской киностудии. Снова обвинен в формализме за фильм «Гвоздь в сапоге».

Был зачислен режиссером на киностудию «Ленфильм», поставил фильм о летчиках «Мужество», а в 41-м году ставший очень известным фильм «Валерий Чкалов».

А в 43-м опять же совершенно неожиданно начинается карьера чиновника. Сначала полномочный представитель Комитета по делам кинематографии в США, в Голливуде. А в 1945–1948 годах начальник Главного управления по производству художественных фильмов. В 1946–1948 годах – заместитель министра кинематографии СССР…

И в 1950-м вернулся в режиссуру.

«Широта творческого диапазона, умение использовать разнообразные выразительные средства сказались в кинокомедии “Верные друзья”», как сказано в «Большой советской энциклопедии».

«Комедия “Верные друзья” Галича и Исаева, поставленная режиссером Калатозовым, с успехом обошла все экраны страны. Трудно поверить, какой долгий бой пришлось вести за нее. Нам задавались следующие вопросы: “Тема этой картины – борьба с бюрократизмом?” – “Да”, – скромно отвечали мы. “Можно ли рекомендовать путешествие на плоту как основную форму борьбы с бюрократизмом?” – “Нет, – отвечали мы, – не можем”. – “Значит, основное сюжетное положение в этой комедии несерьезно”. Более уступчивые оппоненты предлагали заменить плот путешествием на пароходе. Солидные люди – чего им, как мальчишкам, путешествовать на плоту?» (Из выступления сценариста Михаила Папавы на Втором Всесоюзном съезде Союза советских писателей)[34].

В своем путешествии верные друзья переживают множество приключений, даже действительно попутно вступают в борьбу с бюрократизмом. И, конечно, поют под гитару песню их детства. Три великолепных актера. Василий Меркурьев. Борис Чирков. Александр Борисов.

Березы подмосковные

Шумели вдалеке.

Плыла-качаясь лодочка

По Яузе-реке…

И мы, бессовестные прогульщики, с восторгом пели эти слова.

Я и сейчас вдруг, сам не зная почему, чтоб только никто не слышал, – напою: «Плыла, качалась лодочка по Яузе-реке». И станет мне и грустно, и радостно, будто я снова там в весенней Москве 54-го, и мы с мальчишками выбегаем из «Художественного», наперебой обмениваясь впечатлением от картины, которую только что смотрели в пятый раз…

Программа к фильму «Большая семья» Ленфильм. Режиссер И.Е. Хейфиц

1954.

[ГЦМК]

Идем дальше по списку фильмов 1954 года. На 15-м месте с «всего лишь» 26 миллионами зрителей фильм «Большая семья». Режиссер Иосиф Хейфиц, поставивший до этого вместе с Александром Зархи два знаменитых фильма – «Депутат Балтики» с Николаем Черкасовым в главной роли и «Член правительства» с Верой Марецкой.

«Большая семья» – художественный фильм Иосифа Хейфица по роману Всеволода Кочетова «Журбины». В фильме рассказывается о большой семье Журбиных – потомственных рабочих-судостроителей. В главных ролях Сергей Лукьянов, Борис Андреев, Алексей Баталов, Павел Кадочников. Фильм является лауреатом Каннского кинофестиваля в номинации «Лучший актерский ансамбль» за 1955 год.

Иосиф Хейфиц

1960-е

[ГЦМК]

Не так уж давно российское кино не раз получало международные награды разного достоинства. Но и в те далекие – советские – годы наши фильмы тоже оказывались лауреатами известных фестивалей. Иосиф Хейфиц, например, еще с 1946 года, в Венеции.

Но «Большая семья»? Фильм о рабочей семье?

В одной статье я прочитал, что «“первой ласточкой” будущего “советского неореализма” была картина Марлена Хуциева “Весна на Заречной улице” 1956 года, ставшая в этом году лидером проката». Отмечалось, что «в картине не выходят на первый план надоевшие штампы, типичные для тогдашних фильмов на рабочую тематику».

В другой статье говорилось, что этой «ласточкой» стала «Большая семья» 1954-го, «кино без фальши, о простых рабочих людях, реальных человеческих судьбах и отношениях».

Надо еще разобраться, что такое «советский неореализм», но пока договоримся, что оба эти фильма, вышедшие с разницей в два года, были «первыми ласточками». И оба означали определенный, может, пока еще не очень решительный поворот в показе современной действительности.

Плакат фильма «Испытание верности». Мосфильм. Режиссер И.А. Пырьев

Художник Б.А. Зеленский

1954

[ГЦМК]

Режиссер Роман Кармен, летчик Илья Мазурук, актер Радж Капур

1955

[ГЦМК]

И все же зрители 54-го после всех драматических «общественно-политических» событий и переживаний прошлых лет заметно больше склонны прослезиться на мелодрамах и смеяться, или хотя бы улыбаться, на комедиях.

В соответствии с этим они все расставляют по своим местам.

На второе место – «мелодраматический цветной художественный» фильм «Судьба Марины». 37,9 миллиона зрителей.

На третьем тоже мелодрама. 31,9 миллиона. И это еще один и довольно неожиданный знак перемен. Иван Пырьев! После сказочных «Кубанских казаков» картина «Испытание верности». «О непростых человеческих судьбах, о любви и разлуке, измене и преданности, об умении простить ошибку и не бросить близкого человека в беде».

А кто же все-таки на первом месте?

Внимание! 63,7 миллиона зрителей на серию! Кто же этот чемпион и рекордсмен, обогнавший всех и так намного?

А это вот такой очаровательный бродяга добрел к нам из далекой Индии и покорил все сердца от мала до велика.

Радж Капур, индийский режиссер, продюсер, актер театра и кино. Один из самых популярных актеров за всю историю кино. Известен как «индийский Чарли Чаплин». В фильме «Бродяга» исполнил главную роль. Фильм сочетает социальные темы с жанрами криминального фильма, романтической комедии и музыкальной мелодрамы. Сюжет вращается вокруг приключений бедного вора. «Бродяга» пользовался огромной популярностью в Советском Союзе, Восточной Азии, Африке, на Ближнем Востоке и в Восточной Европе. Юрий Гагарин при встрече назвал Капура «товарищ Бродяга».

Да уж, действительно популярен у нас он был невероятно. Это была какая-то «капуромания». Подозреваю, что это легенда, но «известен» случай, когда после сеанса зрители пронесли автомобиль Капура на руках от кинотеатра «Ударник» до гостиницы, в которой он жил.

Очереди к кассам кинотеатров сравнимы с очередями на «Тарзана». Не сомневаюсь, что 16-летний Владимир Высоцкий тоже стоял в одной из этих очередей. Позже он споет:

Билеты в московские кинотеатры «Метрополь», «Арс», «Кадр»

1950-е

[ГЦМК]

Кинотеатр «Ударник»

1967

[ГЦМК]

Чем славится индийская культура?

Ну, скажем, Шива – многорук, клыкаст…

Да, еще артиста знаем – Радж Капура

И касту йогов – странную из каст.

Ну, а мы все пели «Авара я, авара я! Дорога вдаль зовет меня, зовет меня. Авара я, бродяга я…» И подражали его походке. И наступали друг на друга, подражая бандиту Джаге. Говорили его голосом… На самом-то деле, голосом дублирующего Джагу актера Якова Беленького…

Спустя 11 лет после первого выхода на наши экраны «Бродяги», в 65 году, во время Четвертого Московского международного кинофестиваля я работал в журнале «Спутник кинофестиваля». Председателем жюри был Сергей Аполлинариевич Герасимов, а одним из членов международного жюри Радж Капур.

Тогда кинофестиваль становился центром городской жизни. А едва ли не самой притягательной «точкой» фестиваля был пресс-бар на седьмом этаже гостиницы «Москва». «Вся Москва» стремилась туда, где можно было увидеть знаменитостей.

Доклад председателя КГБ В.Е. Семичастного в ЦК КПСС о проведении Московского фестиваля в 1965 г.

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 36. Д. 154. Л. 42]

IV Московский международный кинофестиваль. Режиссер Григорий Александров, актриса Софи Лорен, продюсер Карло Понти

1965

[ГЦМК]

И какие же это были имена! Софи Лорен, Микеланджело Антониони, Лючия Бозе, Робер Оссейн, Джек Лемон…

Однако попасть в пресс-бар было совсем не просто. К охране дверей были привлечены учащиеся Высшей школы КГБ им. Ф.Э. Дзержинского. Они стояли у входа и по возможности вежливо, но неумолимо проверяли всех, в надежде толпящихся перед дверями.

Я, как сотрудник журнала, был счастливым обладателем аккредитации и мог не только проходить сам, но и проводить друзей.

В тот раз я поднимался в лифте вдвоем с Раджем Капуром. Накануне я так же ехал в лифте с Софи Лорен. В кабине было тесно, все, естественно, пялились на нее, и она относилась к этому благосклонно. Но я в силу своего роста мог только ощущать запах ее дивных духов.

С Капуром я был наедине. И, что скрывать, я тоже пялился на него. И он отнесся благосклонно и даже улыбнулся мне. Боже мой! Если бы это было в 54-м году, как бы я прославился среди друзей…

Мы вышли из лифта, он впереди, я за ним. И тут произошло нечто фантастическое. Капура не пустили в пресс-бар. Бейджика с фотографией у него на груди не было. И вообще никаких документов, удостоверяющих его причастность, тоже. Зачем Капуру документы, если у него есть его лицо?

И это был мой звездный час, о котором, увы, не узнал никто, включая и самого Капура. Я показал аккредитацию и негромко сказал:

– Этот со мной…

Тридцать лет советский прокат никак не хотел расставаться с «Бродягой». Фильм повторно выпускают в 1959, 1965, 1977 и 1985 годах.

В 1955 году веселый мошенник Радж перебирается из «Бродяги» в фильм «Господин 420». За ним последовала и красавица актриса Наргис, но уже в другой роли. Снова оглушительный успех на родине и за рубежом.

В СССР фильм в 56-м дублирован и выпущен на экран. Снова наш зритель влюбляется в Раджа и стоит в очередях. Однако в том же году происходит нечто неожиданное. «Господин 420» уступает в прокате лидерство советскому фильму, «новогодней» комедии.

И это фильм молодого Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» с новой звездой, юной Людмилой Гурченко в главной роли.

Эльдар Александрович Рязанов – кинорежиссер, сценарист, актер, поэт, драматург, телеведущий, педагог, продюсер. В 1950 году с отличием окончил ВГИК (мастерская Григория Козинцева). На протяжении пяти лет работал на Центральной студии документальных фильмов. Снимал сюжеты для киножурналов «Пионерия», «Советский спорт», «Новости дня». Также снял киноочерки «Дорога имени Октября», «На первенство мира по шахматам» и другие. С 1955 года режиссер киностудии «Мосфильм».

Первые дни января 57-го. Телевизор КВН-49 с линзой. Я школьник. У богатого соседа из соседнего подъезда смотрю «Карнавальную ночь».

58-й год, я студент ВГИКа. «Живая» Гурченко! В этом году она заканчивает обучение в мастерской Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Вместе с двумя другими будущими знаменитостями – Натальей Фатеевой и Зинаидой Кириенко. И, конечно, мы все знаем о их негласном соревновании…

Плакат фильма «Карнавальная ночь» Мосфильм. 1956 Режиссер Э.А. Рязанов

Художник Б.А. Зеленский

1957

[ГЦМК]

Институтский вечер, музыка. Я не танцую. Скромно прижавшись к стене, смотрю и глаз не могу отвести. Гурченко танцует. Со своим мужем, сценаристом-дипломником Борисом Андроникашвили, сыном актрисы Киры Андрониковой и писателя Бориса Пильняка. Потрясающе красивая пара!

Скоро Борис станет моим другом. Но к тому времени они уже расстанутся. Люсю я только застану уходящей из их квартирки. А еще позже она утверждена режиссером и моим соавтором по сценарию Владимиром Вайнштоком на роль в картине «Вооружен и очень опасен». Но, увы! Она ломает ногу. Жюли Прюдом, певицу из кабаре, играет и поет другая Людмила – Сенчина.

Между прочим, тексты этих песен написаны Владимиром Высоцким.

А гораздо позже в моей памяти объединяются две кинокартины, две любимые комедии двух совершенно разных режиссеров. Калатозова и Рязанова. «Верные друзья» и «Карнавальная ночь». Казалось бы, в этом объединении общего мало. Ну, разве что доброжелательная авторская ирония и лиризм, несмотря на почти гротесковые «комедийно-сатирические» персонажи, в обоих фильмах сыгранные двумя выдающимися актерами Алексеем Грибовым и Игорем Ильинским.

И все-таки я думаю, режиссер «Карнавальной ночи» в молодости внимательно и с удовольствием смотрел фильм «Верные друзья» и, скорее всего, подпал под его обаяние. Жаль только, что я не догадался спросить об этом у Эльдара Александровича…

1954-й, 1955-й…

Казалось бы, ничего особенно не изменилось. Власть все равно власть, цензура все равно цензура, идеология все равно идеология. Но снова приведем слова Наума Клеймана: «Это был еще не ветер, это было дуновение».

Дело шло к ХХ съезду.

Кино, как будто все прошедшее время пребывавшее в «засаде», словно говорило: только дайте возможность и мы, наконец, сделаем то, что умеем, о чем думаем и что чувствуем. То, что знаем о подлинной реальности. И что вы, зрители, сами хотели бы увидеть и услышать…

Вот, на выбор, только несколько фильмов из большого списка проката тех лет. Режиссеры разных поколений, возраста и положения.

На «Ленфильме» Иосиф Хейфиц довольно неожиданно сразу после «Большой семьи» снимает «первый советский психологический детектив» «Дело Румянцева». По сценарию Юрия Германа и с Алексеем Баталовым в главной роли. Это еще и первое кино, где, заметно возникает тема несправедливого осуждения невинного. Правда, справедливость в результате торжествует.

Тбилиси, студия «Грузия-фильм». Два никому еще не известных молодых режиссера-дебютанта, которым предстоит стать очень знаменитыми. Тенгиз Абуладзе и Резо Чхеидзе. «Лурджа Магданы». Вполне, так сказать, «неореалистический» фильм. Небольшая история, частный сюжет, простой жизненный случай. А на самом деле начало ренессанса грузинского кино.

«Мосфильм». «Урок жизни». Юлий Райзман и Евгений Габрилович. Они почти никогда не расставались. Два прижизненных классика. Но реальная жизнь их волновала, и те изменения в ней, которые нельзя было не заметить.

Рекламный материал. Сергей Лукьянов и Алексей Баталов в фильме «Дело Румянцева»

1955

[ГЦМК]

«За последнее время значительно расширился круг проблем, которые отражает в своих произведениях наше киноискусство. В нем начинают занимать место темы личных отношений, любви, брака, семьи… Как личную жизнь нельзя отделять от общественной, так и общественную нельзя отделять от личной. Эту задачу поставили перед собой создатели фильма “Урок жизни”, в котором показана “история, каких тысячи”, по выражению одной из участниц описываемых событий»[35].

Снова «Ленфильм». На этот раз режиссер молодой, и это его первая самостоятельная работа. Михаил Швейцер. «Чужая родня». Первое сильное искреннее «деревенское» кино с нелегкой прокатной судьбой. С замечательным дуэтом молодых Нонны Мордюковой и Николая Рыбникова. Этой ролью актер начал свой звездный путь, утвердив новый тип героя, который он окончательно закрепил в «Весне на Заречной улице».

«Этот фильм по праву считают одним из первых и ярких свидетельств оттепели в советском кино. Он снят по повести Владимира Тендрякова “Не ко двору”. “Чужая родня” стала одним из лидеров советского кинопроката 1956 года. Фильм посмотрели 24,9 миллиона зрителей!» [36]

И снова «Мосфильм». «Первый эшелон», режиссер Михаил Калатозов, автор сценария Николай Погодин. В один из степных районов Казахстана прибывает по комсомольским путевкам, с целью освоения целинных земель, отряд молодежи.

Для Калатозова (как, впрочем, и для кинематографа в целом)

«“Первый эшелон” оказался фильмом переходным: он начал избавляться здесь от многих канонов периода малокартинья и только нащупывал ту стилистику, которая сделала следующий его фильм – “Летят журавли” (1957) событием не только советского – мирового кино»[37].

«Ленфильм». Режиссер Фридрих Эрмлер, известный картинами «Великий гражданин», «Она защищает Родину»… Теперь – «Неоконченная повесть». Сергей Бондарчук и Элина Быстрицкая. Откровенная мелодрама в абсолютном значении этого термина. О любви и силе духа.

«Фильм “Неоконченная повесть”, представленный на неделе советского кино, по общему мнению, оказался лучшим в программе. Великому народу, который приходит в себя после катастрофы войны и сталинского диктата, безусловно, есть что сказать. Изменения, происходящие в политической сфере, совсем скоро отразятся на экране. Воскреснут ли призраки прошлого? Или советское кино пойдет по новому пути?»[38]

Плакат фильма «Неоконченная повесть». Ленфильм Режиссер Ф.М. Эрмлер

Художник И. Коваленко

1955

[ГЦМК]

Вопрос задает будущий главный редактор журнала Cahiers du cinéma, известный кинорежиссер, один из наиболее значительных представителей течения «Новой волны» в послевоенном кинематографе Франции Эрик Ромер.

Ответ вскоре будут давать еще не очень известные молодые советские режиссеры. Пока они еще только начинают…

Глава 3

Альма-матер

Ȧльма-ма́тер (лат. alma mater, дословно – «кормящая мать» или «мать-кормилица») – старинное название учебных заведений.

С некоторых пор у входа во ВГИК скульптурная троица. Шпаликов. Тарковский. Шукшин. Такой у них там порядок по замыслу автора-скульптора.

На Шпаликове то ли пальто, то ли куртка. Правильнее, куртка. Такая у него была, защитного цвета. Вокруг шеи обмотан шарф с длинными концами. Сжатая в кулак правая рука поднята. Действительно, его – знакомый – «республиканский» жест. Увлечение гражданской войной в Испании. «Но пасаран!»

Когда в «Заставе Ильича» я в компании таких же «типажей» снимался в знаменитой сцене вечеринки, конечно, стеснялся ужасно. Шпаликов – я его видел краем глаза – переживал за меня за пределами декорации и старался подбодрить. Без слов, сжатым кулаком. «Паша, давай! Но пасаран!»

Тарковский – в этой композиции – из всех самый «интеллигентный» и задумчивый. Мудрец и философ. И самый непохожий. Застывший. И не потому, что скульптуре так полагается. Он был эмоциональный, подвижный, нервный, грыз ногти, любил смеяться. Когда я его видел в институте, думал, он мог бы сыграть Печорина или – при несходстве – самого Лермонтова.

Андрей Тарковский и Маргарита Пилихина на съемочной площадке фильма «Мне двадцать лет» («Застава Ильича»)

1962

[ГЦМК]

Станислав Лем, с которым Тарковский ссорился из-за «Соляриса», тоже видел его как-то похоже. «Тарковский напоминает мне поручика эпохи Тургенева».

Особенно я помню его все в той же «Заставе Ильича». И очень близко – в одной общей сцене внутри эпизода, в одной мизансцене. Оля Гобзева в роли юной участницы вечеринки, возмутившись цинизмом «золотого» персонажа Тарковского, дает ему пощечину. Да не один раз. Хуциев обычно снимал не один дубль.

А я не один раз как на ринге поднимал вверх ее руку. И при этом видел слезы в ее глазах, она страдала от того, что ей приходилось делать ради искусства.

У Тарковского к четвертому или пятому дублю тоже были несчастные глаза. А ведь он счастливый приехал на студию и вошел в павильон. В тот день он узнал, что «Иваново детство» и его самого отправляют в Венецию, на Фестиваль. И что было не менее важно – фильму присвоена первая категория. В будущем со всеми его фильмами, снятыми в СССР, с категориями было гораздо сложнее. «Сталкер», например, получил «третью прокатную».

В 1961 году Совет министров выпустил постановление о повышении материальной заинтересованности работников кино. При Министерстве культуры была создана специальная комиссия, которая присуждала фильму одну из четырех категорий в зависимости от его идейно-художественной ценности. Чем выше была категория, тем больше был гонорар.

По поводу категорий пишет историк кино Валерий Фомин: «Третья… считалась категорией для “прокаженных”. Схлопотавшие ее авторы обычно получали шиш с маслом – ни денег, ни проката. Авторов… еще и штрафовали – за перерасход пленки и прочие производственные прегрешения»[39].

Конечно, в руках начальников кино категории были или наградой, или порицанием. Сильным средством управления. Иногда прямо говорилось: сделаешь то-то и то-то, как мы рекомендуем, получишь «первую»…

ВГИК. Шукшин!

Два замечательных актера могли сыграть героя в сценарии «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского». Василий Шукшин и Олег Борисов.

Шукшин пробовался, есть его фотография в гриме. Удивительное получилось лицо, можно было поверить, что это Достоевский. Борисов даже уже начинал сниматься. Не закончил – дурацкая история. Сыграл Солоницын, и получил за эту роль Серебряного медведя Берлинского кинофестиваля.

Я не раз видел Шукшина, во ВГИКе.

Как-то раз в институтском актовом зале общее комсомольское собрание, посвященное разбору страшного преступления, совершенного в нашем общежитии. Юная студентка-первокурсница актерского факультета, не выдержав соблазна, тайно позаимствовала у другой девочки какую-то деталь ее туалета.

Одна девочка плакала и каялась, другая плакала и прощала. Как вдруг на сцену буквально ворвался Шукшин. «В то время как партия и правительство напрягают последние силы…» – кричал он. Зал затих с немым восторгом.

Инструкция о порядке выпуска на экран и оплаты законченных производством кинофильмов (Приложение к приказу Председателя Государственного комитета Совета Министров СССР по кинематографии)

28 октября 1963

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 12. Л. 57–58]

Положение Председателя Кинокомитета Раздел II. «Определение основных принципов отнесения кинофильмов к группам по оплате»

26 марта 1964

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 80. Л. 105–106]

Обложка альбома «Шестой Всемирный фестиваль молодежи и студентов»

1957

[ГЦМК]

Спустя много лет с таким же восторгом смотрю сцену из «Калины красной». Егор Прокудин знакомится с родителями Любы Байкаловой.

– Страна производит электричество, паровозы, миллионы тонн чугуна, – с пафосом произносит свой монолог бывший зек Егор. – Люди напрягают все силы…

Тогда на сцене актового зала он уже репетировал этот образ?..

Незабываемое лето 57-го года! Два незабываемых события. VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве.

Москва уже загодя сильно взбудоражена приближением Фестиваля.

«В связи с предстоящим в текущем году в г. Москве Всемирным фестивалем молодежи и студентов и проведением его отдельных мероприятий во Всесоюзном государственном институте кинематографии, необходимо осуществить ряд работ по художественному оформлению помещения института, организации специальной выставки, отражающей роль ВГИКа в подготовке творческих работников кинематографии»[40].

Взволнованы все. Прежде всего, конечно, «молодежь и студенты». Взволнованы профессиональные музыканты, актеры, и самодеятельные, добивающиеся в многочисленных конкурсах включения в разнообразную программу. Взволнованы комсомольские руководители и их старшие партийные товарищи. Взволнованы фарцовщики. Взволнованы милиция и «безопасность».

Даже московские голуби взволнованы. Их готовили, тренировали. Чтобы в день открытия взмыли над ареной в Лужниках, над Москвой. 40 тысяч голубей!

«Молодежная политика, проводимая в СССР, поражает своим размахом и содержанием. Всемирные фестивали были инструментом этой политики, в их рамках решались существенные международные и политические задачи»[41].

Я тоже, конечно, взволнован. Еще бы! Фестиваль! Я жду его!

ВГИК! Вместе с Институтом международных отношений самый модный и трудноступный институт в Москве. Я мечтаю о нем.

И все это соединяется в предчувствие новизны и поворота жизни.

Приезжаю сдавать документы. 3-й Сельскохозяйственный проезд. Останавливаюсь в легком потрясении. Перед институтом оживление, крики, смех. Стоят автобусы. Бегают с милым визгом прелестные существа в шортиках и маечках.

«В нынешнем году на целину отправляется свыше 50 юношей и девушек с первого курса актерского, режиссерского и операторского факультетов. Кроме работы на полях, будущие кинематографисты предполагают дать несколько концертов, молодые актеры покажут отрывки из спектаклей»[42].

Всесоюзный государственный институт кинематографии (ВГИК)

1950-е

[ГЦМК]

Вот оно что! Актрисы! К тому же из реплик зевак узнаю, что среди девушек Наташа Защипина! Та самая 8-летняя звезда из фильма «Слон и веревочка», куда меня не взяли в кино двенадцать лет назад.

А сейчас – возьмут или не возьмут? В кино!

Позже я узнал, что так же как и я, год назад стоял перед ВГИКом мой будущий близкий друг Гена Шпаликов. И тоже с документами в руках. Списанный из пехотного училища и вообще из армии по причине перелома ноги на учениях, он приехал сюда в сомнениях. Может, все-таки лучше Литературный институт? Но, наверное, увидел, как и я, девочек-актрис, тоже отправлявшихся тогда на целину…

В самом институте, куда я наконец робко вхожу, уже по-летнему пустынно. Где принимают документы?

Сначала меня отправляют на третий – сценарный – этаж в кабинет кинодраматургии. Надо удостовериться, что я прошел творческий конкурс. Поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь на площадке второго этажа, «художественно оформленного в связи с Всемирным фестивалем молодежи и студентов».

Лариса Шепитько и Николь Курсель среди гостей I Московского международного кинофестиваля

1959

[ГЦМК]

Ив Монтан в номере гостиницы «Советская» Москва

Конец декабря 1956 – начало января 1957

[ГЦМК]

ВГИК. Тамара Макарова со студентками-актрисами

1960–1964

[ГЦМК]

Громкая иностранная речь, понимаю, что это французский. Женщины и мужчины. Что делают они во ВГИКе? Красиво одетые. Может быть, это актеры?

Вот бы увидеть среди них прелестную Николь Курсель, которую мы полюбили после комедии «Папа, мама, служанка и я». Или Ива Монтана! Недавно наши зрители – после двух часов переживаний – плакали, когда его герой погибал в финале картины «Плата за страх».

Но самое знакомое лицо в этой оживленной компании оказывается вовсе не французское. Тамара Федоровна Макарова. Вместе со своим мужем Сергеем Аполлинариевичем Герасимовым они показывают каким-то французским фестивальным гостям наш ВГИК.

Наш? Мой? Не слишком ли я тороплю события? Я еще не поступил. Мне еще предстоят экзамены. Неожиданно блестяще сдаю «Историю КПСС» педагогу с красивой фамилией Нарциссов, которого боятся все. И этот экзамен чуть ли не основной – в творческий вуз.

Блестяще сдаю экзамен по русской литературе – сочинение. Даже тихо помогаю соседям по парте. И срезаюсь на «творческом» экзамене. Пишу художественный этюд на заданную тему всего лишь на тройку. Не умею сочинять под присмотром. Думаю, что и сейчас не натянул бы на четверку.

Немного выправляю свое положение, выбрав для рецензии недавно снятый фильм «Высота» режиссера Александра Зархи. С ним через 23 года сделаю фильм «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского».

Печально подсчитываю набранные баллы. Узнаю других абитуриентов, которые потом станут моими товарищами. Один бывший юнга Северного флота. Другой матрос, часто ходивший в загранку. Третий – лейтенант МВД. Четвертый утверждает, что воевал в Корее…

Куда мне! Недавнему школьнику 17 лет без всякого необходимого для настоящего советского сценариста жизненного опыта.

Остается еще одно – решающее – испытание на пути к цели. Собеседование. Коллоквиум по-иностранному. Курс набирает Алексей Яковлевич Каплер. Но сам почему-то в наборе не участвует. По договоренности между мастерами это делает профессор Туркин, заведующий кафедрой кинодраматургии.

«Очень колоритной фигурой на нашем факультете был мастер по драматургии Валентин Константинович Туркин. Человек легендарный даже для плохо посвященного в историю кино. Все знают фильм Я. Протазанова “Закройщик из Торжка”, сценарий которого написал В. Туркин. Был он и автором сценария классической ленты А. Роома “Привидение, которое не возвращается”»[43].

Отправляясь на собеседование, я – по совершенно непонятной причине – взял из книг моего старшего брата, только что закончившего философский факультет МГУ, книгу под названием «Пролегомены» Иммануила Канта. Ни до, ни после я ее не читал. Так что этот странный поступок объясняю внушением свыше.

Валентин Константинович Туркин принимал этот экзамен в кабинете кинодраматургии. Рядом с ним сидел Иосиф Михайлович Маневич, который симпатизировал мне по просьбе семьи Габриловичей.

Валентин Туркин со студентами

1945–1950

[ГЦМК]

Туркин, на которого я боялся прямо взглянуть, сдержанно похвалил мой вступительный рассказик, но, вздохнув, попенял за этюд на троечку. И тут увидел у меня Канта. Книжка была старого, академического издания. С закладкой, которую оставил мой брат. Туркин открыл книгу на этом месте, вслух прочитал:

«Эти пролегомены предназначены не для учеников, а для будущих учителей, да и последним они должны служить руководством не для преподавания уже существующей науки, а для создания самой этой науки».

Туркин как-то хмыкнул, с интересом взглянул на меня, что-то на ухо сказал Маневичу, тот улыбнулся…

Собеседование я прошел.

К тому времени ВГИК, этот «главный киновуз страны», не раз менял место своего пребывания.

В 1930–1938 годах занимал здание бывшего ресторана «Яр» на Ленинградском проспекте. Сейчас это ресторан «Советский».

«В небольшой угловой части бывшего ресторана помещался ГИК… В небольшом зале, служившем и спортивным, и просмотровым, оставались еще зеркала»[44].

В банкетном зале небольшой съемочный павильон. Вестибюли, курилки, официантские посудные – все было занято «учебным процессом». В отдельных кабинетах, где прежде уединялись веселые компании гуляк, аудитории.

Свои лекции Эйзенштейн читал… на чердаке! Здесь занимался с учениками.

«Когда кто-то отвечал скучно, он не перебивал, а незаметно для отвечающего показывал нам такую пантомиму: “тянул” изо рта длинную ленту-зевок, потом “перерезал” ее пальцами, как ножницами, “сворачивал” и клал в карман» (Григорий Липшиц, режиссер)[45].

Кто были ученики великого режиссера? «Эйзенщенята» – по его же выражению.

В 1928 году, когда у него была мастерская в Государственном техникуме кинематографии, его учениками стали Иван Пырьев, Григорий Александров, Георгий и Сергей Васильевы.

Интересна, конечно, судьба Пырьева, как ученика Эйзенштейна. Трудно найти более несхожих людей и по отношению к кино, к власти, к форме в кино.

Родился режиссер в ноябре 1901 года на Алтае, в небольшом селе Камень-на-Оби в семье коренных сибирских крестьян. Родители кроме работы в поле грузили хлебом баржи. В 1904 году отца Пырьева убили в драке, после чего мать уехала на заработки.

Ивана в это время отдали на воспитание деду Осипу Комогорову, который был старообрядцем. Парень помогал деду по хозяйству, был пастухом.

А после третьего класса мать забрала Ивана в городок Мариинск, где она жила с торговцем овощами татарского происхождения Ишмухаметом Амировым. У отчима был крутой нрав – он бил жену, знакомых, случайных людей. Однажды пасынок не выдержал и кинулся на него с небольшим топориком. Тот испугался и спрятался в полицейском участке. После этого Ивану пришлось уйти из дома и скрываться.

Сергей Эйзенштейн на занятиях во ВГИКе

1934

[ГЦМК]

В 1915 году 14-летний Пырьев отправился на фронт и воевал на полях Первой мировой в составе 32-го Сибирского полка. Он был дважды ранен и получил Георгиевские кресты 3-й и 4-й степеней.

Весной 1918 года Иван Пырьев заболел тифом, чудом выздоровел, так как лекарств не хватало. После чего записался в ряды Красной армии и в партию…

Карьера Ивана Пырьева в кино внешне была блестяща. Он снимал комедии, которые обожали зрители, во многом, конечно, из-за образа Марины Ладыниной. По сути, он долгое время был властным «хозяином кино», вершителем судеб и тираном.

Но почему к концу «карьеры» он пришел к Достоевскому? К поиску в человеческой душе какой-то глубоко спрятанной в ней боли? Может, потому что это было близко его неутолимой душе?

II Московский международный кинофестиваль. Григорий Александров и Софи Лорен

1961

[ГЦМК]

Сергей Эйзенштейн во время съемок фильма «Октябрь» («Десять дней, которые потрясли мир»)

Фотограф А.И. Сигаев

1927

[ГЦМК]

Сергей Эйзенштейн и Эдуард Тиссэ в Мексике 1931

[ГЦМК]

И на самом деле не комедиографом был этот «ученик Эйзенштейна», а хоть и стихийным, и варварским, но все же исследователем человека. И, может быть, более опытный, наблюдательный и внимательный, чем я, знаток кино найдет даже в «народных» комедиях Пырьева «следы» эстета Эйзенштейна?

Григорий Александров был не только учеником. Помощник, ассистент на «Броненосце», даже соавтор и сопостановщик фильма «Октябрь».

Летом 1929 года в длительную командировку в Западную Европу и Америку Сергея Эйзенштейна вместе с Григорием Александровым и Эдуардом Тиссэ отправил лично товарищ Сталин. В командировочном удостоверении Эйзенштейна значилось: «для освоения звуковой кинотехники».

Осваивал Эйзенштейн не только кинотехнику. И в Америке, и потом в Мексике.

А тем временем…

Приказом Всесоюзного художественного комитета 5 августа 1930 года Государственный техникум кинематографии преобразован в Государственный институт кинематографии (ГИК).

Эйзенштейн вернулся в СССР в 1932 году и стал заведующим кафедрой режиссуры ГИКа. Все студенты института, не только режиссеры, стремились на его лекции. В сравнительно небольшом зале института набивалось столько народа, что были заполнены все проходы и даже подоконники.

«Сергей Эйзенштейн никогда не читал лекции за кафедрой. Он ходил по аудитории, рисовал на доске и много шутил. <…> Ученикам занятия казались импровизациями, но к каждому уроку Эйзенштейн готовился по шесть часов»[46].

В мае 1935 года Эйзенштейн начал съемки своего нового фильма «Бежин луг». В основе этой кинотрагедии убийство пионера Павлика Морозова, сообщившего в сельсовет о сговоре своего отца с врагами коллективизации. После просмотра фильма в черновом монтаже Главное управление кинопромышленности приостановило съемки, а отснятый материал был забракован. До завершения двухлетней работы Эйзенштейну не хватило 11 дней.

«Несмотря на намерение дирекции “Мосфильма” возобновить работу по другому сценарию – писателя Бабеля, съемки не были продолжены»[47].

Начальник Главного управления кинопромышленности Шумяцкий, выполняя личное поручение Сталина, опубликовал 19 марта 1937 года в газете «Правда» разгромную статью о фильме «Бежин луг».

Участники Московского кинофестиваля 1935 г. Слева направо: 2-й – председатель жюри фестиваля Б. Шумяцкий, 4-й – нарком по иностранным делам СССР М. Литвинов, 6-й – режиссер А. Птушко, 7-й – художник С. Мокиль, 9-й – сценарист С. Болотин

[ГЦМК]

«Запретить постановку ввиду антихудожественности и явной политической несостоятельности фильма…» (Из Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) о запрете постановки кинофильма «Бежин луг»)[48].

Политическая несостоятельность – серьезное обвинение с возможными серьезными последствиями. Автор «Броненосца» отделался «малой кровью». Публичным покаянием. Из ВГИКа его убрали. Но в 1940-м все-таки вернули…

Эйзенштейновский предвоенный набор… Доучивались и защищали дипломы уже в Алма-Ате, куда были эвакуированы вместе с учителем и всем институтом.

Двое – его учеников, Владимир Венгеров и Михаил Швейцер, друзья со студенческих лет. Они и первую свою большую работу сделали вместе. В 1954 году на Ленфильме – фильм «Кортик» по любимой всеми мальчишками повести Анатолия Рыбакова.

Потом разъехались. Швейцер в Москву, Венгеров остался в Ленинграде. Расстояние между двумя городами и разность режиссерских судеб не влияли на дружбу. Доказательство? Их удивительная переписка, длившаяся 50 с лишним лет. «Ты у меня один»[49].

«Я ученик Эйзенштейна, – любил говорить Швейцер. – Я действительно помню многие его заветы…» То же самое мог и, наверняка, говорил Венгеров.

Признаюсь, в его режиссерской манере я не улавливал заметного влияния учителя. Скорее, наоборот. Другие ритмы, другой монтаж. И, если так можно выразиться: «адекватное» превращение литературного языка в кинематографический.

Швейцер тоже был близок к этому. Его известное кино тоже в основном литературного происхождения. Недаром, еще в Алма-Ате их внимательный учитель, выбрав им для курсовой работы «Войну и мир», посоветовал: «Читайте роман и делайте, как Лев Толстой написал».

И только, пожалуй, в картине «Время, вперед!» Швейцер в своем кино в чем-то «вспомнил» кино своего учителя.

Фильм воссоздает ритм жизни одной из ударных строек первых пятилеток, погружая зрителя в атмосферу трудового энтузиазма молодых романтиков-первопроходцев 30-х…

В «открытых источниках» я нашел неожиданное определение жанра этого фильма – «оптимистическая драма». Я думаю, происхождение этого оксюморона прежде всего связано с замечательной и знаменитой музыкой Георгия Свиридова, которая звучит как само время, стремящееся вперед.

Михаил Швейцер

1975–1985

[ГЦМК]

Иногда режиссеру не просто решиться на яркую музыку, которая может не слиться с изображением, подавить, существовать отдельно. Однако Эйзенштейн решился в «Иване Грозном» на музыку Прокофьева и выиграл. Так и его ученик выиграл картину, решившись на незабываемую музыку Свиридова.

И, конечно, ритм, ритм, ритм! И актеры, и эмоциональный монтаж, и острое соединение с хроникальными кадрами.

Мог бы появиться еще один фильм Швейцера, тоже близкий к заветам учителя.

«Много лет маячил Маяковский. Еще в шестидесятые, вместе с Геной Шпаликовым, они написали сценарий. Маяковский должен был завершить трилогию трагикомедии тридцатых – мучительно любимых Швейцером годов… Шли разговоры о Маяковском»[50].

Шпаликов обладал удивительным свойством. С каждым новым «старшим» – а это были Хуциев, Некрасов и вот теперь Швейцер – он, безусловно уважая их и любя, вел себя так, словно это были его ровесники. Он быстро сдружился с Швейцером и с его женой Софьей Милькиной.

Сценарий назывался, как стихотворение Маяковского, «А вы смогли бы?» Да и вообще он весь вырастал из его стихов, из его поэтики, из его мечты о воскрешении после смерти. «Лесенки» Маяковского, неожиданность его оглушительных метафор и ассоциаций, его стихи и поэмы разве это не «монтаж аттракционов», как называл свой главный прием Эйзенштейн?

«Но… не случилось». Сценарий Швейцера и Шпаликова был принят «Мосфильмом», но не прошел Госкино…

Такие случаи были не редки. Редактура, о которой нам еще предстоит говорить, была первым цензурным фильтром. У студии были экономические, производственные интересы, а у Госкино прежде всего – идеологические. Ведь им отвечать перед ЦК!

Венгеров и Швейцер, вгиковцы, «эйзенщенята»… Их кинематографическая судьба была вовсе не безмятежна. О том главном, что они взяли у своего великого учителя и чему следовали всю жизнь, сказал Швейцер: «Мы с Володей научились у Эйзенштейна быть честными и читать настоящую литературу».

«…кино, каким мы видим его сейчас, совершенно точно не могло бы существовать без двух советских гениев – режиссеров Сергея Эйзенштейна и Льва Кулешова. Первый сделал прорыв в производстве фильмов, придумав монтаж аттракционов, а второй доказал миру важность последовательности кадров»[51].

По программе второго года обучения на сценарном факультете курсовым – итоговым – сценарием должна была стать экранизация. Сейчас уже не вспомню, что и кто из моих соучеников выбрал для этого. Классическая литература? Советская? Не думаю, чтобы особенно поощрялась классика зарубежная.

Я долго мучился в безуспешных поисках. Главным моим тогдашним увлечением были Бабель и Хемингуэй.

Я уже с тех пор мечтал экранизировать «Конармию». Но на втором курсе об этом и подумать было страшно. Через много лет я все-таки встретился с Бабелем. Но все же не с «Конармией», а с его пьесой. Соединил «Закат» с «Одесскими рассказами» и сделал сценарий для полнометражного дебюта на «Мосфильме» начинающего Саши Зельдовича.

Тогда на наших институтских «вечерах», которые заканчивались танцами, как правило, показывали любимую всеми короткометражную курсовую работу Андрея Тарковского, Александра Гордона и Марики Бейку, учеников Михаила Ромма.

«Убийцы», точная экранизация рассказа Хемингуэя. Роль боксера-шведа играл сокурсник режиссеров Шукшин.

Хемингуэй тогда у многих из нас был властителем… Нет, скорее, не дум, а наших литературных опытов. Лучше всего это получалось у Шпаликова. Его рассказы с неожиданными подробностями, деталями и короткими диалогами «ни о чем и обо всем» ходили по институту, ими зачитывались на всех факультетах.

Даже не объявившись мастерам, я было взялся за большой рассказ Хемингуэя «Непобежденный», где герой – тореадор. И вскоре отступился, признав, несмотря на естественную самоуверенность юности, свою полную беспомощность.

Срок сдачи курсового сценария стремительно приближался. Надо было что-то делать. Не сдашь, так ведь и из ВГИКа вылететь недолго. И тогда, к счастью, уже не припомню как, мне попадается на глаза небольшой газетный очерк.

Несколько геологов из партии, работающей в «поле», что-то разведывавшей и нашедшей, из-за какой-то особенной природной катастрофы, то ли бури-урагана, то ли даже землетрясения, оказываются отрезанными от связи и помощи. Обостряются непростые отношения. В небольшой компании геологов одна молодая женщина. Проявляются неожиданные качества. От храбрости до трусости. От любви до ревности.

Держись, геолог! Крепись, геолог!

Ты ветра и солнца брат!

В результате торжествуют товарищество, благородство, верность долгу.

Надо еще иметь в виду, что в то время геологи были одни из самых романтических героев и песен, и повестей. К тому же недавно появилось «Неотправленное письмо» Калатозова и Урусевского. После триумфа «Журавлей» эту их новую работу мы ждали с волнением и посмотрели – одни с восторгом от невероятной формы, другие с разочарованием.

Сценарий, далеко уйдя от очерка, я сочинил быстро и сдал вовремя. Особого интереса у мастеров не вызвал, зато понравился студенту третьего курса режиссерского факультета Андрею Хржановскому, с которым мы были товарищи. Тогда вряд ли кто-то предполагал, что он станет в будущем знаменитым режиссером на студии «Союзмультфильм».

Татьяна Самойлова, Иннокентий Смоктуновский, Василий Ливанов в фильме «Неотправленное письмо»

1959

[ГЦМК]

Режиссерский курс – на год старше нашего сценарного – набрал Григорий Львович Рошаль. Но уже ко второму полугодию – по какой-то причине – курс был разделен на две «независимые мастерские». Одна осталась у Рошаля, другую стал вести Лев Владимирович Кулешов. Хржановский учился у него.

Лев Владимирович Кулешов – советский кинорежиссер, актер, сценарист, теоретик кино. Один из основателей и первых педагогов ВГИКа. С 1944 по 1946 год был директором ВГИКа. Автор знаменитой книги-учебника «Основы кинорежиссуры», переведенной на многие языки мира. Она содержала открытия в области монтажного кинематографа, в том числе «эффект Кулешова». К числу наиболее значительных фильмов относятся «Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков», «Великий утешитель» по мотивам прозы и биографии О. Генри и другие.

Протокол заседания инициативной группы по созданию Ассоциации революционной кинематографии (АРК). В инициативной группе – Лев Кулешов, Сергей Эйзенштейн и др.

7 декабря 1923

[РГАЛИ. Ф. 2494. Oп. 1. Д. 1. Л. 1]

Первая декларация Ассоциации революционной кинематографии

Февраль 1924

[РГАЛИ. Ф. 2057. Oп. 1. Д. 29. Л. 160–161]

Докладная записка Временного правления Ассоциации революционной кинематографии в Агитпроп Московского обкома РКП(б) о создании Ассоциации революционной кинематографии с просьбой предоставить инструкции

Не ранее 27 февраля 1924

[РГАЛИ. Ф. 2494. Oп. 1. Д. 15. Л. 10]

«Открытые источники» могли бы добавить, что в годы Гражданской войны Кулешов возглавлял секцию хроники и перемонтажа во Всероссийском фото- и киноотделе Народного комиссариата просвещения. «Руководил документальными съемками на полях сражений».

В 1919 Кулешов возглавил учебную мастерскую в Госкино-школе. Ученики – тогда – Всеволод Пудовкин, Борис Барнет, Сергей Комаров…

Пленки – по общей бедности – у них не было. Добиваясь предельной пластической выразительности, как будто ограниченной рамками несуществующего экрана, двадцатилетний учитель ставил с ними кино без пленки. На «площадке». С кинематографической игрой и учетом будущего монтажа.

Наиболее выразительной в своей необычной пластике была ученица – Александра Хохлова.

Александра Сергеевна Хохлова, ур. Боткина, – советская киноактриса, кинорежиссер, педагог, заслуженная артистка РСФСР. По материнской линии – внучка Павла Третьякова. Училась в киномастерской Льва Кулешова, ставшего вскоре ее супругом. Главные роли в немом кино – графиня в фильме «Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков» и роль Дульси в фильме «Великий утешитель». Преподавала во ВГИКе вместе с Кулешовым.

«За прошлое увлечение так называемым формализмом Кулешова здорово били, – пишет в своих воспоминаниях Андрей Хржановский, – его исключали отовсюду, отстраняли от всего… С каждым новым набором студентов он ставил великую пьесу Брехта “Жизнь Галилея”, для того чтобы устами героя сказать – прежде всего самому себе, – что “все-таки она вертится”…

Как-то на улице, на переходе между студией Горького, где находилась учебная студия ВГИКа, и недавно построенным новым зданием института, мы увидели сутулого старика с длинными волосами, в охотничьей куртке. И догадались, что это и был Кулешов. Догадались, потому что рядом с ним была она.

Она была почти на голову выше его, с огненно-рыжими, чтобы не сказать ярко-красными, крашеными волосами, на длинных худых ногах в короткой юбке, а на груди у нее болтался на шнурке компас.

Обложка брошюры «Хохлова» Виктора Шкловского и Сергея Эйзенштейна (Из библиотеки С.М. Эйзенштейна)

1926

[ГЦМК]

Мы знали, что наш педагог по актерскому мастерству Александра Сергеевна Хохлова является внучкой Павла Третьякова и дочкой Сергея Боткина и что на рисунке Валентина Серова из Третьяковской галереи “Девочки Боткины” изображена она, Александра Сергеевна.

Она курила, вставляя сигарету в длинный мундштук, и это еще более удлиняло ее и без того длинные руки…»[52]

Добавлю к тому, что написал Хржановский: длинными были и невероятные ноги! Все в ней было невероятно. И глаза. И удивительная, сумасшедшей красоты некрасота лица. И каждое, как будто ломанное движение…

Когда она останавливалась на вгиковской лестнице, чтобы, ни на кого не обращая внимания, подняв юбку, поправить подвязку на чулке, мы замирали, не в силах оторвать от нее взгляды. Это был кадр из немого кино в исполнении странной звезды экрана.

Лев Кулешов и Александра Хохлова со студентами ВГИКа

Фотограф О. Мерцедина

1960-е

[ГЦМК]

И никто не смеялся, никто не ерничал…

У меня была возможность близко видеть Кулешова не только в коридорах института. По тогдашней программе у нас, сценаристов, читался – в течение одного семестра – курс «основ кинорежиссуры». Вел этот курс Лев Владимир Кулешов.

Мы слушали его невнимательно. «Эффект Кулешова»? Сцепление двух кадров создает некий третий смысл? Да зачем нам это? Мы не режиссеры!

Дураки! Как я сейчас жалею, что плохо его слушал!

В своей легкомысленности и малой все-таки еще осведомленности мы не понимали, кто на самом деле этот сидящий перед нами в аудитории, как нам тогда казалось, глубокий старик. А ведь он, как и Дэвид Гриффит, «отец» параллельного монтажа, режиссер «Нетерпимости», «Рождения нации», заложил основу современного кинематографа.

«Их было двое в мире кино, так глубоко работавших над монтажом – Лев Кулешов и американец Дэвид Гриффит. В жизни они никогда не встречались, но внимательно и ревниво следили через океан за успехами друг друга»[53].

Вгиковский студент Андрей Хржановский, в своих довольно – по молодости лет – иллюзорных мечтах и планах, уже рассчитывал поставить полнометражный фильм. И тут мой сценарий. Он показал его Кулешову. И сценарий мастеру – ура! – понравился.

И более того! Мы с Андреем едем на Ленинский проспект к нему и Хохловой обсуждать этот сценарий, как будто бы он уже годится для производства.

Вспоминаю их небольшую двухкомнатную квартиру. Много фотографий на стенах. Молодой Кулешов, лихой автогонщик и охотник. Молодая Хохлова в разных ракурсах. И фотопортреты Галины Улановой.

Хохлова была так доброжелательна, Кулешов так интересен, что я довольно скоро перестал их бояться. О чем мы тогда говорили? Обо всем и меньше всего о моем сценарии.

Спустя почти тридцать лет в 1985 году я в очередной раз поселился в Доме ветеранов кино на Нежинской улице. Нет, нет! Еще не как ветеран! Тогда удобный и уютный этот дом часто становился прибежищем для нас сценаристов. Да и для режиссеров, с которыми нас сводила общая работа.

Я жил обычно на тихом первом этаже, дверь из номера на маленький балкон почти вровень с землей выходила прямо в сад. Место постоянных неспешных прогулок и бесед ветеранов. Отвлекаясь от пишущей машинки, я наблюдал за ними.

Александра Сергеевна Хохлова надолго пережила мужа. Она была почти совсем слепа. Чаще с ней по саду ходила любимая племянница, но иногда она даже выбиралась в сад одна.

И снова, как в институте, я не могу оторвать от нее свой взгляд. Все та же ломаная пластика, так же красные волосы.

Кадр немого кино в исполнении звезды экрана…

Автограф Павла Финна Геннадию Шпаликову на газете ВГИК «Путь к экрану». Шутливая статья П. Финна «Дорога в никуда» о рассказах Г. Шпаликова

21 апреля 1958

[ГЦМК]

Как же это так сошлось – в начале моего ВГИКа и впоследствии, пока учился – уникально и неповторимо.

По коридорам ВГИКа ходили живые классики советского кино.

Кулешов, Герасимов, Тамара Макарова, Ромм, Юткевич, Козинцев, Рошаль, Дзиган, Туркин, Габрилович, Каплер, Головня, Косматов, Волчек…

И одновременно с ними – в тех же коридорах – классики недалекого будущего. Которые еще не знали об этом. Впрочем, возможно, некоторые уже догадывались.

Муратова, Эльдар Шенгелая, Сахаров, Салтыков, Тарковский, Шукшин, Митта, Иоселиани, Шепитько, Георгий Шенгелая, Туров, Хржановский, Климов, Рязанцева, Шпаликов, Григорьев, Клейман, Рерберг, Княжинский, Ильенко, Кончаловский, Смирнов, Долинин, Нахабцев, Мукасей, Ромадин, Алимов, Бланк, Бойм…

Михаил Ромм

1950-е

[ГЦМК]

Невероятно! Золотой век!

Две главные вгиковские творческие школы. Герасимов и Ромм.

Их результаты и достижения в обучении и воспитании «кадров» во многом повлияли на весь последующий советский кинематограф.

«Нет, моя манера близка к манере моего любимого учителя, который действительно Учитель с большой буквы. (Замечу в скобках: я всегда ставлю на место тех, кто пытается сказать о нем что-либо неприятное, потому что люблю.) Он был великий педагог. Он меня разбудил. Ну, он такой был человек: помогал, пока чувствовал, что помочь можно. И очень точно угадывал, когда дальнейшее его участие бесполезно. Тогда останавливался и говорил: “Это не могу сдвинуть”»[54].

Обратили внимание? «Потому что люблю», – говорит Муратова о Герасимове. А ведь это, пожалуй, очень важно и ценно в обучении нашей профессии – человеческие отношения и чувства.

Школа Ромма другая по сравнению с герасимовской. Но опять же – профессия! Профессия! И человеческие отношения.

Михаил Ромм не стеснялся разбирать перед студентами свои картины. Они вместе искали ошибки, думали, как можно было лучше снять эпизоды…

«Из любой жизненной ситуации он выстраивал тему, которая вдруг заставляла думать о крупности плана, о цвете, звуке – обо всем, из чего складывается кинематограф. Его лекции могли касаться узкопрофессиональных проблем, но разговор всегда выходил на общечеловеческие темы»[55].

Совершенно современны и актуальны мысли Ромма о драматургии кино и монтаже. А ведь высказано им это 68 лет назад, в 55-м году – в лекциях для того самого курса, на котором учились Шукшин, Тарковский, Митта…

Даже такой сложный характер, как Андрей Тарковский, не самый большой любитель людей, взял, кажется, у Ромма нечто очень важное. «Не знаю, что бы я делал после ВГИКа, – вспоминает Александр Сокуров, – если бы мне не протянул руку помощи Андрей Тарковский. Он ходил в Госкино, к Ермашу, добивался, чтобы в “Дебюте” запустили мою картину. По его рекомендации я оказался на “Ленфильме”»[56].

Ромм всегда помогал своим ученикам. Дом его всегда был открыт для них, они приходили к нему по вечерам…

«Когда в 1965 году Андрей Кончаловский решил снимать фильм “Первый учитель”, он долго советовался с Михаилом Роммом. Сценарий Кончаловского критиковали за отступление от принципов соцреализма. Ромм написал рекомендательное письмо, и в Госкино разрешили Кончаловскому снимать и отказались от правок… И каждый раз Михаил Ильич шел на “самый верх” – в ЦК КПСС… Бесстрашная готовность прийти на помощь сделала Ромма кумиром кинематографической молодежи эпохи оттепели»[57].

Точные границы «эпохи оттепели» определить трудно. Одно можно утверждать наверняка – катализатором стал ХХ съезд КПСС в феврале 1956 года, антисталинская речь Хрущева.

Хрущевская оттепель (или просто оттепель) – неофициальное обозначение периода в истории СССР после смерти И.В. Сталина, продолжавшегося около десяти лет – середина 1950-х – середина 1960-х годов.

А что же ВГИК? «Институт бурлил, как кипящий котел».

«Наше историческое комсомольское собрание во ВГИКе подходило к концу… В Президиум ЦК КПСС прямо с собрания была послана телеграмма. Была выбрана “чрезвычайная комиссия”, в которую вошли Эльдар Шенгелая, Тамаз Мелиава, Геннадий Полока, Александр Саранцев, Василий Шукшин, мы с Юрой [Григорьевым]. Комиссии было поручено подготовить конкретные предложения по реорганизации ВГИКа… Мы подготовили убедительный материал. Нас принял главный редактор “Комсомольской правды” А. Аджубей – на первой полосе газеты появилось открытое письмо министру культуры Н. Михайлову “Перед пустым экраном”. Министр культуры посетил ВГИК, а мы были приняты секретарем ЦК КПСС Д.Т. Шепиловым. В результате состоялось решение коллегии Министерства культуры СССР, и ВГИК получил производственную базу, на которой можно было снимать фильмы» [58].

Я хорошо знал учебную студию. Здесь мои друзья операторы Саша Княжинский и Юра Ильенко снимали мою самую первую в жизни экранную работу – экранизацию рассказа Александра Грина «Голос и глаз».

Режиссером был студент мастерской Рошаля Паша Арсенов. В главной роли – ученица Пыжовой и Бибикова восхитительная Лариса Кадочникова. Потом Ильенко снял ее, уже свою жену, в картине Параджанова «Тени забытых предков».

Но «производственной базой» учебную студию с небольшим павильоном и тесными монтажными назвать можно только с откровенным преувеличением. А ведь активисты, инициаторы реорганизации института предлагали хорошее, разумное дело. Перевести учебную киностудию ВГИК на хозрасчет.

Хозяйственный расчет (хозрасчет) – метод расчета расходов и доходов на государственном предприятии в условиях плановой экономики, предполагавший финансовую и управленческую самостоятельность.

У лучших работ появился бы миллионный зритель. Институт при этом мог получить реальную возможность заново оборудовать лаборатории и павильоны. Да и государство получило бы прямую прибыль.

Однако в том же 1956 году партийная власть как будто опомнилась и решила, что зашла в своем «либерализме» слишком далеко. Самостоятельность и самоуправляемость студентов никак не входили в ее планы.

Не берусь утверждать, для этого я недостаточно «подкован», но мне кажется, что в той молодой «экономической» идее уже содержался некий прообраз будущей «Экспериментальной творческой киностудии», основанной в 1965 году на принципах хозрасчета и окупаемости. О ней – еще впереди…

О событиях во ВГИКе в 56-м году – до моего поступления – я узнавал от «старших». Но и 57-й – уже «мой» – был тоже не такой уж спокойный.

Эхо дней «бури и натиска» еще так или иначе отдавалось в наших аудиториях и коридорах, но постепенно стихало. Новое событие, однако совсем другого характера, неожиданно потрясло нас всех.

Мы посмотрели «Летят журавли»!

Калатозов, Урусевский, Самойлова!

Мы были потрясены. Все вгиковские профессии. От операторов, конечно, до киноведов.

Не сюжетом, не актерами, хотя они там хороши, – нас привела в восторг невероятная смелость и выразительность формы, которая на глазах органично становилась содержанием.

Но это у нас, во ВГИКе. А в центральных советских газетах фильм ругали как идеологически неправильный. Героиня изменяет жениху, который ушел на фронт, с подлецом и трусом.

Рабочий момент съемок фильма «Летят журавли»: актер Алексей Баталов, режиссер Михаил Калатозов, оператор Сергей Урусевский

1957

[ГЦМК]

Хрущеву не нравилась картина. «Не может быть у советской девушки такой внешности, и никогда она так себя не поведет». Хрущев даже обозвал главную героиню «патлатой шлюхой», возмущался ее распущенными волосами и тем, что она позволяет себе ходить босиком.

И все же «Летят журавли» отправились на Каннский фестиваль.

«На съемки случайно попал тогда еще неизвестный начинающий режиссер Клод Лелуш, будущий автор “Мужчины и женщины”, обладатель каннской “Пальмовой ветви” и двух “Оскаров”. Он был настолько потрясен, что попросился в съемочную группу ассистентом оператора. Проработал на площадке несколько дней и снял в Москве свою первую картину – документальную ленту о производстве “Летят журавли”. Вернувшись в Париж, Лелуш связался с директором Каннского фестиваля и рассказал о съемках Калатозова»[59].

О триумфе фильма на Каннском кинофестивале в 1958 году в СССР сообщали сдержанно. Только в «Известиях» вышла маленькая заметка под заголовком «Первый приз – советскому фильму», в которой даже не упоминались фамилии режиссера и оператора картины.

Однако фильм «Летят журавли» остался единственным советским фильмом, который получил главный приз Каннского кинофестиваля. И тут, из-за «спины» идеологии, как это уже не раз бывало, выглянула экономика. Холодно встреченные родной критикой «Журавли» на Западе вовсю зарабатывали валюту!

«Успех фильма “Летят журавли” в год выхода был феноменальным: только во Франции картину посмотрели 5 миллионов 300 тысяч зрителей… (во французском прокате она шла под названием “Когда прилетают аисты”). Все лето 1958 года фильм показывали с субтитрами, в декабре дублировали и снова выпустили в прокат по всей стране»[60].

И снова «красной нитью» через всю историю советского кино проходит тема – искусство кино между политикой и экономикой. Неразлучная триада.

Что же перед этим снимал Калатозов, бывший заместитель министра кинематографии СССР? Причудливая, прямо скажем, фильмография. Но в судьбе Калатозова вообще много неожиданных поворотов.

1950 год – «Заговор обреченных». Драма, шпионский фильм. По одноименной пьесе Н. Вирты. В одной из стран Восточной Европы зреет антидемократический заговор… Сталинская премия второй степени.

1953 год – «Вихри враждебные». О первых годах становления советской власти, о жизни и деятельности Феликса Дзержинского в 1918–1926 годах.

1954 год – «Верные друзья». Неожиданный небольшой, но ощутимый поворот в творчестве режиссера! Советская лирическая кинокомедия – и о любви, и с критикой бюрократизма и зазнайства.

Михаил Калатозов

1960-е

[ГЦМК]

На съемках фильма «Летят журавли». Михаил Калатозов (на переднем плане) и Сергей Урусевский (за камерой)

1957

[ГЦМК]

1955 год – «Первый эшелон». Отряд молодежи прибывает на целину. На этом фоне развивается трогательный роман секретаря организации и трактористки Анны…

И на этом фильме Калатозов впервые встречается с оператором Урусевским! Возможно, они договариваются делать следующую картину снова вместе.

То, что сотворил Урусевский, не делал до него в кино никто. Возвышенный глагол «сотворил» в этом контексте вполне уместен. Потому что это было подлинное сотворчество режиссера и оператора. Сняв со штатива камеру, взяв ее в руки, он «прожил» с ней всю драматургию, всю режиссуру. Живая, взволнованная, чувствующая камера стала автором… ну, ладно, соавтором фильма…

Существует, как и полагается для мифологии, не одна версия того, как судьба вручила Калатозову пьесу Виктора Розова «Вечно живые».

В 1943 году драматург Виктор Розов написал пьесу «Вечно живые», которую запретили печатать из-за морального облика героини, изменившей ушедшему на фронт солдату. Только лишь все в том же 1956 году ее опубликовали. И в том же году спектаклем «Вечно живые» открылся новый театр «Современник».

Олег Ефремов, игравший в «Последнем эшелоне», пригласил на премьеру режиссера. Калатозов разыскал Розова и попросил его написать сценарий по пьесе.

Версия вторая более эффектна.

Однажды в руки Калатозова попали гранки журнала «Театр» с готовой к печати пьесой Виктора Розова «Вечно живые». Утром следующего дня Калатозов стоял у двери коммунальной квартиры, в которой жил Розов, с предложением немедленно написать сценарий. Директор «Мосфильма» Иван Пырьев остался очень доволен сценарием, и уже в июле 1956 года группа приступила к съемкам…

Два раза в жизни я испытывал ощущение чуда от увиденного на экране. Две совершенно не сравнимые картины. Но, как написано у Пастернака, «чудо есть чудо, и чудо есть Бог». В данном случае бог кинематографа.

«Летят журавли» Калатозова и «Одинокий голос человека» Сокурова.

Такое же ощущение испытал, как он признавался, Шпаликов, посмотрев во ВГИКе «Аталанту» Жана Виго.

Чудо не вызывает желания подражать или, хуже того, копировать. Оно вызывает вдохновение. Так через много лет после ВГИКа Шпаликов, как режиссер, сделал на «Ленфильме» фильм «Долгая счастливая жизнь», явно вдохновленный «Аталантой»…

В 1974 году мы с ним не в первый раз «совпали» в нашем болшевском Доме творчества. С Сергеем Павловичем Урусевским они уже сделали до этого один фильм. О Есенине. «Пой песню, поэт». С Сергеем Никоненко в роли поэта.

Теперь они работали над сценарием по пушкинскому «Дубровскому».

Я уже жил в Болшево, писал для Владимира Вайнштока, как режиссера, сценарий «Вооружен и очень опасен».

Они появились втроем. Шпаликов, Урусевский и его жена Белла Фридман, работавшая вторым режиссером на «Сорок первом» и на двух картинах Калатозова. Конечно, Шпаликов меня сразу же подвел к Урусевскому. Я вообще с восторгом смотрел на него. А они так любили Гену, что моя дружба с ним была паролем для их доверия.

Они работали над «Дубровским» очень увлеченно и дружно. Все время что-то новое придумывали, ходили по коридору – под присмотром Беллы, – обсуждали, радовались.

«Белла Фридман с Урусевским стерегут Шпаликова… “Дубровского”, вроде прошли до конца и сейчас идут по второму разу. Мечтают, чтобы Шпаликов дотянул. Говорят, что в первых числах дадут читать»[61].

Но сценарий, как и пушкинская повесть, остался незаконченным. Очень скоро их обоих не стало…

Стою перед ВГИКом, смотрю на эту троицу.

Шпаликов. Тарковский. Шукшин.

Мимо проходят и пробегают нынешние студенты. Они уже привыкли к неподвижным классикам и не обращают на них особенного внимания. Подозреваю, даже не все назовут их фильмы.

А ведь можно было бы вот такое кино сделать. Ночью подгулявшие представители молодого поколения, нет, все-таки не вгиковцы, весело мажут лица классиков красной краской. От обиды те становятся живыми и решают уйти. Бродят – «шагают» – по Москве, у каждого свои встречи и приключения.

Но потом все-таки они возвращаются на свои места?

Глава 4

шестьдесят второй год…

29 июня 1962 г. Приказ по ВГИКу № 236.

1. На основании успеваемости и решения Государственной экзаменационной комиссии сценарного отделения, выдать диплом с присвоением квалификации кинодраматург:

…9. Финну П.К.

Ректор ВГИК А.Н. Грошев.

Из многих событий этого 62-го, предпоследнего года правления Хрущева, выбираю те, что так или иначе касались меня, – прямо или косвенно.

Как ни странно…

15 октября – противостояние между США и СССР. Карибский кризис. Конфликт поставил весь мир на грань ядерной войны.

В этом октябре я, уже квалифицированный кинодраматург, сочиняю сценарий сказки под названием «Стрелок из лука». Для режиссера-постановщика Юрия Ильенко. Который на данный момент снимается в главной роли в фильме «Улица Ньютона, дом 1». Режиссер-постановщик Теодор Вульфович.

В связи с чем я со своей пишущей машинкой оказываюсь на острове Чечень в Каспийском море. Остров выбран для съемок одного из эпизодов за редкую выразительность пейзажа. Умирающий рыбацкий поселок, половина домов брошена, бежит народ на материк. За домами пространство, ровное, занесенное песком, который наносит жестокая осенняя моряна.

Плакат фильма «Улица Ньютона, дом 1». Ленфильм. Режиссер Т.Ю. Вульфович

Художник Ю. Царёв

1963

[ГЦМК]

В тот ветреный вечер по какой-то причине оказываюсь на «площади», один, под фонарем. Он скрипит и раскачивается надо мной, то на миг освещая меня, то оставляя во тьме. Вдруг включается громкоговоритель на столбе.

«Мне понятно Ваше волнение и беспокойство. Хочу заверить Вас, что Советское правительство не даст спровоцировать себя неоправданным действиям Соединенных Штатов Америки и сделает все, чтобы ликвидировать чреватую непоправимыми последствиями ситуацию…» [62]

Я один. Под качающимся фонарем, освещаемый, как истерическим стробоскопом, светом мировой Истории. Где-то есть Хрущев, где-то Кеннеди, где-то на Кубе стоят наши ракеты, куда-то идут американские военные корабли…

Оператор Анатолий Головня у кинокамеры Лекция во ВГИКе

1980–1982

[ГЦМК]

А я один в центре мира, который вот-вот полетит к чертям. Сейчас начнется война. Качается фонарь, темное и светлое, темное и светлое…

Несмотря на формулировку приказа, провозглашавшего меня квалифицированным, кинодраматургию как науку я освоил к тому времени весьма приблизительно. И все же эти пять быстро и ярко пролетевших лет не прошли даром.

ВГИК того времени был средоточием таких молодых, рвущихся в немедленный бой талантов, таких выдающихся учителей-мастеров, что мое присутствие в этом мире на поверку все же оказалось не праздным.

Конечно, недостаточно было только смотреть, слушать, дышать этим воздухом. Надо было и самому что-то делать. Так сложилось, что ранние мои сценарные попытки были связаны в первую очередь с операторами, моими друзьями с курса Бориса Волчека – Ильенко и Княжинским.

Началось неожиданно и довольно, можно сказать, вызывающе. Со сценария по «Листьям травы» Уолта Уитмена для их учебной работы.

Полагалось, чтобы сценарий предварительно прочитал заведующий кафедрой операторского мастерства ВГИКа.

Великий Анатолий Дмитриевич Головня, постоянный оператор Пудовкина, непререкаемый авторитет, наставник и гуру всех вгиковских поколений операторов. Всех и всегда, независимо от возраста и заслуг, называвший «дэточка», через э оборотное.

Сценарий он решительно забраковал, добавив несколько весьма неприятных и даже издевательских реплик в мой адрес. Я пережил это с трудом. Но не отчаялся. И написал сценарий уже для их курсовой работы. Экранизацию рассказа Александра Грина «Голос и глаз».

Тоже довольно неожиданный выбор. Но уже тогда, ничего еще толком не умея, я интуитивно чувствовал, что чем меньше слов, тем больше кино.

Несколько дней, которые я провел рядом с друзьями-операторами на нашей Учебной студии, стали для меня действительно учебными. Интерес и вкус к изображению, выразительности кино, которая является его сущностью и порой говорит больше, чем могут сказать слова, прививали мне они.

После ВГИКа они сделали много, я часто первым смотрел их работы. А одну из них – «Закат» по Бабелю – мы сделали с Княжинским вместе. Всю свою жизнь, до самого ее конца, он оставался таким же новатором, как и в начале пути…

За некоторое время до того, как в 1957 году мы увидели «Журавлей», три оператора-студента курса Бориса Волчека, три тогдашних друга, Георгий Рерберг, Александр Княжинский, Юрий Ильенко, впоследствии три выдающихся мастера, объединились на одной курсовой работе.

Георгий Рерберг, народный артист РСФСР. Дебютировал картиной «Первый учитель» (1965). Режиссер А. Кончаловский. С ним же сделал фильмы «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж», «Дядя Ваня» и «Дворянское гнездо», с А. Тарковским – «Зеркало».

Александр Княжинский, народный артист РСФСР. Фильмы: «Я родом из детства», режиссер В. Туров, «Ты и я», режиссер Л. Шепитько, «Осень», режиссер А. Смирнов, «Подранки», режиссер Н. Губенко, «Сталкер», режиссер А. Тарковский.

Юрий Ильенко, народный артист Украинской ССР. Мировую славу принесла операторская работа в фильме С. Параджанова «Тени забытых предков». Режиссерские работы отмечены премиями на международных кинофестивалях.

Оператор Георгий Рерберг на съемочной площадке

Май – август 1977

[ГЦМК]

Тогда мы зачитывались «Тремя товарищами» Ремарка. Но наши «три товарища» выбрали другой роман, эпизод из него. «Время жить и время умирать».

Смело сняв со штатива, студенты взяли в руки кинокамеру «Конвас». Близко к идее Урусевского, о которой они еще не знали, как и он не знал об их работе.

К сожалению, трудно подтвердить это мое воспоминание. Как ни искали потом эту студенческую работу, по какой-то причине она не сохранилась, даже «исходники». Но это так было, это не миф.

Известно, что идеи носятся в воздухе. А воздух того времени был особенный.

1957 год. Двенадцать лет, как победой закончилась война. Четыре года, как с советского кино была волею судеб снята «сталинская печать».

И вот уже начинающие вгиковцы, по сути, еще мальчишки, и опытные, сделавшие не одну картину кинематографисты, не сговариваясь, понимают – «про войну» можно и нужно снимать не только со штатива. Пусть свободная камера почувствует себя солдатом на передовой…

Судьбы трех друзей в искусстве сложились по-разному. Первым из них не учебное, а настоящее, студийное кино сделал Юрий Ильенко. До того, как встретиться с Сергеем Параджановым, снял два фильма на Ялтинской студии. «Прощайте, голуби» с режиссером Яковом Сегелем и «Где-то есть сын» с режиссером Артуром Войтецким.

Работая над третьей картиной уже с Сергеем Параджановым, почувствовал, что ему тесно в операторской профессии. Решил стать режиссером.

О своем дебюте договорился на Ялтинской студии, сценарий писать вместе с ним предложил мне. Студия заключила договор. Первый договор в моей жизни.

По тем временам для нашего сценарного факультета это было событие!

Ильенко был неудержимым изобретателем и экспериментатором. Сказка была придумана так, чтобы на экране происходила волшебная игра с цветом.

Явным раздражителем для Юры, уверенного в своем безусловном первенстве во всех кинематографических профессиях, был фильм «Человек идет за солнцем», недавно снятый не так далеко – в Кишиневе, на студии «Молдова-фильм». Этот «один из первых советских фильмов «новой волны», ознаменовавший появление «поэтического кино», снял режиссер Михаил Калик. Оператором был Вадим Дербенев, устроивший на экране подлинный праздник цвета.

«После выхода картины на экран Дербенева называли, наряду с Урусевским, “главным представителем поэтического кинематографа в операторском искусстве”»[63].

Перенести этот вызов Ильенко не мог спокойно. Мы были готовы насытить наш сценарий такими невероятными приемами, образами и превращениями, чтобы ни у кого уже не было сомнений, кто «главный».

Но все вышло не так, как нам хотелось.

Сейчас уже мало кто знает и тем более, помнит, что экранизация ставшей знаменитой повести Бориса Балтера «До свидания, мальчики» вначале предназначалась другому режиссеру и другой студии. Не Михаилу Калику на «Мосфильме», а Артуру Войтецкому на Ялтинской киностудии художественных фильмов.

Я жил тогда в Ялте в гостинице «Ореанда» и с трудом дорабатывал сценарий сказки. Балтер жил в Доме творчества Литфонда и ждал решения студии по сценарию «До свидания, мальчики». Он был старше меня на 21 год. Несмотря на такую разницу, могу сказать, мы тогда подружились. Уж не знаю, что он нашел во мне. А я тянулся к нему, настоящему фронтовику, как позже Гена Шпаликов будет тянуться к Виктору Некрасову.

Вадим Дербенев и Михаил Калик на съемочной площадке фильма «Человек идет за солнцем»

1961

[ГЦМК]

Борис Балтер родился в 1919 году. Окончил школу в Евпатории. В 1936 послан в ленинградское, а с 1938 – в киевское военное училище; офицером участвовал в Советско-финской и Великой Отечественной войнах…

«Я прошел войну от ваньки-взводного до майора», – рассказывал он. Где-то написал: «В феврале 1942 года под Новоржевом 357-я стрелковая дивизия попала в окружение. В этой обстановке самой большой опасности подвергались коммунисты, войсковые разведчики и евреи. Я был начальником разведки дивизии и евреем. Тяжело раненный, я вступил в партию».

Борис Балтер

Конец 1950-х

[Музей Москвы]

Наконец, было назначено обсуждение худсоветом уже, по-моему, режиссерского варианта их с Артуром Войтецким сценария. Решающего обсуждения. Потому что были противники. Из числа нестудийных членов худсовета, местных чиновников и заслуженных деятелей ялтинской культуры. Я был тоже приглашен. Как молодой и многообещающий сценарный кадр. Знали бы они, что я им приготовлю, не приглашали.

Уже довольно скоро по ходу обсуждения стало понятно, что сценарий вряд ли будет принят. Тогда я попросил слова. Но перед этим увидел на висящем напротив меня календаре с портретом Ирины Скобцевой – такие выпускало Бюро пропаганды советского киноискусства – тогдашнюю дату. 9 марта 1963 года.

Ровно десять лет со дня похорон Сталина.

Именно это стало основой драматургии моего выступления в защиту сценария.

Вспоминая сейчас это довольно серьезное для моей дальнейшей сценарной деятельности событие, понимаю, что и тогда меня, как и других вгиковцев, постоянно волновало, каким же должно быть это самое «послесталинское» кино…

Директор студии менялся в лице, а сидевшая рядом со мной неизвестная дама с прической в виде закрученной на голове толстой косы что-то нервно строчила в блокноте. Как потом выяснилось, это была специально командированная в Ялту из Киева представительница Госкино УССР. Самого косного из всех республиканских. И самого непрофессионального. Говорили даже, что председателем там был бывший директор баннопрачечного треста.

Надо добавить, что все это происходило на весьма неблагоприятном фоне.

После скандальных встреч Хрущева с интеллигенцией подобные, но уже на уровне главных республиканских руководителей встречи прошли повсюду. И, конечно же, в Киеве. Где дама с косой и доложила с возмущением о идеологической диверсии молодого москвича.

В общем, сценарий Балтера закрыли. Но попутно закрыли и нашу сказку, в которой тут же усмотрели двусмысленность. Это было мое первое, но далеко не последнее столкновение с властью в кино.

А тогда это привело к тому, что мой первый поставленный художественный сценарий состоялся только в 1970 году, через семь лет после того обсуждения.

Что же в то, так называемое оттепельное время, хотела власть – не от меня лично, я ее тогда мало интересовал, – а вообще от сценаристов, от кино?

Хотите снимать драмы? Пожалуйста! Хотите «ставить проблемы»? Нравственные? Производственные? Сколько угодно. Острые конфликты? Никаких возражений. Уже забыто удивительное изобретение «ждановского» времени в искусстве – конфликт хорошего с лучшим. Или лучшего с хорошим? Можно и так, и так.

Положительный герой, отрицательный? Забудьте эту упрощенческую терминологию! Есть хорошие и плохие люди. Хороший может быть сложным, у него могут быть недостатки, которые он, конечно, преодолеет под руководством автора. Могут ли быть достоинства у плохого? Кажется, да. Но к финалу в результате драматургического поворота мы поймем, что это была лишь мимикрия.

Все так? Договорились? Только не забывайте, что есть такая штука, которая называется – идеология. Принятая как догма.

Идеология – система концептуально оформленных идей, которая выражает интересы, мировоззрение и идеалы различных субъектов политики. Идеология и форма общественного сознания – составные части культуры. Идеология, преобладающая в том или ином государстве, стране или обществе, называется «господствующей». Идеология концептуально объясняет социальную реальность (в настоящем и будущем) и формирует ее образ. Любая идеология претендует на абсолютную истинность.

Не забывайте о ней, голубушке, говорили редактора и цензура, не забывайте! Но кино, стремящееся к вполне мирному обновлению, все-таки забывало. Чаще не сознательно. Ему напоминали. Очень сознательно. А оно опять забывало. В поисках новых форм. И, в общем, нового содержания.

«Впрочем, когда появились “Летят журавли”, моему окружению (а это был курс Михаила Ромма – Андрей Тарковский, Василий Шукшин) гораздо ближе была ныне почти забытая картина… “Дом, в котором я живу”. Она нас больше воодушевляла, в ней была эстетика неореализма. Молодежь тогда стремилась не к пафосности, не к метафорической приподнятости языка, а к достоверности, точным жизненным подробностям… Мы искали другой киноязык. <…> Вспомните картину Шукшина “Ваш сын и брат”, или “Иваново детство” Тарковского, фильм философичный, спокойный, вдумчивый, чуждый восклицательных знаков и мелодраматических излишеств. Да и мои картины – и “Друг мой, Колька”, и “Звонят, откройте дверь” – тоже были далеки от поэтического кино» (Александр Митта)[64].

С итальянским неореализмом мы были уже знакомы. Я еще в конце пятидесятых школьником, классе в девятом-десятом, прогуливал в кинотеатре «Художественный» уроки ради «Под небом Сицилии» и «У стен Малапаги»…

Итальянское кино не было новостью для московского зрителя. На неделе итальянских фильмов в Москве в 1956 году были показаны три фильма. И каких! «Дорога» Феллини, «Хроника одной любви» Антониони и «Чувство» Висконти.

Конечно, на эту «неделю» попасть было нелегко. В основном только избранным, только блатным, только яростным киноманам, готовым хоть ночью простаивать в очередях за билетом.

И вдруг прокат дарит нам целую обойму лучших картин неореализма.

«Итальянские фильмы ворвались в нашу жизнь праздником еще и потому, что с неведомым тогдашнему советскому кино правдоподобием рассказали о трудной жизни красивых, честных и мужественных людей, говорящих по-итальянски, а в наших кинотеатрах, заговоривших по-русски…» (Евгений Солонович)[65].

Даже и не правдоподобие, а правда реалий и отношений были, конечно, уже ведомы «тогдашнему советскому кино». Не всегда проходимы, правда, но ведомы. Например, уже вышла «Чужая родня» Михаила Швейцера, «Весна на Заречной улице» Марлена Хуциева, в Грузии – «Наш двор» Резо Чхеидзе.

А для меня то итальянское кино вместе с советским «Сорок первым» стало властной причиной поступления во ВГИК.

И уже там, в институте, в битком набитом актовом зале, где стояли в проходах и на балконе, мы слышали и видели на сцене самого Джузеппе де Сантиса, показавшего нам тогда «Рим в 11 часов». Представлял его Марк Донской.

Марк Семенович Донской – советский кинорежиссер, сценарист и педагог. Герой Социалистического Труда, народный артист СССР, лауреат трех Сталинских премий. Родился и вырос в Одессе в бедной еврейской семье. В 1921–1923 годах служил в Красной армии, десять месяцев провел в плену у белых… Получил известность как автор трилогии «Детство Горького» (1938), «В людях» (1939) и «Мои университеты» (1940), созданной на основе одноименных автобиографических повестей Максима Горького. Как позднее утверждал Джузеппе де Сантис, эти фильмы Донского оказали большое влияние на становление итальянского неореализма…

Марк Донской

Фотограф И. Гневашев

1970

[ГЦМК]

На сцене темпераментный итальянец кланялся Донскому, как своему учителю.

«Его трилогия по Горькому и фильм “Радуга” оказали сильное воздействие на послевоенное итальянское кино… В середине пятидесятых годов… каждый крупный итальянский режиссер, приезжающий к нам в страну, первым делом требовал встречи с Марком Донским… Замечательные мастера итальянского кино своим учителем действительно считали нашего режиссера Марка Донского…» (Эльдар Рязанов)[66].

За год до картины Калатозова и Урусевского «Летят журавли» на Всесоюзном конкурсе на лучший сценарий первую премию получает сценарий Иосифа Ольшанского «Дом, в котором я живу». Обычная московская семья, коммунальная квартира в новом доме, канун войны, которая все повернет в жизни героев.

Режиссеры Яков Сегель, Лев Кулиджанов, оператор Вячеслав Шумский, актер И. Кузнецов и актриса Валентина Телегина на съемках фильма «Дом, в котором я живу»

1957

[ГЦМК]

Ставить кино по этому сценарию будут Яков Сегель и Лев Кулиджанов, два молодых режиссера, недавние выпускники вгиковской мастерской Сергея Герасимова.

Два принципиально разных произведения. При всех неизбежных «на эту тему» совпадениях. Пожалуй, общее у них и то, что среди авторов – фронтовики.

«Летят журавли». Сергей Урусевский – фронтовой кинооператор.

Виктор Розов, автор сценария. В июле 1941 года вступил в ряды 8-й стрелковой дивизии народного ополчения, позднее преобразована в кадровую 8-ю стрелковую дивизию. В начале октября того же года получил тяжелое ранение.

«Дом, в котором я живу». Яков Сегель. Воевал в составе 345-го гвардейского стрелкового полка 105-й гвардейской стрелковой дивизии, командуя взводом 45-мм орудий. Гвардии лейтенант.

Плакат фильма «Дом, в котором я живу». Киностудия им. М. Горького Режиссер Л.А. Кулиджанов, Я.А. Сегель

Художник С. Дацкевич

1957

[ГЦМК]

В «Журавлях» есть война на экране, есть знаменитый эпизод смерти героя в исполнении Алексея Баталова и, конечно, Сергея Урусевского, невероятно снявшего это. Березы, кружащиеся в меркнущем сознании умирающего солдата, стали классическим образом, и до сих пор – по разным поводам – встречаются в кино.

В «Доме» самой войны нет. Есть только ночная бомбежка Москвы, юные герои, которых играют Жанна Болотова и Владимир Земляникин, тушат на крыше своего дома зажигалки.

Но я-то помню еще одного участника на этой крыше. Во дворе студии им. Горького. Куда из соседнего ВГИКа привели наш первый сценарный курс, чтобы мы увидели, как делается кино.

А делалось оно так.

Соорудили во дворе студии «кусок» дома с крышей, на которой разыграется одна из главных сцен будущего фильма. Бомбежка, сполохи в ночном небе, прожекторные лучи, шарящие по небу в погоне за вражескими самолетами-налетчиками. И двое влюбленных, которым не суждено будет соединить свои судьбы.

«Ах, война, что ж ты сделала, подлая…»

Савва Кулиш (слева) и Донатас Банионис (справа)

Фотограф Г. Кмит

1 января 1972

[РИА Новости]

«– Также съемки проходили у дома и железной дороги на Рогожской заставе. Помните песню “Тишина за Рогожской Заставой”? Эти сцены снимали там же. А еще специально возвели муляж на студии им. М. Горького. – Где вы упали с крыши? – Это в сцене, когда во время налета мы с Жанной тушим зажигалки. Меня поймали рабочие, которые внизу дежурили с натянутым тентом. Высота была небольшой – три метра» (из интервью с Владимиром Земляникиным)[67].

Плакат фильма «Мертвый сезон» Ленфильм. Режиссер С.Я. Кулиш

Художник Н. Челищева

1968

[ГЦМК]

Но этого мы не видели. Только подготовку к съемке. Постановщики что-то еще доколачивали в декорации. А по крыше – на высоте три метра – ползал с экспонометром в руке очень молодой оператор-практикант. И это был Савва Кулиш. В тот момент студент третьего курса операторской мастерской профессора Леонида Васильевича Косматова.

Мог ли я тогда предположить, что так неожиданно все сложится в нашей дальнейшей жизни? Мы станем товарищами. Савва – после ВГИКа – закончит режиссерское отделение училища им. Щукина, пройдет стажировку на фильме Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». И, как режиссер, снимет на студии «Ленфильм» знаменитый детективный фильм «Мертвый сезон». Сценарий в соавторстве Владимира Вайнштока и Александра Шлепянова.

Сценарий был написан «по мотивам» судьбы советского разведчика Конона Трофимовича Молодого. В Англии он был Гордон Лонсдейл. Отлично сыграет его в фильме даже внешне похожий на него Донатас Банионис.

В 1967 году я сменю Сашу Шлепянова в несколько условной роли соавтора Вайнштока, который, скорее, был очень хорошим продюсером.

Реальные события, подробности, легшие в основу сюжета «Мертвого сезона», никогда до этого широко известны не были.

Фильм принимался трудно. Для его прохождения – по гениальному изобретению Вайнштока – понадобилось «защитное» выступление в прологе другого знаменитого разведчика, о котором ходили легенды. Рудольфа Ивановича Абеля. Он же Фишер.

«На границе Западного и Восточного Берлина состоялся обмен американского летчика Пауэрса на советского разведчика Рудольфа Абеля».

Первый раз все увидели его лицо – на экране. И это была настоящая сенсация.

Речь Абеля, которой начинается фильм, по просьбе Вайнштока запишу и обработаю для съемки я. Скрытно, без огласки, чтобы никто не обижался.

Для этого Рудольф Иванович раза два приезжал в наш Болшевский дом творчества, где мы тогда жили. И вот на второй, кажется, день нашей работы известный переводчик Володарский к вечеру привозит на просмотр не помню какой новый заграничный фильм.

Мы предложили Абелю остаться, он отказался. Вайншток настоял, чтобы я его проводил на станцию. Мало ли что, болшевская округа по тем временам не самая спокойная. Хотя, конечно, охрана в моем лице не самая надежная.

Однако что делать, собрался, с грустью понимая, что лакомое кино на этот раз пройдет без меня.

Шагов через десять Абель остановился.

– Возвращайтесь, молодой человек, – сказал он. – Там же интересное кино. А я уж как-нибудь сам дойду.

– Но как же, – запротестовал я довольно лицемерно, – смотрите, как темно! Я буду беспокоиться за вас.

– Не надо. Вы за меня не беспокойтесь. Вы за себя беспокойтесь, – сказал разведчик и исчез в темноте.

Ни Савва Кулиш, ни Саша Шлепянов о моем тайном участии в их фильме так никогда и не узнали.

Итак, «Летят журавли» и «Дом, в котором я живу». Два совершенно разных фильма. Но каждый из них – один невероятно ярко и громко, другой гораздо спокойнее, но увереннее – обозначили два разных направления советского кино.

Через два года после триумфа «Журавлей» не расставшиеся друг с другом Калатозов и Урусевский выпускают с волнением всеми нами ожидаемую картину «Неотправленное письмо». Уже не на «военную тему».

Глухая тайга, геологическая партия долго и пока безуспешно ищет кимберлитовую трубку, то есть алмазы. Замечательные актеры. Снова Самойлова, Смоктуновский, Урбанский, Василий Ливанов. Камера Урусевского, кажется, превзошла сама себя в «Журавлях». Пожары, пламя, невероятные дожди и снегопады, смерть одна, смерть другая, смертный бред, видение…

Градус экспрессии зашкаливает, эмоциональность изображения, режиссуры, актерской игры местами почти гипертрофированная. А зритель, как ни настраивает себя на волнение и сопереживание, остается, в общем, равнодушен.

Сценаристов трое. Валерий Осипов, автор повести того же названия, напечатанной в журнале «Юность» и ставшей поводом и основой фильма. Григорий Колтунов, профессиональный кинодраматург. И снова Виктор Розов!

Почему? Для чего он снова стал нужен режиссеру?

Ведь «пьесам Розова, – как пишет В. Казак, – свойственно реалистическое изображение действительности… тот выбор, который приходится делать в повседневной жизни “обыкновенным” людям. Отличительные черты – живые характеры, дыхание времени и верность правде жизни».

Но ведь в фильме никак не предполагалось «повседневности», да и герои, которым нужно было делать выбор, не очень «обыкновенные», во всяком случае оказавшиеся в необыкновенной ситуации.

Так для чего? Только для диалогов? Вряд ли. Конечно, могу только догадываться, но все-таки осторожно выскажу свое предположение.

Михаил Калатозов, уже давно оставивший позади свое молодое «формалистическое» прошлое, отважно решился на откровенное новаторство в «Журавлях». Однако, фантазирую, в глубине души побаивался в новой картине полной свободы оператора. Возможно, реалист Розов как раз и нужен был ему для того, чтобы за счет психологии героев как-то уравновесить мощное влияние Урусевского. Но не получилось…

Первый тематический план производства художественных фильмов на 1964 г., принятый Госкино План включает 107 картин, в том числе «Я – Куба» М. Калатозова

29 февраля 1964

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 65. Л. 18, 20]

Калатозов и Урусевский пока по-прежнему не расстаются и в 1964 году создают новый фильм по поэме в прозе Евгения Евтушенко «Я – Куба». Новое кино так и называлось. И тут уже свобода камеры становится просто безграничной.

«Движение его камеры – свободное, впечатляющее, казалось, она парит в воздухе по мановению волшебной палочки. Было непонятно, как это сделано, при помощи какой техники. Просто чудо, и все»! (Глеб Панфилов)[68].

«Дом, в котором я живу», конечно, гораздо «скромнее» «Журавлей». На этой картине зрители меньше потрясаются, но больше плачут. И когда в финале солдаты возвращаются домой. И когда мы узнаем, что героиня юной Жанны Болотовой, став медсестрой, погибла на фронте. И герой Владимира Земляникина, любивший ее с детства, остался один.

И еще эта песня, на слова фронтовика поэта Фатьянова:

Тишина за Рогожской заставою.

Спят деревья у сонной реки.

Лишь составы идут за составами,

Да кого-то скликают гудки…

Спеть песню за кадром режиссеры позвали Николая Рыбникова, это его голос. К 1957 году он уже снялся в фильме Михаила Швейцера «Чужая родня». Стал известен и любим, сыграв в «Весне на Заречной улице» Марлена Хуциева и Феликса Миронера. И конечно, в картине Александра Зархи «Высота».

Разные персонажи, но всегда простой, свойский, обаятельный и очень человеческий образ. В кино того времени он стал новым – главным – и очень близким зрителю героем, сменившим статных красавцев «сталинского» кино.

Выбор режиссерами его голоса был не просто удачен. Он во многом решал успех картины. Потому что вызывал душевное доверие к происходящему на экране.

И картина эта «скромная» не была забыта. Более того, ее влияние оказалось сильнее, чем яркая форма «Журавлей». Возможно, потому что прокладывало если и не широкую дорогу, то все-таки тропу к реальности и правде в нашем кино. И речь не о подражании, а о тенденции, которая очень важна в искусстве.

Плакат фильма «Высота». Мосфильм Режиссер А.Г. Зархи

Художник Б. Зеленский

1957

[ГЦМК]

Актер Николай Рыбников

Фотограф М.А. Трахман

1958

[ГЦМК]

Наверное, это соображение спорно, и все же одна из лучших картин классика Юлия Яковлевича Райзмана «А если это любовь?» не могла бы появиться, если бы не было «Дома, в котором я живу»…

И становится понятным, почему тогдашнее молодое поколение кинематографистов, как утверждает Александр Митта, а ему можно верить, больше воодушевлял «Дом, в котором я живу»? Объяснять это только поисками «другого киноязыка»? Но на мой взгляд, дело еще и в перемене, в обновлении общественного сознания. А это требовало не только новых героев, но и новых идей.

Для «советского неореализма», для того чтобы добиться достоверности, точных, узнаваемых подробностей, нужно было выйти из залов заседаний и кабинетов руководителей разного рода и действительно поселиться вместе со своими героями в коммунальной квартире, сесть в пригородную электричку, выйти на деревенскую или городскую улицу…

И ведь недаром Геннадий Шпаликов, который, как никто, чувствовал этот зов времени, напишет:

Ах улицы, единственный приют,

Не для бездомных —

Для живущих в городе.

Мне улицы покоя не дают,

Они мои товарищи и вороги.

Мне кажется – не я по ним иду,

А подчиняюсь, двигаю ногами,

А улицы ведут меня, ведут,

По заданной единожды программе.

Программе переулков дорогих,

Намерений веселых и благих.

И уже через год, как бы выполняя предписание собственных строк о «намерениях веселых и благих», сделает вместе с Гией Данелией фильм «Я шагаю по Москве», который сразу же, выражаясь по-нынешнему, станет хитом. Особенно среди молодых. Песню из него с удивительно запоминающейся музыкой Андрея Петрова и на слова Шпаликова поют до сих пор…

Я помню как-то, в период молодого безденежья, мы сидели у него, а за окном во дворе какой-то, наверное, не очень трезвый хор, громко пел «А я иду, шагаю по Москве, и я пройти еще смогу…» Шпаликов вздохнул и мечтательно сказал: «Вот если бы с каждого, кто сейчас поет это на всех улицах и во всех дворах, собрать хотя бы по рублю, мы бы с тобой немедленно отправились в ресторан “Арагви”, а потом улетели на Черное море…»

По воспоминаниям Данелии, запустить картину в производство ему помог один из руководителей Государственного комитета по кинематографии при Совете министров СССР – Владимир Баскаков, на слово поверивший режиссеру, что фильм будет снят «без фиги в кармане».

Я знал Владимира Евтихиановича Баскакова. Могу сказать, что это был один из самых странных представителей киновласти. Но об этом позже…

Слово, данное ему, режиссер сдержал.

А вот сценарист вступил в определенное противоречие со всеми теми идеями, которыми руководствовался, когда создавал картину «Застава Ильича» вместе с Марленом Хуциевым.

Марлен Мартынович Хуциев – советский и российский кинорежиссер, народный артист СССР. Родился в Тбилиси, отец Мартын Леванович Хуциев (Хуцишвили), заместитель наркома внутренней и внешней торговли СССР, был осужден и расстрелян по 58-й статье. Мать актриса Нина Михайловна Утенелишвили, из дворянской военной семьи. Имя Марлен является акронимом и означает «Маркс, Ленин». В 1950 году окончил режиссерский факультет ВГИКа, мастерская Игоря Савченко.

Хотя и в том, и в другом сценарии Шпаликова те же московские улицы и такие же, в общем, молодые люди шагают по ним, но только думают и говорят они о разном. И если в «Заставе» они всерьез задумываются о смысле жизни, вспоминают войну и «картошку, которой спасались в голодные годы», то в фильме Данелии просто отдаются веселым и неожиданным приключениям и жизни радуются.

Запуск этих двух картин в производство разделял год. «Застава» должна была выйти раньше, но задержалась при весьма драматических обстоятельствах.

Никита Хрущев, который все-таки в искусстве понимал гораздо меньше, чем даже в кукурузе, увидел в картине Хуциева и Шпаликова ту самую огромную «фигу в кармане». На самом деле это было совершеннейшее заблуждение очень эмоционального и скорого на расправу вспыльчивого хозяина страны.

Марианна Вертинская, Андрей Кончаловский, Геннадий Шпаликов на съемках фильма «Мне двадцать лет» («Застава Ильича»)

Фотограф Г. Перьян

1964

[ГЦМК]

На самом деле ничего они не прятали «в кармане», а совершенно искренне и честно хотели рассказать о молодежи, которая любит свою родину, серьезно и по-взрослому думает о ее судьбе и своей, с ней неразделимой. Для них пока еще Ленин был антиподом Сталина. Недаром название картины – «Застава Ильича».

Кстати, вспомним в связи с этим еще раз «Дом, в котором я живу». Мало кто сейчас знает, что московская Застава Ильича до 1955 года называлась Рогожская застава. Та самая, о которой под семиструнную гитару пел Николай Рыбников.

Знал ли это Марлен Хуциев? Конечно. Думал ли о такой откровенной аллюзии к картине Кулиджанова и Сегеля? Повлияло ли это как-то на его режиссуру? Ведь они были из одного поколения режиссеров, переживших войну.

Валентин Попов, Николай Губенко и Станислав Любшин в фильме «Мне двадцать лет» («Застава Ильича»)

1965

[РИА Новости]

Конечно, нет, не повлияло. Но, может быть, заставило задуматься?

Хуциев всегда был чрезвычайно любопытен ко всему на свете. Он чувствовал жизнь, он хотел ее обновления, он знал, что в новой жизни есть нечто, что нужно узнать, открыть для себя, для своего кино. Потому и потянулся к Шпаликову.

До встречи со Шпаликовым, организованной «с легкой руки» Михаила Ильича Ромма, который был необычайно внимателен к молодым талантам, он уже сделал на Одесской студии два фильма. «Весна на Заречной улице» и «Два Федора» с первой главной ролью в кино Василия Шукшина. И сразу стал заметен совершенно своим – «хуциевским» – стилем. В «Заставе» этот стиль, эта форма, этот киноязык получили свое самое сильное воплощение…

Как кино волшебным образом рождается из воздуха я впервые увидел в большом павильоне Студии Горького на съемках «Заставы Ильича».

В декорации квартиры героини нас много – молодых и разных. Еще не началась «вечеринка». Уже привыкнув к съемкам и друг к другу – трепались о чем-то своем, шутили и обсуждали легкомысленные планы на приближающийся перерыв, не особо думая о «содержании сцены».

Тем временем Марлен движется среди нас – по рельсам – на операторской тележке рядом с оператором Ритой Пилихиной, рядом с камерой. И лицо у него… Сейчас – по прошествии очень многих лет – пытаюсь найти точные слова…

Усилие памяти и вдруг… Эврика! Лицо у Марлена – увлеченно хитрое. Да, именно так! Как будто он, лукавый демиург, знает и уже даже видит какую-то тайну всего того, что будет происходить на площадке после возгласа «Мотор!»

Помните, конечно, такую игрушку в детстве? Калейдоскоп. Картонная трубка, внутри цветные стеклышки, осколки. При каждом повороте ее каждый раз новые сочетания, новые неожиданные узоры.

В невидимую трубку-калейдоскоп смотрит сейчас Марлен.

Поворот – новый узор. Пошептавшись с Ритой, всех нас отправляет по новым местам. Снова поворот, и еще раз, и еще. На площадке, наконец, возникает нужный ему ритмический порядок беспорядочной молодой вечеринки. Пластический образный смысл, казалось бы, бессмысленных сочетаний и перемещений.

Можно снимать! Дирижировать незаметно – вот оно волшебство! – живой подвижной динамикой мизансцен. Для того времени, а по-моему, и для нашего, совершенно новаторской.

В перерывах Марлен, ни на минуту не останавливая внутреннюю работу воображения, расчета, интуиции, всего того, что и есть режиссура, иногда брал меня с собой. Ходить рядом по коридорам студии и говорить. Не думаю, что я так уж был ему нужен как советчик. Да и говорил он скорее с самим собой, а не со мной.

Он старше меня на пятнадцать лет. Я студент ВГИКа. Он уже известный режиссер. Но как-то необычайно близок – вне возраста. В этих прогулках по коридорам незаметно переходим на «ты». До сих пор горжусь этим. Тогда – грешен – мог с кем-то в институте щегольнуть – небрежно:

– И тут Марлен мне сказал…

– Какой Марлен?

Павел Финн и кинооператор Александр Княжинский

1961

[Из личного архива П.К. Финна]

– Хуциев.

– Тебе? Хуциев? Врать-то не надо!

Впрочем, первый раз я увидел Хуциева раньше. Тогда они со Шпаликовым только начинали работать над сценарием «Заставы».

Наше обычное вечернее шатание по Москве. Наташа Рязанцева, подруга, вгиковская сценаристка, тогда жена Шпаликова, Саша Княжинский и я. Гена, не предупредив хозяев – для него это было нормально – приводит нас в Подсосенский переулок, где в двух комнатах коммунальной квартиры живет Хуциев с женой Ирой, сыном Игорем и старенькой тещей.

Мы – конечно, кроме Гены – смущены, зажаты. Марлен – настоящий тбилисец – так искренне и весело рад, словно знал заранее, что мы появимся и примем участие в вечернем дружеском застолье.

III Московский международный кинофестиваль. Режиссеры Марлен Хуциев и Федерико Феллини

1963

[ГЦМК]

В туманной памяти – комната, стол, наверняка, бутылка вина, какая-то закуска. И красивый человек с гитарой во главе стола. Он поет и свистит.

Пройдет несколько лет, и так же замечательно он будет свистеть уже не за столом, а на экране. Старший лейтенант Петр Тодоровский в роли старшего лейтенанта Владимира Яковенко. В одной из самых лучших картин Хуциева «Был месяц май».

Когда Федерико Феллини приехал в СССР с картиной «Восемь с половиной», первое, о чем он попросил – о встрече с Хуциевым.

«Феллини. Сразу по приезде я выразил желание побеседовать с господином Хуциевым, и не только потому, что много слышал о его прежних работах. Дело в том, что одна сюжетная подробность вашей новой картины чрезвычайно заинтересовала меня. Насколько я понял, герой вашего фильма в мыслях своих встречается с покойным отцом, чтобы спросить, как следует жить. У меня в “8 1/2” тоже есть такой эпизод… Вот почему меня радует такое совпадение мотивов. Мне кажется, оно не может быть случайным»[69].

Выход картины Данелии и Шпаликова обогнал выход картины Хуциева и Шпаликова. После очередной скандальной встречи с художественной интеллигенцией, где на «Заставу» обрушился Хрущев. В своей оценке одной из символических сцен он совершенно разошелся с Федерико Феллини.

«Серьезные принципиальные возражения вызывает эпизод встречи героя с тенью своего отца, погибшего на войне. На вопрос сына о том, как жить, тень отца в свою очередь спрашивает сына – а сколько тебе лет? И когда сын отвечает, что ему двадцать три года, отец сообщает – а мне двадцать один… и исчезает. И вы хотите, чтобы мы поверили в правдивость такого эпизода? Никто не поверит!.. Можно ли представить себе, чтобы отец не ответил на вопрос сына и не помог ему советом, как найти правильный путь в жизни? А сделано так неспроста…» [70]

Ну, ровным счетом ничего не понял Никита Сергеевич в этом искреннем и проникновенном обращении двух художников к молодому поколению, решающему, как жить уже после того самого ХХ съезда, где тот же самый Хрущев произнес свою знаменитую речь.

Начальники нижних уровней, всегда готовые к любому повороту центральной воли и прихоти, немедленно подхватили основные «тезисы» Начальника.

Студия им. Горького, волей, а скорее – неволей, соглашаясь с проработкой, с безвкусными требованиями и поправками, все-таки как могла пыталась спасти свою «производственную единицу». Сергей Герасимов, главный спаситель фильма, конечно, исходил из других соображений – художественных.

Наконец, Шпаликову и Хуциеву была дана возможность вносить изменения, не выходя за пределы стиля и художественной целостности их любимой работы.

Еще до всех неприятностей – в начале работы – идея позвать для эпизода «Вечеринка» в основном не профессиональных актеров, а из реальной жизни выхваченных молодых людей принадлежала Хуциеву. Потом он предложил Шпаликову собрать еще и его друзей. Гена с восторгом согласился.

Вот так я и попал неожиданно на затянувшуюся на месяц съемку. Потом оказалось, что вместе с картиной попал в историю. Не только в Историю нашего кино – в Историю нашей страны.

Не будь Хрущева с его попыткой выбраться из-под Сталина, не было бы этого кино, заговорившего с экрана о том, о чем раньше и подумать было страшно. Но не будь Хрущева, самодура с башмаком в руке, не было бы всех издевательств, совершенно незаслуженно постигших картину.

Эпизод, в котором мы, по утверждению Хрущева, «пили недопитое», снимался весной. В конце августа, месяца через три, нас вдруг позвали на студию. Одели в солдатские шинели, разместили в новой декорации, изображавшей блиндаж. С нами там же и трех героев, трех «рабочих парней» – Валю Попова, Колю Губенко и Славу Любшина.

Этим новым эпизодом картина должна была показать всем критикам, снизу доверху, что те, с вечеринки, никакая не золотая беспринципная молодежь, а настоящие советские ребята, как и те, кто сражался в сорок первом.

Чье это было изобретение – сценариста или режиссера, не знаю. Думаю, что может быть, скорее Шпаликова, бывшего суворовца, родом из военной семьи, всегда трепетно относившегося ко всему с Отечественной войной связанному.

В этой картине совершенно явно то, что идет от Хуциева, и что – от Шпаликова. Он был прежде всего романтик, а не конформист.

Культ мужской дружбы, верных и простых – «солдатских» – отношений, неприятие никакого, даже оправдываемого предательства. Всем делиться, ничего не скрывать и приходить на помощь по первому зову, откуда бы – из какой беды, из какого бы дна – он не донесся.

Тут было и влияние прошедшей войны, и влияние правды о 37-м годе, и влияние республиканских идей, Хемингуэй, Испания. Тут было то, что, если и не говорилось нами открыто – пафоса мы чурались – но постоянно ощущалось в духе наших компаний. То, что переживалось и пелось. Особенно тогда, когда в нашу жизнь пришел Окуджава.

Геннадий Шпаликов и Марлен Хуциев во время съемок фильма «Мне двадцать лет» («Застава Ильича»)

1-я половина 1960-х

[ГЦМК]

Тогда пока еще, могу сказать, не стесняясь, мы были последним оплотом романтизма. А он тем и отличается, что желаемое превращает в действительное – хотя бы ненадолго, хотя бы на время одного застолья, одного объятия, одного стихотворения.

Вспоминаю один такой – уже не из кино – эпизод. В связи с той, ради спасения картины, досъемкой…

Снимались мы в этом блиндаже дня два. В один из них был день рождения Коли Губенко. И вот в перерыве мы, все как были в шинелях, и с радостью примкнувший к нам Шпаликов без шинели, вышли из студии. Поздравлять Колю.

Сели на бордюр, постелили газетку, поставили на нее поллитру, положили для скромной закуски хлеб и нарезанную колбасу. Любительскую или докторскую?

Напротив ВДНХ. Тогда там не было все застроено, как ныне, а был такой большой асфальтированный плац, на котором иногда занимались строевой подготовкой солдатики из какой-то ближайшей военной части.

Заключение по фильму «Застава Ильича»

1964

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 4. Д. 230. Л. 79]

Хорошо сидим, вытянув ноги в кирзовых сапогах, поздравляем. Вдруг слышим:

– Встать! Смирно!

Вскакиваем. Молодой лейтенант возмущенно глядит на нас. Он только что на плацу занимался строевой с настоящими солдатами.

Замечательно! Значит, так мы, в первую очередь, конечно, актеры, были естественны, что он даже не заметил – на наших шинелях нет погон. Их ведь ввели только в 1943-м.

Жаль, что нас тогда не видел Хрущев.

А наш фильм, благодаря ему, вышел лишь через три года и уже не как «Застава Ильича», а как «Мне двадцать лет». И только в 1988 году состоялась премьера первоначального, авторского, варианта фильма.

Вернемся, однако, в 1962 год, когда мне выдали диплом с присвоением «квалификации кинодраматург».

Кино, совершенно не дожидаясь моего в нем участия, идет вперед. Уже мои ровесники и те, кто ненамного старше, делают кино. А я?

Я тоже «в кино», но не в «большом», не в художественном. Так, пробавляюсь понемногу… Студия хроники, киноотдел АПН, Молодежная редакция телевидения на Шаболовке… Дикторские тексты, передачи…

Нет, это тоже опыт, он еще пригодится. Но ведь у меня, согласно приказу по ВГИКу, «квалификация кинодраматург»! И что мне с ней делать?

Диплом я защищал не художественным сценарием, который совсем еще не был готов, а двумя документальными, уже экранными работами. Сделаны они были на ЦСДФ. Центральная студия документальных фильмов. На Лиховом переулке. Тогда так и говорили: «Я работаю на Лиховом», и все сразу понимали.

Еще старшекурсником я был отправлен туда моим мастером Алексеем Яковлевичем Каплером, – он договорился со студией – и как-то прижился там. Сначала был на «подхвате». Сидел рядом с режиссерами за монтажным столом и под изображение писал «новостные» дикторские тексты для кинопериодики. Между прочим, очень хороший опыт, пригодившийся в будущем.

Мне нравилось там бывать. Смотреть, как отправляются группы с аппаратурой на разнообразные московские съемки. Или возвращаются издалека – с кораблей и строек, с Баренцева моря, например, или из пустыни Кара-Кум.

Н.С. Хрущев с группой работников кино и ТВ

24 мая 1964

[ГЦМК]

Здание Центральной студии документальных фильмов (ЦСДФ)

1970-е

[ГЦМК]

Плакат фильма «Гусарская баллада» Мосфильм. Режиссер Э.А. Рязанов

Художник И. Коваленко

1962

[ГЦМК]

Мне нравилось слушать бесконечные операторские «байки». Студия, в основном, была, конечно, операторской. Операторы – в основном – фронтовыми. Девятого мая в вестибюле – месте встреч и бесед – звон стоял от наград, которыми они были увешаны. Нашими, советскими, и иностранными – польскими, чешскими, югославскими…

Документальное кино я не забываю до сих пор. Но все-таки тогда, конечно, мечтал о художественном. Тем временем оно, как будто очнувшись, шло вперед.

Новый язык, новые темы. Достаточно взглянуть на афишу этих 1961–1962 годов, чтобы почувствовать, как все же менялось наше кино, причем в разных жанрах и разного «возраста».

Давайте сделаем это не просто из любопытства, а применив определенный критерий, имея в виду количество зрителей на картину. Да еще сравним по этому же принципу наши картины с зарубежными, откровенно зрительскими.

«Гусарская баллада», СССР, режиссер Эльдар Рязанов – 39,1 миллиона зрителей.

«Парижские тайны», Франция, Италия – 37,4 миллиона зрителей.

«Коллеги», СССР, режиссер Алексей Сахаров, сценарий Василия Аксенова – 35,3 миллиона зрителей.

«Картуш», Франция – 34,9 миллиона зрителей.

«Девчата», СССР, режиссер Юрий Чулюкин – 34,8 миллиона зрителей.

«Три мушкетера. Подвески королевы», Италия, Франция – 29,9 миллиона зрителей.

И далее…

«На семи ветрах», СССР, режиссер Станислав Ростоцкий – 26,8 миллиона зрителей.

«Семь нянек», СССР, режиссер Ролан Быков – 26,3 миллиона зрителей.

«Девять дней одного года», СССР, режиссер Михаил Ромм – 23,9 миллиона зрителей.

«Мой младший брат», СССР, режиссер Александр Зархи, сценарий Василия Аксенова – 23 миллиона зрителей.

«А если это любовь?», СССР, режиссер Юлий Райзман – 22 миллиона зрителей…

Соревнование в нашу пользу!

Новые идеи в жизни и в кино, и новые люди в кино влияют на посещаемость, на доход. И если идеология относится к этому настороженно, то экономика не может не учитывать.

А тут еще не за горами косыгинская реформа!

Экономическая реформа 1965 года в СССР – реформа экономической политики Советского Союза, проводившаяся с 1965 по конец 1960-х годов. Реформа 1965 года не посягала на директивную экономику, но расширяла самостоятельность предприятий, предоставляла им возможность распоряжаться прибылью и предусматривала механизмы материального стимулирования производителей в результатах и качестве труда.

Глава 5

Эксперимент: первый и последний

Известно, что однажды Станиславский и Немирович-Данченко условились встретиться в ресторане «Славянский базар», где и договорились о создании Московского художественного театра. Что во многом повлияло на судьбу русского и – впоследствии – советского театра.

Однажды Григорий Чухрай и Владимир Познер-старший случайно встретились на троллейбусной остановке недалеко от Мосфильма. Разговорились, «нашли много общего в оценках происходящего в кинематографе». Договорились продолжать эти – уже не случайные – встречи на деловой основе.

«Дело это было задумано мной и замечательным человеком Владимиром Александровичем Познером (отцом популярного телеведущего и журналиста Владимира Познера). А на разных этапах в разработке системы нам совершенно бескорыстно помогали научные работники: социологи, психологи, экономисты, юристы, математики» (Григорий Чухрай)[71].

Могло это повлиять на судьбу советского кино? Могло. И отчасти повлияло. Но только до поры до времени.

В первом случае судьба благоприятствовала осуществлению революционных идей, изменивших театр. Во втором – жизнь вроде бы тоже не зря и очень вовремя свела Чухрая и Познера.

Григорий Чухрай

1961–1962

[ГЦМК]

В истории советского кино, в его сюжете этот сейчас, к сожалению, полузабытый эпизод был, на самом деле, одним из самых ярких и значительных. Ведь это был 1965 год…

27–29 сентября 1965 года – пленум ЦК КПСС. Принятие решения о ликвидации совнархозов и переходе на отраслевой метод управления промышленностью. Начало экономической реформы в СССР. Косыгинская реформа – комплекс преобразований, направленных на реформирование системы планирования и управления народным хозяйством в СССР. Основная суть косыгинской реформы заключалась во внедрении новых экономических методов управления, расширении хозяйственной самостоятельности предприятий и широком использовании инновационных приемов материального стимулирования.

И этот 65-й был год того яркого и значительного для советского кино события – создания Экспериментального творческого объединения (ЭТО), выпустившего на экран одни из самых знаменитых и популярных кинолент.

Художественный руководитель ЭТО Григорий Наумович Чухрай, Народный артист СССР, лауреат Ленинской премии.

Директор ЭТО Владимир Александрович Познер, организатор кинопроизводства во Франции и США. «По рассекреченным данным проекта “Венона”, в годы Второй мировой войны работал в США на советскую разведку».

Проект «Венона» – кодовое название секретной программы контрразведки США по расшифровке советских шифрованных донесений, начатой 1 февраля 1943 года и закрытой 1 октября 1980 года.

Очень разными путями пришли к своей встрече два этих разных и в высшей степени незаурядных человека.

Григорий Чухрай во время Великой Отечественной войны служил в составе воздушно-десантных частей. На второй день войны в рукопашной схватке с диверсантом был ранен и отправлен в госпиталь в Харьков. Там случайно на развалинах дома нашел книгу Льва Кулешова «Уроки кинорежиссуры». «Книга была тяжелая, но я не мог с ней расстаться и долго носил в своем вещмешке. Она определила всю мою дальнейшую жизнь», – вспоминал Чухрай.

В это же примерно время Владимир Познер, или как его называли в Америке – Влади, начал работать в прокатной компании MGM в Нью-Йорке.

Metro-Goldwyn-Mayer (MGM) – американская компания, специализирующаяся на производстве и прокате кино- и видеопродукции. С 1924 по 1942 год – безоговорочный лидер голливудской киноиндустрии.

В 1946 году, после десяти месяцев госпиталя, Григорий Чухрай поступил на режиссерский факультет ВГИКа. Мастерскую сначала вел Сергей Юткевич, но он был из института уволен по обвинению в космополитизме. На собрании, где его дружно уничтожали, единственный, кто выступил в его защиту, был студент Чухрай.

Мастерскую принял Михаил Ромм.

В том же 1946 году Познер был уволен с работы на MGM International. В 1948 году как «подрывной элемент» был вынужден покинуть с семьей США. Собирался выехать во Францию, ему отказали в визе. В итоге приехал в Восточный Берлин, где получил должность в представительстве «Совэкспортфильма».

Чухрай заканчивает ВГИК, но во время съемок диплома открываются военные раны, он ложится в госпиталь. После выписки оказывается – съемочная группа распущена, декорации разобраны. Его учитель Ромм предлагает ему работу у него на картине, но Чухрай уезжает в Киев и до 1955 года работает ассистентом режиссера на Киевской студии. В том же году возвращается на «Мосфильм».

Возможно, встреча его с Познером могла произойти раньше. Однако в 1955 году Познер уходит с «Мосфильма», где он с трудом устроился младшим инженером. При том, что в киноиндустрии Америки и Западной Европы он считался одним из самых знающих и блестящих профессионалов в области проката и производства.

Его снова направляют в Восточный Берлин. Потом – снова Москва, и уже в 57-м году работа в Главном управлении по производству фильмов Министерства культуры СССР.

Тем временем Чухрай снимет свой первый фильм «Сорок первый», станет известен, снимет еще более знаменитую «Балладу о солдате», получит за нее Ленинскую премию. А в 1963-м возглавит жюри III Московского международного кинофестиваля и сделает все возможное, чтобы Большой приз получил Федерико Феллини за фильм «Восемь с половиной».

Тогда они тоже могли встречаться, ведь Познер был ответственным секретарем фестиваля. Фестивальный круговорот, обязательные интриги вокруг решений жюри, которые в том году особенно имели политическое значение… Наверное, они были так или иначе знакомы, но еще никак не предполагали, что судьба ждет их в 65-м году на остановке троллейбуса недалеко от «Мосфильма»…

Я знал Владимира Александровича Познера. Вернее, встречал. Два или три раза. Он дружил тогда с Элемом Климовым, а Элем дружил с моей однокурсницей Соней Давыдовой. Я думаю, это был год 64-й, когда он уже готовился защищать во ВГИКе диплом своим замечательным фильмом «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен».

Компания тогда у нас образовалась тоже вгиковская, молодая, красноречивая, конечно, с постоянными разговорами о кино. Познер, красивый, спокойный, немногословный, мне тогда не напрасно казалось, загадочный, был намного старше нас. Но, видимо, ему любопытно было слушать наши разговоры и споры о кино.

Евгений Евстигнеев, Арина Алейникова, Игорь Крюков в фильме «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен»

1964

[ГЦМК]

Действительно, в моем отношении к нему глагол «встречал» гораздо уместнее, чем «знал». Ведь тогда я, как и другие, даже догадаться не могли, что среди нас опытный советский разведчик в прошлом.

И я предположить не мог, что много лет спустя он, как и его сын, знаменитый журналист, станут «действующими лицами» сериала, который я возьмусь написать. Непоставленного сериала. Прежде всего по моей вине.

Предложение сделать сценарий по мотивам книги Владимира Познера-младшего «Прощание с иллюзиями» – мемуарной и публицистической – было интересным и даже вызывало определенный энтузиазм. Я был уже знаком с автором и мог пользоваться не только материалом его книги, но и многочасовыми откровенными и живыми разговорами с ним самим.

Как оказалось потом, плодотворность такого метода работы было тоже иллюзией, и именно это стало причиной моего профессионального поражения.

Книга эта написана на английском языке, в то время, когда он, уже очень известный как ведущий популярнейших советско-американских телевизионных мостов, вдруг уехал из СССР и на десять лет поселился в Америке.

В 1990 году выпущенная издательством Atlantic Monthly Press с подзаголовком «Выдающаяся жизнь и противоречивые взгляды ведущего советского телекомментатора», книга попала в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», где продержалась двенадцать недель.

В 2008 году Познер-младший сам переводит свою книгу на русский, написав комментарии к тексту, которые отражали, по его мнению, изменения, произошедшие в мире, в отношениях между Россией и Америкой, да и в нем самом.

Только через четыре года книга вышла в России в издательстве «Астрель». Рукопись ее попала ко мне гораздо раньше и непосредственно из рук самого автора – для того, чтобы по ее мотивам написать сценарий.

Сначала я, как полагается, сочинил синопсис будущего сериала. В нем я объяснял, о чем должен быть этот сериал, так сказать, его общую установку.

«В центре его – знаменитый тележурналист, которому заказана в Америке книга о его политических взглядах. Ни в коем случае не буквальный “клон” самого автора, хотя и взявший от него многое.

Всю жизнь проведя на виду у всех, подводя “предварительные итоги”, теперь он – вместе с нами – смотрит на себя несколько со стороны. Он оказывается героем собственной судьбы, сюжет которой драматически увлекателен».

Как и его прототип, сидящий напротив меня, он маленьким мальчиком попадает в Америку, подрастая, становится совсем американским мальчишкой, страстным любителем бейсбола, школьником, подрабатывающим разноской газет и коллекционирующим пластинки с «черной музыкой». Тогда же поймет на практике, что такое настоящий расизм, и возненавидит его.

Отец со временем очень преуспеет на ниве американского кино, станет даже богат. Но не скроет своих симпатий ко всему «красному», в первую очередь к СССР. Слежка ФБР, не без оснований подозревающего его в связях с «красной» разведкой, прослушка телефонных переговоров – жизнь становится невыносимой, надо делать выбор. Судьба совершает поворот.

Герой расстается с Америкой, страной своего детства. Путь на родину в СССР лежит через ГДР – отцу предложена работа, связанная с кино…

К тому времени в списке авторов, чьи произведения я экранизировал, значились Шекспир, Толстой, Достоевский, Жюль Верн, Майн Рид, Брет Гарт, Грин, Бабель, Вампилов… Так что определенный опыт перевода литературного материала на киноязык у меня уже накопился. И я знал, что главное в экранизации – найти в тексте невидимые другому глазу зерна кинематографа.

Однако я первый раз имел дело с живым автором.

Познер замечательный собеседник и рассказчик, обаятельный, темпераментный, открытый, с явными актерскими приемами, выработанными многолетней практикой телевизионного ведущего.

Говорили мы часто и подолгу. Текст книги, который я знал уже почти наизусть, буквально оживал, теперь я его не только слышал, но и видел. Что еще нужно? Садись и пиши! Так я, наконец, и сделал.

И – неожиданно – беда! Уже к середине второй серии, перечитывая написанное, стал с тоской ощущать – я близок к катастрофе. Все, что было так ярко и интересно при чтении книги и разговорах, на бумаге становилось скучным и схематичным, каким-то вымученным.

Я как по инерции написал еще несколько серий и… И мы расстались.

Правда, через некоторое время сделали еще одну попытку. Заинтересовали идеей Ивана Дыховичного, талантливого и неординарного режиссера. Именно, идеей, а не сценарием. Увы, это был, к несчастью, неожиданный конец жизни Вани Дыховичного, ранний и трагический…

Так в чем же дело, не переставал думать я, в чем «корень» неудачи? Что помешало мне? И, наконец, понял. Как ни странно, именно близость к автору.

Да, я честно выполнял данное обещание, что это не будет буквальный его «клон». И все равно, как бы ни давал волю воображению, подсознательно сравнивал, более того – отождествлял киногероя с живым, сидящим напротив меня.

Владимир Познер с братом Павлом и отцом Владимиром Александровичем Познером Начало 1950-х

[Из открытых источников]

Я будто писал с натуры. Видимо, это и лишало меня необходимой свободы и психологической достоверности. И вдруг понял – да простит меня Познер-младший – главным героем сериала должен был быть Познер-старший. Но им не стал.

Поздно. Жаль. Мог бы выйти интересный, в некотором смысле даже приключенческий – сериал.

Вот, так сказать, конспект удивительной жизни Владимира Александровича Познера, дававший сценаристу прекрасные возможности для развития сложного, яркого характера и увлекательного сюжета.

В 1920 году его герой, которому было тогда двенадцать лет, покидает с родителями Советскую Россию.

В 1926-м получает степень бакалавра Парижского университета.

Работа в кинокомпании Metro-Goldwyn-Mayer, потом, в 1930–1932 годах, звукооператором на дубляжной студии американской кинокомпании Paramount Pictures в Сен-Морисе под Парижем. В 1932–1933 годах – помощником главного звукорежиссера киностудии Pathé в Париже, в 1933–1936 годах – главным звукорежиссером, в 1936–1939 годах – директором технического отдела европейского филиала Metro-Goldwyn-Mayer.

Обратим внимание на то, что в 1939 году ему всего лишь 31 год.

Женится на красавице монтажнице, сотруднице кинокомпании Paramount Pictures Жеральдин Нибуайе Дюбуа Люттен. Она из благородной семьи, ее предка Наполеон наградил баронством за верную службу. В 1934 году у них родится сын Владимир, названный в честь отца.

В октябре 1939 года, после начала Второй мировой войны, призван в ряды французской армии. Короткая, как ее прозвали французы, la drôle de guerre, забавная война. В августе 1940 года после поражения Франции – демобилизован. Вступает в ряды Сопротивления.

С этого момента сюжет совершает поворот в сторону, если так можно выразиться, увлекательного драматизма с возможным трагическим исходом…

По заданию командования наш герой торгует пирожками с мясом в немецких гарнизонах под Парижем. Немецкий знает отлично. Разговоры солдат и офицеров слушает незаметно и внимательно. Сведения о количестве и качестве военных соединений, о их передвижениях сообщает кому надо уже по-французски.

Дело это было рискованное, в конце концов гестапо заинтересовалось симпатичным продавцом пирожков. Тогда было решено спасти его и переправить вместе с женой и сыном в так называемую Свободную зону Франции.

По подложным документам – печати прокатывали с помощью крутых яиц – семья переезжает в Марсель. На поезде пересекают франко-испанскую границу, пробираются в Португалию, и оттуда на корабле «Сибонэ» плывут в Америку.

В Америке он быстро находит работу. Занимается прокатом фильмов MGM. Вскоре он – прекрасный организатор – становится руководителем киностудии MGM International.

В 1943 году получает советское гражданство. Тогда, после Сталинграда, к этому относились спокойно. Позже отношение изменилось, наступала «эпоха Маккартизма». В это же время с ним установила связь советская разведка.

Маккартизм (по фамилии сенатора Джозефа Рэймонда Маккарти) – общественное движение в США, существовавшее в период с конца 1940-х по 1957 год. Сопровождалось обострением антикоммунистических настроений и политическими репрессиями против «антиамерикански настроенных» граждан.

В 1946 году Влади Познер зарабатывал 25 тысяч долларов в год, в 48-м – уже 50 тысяч. В переводе на нынешний курс – в десять раз больше, 500 тысяч.

Тогда-то его вызвал босс кинокорпорации и потребовал, чтобы он отказался от советского гражданства и подал на американское. За это обещал удвоить жалование. Иначе он вынужден с ним расстаться.

«Отец… не торговал своими принципами – никогда, – пишет его сын в своей книге. – Ни за какие деньги. Так он потерял работу».

Как же так, думал я, почему такая неосторожность для разведчика? Ведь его могли разоблачить. Спрашиваю об этом у сына.

– В нем сочеталось много интересных вещей. С одной стороны, он был авантюрист. Его работа в разведке и помощь разведке – это был для него какой-то спорт почти что…

Не разоблачен, но ФБР следит за семьей «в четыре глаза». Наконец, как «подрывной элемент» он вынужден с семьей покинуть США. В 1949 году семья направляется в Восточный Берлин, где Познер получает должность в представительстве «Совэкспортфильма». Связи с разведкой, конечно, не прерываются.

«Совэкспортфильм» – государственная организация, осуществляющая внешнеэкономическую деятельность в области кино. Основные задачи – распространение российского кино за рубежом и приобретение лучших произведений мирового кинематографа для проката в России.

В 1952 году его отзывают в Москву. После долгих согласований он устраивается на «Мосфильм»… младшим инженером. Однако через три года его снова посылают в Берлин, в «Совэкспортфильм». По возвращении в Москву работает в Главном управлении по производству фильмов Министерства культуры СССР.

Сергей Герасимов и Владимир Познер

1960-е

[Из открытых источников]

Надо полагать, перепады его карьерного роста в советском кино зависели от отношений с кураторами в «конторе», где после смерти Сталина менялись начальники и настроения.

«Впрочем, папа никогда прямо не говорил о контактах с КГБ, – пишет сын в книге, – я обо всем догадался много позже, когда стал задумываться, почему реэмигранта, приехавшего из Америки, отправили в загранкомандировку в Берлин, а потом предложили в Москве хорошую должность»…

Вот такой человек встретился с Чухраем на троллейбусной остановке.

«Владимир Александрович Познер долго работал за границей и прекрасно знал как рыночную, так и нашу, социалистическую, экономику. Поступал и думал он совершенно не так, как следовало, по мнению экономистов Госкино <…> У Ромма я научился неравнодушию к вопросам производства. У Познера – пониманию проблем экономики. Сначала я был его благодарным слушателем и учеником, потом единомышленником, потом соратником в поиске выхода из кризиса» (Григорий Чухрай)[72].

Очень скоро они поняли – их объединяет глубокое беспокойство тем кризисом, который, по их убеждению, существует в советском кинематографе. В экономике, планировании, производстве, в инновационных идеях и принципах.

«Владимир Александрович положил перед собой чистые листы бумаги, поделил их вертикальной линией пополам и стал записывать на левой стороне листа – проблему, на правой – кто заинтересован и в чем. Проанализировав эти записи, мы пришли к заключению, что все дело в отсутствии заинтересованности» (Григорий Чухрай)[73].

Они сразу сошлись на том, что «двигателем прогресса» должна быть личная заинтересованность. Ведь одна из самых острых проблем отечественного кино – отсутствие материального стимула творческой группы к зрительскому успеху фильма. Существуй этот самый стимул, наверняка, повысится художественный уровень выпускаемых фильмов.

Идея, конечно, довольно необычная в рамках советской плановой экономики, но, как оказалось, перспективная.

Наш «Дом творчества» в подмосковном Болшево – увы, уже давно бывший – это главный корпус, где проживающие кинематографисты осуществляли творческую деятельность, ели, пили, спали, играли на бильярде, смотрели фильмы в кинозале, играли в преферанс и трепались в столовой.

Еще на территории стояли три коттеджа – разноцветные финские домики. Три комнаты, разделенные звукопроницаемыми стенками, маленький холл с телевизором и холодильником, туалет и душевая.

В один из моих приездов меня поселили в «зеленом», что ближе к речке. Я оказался там не один. Соседом – за стенкой – был Григорий Чухрай.

К появлению моему он отнесся без интереса, мы только здоровались. Я не подумал объяснять это разностью возраста и положений. В нем не было и тени чванства и высокомерия, с которыми приходилось сталкиваться по молодости лет.

Не до меня, готовится к новому фильму, догадывался я, возможно, работает над режиссерским сценарием. А сам я только что отправил на «Ленфильм» новый сценарий, ждал решения, волновался, томился и старался меньше бывать в коттедже, чтобы не мозолить глаза великому режиссеру.

До сих пор жалею, что постеснялся тогда признаться – его «Сорок первому» я во многом обязан решением поступить во ВГИК.

И вот чуть ли не с первых дней соседства, тихо возвращаясь вечером в коттедж, чтобы лечь в кровать с книгой, я стал слышать нечто странное за стеной. Чухрай говорил с кем-то. Предположить, что этот кто-то незамеченно для меня поселился рядом с ним, я не мог. Только что я видел через полуоткрытую дверь – он в комнате один, за письменным столом.

Все выяснилось довольно скоро. В одно утро он отправился в душ, дверь к себе оставил открытой. И я, не в силах побороть преступное любопытство, заглянул в комнату. И увидел его собеседника.

На столе лежал диктофон.

Нет, не соображения и находки для режиссуры какого-то нового фильма доверял он ему. Изучив фильмографию, я понял, что именно тогда он уже несколько лет находился в добровольном и вполне осознанном простое.

Что же тогда?

Может быть, он набрасывал заметки для своей будущей книги воспоминаний и размышлений, которую назовет «Мое кино»?

Хочется думать, что это так. Хочется вообразить, будто тот негромкий, но какой-то возбужденный и доверительный голос, к которому много лет назад я прислушивался через стенку, говорил то, что сейчас я читаю в его книге. И как раз о том, что в этой главе.

Пишу и чувствую, сколько ума, опыта, расчета, смелости, темперамента и вдохновения было во всем том, что предприняли тогда эти два глубоко неравнодушных человека, чтобы осуществить свой эксперимент.

Чухрай «был как бы придуман, сочинен для эпохи хрущевской оттепели: внешность, биография, характер, – писал драматург Анатолий Гребнев. – Все лучшее, что было в том времени надежд, упований, заблуждений, весь пыл и искренность – все было в нем. Фронтовая юность, голодное студенчество. Наконец, успех, слава, дерзновенные проекты»[74].

III Московский международный кинофестиваль. Федерико Феллини, Джульетта Мазина, Сергей Герасимов, Тамара Макарова – встреча в аэропорту

1963

[ГЦМК]

А вот что о его друге и «подельнике» пишет его сын, Познер-младший: «Всю жизнь он занимался производственными… проблемами кино. Он был чрезвычайно знающий, умный и обаятельный человек. Те, кто работал с моим отцом, души в нем не чаяли… Смелый, с огромным чувством собственного достоинства…» [75]

«Мы осознавали степень риска, на который идем. Мы подали свой проект в Госкино. Его изучали несколько месяцев. Наконец, я решил просить аудиенции Алексея Николаевича Косыгина…» (Григорий Чухрай)[76].

Легко сказать – «попросил аудиенции»! Даже при том положении, которое тогда занимал Чухрай, уже знаменитый, дистанция между ним и Председателем Совета министров была значительна.

«Некоторые историки и экономисты утверждают, что этот человек по эффективности проведенных им реформ превзошел царского министра Петра Столыпина. Его называли любимцем Иосифа Сталина, серым кардиналом, но при этом самым профессиональным и эффективным главой советского правительства. Он сочетал в себе гибкость и умение занять принципиальную, однозначную позицию. Эти свойства помогали ему успешно отстаивать то, что он считал верным»[77].

Дистанция Чухрая, судя по всему, не смущала.

Характер, воспитанный войной. Он всегда шел в атаку. И когда в 1949 году заступался за «космополита» Юткевича, и когда в 1962 году на встрече интеллигенции с Хрущевым спас от ликвидации еще не утвержденный официально Союз кинематографистов. И когда в 1963-м настоял на том, чтобы главный приз МКФ получил фильм Феллини «Восемь с половиной», а не советский «Знакомьтесь, Балуев», как того хотело партийное руководство.

«Сначала Председатель Совета министров Алексей Николаевич Косыгин отнесся к нашему предложению с иронией.

– Специалисты бьются, не могут решить эти проблемы, а вы, оказывается, их уже решили… Что же вы предлагаете?

Я стал объяснять…

– Хорошо, оставьте мне ваш проект.

Это была победа! Не помня себя от счастья, я уехал домой и оттуда позвонил Владимиру Александровичу. Мы стали ждать» (Григорий Чухрай)[78].

Вот если бы состоялся сериал, где главным героем был Познер-старший, я бы наверняка отвел борьбе за этот экспериментальный проект целую серию, может быть, заключительную. Какие здесь возможности для драматургии, для ее загадок и неожиданных поворотов! А «мы стали ждать» – это же типичный саспенс.

Слово suspense переводится с английского как «неизвестность», «неопределенность». Это прием, который используется в фильмах и создает атмосферу нарастающего тревожного ожидания, напряжения. Таким образом зритель оказывается полностью вовлечен в сюжет. Ему хочется узнать, что случится дальше.

Представляете, как в реальности «хотелось узнать, что случится дальше», двум энтузиастам, Чухраю и Познеру? И наконец, они дождались.

«Неожиданно для себя я получил уведомление, что… на Совете Министров СССР будет разбираться вопрос об Экспериментальной студии…» (Григорий Чухрай)[79].

В мае 1964 года ЦК КПСС принял постановление о работе киностудии «Мосфильм». Там, как будто между делом, буквально, как оговорка, было замечено, что «в ряде случаев создание полноценных произведений тормозится несовершенной системой материального поощрения творческих коллективов».

Надо же! Как будто знали, что через год будут предлагать Чухрай и Познер.

«Наконец, очередь дошла и до нас, мы вошли в зал. Обычная рабочая обстановка. За длинным столом сидели министры, во главе стола – А.Н. Косыгин <…>

– Мы рассмотрели ваши предложения и поддерживаем их.

Приказ Кинокомитета о создании Экспериментальной творческой киностудии по производству художественных фильмов

31 марта 1964

Подпись – автограф заместителя Председателя Государственного комитета Совета Министров СССР по кинематографии В.Е. Баскакова

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 65. Л. 165–166]

В результате… Постановление Совета министров СССР об организации Экспериментальной творческой киностудии за № 1031 от 02.12.1965 г.» (Григорий Чухрай) [80].

В начале своей деятельности студия помещалась в Союзе кинематографистов на Васильевской улице, 13. На первом этаже, как войдешь, налево. В одной комнате. Штат уже, значит, был набран, немногочисленный.

Из этой комнаты всегда были слышны громкие голоса, что-то там обсуждали, о чем-то спорили. А когда появлялись «на люди», больше улыбались. И все это было такое… Молодое! Независимо от того, сколько кому из них было лет.

Я тогда еще не работал в художественном кино, но бывал в Союзе, знал об этой новинке, видел этот «штат», но как-то не придавал всему этому значения. Да и не только я. Что еще за студия? Что еще за эксперимент, что за фокусы? Иронии было много, ехидства, критики, да и зависти.

По словам Чухрая, «работать было невероятно трудно». «Никто не совал нам палки в колеса, но так умело подсыпали в буксы песочек, что колеса не вертелись». Хотя чему уже завидовать? Студия еще не начинала «выпускать продукцию».

Главный принцип ее работы состоял в хозрасчете.

Вспомните! Ведь еще в 1956 году студенты ВГИКа, инициаторы реорганизации института, предлагали перевести Учебную киностудию на хозрасчет. Конечно, их предложения не были столь радикальны. ЭТО, опережая время, работало уже на рыночных условиях.

«Испытывалась не просто новая форма кинопроизводства, по существу… шло противоборство двух полярных организационных систем: столкнулись монополизированная огосударствленная централизованная система кино с ее громоздким и тяжеловесным конвейером и достаточно гибкая, подвижная децентрализованная демократическая структура кинопроизводства»[81].

Светлана Тома в роли Рады и Григорий Григориу в роли Зобара в фильме «Табор уходит в небо»

1976

[ГЦМК]

Студия получала кредит на производство фильма. С проката выплачивались государству кредит и налог. Сверх этой суммы за каждую тысячу зрителей студия получала 4 рубля. На эти деньги студия и существовала.

Творческий результат ставился в зависимость от экономических показателей, и коммерческого успеха фильма в прокате. Авторский гонорар, или то, что в «обычном» кино называлось – потиражные, выплачивался лишь при условии окупаемости фильма в прокате, если фильм просмотрело не менее 17 миллионов зрителей!

«В течение 10 лет – с 1965 по 1976 год – я был художественным руководителем Экспериментального творческого объединения, построенного на новых экономических принципах <…> Но мало, кто знал тогда… что студия не просто работала – она проводила важный для страны экономический эксперимент… Именно разрешение экономических проблем было до стижением нашей студии, а высокое качество снятых на ней фильмов и их феноменальный успех в прокате были лишь следствием предложенной нами новой системы» (Григорий Чухрай)[82].

На объединении были сняты 38 фильмов. Назову некоторые из них… Как-то неловко писать «некоторые», и вы сейчас поймете – почему…

«Табор уходит в небо» – по мотивам рассказов Максима Горького. Режиссер Эмиль Лотяну. 64,9 миллиона зрителей.

«Афоня». Режиссер Георгий Данелия. 62,2 миллиона зрителей.

«Иван Васильевич меняет профессию» – по мотивам пьесы Михаила Булгакова. Режиссер Леонид Гайдай. 60,7 миллиона зрителей.

«Земля Санникова» – по мотивам романа Владимира Обручева. Режиссеры Альберт Мкртчян, Леонид Попов. 41,1 миллиона зрителей.

«12 стульев» – по роману Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Режиссер Леонид Гайдай. 39,3 миллиона зрителей.

«Белое солнце пустыни». Режиссер Владимир Мотыль. 34,5 миллиона зрителей.

«Пришел солдат с фронта» – по мотивам рассказов Сергея Антонова. Режиссер Николай Губенко. Сценарий Василия Шукшина. 20,4 миллиона зрителей.

«Не горюй!» Режиссер Георгий Данелия. 20,2 миллиона зрителей.

Здесь упомянуты еще не все фильмы, преодолевшие эти необходимые для выплаты авторского гонорара 17 миллионов.

Конечно, «материальное вознаграждение» авторов Экспериментального объединения было заметно большим, чем у других режиссеров и сценаристов при таких же прокатных сборах.

Я тоже был таким «другим» сценаристом.

В то же самое время, когда ЭТО собирала свои зрительские миллионы, на киностудии «Ленфильм» выпустили фильм «Всадник без головы» по роману Майн Рида. Как написал один критик, вестерн «домашнего производства». Режиссер Владимир Вайншток, автор сценария Павел Финн.

Кстати, по поводу «домашнего» производства…

Я сам слышал, как кинообозреватель «Голоса Америки» оценивал наш фильм, каким-то образом попавший в США. Раньше, говорил он, были только американские вестерны. Потом итальянский режиссер Серджо Леоне своими фильмами «За пригоршню долларов» и «Хороший, плохой, злой» открыл эпоху «спагетти-вестернов». Так теперь, видите ли, появился советский «Всадник без головы», который можно назвать – «водка-вестерн».

Олег Видов в роли Мориса Джеральда в фильме «Всадник без головы»

1973

[ГЦМК]

Я не считаю это название обидным.

Наш «Всадник» был не единственным в списке советских вестернов. Конечно, это и то же «Белое солнце пустыни», и снова наш с Вайнштоком «Вооружен и очень опасен», и таджикский «Встреча у старой мечети», и молдавский «Конь, ружье и вольный ветер», и узбекский «Седьмая пуля» и так далее…

Алла Сурикова внесла жанровое разнообразие в этот список, сняв комедийный вестерн «Человек с Бульвара капуцинов».

Позже возник новый термин – «истерн», как бы освобождавший этот жанр от западного влияния. Список еще увеличивался. Однако в основе этих фильмов все равно были изначальные схемы классических вестернов.

Владимир Вайншток на съемках фильма «Вооружен и очень опасен»

1977

[ГЦМК]

«Всадник без головы» собрал по одним сведениям 68 миллионов зрителей, по другим более 70 миллионов. Значит, он мог соперничать с продукцией ЭТО.

Да только не во всем. Не с материальным вознаграждением.

Итак! Договор на сценарий со мной и соавтором Вайнштоком был заключен на 4000 рублей, то есть на две тысячи меньше обычного, потому что так было установлено для сценариев киноэкранизаций. Картина получила в Госкино вторую категорию, то есть 100 % от договорной суммы. Первая категория получала 150 %.

Правда, потом, учитывая популярность картины, студия, хоть не повысила категорию, но все-таки изменила сумму первоначального договора с 4000 до 6000. Соответственно выросли и потиражные.

Таким образом за все «на руки» сценаристы получили – если считать без налоговых вычетов – 12 000 рублей. А с вычетами – 10 000. По тем временам деньги вроде бы неплохие. Вдвоем с Вайнштоком мы могли бы купить на двоих одну Волгу ГАЗ-24 и еще тысяча осталась бы на жизнь. По пятьсот рублей на каждого.

В ЭТО мы бы получили в два или даже в три раза больше. Потому что доход для государства был огромный. И эта материальная оценка была бы справедливой. Потому что вложенный труд и успех фильма был бы оценен по достоинству.

В какой-то момент существования студии, когда дела ее шли успешно и ее экономическая система оправдывала себя, возникала даже идея распространить ее на весь советский кинематограф. Но это не произошло. К счастью.

Парадокс? По-моему, нет. Скорее всего, возник бы хаос, в результате которого в первую очередь пострадало так называемое авторское кино, кино молодых и кино неповторимых мастеров.

Судите сами… И сравнивайте со списком ЭТО…

«Цвет граната». Режиссер Сергей Параджанов. 1,1 миллион зрителей.

«Мой друг Иван Лапшин». Режиссер Алексей Герман. 1,3 миллиона зрителей.

«Долгая счастливая жизнь». Режиссер Геннадий Шпаликов. 1,5 миллиона зрителей.

«Долгие проводы». Режиссер Кира Муратова. 1,7 миллиона зрителей.

«Зеркало». Режиссер Андрей Тарковский. 2,2 миллиона зрителей.

«Голос». Режиссер Илья Авербах. 2,3 миллиона зрителей.

«Жил певчий дрозд». Режиссер Отар Иоселиани. 2,6 миллиона зрителей.

«Летняя поездка к морю». Режиссер Семен Аранович. 3,9 миллиона зрителей.

Никак этот не полный список не умаляет художественные достоинства фильмов из предыдущего. Противопоставления в этом тоже никакого нет.

Не нужно доказывать, что далеко не всегда количество зрителей является абсолютным критерием. Иногда 1,3 миллиона становится справедливым приговором. А иногда такой результат не менее ценен для искусства, чем 68 миллионов.

Письмо заместителя председателя Госкино СССР Б.В. Павленка директору киностудии «Ленфильм» В.В. Блинову с отказом дать фильму «Старая, старая сказка» первую группу по оплате

Подпись – автограф Б.В. Павленка

20 ноября 1972

[ГЦМК]

Как не бывает кино без зрителей, так и не «стоит» кино без произведений, которые и не рассчитывают на популярность. Их цель – самовыражение художника, совершенство и новизна формы, прикосновение к каким-то важным тайнам искусства и человеческого существования.

Такое кино надо беречь. От него во многом зависит сохранность нашего кино в истории культуры.

И вот ведь что на первый взгляд может показаться еще одним моим парадоксом. Авторское кино, каким бы авангардным оно не было, всегда хочет быть по-своему интересным и не обходится без приемов, обычных для зрительского. А оно часто пользуется формальными достижениями и открытиями авторского.

Порой зрительское кино в общем отчете для самого высшего начальства о состоянии советского кинематографа как бы прикрывало собой авторское.

Опытный чиновник, председатель Госкино СССР Филипп Тимофеевич Ермаш понимал это, что и отразилось в его не лишенном остроумия высказывании. «Тарковский мог снимать и переснимать свое кино благодаря успеху комедий Гайдая».

Я никогда не мог похвастаться близостью к начальству, в отличие от некоторых моих коллег, которых можно было увидеть входящими и выходящими из приемной очередного министра.

Однако какие-то периодические пересечения с начальниками были. От каждого что-то осталось в памяти. Например, от Алексея Владимировича Романова, председателя Госкино, принимавшего нашу с Леонидом Квинихидзе картину «Миссия в Кабуле», замечательный афоризм: «Совет министра – это вежливый приказ».

От Владимира Евтихиановича Баскакова, первого заместителя председателя Госкино СССР при Романове, осталось больше.

«Контуженный на войне, высокий, нервный, сутулый, в кино он пришел из ЦК. <…> Казалось бы, функционер, цепной пес партийной идеологии, но на мне он отводил свою душу, беспартийную и даже интеллигентскую… Руководить искусством приходили бывшие фронтовики, из рабочих, служащих, инженеров, но ученики Эйхенбаума среди них мне больше не попадались» (Андрей Кончаловский)[83].

Для справки:

Борис Михайлович Эйхенбаум – российский и советский ученый-литературовед и текстолог, доктор филологических наук, профессор Ленинградского университета, один из ключевых деятелей «формальной школы». В августе 1936 года Президиум АН СССР присудил Эйхенбауму степень доктора филологических наук без защиты диссертации за выдающиеся работы в области русской литературы и текстологии.

«Эйхенбаумская закваска», полученная Баскаковым в Ленинградском университете, откуда он в 1942 году ушел на фронт и дошел до Берлина, сохранялась и на высоком посту. Только не каждому он давал это почувствовать. Начитан был крайне. Памятью на литературные тексты обладал феноменальной. Я убедился в этом, так сказать, лично. В течение августа месяца 1968 года, в стране Югославия.

В начале августа мы с Вайнштоком отправились в Югославию для заключения соглашения со студией «Авала-фильм» о совместном производстве фильма «Всадник без головы». Под Белградом еще раньше был выстроен «вестерн-таун», искать новые декорации для съемок было бы не нужно.

Глагол «отправились» применительно ко мне не отражает всей сложности ситуации. Я не только не был членом Союза, за мной еще не числилось ни одного фильма. Но для Вайнштока не было преград. Он преодолел все и включил меня в направлявшуюся в хорватский город Пула на ежегодный фестиваль делегацию советских кинематографистов. Надо сказать, к их большому удивлению.

Руководителем делегации был Владимир Евтихианович Баскаков. Его заместителем – Борис Владимирович Павленок, тогда председатель Госкино Белоруссии.

Всю дорогу из Белграда в Пулу с остановками в восхитительных местах Баскаков скучал. Ему не с кем было говорить о литературе. И тут подвернулся я.

Началось с того, что он совершенно неожиданно спросил меня, говорю ли я по-еврейски. Я, если бы и говорил, ему не сказал. «Что ж ты?» – спросил он и вдруг сам, уроженец Вологодской области, произнес несколько фраз на языке идиш.

Объяснил, увидев мои вытаращенные глаза. В Ленинграде на филфаке учился вместе с Дмитрием Мироновичем Молдавским. Я знал его. Кандидат филологических наук, он был руководителем 2-го творческого объединения Ленфильма. Баскаков дружил с ним, студентом часто бывал в его семье. Оттуда идиш, который как-то – фразами – на столько лет застрял в его замечательной памяти.

Евгений Андриканис, Григорий Чухрай, Владимир Баскаков среди гостей XVIII Международного кинофестиваля в Каннах

1965

[ГЦМК]

Разочаровавшись во мне как в еврее, он довольно скоро понял, что я тоже кое-что читал. Этого было достаточно, чтобы я стал собеседником. Возражений он не терпел и раздражителен был. Сказывалась военная контузия. Все в Госкино знали, когда он гневается, зажимает руки между коленями, чтобы сдержаться.

И вот как-то раз в Пуле он повел меня в свой апартамент, сразу начав высказываться о Лескове. Выставил на столик перед диваном бутыль лучшего – дареного – виньяка. И, сев рядом со мной на диван, налил две рюмки.

Через час в номер заглянул Павленок.

– Владимир Евтихианович. В пятнадцать ноль-ноль вы назначили встречу с министром кино республики Македония.

– Слушай! Сам с ним разберись, – буркнул Баскаков. – Не видишь, я с человеком разговариваю?

Павленок послушно закрыл дверь. Ох, не раз и не два вспомнил я этот день в Пуле, когда через два года и на пятнадцать лет он стал первым заместителем председателя Госкино СССР. Вместо Баскакова.

Первый зампред Госкино СССР, директор Всесоюзного НИИ киноискусства, секретарь Правления Союза кинематографистов СССР Владимир Евтихианович Баскаков

Фотограф М. Кухтарев

1983

[РИА Новости]

Помнил ли о том дне Павленок?

Сдавали мы с Ильей Авербахом наше «Объяснение в любви» первому заместителю Филиппа Тимофеевича Ермаша. При нем Павленок, который называл себя «цепным псом партии», как бы играл роль «злого полицейского».

«У них с Ермашом были, как водится, распределены обязанности – помощник запрещал, а министр иногда давал слабину» (Григорий Чухрай)[84].

Заместитель Председателя Госкино СССР Борис Павленок

Фотограф Г. Кмит

1978

[РИА Новости]

Юрий Богатырев в роли Филиппка и Эва Шикульска в роли Зиночки на съемках фильма «Объяснение в любви»

1978

[РИА Новости]

В зале на втором этаже он, как обычно, садится в последний ряд, рядом с микшером. Мы впереди. Погас свет. Смотрим. Волнуемся. Проходит час. Вдруг свет загорается. В чем дело? Павленок встает, молча, выходит из зала. Как это понять? Нам уходить? Нет, ждать. Ждем. Пятнадцать минут, полчаса, час…

Полтора часа! Ходим в тоске по коридору. Пытаемся расспросить кого-то из хорошо относящихся к картине редакторов. Они ничего объяснить не могут. Вызвали в ЦК? Но вроде бы он не выходил из здания…

Вдруг зовут обратно в зал. Садимся. Входит Павленок и так же без слов возвращается на свое место. Гаснет свет. Смотрим. «Снимай сапоги, Филиппок. Я вымыла пол», – говорит Зиночка полюбившуюся зрителям фразу. Конец. Нас приглашают в кабинет к Павленку. Входим – обреченно.

Драматургия судьбы картины «Объяснение в любви» восхитительна своей совершенной неожиданностью и решительными поворотами. В кабинете Павленка, вопреки всем законам, она началась сразу же со счастливого конца.

Таких восторженных слов от редактуры Госкино я не слышал больше никогда – ни до, ни после. Даже был намек на возможность Государственной премии. Главным дирижером послушного хора похвал был сам Павленок.

Счастливые, мы шли с Ильей пешком с Гнездниковского на Васильевскую, в Дом кино. В ресторане нас, волнуясь неизвестностью, ждали Наташа Рязанцева и Володя Валуцкий. Мы им рассказали – они не поверили.

И правильно сделали.

Монтаж. Титр: «Прошло две недели».

Тот же кабинет Павленка, те же персонажи за большим столом для совещаний. Но уже говорят они – к нашему изумлению – все резко противоположное отзывам двухнедельной давности. А Павленок так возмущен картиной, что бросает нам:

– Если бы я встретил вашего Филиппка на фронте…

В ресторан на этот раз мы с Ильей не пошли.

Чувствуем – происходит какая-то закулисная игра, которую мы не в состоянии разгадать. Отгадка пришла позже, но до этого пришлось вырезать и переснять в павильоне хороший «степной» эпизод и всю картину проложить документальными фотографиями, символизирующими величие эпохи.

Даль Орлов, кинодраматург, главный редактор журнала «Советский экран» на XVI Всесоюзном кинофестивале в Ленинграде

1983

[РИА Новости]

А дело было вот в чем.

Как полагалось в Ленинграде, новое кино показали первому секретарю горкома КПСС, члену ЦК КПСС Борису Ивановичу Аристову. Авербах приглашен не был.

Разгневанный, Аристов выходит из кинозала, идет в свой кабинет, звонит Ермашу. Тот немедленно вызывает Павленка. Тот сразу же собирает редакторов, они вызывают нас. Потом нас вызовет Ермаш, и мы получим сорок пять поправок, безжалостно сформулированных главным редактором Госкино Далем Орловым.

И ведь от чего порой зависит судьба! На другой день после просмотра Аристова, которого так разгневал наш герой, «жалкий интеллигентишка», – снимают. И он отправляется в Варшаву – послом.

А если бы просмотр в горкоме был назначен на день позже?

Я думаю, ни в одной отрасли производства не было таких странных отношений с властью, как в кинематографе. Вот как понятие «власть» объясняется в «Большой советской энциклопедии» 1978 года издания:

«Власть – это возможность навязать свою волю другим людям, даже вопреки их сопротивлению… Она необходима для организации общественного производства, которое требует подчинения всех участников единой воле…»

Вот тут, как говорится, и запятая! «Подчинение единой воле» Аристова и Ермаша, безусловно, пошло во вред картине. А наши попытки «сопротивления» все-таки позволили отстоять некоторые «поправки» и не дать совсем прополоть картину, которая была нашим прочувствованным и продуманным высказыванием.

Но ведь «воля» Аристова и Ермаша тоже была подчинена чьей-то высшей воле. И в своих решениях они сознательно и подсознательно ориентировались прежде всего на нее. А ведь надо было еще ее и угадать, и не ошибиться. А ошибутся, ничего, в общем, страшного – высшая воля поправит.

И не стоит думать, что если бы на месте Ермаша был кто-то другой, то, скажем, судьба Тарковского и его фильмов тоже была бы другой.

Сейчас даже трудно представить от соединения каких отношений, случайностей, противоречий, настроений, вкусов и безвкусицы зависели судьбы наших работ в кино. И, конечно, не в последнюю очередь от непрофессионализма руководителей. Я не имею в виду профессионализм управленца. Сделали бы министра кино министром заготовок, он бы и тут оказался на своем партийном месте.

Может быть, руководить кинематографом должны были кинематографисты? Да, но только если такие, как Чухрай и Познер, которые смогут найти баланс между творчеством и экономикой. Да, – отвечает идеалист, – но только если им не будет мешать высшая воля системы.

Киноэксперимент «Чухрая – Познера» длился почти десять лет.

«Алексей Николаевич Косыгин пытался провести структурную перестройку экономики… Но обкомы и директора заводов дружно воспротивились этому. Л.И. Брежнев их поддержал. Ему тоже не нужны были перемены. Косыгину “подрезали крылья”» (Григорий Чухрай)[85].

Реформа захлебнулась, страна вступала в полосу застоя.

Организационные и идеологические трудности ставили под вопрос само существование студии. 24 июня 1968 года на заседании Кинокомитета Чухрай сделал вывод: «Продолжать эксперимент в таком виде уже нельзя, нужно установить сотрудничество с “Мосфильмом”, который дал принципиальное согласие».

Сценарист, кинорежиссер Даниил Храбровицкий и кинорежиссер Григорий Чухрай

1964

[РИА Новости]

Экспериментальная студия была приписана к «Мосфильму». Превращение существенно уничтожало самостоятельность.

Может быть, тогда за стенкой болшевского коттеджа Григорий Наумович так исповедовался диктофону:

«Я 10 лет не снимал фильмов, считая, что наш эксперимент более важен для страны, чем мое творчество… Им не нужно перемен к лучшему. А я устал. Да и смысла не было продолжать борьбу: Косыгина скрутили, а властных полномочий я не имел…

Студия была закрыта не Постановлением Совета Министров, как была открыта, а по решению парторганизации киностудии “Мосфильм”.

Мы проработали 10 лет. В моей жизни было только два столь трудных и сложных периода: Отечественная война и Экспериментальная студия.

Но я был молод, и спина у меня была крепкая, авторитет моих фильмов давал мне возможность бороться. Владимиру Александровичу было намного тяжелее…

Сердце его стало подавать тревожные сигналы. Я советовал ему лечь в больницу.

– Ты хочешь, чтобы я дезертировал от борьбы, которая стала смыслом моей жизни, – возражал он. – Я этого не сделаю.

И все-таки он не вынес тяжесть этой борьбы. В самолете, когда он возвращался в Москву, сердце не выдержало, и прекрасный человек, верный соратник Владимир Александрович Познер скончался…

Сегодня… я знаю: десять лет борьбы и побед не пропали даром. Это была борьба за жизнь, и я горжусь этой борьбой и победами.

Остались фильмы – лучшие доказательства удачи эксперимента»[86].

Эксперимент закончился, но кино продолжалось…

Глава 6

«Новая волна» и другое

Год 1964. Интересный год, столько разнообразных событий. Вот только немногие из них:

13 марта – в Ленинграде прошел показательный суд над поэтом Иосифом Бродским.

22 апреля – обмен в Берлине британского агента Гревилла Винна на советского разведчика Гордона Лонсдейла (К.Т. Молодый).

23 апреля – спектаклем «Добрый человек из Сезуана» в Москве открылся Театр на Таганке.

14 мая – открытие Н.С. Хрущевым Асуанской плотины в ОАР.

13 июля – альбом «A Hard Day’s Night» группы The Beatles. Начало массовой битломании.

10 октября – открытие XVIII летних Олимпийских игр в Токио (Япония).

13 октября – заседание Президиума ЦК КПСС, проходившее в отсутствие Н.С. Хрущева. Решение о снятии Хрущева с занимаемых им постов.

14 октября – Октябрьский пленум ЦК КПСС освободил Н.С. Хрущева со всех партийных и государственных должностей. Первым секретарем ЦК КПСС стал Леонид Ильич Брежнев.

15 октября – Председателем Совмина СССР назначен Алексей Николаевич Косыгин.

3 ноября – президентские выборы в США. Победа кандидата Демократической партии, действующего президента Линдона Джонсона.

5 ноября – в Чернигове (УССР) открылось регулярное троллейбусное движение.

Последний «хрущевский» год. Конец оттепели, хотя это очень условно и противоречиво. «Конец» мог наступить и наступал в любой момент в зависимости от капризов, настроения и вкусов Хрущева.

«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». «Мосфильм». Дипломная работа Элема Климова и его дебют в полнометражном кино.

Дебютант сдает свой фильм художественному совету. Совет упорно не смеется даже в самых смешных местах, на которых потом зрители будут «умирать от хохота». Финал воспринимается как «издевательство над кукурузной программой». Фильм немедленно «кладут на полку».

«Кто-то сумел уговорить Хрущева посмотреть “Добро пожаловать…” И Хрущев смеялся, он был довольно простодушный человек, а потом спросил: “А чего вы этот фильм держите? Смешно ведь, пускайте в прокат”. Все: антихрущевский фильм разрешил сам Хрущев!» (Элем Климов)[87].

Премьера в Доме кино 9 октября 1964 года. А 14 октября мы с Валерием Туром, тогда театральным драматургом, приходим в ресторан ВТО.

Незабвенное знаменитое московское место! На углу улицы Горького и Пушкинской площади! Вот уж действительно «место встречи изменить нельзя»!

Конечно, как и в любом другом ресторане, здесь пили и ели. Но главным было не это. После завершения спектаклей и съемок здесь спешили отдохнуть актеры и режиссеры, драматурги и поэты. И, конечно, попадавшие сюда всеми правдами и неправдами зрители.

Здесь режиссеры неожиданно находили будущих главных героинь, здесь завязывались и разрывались романы, становившиеся известными «всей Москве», здесь громко читались новые стихи, здесь кто-то с кем-то сводил счеты, здесь в застольном разговоре могли родиться идеи новых пьес и сценариев.

При встрече знаменитости обязательно расцеловывались, а потом разойдясь по своим столикам негромко злословили по поводу только что поцелованных.

Кинорежиссер и оператор Роман Кармен

1957

[РИА Новости]

В том вечере, кажется, было что-то особенное, странное. По залу с загадочным лицом ходил Игорь Ицков, будущий лауреат Ленинской премии за соавторство в сценарии киноэпопеи «Великая Отечественная». Тогда, как написано в воспоминаниях Сергея Хрущева, друг его племянницы Юли Хрущевой.

Через несколько столов от нас – с компанией Роман Лазаревич Кармен, режиссер киноэпопеи. Видит Тура, подзывает. О чем-то говорят, стоя. Валя возвращается, садится, молчит. Понимаю, что-то произошло. Что? «Никиту свергли».

«Аттестация слушателя Хрущева в Промакадемии: Энергичен… дисциплинирован; походы вынес удовлетворительно. Военная подготовка, стрелковое дело – усвоил удовлетворительно, стрельбы выполнил; политзанятия “Наши западные соседи” усвоил с оценкой удовлетворительно. <…> Тактическая подготовка: <…> нет системы в мышлении по оценке обстановки. Командир роты старшина Страшненко, 3.09.1930 года»[88].

Одно из главных событий «киногода». Иннокентий Смоктуновский играет Гамлета в фильме Григория Козинцева под музыку Шостаковича.

Премьера фильма 19 апреля 1964 года. То есть за полгода до свержения Хрущева. Не было ли в этой – семнадцатой! – экранизации «Гамлета» неожиданного намека. Ведь гениальное создание Шекспира, кроме многих явных и тайных смыслов, еще и трагедия о власти.

Конечно, дела в Датском королевстве были совсем не похожи на наши, разве что «неладно» было и там, и там. Да и Хрущев уж совсем не Гамлет. Хотя, в трагедиях Шекспира, среди его шутов, королей и убийц, нашлось бы местечко и такому простонародному круглоголовому самодуру, затесавшемуся в Историю.

Круглую голову изваял для его надгробия на Новодевичьем кладбище оскорбленный им и простивший его Эрнст Неизвестный.

«СПРАВКА. По имеющимся в КГБ оперативным данным… Э. НЕИЗВЕСТНЫЙ предполагает сделать на памятнике надпись: “ХРУЩЕ В” без инициалов. Такого рода надпись как бы превращает надгробие из памятника конкретному лицу в памятник, символизирующий определенную эпоху…» [89]

Справка не ошибалась. Прошедшее время – одиннадцать лет Хрущева – действительно были эпохой. А для кино год 1964-й был в некотором роде символический. В одном временном пространстве встретились два поколения.

Наше, послевоенное, рождения конца тридцатых и начала сороковых годов, сформировавшееся, в основном, после ХХ съезда.

И военное, из тех, кто приходил во ВГИК, еще не сняв гимнастерку. Рядом с ними в аудиториях сидели их сверстники, Хуциев, Кулиджанов, Венгеров, Швейцер, по тем или иным причинам войну не прошедшие, но жестоко ей опаленные.

Кинорежиссеры Владимир Венгеров и Витаутас Жалакявичус

Фотограф Я. Берлинер

1967

[РИА Новости]

Не случайно Марлен Хуциев в 1970 году снимет один из лучших своих фильмов «Был месяц май». Война окончена. Но еще не совсем остыли печи в пустом концлагере возле немецкого городка.

Петр Тодоровский снимался в фильме в своей военной форме и со своими боевыми наградами. Играл на гитаре и свистел «Вальс цветов». В зале плакали.

Жизненный опыт, мировоззрение позволяет их всех назвать поколением фронтовиков. Нам повезло. «Фронтовики» приняли нас как младших братьев и друзей.

Их появление в советском кинематографе в 50–60-х годах сравнимо, по-моему, по значению с феноменом французской «новой волны», зародившейся, кстати, позже по времени. Но если французская «волна» была направлением в большой мере стилистическим, то советская – феномен не столько формы, сколько содержания.

«Главным… у нас было не желание создавать новые киноиллюзии и киномифы, а стремление впрямую вмешаться, “влезть” в жизнь и адекватно выразить ее на экране простыми и реалистическими способами. Главным было стремление к правде, которой мы были долго лишены, наблюдательность, довольно простые способы изображения» (Станислав Ростоцкий)[90].

Однако считается, что «Журавли» оказали влияние на замечательных режиссеров французской Новой волны именно своей авангардной формой.

Наши «новые», воспитанные войной, тоже чтили форму, но еще и знали правду о жизни и смерти, которой не в стихах, в реальности не раз смотрели в глаза. А их товарищи, голодавшие и холодавшие, тосковавшие по своим родителям и писавшие им письма в лагеря и на тот свет, они тоже знали жизнь. И тоже стремились рассказать и показать ее в своем кино.

Такая вот волна начала катить на советского зрителя. А он – как ответил?

Как всегда, обратимся к статистике, которая ведает и реакцией зрителей, и количеством проданных билетов.

«Чистое небо». Режиссер Григорий Чухрай. «Атмосфера подозрительности и равнодушия в фильме тесно связана с культом личности». 43,1 миллиона зрителей.

«Председатель». Режиссер Алексей Салтыков. «О восстановлении сельского хозяйства в послевоенные годы». 32 миллиона зрителей.

«Весна на Заречной улице». Режиссер Марлен Хуциев. «Свежесть видения мира в фильме на рабочую тематику, реалистичное воспроизведение атмосферы». 30,12 миллиона зрителей.

«Дело было в Пенькове». Режиссер Станислав Ростоцкий. «Правда о колхозной деревне. Крестьянский труд без привычного кинематографического пафоса». 28,1 миллиона зрителей.

Актер Михаил Ульянов в роли Егора Трубникова в фильме «Председатель»

1964

[РИА Новости]

«Новая волна» стала захватывать и старшее поколение. Фильм классика Григория Козинцева «Гамлет» тоже может быть причислен к «новой волне». Сколько зрителей? 20,9 миллиона! Очень много для Шекспира!

Значит, новаторство и подлинный реализм тоже могут работать на экономику? Значит, не только комедии, приключения и мелодрамы могли пополнять бюджет.

Зритель, вздохнувший после военного пятилетия, смеялся и переживал на «Кубанских казаках» и «Сказании о земле Сибирской». Но придя в себя в новой жизни, все-таки хотел знать о реальности и нечто другое.

Ответом на это и была «новая советская волна», рожденная изменением политического курса и необходимостью исторического времени. Если бы ее не сдерживали волнорезы цензуры! Принципиальное расхождение стремления к художественной правде и обязательность идеологического контроля.

Но экономика относилась к этому спокойно. Картин становилось больше, афиша разнообразней, народ ломился в кино, свои денежки прокат добирал с лихвой.

Из записки Идеологического отдела ЦК КПСС о выполнении киностудией «Мосфильм» указаний июньского пленума ЦК КПСС 1963 г. о повышении идейно-художественного уровня кинофильмов

Подписи – автографы Ф.Т. Ермаша, А.В. Романова

[РГАНИ. Ф.72. Oп. 1. Д. 20. Л. 28–31]

Сошлюсь на статью М.И. Косиновой, доцента кафедры продюсерского мастерства и менеджмента ВГИК и А.М. Аракеляна, доктора экономических наук.

«К 1960 году наше кино одолело рубеж в 100 картин и продолжало наращивать производство… Кинопосещаемость превысила 3 миллиарда человек. Доходы от кинопроката росли небывалыми темпами… Таким образом, кинематограф в СССР был единственным искусством, которое в те годы давало устойчивый, постоянный и все возрастающий доход… Однако в полной мере реализовать свои потенциальные возможности нашей кинематографии не представилось возможности…

Прежде всего, на показателях работы отрасли в этот период серьезно сказался неоптимальный характер репертуарной политики, связанный с педалированием пропагандистско-идеологической функции… Фильмы продавались кинопрокату как некий усредненный “товар”… У киностудий отсутствовал один из главных стимулов – материальный – в борьбе за уровень выпускаемых картин»[91].

Еще один дебют этого года. Тоже дипломантов ВГИКа, учеников Сергея Герасимова. Тогда мужа и жены. Киры и Александра Муратовых. Но не с такой – в результате – счастливой судьбой, как у дебюта Элема Климова.

«Наш честный хлеб», Одесская киностудия. Драма из колхозной жизни. В главной роли замечательный актер, Народный артист СССР Дмитрий Милютенко.

Выпуску фильма предшествует грандиозный скандал в Госкино УССР. Все-таки съемки позволены, «но при условии учета шестидесяти серьезных поправок». Почти три года переделывается фильм и, наконец, разрешается при активном содействии Сергея Герасимова и Георгия Куницына из аппарата ЦК КПСС, заместителя заведующего отделом культуры.

Фигура необычная для этого аппарата. В некотором смысле «белая ворона». Участник Сталинградской битвы, сражения на Курской дуге. Командир саперного взвода минеров-подрывников. Четыре фронтовых ранения, два – тяжелых. Закончил войну в должности командира саперного батальона.

Тематический план производства художественных фильмов киностудии «Мосфильм» на 1964–1965 гг.

[РГАНИ. Ф. 72. Oп. 1. Д. 20. Л. 24–25]

Он часто бывал в Матвеевском, Доме ветеранов кино и нашем, сценаристов и режиссеров, запасном доме творчества. Большой сибиряк, медведя несколько напоминающий.

«Я бы хотел… начать рассказ с другого – о человеке, на фоне шестидесятых годов поистине замечательном и необыкновенном… С некоторой оговоркой можно сказать: не было бы Куницына, не было бы и “Андрея Рублева”. Или шире: не было бы в то “оттепельное” время людей, подобных Георгию Ивановичу, нашему кино пришлось бы совсем плохо. Недаром Андрей называл его ангелом-хранителем» (А.В. Гордон, режиссер, сокурсник и друг Тарковского)[92].

Угадывался ли в совместной работе жены и мужа своеобразный почерк будущей Киры Муратовой? Во всяком случае, в этой дебютной работе уже чувствовался новый, талантливый кинематограф.

Александр Муратов позже писал, что фильм остался почти неизвестен зрителю. Зато большую известность получил выпущенный в том же году «Председатель» однокурсника Муратовых Алексея Салтыкова. «И практически пожал все предназначавшиеся нам лавры».

Сходство этих двух картин было еще и в том, что они попытались сказать настоящую правду о колхозной деревне. Различие – в экранной судьбе.

Впрочем, поначалу судьбы как бы даже совпадали.

Премьера «Председателя» должна была состояться 29 декабря 1964 года. То есть через месяц с лишним после ухода Хрущева. Перед премьерой на фильм напала цензура, из картины вырезали особо острые эпизоды. Уже расклеенные по городу афиши пришлось убирать с тумб.

В широкий прокат фильм вышел только в 1965 году, когда шла ревизия «хрущевской эпохи». В первую же неделю фильм о деревне посмотрели 7 миллионов человек. Очень много! Через год Михаил Ульянов получит Ленинскую премию за роль Егора Трубникова.

Театральный актер, он уже не раз снимался и до этого, но именно эта роль сделала его всесоюзно известным. У великой актрисы Нонны Мордюковой роль не главная, но вдвоем в паре с Михаилом Ульяновым они придают фильму незабываемую по силе и правде драматическую интонацию.

Нонна Мордюкова и Иван Лапиков в сцене из фильма «Председатель»

1964

[РИА Новости]

Мордюкова – великая трагическая актриса, не сыгравшая свою великую трагическую роль. Но талант был так широк, что играть она могла все…

«Она мне звонила из гримерной “Мосфильма”: “Ты знаешь, Наташка, сделали такой грим… Сейчас нас будут фотографировать на пробу. Ты знаешь, у меня такое ощущение, как будто я с картины Кустодиева села сейчас в кресло… Смотрю на себя в гримерной в зеркало: ну чем я не та купчиха?”» (Из воспоминаний сестры Нонны Мордюковой)[93].

Как же нужно было актрисе перевоплотиться, чтобы почти на уровне гротеска в том же 1964 году сыграть купчиху Белотелову в уморительно смешном фильме режиссера Константина Воинова «Женитьба Бальзаминова», разрешения на съемки которого пришлось ждать десять лет.

Присуждение званий «Заслуженный деятель искусств РСФСР» в Кремле. Стоят: режиссеры Яков Сегель, Александр Алов, Гавриил Егиазаров, Владимир Наумов, Василий Ордынский, Эльдар Рязанов, Михаил Швейцер, Марлен Хуциев. Сидят: Ирина Скобцева, Екатерина Савинова, Нонна Мордюкова, Людмила Шагалова, Клара Лучко, получившие звание «Заслуженная артистка РСФСР»

1965

[Из личного архива О.Э. Рязановой]

Можно сказать, что Островский в XIX веке своими тремя пьесами о потешном и наивном неудачнике Мишеньке Бальзаминове предвидел театр абсурда, открытый в начале 50-х годов ХХ века во Франции.

Есть, впрочем, и другое мнение: «Что-то в этих пьесах было почти итальянское, почти театр дель-арте… Герои-маски, над которыми можно весело, беззаботно и беззлобно посмеяться»[94].

Лидия Смирнова (слева), Екатерина Савинова (в центре) и Георгий Вицин в сцене из фильма «Женитьба Бальзаминова»

1964

[РИА Новости]

На самом деле здесь нет противоречия. Абсурд маленькой жизни маленьких людей присутствует и в том театре, и в этом. Но режиссер Воинов, следуя за великим Островским, открывает истинно русский абсурд. Который в любой момент может обернуться трагедией.

И не нужно думать, что комедиям было легче с цензурой. Подозрений было даже побольше. А не эзопов ли это язык? А нет ли фиги в кармане? Есть! Вот она! Да еще какая, в кармане не помещается! Держи! Вырезай!

Заметим, что Ролан Быков, отличившийся в «Бальзаминове» в совершенно балаганной роли военного, сыграет трагическую роль скомороха в «Андрее Рублеве». Еще подробность. В Суздале одновременно снимались и «Женитьба Бальзаминова», и «Андрей Рублев».

Фильм Константина Воинова украшен созвездием лучших актрис и актеров того времени, играющих, как говорится, от души. Среди них звездами первой величины блещут Нонна Мордюкова и Георгий Вицин.

Георгию Вицину, который играл 25-летнего, во время съемок было уже 46. Людмила Шагалова, сыгравшая роль матушки героя, была на шесть лет его моложе. Вицина перед каждой съемкой долго и тщательно гримировали, чтобы он выглядел соответственно возрасту персонажа. Он шутил: «Женитьба забальзамированного».

А сцену с поцелуем героев Нонны Мордюковой и Георгия Вицина сняли только с 29-го дубля. Актриса не понимала, что делает не так, и в каждом новом дубле прижимала замученного актера к забору.

«Вообще, почитать о систематизировании жанров в кино 60-х было бы познавательно. В том числе – “до снятия Хрущева” – “после снятия Хрущева”…» (Зрительские отзывы)[95].

Кроме прочих особенностей и неожиданностей для кино это был год выдающихся актерских достижений – в самых разных жанрах.

Евстигнеев. Смоктуновский. Ульянов. Быков, Вицин…

И Серго Закариадзе… «Это чудо, это праздник нашего искусства», как сказал о нем Григорий Чухрай.

«Отец солдата» – черно-белый художественный фильм, поставленный в 1964 году режиссером Резо Чхеидзе по сценарию Сулико Жгенти на киностудии «Грузия-фильм». Один из самых сильных советских фильмов о Великой Отечественной войне. Фильм произвел огромное впечатление не только на зрителей в СССР, но и на весь мир. Он был отмечен на международных кинофестивалях в Риме и Сан-Франциско, получил премию «Капитолийский Юпитер».

Кадр из фильма «Отец солдата»

1964

[РИА Новости]

Автор сценария Сулико Жгенти добровольцем ушел на фронт, служил в десантных частях. В одной с ним части, несмотря на годы, воевал грузин, колхозник. Солдатам, вчерашним мальчишкам, старик заменил отца. Жгенти сохранил главному герою его подлинное имя – Георгий Махарашвили.

Грузинский колхозник Георгий Махарашвили едет навестить раненого сына. Не застав сына в госпитале, отец отправляется на его поиски. Так в кино.

А так в реальности… Вспоминал Жгенти… Весной 1942 года у Новороссийска спавших бойцов разбудили звуки грузинской речи: пел Георгий Махарашвили. Взрыхляя штыком землю, он сеял пшеницу. «Весна идет, весна…» – пел старик.

Сергей Герасимов, который вел обсуждение фильма в Доме кино, сказал: «Я еще раз убедился, что грузины рождаются с киноаппаратом в руке. Фильм молодого режиссера Резо Чхеидзе – это новый этап в развитии современного кино».

Добавим, что Резо Чхеидзе, начинавший еще в 50-х фильмом «Лурджа Магданы» вместе с Тенгизом Абуладзе, и фильмом «Наш двор», был типичным представителем «новой волны».

Александр Митта

1979

[ГЦМК]

Не так давно фильм «Отец солдата» раскрасили, или, выражаясь научно, колоризировали. Говорят, зрителям нравится. Я же предпочитаю смотреть кино в том виде, в каком оно было снято изначально. Особенно, если это кино о войне.

Надо надеяться, никому не придет в голову раскрасить картину «Беларусьфильма» «Через кладбище». Вряд ли, конечно. Она не так популярна. Хотя, может быть, напрасно. В 1994 году фильм вошел в список ЮНЕСКО ста лучших фильмов о войне. А Виктор Туров, по решению того же ЮНЕСКО, в число режиссеров, снявших 100 наиболее значимых фильмов мира.

Виктор Тимофеевич Туров – советский, белорусский кинорежиссер, сценарист, педагог. Народный артист СССР. С 1959 года режиссер киностудии «Беларусьфильм». Окончил режиссерский факультет ВГИКа (мастерская А.П. Довженко и М.Э. Чиаурели). В 1965 году на кинофестивале республик Прибалтики, Белоруссии и Молдавии получит Приз режиссеру за лучший дебют, фильм «Через кладбище».

Режиссер Виктор Туров

[Из открытых источников]

Виктор Туров был с того самого знаменитого курса, набранного в 1955 году Александром Довженко и, к сожалению, не доведенного им до дипломов, – мастер умер в 1956-м. С того же курса были Лариса Шепитько, Джемма Фирсова, Отар Иоселиани, Георгий Шенгелая, Баадур Цуладзе… Здесь же начинали свою жизнь во ВГИКе Александр Митта и Армен Медведев.

Осиротев, студенты пригласили на курс Михаила Чиаурели. Одного из самых главных «сталинских» кинорежиссеров. При том, что сами они сталинистами никак уж не были. Очередной парадокс? И да, и нет. Чиаурели был мастер. И еще одно немаловажное обстоятельство. Он был мужем Верико Анджапаридзе и отцом Софико Чиаурели. А она, необычайно прелестная, училась на актерском отделении того же курса и уже была женой студента Георгия Шенгелая…

Туров был добрый, простой, веселый – настоящий товарищ и умный собеседник. После отмеченного премией дебюта, снятого по суровой повести писателя Павла Нилина в такой же суровой стилистике, он снимет фильм «Я родом из детства» по сценарию Геннадия Шпаликова.

«Я родом из детства». Сюжет: Игорь и Женька – мальчишки из прифронтового города, которые ждут своих близких, сражающихся за освобождение Родины, и надеются, что война скоро закончится.

Фильм формально не «военный». Но по духу, по смыслу – конечно, военный, о незаживающих ранах в мальчишеских душах. Этот дух и эта тема всегда волновали и сценариста, и режиссера, мальчишек военного времени.

Когда Виктора не стало, я узнал то, о чем он никогда не вспоминал в разговорах. Отец был расстрелян как партизан нацистскими оккупантами. Сам Витя вместе с матерью и сестрой был узником «семейного» концлагеря под Ахеном…

А фильм этот, «Я родом из детства», памятен мне еще и потому, что тогда я познакомился с Высоцким. Мы со Шпаликовым и оператором фильма Сашей Княжинским смотрели это кино в Белом зале Союза кинематографистов на Васильевской. С нами смотрел и Высоцкий, который там снимался.

«Первой киноработой, изменившей “эпизодическое” амплуа Высоцкого, стала роль танкиста Володи в фильме “Я родом из детства”. Высоцкий по предложению оператора Княжинского приехал в Минск на кинопробы. После пробных съемок, которые Высоцкий прошел, по мнению Турова, “неплохо”, были записаны несколько его песен на профессиональную широкую магнитную пленку. Несмотря на то, что существовали более удачные пробы других актеров, Высоцкий был утвержден на роль»[96].

С согласия Шпаликова в образ седого капитана, горевшего в танке, с лицом изуродованным шрамом, были внесены коррективы. Теперь он на экране пел под гитару им сочиненные во время войны песни. Одну песню, «На братских могилах не ставят крестов…» пел – по приглашению самого Высоцкого – Марк Бернес.

Это вообще было удивительное время для студии «Беларусьфильм». К сожалению, о нем, на мой взгляд, мало вспоминают, хотя оно очень важно – особенно «в свете» новой волны – и для истории советского кино.

Связано оно прежде всего с двумя именами.

Скворцов Сергей Степанович, в 1962–1969 годах – художественный руководитель молодежного творческого объединения киностудии «Беларусьфильм». С 1938 года преподавал во ВГИКе. В 1944 году был награжден «За успешную работу в области советской кинематографии в дни Отечественной войны».

«…режиссер редкостной судьбы, никогда ничего в кино не снявший, не облеченный никакими высокими званиями, во ВГИКе он был одним из самых непререкаемых авторитетов… заведующим кафедрой режиссуры. Потом он сделал удивительный, но в духе именно того времени шаг. В какой-то момент поняв… что в Минске собирается довольно интересная и сильная компания молодых режиссеров, он оставил ВГИК и поехал на “Беларусьфильм” художественным руководителем студии…» (Армен Медведев)[97].

Красивый человек, седой, элегантный, настоящий русский интеллигент. На него было приятно смотреть, когда он проходил по коридору института. Молодые к нему, действительно, тянулись. А его волновала их судьба в искусстве.

Второе славное имя, без которого немыслим этот «скворцовский» период студии – Иосиф Львович Дорский. Театральный деятель, драматург, с 1948 года директор Белорусского театра им. Я. Коласа в Витебске. В 1961–1964 директор киностудии «Беларусьфильм».

«Студию в кинематографической среде называли “Партизан-фильм”. Она начала расти на глазах, когда в кресло ее гендиректора сел Иосиф Львович Дорский, до того директор Витебского театра… явно обладающий даром организатора. Обаятельный, имеющий взгляд на перспективу. Он сразу же одобрил молодежную артель, возглавляемую Сергеем Константиновичем Скворцовым, профессором ВГИКа…» [98]

Дорский, действительно, был обаятелен. И очень доброжелателен. Это я почувствовал сразу, как только вошел к нему в кабинет в качестве корреспондента газеты «Советская культура». Кумиром директора был витебчанин Марк Шагал, который вполне мог бы написать его живописный портрет.

Целью моей командировки была именно та самая «молодежная артель». Это было осенью 1964 года. А зимой, в декабре, по дороге в Витебск в автомобильной катастрофе погиб «добрый дух» студии Иосиф Дорский.

Юрий Ильенко

Фотограф В. Первенцев

1971

[РИА Новости]

Скворцов вернулся в Москву. Кто-то из «артели» ушел, кто-то остался. Но «закваска» тех лет сохранялась в их работах. Фильмы их стоит смотреть и сегодня, они не устарели.

А тем временем недалеко от Минска, в Киеве, на Киностудии им. А. Довженко, происходит событие, которого никто не ожидал.

Сорокалетний режиссер, малоизвестный, во всяком случае за пределами студии, снимает кино, которое станет скоро одним из самых знаменитых.

Но надо все по порядку… Хотя не было особого порядка в судьбе этого выдающегося художника и необычной личности.

1963 год. Юрий Ильенко, как оператор, уже обратил на себя внимание.

И вот он сообщает мне, что некий киевский режиссер, сделавший вместе с другими режиссерами какие-то две-три картины, зовет его с ним работать. Производит довольно странное впечатление. Но сценарий интересный. Экранизация какой-то старой повести. Кажется, называется «Тени забытых предков».

Юра хочет нас познакомить и посоветоваться – стоит ли с ним иметь дело. В том смысле, не сумасшедший ли он?

Встреча наша состоялась на улице Горького, недалеко от Гнездниковского переулка, где было Госкино. Не обращая внимания на прохожих, на тротуаре, на чемоданчике сидел бородатый человек довольно дикого вида. Он посмотрел на меня, не вставая с чемоданчика, и спросил у Юры: «А он гений?» Видимо, считал, что ему можно знакомиться только с такими же, как и он, гениями.

Сергей Параджанов

Фотограф А. Экекян

1965

[РИА Новости]

Совет мой Ильенко был такой: он, безусловно, сумасшедший, но работать с Параджановым необходимо.

5 марта 2010 года на пресс-конференции в Ереване известный кинорежиссер Эмир Кустурица назвал Сергея Параджанова гениальным режиссером, а его фильм «Тени забытых предков» – лучшей картиной в мире, снятой до сих пор.

«В нашем ремесле есть одна вещь – делать каждый фильм как последний, что я советую всем молодым людям: не надо и рассчитывать, что сегодня вы сделаете какую-то дрянь, потом – что-то прекрасное. Так не бывает… Хотя есть одно исключение… Сергей Параджанов… Вдруг Господь его вдохновил, и он сделал “Тени забытых предков”» (Отар Иоселиани)[99].

Кадр из фильма «Тени забытых предков»

1964

[РИА Новости]

После знакомства на улице Горького жизнь нас сводила не раз. У нас никогда не было длительности в отношениях, они вспыхивали периодически. Но каждый раз необычайно ярко. В нем вообще горел огонь.

Я был в Киеве, когда он монтировал «Тени забытых предков». Повел на студию, смотреть «вчерную» сложенный материал. И тогда я понял, что имею дело с не просто яркой художественной личностью, но и с человеком, который в кино делает то, что до него никем и никогда не делалось.

Потом мы встретились – на Московском международном кинофестивале в 1965 году. Даже возник разговор о совместной работе. У него всегда было полно идей. Он вдруг захотел поставить «Маленького принца» и предложил мне писать сценарий. К счастью, очень скоро об этом забыл. Я никогда не смог бы для него писать. Ему, собственно, никто и не писал сценарии. Свой мир он создавал сам.

Параджанов всегда вытворял бог знает что. Когда – на пике славы – его хотели сделать руководителем объединения на киностудии им. Довженко, он сказал, что примет предложение, если к его ногам все положат партийные билеты. Для той жизни это было невероятно.

Наконец, его посадили. Под фальшивым предлогом. Рассердил киевские партийные власти. Когда Сережа сидел на зоне, присылал с выходящими на свободу зеками письма своим знакомым. Зек приходил и говорил: «Я от Параджанова». Один такой появился в доме у Киры Муратовой. Произошло это на моих глазах. Я тогда временами жил в Одессе, иногда бывал у Киры.

В апреле 1986 года мы с женой решили поехать в Пицунду в наш Дом творчества – «не в сезон». В апреле не было драки из-за путевок в нашем Союзе, которые в другое время постоянно становились предметом распрей и обид.

Кинематографистов почти не было. Отдыхали, в основном, шахтеры и дагестанские журналисты. И – совершенно неожиданно – Параджанов. Он тогда работал над лермонтовским «Демоном». Его номер был завален эскизами. Каждый день мы к нему заходили, и он показывал все новые наброски.

Его творчество раздваивалось, существовало в том, что реализовывалось, и в том, что так и оставалось фантазиями. И это тоже было творчеством, как и сами его рассказы. Это и было его кино, не снятое на пленку. Ощущения летящего с Тамарой Демона, битва с Ангелом – это все его кино.

Шахтеры с женами осаждали его с просьбами об автографе. Даже у него, не сомневавшегося в своем величии, такая популярность среди шахтеров вызывала некоторое недоумение. Вскоре все выяснилось. Оказывается, его принимали за знаменитого Будулая из сериала «Цыган». Узнав об этом, Сережа не перестал ставить свою подпись на открытках с портретом актера Волонтира.

В последний раз встретились в 1988 году в Москве на премьере его фильма «Ашик-Кериб» в Доме кино. Конечно же, он не мог обойтись без своих «параджановских» эффектов. На лестнице поставил мальчиков-кинтошек в черкесках, у каждого был рог с вином и поднос с фруктами…

Но до этого было еще далеко, пока еще был 1964 год…

И снова мы встречаемся с уже знакомым нам заместителем заведующего отделом культуры ЦК КПСС Георгием Ивановичем Куницыным. Ведь именно благодаря его поддержке фильм «Перед судом истории», возможно, один из самых парадоксальных фильмов в истории нашего кино, был запущен в производство на киностудии «Ленфильм».

Василий Шульгин и Сергей Свистунов в фильме «Перед судом истории»

1965

[ГЦМК]

Классик советского кино, Народный артист СССР и лауреат четырех Сталинских премий, убежденный коммунист и бывший сотрудник ЧК Фридрих Эрмлер («Обломок империи», «Великий перелом», «Неоконченная повесть») завершил свой творческий путь задокументированной беседой с 85-летним монархистом и одним из лидеров Белого движения Василием Шульгиным.

Съемки проходили под контролем и при постоянных консультациях с идеологическим отделом ЦК. Но с выходом на экран готового фильма все же было очень не просто. В открытых источниках даже нет точного мнения по поводу даты этого выхода в прокат. В ограниченный прокат. В одних фильмографиях называется 64-й, в других – 65-й. Но это разногласие не стоит списывать на недостаточную компетентность.

Разрыв во времени объясним. Когда съемки были закончены и фильм смонтирован, ушел Хрущев.

Фильм был построен на диалоге некоего вымышленного историка с Василием Витальевичем Шульгиным, одним из организаторов Белой армии, лидером Государственной думы и яростным противником большевиков.

В конце войны Шульгин, отошедший от политической деятельности, жил в эмиграции в Белграде и был задержан советской комендатурой, арестован и отправлен в Россию. Провел в заключении семь лет, выпущен по амнистии и жил на поселении под городом Владимиром.

По сценарию историк должен был выйти победителем в дискуссии с монархистом и националистом Шульгиным. Главную цель фильма его режиссер Эрмлер формулировал так: «Я хочу, чтобы он сказал всем: “Я проиграл”».

Но все дело в том, что один участник дискуссии был подлинный Шульгин, а другого играл известный в Ленинграде актер Сергей Свистунов. И Шульгин, опытный оратор и, безусловно, яркая личность, актера легко переиграл. Что и заставило призадуматься осторожный идеологический отдел.

22 июля 1965 года Председатель Госкомитета СМ СССР по кинематографии – ЦК КПСС о фильме Фридриха Эрмлера «Перед судом истории»:

«Секретно

экз. № 1

ЦК КПСС

В минувшем, 1964 году на киностудии “Ленфильм” был закончен производством кинофильм “Перед судом истории” (сценарий В. Владимирова, режиссер-постановщик Ф. Эрмлер). В фильме показан крах белой эмиграции, в образе В. Шульгина вскрыта враждебная деятельность людей, вставших на путь предательства Родины. Работа над фильмом проводилась по инициативе и под наблюдением Комитета госбезопасности СССР, который оказывал съемочному коллективу постоянную помощь. Фильм предназначался для распространения в тех зарубежных странах, где сгруппирована русская белоэмиграция (США, Канада, Франция, Голландия, Аргентина и др. страны) и для демонстрации в СССР.

В декабре 1964 года фильм был показан в ЦК КПСС и были получены принципиальные критические замечания, после чего студия провела дополнительную работу над фильмом.

Исправленный вариант фильма “Перед судом истории” Госкомитетом Совета министров СССР по кинематографии принят.

Учитывая, что все принципиальные замечания по фильму режиссером-постановщиком Ф. Эрмлером и съемочной группой учтены и в фильм внесены соответствующие исправления, считаем возможным организовать коммерческий и общественный просмотр кинокартины “Перед судом истории” за границей по существующим каналам. Что же касается проката картины в СССР, то, учитывая ее специфический характер, считали бы возможным напечатать ее ограниченным тиражом и организовать ее показ советским зрителям преимущественно в закрытых аудиториях.

Просим согласия.

Председатель Государственного комитета Совета министров СССР по кинематографии (подпись) (А. Романов).

22 июля 1965 г.

ЦК КПСС

Отдел культуры ЦК КПСС поддерживает это предложение»[100].

Фильм показывался в московском и ленинградском кинотеатрах в конце 1965 года. Для закрытой аудитории и всего лишь три дня. После чего был снят с проката, хотя и не запрещен.

В один из этих дней и я попал в «закрытую аудиторию» московского кинотеатра «Художественный». Читая в титрах «сценарист В. Владимиров», «второй режиссер Л. Квинихидзе», не подозревал, что очень скоро судьба свяжет меня с этими двумя и жизнь моя круто изменится…

Но это еще, как говорится, за горами. А пока по-прежнему время трудное.

Антон Павлович Чехов вроде бы иронизировал над отставным профессором Войницким из «Дяди Вани», восклицающим «Надо, господа, дело делать! Надо дело делать!» Но ведь ирония Чехову необходима, чтобы снять пафос с какой-то серьезной мысли, которую он хочет довести до сознания зрителей и читателей.

Остаться без дела, закончив учиться этому делу, – вот самый трудный, а часто роковой период для молодых. Сколько моих соучеников, обладавших способностями, но не выдержавших испытание этого периода, исчезли в безвестности.

Уже много лет деля свою жизнь между практической работой в кино и преподаванием на Высших сценарных и режиссерских курсах, я пришел к одному такому несомнительному для меня выводу. Не столько важно даже научить, важно вовремя поддержать.

И необходимо вспомнить, что Союз кинематографистов того времени, которым руководили Кулиджанов и Караганов, о поддержке молодых никогда не забывал.

Как раз в те сложные – 64-й, 65-й годы – старшие сценаристы, объединенные в СК СССР под эгидой Комиссии по кинодраматургии, именно с целью поддержки нашего брата, растерявшегося и бесприютного, создали Объединение молодых.

Руководителями стали Даниил Храбровицкий, известный сценариями к двум таким фильмам, как «Девять дней одного года» Михаила Ромма и «Чистое небо» Григория Чухрая, и Анатолий Гребнев, в то время сценарист фильма режиссера Юлия Карасика «Дикая собака Динго» и фильма «Июльский дождь» Марлена Хуциева. А также Илья Вайсфельд, кинокритик, профессор ВГИКа.

Прознав про это, мы просто бросились в это объединение. Нас было довольно много, сценаристов разных поколений. От Юниора Шилова, поступившего во ВГИК в 1952 году, до Наташи Рязанцевой, недавно, как и я, защитившей диплом.

Поворот судьбы! Именно с Рязанцевой – по поручению Правления секции кинодраматургии – через 20 лет мы стали руководителями этого же объединения, просуществовавшего до конца 80-х.

Анатолий Гребнев и актер Леонид Оболенский

1960

[ГЦМК]

Сценарист Валентин Ежов и режиссер Анджей Вайда

1965–1970

[ГЦМК]

Что мы делали тогда в том объединении, в 60-х? Мы собирались, чтобы читать, слушать и обсуждать, и это было очень важно для нас. У нас был приют, у нас были доброжелательные, известные руководители, старавшиеся помочь с нашими идеями, замыслами, заявками. У нас были надежды.

Обычно мы собирались на первом этаже Союза на Васильевской, 13 – за длинным столом в небольшом конференц-зале, где сейчас на стенах фотографии всех выдающихся деятелей нашего кино.

Как-то за этим столом появился режиссер Егор Щукин, сын знаменитого вахтанговца Бориса Щукина. Как режиссер он вместе с Сергеем Тумановым сделал хорошую, заметную картину «Алешкина любовь». В главной роли Леонид Быков.

Щукин пришел не один. С ним был Валентин Ежов, сценарист, лауреат Ленинской премии за «Балладу о солдате». С ним я был знаком еще с вгиковских времен. Причем знакомство это произошло при довольно необычных обстоятельствах.

С двумя моими старшими товарищами-сокурсниками после занятий мы вышли из ВГИКа в настроении не расставаться. Но для продолжения встречи у нас, увы, не было средств – студенты ведь. И тут на стоянке такси рядом с гостиницей «Турист» мы увидели Ежова. Не узнать его было трудно – очень выразительная внешность, по-своему красивый и очень обаятельный был человек.

– Подойди и скажи, что мы хотим отпраздновать успех «Баллады», – приказали мне старшие товарищи. – Отдадим с первой же стипендии. Он поймет, тоже ведь вгиковец, свой брат.

– Но почему я?

– Потому что ты самый молодой, – резонно ответили старшие товарищи.

Возразить было нечего, и я пошел.

– Старик! – сказал Ежов очень доброжелательно. – Веришь? Последняя трешка осталась. На такси до Кремля доехать, Ленинскую премию получить.

Щукина и Ежова привел к нам Храбровицкий, и не просто так, а с предложением. Идея, которую они принесли, была интересна и серьезна. Судьба бывшей женщины-летчицы в наши дни. Военное прошлое героини было не случайным. Щукин – штурман авиации во время Отечественной войны, Ежов с октября 1941 – командир отделения радистов в штабе ВВС Тихоокеанского флота.

Ради чего они пришли к нам? Как ни странно, в поисках сценариста, соавтора для Ежова. Что же, он сам не смог бы справиться со сценарием?

Он был полон такой живительной творческой энергии, в его голове одновременно роилось такое количество идей, сюжетов, образов, что ему было просто невыносимо и скучно одиноко сидеть за пишущей машинкой. Он или диктовал своей постоянной машинистке, или выплескивал все в потрясающем словоизвержении.

Посмотрите его фильмографию. Из пятидесяти картин, снятых по его сценариям, ровно половина написана в соавторстве.

К тому же в то время, кажется, он был занят еще одной работой. И тоже в соавторстве. Вместе с писателем Виктором Конецким и режиссером Георгием Данелия они весело придумывали сценарий комедии в жанре «ненаучной фантастики», известной как «Тридцать три». Про некоего Травкина, у которого во рту, вопреки анатомии, оказалось тридцать три зуба…

Майя Булгакова в роли Надежды Петрухиной в фильме «Крылья»

1967

[РИА Новости]

Сейчас не смогу восстановить подробности всех сложных перипетий, в результате которых соавтором фильма «Крылья», а скорее все-таки полноправным автором, стала Рязанцева.

В начале Щукин почему-то собирался ставить это кино на Тбилисской студии. Потом грузины почему-то отказались от этого проекта, а режиссер, как говорится, «перегорел», и сценарий на «Мосфильме» дали снимать Ларисе Шепитько. При большой поддержке Ежова. Да и с Рязанцевой они были близкими подругами.

Во всяком случае это стало большим успехом нашего Объединения.

У Ларисы это была вторая полнометражная художественная картина.

Первая – диплом «Зной» по мотивам повести Чингиза Айтматова «Верблюжий глаз», снятый в 1963 году на студии «Киргизфильм». Замечен прессой и удостоен премии за дебют на Кинофестивале в Карловых Варах и премии 1-го Всесоюзного кинофестиваля за режиссуру.

Толомуш Океев и актрисы киргизского кино. 1984

[РИА Новости]

Когда она начинала снимать эту картину, я, командированный Молодежной редакцией Центрального телевидения в го-род Фрунзе, жил по соседству с ней в гостинице. Встречал членов ее киногруппы и приходивших для актерских проб прелестную Клару Юсупжанову и студента ВГИКа Болота Шамшиева, в будущем Народного артиста СССР.

Мы все тогда дружили. Иногда узкими глиняными улочками пробирались в прокуренное жилье звукооператора картины. Мы звали его Толик. Через несколько лет он станет Толомушем Океевым, выдающимся режиссером, снявшим фильм «Лютый», по силе не уступающий, на мой взгляд, фильмам Куросавы.

С именем трех кинорежиссеров – Океева, Шамшиева, Видугириса связывают феномен «киргизского чуда» – период расцвета киностудии «Киргизфильм». В настоящее время киностудия «Киргизфильм» названа в честь кинорежиссера Толомуша Океева.

Рабочий момент съемок фильма «Чужие письма» Ирина Купченко и Илья Авербах

1975

[ГЦМК]

Для сценаристки из нашего Объединения Натальи Рязанцевой вторая картина ее подруги Ларисы Шепитько «Крылья» была дебютом. Мы еще встретим на этих страницах эту замечательную сценаристку, лучшую из нашего – да и не только из нашего – поколения.

Наша сценарная профессия, скажем грубее – ремесло, не требует постоянной приверженности к одной теме. Настоящий профессионал должен быть всеяден, должен уметь перерабатывать в киноязык любой жизненный, психологический и социальный материал, найденный и в настоящем, и в прошлом.

Начиная со сценария «Крылья», с образа летчицы Петрухиной, которая не чувствует себя своей в новой для нее послевоенной жизни, главной и постоянной темой Рязанцевой была и оставалась – Женщина.

Вот они – ее женщины…

Летчица Петрухина. Первая и единственно главная роль замечательной актрисы Майи Булгаковой, в основном появлявшейся на экране во вторых ролях, эпизодах. Она из той плеяды советских драматических киноактрис, русских баб, которая связана с именами Нонны Мордюковой и Людмилы Зайцевой…

Елена Васильевна Устинова в «Долгих проводах» Киры Муратовой, удивительно сыгранная Зинаидой Шарко. Учительница Вера Ивановна в замечательном исполнении Ирины Купченко из фильма Ильи Авербаха «Чужие письма», который, по-моему, стал вершиной мастерства Рязанцевой. Умирающая актриса Юлия Мартынова из последнего фильма Авербаха «Голос» – Наталья Сайко…

Шутя называли Рязанцеву главной феминисткой советской кинодраматургии.

Феминизм – движение за равные права женщин и мужчин, за борьбу с сексизмом и любыми проявлениями гендерной дискриминации, а также противодействие насилию против женщин.

Выделим из этой сухой справки только понятие «насилие». Это же ведь не обязательно побои и оскорбления. Насилие гораздо разнообразней и сложней, а иногда, как ни странно, тоньше.

Рязанцева писала о том, что женская судьба со всеми ее радостями, горестями, рефлексиями – это постоянная борьба с видимым и невидимым насилием.

И не обязательно, чтобы насилие исходило от начальства или каких-то злых людей. Насилие может быть и в отношениях с самими близкими и любимыми. Источником насилия может быть само Время. В добавок еще такой парадокс – любовь – это тоже своего рода насилие. И потому часто женская судьба пусть даже, в общем, благополучная, все равно тайно драматична… Говорить об этом талантливо, точно и, главное, правдиво было делом всей жизни Натальи Рязанцевой в кино.

Стараясь разобраться в происходящем в мире и в нашей жизни, мы все тогда, в своем большинстве, вслед за нашими старшими друзьями, стремились говорить правду. Надо признаться, не у всех и не всегда это получалось…

Объединение поколений в работе Рязанцевой и Шепитько с Ежовым было не случайным, как это часто бывает в кино, а, скорее, даже символичным.

Климов на первой картине сотрудничает с Ильей Нусиновым, вторая картина «Похождения зубного врача» – сценарист Александр Володин. Туров снимает «Войну под крышами» по сценарию Олеся Адамовича. Смирнов и Яшин – «Пядь земли», диплом на «Мосфильме», по мотивам повести Григория Бакланова…

Обратим внимание на такую важную подробность. Все перечисленные сценаристы – участники Отечественной войны. Нусинов с третьего курса МГУ ушел добровольцем на фронт. Володин – связист и сапер. Адамович в возрасте 16 лет – связной и боец партизанского отряда. Бакланов закончил войну начальником разведки артиллерийского дивизиона…

Добавим к этому списку фронтовиков еще и их ровесников режиссеров. Чухрай, Сегель, Ростоцкий, Тодоровский… Их первые картины стали основой того, что можно по аналогии с «прозой лейтенантов» назвать «кино лейтенантов».

Как пробивались они в кино, еще не совсем пришедшее в себя от недавнего «малокартинья», как утверждали на экране свою правду и свой киноязык – это поистине одни из самых волнующих страниц истории нашего кино.

«Однако в полной мере реализовать свои потенциальные возможности нашей кинематографии не представилось возможности…»[101]

Судьба, как писал философ Кьеркегор, это единство необходимости и случайности. И вот в марте 65-го у меня зазвонил телефон. Наташа Рязанцева. «Паша, не хочешь пойти поработать? Какой-то такой журнальчик появился, временный – “Спутник кинофестиваля”. Московского, который летом. Кино будешь смотреть».

Я недоверчиво: «А меня возьмут?»

Наташа: «Там ленинградец Саша Шлепянов – заместитель главного редактора. Есть место».

Временная редакция «Спутника кинофестиваля» помещалась в Гнездниковском переулке, на втором этаже Госкино. Главным редактором там был известный кинодеятель Владимир Петрович Вайншток, он же В. Владимиров, автор сценария фильма «Перед судом истории».

Меня взяли. Это было хорошее время. Новых дружб, встреч, просмотров. Оперативной журналистской работы. Журнал ведь был ежедневный. Рецензии на фестивальные фильмы писались сразу в номер.

Закончился IV Московский фестиваль, закрылся и «Спутник». Но журналистская моя работа продолжалась и как-то так даже хорошо пошла. Я ездил в командировки от журнала «Смена», писал очерки, они нравились.

Я уже даже стал понемногу забывать о кино. Но судьба упорно добивалась своего. И снова телефонный звонок. На этот раз звонит сам Вайншток. Он снова главный редактор журнала-спутника уже V Московского кинофестиваля 1967 года. Предлагает работать с ним. Я не выдержал и соблазнился…

Конец фестиваля. Вайншток, уже расставшийся с Александром Шлепяновым, его соавтором по «Мертвому сезону», дождался, пока в кабинете кроме нас с ним никого не было, протянул несколько машинописных листков и сказал: «Посмотрите на всякий случай».

Это была заявка на сценарий «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского».

Глава 7

Квалификация кинодраматург

«Сценарий – основа фильма!»

Так нас учили на нашем сценарном факультете во ВГИКе.

И, между прочим, это правильно…

В 1960-е годы кино постепенно менялось. Сказывалось это в более свободной камере, в большей свободе и естественности диалогов, в новом человеческом типе, выраженном в новых актерских лицах.

Время – через кино – пробовало говорить другим языком. Кино стало фиксировать новые ритмы жизни. Новые скорости. Новые ракурсы. Новые смыслы.

Оживление литературы этих лет передавалось кино. Литература питала кино. Особенно «журнальная» проза. «Новый мир», «Знамя», «Юность»… Драматургия, перерабатывавшая эту прозу в кино, была вынуждена менять свой язык и свои приемы под напором реального времени.

Как будто советский кинематограф только и ждал, чтобы немного перевести дыхание и сразу же набрать нового воздуха в свои легкие.

В сентябре 1964 года начинаются съемки «Андрея Рублева», завершатся в ноябре 1965-го. Редактор фильма Л. Лазарев вспоминал о Тарковском:

«Я поражался неиссякаемому запасу физических и душевных сил у него… В нем был столь мощный заряд внутренней энергии, такая самозабвенная одержимость творчеством, что это не могло не заражать, не увлекать за собою работавших вместе с ним, под его началом людей»[102].

Андрей Тарковский и Анатолий Солоницын на съемках фильма «Андрей Рублев»

1966

[ГЦМК]

В искусстве вообще нужны вожди. Влияние идей Тарковского на молодых кинематографистов больше, конечно, связано с другими его картинами – «Зеркало» и «Сталкер». Но уже после «Рублева» было ясно – это и есть гребень «волны».

Волна – изменение некоторой совокупности физических величин, которое способно перемещаться, удаляясь от места своего возникновения, или колебаться внутри ограниченных областей пространства.

Схлынула новая советская волна, «удалилась от места своего возникновения», но влияние ее все равно было ощутимым.

Будут еще другие приливы, отливы и колебания. Но посмотрим, что же происходило в «ограниченной области» нашего кино сразу после перемены в руководстве страны. Когда кино из послесталинского перешло в послехрущевское. Когда до «эпохи застоя», условно говоря, оставалось еще несколько лет.

«Операция “Ы” и другие приключения Шурика», режиссер Леонид Гайдай. Тот самый, чьи фильмы, чьи сборы, как позже пошутил председатель Госкино Ермаш, позволяли Тарковскому переснимать свое кино.

1965 год. Абсолютный лидер проката – «Операция “Ы” и другие приключения Шурика». За первый год проката фильм посмотрели 69,6 миллиона зрителей.

69 миллионов! Как же это выражается в рублях? Итак…

Дневной сеанс: 20–25 копеек. Вечерний сеанс: 30–50 копеек (в зависимости от категории кинотеатра и места в зале).

Простая и, конечно, приблизительная арифметика! Возьмем среднюю стоимость билета и помножим на количество зрителей. Получится фантастическая цифра. 250 миллионов рублей! Похоже, что в шутке министра содержалась определенная доля истины.

Но скептик недоволен мной.

– Вы что же, всерьез считаете, что в комических приключениях трех клоунов, Труса, Балбеса и Бывалого, отразились какие-то перемены?

– Безусловно! – отвечаю я.

Именно комедия с наибольшей чуткостью реагирует на Время. И эти трое, вышедшие из короткометражек «Пес Барбос и необыкновенный кросс» и «Самогонщики», в короткий срок получили статус национальных антигероев. Зритель смеялся не только над ними, теперь он смеялся и над собой. Но, как сейчас говорят, фишка в том, что они были ему симпатичны.

В тени миллионов, заработанных для бюджета Вициным, Никулиным и Моргуновым, как-то теряются «скромные» 13 миллионов зрителей, посмотревших картину Одесской киностудии «Верность».

Первая работа для кино Булата Окуджавы. Первая самостоятельная режиссура Петра Тодоровского. И одна из первых – лирических – картин о войне.

Двое ровесников, двадцать четвертого и двадцать пятого года рождения, мальчишками попавшие на войну, вместе вспоминают ее и искренне делятся своими личными чувствами со зрителями. И уже это было ново для нашего кино. Такое личное, почти биографическое.

Справа налево: Юрий Никулин в роли Балбеса, Евгений Моргунов в роли Бывалого и Георгий Вицин в роли Труса в фильме «Самогонщики»

1962

[РИА Новости]

Сравнительно небольшое количество зрителей можно объяснить. Зритель, избалованный продукцией двух основных студий страны, «Мосфильма» и «Ленфильма», не торопился в кинотеатр, узнав про марку «провинциальной» студии.

«Мосфильм» и «Ленфильм» уже давно не те, что в 60-е. Но тогда мы все знали, что между двумя этими центральными студиями, как и между двумя «центральными городами», существует негласное противостояние.

Давно прошло то историческое время, когда «и перед младшею столицей померкла старая Москва…» Ленинград первенство нехотя уступил, но ленинградцы по-прежнему относились к столице с ревностью и хотели от нее отличиться.

Петр Тодоровский и Булат Окуджава

Фотограф И. Гневашев

1965

[ГЦМК]

Разница между продукцией «Мосфильма» и «Ленфильма» не интересовала зрителя, но была заметна опытным наблюдателям. Дело было не в качестве – на обеих студиях возникали замечательные произведения. Дело было в другом…

«На “Мосфильме” по большей части снималась идеологическая продукция, массовая продукция, а на “Ленфильме” человеческое кино, где человек был взят интимно, то есть в своих переживаниях, в своих частных чувствах» (Любовь Аркус)[103].

Утверждение не безусловное, но не лишено справедливости. Однако «Ленфильм» был неоднороден. И это можно в основном отнести к 1-му творческому объединению с его главным редактором Фрижеттой Гукасян и художественным руководителем Иосифом Хейфицем, а в последствии Виталием Мельниковым.

Даже вне зависимости от деления студии на объединения, там в те годы – в конце 60-х – начале 70-х – как бы существовали два центра, творческие и интеллектуальные. Глеб Панфилов и Илья Авербах.

Между ними не было вражды, как позже между Алексеем Германом и Александром Сокуровым, они были в хороших и уважительных отношениях. Но они были разные. И это так или иначе ощущалось в самом духе тогдашнего «Ленфильма».

«Мосфильм» был другим. И хотя ему нельзя совсем отказать в «человеческом кино», это как бы для него было не главным. Главными были зритель, экономика и конъюнктура, которая зависела от «центральной линии».

В 1967-м – «Ленфильм» дает «приют» Булату Окуджаве, несмотря на его тогдашнюю сомнительную официальную репутацию.

В 1961 году в альманахе «Тарусские страницы» (Калужское издательство) рядом со стихами Цветаевой, Заболоцкого, Слуцкого, прозой Паустовского и Казакова появляется повесть не очень еще известного писателя Б. Окуджавы «Будь здоров, школяр». Повествование от лица 18-летнего интеллигентного мальчика, попавшего на фронт. Очень личное, почти автобиографическое.

Илья Авербах

1969

[ГЦМК]

Олег Даль в роли Жени Колышкина в фильме «Женя, Женечка и “катюша”». Слева – Николай Мартон в роли немецкого офицера

1966

[РИА Новости]

Повесть читает не очень еще известный режиссер Владимир Мотыль, до этого снявший одну картину на студии «Таджикфильм». Они встречаются, работают над сценарием под названием «Женя, Женечка и “катюша”». В роли героя Жени Колышкина оба видят только одного актера из «Современника» – Олега Даля.

Даль блестяще прошел пробы, но на съемках случались неприятности.

«Во время работы над картиной у Даля произошел… срыв, и он получил административное наказание сроком на пятнадцать суток. Ежедневно актера под конвоем доставляли на съемочную площадку, в конце дня он возвращался в камеру. Согласно графику, именно в то время снималась сцена пребывания Жени Колышкина на гауптвахте, и внутреннее состояние артиста совпало с настроением его героя»[104].

Конечно, вовсе не только уважаемая марка «Ленфильма» привела в кинотеатры 20 миллионов зрителей. Лирический сюжет, который к финалу оборачивается трагедией, подкупал своей человечностью.

Правда, «открытые источники» утверждают, что в начале «прокат осуществляли только в сельских клубах и кинотеатрах на окраинах». Откуда же тогда 20 миллионов? И вот тут возникает легенда. Согласно ей, Владимир Мотыль отправил телеграмму в 300 слов самому Косыгину. И якобы Председатель Совета министров разрешил прокат без ограничений.

В абсолютной достоверности этого можно сомневаться. Хотя… Зная в свое время Владимира Яковлевича Мотыля, зная его характер, все-таки думаю, такую телеграмму он мог отбить…

А для так называемых «провинциальных» студий 1965-й оказался годом подлинного триумфа.

Рижская киностудия художественных и хроникально-документальных фильмов. Студия обеспечивала полный цикл кинопроизводства, начиная с процесса написания сценария до запуска фильма в прокат. В 1965 году студия выпустила четыре фильма: «“Тобаго” меняет курс», «Клятва Гиппократа», «Заговор послов», «Двое».

Однако в случае с четвертым фильмом, короткометражным «Двое», студия написание сценария не обеспечивала. Сценарий пришел со стороны. И это был поистине счастливый случай.

Михаил Богин в 1962 году заканчивал ВГИК в мастерской Л.В. Кулешова. В это время в Москве открылся Театр мимики и жеста, собравший талантливых, но неслышащих молодых артистов.

На одном из спектаклей Богин увидел актрису Светлану Сонину и узнал ее историю. Светлана когда-то слышала, но во время войны, еще девочкой, слух потеряла. Став взрослой, полюбила слышащего молодого человека…

Режиссер Михаил Богин, оператор Рихард Пикс, актриса Виктория Федорова, актер Валентин Смирнитский на съемочной площадке фильма «Двое»

1965

[ГЦМК]

Богин вместе с Юрием Чулюкиным, известным картиной «Девчата», пишет сценарий для своего диплома. Два года добивается постановки. Рассылает сценарий по разным студиям, всюду отказ. Героиня – глухая, немая? Инвалид? Да вы что, молодой человек? Молодежи нужны другие герои.

Рижская студия все же рискнула – приняла сценарий, приняла дипломника-режиссера. И не ошиблась. Зрители разных поколений просто влюблялись в двух молодых очаровательных героев, талантливо сыгранных Викторией Федоровой и Валентином Смирнитским.

Виктория Федорова и Валентин Смирнитский в короткометражном фильме «Двое»

1965

[РИА Новости]

Чтобы снять с сюжета, с поведения актеров «пафос мелодраматизма», начинающий режиссер, а на самом деле уже мастер, снимает свое кино на улицах, в естественном потоке жизни, используя скрытую камеру.

Вика Федорова – опять же для большей естественности и органичности – учит язык жестов, чтобы «говорить» с неслышащими участниками массовых сцен…

Короткометражную картину Рижской киностудии, где в титрах рядом с фамилией режиссера было написано «дипломник», закупили 80 стран. Повторим – случай оказался счастливым.

В том же году на расстоянии четырех с половиной тысяч километров от Риги, у подножия гор Киргизского Ала-Тоо, в городе Фрунзе на студии «Киргизфильм» появляется еще один вгиковский дебютант-дипломник. Для студии это уже становится традицией. Три года назад здесь свою первую картину снимала Лариса Шепитько.

В отличие от «случая» Михаила Богина, сценарий «Первый учитель» на студии пробивать не пришлось. Один из сценаристов – Чингиз Айтматов. В Госкино помог Михаил Ромм, мастер дипломника Андрея Кончаловского.

Андрей Тарковский в мастерской художника Михаила Ромадина

1965–1969

[ГЦМК]

«Готовясь к “Первому учителю”, я много путешествовал по Киргизии, мне хотелось почувствовать эту страну, ее музыку, проникнуться ее духом. Я слушал старых акынов, спал в юртах, пил кумыс с водкой. Где-то в середине съемок, разговаривая с секретарем ЦК Киргизии Усубалиевым, я сказал: Очень хочу снять настоящую киргизскую картину» (Андрей Кончаловский)[105].

С собой на студию Кончаловский приводит еще трех дебютантов. Оператор Георгий Рерберг. Композитор Вячеслав Овчинников. Художник Михаил Ромадин. Добавим к дебютантам и Наталью Аринбасарову, сыгравшую главную роль.

В такой компании они делают кино по стилю и духу «азиатское», чем-то напоминающее кино великого Куросавы. И вместе с тем, пока еще не очень решительно, но уже говорящее новым для советского кино языком.

«Картину положили на полку, не приняли. И тогда Чингиз пошел в ЦК в Москве к секретарю Суслову, и он своей грудью, на которой висела медаль лауреата Ленинской премии, пробил путь картине» (Андрей Кончаловский)[106].

«Киргизское чудо» – так о «Первом учителе» заговорили, как только он вышел на экраны. Фильм заработал приз Венецианского фестиваля. В советском, да и в мировом кино появился новый кинорежиссер.

А мы перелетаем из столицы Киргизской ССР в столицу Армянской ССР.

Фрунзе Довлатян, закончивший вгиковскую мастерскую С.А. Герасимова и Т.Ф. Макаровой, к 1965 году дебютантом не был. В 61-м вместе со своим другом и сокурсником Львом Мирским сделал на Студии им. Горького заметный фильм «Карьера Димы Горина», в 63-м – снова вместе с Л. Мирским – на «Мосфильме» «Утренние поезда». А в 65-м вернулся на родину, в Армению.

Наталья Аринбасарова в фильме «Первый учитель»

1965

[ГЦМК]

1923 – в системе Наркомата просвещения Армении была создана организация «Госкино», в том же году создано общество «Госфотокино»;

1928 – переименовано в киностудию «Арменкино»;

1938 – переименовано в «Ереванскую киностудию»;

1957 – переименовано в «Арменфильм».

Накануне появления Довлатяна на студии репертуар ее был достаточно традиционен. Цветной игровой фильм «Путь на арену» с выдающимся клоуном-мимом Леонидом Енгибаровым в главной роли, «Четверо в одной шкуре», короткометражные сатирические новеллы, высмеивающие бюрократизм. Запустили «Чрезвычайное поручение», приключенческий фильм о большевике Камо…

И вот новый режиссер, уже зарекомендовавший себя сделанными в Москве картинами. Неожиданный сценарий выпускника Высших сценарных курсов Арнольда Агабабова «Здравствуй, это я», отчасти основанный на истории жизни знаменитого физика Артема Алиханьяна.

Внимательный зритель уловил тогда отдаленное влияние вышедшей за пять лет до этого известной картины Михаила Ромма «Девять дней одного года». Возможно, скорее даже не влияние, а определенную преемственность.

Время в картине другое – военное. У Ромма в ролях двух физиков, друзей-соперников, солировали два выдающихся актера – Баталов и Смоктуновский. Здесь двух друзей-физиков играют не уступающие им Джигарханян и Быков. И замечательное открытие режиссера – первая роль в кино Маргариты Тереховой.

Серьезное, глубокое, драматическое кино. Успех актеров, режиссера – студии. Фильм республиканской армянской студии становится участником конкурса Каннского фестиваля 1966 года.

И, наконец, завершая наше победное турне по республиканским киностудиям…

«Поистине всенародный успех. Фильм Витаутаса Жалакявичюса “Никто не хотел умирать” открыл новый этап в жизни литовского кинематографа и стал значительным художественным событием для всего советского киноискусства. Журнал “Советский экран” регулярно проводил зрительский конкурс на лучший фильм года. “Никто не хотел умирать” оказалась первым выпущенным не на центральных киностудиях и победившим в конкурсе»[107].

Плакат фильма «Здравствуй, это я!» Арменфильм. 1965 Режиссер Ф.В. Довлатян

Художник Б.С. Рудин

1966

[ГЦМК]

Фильм о жестокой классовой борьбе в литовской деревне в первые послевоенные месяцы. 1947 год. В лесах еще прячутся вооруженные «лесные братья». Убит старый Локис – председатель сельсовета. Четверо его сыновей решают отомстить за отца и восстановить в деревне временно отступивший закон.

История, в общем, для вестерна. Элементы его, конечно, есть. Но точное знание времени и страстей человеческих, этому времени и этим национальным характерам присущих, делают это произведение Литовской студии гораздо шире и глубже обычного вестерна.

Плакат фильма «Никто не хотел умирать». Литовская киностудия. Реж. В.П. Жалакявичюс

Художник Ю. Куликов

1965

[ГЦМК]

Три брата – три литовских актера, ставшие после выхода картины знаменитыми и с тех пор постоянно снимавшиеся во многих советских фильмах. Правильно: Альгимантас Масюлис, Регимантас Адомайтис, Юозас Будрайтис. И четвертый брат, единственный эстонец, Бруно Оя, известный эстрадный певец. И опять же литовец Лаймонас Норейка, сыгравший главаря банды Домового.

И, конечно, Донатас Банионис, в роли бывшего бандита. Самое сильное актерское достижение.

На роль его возлюбленной была приглашена латвийская актриса Вия Артмане. Но она только что родила дочку и поэтому от роли отказывалась. Студия не отступала: «Режиссеру нужны только вы». Артмане вместе с крошечной дочкой вылетает в Вильнюс для съемок.

Регимантас Адомайтис в роли Донатаса в фильме «Никто не хотел умирать»

1966

[РИА Новости]

Самая важная и интересная любовная сцена на сеновале. Банионис очень взволнован. Его состояние передается актрисе. Жалакявичус понимает – репетировать нельзя. Надо импровизировать. Он выгоняет всех из сарая. Остаются только оператор Грицюс с ассистентом, осветитель…

«В картине много событий, персонажей. Но любовь – сильнее смерти. А партнерство с Банионисом не забывается, – писала Вия Артмане в своей книге. – Такой работой редко одаряет нас жизнь»[108].

Можно ли считать, что жизнь в самом начале моей «карьеры» в художественном кино одарила меня работой над образом великого писателя Достоевского?

VI Московский международный кинофестиваль. Сергей Герасимов, Анастасия Вертинская, Вия Артмане

1969

[ГЦМК]

Заявка, которую я получил от Вайнштока, буквально излагала реальную историю, которая как будто специально была придумана для будущего кино.

Осень 1866 года. Достоевский связан кабальным договором с издателем Стелловским, которого в сердцах называет спекулятором. По этому договору писатель обязан точно в срок предоставить рукопись нового романа. В противном случае Стелловский получает право на все впредь написанное Достоевским.

Время уходит, осталось лишь 26 дней, роман «Игрок» только начат. По совету друзей Достоевский вынужден воспользоваться услугами стенографистки, слушательницы курсов Ольхина, недавно открывшихся в Петербурге.

26 дней диктовки романа Достоевским 19-летней Анне Сниткиной хватило ему не только на то, чтобы закончить роман в срок и избежать унизительной кабалы. Чувство, возникшее между писателем и «стенографкой» с каждым днем все явственнее перерастает в любовь. В тот день, когда они сдают роман под расписку в полицейском участке, Достоевский просит Сниткину стать его женой.

Согласился я на предложение Вайнштока сразу же и очень смело. Но как только стал думать, как справиться с такой невероятной для меня задачей, смелость сменилась растерянностью. Главным для меня стал вопрос: а как будет говорить Достоевский на экране, какими будут его диалоги?

Не мог я себе позволить говорить за Достоевского. Что же делать? Я уже был готов отказаться от сценария. Но тут – эврика! В голову приходит совершенно неожиданная идея. Письма Достоевского! В них он такой же живой, естественный, каким, возможно, был и в разговорах с разными людьми. В письмах высказывается его характер, его мысли и чувства.

Перечитываю все пять томов писем – тот еще труд. Нахожу наиболее разговорные фразы, которые могут совпасть с происходящим в сценах.

Выписываю, перепечатываю все на машинке, вырезаю каждую фразу ножницами и начинаю перекладывать их на столе, монтировать в соответствии с заданным изначально сюжетом. И сюжет становится живым. На всем протяжении сценария, потом и фильма, Достоевский ни разу не говорит моими словами.

Но судьба распорядилась таким образом, что мой первый после окончания ВГИКа серьезный сценарий не стал моим первым фильмом. Точнее сказать, не столько судьба, сколько отдел культуры ЦК КПСС.

Сценарий был хорошо принят в мосфильмовском Первом объединении, где художественным руководителем был Григорий Васильевич Александров. Сценарий прошел фильтр Госкино.

Тем временем режиссер Самсон Самсонов, для которого, собственно, предназначался сценарий, решил, что обе женские роли, Анны Сниткиной и Аполлинарии Сусловой, драматическую связь с которой перед этим писатель разорвал, будет играть его жена, известная актриса Маргарита Володина.

На наш взгляд это было неправильно, мы с Вайнштоком воспротивились. И остались без режиссера. Стали искать. Говорили, помнится, с Кончаловским. Но тут сценарием заинтересовались в ЦК. Уже не помню, но не исключено, что сам Вайншток, думая обрести поддержку такого уровня, каким-то образом и через кого-то передал туда сценарий.

Казалось бы, что идеологически опасного было в любви Достоевского и Сниткиной? Но дело было, конечно, не в любви, а в самом Достоевском. Вернее, в отношении к нему однофамильца Аполлинарии, главного идеолога партии Михаила Андреевича Суслова. Оно было сложным. В какой-то момент по его распоряжению даже было приостановлено издание полного собрания сочинений писателя.

Актриса Маргарита Володина

1963

[ГЦМК]

«Михаил Суслов по праву считался главным идеологом СССР, с самых вершин власти курируя все идеологические вопросы. Газеты, радио, телевидение и кинематограф – все это и многое другое управлялось из сусловского кабинета в доме № 4 на Старой площади. После смещения Хрущева Суслов фактически стал вторым после Брежнева человеком по влиянию в партии и государстве»[109].

Сам член Политбюро и секретарь ЦК вряд ли читал сценарий, но подвластные ему товарищи из отдела культуры рекомендовали с реализацией кино о Достоевском не торопиться. Студия и не торопилась. И продолжалось это десять лет.

Александр Зархи

Фотограф Ю. Иванов

1963

[РИА Новости]

Наше довольно долгое – все-таки пять картин вместе – сотрудничество с Вайнштоком уже закончилось. Я уже сделал на Ленфильме вместе с Ильей Авербахом картину «Объяснение в любви». Но тут Вайншток, в котором неукротимая энергия не угасла с возрастом, неожиданно для меня возродил сценарий «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского».

Вряд ли Суслов, который и в эти годы продолжал безраздельно властвовать в идеологии, изменил свое отношение к Достоевскому, но тем не менее собрание сочинений вновь выходило. Да и состав отдела культуры ЦК поменялся. Новые товарищи сочли возможным сценарий разрешить. Но вот только не каждому режиссеру его можно было доверить.

Доверили! Герой Социалистического Труда, автор – вместе с И. Хейфицем – знаменитых картин «Депутат Балтики» и «Член правительства». А уже один – «Высота» и «Анна Каренина». Александр Григорьевич Зархи.

Для разговора с ним Вайнштоку далеко ходить не пришлось. Оба они жили в районе метро «Аэропорт», месте поселения писателей и кинематографистов.

«Герою Соцтруда можно», – видимо, решили товарищи из ЦК…

Режиссер Лео Арнштам

1950–1959

[ГЦМК]

Придется нарушить хронологию. Из 1967 года перенестись на десять лет вперед. Сценарий снова на «Мосфильме» в творческом объединении «Луч», им после смерти Пырьева руководит Лео Оскарович Арнштам. «Художественным руководителем с большой буквы» называл его Сергей Соловьев.

Зархи на роль Достоевского приглашает одного из самых выдающихся актеров нашего времени – Олега Ивановича Борисова. Замечательный выбор. Именно ему с его многогранным мастерством и диапазоном чувств, острым ощущением и трагического, и комического была по силам эта необычная роль.

Я его хорошо знал до этого. Когда он снимался в телефильме «Крах инженера Гарина», мы довольно часто встречались в Ленинграде в доме режиссера этого фильма Лени Квинихидзе. С которым мы сделали первую мою картину «Миссия в Кабуле».

Борисов прочитал сценарий. Я был тогда в Ленинграде. Две недели Олег Иванович одолевал меня самыми неожиданными вопросами о Достоевском. У меня еще никогда не было такой необычайно интересной работы с актером.

Если в первой половине этой работы он слушал, а я говорил, то уже потом больше говорил он. Я видел, как в нем рождается какая-то особая одухотворенность ролью великого и трагического героя.

Начались съемки со сцен из «Игрока», которые должны были пунктиром, вспышками вживляться в ткань фильма. Группа уехала в Чехословакию, в какой-то курортный город, который в фильме должен быть стать вымышленным писателем немецким городком Рулетенбургом.

И вдруг гром с неба! Борисов отказывается от роли. Борисов уходит с картины.

В наше время во всезнающем и часто ошибающемся Интернете причину этого всем тогда ставшего известным скандала актера с режиссером описывают и так и сяк, живописно, но совершенно не так, как это было на самом деле. Версии даже отчасти фантастические.

Я был на стороне Олега, но не представлял себе картину без него. Да и Зархи уже понимал, что это беда. С его негласного разрешения я недели две уговаривал – да не просто уговаривал – умолял Олега вернуться. Он то согласится, то передумает. И в результате уходит.

«Он не мог поступиться какими-то своими принципами. А они у него были, это я знаю точно» (Олег Табаков) [110].

Съемки останавливаются. Ситуация драматическая. Начинаются долгие и безуспешные поиски замены актера. Но как заменить Борисова? Наконец, тогдашний директор студии Николай Трофимович Сизов приглашает в свой кабинет Анатолия Солоницына…

Вот что пишет в своей книге брат Анатолия Алексей:

«В это время Анатолий женился во второй раз, жил в крохотной комнатушке в Люберцах. Надо было устраиваться на работу, и тут генеральный директор “Мосфильма” предложил ему поступить в штат театра-студии киноактера. Анатолий понимал, что теперь придется играть всякие роли, но в штат пошел, потому что в обозримом будущем появилась возможность получить квартиру. Не прошло и недели, как Н.Т. Сизов снова вызвал Анатолия и попросил помочь группе “26 дней из жизни Достоевского”. Анатолий знал, что картина будет сниматься в жесткие сроки. Во многом его не устраивал сценарий. Но ведь речь все-таки велась о Достоевском!

Читая сценарий, я обратил внимание на поразительное совпадение обстоятельств жизни Достоевского и актера, которому выпало воплотить образ писателя в кино. Анатолию было тогда 45 лет, как и его герою, когда тот в 1866 году диктовал “Игрока”. Как и Федор Михайлович, Анатолий после семейной катастрофы сделал предложение девушке, которая была вдвое моложе. Как и его герой, Анатолий встретил ответную любовь… Срочно надо было выплачивать вступительный взнос за кооперативную квартиру – Анатолий оказался в долгу, как в шелку…»[111]

Анатолий Солоницын в роли Федора Достоевского на съемках фильма «26 дней из жизни Достоевского»

1981

[РИА Новости]

На Берлинском кинофестивале 1981 года он получил Серебряного медведя за мужскую роль в фильме «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского».

Позже я узнал, что у Андрея Тарковского среди других идей была мысль сделать кино о Достоевском. В главной роли он видел «своего» Солоницына. Может быть, если б это произошло, Солоницын сыграл Достоевского еще интереснее.

И все же! Насколько я подтвердил этим сценарием свою квалификацию «кинодраматург»? Вопрос пока остается открытым…

1968 год. Вайншток решает продолжить свою деятельность кинорежиссера, начатую в 30-е годы двумя знаменитыми фильмами «Дети капитана Гранта» и «Остров сокровищ».

Пишу для него сценарий по роману Майн Рида «Всадник без головы». Сценарий принят на «Ленфильме», одобрен в Госкино. Намечается совместная с Югославией постановка. И тут не в последний раз вмешивается политика – события в Чехословакии. Съемки откладываются до 1972 года.

Неугомонный Вайншток не дает мне сидеть без работы. Новая идея!

Политика, дипломатия, разведка, – приключение.

Эмир Афганистана Аманулла-хан 7 апреля 1919 года направил главе советского правительства В.И. Ленину письмо, в котором сообщил о своем вступлении на престол и о провозглашении независимости Афганистана и предложил установить дипломатические отношения.

В столицу Афганистана прибывает первая советская дипломатическая миссия. В сценарии ее возглавляет Петр Сорокин, его будет играть Олег Жаков. Английский военный атташе майор Стевени (Владимир Зельдин), резидент разведки, опасаясь усиления позиций Советской России в Афганистане, пытается спровоцировать разрыв отношений. Он привлекает белоэмигранта Гедеонова (Глеб Стриженов) и немецкого разведчика Эппа (Альгимантас Масюлис) к организации антиправительственного заговора.

Как написано в каком-то отзыве на фильм, «шпионско-приключенческий детектив “Миссия в Кабуле” – это художественный кинодокумент, в котором, несмотря на абсолютно голливудский политизированный сценарий…»[112]

Ирина Мирошниченко в фильме «Миссия в Кабуле»

1970

[ГЦМК]

Не знаю, что уж такого голливудского было в сценарии. Действительно, тогда Афганистан был местом схватки «под ковром», да и на самом «ковре», трех разведок – английской, германской и российской. Как раз задача была отказаться от всех возможных и распространенных для такого жанра штампов.

Центральной фигурой становится не мужественный советский разведчик, как можно было бы ожидать, а разведчица. Прелестная и даже как будто бы слабая женщина, по легенде эмигрантка, по профессии портниха, модная, обшивающая дипломатических дам. Первая большая роль Ирины Мирошниченко.

А уж каких актеров позвал Квинихидзе!

Братья Стриженовы, Олег и Глеб. Эммануил Виторган. Владимир Заманский. Александр Демьяненко. Олег Видов. Лаймонас Норейка. Елена Добронравова. Владимир Этуш. Михаил Глузский. Владимир Татосов…

Сейчас я отношусь к этому моему первому опыту в художественном кино с некоторой иронией. И все же он особенно памятен для меня тем, что тогда я, к счастью, понял, что, оказывается, пока еще мало понимаю в кино. Несмотря на пять лет обучения и зафиксированную в дипломе квалификацию.

Как нас учили? И как я думаю сейчас, когда уже учу сам?

Нам говорили: вы такие же будущие писатели, как и те, кто учится в Литературном институте. Только вы пишете для кино. Но литература для вас главное.

И в этом, на мой теперешний взгляд, была принципиальная ошибка. Вполне при этом объяснимая.

Во-первых, сильным влиянием театра в начальный период становления кинематографа. И во-вторых, тем, что он только сравнительно недавно научился говорить. Первый советский звуковой фильм «Путевка в жизнь» вышел в 1931 году. Кино, устав от долгой немоты, принялось с необычайным воодушевлением говорить, говорить… Слова часто стали заглушать то, что является его природной сутью – бессловесную выразительность всех изобразительных средств.

Каждый раз, когда в нашу режиссерскую мастерскую (Хотиненко – Финн – Фенченко) на Высших сценарных и режиссерских курсах приходит новый набор, я повторяю им: в термине «кинодраматургия» первое составляющее слово – кино.

Драматургия для кино? Как быть с ней?

Подчиняясь некоторым безусловным общим правилам, она каждый раз зависит от насущной задачи. Она состоит как бы из правил и свободы. От их баланса и приоритета зависит чрезвычайно многое в результате.

Жизнь отличается от искусства тем, что в ней много лишнего. Драматургия существует для того, чтобы избавляться от этого лишнего с помощью определенных правил и приемов. Но при этом никогда не должна забывать, что она не хозяйка, а служанка кино.

После успеха фильма «Верные друзья» один из авторов сценария Александр Галич как-то заметил: «Да, вот напиши хоть сто сценариев… а восхищенный народ будет все равно пялиться только на актера»[113].

«Вообще сценариста узнавать не обязательно. В этом смысле у нас обидная профессия», – печально замечает Наталья Рязанцева[114].

Да, кино прежде всего режиссерское дело. Режиссеры создают направления, школы, стили, влияют на настоящее и будущее. И все же в истории советского кино были сценаристы, чье влияние было, может быть, менее заметно для неспециалистов, но не менее реально.

Евгений Габрилович

1970-е

[ГЦМК]

М.И. Ромм, Е. Кузьмина, Ф. Раневская на съемках фильма «Мечта»

1941

[ГЦМК]

Евгений Иосифович Габрилович. Он прожил долгую жизнь в кино. Начинал в 1936 году, а последнее название в его фильмографии помечено 1988 годом. Влияние в кинодраматургии бесспорно. Именно он смело учил советский кинематограф говорить человеческим языком – от души, от сердца, от ума.

Почему смело? Да потому что его сценарии, на которые в первую очередь нужно сослаться для доказательства, были написаны в эпоху «сталинского» кино. К тому же в тяжелое военное время.

Плакат фильма «Машенька» Мосфильм. 1942 Режиссер Ю.Я. Райзман

Художник В. Шмырин

1968

[ГЦМК]

Борис Андреев и Марк Бернес в фильме «Два бойца»

1943

[ГЦМК]

Сценаристы Юрий Клепиков, Евгений Габрилович, Наталья Рязанцева и Павел Финн

Середина 1970-х

[Из личного архива П.К. Финна]

1941-й – «Мечта», режиссер Михаил Ромм. 1942-й – «Машенька», режиссер Юлий Райзман, 1943-й – «Два бойца», режиссер Леонид Луков.

Впоследствии, когда картины по его сценариям были более удачные, значительные, и менее, он с каждым режиссером упорно утверждал свой стиль. Писал кино, в котором обычные люди вели себя по-чеховски естественно и откровенно.

Еще три имени. Три сценариста, по моему мнению, выразившие в своем творчестве дух того времени, о котором мы сейчас говорим, не в меньшей степени, чем режиссеры. Да и повлиявшие на кино этого времени не меньше.

Двое – из Мастерской Габриловича.

Наталия Борисовна Рязанцева – советский и российский сценарист, профессор ВГИКа. Заслуженный деятель искусств РСФСР. Закончила ВГИК, мастерская Е.И. Габриловича.

Юрий Николаевич Клепиков – советский и российский сценарист, актер. Заслуженный деятель искусств РСФСР. Лауреат Государственной премии СССР, лауреат кинопремии «Ника», лауреат Государственной премии РСФСР. Награжден Специальным призом Совета академии Ника «За выдающийся вклад в отечественный кинематограф. Выпускник Высших сценарных и режиссерских курсов, мастерская Е.И. Габриловича.

Третье славное имя – Геннадий Шпаликов. Не из мастерской Габриловича, ни званий, ни лауреатских медалей. Единственная награда, и не как сценаристу, а режиссеру, – главный приз «Золотой щит» на Первом кинофестивале авторского кино в Бергамо за фильм «Долгая счастливая жизнь».

Геннадий Федорович Шпаликов – советский киносценарист, кинорежиссер и поэт. Первый сборник его произведений «Избранное», включающий сценарии, стихи, песни, вышел посмертно в издательстве «Искусство» в 1979 году. В 2017 году в издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» вышла книга «Шпаликов». В память о нем установлена мемориальная доска на доме в Москве.

Объективистская сущность кинодраматургии всегда находится в разладе с вечным субъективным стремлением художника выразить свою личность, свое я. Все имеют естественное право на самовыражение – прозаики и поэты, даже театральные драматурги. И только мы, сценаристы, должны растворять свое «я» в режиссуре, которая далеко не всегда отвечает нашим желаниям.

Я уже писал здесь, что ведущей темой Рязанцевой всегда была – женщина, женская душа. И она то ли подсмотрела где-то в жизни, то ли интуитивно почувствовала новый тип «советской девушки», которому суждено было утвердиться в нашей реальности. Так возникла Зинка Бегункова из картины «Чужие письма».

До сих пор в фильмах и сериалах я встречаю женские образы с чертами этой Зинки. Авторы этих произведений, скорее всего, даже и не понимают, чем они обязаны давнему открытию Рязанцевой.

Когда она сочиняла сценарии, как будто вообще не задумывалась об особенностях и потребностях кино. Но вот удивительно, что-то необычайно важное именно для этого искусства, как будто поднималось из глубины ее литературы на поверхность, и в руках Киры Муратовой или Ильи Авербаха оказывалось настоящим кинематографом.

Стенограмма заседания Секретариата правления Союза кинематографистов Критика со стороны Ф.Т. Ермаша в адрес фильма «Долгая счастливая жизнь» Геннадия Шпаликова

16 мая 1968

[РГАЛИ. Ф. 3055. Оп. 1. Д. 372. Л. 58–59]

Светлана Смирнова в роли Зины Бегунковой в фильме «Чужие письма»

1975

[РИА Новости]

Совсем другой сценарист Юрий Клепиков. Он тоже, как и Рязанцева, замечательно владел словом. Кто-то точно сказал о нем, что он был из тех сценаристов, которых интересно не только «смотреть», но и читать. При этом был абсолютно конкретен и лаконичен в сценарной записи.

Со своим первым сценарием, дипломным на Высших курсах, он сразу же навсегда вошел в наше кино. Конечно, во многом благодаря тому, что режиссером картины по этому сценарию был Андрей Кончаловский.

«История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж».

«В эту первую встречу Андрон объявил мне, что займется моим текстом через год, а пока отправляется на съемки своего первого большого фильма – “Первый учитель”… Не скрою, “Первый учитель” меня потряс. Я понял, мой сценарий – в надежных руках. Андрон по-хозяйски, авторитарно разместился в пространстве моего текста. Именно из сотрудничества с ним я вывел свою формулу работы сценариста с режиссером: делай все, что считаешь нужным с моим сценарием, – но сделай лучше, чем у меня… Настоящая режиссура – акт одухотворения…» (Юрий Клепиков)[115].

Юрий Клепиков в роли режиссера Фёдора Игнатьева в фильме «Начало»

1970

[РИА Новости]

Георгий Рерберг и Андрей Михалков-Кончаловский на съемках фильма «История Аси Клячиной»

Фотограф М. Озерский

1 ноября 1966

[РИА Новости]

Удивительный этот и совершенно новаторский фильм, названный шедевром, но пролежавший «на полке» 20 лет, заслуживает отдельного разговора. Для Клепикова это стало пропуском в «большое кино», где он сразу оказался нужен режиссерам, начиная с Алексея Германа.

Для многих – и хороших – сценаристов совершенно законна всеядность, то есть способность и возможность переходить от драмы к комедии, от «производственного» сценария к лирическому о любви, от оригинальной истории к экранизации.

Клепиков не такой, у него всегда одна цель. Он каждый раз создавал свой особенный мир, рожденный чувством и мыслью. Звал в этот мир режиссеров – Андрона Кончаловского, Динару Асанову, Семена Арановича, Виталия Мельникова… И уходил в тень, давая им возможность утверждать свое режиссерское «я» на фундаменте, который мог заложить только он.

В списке его работ два названия экранизаций. Фильм «Даурия» по роману К. Седых, режиссер Виктор Трегубович. Хороший режиссер, однако этот его фильм, собравший 49,6 миллиона зрителей, большого резонанса у критиков не имел.

У фильма «Восхождение», снятого Ларисой Шепитько, другая судьба. «Картину купили для кинопроката почти сорок стран, фильм показывали на всех континентах, он имел ошеломляющий успех». На Берлинском кинофестивале в 1977 году фильм был удостоен высшей награды – премии Гран-при «Золотой медведь».

В основе сценария повесть «Сотников» белорусского писателя Василя Быкова, бывшего фронтовика. Рассказ о двух партизанах, попавших в плен к полицаям.

Из всех возможных сценаристов для этой очень сложной работы Шепитько по совету Натальи Рязанцевой выбирает Клепикова. Ей нужен был очень точный сценарий, сохраняющий для кино высокий, библейский трагизм, ощутимый в очень просто написанной повести.

Актер Борис Плотников в роли Сотникова в фильме «Восхождение»

1977

[РИА Новости]

Она оказалась права в своем выборе.

Клепиков сначала отказался, ссылаясь на то, что экранизации не его дело, потом просил отложить работу – он был занят другим сценарием. «Шепитько в течение одного телефонного разговора убедила его бросить все дела. По его признанию, Клепиков “не устоял против энергии тайфуна, имя которому – Лариса”»[116].

Работали над сценарием они под Ленинградом, в Репино, в нашем Доме творчества. Я тоже тогда там жил. И я наблюдал, как соединяются в одухотворяющей их работе два характера, два таланта…

И вот Шпаликов! Самый известный из всех. Тогда и сейчас. И с самой сложной судьбой – и человеческой, и профессиональной.

Не помню, были ли знакомы Клепиков и Шпаликов. Если и были, то неблизко, наверное, как-то мельком – на «Ленфильме». В Первом творческом объединении, где сценарист Шпаликов обсуждал с редакторами новый сценарий. Или в коридорах студии, по которым пробегал кинорежиссер Шпаликов, опаздывая на съемку сцены из картины «Долгая счастливая жизнь».

Инна Гулая и Кирилл Лавров в фильме «Долгая счастливая жизнь». Фотограф Георгий Тер-Ованесов

1966

[РИА Новости]

По тем временам, сценаристу получить для постановки картину, – это было событие. А он получил и очень хорошо снял «Долгую счастливую жизнь», как своего рода дань непреходящему увлечению картиной Жана Виго «Аталанта».

Тогда зрители приняли эту лирическую и тонкую картину холодно – 1,5 миллиона. В 2021 году отреставрированная картина выпущена в повторный прокат. И о ней даже вышла книжка – сборник на 300 страниц.

Сейчас даже трудно представить, каким любимцем и фаворитом нашего кинематографа был одно время этот бывший суворовец с гитарой. Всемогущий Пырьев при битком набитом зале не начинал просмотр лакомого иностранного фильма, пока не явится легкомысленно где-то задержавшийся Шпаликов.

Начальство благоволило ему. Особенно после фильма «Я шагаю по Москве». Ему тогда позволялось многое. Но вот режиссерская его работа у начальства любви не вызвала.

Плакат фильма «Ты и я». Мосфильм. 1971. Режиссер Л.Е. Шепитько

Художник А.С. Бойм

1972

[ГЦМК]

Он захотел поставить «Скучную историю» по Чехову – ему не дали.

Что-то произошло, изменилось в отношении к нему. Но менялся и он сам. Писать сценарии стал о другом и думать. А ведь начальство чувствительно к этому.

Шпаликов был прежде всего романтик, а не конформист. Он был совершенно искренен и бескорыстен. А уже наступала «глухая пора» эпохи застоя. Чувство недоумения, неудовлетворенности, протеста, оказывается, тайно от нас, близких друзей, копилось в нем.

В 1971 году он начинает сценарий со странным названием «Кривые чемоданы». Фильм, который поставит Лариса Шепитько, будет называться «Ты и я».

Это был важный и серьезный для него сценарий. Не зная друг о друге, он и Вампилов в «Утиной охоте» открывали в современной жизни нового героя, безвольно, но по-своему бунтующего против инерции общественного существования.

Однако сценарий недаром стал называться по-новому. Ты и я – это был один человек, как бы совмещавший в себе две нравственные установки.

Незадолго до смерти в 1974 году он написал подряд два категорически «непроходимых» сценария. И если раньше для него главным в его кино было выразиться, то теперь – высказаться.

Последний сценарий назывался «Девочка Надя, чего тебе надо?» Неожиданен для него был этот сценарий с четкой социальной задачей, прямой, митинговой направленностью монологов. Неожиданная для него героиня. Надя Смолина, кандидат в депутаты Верховного совета СССР.

В финале сценарист Шпаликов зажигает городскую свалку мусора, чтобы пламя, в котором добровольно сгорает героиня, осветило все вокруг с безжалостной яркостью, и чтобы на эту общую народную беду, на этот пожар совести со всех сторон сбегались потрясенные, прозревшие люди.

Перед своим добровольным уходом из жизни Шпаликов обгоняет время. Потому что этот сценарий был бы принят и поставлен в годы, когда наконец взорвался застой. Но тогда о сценарии забыли.

«Успел я мало, – написал Шпаликов в своих заметках. – Думал иной раз хорошо, но думать – не исполнить. Я мог сделать больше, чем успел»[117].

«Миссия в Кабуле» – двухсерийный советский остросюжетный художественный фильм, рассказывающий о становлении молодой советской дипломатии в тяжелые годы Гражданской войны и о борьбе первых советских дипломатов с представителями западных держав за влияние в Афганистане. Место и время действия фильма – Афганистан, 1919 год. Количество зрителей в СССР: 18,2 миллиона. Режиссер: Леонид Квинихидзе.

С Леней Квинихидзе, сыном кинорежиссера Александра Файнциммера, снявшим моего любимого «Котовского», я был знаком еще до поступления во ВГИК. Мы с ним одновременно приходили за советами и наставлениями к отцу студента четвертого курса сценарного факультета Алексея Габриловича.

Евгений Габрилович, как всегда, стучал на машинке в своем маленьком кабинете и никаких советов не давал, но считалось, что он как-то будет способствовать нашему поступлению – моему на сценарный, Лени на режиссерский.

Потом уже я видел, как студент-первокурсник Леня лихо подкатывает к ВГИКу на мотоцикле или экзотически пестро покрашенном «Москвиче».

И уж никак тогда не мог я предположить, что он будет режиссером моей первой картины. Еще и потому, что учился он не в мастерской режиссуры игрового фильма, а в мастерской документального кино.

В 1963 году он решил поменять документальное кино на игровое, пришел на «Ленфильм». В будущем станет известен картинами «Соломенная шляпка», «Небесные ласточки», «Мэри Поппинс, до свидания». Но начинал вторым режиссером на картине Эрмлера «Перед судом истории», где автором сценария был Вайншток.

Так и возникла связь, приведшая к нашей с ним встрече на «Миссии в Кабуле».

Тогда не было принято снимать фильмы о фильмах. Если бы это произошло, такой фильм мог быть тоже остросюжетным.

Началось с моего легкомысленного поступка.

Напомню, сценарий закономерно приводил «представителей западных держав» к заговору против главы Афганистана Амануллы-хана. Покушение на него, удачно сорванное героической советской разведкой, а именно разведчицей Мариной, «под прикрытием», должно было произойти во время какого-то многолюдного события.

Какого? Я никак не мог придумать. Пока в старой книжке об Афганистане и Индии не увидел старую фотографию. На ней была охота на слонах. Вернее, со слонов – на тигров. То, что надо, решил я и недрогнувшей рукой написал эпизод. Он удачно вошел в сценарий, был утвержден, «осмечен». Группа готовилась к долгой экспедиции в Афганистан, где и собирались это снять.

И тут сюжет «фильма о фильме» совершает поворот. Выясняется, что фотография, которая вдохновила меня, сделана в Индии. А в Афганистане, как говорится, отродясь не было слонов. Верблюдов сколько угодно, а слонов нет.

Вайншток был беспартийный, но для него, как и для большевиков, преград не существовало. Индия? Значит, поедем в Индию. Он к большому удовольствию творческой группы пробивает экспедицию в Индию.

И тогда новый неожиданный поворот сюжета. Жена Квинихидзе, солистка Ленинградского театра оперы и балета, заслуженная артистка РСФСР Наталья Макарова, во время гастролей в Лондоне навсегда остается на Западе.

Даже Вайншток со всеми его связями и энергией не смог отменить запрет для Квинихидзе на выезд за рубеж. Эпизод все же сняли – в Индии. В качестве режиссера неожиданно для себя выступил Олег Петрович Жаков.

Ни в Афганистане, ни в Индии я не был. Допущен был лишь в Таджикистан. Я особенно не сокрушался по этому поводу. Мне было интересно в первой в моей жизни большой экспедиции, где я мог не только наблюдать «изнанку» кино, но и принимать в работе участие рядом с режиссером.

Однако самый главный поворот ожидал нас с ним, когда начался монтаж и мы сделали первую «сборку». Кино стало распадаться на глазах, рушиться.

Сценарий был написан красивыми словами, что подкупило режиссера. Каждый эпизод снабжен каким-то эффектным изобретением. Но кино не получалось. Не было ритма, нужных связей. А ведь это «приключенческое» кино.

Мы в отчаянии сидели за монтажным столом. Принялись переставлять эпизоды, сокращать, резать. По живому! Ну, как отказаться от этого эпизода, если во время съемок погибли местные летчики? А в этом эпизоде Олег Видов в роли дипкурьера – без дублера – выпрыгивает из по-настоящему горевшего самолета…

Все же переставляли и резали. И все равно этого было недостаточно, чтобы восстановить разрушенное. Пришлось достать вечную палочку-выручалочку…

Закадровый текст! У нас он был не совсем обычный. Кажется, впервые в нашем кино. Официальные документы, переписка дипломатов, инструкции «центра». Замечательный голос Ефима Копеляна стал образом фильма.

Через три года похожий прием и тот же голос Копеляна помогут картине Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны» по сценарию Юлиана Семенова, с которым мы тогда были в хороших приятельских отношениях.

Картина спаслась. А для меня первый блин вышел комом. Но урок был полезный. Навсегда запомнил и передаю теперь ученикам – нельзя спекулировать «литературой» в сценарии. Квалификацию «кинодраматург» надо зарабатывать за монтажом. Уже в следующей моей картине я был немного опытней.

Глава 8

Парадоксы застоя. Часть первая

Уважаемые читатели! У меня для вас, как любят говорить персонажи сериалов, две новости, хорошая и плохая.

Начнем с плохой…

Период застоя или Эпоха застоя – обозначение периода в истории СССР, с момента подъема цен на нефть и прихода к власти Л.И. Брежнева (1964) до XXVII съезда КПСС (февраль 1986). Термин «застой» ведет свое происхождение от политического доклада съезду, прочитанного М.С. Горбачевым, в котором констатировалось, что «в жизни общества начали проступать застойные явления» как в экономической, так и в социальной сферах.

Обозначить – условно – можно периоды и в самом периоде. Если в первые годы еще сохранялась инерция прежнего экономического роста, то уже семидесятые годы, время «колбасных поездов» считается пиком застоя.

По утрам на московских вокзалах из народом забитых поездов, в основном, электричек, вырывается взволнованная толпа, в основном, из женщин с сумками.

Встали на рассвете, приехали в столицу – отовариться. Конечно, не только колбасой. Хотя именно колбаса, вареная докторская, стала символом этой эпохи.

– Что такое: зеленое, стучит и колбасой пахнет?

– Это электричка из Москвы едет (советский анекдот).

Толпа на платформах заметно неоднородная. Есть индивидуалисты, сами по себе. Есть организованными компаниями, возможно, с одного предприятия. Тем более, профсоюз оплачивает половину билета.

«Но раз вы заговорили о колбасе, то я бы сказала, что в каком-то “метафизическом” смысле этот продукт очень точно выбран. Не хлеб, не селедка, а именно колбаса. Потому что она удовлетворяет одну из самых массовых потребностей… Одним из доказательств того, что “так жить нельзя”, был именно дефицит недорогой и качественной колбасы»(Т.И. Заславская)[118].

В общем потоке застоя кинематографисты тоже не оставались в стороне. Вы, наверное, думаете, мы по утрам спешили на вокзалы, чтобы окунуться в реальную жизнь? Документалисты с камерами – снимать выразительные женские лица, подробности отношений? Сценаристы с диктофонами, блокнотами – слушать, записывать живую народную речь, искать характеры?..

Ничего подобного! Мы не на вокзале – мы в очереди.

Мы на Татарской улице в гастрономе, куда стараниями Союза кинематографистов прикреплены для получения по талонам продовольственных заказов. В очереди обсуждают, что в сегодняшнем наборе не будет риса, зато два пакета гречки. На прошлой неделе в заказе, говорят, даже была баночка икры. Красной.

Передо мной в очереди Абдрашитов и Миндадзе. Сохраняя достоинство, говорим на отвлеченные темы, хотя отсутствие риса немного разочаровывает.

Отоварились. Вышли на улицу. Прохожие провожают нас взглядами. Даже не нас – наши сумки. Об этом не говорим, но у всех нас неприятное чувство неловкости. Это же наши зрители. Но у них нет талонов на заказ.

Портрет Бродяги (в исполнении Раджа Капура) неустановленного автора из архива Г. Шпаликова

1-я половина 1950-х

[ГЦМК]

А какой он был, тот зритель? Или, как написано в одной статье: «Что же представляли собой потребители кинопродукта, “рабы зрелища”, посетители кинотеатров?»

Что же мы можем для «рабов зрелища» сделать? Чем увлечь, отвлечь, утешить, развеселить? Что хочет увидеть он в кинозале? Да и вообще – хочет ли он в кинозал? Может, в ежедневной текучке труда и забот, в погоне за хлебом насущным ему совсем не до зрелищ?

И тут вступают в силу «парадоксы застоя».

«В 60-х годах СССР занимает второе место по посещаемости кинотеатров после Индии».

Невероятно! Индия! В год производится более 1000 фильмов!

Вот уж действительно самое настоящее кинозрелище, с любовью, ревностью, кровью, музыкой и танцами. Красивые сказки? Их не хватало людям в СССР, чтобы отвлечься и забыться?

Наш прокат любил индийское кино, ведь оно всегда выручит. Популярные ленты – очереди за билетами – «Зита и Гита», «Танцор диско», «Бродяга», «Господин 420», «Месть и закон»…

«Бродяга», а потом и «Господин 420» с тем же Раджем Капуром, собирали в СССР невероятную зрительскую жатву. И все-таки, справедливости ради надо вспомнить, как уже отмечалось в другой нашей главе, был год, когда советский фильм обошел индийский. И это была комедия «Карнавальная ночь» еще тогда мало известного Эльдара Рязанова.

Но это было задолго до эпохи застоя – в 1956 году. А мы с вами уже в конце 60-х – начале 70-х. И о комедиях особый разговор, возможно, не для этой главы. Потому что советская комедия – это особое явление. Но здесь уже можно назвать три направления – по именам трех разных режиссеров.

Комедии Рязанова, Данелии и Гайдая.

Чем увереннее чувствовали себя режиссеры в этом жанре, тем заметнее мог становиться разный характер смеха как реакции зрителей. Комедии оказались прибежищем лирики, которая на глазах уходила из нашего кино. Сатиры, которая никогда особенно не приветствовалась. И традиционного для русской литературы беспощадного и сочувственного изображения человеческих характеров.

«В 66-м я поставил озорную и совершенно новую по тем временам картину “Айболит-66”. Бармалей при первой же встрече ограбил доктора, выбросил его и всех его друзей в море и завладел кораблем. Чего же ему еще было нужно? Почему он преследовал доктора, гнался за ним по джунглям… И вот оказывалось, что ничтожеству нужно было самоутвердиться перед личностью: “Чем ты лучше меня?” Мой замысел – “фантазия на тему глобального мещанина” и “комплекс неполноценности смешного ничтожного существа перед великой личностью” – закономерно нашел воплощение в комическом конфликте…» (Ролан Быков)[119].

У каждого направления были свои поклонники. Но их всех объединяло то, что на комедии шли охотно, и лучшие из них неизменно собирали обильные зрительские миллионы.

«Одним из существенных проявлений процесса распада единого культурного пространства явилась дифференциация киноаудитории и кинопродукции. К концу 1960-х гг. возникла четкая оппозиция массового и экспериментального кино… Массовая аудитория отдавала предпочтение жанрам авантюрного фильма, бытовой мелодрамы, трюковой комедии»[120].

И да, и нет. Все-таки не так уж прост и наивен был наш зритель. И не «колбасой единой» он все-таки был жив. Ведь он уже видел и «Балладу о солдате» (30,1 миллиона зрителей) и «Дом, в котором я живу» (28,9 миллиона зрителей) и «Судьбу человека» (39,2 миллиона зрителей), да и «Весну на Заречной улице» (30,1 миллиона зрителей), и «Девять дней одного года» (23,9 миллиона зрителей) тоже.

И поэтому я приберег для вас и хорошую новость. Наиболее четко она сформулирована в заголовке статьи «Период “застоя” – это взлет российского кинематографа…»

«Материально-техническую базу кинематографии в 1970–1980-е гг. составляли 40 киностудий, где ежегодно создавалось более 130 художественных, почти 100 телевизионных и около 1400 документальных, научно-популярных, учебных фильмов; 7 кинокопировальных фабрик; 158 кинопрокатных организаций; 155 тыс. киноустановок и т. д.» [121].

Одна из самых известных и талантливых исследователей киноискусства Нея Марковна Зоркая отмечает, что кинематографический климат этого времени резко отличался от предыдущих лет. Несмотря на полную подчиненность государству и все предпочтения массового зрителя, кинематограф все же «представлял собой и сферу индивидуального творчества».

Именно в эти годы, казалось бы, усталость, разочарования и равнодушие общества – то есть зрителей – должны были повлиять и на посещаемость, и на предпочтения, да и на самое кино, его художественный уровень, его тематику…

Из аннотации научной статьи по искусствоведению, автор – Марина Ивановна Косинова: «…кинорепертуар и зритель в статье рассматриваются системно, как два сообщающихся сосуда, в их взаимовлиянии и взаимозависимости друг от друга»[122].

Однако именно в эти годы появляются по-настоящему «зрительские» популярные советские фильмы, которые помнят, да и смотрят до сих пор. Реже, но все-таки – фильмы «экспериментальные», отмеченные особой индивидуальностью их создателей.

Признаюсь, не люблю это определение «экспериментальные». Какая-то лаборатория – колбы, реторты, приборы, белые халаты… Я бы предложил называть просто – Новое кино. Воспользуюсь еще одним термином из статьи Марголита и Шпагина: «оппозиция». Новое кино возникает в результате «оппозиции» к среднему кино.

В этом определении – «среднее» – нет ничего унизительного. Такое кино вполне может быть хорошим. Но не бывает замечательным. В «среднем кино» свои достижения, свои удачи. Без «среднего кино» не было бы кино вообще, никакого проката. Но все равно оно – среднее.

«Среднее кино» плывет по обычному маршруту, посещая уже известные, может быть, даже интересные и красивые места. «Новое кино» решительно и смело от маршрута отклоняется, иногда попадает в бурю, но зато открывает новые земли, полные неожиданностей.

И тут должно идти перечисление имен. Всех познавших и попробовавших в ту эпоху другой маршрут и свободу самовыражения. Список здесь, наверное, не полный и не такой уж большой. Но какие имена! Алов и Наумов… Хуциев… Иоселиани… Тарковский… Параджанов… Муратова… Сокуров – «на подходе»…

Впрочем, и популярное, и среднее, и новое кино, равно не было застраховано от «поправок», которые преследовали их на всех этапах – от сценария до готового фильма.

Вот два совершенно разных фильма двух совершенно разных художников. Один фильм посмотрели 29 миллионов зрителей, другой – 1,7 миллиона. Но оба они были беззащитны для поправок.

«Идея картины “Угнали машину” проходила на уровне Госкино сложно, можно даже сказать, вообще не проходила. Проблема заключалась в том, что герой вершил справедливость в обход государства – и даже нарушая уголовный кодекс. Рязанову и Брагинскому пришлось перерабатывать сценарий около четырех раз. Вскоре они превратили сценарий в повесть. Повесть опубликовали в журнале “Молодая гвардия”, в 1965 году она вышла отдельным изданием. Рязанов и Брагинский снова пришли на “Мосфильм” и в Госкино с предложением экранизировать весьма успешную повесть. Будущий фильм решили назвать “Берегись автомобиля”»[123].

Ох, уж эти поправки! Слово, вызывающее тоску и скрежет зубовный. Но все же не обреченность. Ведь оно не значит – закрыть. Нет, вы это уберите, это добавьте, здесь смягчите, а здесь акцентируйте, и тогда…

И что тогда? Часто – новые поправки…

В фильме единой сюжетной линией показан духовный мир Поэта, история его любви, отношение к религии, светской власти, народу. Все решения автора фильма лежат в чисто изобразительной сфере. Под давлением цензуры Параджанов вынужден был полностью перемонтировать фильм, изменив название «Саят-Нова» на «Цвет граната». Версия, вышедшая на экраны (43 копии), – результат еще одного перемонтажа уже при участии С. Юткевича.

Застой – плохо, а для кино время весьма плодотворное. Сокровенно и для зрителя порой непонятно, даже не очень понятно и для самого себя, кино – с очень переменным успехом – вступало в противоборство с официальной цензурой и запретами и утверждало новый язык и новое содержание. Как, например, сделала это в свое время картина «Летят журавли».

Цензура, лат. censura – «строгое суждение, суровый разбор, взыскательная критика». Цензура в СССР – контроль советских и партийных органов над содержанием и распространением информации, в том числе печатной продукции, музыкальных и сценических произведений, произведений изобразительного искусства, кинематографических с целью… ограничения либо недопущения распространения идей и сведений, считавшихся вредными или нежелательными. Функции цензурного контроля были возложены на специальные государственные учреждения.

Для меня слово «цензура» до поры до времени вызывало одну и ту же ассоциацию.

После первого года во ВГИКе наш – уже второй – сценарный курс был направлен на целину, в Казахстан, в Кустанайскую область. Но не строить и пахать, как актеры и операторы, а на практику в областную газету «Кустанайский комсомолец». Даже с временным зачислением в штат. Газета была новая, первый номер вышел месяца за полтора до нашего приезда.

Евгений Котов, будущий директор киностудии им. Горького, стал заместителем ответственного секретаря. Для меня же штатной единицы литературного направления не нашлось, и я был зачислен на свободную. Так я стал переводчиком с казахского языка.

С казахского не переводил, но работал, как говорится, честно. Правил сообщения корреспондентов с мест, то есть иногда писал за них. Сам писал заметки, в которых то победно информировал о студенческих инициативах в целинных совхозах, то высмеивал лодырей, бичевал прогульщиков. И незаметно для себя учился писать, излагать мысли.

Уже вечером, когда мы получали из типографии, которая была в этом же здании, свежую утреннюю полосу, приходила симпатичная рябая казашка в босоножках. Перед ней выкладывали полосы, пахнущие типографской краской, ставили чай в пиале и конфеты-подушечки в вазочке.

Скинув босоножки, она просматривала завтрашнюю газету, сверяясь с пухлой, засмотренной книгой, где перечислялись все установленные запреты. При этом, не отрываясь, ухитрялась добродушно сплетничать с нашими, такими же симпатичными редакционными тетками уже не комсомольского возраста.

Конечно, я тогда и не представлял, что с цензурой, уже другой, не добродушной и босой, попивающей чаек, а невидимой, но зоркой, мне предстоит – заочно – иметь дело всю мою кинематографическую жизнь.

Для нас цензура в кино была, скорее, не чем-то личностным, материальным, а неким символом, грозным и неотвратимым, как огненными буквами начертанные таинственной рукой на стене во время пира вавилонского царя загадочные слова: «Мене, мене, текел, упарсин». Что, как оказалось, означало: «Ты взвешен на весах и признан очень легким».

Из стенограммы заседания Кинокомитета Председатель Кинокомитета А.В. Романов выступает с критикой излишне откровенных сцен

2 февраля 1967

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 399. Л. 119–120]

«Действовала цензура двух типов – профессиональная (Главлит, который “литовал” тексты сценариев) и идеологическая, осуществляемая целой цепочкой инстанций – от парткомов и главных студийных редакций до отделов ЦК»[124].

Я не знаю никого из моих коллег, кто бы видел цензора-чиновника из Главлита воочию и выяснял с ним отношения. Это было делом нашего кинематографического начальства – руководителей Госкино, директоров студий.

Они, руководители «специальных государственных учреждений», собственно, и были идеологической цензурой на определенном уровне прохождения и приемки. И, конечно, еще выше их – отдел культуры ЦК. Невидимые, анонимные чиновники-цензоры только начинали непростой путь наших картин.

Сценаристы встречались с цензурой уже на самой ранней стадии, когда обсуждалась так называемая «Заявка» на литературный сценарий, где нужно было толково изложить идею и сюжет будущего сценария и – соответственно – фильма.

На этой стадии мы еще имели дело не с верхами, а с редактурой. Редакторы Госкино и студий – вот кто были первыми представителями цензуры, даже если они себя такими не считали.

Редакторы были разными. Одни были друзьями, советчиками, защитниками, как Фрижетта Гукасян на «Ленфильме» или Леонид Нехорошев на «Мосфильме». Другие… Как называл себя остроумный редактор Госкино А. Сегеди – «цепные псы соцреализма».

Но все они были зависимы, нижестоящие от вышестоящих, и так далее.

А сама цензура, верное орудие идеологии и государственной безопасности, была зависима и от перемен в политике внутренней и внешней, и от перемен в самых верхах власти.

Например, в 1953–1964 годы, то есть в хрущевское время, ни один из фильмов не был отправлен на полку. Даже те картины, которые подверглись жесткой цензуре и оказались переделанными, вышли на экран, и иногда немалым тиражом!

Приказ А.В. Романова о создании главной редакционной коллегии

18 ноября 1965

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 190. Л. 43–44]

«В 1966–1971 гг. было запрещено (“положено на полку”) 11 картин и еще не менее восьми фильмов выпущены в ограниченный прокат. То есть в этот период было запрещено и ограничено в прокате в два раз больше фильмов, чем в следующие 15 лет, когда этим санкциям подверглись 8 фильмов. Особенно контрастирует эта “полочная череда” с предшествующим десятилетием (1954–1965 гг.) <…> Основные последствия череды запретов 1966–1971 гг.: …границы допустимого в киноискусстве стали ясны как для кинорежиссеров, так и для руководства кинематографа, прежде всего, для руководителей студий» [125].

Конечно, не все и не всегда безропотно склонялись перед цензурой. В основном, это были, так сказать, индивидуальные протесты и даже бунты, победы чаще всего не приносящие. Но вот интереснейший и можно сказать удивительный документ, возвращающий во времена сталинского кино, помеченный 1940 годом.

Письмо Сталину от советских кинематографистов. (Приводится с сокращениями).

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

После больших колебаний мы решились написать Вам. Не раз за последние два года ставили перед собой вопрос о возможности этого обращения. То, что под ним стоят наши подписи, а не какие-либо другие, не результат того, что мы как-то особо связаны; мы работаем на разных студиях, у нас разные творческие пути, и единственное у нас общее – сознание ответственности за свое дело.

Мы знаем. как безмерно Вы заняты. И все-таки мы обязаны просить Вас прочесть это письмо. Мы нарочно ни с кем из наших товарищей не обсуждали его, не “собирали подписи”…

Положение дел в киноискусстве кажется нам очень тревожным…

…Моральное состояние творческих работников очень тяжелое.

Каковы причины всего этого?

Неслыханный зажим самокритики и ничем не объяснимое недоверие руководства кино к собственным кадрам.

Основное звено киноискусства: сценарное дело находится в катастрофическом состоянии. Огромное, подавляющее большинство поступающих в производство сценариев – очень низкого качества.

Происходит это прежде всего потому, что в кинематографе старательно вытравляется творческая атмосфера, которая последовательно подменяется аппаратно-бюрократическими отношениями. В планировании и в приемке сценариев господствует перестраховка, вкусовщина, вульгарное понимание задач искусства. Сценарии проходят огромное количество инстанций, каждая из которых имеет право вносить свои вкусовые коррективы… Существующая система оплаты писательского труда – в результате отмены авторского права – привела к полной уравниловке, выгодной только для халтурщиков и бракоделов.

Централизация доведена до абсурда…

Отношения между руководством и художниками советского кино достигли пределов невозможного. Руководство кинематографии не понимает, что за 22 года партия вырастила в советском кино кадры подлинных партийных и непартийных большевиков-художников. Вместо того чтобы во всей своей деятельности опираться на эти кадры, оно, руководство, отбрасывает их от себя, рассматривая художников кино, как шайку мелкобуржуазных бездельников, как рвачей, как богему…

В результате творческие работники перестали уважать свое руководство и доверять ему. Они считают это руководство беспомощным, невежественным и зазнайским… Самое страшное, что все это порождает апатию и неверие в возможность изменения этих условий.

Дорогой Иосиф Виссарионович! Мы знаем, что Вы с любовью следите за работой и успехами советского кино. Мы боимся потерять эту Вашу любовь, которая всегда – любовь народа…

Мы считаем себя не вправе молчать. Каждый из нас, так же как и вся масса творческих работников кино, готов отдать все свои силы, чтобы оправдать доверие народа.

Мы просим о Вашем вмешательстве. Кроме того, если бы Вы, дорогой Иосиф Виссарионович, нашли возможным принять группу художников советской кинематографии, поговорить с ними об их делах, то это было бы огромным счастьем для каждого из них и сыграло бы решающую роль в развитии советского киноискусства.

Л. Трауберг, Мих. Ромм, Ал. Каплер, Сергей Васильев, Ф. Эрмлер, Гр. Александров» [126].

Прекрасно понимая, кому они пишут, мастера кино особо подчеркивают, что это никак не «коллективка». И все равно Сталин их не принял, ответа они не получили. Но остались на свободе.

Правда, не все. Мой мастер, Алексей Яковлевич Каплер, орденоносец, автор «Ленина в Октябре» и «Ленина в восемнадцатом году», отправился-таки в места не столь отдаленные, но позже и совсем по другому делу.

А в тексте письма обратим еще внимание на как бы между прочим вставленную фразу: «Существующая система оплаты писательского труда – в результате отмены авторского права – привела к полной уравниловке…»

«Авторское право включает как неимущественные (моральные) права автора, которые неотъемлемы и действуют бессрочно, так и имущественные права на использование произведения…» (Гражданский кодекс РСФСР).

Сейчас вряд ли кому-нибудь будет понятен подтекст выше приведенной фразы. В нем обида и робкая жалоба на несправедливость. Причина этого в свое время стала мне понятна из воспоминаний моего мастера Каплера (сценариста) и соавтора Вайнштока (режиссера).

Отмена касалась как раз не морального, а имущественного права.

До этого решения последующая оплата кинопроизведения, то есть вклада режиссеров и сценаристов, производилась из простого расчета – гонорар зависел не от установленной в договоре суммы в процентах и не от количества копий, а от количества проданных билетов.

Алексей Каплер

Фотограф Б.М. Балдин

1969

[ГЦМК]

Можно представить размер этих сумм, если хотя бы взять для примера такой сверхкассовый фильм как «Дети капитана Гранта».

Представляли это и известные советские писатели, авторы романов. И ревниво полагая, что создание романов отнимает больше времени и умственного труда, возмутились и пожаловались лично Сталину. Так во всяком случае повествует об этом миф. Может, это был и не миф. Сталин, который, как известно, много читал, внял их жалобе…

Но разговор о цензуре будет неполноценным, если не сказать еще об одном ее виде, так сказать, личного и психологического свойства. О самоцензуре. О печально опытном цензоре, который как в сказке, скрывался внутри нас, помалкивал до поры до времени, но непременно цепко останавливал нашу руку, вдохновенно занесенную над клавиатурой пишущей машинки.

Стой, несчастный! Что ты собираешься написать? Разве ты не помнишь, что за подобное положили на полку «Проверку на дорогах» Германа, а за это мучили «Долгие проводы» Муратовой, а вот за то закрыли «Комиссара» Аскольдова?..

Да, знаю, помню! – в тоске отвечаешь ты. Но как же быть? Ведь это очень хорошая сцена, а без этого не будет ярким образ героя, а без того не возникнет образ времени происходящих в фильме событий.

Да, ты прав, жалко все это терять, – соглашается внутренний. – А ты, обойди сторонкой. Упрячь поглубже, расскажи другим языком, глядь, и не обратят внимания, пропустят церберы…

Вот уж что-что, а изъясняться другим языком мы научились. Как говорится, голь на выдумки хитра…

Эзопов язык (по имени баснописца Эзопа) – иносказание, намеренно маскирующее мысль (идею) автора. Прибегает к системе «обманных средств»: традиционным иносказательным приемам (аллегория, ирония, перифраз, аллюзия).

«Обманные средства» в сценариях и фильмах, конечно, были не такие, как в баснях раба Эзопа, Но, случалось, иногда помогали – порой даже с ведома и по совету друга-редактора, – отстоять что-то особенно для нас с режиссером ценное.

В конце концов это учило нас высказываться не впрямую, а с помощью определенной образности, с помощью киноязыка. И это была не единственная «польза» цензуры.

Кстати, ведь цензура – это не наше отечественное изобретение. И вот что по тому же поводу сказал великий Луис Бунюэль. «Все знают, – пишет он, – как я ненавидел цензуру и как с ней боролся, но только Бог знает, скольким я ей обязан».

Итак, что же становилось большим раздражителем для невидимых и видимых цензоров? Форма или содержание?

Режиссер Константин Лопушанский, Народный артист России, закончил Высшие курсы сценаристов и режиссеров в мастерской Эмиля Лотяну и защитил в 1980 году диплом короткометражным фильмом «Соло». Работа дебютанта была многими тогда признана лучшим фильмом о блокаде Ленинграда.

Он был сразу принят на Ленфильм, в Первое творческое объединение.

Главный редактор объединения Фрижетта Гургеновна Гукасян была самой настоящей сводницей. Только в поисках подходящих пар она соединяла не жениха с невестой, а сценариста с режиссером.

Я по ее предложению посмотрел «Соло». Действительно, очень хорошая стильная работа, в ней уже чувствовался уверенный почерк молодого режиссера, осваивающего новый и оригинальный киноязык.

Костя рассказал мне о своих идеях, я ему о своих. Так произошло первое совпадение наших планов. Меня тоже уже давно привлекало время начала нэпа.

Лопушанский зримо представлял себе это время на фоне Петрограда. С его жиреющими нэпманами, голодными и нищими жителями рабочих окраин, разочарованными и растерянными героями Гражданской войны и наглеющим бандитским криминалом.

И вот в осеннем Петрограде 1921 года появляется в еще пахнущей порохом шинели и с браунингом в кармане красный командир, орденоносец Плотников Игнат, почти утративший память из-за контузии. Мучительно пытается он вспомнить один эпизод, один бой. Кажется ему, что совершил он тогда какую-то непростительную ошибку, стоившую многих жизней…

Сколько же пришлось перечитать, пересмотреть в спецхране Ленинки – забытых или даже полузапрещенных – книг того времени, газет и иллюстрированных журналов! Нужно было подготовить для режиссера максимально точную реконструкцию времени – в деталях и подробностях быта, особенностях уличной речи, особенностях характеров и психологии персонажей.

Сценарий стал называться: «Воспоминание о Плотникове Игнате».

В предисловии к другому моему сценарию, опубликованному в журнале «Искусство кино», Фрижетта Гукасян писала: «Сценарий “Воспоминание о Плотникове Игнате” – лучшая из всех читанных, а их было не счесть в моей редакторской жизни, экранизаций Андрея Платонова».

Так же, как и она, ошиблись мои старшие друзья, замечательные сценаристы Валерий Фрид и Юлий Дунский.

Никакого отношения – кроме моего великого почитания этого гениального писателя – сценарий к прозе Андрея Платонова не имел. Не экранизация, даже не стилизация. Как я догадался, всех – с заглавной страницы – смущало сходство фамилий: Плотников – Платонов. И дальше все читалось в этом заблуждении.

Конечно, ничего обидного для автора в этом не было – наоборот.

В Первом объединении и Главной редакции «Ленфильма» сценарий прошел без препятствий. А вот в Госкино, в сценарной редакционной коллегии и особенно у Первого заместителя министра Бориса Павленка наш «Плотников» вызвал недоумение, граничащее с возмущением.

Григорий Чухрай (в центре) с кинодраматургами-соавторами Юлием Дунским (слева) и Валерием Фридом (справа)

Фотограф Б. Виленкин

[РИА Новости]

Понять это было трудно. Сценарий не «распространял идеи и сведения, считавшиеся вредными или нежелательными», не было в нем кровавых и эротических сцен. Так в чем же дело? В «платоновщине»? Вряд ли. Официальное отношение к писателю было пока еще сдержанное, но все же он издавался понемногу.

Особых аллюзий и параллелей с современностью тоже не было. Да и самое лихое время мерседесов и малиновых пиджаков еще не наступило, подпольные миллионеры еще только мечтали превратиться в новых нэпманов. Так, может быть, цензура предчувствовала это?

Не нужно думать, что цензура этакий бездушный механизм, слепо исполняющий заложенную в него начальством и конъюнктурой программу. Более того, она даже не лишена чувств, рефлексий и определенных комплексов. Не последние из них – подозрительность, иначе – поиск аллюзий и «фиг в кармане», даже если их, кажется, и в помине нет, и осторожность, точнее сказать, перестраховка.

В сценарии, написанном при постоянном взаимодействии с режиссером, в самой его стилистике, в приемах уже были заложены некоторые принципы будущей формы, которая, как мы уповали, должна была сделать наше кино не «средним», а «замечательным». Видимо, эта форма и стала в закомплексованном представлении цензуры-редактуры самим содержанием.

Из Госкино последовали заключения. Начались отношения, которые можно назвать игрой. В кошки-мышки.

Посыпались поправки, одни, другие. Мы их выполняли, как могли, хоть и не хотели. Редактуру Госкино они не удовлетворяли. Гукасян боролась как львица. Дамы-редакторши, измученные борьбой, исчерпавшие все аргументы, которым и сами-то не очень верили, решили «передать вопрос» для окончательной резолюции на высший уровень – заместителю министра Павленку.

Фрижетта Гукасян отправилась в Москву, где должны были принимать готовый после своих «поправок» фильм Алексея Германа «Проверка на дорогах», бывшую «Операцию “С Новым годом”». И заодно обсудить с заместителем министра дальнейшую судьбу многострадального «Плотникова», которого студия была готова запустить с молодым режиссером.

Не лучший она выбрала для этого день и час…

Председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по кинематографии Алексей Владимирович Романов.

Недостатки, на которые указывалось в приказе Комитета, – не устранены. Фильм «Операция “С Новым годом”» неприемлем по своей идейной концепции.

Учитывая изложенное, ПРИКАЗЫВАЮ:

Дальнейшую работу над фильмом «Операция “С Новым годом”» признать бесперспективной.

Затраты на производство фильма «Операция “С Новым годом”» списать на убытки киностудии «Ленфильм»[127].

Актер Владимир Заманский, режиссер Алексей Герман, оператор Яков Склянский на съемочной площадке фильма «Проверка на дорогах» («Операция “С Новым годом”»)

1971

[ГЦМК]

Когда Гукасян вошла в кабинет к вернувшемуся из просмотрового зала Павленку, он молча швырнул ей через стол наш сценарий.

И с этого момента началась одна из самых удивительных историй не только в моей кинематографической жизни, но и вообще в нашей общей сценарной практике.

Несмотря на запрет, борьба за «Плотникова» то вновь вспыхивала, то снова затухала. Не помню, сколько раз я переписывал сценарий. Менялись варианты, сцены, персонажи. Пришлось выкинуть гордость мою – закадровый текст, куски прозы, которую сочиняет самодеятельный наивный писатель Игнат Плотников.

Один из вариантов, за который не было стыдно, удалось опубликовать в журнале «Искусство кино» за двумя фамилиями, чтобы хоть как-то «легитимизировать» идею, сценарий и молодого режиссера. Ничто не помогло.

XVI Московский международный кинофестиваль. Сергей Бондарчук вручает приз «Серебряный Георгий» Константину Лопушанскому за фильм «Посетитель музея»

1989

[ГЦМК]

Тем временем шли годы. Константин Лопушанский снял уже «Записки мертвого человека» и другие картины на «Ленфильме», стал известным режиссером, получил награды и звания. Происходили и различные события, изменяющие жизнь в нашей стране …

И вот… В 2003 году… Какие-то интернет-новости InterMedia…

«На киностудии “Ленфильм” началась подготовка к фильму “Воспоминания о Плотникове Игнате”. Сценарий фильма был написан Павлом Финном в 1982 году, специально для числившегося тогда “начинающим режиссером” – Константина Лопушанского. По идеологическим причинам, однако, съемки картины были запрещены, сценарий положен на полку»[128].

Не стоит доверять интернету. Радость была преждевременной. Съемки не состоялись.

Но красный командир Плотников, казалось, уже сам боролся за свое существование на экране и теперь привлек своей судьбой режиссера Бориса Юхананова. У него возникла интересная идея, как «вписать» сценарный материал в современное кино.

Мы, уже давно не верившие в возрождение сценария, согласились с ним. И снова подали все необходимые документы в Госкино.

Время менялось, цензура, хоть ее и отменили, и она как будто бы из официальной, идеологической, стала, скорее, неофициальной, экономической, основные свои комплексы она сохранила. И ее по-прежнему раздражала форма, которую она принимала за опасное содержание.

Значит, снова отказ.

Прошли еще несколько лет, новый век давно наступил. 2012 год. Я уже даже и не вспоминал своего «Плотникова». Вдруг узнаю – он снова на «Ленфильме». Удивленно созваниваюсь с Лопушанским.

Оказывается, ему по-прежнему не давал покоя красный командир. Но теперь в его причудливую кинематографическую судьбу неожиданно вмешался Николай Николаевич Евреинов, под впечатлением теории театральности которого кинорежиссер Лопушанский тогда пребывал.

Николай Николаевич Евреинов (1879, Москва – 1953, Париж) – русский и французский режиссер, драматург, создатель теории театральности, центром которой является театр, распространяющийся на все сферы жизни человека. Театр жизни, смысл которого заключается в имитации реальности. Иллюзия в первую очередь должна быть создана игрой актера. Человеку свойственно преобразовывать свою жизнь, театрализовывать. Художественное преображение действительности схожее с детской игрой. Реализовать недосягаемое в жизни…

В новом представлении режиссера Плотников Игнат раздвоился. Одной его ипостасью становится русский актер, эмигрант. Время действия тот же 1921 год. Место действия Выборг, который еще в составе Финляндии.

Узнав о судьбе реального Плотникова, актер мечтает прожить его жизнь, сыграть ее словно роль. Маниакально одержимый этой идеей, актер переходит границу, попадает в Петроград начала нэпа, становится Плотниковым и переживает все события, которые были в многострадальном сценарии. К финалу иллюзия настолько становится реальностью, что он перестает понимать, кто же он…

2013 год. «Ника». Премия за лучший сценарий. «Роль». Павел Финн, Константин Лопушанский.

История точно для Книги Гиннесса. Ведь это единственный советский киносценарий, который был поставлен через 31 год.

«Застой» еще только разгонялся, еще только проникал во все области нашего существования – в экономику, культуру, в состояние общества.

Так называемая стабильность, которая при Брежневе сменила нервное и неустойчивое время Хрущева и которым так гордились, казалось, вполне удовлетворяла общество.

Газеты журили происходящее в стране за частичные недостатки, иногда очень строго. Самым действенным оружием были газетные фельетоны, особенно в «Правде». Но чаще все-таки отмечались успехи. Цензура была на своем привычном месте. Но деятели культуры не оставались без поощрения и наград.

В 1956 году восстановили Ленинскую премию, которую отменили в 1935 году и заменили Сталинской. В 1956 году ее опять заменили Ленинской. В 1967 году ЦК КПСС и Совет министров СССР учредили ежегодную Государственную премию СССР за выдающиеся творческие достижения в области науки и техники, литературы и искусства. Сумма в Ленинской премии была 7500 рублей, Государственная оценивалась в 5000 рублей.

Машина «Волга» ГАЗ-21 стоила тогда 8500 рублей. Оставалось доложить еще 1000 рублей. Наверное, многие Ленинские лауреаты могли себе это позволить. Государственные – еще 3500. Сложнее, но все же возможно.

В 1967 году из четырнадцати премий в области литературы, искусства и архитектуры на долю кинематографа пришлись две премии.

Габрилович Евгений Иосифович, автор сценария; Юткевич Сергей Иосифович, автор сценария и режиссер, – за фильм «Ленин в Польше».

Жалакявичюс Витаутас Пранович, автор сценария и режиссер; Грицюс Йонас Аугустинович, оператор; Банионис Донатас Юозович, исполнитель роли Вайткуса; Оя Бруно Вернерович, исполнитель роли Бронюса Локиса, – за фильм «Никто не хотел умирать».

В 1968 и 1969 годах нет ни одной Госпремии в области кино. И только в 1970…

Полонский Георгий Исидорович, автор сценария; Ростоцкий Станислав Иосифович, режиссер; Шумский Вячеслав Михайлович, оператор; Дуленков Борис Дмитриевич, художник; Тихонов Вячеслав Васильевич, исполнитель роли Ильи Семеновича Мельникова; Меньшикова Нина Евгеньевна, исполнительница роли Светланы Михайловны, – за художественный фильм «Доживем до понедельника».

Колошин Анатолий Александрович, режиссер; Медведев Игорь Николаевич, автор сценария; Арцеулов Олег Константинович, оператор, – за документальный фильм «Чехословакия, год испытаний».

А ведь в эти же годы… На Ленфильме «начинается» Алексей Герман.

Вместе со старшим товарищем режиссером Григорием Ароновым они снимают экранизацию повести Бориса Лавренева «Седьмой спутник» по сценарию Юрия Клепикова и Эдгара Дубровского. Это еще не «тот» Герман, но он уже готов к следующей собственной – «единоличной» – картине. Она будет называться «Операция “С Новым годом”».

Я узнаю об этом, когда мы едем с ним в «Стреле» из Ленинграда в Москву, и я еще не понимаю, кто он на самом деле и кем станет в нашем и мировом кино.

На том же «Ленфильме» Владимир Мотыль снимает по сценарию Булата Окуджавы неожиданное «военное» и очень яркое кино с Олегом Далем – «Женя, Женечка и “катюша”», о котором здесь уже говорилось.

«Мосфильм». Классик Александр Зархи. Татьяна Самойлова в роли Анны Карениной. Решение, надо сказать, не совсем классическое и смелое. Перенести это замечательное лицо и необычный актерский талант из стихии фильма «Летят журавли» в мир толстовской прозы.

Большое событие! И вновь связанное с Львом Толстым. Сергей Бондарчук заканчивает начатую в 1961-м эпопею «Война и мир».

Одним из спонсоров съемок фильма стало Министерство обороны СССР. К созданию фильма были привлечены Госплан СССР и Министерство легкой промышленности. Для съемок фильма был создан кинематографический кавалерийский полк в составе 1500 всадников. Из 58 музеев страны были использованы экспонаты. Почти 40 предприятий производили реквизит. Построено 50 декораций, 8 мостов, высажено 200 деревьев и 500 кустов, чтобы скрыть телеграфные столбы. Считается, что по курсу доллара 60-х бюджет фильма составлял 100 миллионов долларов. В советском прокате фильм принес 58 миллионов рублей… В 1969 году фильм получил «Оскар» в номинации «лучший фильм на иностранном языке».

Новое имя на студии им. Горького. Марк Осепьян. В 1962 закончил звездный операторский курс Б. Волчека вместе с Г. Рербергом, А. Княжинским и Ю. Ильенко. В 1967 – Высшие сценарные и режиссерские курсы. И в том же году дебют. «Три дня Виктора Чернышева». Сценарий замечательного, к сожалению, почти ныне забытого кинодраматурга Евгения Григорьева.

Евгений Александрович Григорьев (1934–2000) – советский и российский сценарист. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1982). Лауреат Государственной премии СССР (1986). Автор сценариев: «Наш дом» (режиссер В. Пронин), «Горячий снег» (режиссер Г. Егиазаров), «Романс о влюбленных» (режиссер А. Кончаловский), «Наш бронепоезд» (режиссер М. Пташук) и других.

В каком-то отношении это кино продолжает «линию» «Заставы Ильича» или «Мне двадцать лет». Только его персонажам еще нет двадцати. Тоже «рабочие пареньки». Но в отличие от шпаликовских, совершенно равнодушны к жизни, хотя считают ее вполне обычной, нормальной.

Пожалуй, это была первая картина, где возник почти документальный образ времени. Не только экономического, но и духовного застоя. За что, собственно, фильм и был снят с экрана. И только в 1988 году восстановлен и выпущен в прокат.

Юлий Райзман, снявший в 1957 году по сценарию Евгения Габриловича фильм «Коммунист», который вряд ли мог появиться до 1956 года и признанный тогда новаторским, в 1961 снимает неожиданную для него «А если это любовь». А в «застой» выходит с фильмом «Твой современник», и снова с Габриловичем.

Сергей Бондарчук на съемках фильма «Война и мир»

1963

[РИА Новости]

Критиками фильм воспринимался, как размышление о том, каким должен быть настоящий коммунист в «послесталинское» время.

Главный герой – сын главного героя «Коммуниста», директор комбината в современном сибирском городе. В основе сюжета – реальные события, связанные со строительством Ангарского нефтехимического комбината (АНХК) или Комбината-16, как он тогда назывался.

Картина черно-белая, что уже не характерно для того «цветного времени» в кино. Стилистическое решение, которым Райзман демонстрировал, что не отстает от киноискусства конца 60-х. Как всегда, у него очень хорошо играют актеры. Особенно хорош «вахтанговец» народный артист СССР Николай Плотников.

А на «Ленфильме» происходит то, что, возможно, тогда не расценивалось, как событие, хотя, конечно, оно таковым и было. Два дебюта, два имени, которые будут во многом определять художественный уровень нашего кино – Илья Авербах и Глеб Панфилов.

Ленинградец, друг поэтов Бродского и Рейна, бывший врач Авербах, заканчивает, как сценарист, Высшие курсы сценаристов и режиссеров (ВКСР) в Москве, потом режиссерские курсы Григория Козинцева на «Ленфильме». Вместе с другим выпускником Игорем Масленниковым снимает фильм «Личная жизнь Кузяева Валентина».

Глеб Панфилов на съемках фильма «Прошу слова»

Фотограф Б. Кауфман

1975

[РИА Новости]

Родившийся в Магнитогорске Глеб Панфилов заканчивает Уральский политехнический институт, химический факультет. Работает мастером Свердловского завода медаппаратов, научным сотрудником НИИ. Заведует отделом агитации и пропаганды Свердловского горкома ВЛКСМ. Учится на оператора во ВГИКе, потом на режиссера на ВКСР в мастерской М. Ромма.

Еще на курсах читает повесть Евгения Габриловича о Гражданской войне «Случай на фронте». Пробирается в уже закрытую на ночь больницу, где для какого-то обследования временно «лежит» Габрилович и предлагает ему написать сценарий по этой повести.

И «старик», как мы все его тогда называли, автор знаменитых картин со знаменитыми режиссерами, уступает напору бывшего завотделом комсомольской агитации и пропаганды и соглашается, увлеченный его энтузиазмом.

Кира Муратова

1988

[РИА Новости]

Так начиналась история картины «В огне брода нет». На главную роль санитарки и художницы Теткиной режиссер ищет актрису и – к счастью для нашего кино, театра и для своего собственного счастья – находит Инну Чурикову…

Одесская киностудия, как всегда, возмутитель спокойствия…

Кира Георгиевна Муратова (урожденная Короткова; 5.11.1934, Сороки, Бессарабия, Королевство Румыния – 6.06.2018, Одесса) – советский и украинский кинорежиссер, сценарист и актриса. Народная артистка Украинской ССР.

На самом деле – не советская, не украинская. Она – Кира Муратова и этого достаточно. Удивительное и уникальное явление в искусстве кинематографа.

После сделанной в 1964 году на Одесской студии вместе с Александром Муратовым картины «Наш честный хлеб», там же снимает в 1967 «Короткие встречи» по сценарию Леонида Жуховицкого.

Сама играет одну из главных ролей, другую – Нина Русланова. Счастливое открытие! Это первая роль Руслановой в кино.

Муратова играет «в паре» с Высоцким. Такой романтический геолог с гитарой. Пожалуй, одна из лучших его экранных ролей. И Одесская студия для него своя. В том же году он пел в картине об альпинистах «Вертикаль»: «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а – так…»

Еще далеко до главных картин Муратовой – «Перемена участи» и «Астенический синдром». Утверждение новых форм. И абсолютно своеобразный анализ абсурдности человеческого существования и нравственности.

Муратова только-только начинает двигаться к своей цели. Через четыре года будет шедевр – «Долгие проводы» по сценарию Натальи Рязанцевой. А в «Коротких встречах» запоминается проникнутая печальным лиризмом финальная сцена, где героиня Руслановой накрывает праздничный стол для чужого счастья…

Даже перечисленные названия – уже свидетельство и подтверждение парадоксальности и противоречия между «застоем» и накопившимися в кино силами. А ведь список еще не полон, и я его продлю в следующей главе. Там будет много важных для нашего кино работ и имен.

Да и застой еще будет продолжаться не один год.

Глава 9

Парадоксы застоя. Часть вторая

Итак, на чем остановились?

На «застое».

Хотя он, как опять-таки не парадоксально, на месте не стоит. Обладает своей динамикой и движется к своему пику…

1975 год – завершающий год девятой пятилетки. ВВП СССР составил 9,4 % мирового ВВП. СССР обошел США почти по всем показателям и основным видам промышленного производства… СССР выпустил 8,3 млрд условных банок плодоовощной продукции… Впервые вышел на третье место в мире по производству сигарет с объемом около 365 млрд сигарет, не считая курительного табака и махорки в пакетах.

Конечно, это не полный перечень достижений, условными банками и производством «махорки в пакетах» он не исчерпывается. Однако относительно неплохое развитие в 1966–1975 годах переходит в резкое ухудшение в 1976–1985.

Цены на нефть на мировом рынке растут, это, безусловно, облегчает положение. Но растет и тревога в определенной части советского руководства в соответствии с объективными данными о состоянии экономики.

Рассказывают, что Б.И. Гостев, который в то время был заведующим отделом плановых и финансовых органов ЦК КПСС, а впоследствии заведующим Экономическим отделом ЦК и министром финансов СССР, жаловался «доверенному лицу», что «никогда еще не было так плохо в экономике, как в 1976 году».

Зато процветала теневая, то есть скрываемая от общества и государства, находящаяся вне государственного контроля и учета, экономическая деятельность. Она «способствовала росту коррупции и криминализации, и значительно повлияла на общественное сознание советских граждан, а впоследствии и на менталитет современного российского общества»[129].

Добавим, что она еще «способствовала» появлению новых персонажей и сюжетных ситуаций в нашем кино, или абсурдных в комедиях, или натуралистических в детективах.

В конце 80-х наступила эпоха «откатов»…

Откат (жарг.) – часть денежных средств, выплачиваемых заказчиком исполнителю заказа, которую исполнитель возвращает заказчику в знак признательности за предоставление заказа.

Мы только диву давались, наблюдая за возникновением все новых и новых кинопроектов, финансируемых из самых неожиданных источников. От какого-нибудь крупного уральского завода до рыболовецкого сейнера в Каспийском море, или даже «цветочной» фирмы, торгующей гвоздиками в подземных переходах.

Кто были эти продюсеры, кто сценаристы, кто режиссеры, делавшие кино про вампиров, киллеров и девушек с низкой социальной ответственностью? Проекты то и дело возникали, как «пузыри земли» и лопались как пузыри.

Но это дивное время уже за пределами нашего повествования. А то, что в пределах? Как жилось нашему кинематографу на пике застоя? Логично предположить, что и он – жертва стагнации…

Жертва? Однако такое вроде бы естественное предположение будет принципиальной ошибкой.

Нашел в «открытых источниках» статью с названием «Эпоха застоя – расцвет кино». Можно поспорить по поводу излишне парадного слова «расцвет». И тем не менее – посмотрите названия «застойных» фильмов…

Предупреждаю, список даже не полный. И вот что в нем особенно интересно. Мы увидим, как на одном пространстве истории нашего кино сойдутся два поколения. Военное. О котором уже писалось здесь в связи с «новой советской волной». И поколение рожденных незадолго до войны или даже во время войны…

«Подранки», режиссер Николай Губенко (1941 г. р.).

«Они сражались за Родину», режиссер Сергей Бондарчук (1920 г. р.).

«…А зори здесь тихие», режиссер Станислав Ростоцкий (1922 г. р.).

«Двадцать дней без войны», режиссер Алексей Герман (1938 г. р.).

«Вдовы», режиссер Сергей Микаэлян (1923 г. р.).

«Белорусский вокзал», режиссер Андрей Смирнов (1941 г. р.).

«Несколько дней из жизни И.И. Обломова», «История Аси Клячиной…», «Дворянское гнездо», «Дядя Ваня», режиссер Андрей Кончаловский (1937 г. р.).

«Жестокий романс», режиссер Эльдар Рязанов (1930 г. р.).

«Осенний марафон», режиссер Георгий Данелия (1930 г. р.).

«Отпуск в сентябре», режиссер Виталий Мельников (1928 г. р.).

«Полеты во сне и наяву», режиссер Роман Балаян (1941 г. р.).

«Калина красная», режиссер Василий Шукшин (1929 г. р.).

«Бриллиантовая рука», режиссер Леонид Гайдай (1923 г. р.).

«Белое солнце пустыни», режиссер Владимир Мотыль (1927 г. р.).

«Сто дней после детства», режиссер Сергей Соловьев (1945 г. р.).

Конечно, здесь не все названия и имена, которые встречались и еще встретятся на этих страницах. Но главное, что все эти работы сняты «в застой». И поэтому, как написала Нея Зоркая: «общий пейзаж 70-х кричаще противоречив»[130].

Однако при всех противоречиях было в «пейзаже» нечто общее. И старших, и младших, лучших из них, равно волновала подлинная реальность.

И сейчас я решаюсь высказать предположение – для одних, возможно, сомнительное и неприемлемое, для других не столь оригинальное, но, в общем, довольно дерзкое. И на мой взгляд объясняющее сохранение «под покровом застоя» художественного и морального уровня искусства кино.

Оно заключается в смысле понятия, именуемого «конформизм».

Этим термином называют изменения в поведении, мнении, оценке кого- или чего-либо, которые произошли под влиянием давления со стороны окружения или социальной среды, часто вопреки внутреннему несогласию. Традиционно выделяют два вида конформизма: внутренний, связанный с реальным пересмотром человеком своих взглядов (сравнимый с самоцензурой), и внешний, связанный с избеганием того, чтобы противопоставлять себя сообществу с его идеологией…

Внешний конформизм… Знаете, что он напоминает?

«Меня снова привели к самозванцу и поставили перед ним на колени. Пугачев протянул мне жилистую свою руку. “Целуй руку, целуй руку!” – говорили около меня. Но я предпочел бы самую лютую казнь такому подлому унижению. “Батюшка Петр Андреич! – шептал Савельич, стоя за мною и толкая меня. – Не упрямься! что тебе стоит? плюнь да поцелуй у злод… (тьфу!) поцелуй у него ручку”»…

Тут, конечно, Пушкин проговорился. Это ведь он и есть сам тот мудрый Савельич из «Капитанской дочки». Первый русский конформист и при этом – первый нонконформист.

Вот именно эта «пушкинская» двойственность и помогала сохранять кино на пике застоя. Не столько самосохранения ради, хотя и такого было достаточно, а ради искусства.

Я не оправдываю, но и не осуждаю конформизм советского времени. Я, вместе со всеми переживший это время, понимаю его. Понимаю, что порой он был отвратителен, но все же – порой – необходим и спасителен для сохранения огня.

Впрочем, я бы выделил еще один вид конформизма. Когда просто обо всем этом – то есть о пересмотре взглядов – нет ни мысли, ни заботы. И к этому, третьему, виду, даже не задумываясь о нем, принадлежал еще один из главных героев кино эпохи застоя – Геннадий Шпаликов.

Не по году рождения (1937), но по своему происхождению, воспитанию, душевному складу и близким дружбам – Виктор Некрасов, Петр Тодоровский, Марлен Хуциев – Геннадий Шпаликов может быть, пусть условно, причислен к поколению военному.

Отец его закончил Военно-инженерную академию им. Куйбышева. Зимой 1945 года семья получила извещение, что Федор Григорьевич Шпаликов, добившийся перевода на фронт, погиб под Познанью. Отчим тоже был офицером.

Следил за жизнью мальчика, во многом воспитывал и определил в Киевское суворовское училище любимый дядя Сеня Переверткин, брат матери…

Семен Никифорович Переверткин, советский военачальник, генерал-полковник. Герой Советского Союза. Командир 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии, воины которого штурмом овладели рейхстагом 1 мая 1945 года водрузили на нем Знамя Победы.

Выйдя из Суворовского, Гена зачислен в Московское пехотное училище им. Верховного Совета РСФСР, носившее «народное» название «Кремлевка». В первые месяцы занятий получил звание младшего сержанта и стал командиром отделения. Во время учений на местности, передвигаясь на лыжах, сломал ногу и едва не угодил под танк.

Иногда думаю в угоду сослагательному наклонению, а что, если бы учения на местности прошли для него успешно, и он бы пошел по военной линии? Может быть, дослужился до генерала, ведь он был талантлив во всем? И не было бы сейчас нашего Шпаликова с его кино и стихами?

Нет, невозможно! Не сломанная нога, так что-нибудь другое. Потому что именно детство, из которого он был родом, и генетическая и душевная связь с той войной обязательно привели бы его туда, где он занял свое место.

Для фильма «Рабочий поселок» режиссера Владимира Венгерова, тоже из военного поколения, с которым он дружил, Шпаликов написал слова песни на музыку Исаака Шварца, воевавшего сапером:

Спой ты мне про войну,

Про солдатскую жену,

Я товарищей погибших,

Как сумею, помяну.

Тебя, Сергей, за Волгой схоронили,

Фанерную поставили звезду.

Владимир Венгеров

1969

[ГЦМК]

А мой старший брат погиб на Украине

В сорок первом, сорок горестном году…

Своей неповторимой личностью, своим кино и поэзией – собой – он связал оба поколения, старших и младших. И с теми, и с другими в дружбе и сотрудничестве он – без всяких теоретических рассуждений, благодаря интуиции таланта, всегда искал новый язык и приемы.

В 1966 году Шпаликов получает редкое тогда для сценариста право на собственную режиссуру и снимает фильм «Долгая счастливая жизнь» по своему сценарию.

В работе с актерами, в отношениях с замечательным оператором Дмитрием Месхиевым-старшим, в изобразительных образах, в монтажных идеях оказался сложившимся режиссером. Со своим – очень современным – стилем, который уже закладывался на страницах литературных сценариев «Заставы Ильича» и «Я шагаю по Москве».

Когда наконец-то состоялась премьера «Мне двадцать лет», бывшей «Заставы Ильича», фильм негромко обвиняли в конформизме. Когда же Шпаликов, в то время, пока их работа с Хуциевым пребывала на полке, сделал с Георгием Данелия комедию «Я шагаю по Москве», снова заговорили о конформизме.

Шпаликов не был конформистом. Он был романтиком. Даже в самых последних отчаянных своих сценариях. И к кино относился, как к чуду. О чем и написал:

Бывают крылья у художников,

Портных и железнодорожников,

Но лишь художники открыли,

Как прорастают эти крылья.

А прорастают они так,

Из ничего, из ниоткуда.

Нет объяснения у чуда,

И я на это не мастак.

Никогда больше друзья и соавторы «Заставы Ильича», Хуциев и Шпаликов, пережившие вместе и успех, и неправедный хрущевский гнев, и все последующие потрясения, вместе больше работать не будут…

В конце 60-х Шпаликов, как сценарист работает в жанре анимации. Наверное, потому что она может то, что не может игровое кино. Тогда еще она называлась мультипликацией. Кстати, это слово у взрослых практически ушло, а «мультики» у детей остались.

Две работы с Андреем Хржановским.

«Жил-был Козявин» (1966). Первый фильм Андрея, дипломная работа. Сначала принят не был – как сюрреалистический. Однако Сергею Герасимову фильм понравился. Шутя, но и всерьез, он сказал, что это «наш социалистический сюрреализм – соцсюрреализм»[131]. После чего фильм был принят даже без поправок и переделок. Действительно, бывают чудеса, которым нет объяснения.

«Стеклянная гармоника» (1968) с музыкой Альфреда Шнитке. Художники очень известные тогда. Юрий Нолев-Соболев, «прославившийся своими инновациями и в советском полиграфическом дизайне, и в анимации, и в театре»[132]. И Юло Ильмар Соостер, советский эстонский художник, график, один из крупнейших представителей «неофициального» искусства.

Андрей Хржановский

Фотограф И. Гневашев

1985–1989

[ГЦМК]

От неофициального искусства и сюрреализма Шпаликов был далек. Но был чрезвычайно пластичен в своем ощущении кинематографа и в своем мастерстве. И вообще был способен на очень многое.

В художественном кино работает с Виктором Туровым. В 1966 году делает с ним картину с символическим названием «Я родом из детства», о которой здесь уже говорилось. А через четыре года работает с Ларисой Шепитько над сценарием картины «Ты и я».

Он был очень чувствителен к времени, в котором жил и переживал, но не описывал его впрямую. Своим особым зрением видел в нем и в людях этого времени то, что, может быть, не видели другие. И, наверное, потому этот его сценарий был для того времени самый – если так можно выразиться – антизастойный.

Он еще много писал, но сценарии не ставились, у него было много идей, но они не воплощались. Ему, еще так недавно, всеобщему любимцу, не исключая из общего числа даже и начальство, теперь стало одиноко в кино.

Но с Хуциевым он больше никогда не работал.

А у самого Хуциева следующим после «Заставы» стал «Июльский дождь». Слово «следующий» имеет здесь два смысла. Потому, что новый фильм, хотя вроде бы о другом и о других, но во многом следовал тем художественным идеям, которые родили «Заставу».

Тематический план на 1966 год, представленный Комитетом по кинематографии в Отдел культуры ЦК КПСС, с приложением справки. В «Справке» упоминаются фильмы, работу над которыми предложено «взять под особый контроль». Среди них – «Июльский дождь» М. Хуциева

29 апреля 1966

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 36. Д. 153. Л. 86, 126]

Только в той картине майский веселый дождь как символ юности и надежды. А в следующей – ливень, туман, уже дело ближе к осени, босиком по асфальту не очень-то пробежишь.

Только если в той картине «мне двадцать лет», то в этой – тридцать.

В «Заставе» студент ВГИКа Шпаликов в некотором смысле заслан в среду двадцатилетних, еще начинающих жизнь. В «Июльском дожде» сценарист Анатолий Гребнев, ровесник Хуциева, – незаметный наблюдатель в компании тридцатилетних. Уже что-то сделавших в жизни, где-то побывавших. И, главное, успевших в чем-то разочароваться…

Анатолий Борисович Гребнев – советский кинодраматург. Заслуженный деятель искусств РСФСР. Лауреат Ленинской премии. Родился в Тбилиси. В 1940–1941 – заведующий отделом газеты «Молодой сталинец» в Тбилиси. В 1942–1944 – начальник отдела газеты политотдела Закавказского фронта. Окончил театроведческий факультет ГИТИСа, в 1949 параллельно Учился в Литинституте на курсе И.Л. Сельвинского. В 1950–1960 – заместитель заведующего отделом газеты «Советское искусство» (затем «Советская культура»).

Ко времени работы с Хуциевым над «Июльским дождем» Гребнев еще не так известен и успешен, как впоследствии. Однако в среде сценаристов и в Союзе кинематографистов уже заметен. Комиссия по кинодраматургии поручает ему руководить только что созданным объединением молодых.

Мы, еще неприкаянные вгиковцы разных лет выпуска, буквально кинулись в это объединение.

Гребнев делал для нас много хорошего. Не только советами. Был всегда заступником перед грозным Иваном Пырьевым, главным тогда в сообществе кинематографистов. Для точности – тогда оно еще называлось Союзом работников кинематографии СССР. Председателем его Оргкомитета и был Пырьев.

Между прочим, членом правления – Шпаликов.

В 2000 году Анатолий Борисович выпускает итоговую книгу «Записки последнего сценариста», где пишет:

«Сценаристом я стал волею случая, на четвертом десятке жизни, будучи отцом двух детей и не имея оснований бросать работу, которая меня кормила. К тому же, сказать по правде, большого интереса к кинематографу никогда не питал…»[133]

Александр Белявский и Елена Уралова в фильме «Июльский дождь»

1966

[ГЦМК]

«Большинство фильмов по его сценариям – однозначная удача. “Старые стены”, “Путешествие в другой город”, “Дикая собака Динго”, “Июльский дождь”, “Время желаний”, “Убегающий август”, “Клуб женщин”, “Дневник директора школы ”, “Успех”, “Прохиндиада”, “Кино про кино ”… Классные вещи. В каждой – очень важная тема, практически незаметные, будничные моменты, но в целом все о том, без чего жизни нет – семья, любовь, одиночество, поиски счастья…» [134]

Я бы не сказал, что герои «Июльского дождя», тридцатилетние Лена и Володя, так уж активны в поисках счастья. Нет, конечно, они не отказались бы от него, но они инертны. И в этих поисках, и в своей любви. И в отношениях со своим миром, где одни и те же встречи, лица, пикники, тосты, воспоминания, даже песни… А ведь это – «излет шестидесятых, время надежд и упований»…

И, хотя Хуциев и Гребнев нигде не говорят об этом впрямую, их герои разочарованы в этом времени. Как будто ждали от новой жизни большего, а все обернулось «всеобщим трепом, когда слова ничего не значат».

Потому что «излет шестидесятых»?

В тех же «Записках последнего сценариста» Гребнев так вспоминает первую реакцию на картину.

«В момент своего появления картина встречена была довольно прохладно…

Вспоминаю премьеру в Доме кино, еще прежнем, на Поварской: холодок разочарования, витавший в зале… Надо знать публику того времени, – нас тогдашних, – чтобы понять, чего ждали и в чем обманулись»[135].

Здесь интонация автора выдает некоторое недоумение этой реакцией. А может быть, дело было в том, что если на экране разочарованные персонажи, то и в зрительном зале – такие же разочарованные. Но «своя своих не познаша»…

В желании подкрепить мои, в общем, дилетантские соображения и рассуждения квалифицированным мнением «ученого соседа», ищу ответ на это в статье уважаемого профессора А. Щербенка.

«Неспособность героев застойного кино разрешить экзистенциальные дилеммы непосредственно – и подчас эксплицитно – связана с кризисом официальной системы ценностей и советской идеологии в целом. В самом факте идеологического кризиса, переживаемого героем, нет ничего необычного – советское кино редко сводилось к беспроблемной артикуляции когерентной идеологической системы» [136].

Спасибо профессору! Как все, оказывается, ясно и просто! Выходит, я не так уж далек от истины.

Ведь «невозможность разрешить экзистенциальные дилеммы эксплицитно» – это как раз и есть отсутствие определенности в идее. «Беспроблемную артикуляцию когерентной идеологической системы» расшифровать сложнее. Но если проявить упорство и эрудицию, то поймем, что кино того времени редко говорило прямо и честно о том, что происходило с умами и совестью.

Возможно, если бы, как в «Заставе», в монологе героя о «картошке, которой спасались в голодные годы», идея фильма была высказана более определенно, пусть даже и впрямую, реакция была бы другой? Но тогда бы и судьба картины была бы другой? И мы бы не имели этот талантливый рассказ с его лирической документальностью в изображении реальностей «данного времени».

Не только Хуциев и Гребнев стояли тогда перед выбором, или – в терминах профессора – перед необходимостью «разрешить экзистенциальные дилеммы».

Однако микроб сомнений и разочарования, проникший, пожалуй, с их «легкой руки» в наше кино, продолжал в нем существовать и время от времени о себе свидетельствовать на экране.

Через 15 лет после выхода «Июльского дождя» на Киевской киностудии им. А. Довженко режиссер Роман Балаян снимает по сценарию Виктора Мережко фильм «Полеты во сне и наяву».

Роман Гургенович Балаян – советский и украинский кинорежиссер, сценарист и продюсер. Лауреат Государственной премии СССР. Учился на режиссерском факультете Ереванского театрального института, перевелся на режиссерский факультет Киевского государственного института театрального искусства им. И. Карпенко-Карого. Полнометражным режиссерским дебютом стал снятый в 1973 году «Эффект Ромашкина».

Бывший дебютант не очень любит вспоминать свой дебют о приключениях четырех друзей-кинолюбителей, решивших снять рекламный фильм о пользе кефира.

Режиссер Роман Балаян, снявший замечательные картины «Поцелуй», «Храни меня, мой талисман», «Филер», «Ночь светла», «Райские птицы», начался, конечно, в 1978 году с фильма «Бирюк»…

В конце 70-х в Союзе кинематографистов устраивались творческие вечера известных кинооператоров.

Я – с того времени, когда Юра Ильенко, уже режиссер, разрисовывал цветочками коров для фильма «Ночь накануне Ивана Купалы», был дружен с Вилей Калютой. Тогда еще он был «вторым» у главного оператора – Вадима Ильенко. Потом сам стал «главным». Приехал из Киева в Москву, уже как мастер, на свой «вечер», и показывал картину «Бирюк».

Я увидел на экране кино, о котором мечтал. Настоящее кино, и понятое, и выраженное пластически – своим единственным языком – только как кино, без малейшей примеси литературы, хотя в основе был Тургенев.

Не дожидаясь, пока Виля познакомит меня с режиссером, о котором я раньше только что-то – как обычно, как обо всех, слегка насмешливое, но очень похвальное – слышал от Сережи Параджанова, я подошел к нему сам с восторженными словами…

«Прекрасный фильм! Почему так мало обсуждений?

Его почти никто не знает, вышел небольшим тиражом.

Посмотрите, не пожалеете!» [137]

Через пять лет после несправедливо скромного резонанса картины «Бирюк» неожиданно – «Полеты во сне и наяву». Удивление, успех, разговоры, критические разборы – в основном, комплиментарные. Балаян сразу же становится известен и любим.

«Лента получила высокую оценку критики… “Полеты во сне и наяву” стали современным размышлением на тему лермонтовского и чеховского “лишнего человека”, кризиса среднего возраста и кризиса целого поколения эпохи развитого социализма»[138].

Уже в послезастойное время, критики, склонные к обобщениям, отмечая своеобразие Балаяна, все же объединяют его картину с «Отпуском в сентябре» Мельникова и Вампилова и «Осенним марафоном» Данелии и Володина. Правда, не по художественным достоинствам, а скорее – по ее «идеологии». Возводя чуть ли не в ранг «манифеста растерянного поколения» 1970–1980-х годов.

Олег Янковский, Роман Балаян, Олег Табаков, Александр Адабашьян на съемках фильма «Полеты во сне и наяву» Фотограф И.И. Гневашев

1982

[ГЦМК]

Действительно, ассоциации с этими произведениями, но не сюжетные, а «идейные», были отчасти возможны.

Но при этом, насколько мне известно, все упорно обходили памятью одну необходимую для понимания неслучайности сценария Мережко картину недавних лет. А именно – «Ты и я».

Ведь именно в сценарии Шпаликова, параллельно с «Утиной охотой» Вампилова и совершенно независимо от нее, произошло новое открытие «советского “лишнего человека”». Отсылающего нас, скорее, не к Лермонтову, а к Олеше.

А если уж устанавливать генетическую связь этой темы в нашем кино, то снова придется вернуться к «Июльскому дождю» с его попыткой привлечь внимание к душевной смуте героев на фоне «смутного» времени, которым, безусловно, была эта пресловутая «эпоха застоя».

И вот на что еще стоит обратить внимание.

«Застава Ильича», с которой все началось, – «мне двадцать лет».

Режиссер Виталий Мельников

Фотограф Р. Кучеров

1983

[РИА Новости]

«Июльский дождь», которым продолжилось, – «мне тридцать лет».

И, наконец, застаем героя «Полетов» Сергея Макарова накануне его дня рождения, «круглой» даты – «мне сорок лет».

Кино словно наблюдает за тем, как ранняя растерянность и разочарование в реальной действительности приводят в результате к душевной пустоте и осознанию бесцельности, бесплодности прожитых лет.

Есть еще одно событие, связанное с картиной Балаяна, всегда точно знающего, какие актеры ему нужны для безусловного воплощения его режиссерских идей. Это событие – Олег Янковский в роли героя «Полетов».

Прекрасны и Олег Басилашвили в «Осеннем марафоне», и Олег Даль в «Отпуске в сентябре». Действительно прекрасны, без скидок и преувеличения. Но именно третий Олег – Янковский – своим Макаровым ознаменовал очередную перемену главенствующего человеческого типа в советском кино.

Этот тип меняется всегда и внутренне, и внешне, не только в нашем, но и в мировом кино. От Грегори Пека, например, до Джека Николсона. Это неизбежно, как неизбежны изменения в самом характере времени.

Олег Янковский сыграл много ролей до и после «Полетов». Интеллигентов, рабочих, рыцарей, разведчиков, волшебников… Не перечесть! И все совершенно разные. Разведчик, значит, разведчик, рабочий, значит, рабочий. И все же даже когда смотрю его Мюнхгаузена, я невольно вспоминаю сорокалетнего Астахова, взлетающего на качелях – вверх, вниз – над рекой – над своей судьбой…

Сам Янковский считал «Полеты во сне и наяву» своей лучшей работой.

Выудил из интернета, из какой-то безымянной статьи все о том же времени, безапелляционное утверждение: «В кинематографе окончательно утверждается “интеллектуальное” кино».

Когда слышу или читаю такое, всегда хочу спросить: «Зритель знает об этом?»

Дальше перечень названий, которые должны подтвердить этот тезис.

«В сокровищницу мирового и отечественного киноискусства вошли картины “Зеркало” А. Тарковского, “Печки-лавочки”, “Калина красная”, “Позови меня в даль светлую” сценариста В. Шукшина, “Жил певчий дрозд” и “Пастораль” О. Иоселиани, “Белый Бим Черное ухо” С. Ростоцкого, “Долгие проводы” К. Муратовой, “Цвет граната” С. Параджанова, “Агония” Э. Климова, комедии Э. Рязанова».

Оставим на совести анонимного автора соединение под грифом «интеллектуальное кино» на редкость не соединяемых картин «Пастораль» и «Калина красная», «Долгие проводы» и «Белый Бим Черное ухо».

Если бы на афишах всех этих картин было написано большими буквами: «Смотрите! Смотрите! Интеллектуальное кино!», советский кинопрокат обрушился бы в одночасье.

Однако он существовал и довольно неплохо, особенно в начале застоя, когда еще не совсем, так сказать, местами были изжиты тенденции прошедшего «оттепельного» времени.

«В 1970-е гг. в СССР ежегодно выпускалось около 130 полнометражных художественных фильмов. Кроме этого, в киносеть поступало не менее 100 иностранных фильмов, т. е. на каждые три дня приходилось в среднем два новых фильма. Несмотря на начавшееся падение кинопосещаемости, престиж кино в стране все еще был достаточно велик: согласно социологическим исследованиям. 55 % опрошенных назвали посещение кинотеатра главным способом проведения свободного времени… Наиболее успешные фильмы смотрела за первый год проката аудитория от 40 до 70 млн зрителей… Доход от кино в размере от 2 млрд в период максимального подъема до 1 млрд в годы “застоя” составлял важную часть государственного бюджета, уступавшую только продаже водки и табака»[139].

Отчёт руководства Госкино Отделу культуры ЦК КПСС от 11 марта 1975 г.: о творческих неудачах фильмов «Осень» и «Зеркало» и решении выпустить эти картины ограниченным тиражом

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 68. Д. 630. Л. 4–5]

Вот еще парадокс в связи со статистикой…

Кино стало не только больше и чаще добиваться правды в изображении реальности, городской и сельской, но и больше отвечать интересам «различных групп населения». И, думаю я, может быть, этим, как ни странно, объясняется «начавшееся падение кинопосещаемости».

Единства вкусов в зрительской массе не было и не будет никогда в силу различных причин, социальных преимущественно и даже географических. В «послесталинском» кино дифференциация проявляется чаще. Но все же, если кино трогает своим сочувствием к людям, к молодым и старым, или увлекает своим сюжетом с надеждой на хороший конец, тогда и собираются эти миллионы.

Большим успехом у зрителей (31 миллион) пользовался фильм Станислава Ростоцкого «Доживем до понедельника» по сценарию Георгия Полонского и – в главной роли – с Вячеславом Тихоновым, который только успел поменять мундир князя Андрея Болконского на скромный пиджак школьного учителя Мельникова.

Возможно, это было первое серьезное кино на школьную тему. Надо сказать, чрезвычайно важную и в некотором смысле даже больную тему отношений учителя и учеников-подростков.

Привлекало оно не только сильной игрой Тихонова. А он к тому времени был любимцем зрителей. У него уже даже были свои фанатики, вернее, фанатички, которые тогда на жаргоне прозывались «сырихи».

Свидетельствую, сам видел, как в подъезде дома, где он жил с женой, на ступенях лестницы часами ожидали его появления эти самые сырихи. Именно его, а не жены, Нонны Мордюковой, хотя и она этого, безусловно, заслуживала.

История о школьном учителе, вставшем на сторону ученика в конфликте с завучем, показалась Госкино слишком острой. Честная и талантливая картина могла до зрителя не дойти. Увы, это уже стало стереотипом – такое прохождение хорошего кино сквозь фильтры и заслоны.

Все же всеми правдами неправдами, но фильм был снят и закончен. Тогда из Госкино поступило письмо, сообщающее директору студии Бритикову, что запуск фильма был самой большой ошибкой киностудии.

Полгода фильм пребывал на полке. Только ради Всесоюзного съезда учителей был разрешен закрытый показ…

«Первые десять минут в зале стояла настораживающая тишина. Затем раздался чей-то смешок. Потом кто-то достал платок и начал вытирать слезы. Когда пошли финальные титры, зал встал, устроив десятиминутную овацию. Учителя всего Советского Союза хором скандировали: “Молодцы!”» (Станислав Ростоцкий)[140].

Закончившийся в результате Государственной премией опыт нового «школьного кино». И, к счастью, не последний. Эстафету со Студии им. Горького позже, через семь лет, перенимает «Ленфильм». «Дневник директора школы», сценарий Анатолия Гребнева, режиссер Борис Фрумин, в главных ролях Олег Борисов и Ия Саввина.

И на той же студии еще на год позже фильм, который вроде бы о другом, но все равно «тематически» может быть присоединен к предшественникам. «Чужие письма», сценарий Натальи Рязанцевой, режиссер Илья Авербах.

Интересно сделанный молодым тогда режиссером Борисом Фруминым «Дневник директора школы» говорит о серьезных нравственных проблемах времени и украшен игрой двух таких выдающихся актерских дарований, как Борисов и Саввина. Однако зрителей намного меньше, такого успеха, как фильм Ростоцкого, этот фильм не имеет.

В три раза меньше зрителей и у фильма «Чужие письма». Хотя фильм яркий, глубокий с замечательно играющими Ириной Купченко и Олегом Янковским. И с удивительным режиссерским открытием. Никому не известная юная актриса Светлана Смирнова в роли Зинки Бегунковой.

Почему же падает интерес? Все дело в качестве? Конечно, нет. И сценарная основа, и режиссура, и актерская игра качества высокого. «Проблема» устарела, не волнует зрителя?

Зритель гораздо чувствительнее к движению кино, к его пристрастиям и моде, чем даже кажется статистике. Он легко влюбляется и так же легко расстается с объектами своей любви и своего интереса. И очень часто это к тому же зависит от пристрастий и равнодушия самого кино.

Ученики со временем менялись, становились другими, а учителя в большинстве своем оставались прежними. В этом был живой конфликт времени, на который кино как-то не торопилось обращать – художественное – внимание. Как и вообще на «советского подростка». А ведь он тоже был и очарован временем, и разочарован, и душевные драмы переживал иногда острее, чем взрослые.

Время шло, и основные «группы населения» переставали интересоваться сегодня тем, что волновало и привлекало их вчера. «Опять о школе!» – говорили они и покупали билеты на другое кино.

«Тема», новая при своем возникновении в кино, постепенно тиражировалась, приедалась. И все же иногда снова вызывала зрительское внимание и интерес, если за нее брались режиссеры с яркой индивидуальностью, со своим языком в кино и взглядом на мир.

Так было, когда на «Ленфильме» появилась Динара Асанова. Как сказано в «открытых источниках»: «Автор фильмов о молодежи: “проблемных” детях и подростках, адресованных широкому кругу зрителей». Ей повезло с первой же ее работой на студии. Автором сценария фильма «Не болит голова у дятла» был один из лучших сценаристов советского кино Юрий Клепиков, оператором – один из лучших Дмитрий Долинин.

Через несколько лет Асанова сделает с Клепиковым еще одну яркую работу – фильм «Пацаны», драму с Валерием Приемыховым в главной роли.

А сценаристом ее следующей после «Дятла» картины «Ключ без права передачи» становится уже знакомый нам по работе с Ростоцким писатель Георгий Полонский. Он верен себе. Снова школа, снова десятый класс, на этот раз очень дружный. Но – что не так уж часто бывает – класс дружит и со своей молодой классной руководительницей Мариной Максимовной. Ее играет Елена Проклова.

Динара Асанова во время съемок фильма «Ключ без права передачи»

Фотограф И.И. Гневашев

1976

[ГЦМК]

И родители, и учителя объединяются и против этой дружбы, и против Марины.

Впрочем, «в руках» Асановой сценарий претерпевает изменения. Фактически главным героем становится новый директор школы, бывший кадровый армейский офицер. Главным еще и потому, что его играет выдающийся актер Алексей Петренко. Картина была смелая. Проходила нелегко, но принята была хорошо. 16 миллионами неравнодушных зрителей.

Кто же были лидеры проката в первое десятилетие застоя, когда зритель расставался с недавними оттепельными настроениями и вкусами? Ссылаюсь на сведения киноведа Сергея Кудрявцева, полученные им по итогам работы в архивах Госкомстата.

«Операция “Ы” и другие приключения Шурика» (1965). Мосфильм. Комедия. (69,6 миллиона зрителей).

«Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» (1967). Мосфильм. Комедия. (76,5).

«Война и мир» (1966). Мосфильм. Исторический, экранизация. (58,3).

«Свадьба в Малиновке» (1967). Ленфильм. Комедия. (74,6).

«Неуловимые мстители» (1967). Мосфильм. Приключения. (54,5).

«Щит и меч» (1968). Мосфильм. Военный, остросюжетный. (68,3).

«Бабье царство» (1968). Мосфильм. Военная драма. (49,6).

«Бриллиантовая рука» (1969). Мосфильм. Комедия. (76,7).

«Новые приключения неуловимых» (1969). Мосфильм. Приключения. (66,2).

«Белое солнце пустыни» (1970). Ленфильм. ЭТО. Боевик. (34,5).

«Освобождение» (1970). Мосфильм. Военный. (56,1).

«Корона Российской империи, или Снова неуловимые» (1973). Мосфильм. Приключения. (60,8).

«Иван Васильевич меняет профессию» (1973). Мосфильм. Комедия. (60,7).

«Мачеха» (1974). Мосфильм. Мелодрама. (59,4).

«Калина красная» (1974). Мосфильм. Драма. (62,5).

«Афоня» (1975). Мосфильм. ЭТО. Комедия. (62,2).

Только один фильм из списка лидеров, «Калина красная» режиссера и актера Василия Шукшина, это драма. О судьбе человека, о страданиях души Егора Прокудина, вора-рецидивиста, вышедшего на свободу, и поразительно сыгранного самим Василием Шукшиным.

«В сцене возвращения Прокудина из тюрьмы был эпизод, как герой приходит к матери, та его не узнает, он выходит из дома и в рыданиях падает на землю. И вот когда Шукшин упал – к нему подбежала местная собака и начала облизывать лицо. Собаки в сценарии не было, поэтому оператор остановил съемку. Когда Шукшин узнал, что это не вошло в кадр, то пришел в ярость, схватил топор и кинул в камеру. Не попал, но оператор все понял. За собакой потом бегали и пытались “уговорить” на дубль, но бесполезно»[141].

Актер Готлиб Ронинсон (слева) и Леонид Куравлев (в центре) в фильме Г. Данелия «Афоня»

1975

[РИА Новости]

Что же привело на эту картину столько людей? После выпуска в прокат фильм обрел невероятную популярность. Почему смотрели его по второму, по третьему разу и агитировали друзей, сослуживцев и соседей?

«Приключения» бывшего зека? Отношения со славной деревенской женщиной, заочно начавшиеся по переписке из лагеря и превратившиеся в настоящую любовь? Криминал? Трагедия? Ведь кино заканчивается гибелью героя.

Да, конечно, и это тоже. Но главным, мне кажется, все же другое. Сочувствие! То самое, которое дается, как благодать. Сочувствие Шукшина к своему герою, вот что встретило душевный отклик у миллионов людей.

В нашем кино этого сочувствия не хватает и до сих пор.

Как бы ни менялось время, комедии и приключения всегда впереди.

Иван Рыжов, Василий Шукшин, Лидия Федосеева-Шукшина и Мария Скворцова в фильме «Калина красная»

1973

[ГЦМК]

В списке лидеров яркая, «заводная» музыкальная комедия «Свадьба в Малиновке», где объединяются оба жанра.

Гражданская война, село, красные конники, бандиты, любовь… Острый сюжет… Любимые зрителями актеры в романтических и эксцентрических ролях… Владимир Самойлов, Евгений Лебедев, Зоя Федорова, Михаил Пуговкин, Михаил Водяной, Николай Сличенко… И знаменитая Трындычиха – Эмма Трейвас…

Комедии вообще присутствовали тогда на экране постоянно и не только в качестве лидеров проката. Одни были лучше, другие слабее. Для кого-то комедия была более или менее случайным, не повторившимся опытом. Но мы знаем и помним трех режиссеров, вошедших в историю советского кино и навсегда ставших классиками жанра.

Леонид Гайдай

Фотограф Г. Тер-Ованесов

1965

[РИА Новости]

Леонид Гайдай – откровенная эксцентрика. В сюжетах, в драматургических приемах, в игре актеров. Режиссер признавался в интервью, что не любит комедий с «лирически-камерным сюжетом» и легкими бытовыми конфликтами: «Такие фильмы, разумеется, нужны. Но мне ближе сатира, гротеск, эксцентрика. Я люблю острый ритм, быстрый темп, резкий монтаж, кинотрюки, очень люблю пантомиму»[142].

Четыре актера связали с ним свою судьбу. Знаменитая троица, Трус, Балбес и Бывалый. Вицин, Никулин, Моргунов. Начав свое существование на экране с уморительно смешной короткометражки «Пес Барбос и необычный кросс», закончили в собравшей 76 миллионов зрителей картине «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». Здесь еще добавилась блистательная игра Владимира Этуша в роли товарища Саахова.

Именно из-за него, будто бы пародировавшего Сталина, к фильму «прицепилось» начальство. Председатель комитета кинематографии Романов прямо назвал фильм «возмутительной антисоветчиной».

Фрунзе Мкртчян в роли дяди, Владимир Этуш в роли Саахова, Юрий Никулин в роли Балбеса и Евгений Моргунов в роли Бывалого в фильме «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика»

1966

[РИА Новости]

Дальнейшие события были, по сути, эпизодом из неснятого фильма Гайдая.

Один из самых известных анекдотов времен застоя: Брежнев берет телефонную трубку и говорит: «Дорогой Леонид Ильич слушает».

Но в том счастливом для фильма случае дорогой Леонид Ильич, посмотрев на даче «Кавказскую пленницу», сам позвонил в Госкино и поблагодарил за чудесную комедию. Романов сразу же поздравил авторов фильма с большим успехом, картине выдали высшую прокатную категорию…

Четвертый знаменитый «актер Гайдая», конечно, сам Шурик, он же Александр Демьяненко, к нему после «Операции Ы» эта маска прилипла, казалось, навсегда. Да и не только казалось, так и было. «Шурик!» – кричали мальчишки. А взрослые останавливали, если он появлялся на улице и, тоже называя только Шуриком, приставали с вопросами об отношениях с Натальей Варлей.

Александр Демьяненко в роли Шурика в фильме «Кавказская пленница»

1967

[РИА Новости]

Саша человек тонкий, по-настоящему интеллигентный, нелегко переживал свою уличную славу и как мог сторонился ее.

Актер на самом деле драматического таланта, он очень хорошо снялся до встречи с Гайдаем у режиссеров Алова и Наумова в фильмах «Ветер» и «Мир входящему». Однако став Шуриком, временно перестал получать приглашения на другие роли. Изменились актерское амплуа и внешность. От рождения он брюнет, но Шурик светловолосый, даже рыжий, надо было красить волосы и оставаться таким на все время съемок.

«Надо сказать, что это было довольно неприятно. В то время не было таких замечательных красителей, как сейчас. Поэтому меня красили бланкитом. Вы знаете, это что-то похожее на смесь известки с чем-то. Это жуткая процедура. Я был в то время брюнетом, таким жгучим. Мои волосы (мне всю голову намазали) сожгли этим бланкитом, и, к чертовой матери, всю кожу на моей бедной голове» (Александр Демьяненко) [143].

Последний раз Шурика видели в фильме, который, по-моему, был лучшим фильмом Гайдая. «Иван Васильевич меняет профессию», в основе его пьеса Михаила Булгакова «Иван Васильевич».

«В литературе XX века активное освоение переживало художественное наследие Н.В. Гоголя, о чем свидетельствовал творческий диалог с гоголевской традицией в произведениях М.А. Булгакова… Этот классик сопутствовал Булгакову с юности… Булгаков зачитывался Гоголем, писателем, которого он неизменно ставил себе за образец…» [144]

Но то, что в основе направления в советской комедии, которое Гайдай не только представлял, но и возглавлял, лежит Гоголевская традиция безусловно. Персонажи-маски, мертвые души без кавычек населяют фильмы Гайдая, даже если он экранизирует Зощенко или Ильфа и Петрова, а не только Булгакова.

Другой писатель, другой русский гений повлиял на советскую комедию, придав ей другой жанровый характер, другую образность, даже другую драматургию.

Антон Павлович Чехов. Абсолютный чемпион среди писателей-классиков по количеству экранизаций своих прозаических произведений, рассказов и повестей. Однако влияние его на комедию в советском кино в основном берет свое происхождение от его театра, от пьес, которые он упорно называл комедиями, несмотря на печальный или даже трагический оптимизм их финалов.

И вот еще два замечательных режиссера, два великих мастера. Эльдар Рязанов и Гия Данелия. Очень, очень разные. И вместе с тем…

«Мастер лирической комедии. Этот термин приходит в кинематограф из театра, а отцом лирической комедии считается Антон Чехов. Характерные черты лирической комедии: персонажи не делятся на хороших и плохих; отсутствует действие – вместо каких-то внешних событий показано развитие внутреннего мира персонажей; комическое сочетается с драматическим или даже трагическим»[145].

Интересно, говорили они друг с другом когда-нибудь о том, что их обоих в кино пропустил Чехов…

Когда в 1944 году школьник Рязанов поступал во ВГИК, в мастерскую Григория Козинцева, один экзамен был «письменная работа». Нужно было создать литературные портреты персонажей, оставивших записи в чеховской «Жалобной книге».

Юный Эльдар постарался подстроиться под стиль Чехова и написал три новеллы в разных жанрах. И получил свою единственную пятерку, все остальные были тройки. И был принят. И пришел в кино, чтобы остаться в нем навсегда.

Когда в 1956 году Георгий Данелия, уже год работавший архитектором в Институте проектирования городов, поступал на Высшие режиссерские курсы в мастерскую Михаила Калатозова, тому понравились раскадровки Данелии к рассказу А.П. Чехова «Хамелеон». Во многом благодаря этому Гия был зачислен на Высшие режиссерские курсы… И пришел в кино…

Чехов и потом не оставлял их своим влиянием, думали они об этом или нет.

Ни того, ни другого нельзя, по-моему, назвать «чистыми комедиографами», они отличались и в других жанрах. Например, «Жестокий романс» у Рязанова, «Путь к причалу» у Данелия. Однако две их, как мне кажется, лучшие картины, не только формально подходят под определение «лирическая комедия», но и каждая по-своему определила направление этого вида комедии в нашем кино.

Рязанов: «Берегись автомобиля». Данелия: «Осенний марафон».

«Чеховское» – без сомнения – ощущается в них. И во многом благодаря тем, кто написал эти сценарии.

Два замечательных таланта Эмиль Брагинский и Александр Володин.

Брагинский был постоянным автором Рязанова, вместе они сделали несколько картин. Володин и Данелия встретились только на одной. Но и в том, и в другом содружестве режиссеры и сценаристы были совершенными единомышленниками.

Разные истории, разные художники, разное кино, разная стилистика. Но есть нечто общее, как общим было то Время, которое вынуждало личность к двойственности существования. Когда разговоры на кухнях принципиально отличались от выступлений на собраниях.

Их герои проявляют эту двойственность тоже по-разному и, так сказать, в разных сферах. Растерянный и запутавшийся Бузыкин – Басилашвили – в личной, в отношениях с близкими женщинами. Деточкин – Смоктуновский – со своим благородным и романтическим стремлением противостоять духу стяжательства и обмана, в сфере, так сказать, социальной.

Не сговариваясь, художники уловили то, что было знаком времени. И не могли не сказать об этом каждый своим языком. И как сказать!

Глава 10

Широка страна моя родная…

27 августа 1919 года был подписан декрет Совета народных комиссаров РСФСР «О переходе фотографической и кинематографической торговли и промышленности в ведение Народного комиссариата по просвещению».

В 1923 году было принято решение о создании киностудий в национальных республиках СССР. Искусство кино, кроме общегосударственных целей, должно было выражать национальный характер. Во всяком случае, в пределах дозволенного.

Пределы эти, в зависимости от общей национальной политики, утвержденной в очередной Программе, были более или менее постоянны, но иногда могли незначительно смещаться в ту или иную сторону. И тогда какое-то «республиканское» кино, которое легко проходило инстанции вчера, встречало определенные препятствия сегодня.

Статистика доступна. В продукции каждой республиканской студии за «отчетный период» – возьмем всю ту же эпоху застоя – наверняка, есть две-три заметные на всесоюзном экране картины. Есть известные мастера и восходящие молодые «звезды», возможно, и всесоюзного масштаба. Есть показатели зрительского успеха или равнодушия.

Я вспоминаю здесь о том, с чем был связан. Иногда работал на тех студиях, в том кино, и дружил с теми, кто его делал. В предыдущих главах уже возникали и эти названия, и эти имена. Мы еще встретимся с ними и здесь. А пока позволим себе небольшое отступление…

По словам Ленина из всех искусств кино является «самым важнейшим». Но вот то, что он знать не мог – по неведению. Кино еще и «самое» демократичное. Нигде, наверное, не было таких «свойских» товарищеских отношений, как в киногруппах советского времени. Уважение к иерархии, конечно, соблюдалось, но оно не было подавляющим.

Есть даже то ли легенда, то ли быль о том, как после тяжелейшей съемки штурма Зимнего для фильма «Октябрь», осветители, присевшие на ступени Дворца, уговорили выпить с ними обессиленного Эйзенштейна, никогда в жизни не пившего водки. «Выпей, Михалыч», – вроде бы сказал ему пожилой бригадир, поднося стаканчик. – Полегчает».

И Михалыч послушно пригубил, и даже закусил огурцом.

Народ в режиссерских, в операторских группах, у звуковиков, у художников, постановщиков подбирался не случайный, проверенный совместной работой. Хороший, «свой» бригадир осветителей, сработавшийся с оператором, знавший его особенности и характер, был на вес золота.

А эти преданные «вторые» и ассистенты, часто переходившие за режиссером из картины в картину. А эти потрясающие русские тетки монтажницы, которые порой чувствовали кино не хуже, а то и лучше, чем сам режиссер.

К слову сказать… Я всегда вспоминаю перчатки монтажниц – белые – которые к концу смены становились черными от постоянного соприкосновения с пленкой…

Как правило, отношения в киногруппах складывались во время долгосрочных экспедиций. И тут можно вернуться к республиканским киностудиям. Кроме собственного производства у них была и еще одна функция в общем кинопроцессе.

«В советские времена на Ялтинскую киностудию приезжали поработать все съемочные группы Союза – от Средней Азии до Прибалтики, а также немцы, югославы и англичане, до 40 групп в год! Горные леса Швейцарии, озера Финляндии, песчаные пустыни Туркменистана, прерия США… И все это можно снять в одном Крыму. Даже, как ни удивительно, если понадобится – Антарктиду. Были и такие примеры…» [146]

Режиссер Владимир Басов и актер Станислав Любшин на съемках фильма «Щит и меч»

Фотограф Г. Кмит

1967

[РИА Новости]

И как тут не вспомнить знаменитое в то время кафе «Ореанда» на набережной, ялтинский «дом кино».

В большом окне, как нерукотворный «задник» в павильоне, всегда море, небо и солнце. И всегда дружески заседают местные и приезжие кинематографисты. И всегда туристы из дальних мест с восторгом глазеют сквозь окно на Николая Афанасьевича Крючкова, любимца Ялты.

Он часто снимался в Ялте, он был здесь свой. И здесь у него был друг, которого все знали. Потому что он был уличный пес. В перерывах между экспедициями он спокойно ждал Крючкова. Но, как утверждали ялтинцы, лишь только самолет с актером садился в Симферополе, пес направлялся к гостинице «Ореанда» и ложился у входа. И все понимали – скоро будет Крючков.

Кадр из фильма «Семнадцать мгновений весны». В роли Штирлица Вячеслав Тихонов (справа), в роли Мюллера Леонид Броневой (слева)

1973

[РИА Новости]

Был и еще один город на кинокарте СССР, важный для кинематографистов и любимый ими.

«Во времена Советского Союза Рига была одним из немногих похожих на заграницу и доступных для съемок мест. Здесь постоянно снимали фильмы о западной жизни»[147].

Этот сказочный город с его замечательными улицами, улочками, домами и крышами без всякого напряжения становился Лондоном и Парижем. А мог стать американской провинцией XIX века или Британией времени славного разбойника Робин Гуда.

Особенно повезло той Риге с советскими разведчиками. Началось с Белова-Вайса. Его играет Любшин в киноэпопее режиссера Басова «Щит и меч». Рискованные действия героя происходят в самом фашистском логове – Берлине, которым при определенных усилиях художников и декораторов становилась Рига.

Василий Ливанов в роли Шерлока Холмса в фильме «Шерлок Холмс и доктор Ватсон»

Фотограф Д. Донской

1987

[РИА Новости]

В том же Берлине деятельность Белова-Вайса продолжилась другим не менее отважным и знаменитым киноразведчиком Штирлицем. Вячеслав Тихонов в его роли заставлял весь Советский Союз – под музыку Микаэла Таривердиева – волноваться и переживать «семнадцать мгновений», 12 серий фильма Татьяны Лиозновой.

Шерлок Холмс в каком-то смысле тоже был разведчиком. Василий Ливанов в знаменитой ленфильмовской картине Игоря Масленникова перенимает эстафету приключенческого, зрительского кино от Любшина и Тихонова. И ради его героя Ригу превращают в Лондон.

Конечно, не только Ялта и Рига принимали московские и ленинградские экспедиции. Весь Союз был к их услугам. И все студии необходимые услуги оказывали.

Приказ № 1 Председателя Госкомитета А.В. Романова «Об организации и структуре Государственного комитета Совета Министров СССР по кинематографии»

15 мая 1963

[РГАЛИ. Ф. 2944. Оп. 1. Д. 10. Л. 1–2]

Элем Климов

Фотограф Г. Кмит

1 января 1984

[РИА Новости]

Естественно для того времени, что каждая республиканская киностудия так или иначе находилась под присмотром центра. Не только идеологическим, но и экономическим, ведь финансирование было из двух источников – республиканского и, в основном, всесоюзного.

И все же при этом у республиканского кино была еще и своя внутренняя политика, на своем языке. Которым не всегда делились с центром. Кое-кто, конечно, делился, но приватно, то есть в частном порядке. Центр сведения о внутренних противоречиях и противостояниях к сведению принимал, однако чаще всего просто закрывал на это глаза. Пусть сами разбираются…

И было еще одно немаловажное обстоятельство, от которого многое зависело для национальных киностудий. Какой ранг у «хозяина» республики, в которой эта киностудия существует. На каком он месте в партийной и государственной иерархии. Какой у него вкус, какое настроение. Какая политика.

Кино, хоть и не было главной заботой руководства республики, без интереса и внимания никогда не оставалось. Без критики, конечно, не оставалось. Но и без защиты – иногда – тоже.

Можно представить, что чувствовал министр кино, когда ему на Гнездниковский неожиданно звонил руководитель одной из республик, он же член Политбюро ЦК КПСС. Министр, всего лишь кандидат в члены ЦК, возможно, сразу из-за стола вставал с трубкой особой связи в руке.

В 1977 году Элем Климов сделал первую попытку снять сценарий Алеся Адамовича, который назывался тогда «Убить Гитлера», а потом стал очень известен, как фильм совместного производства «Мосфильма» и «Беларусьфильма» под названием «Иди и смотри». Со всей беспощадностью жестокой правды рассказывал он о немецкой карательной акции на территории Белоруссии в 1943 году.

Консультантом сценария был первый секретарь Компартии Белоруссии Петр Машеров, кандидат в члены Политбюро ЦК. То время он знал не понаслышке. В 1942 году оккупанты повесили за сотрудничество с партизанами его мать. Звание Героя Советского Союза он заслужил за участие в партизанском движении.

С Климовым он летал по республике, показывал места боев, где он, командир партизанского отряда, и сам сражался.

В том же 1977-м Лариса Шепитько, жена Элема, сдает начальству фильм «Восхождение». Война, Белоруссия, партизаны…

Лариса, по совету своей подруги Натальи Рязанцевой, предложила написать сценарий Юрию Клепикову. Он не отказался, но, занятый другим сценарием, просил отложить работу над «Восхождением» хотя бы на неделю. Шепитько требовала начать работу немедленно.

Клепиков «не устоял против энергии тайфуна, имя которому – Лариса» и взялся за переработку литературной основы, по его словам, «обжигающе философскую притчу, которая сталкивала высокое духовное начало человека с его понятным стремлением сохранить тело как вместилище духа».

Впоследствии фильм о двух белорусских партизанах, попавших в руки полицаев, получил несколько призов, а на Международном кинофестивале в Берлине в 1977 году, став первым советским фильмом, удостоенным высшей награды фестиваля – «Золотой медведь».

Но это «впоследствии», а поначалу все складывалось совсем не так удачно…

Шансы на то, что картина отправится «на полку», были очень велики, и Элем Климов решился на отчаянный шаг… В обход «Мосфильма», он приглашает Машерова на специальный просмотр «Восхождения».

Пленку привезли в Минск прямо из лаборатории, почти мокрую. Лариса Шепитько сама села за микшерный пульт. Машеров был настроен скептически, ожидая увидеть «бабью режиссуру». Через 20–30 минут после начала просмотра Машеров уже не мог оторваться от экрана, а к середине фильма – плакал, не стесняясь присутствовавшего в зале руководства республики. По окончании фильма Машеров вопреки традициям (обычно на таких премьерах мнения заслушивались сначала от нижних чинов и потом уже от высших) вышел на сцену и говорил около сорока минут. По свидетельству Элема Климова, эта взволнованная речь была одна из лучших, когда-либо слышанных им в адрес своей жены. Белорусский писатель и ветеран Великой Отечественной войны Алесь Адамович, присутствовавший на показе, описал Машерова как человека, вопрошающего: «Откуда эта девочка, которая, конечно же, ничего такого не пережила, знает обо всем этом, как она могла так рассказать»?

Через несколько дней «Восхождение» было официально принято без единой поправки[148].

Увы, подобные «хеппи-энды» редки. Да и таких, как Петр Машеров, погибший в 1980 году в автомобильной катастрофе, больше не было.

«Советское кино успешно решает задачу развития национальных кинематографий в процессе их сближения на основе идейно-эстетической и социальной общности, сближения, не разрушающего национального своеобразия, но открывающего дорогу для взаимодействия, взаимообогащения. Взаимная помощь, основанная на идейно-эстетической общности, способствует “выравниванию” кинематографического фронта. В советской кинематографии широко практикуется перевод (дубляж) фильмов с одного языка на другой, делающий фильмы, создаваемые в республиках, достоянием всесоюзной киноаудитории»[149].

Каждый раз вздрагиваю, когда слышу или читаю что-то вроде: «Докладчик озвучил новые перспективы…»

Этот термин «озвучить», как-то незаметно занесенный из нашего обычного кинематографического обихода, в основном поменял свое первоначальное родное значение. Стал сейчас постоянным в официальном и неофициальном обращении, незаслуженно пробрался в разговорную речь и даже в диалог на экране.

Озвучание в кино, или «озвучка», довольно разнообразный и сложный в технологическом отношении процесс. Включает запись музыки, шумов, актерской речи, закадрового текста. Очень существенная его «составляющая», конечно, дубляж.

«В 1956 г. в Ленфильме открылся дубляжный цех, сотрудники которого занимались дублированием на русский язык как зарубежных фильмов, так и фильмов союзных республик, снятых на национальных языках. За Ленфильмом последовали Мосфильм и ряд других кинокомпаний. Тем не менее флагманом советского дубляжа оставалась Киностудия им. Горького. Советская школа дубляжа считалась одной из лучших в мире, благодаря работе укладчиков текста, добивавшихся поразительно четкой синхронизации слоговой артикуляции»[150].

И это уже не столько технология, сколько подлинное искусство. Отличались в нем очень часто знаменитые, большие актеры. Иногда это было даже внешнее, типовое соответствие, даже совпадение. Но не это было обязательным, а проникновение в суть образа, сыгранного другим актером. Не равнодушная имитация, а встреча индивидуальностей во имя того, чтобы зритель, забыв в темноте зала о «чужом» голосе, абсолютно верил в правду образа и радовался актерской игре.

Чаще всего зритель воспринимает «чужой» голос настоящего мастера, как совершенно естественный. И даже не понимает разницы между «дубляжом» и «озвучкой», которая может быть закадровым комментарием. Тогда как дубляж – это всегда замена по тем или иным причинам «съемочного» голоса другим.

Актеры дубляжа и артисты закадрового комментария ценились всегда.

Ефим Копелян (справа) в фильме «Даурия»

1971

[ГЦМК]

Зиновий Гердт

Фотограф А. Лыскин

1974

[РИА Новости]

«Ефим Копелян. Народный артист СССР прославился закадровым текстом к “Семнадцать мгновений весны”. За что его называли даже некоторые Ефимом Закадровичем.

Зиновий Гердт. Озвучил примерно столько же, сколько сыграл. Это и замечательный закадровый текст в таких работах как “12 Стульев”, “Фанфан-Тюльпан”, “Карьера Димы Горина”, “Зигзаг удачи”, “Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна” и еще более чем в 50 картинах. А еще Гердт является голосом Врунгеля и Айболита в культовых мультфильмах.

Почти 100 фильмов озвучил прекрасный актер – Александр Белявский, специалист по озвучанию и дубляжу.

Также хорош в озвучании всегда был Игорь Ясулович. Ведь это не только голос Арамиса в “Д’Артаньян и три мушкетера”, а еще более 100 фильмов и мультфильмов. У Армена Джигарханяна более 350 фильмов, в которых он снимался и более 100 фильмов дубляжа и переозвучивания.

Прекрасным актером озвучивания и дубляжа был и Александр Демьяненко. Именно его голосом говорил в “Мертвом сезоне” разведчик Ладейников в исполнении Донатаса Баниониса.

Во втором фильме сериала “Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона” роль профессора Мориарти, исполненную Виктором Евграфовым, озвучивает Олег Даль.

В этом же сериале инспектора Лестрейда играет Борислав Брондуков, а из-за сильного украинского выговора его озвучивает ленфильмовский актер Игорь Ефимов…» [151]

О Ефимове стоит вспомнить особо. Это был уникальный мастер, которого знали на всех студиях. И если все же «дублеры», так или иначе, но говорили своими голосами, Ефимов полностью перевоплощался. Но это не было опять же имитацией, скорее, каким-то духовным преображением в другого человека. Когда Василий Шукшин, игравший в фильме Глеба Панфилова «Прошу слова», умер, не успев озвучить свой последний эпизод, режиссер позвал Игоря Ефимова. Это он говорит. И зритель это не заметил. А ведь голос у Василия Макаровича особенный, шукшинский…

Дубляж, конечно, необходим в современном кино. Но язык кино – именно «язык», стилистика, образность, а не содержание, не сюжет – перевода не требует. Нам одинаково понятны образы Куросавы, как и образы Феллини и Тарковского. Отключите звук, и мы поймем – почувствуем – эти «образы» без слов.

На студиях может меняться начальство, репертуар, но у каждой есть что-то такое, что отличает ее от других. Потому что студия – это не начальство и даже не репертуар. Студия – это режиссеры.

Здесь уже мы вспоминали «золотой» период «Беларусьфильма», когда в 60-е годы вместе с московским вгиковским профессором Сергеем Степановичем Скворцовым на студию буквально высадился десант молодых жаждущих работы и славы режиссеров. Да еще и сценарист был с ними – Шпаликов.

Этот феномен мог бы повториться и в 80-е годы. Правда, времена уже были другие. И все же – имена! Продолжает снимать Виктор Туров: «Люди на болоте», «Дыхание грозы»…

Снимают и те, кто моложе, но уже известны.

Вячеслав Никифоров: «Отцы и дети», «Государственная граница. Год сорок первый», «Благородный разбойник Владимир Дубровский».

Михаил Пташук: «Возьму твою боль», «Знак беды»… В 2000 году он поставит «В августе 1944…» по знаменитому роману Владимира Богомолова.

У каждой национальной кинематографии была своя особенность. Свой голос, своя главная идея. Для Белоруссии, пережившей ужасы оккупации и отвагу партизанского движения, главной идеей в кино оставалась война.

Здесь уже говорилось о фильме Элема Климова «Иди и смотри»…

«Вышедший к сорокалетию Победы фильм был отмечен наградами на нескольких кинофестивалях и занял шестое место в советском кинопрокате 1986 года: его просмотрели 29,8 млн зрителей. По результатам опроса читателей “Советского экрана” признан лучшим фильмом 1986 года»[152].

Валерий Рыбарев

1987

[РИА Новости]

В том же 1985 году на «Беларусьфильме» выходит двухсерийный телефильм «Свидетель» по мотивам повести Виктора Козько «Судный день». Режиссер Валерий Рыбарев, авторы сценария П. Финн, В. Рыбарев.

Послевоенный детский дом. Здесь живет Коля Летечка – жертва «киндерхайма», концлагеря, где фашисты проводили над детьми свои «научные» исследования и эксперименты. Наш герой Коля – свидетель. На суде, который идет над предателями, служившими в зондеркомандах.

По самым что ни на есть реальным материалам следствия, немного стилизуя, но и сохраняя подлинные тексты допросов, я смонтировал монологи бывших зондеркомандовцев на процессе. Все это должны были разыграть актеры, в основном, непрофессиональные.

Смотрим «материал». И у меня, «сделавшего» эти монологи, – абсолютное впечатление: Рыбарев снял живых, реальных – кающихся – преступников. Так же и сцены облав и задержания детей – абсолютный – голографический – эффект документа у абсолютно «художественного» кино.

И хотя на XII Всесоюзном фестивале телевизионных фильмов в 1986 году «Свидетель» был признан лучшим, он все же оставался в тени заслуженного успеха картины Элема Климова. Хотя…

Валерий Рыбарев (в центре) на съемках фильма «Чужая вотчина»

1982

[РИА Новости]

Хотя он имел неоспоримые достоинства уникальной и беспощадно правдивой режиссуры Валерия Рыбарева.

До «Свидетеля», когда я с ним познакомился в Минске, он только что закончил «Чужую вотчину» по романам белорусского писателя Вячеслава Адамчика. Западная Белоруссия, деревня на границе с Польшей, 1938 – предвоенный – год.

«Сей самобытный фильм одного из наиболее одаренных режиссеров “Беларусьфильма” В. Рыбарева оказался слишком сложным для восприятия и логично провалился в прокате (0,8 млн зрит.). Однако это не мешает считать “Чужую вотчину” грандиозным событием нашего кинематографа. К примеру, согласно списку лучших лент в истории “Беларусьфильма”, она находится на пятом месте» [153].

Меня просто поразила эта картина. Ни на что не похожая. Полная свобода выразительности. Максимальная выразительность пластики. Доведенная до поэтического совершенства достоверность.

«…“Чужая вотчина” (1982) и “Свидетель” (1985) стали классикой не только белорусского кинематографа… и обозначили целое направление в советском киноискусстве. Оно характеризовалось особым вниманием к реалиям времени, возведением в ранг художественной значимости самых, казалось бы, маловажных деталей»[154].

В этом вообще главная сила Рыбарева, как режиссера. В достоверности. Если так можно сказать, в гипердостоверности. В чем я еще раз убедился, работая с ним над «Свидетелем». Хотя сама работа была очень и очень непростой…

Сначала Рыбарев предложил делать для него сценарий продолжения «Чужой вотчины». Я получил в Москве напечатанную на машинке и, по-моему, еще не опубликованную третью часть трилогии Адамчика. Та же деревня, та же «вотчина», но уже началась Мировая война.

Это была очень интересная задача. Я написал большую заявку. Вызвали в Минск – на обсуждение. Не помню фамилию тогдашнего главного редактора студии – то ли он был писателем, то ли еще кем-то. Он, как дважды два, доказал нам всю опасную идеологическую несостоятельность наших устремлений.

Заявку бесповоротно «зарезали». Я заявил, что отрясаю прах и ноги моей больше на минской киностудии не будет.

В нашем деле нельзя зарекаться. Все же переступил порог минской студии. После того, как мне позвонил Рыбарев и сообщил, что ему – в виде компенсации – разрешили делать кино по повести другого белорусского писателя Виктора Козько – «Судный день».

Когда же картина была почти готова, я решил убрать свою фамилию из титров.

Для меня совершенно невероятное решение. Я считаю, надо отвечать всегда и за все. За всю жизнь только один раз – и то не убрал, а поменял на псевдоним.

А тогда… Покажу режиссеру только что написанную по договору с ним сцену, Рыбарев со всем согласится – искренне, он вообще человек искренний и даже немного наивный. «Да, – говорит, – то, что нужно». А в ночь перед съемками сядет и все переделает. Такая у него режиссерская физиология. По-другому не может.

Перед тем, как принять окончательное решение, я еще раз смотрел наш фильм. Один в зале… И не убрал свою фамилию, и не жалею об этом. А если о чем и жалею, так о том, что Рыбарев давно уже не снимает кино.

Был год, когда я часто приезжал на минскую студию смотреть «материал» картины «Свидетель» и работать с Валерием Рыбаревым. Тогда и свел сначала знакомство в коридоре, а потом и дружбу – еще с одним «местным» режиссером.

Валерий Рубинчик. Вот уж противоположность Рыбарева, кроме имени ничего общего. Разве что «штучный» талант и тоже свое, ни на что не похожее кино.

Родился в Минске. В 1969 году окончил ВГИК, мастерскую Якова Сегеля. В институте имел прозвище Феллинчик.

Окончив ВГИК, возвращается в родной город. После фильма «Венок сонетов» (1976) про двух мальчишек в конце войны, убегающих на фронт, к нему приходит признание и… удивление. Откуда это взялся на минской студии, в основном известной своей реалистической стилистикой, такой необычный, странный – ни на кого не похожий. И ведь недаром стихи для фильма соглашается сочинить Белла Ахмадулина, даже сама читает их за кадром.

Он был не похож на свое кино. Веселый, симпатичный, легкий. Он напоминал героя Бабеля. В пьесе «Закат», например, мог бы сыграть роль мосье Боярского, «владельца конфексиона готовых платьев, бодрого круглого человека». И уж тем более был не похож на свою следующую картину, подтвердившую его репутацию необычного и талантливого художника – «Дикая охота короля Стаха».

Режиссер Валерий Рубинчик (слева) и оператор Евгений Анисимов

1983

[РИА Новости]

«Диковинный, ни на что не похожий, завораживающий экранный рассказ о древнем зле, пребывающем в провинциальных западных окраинах Российской Империи – дикая охота, темная стая конных воинов, примчавшихся из другого мира собирать души как невинных праведников, так и проклятых грешников»[155].

Каждый раз каждая следующая его картина разительно отличалась от предыдущей. И каждый раз совершенно новый мир. После «Дикой охоты» – «Культпоход в театр» по сценарию Валентина Черныха. Современное «живописное» село, где самодеятельный музыкальный ансамбль упрямо воюет с районными и областными бюрократами…

Снова удивление и снова успех… А дальше опять неожиданность. Рубинчик уходит со студии «Беларусьфильм» – значит, были на то причины…

«Ему нелегко жилось на студии “Беларусьфильм”, которую называли порой еще “партизанфильмом”. Изощренная эстетика Валерия Рубинчика, его прихотливый авторский стиль не очень-то вписывались в суровый язык военных эпопей, которыми прославился “Беларусьфильм” <…> …почти каждый его фильм имел трудную производственную и прокатную судьбу. Он всегда был режиссером сугубо авторского кино, рассказывать простые и легко “продающиеся” истории ему было неинтересно…» [156]

Рыбарев и Рубинчик… Как бы в дальнейшем ни складывалась судьба двух этих таких разных художников, они навсегда останутся в почетном списке режиссеров, которые принесли славу белорусскому кино…

Кто-то однажды пошутил: «В то время в каждой советской республике обязательно была своя минеральная вода и своя киностудия».

В Грузии, например, всесоюзно известный «Боржоми».

Однажды, в прежние годы, случился перебой с доставкой этой воды в Тбилиси. На проспекте Руставели, напротив Оперы, у знаменитых «Вод Логидзе» собралась потрясенная толпа грузинских мужчин, не представлявших себе начало дня без «Боржоми».

Кино любили не меньше. Как и вода, оно было и свое, и для всех. «Помимо национального колорита, грузинский кинематограф имел легко узнаваемые черты… особое чувство мягкого юмора, метафоричность и симпатия к людям»[157].

«Грузинский фильм – абсолютно уникальное явление, яркое, очень мудрое, искреннее. Есть все, что может заставить меня плакать, а я должен сказать, что это нелегкая вещь» (Федерико Феллини)[158].

До определенного времени студия в Тбилиси была, безусловно, заметна, но не слишком выделялась среди других республиканских студий. Нужно, правда, вспомнить, что в конце 40-х – начале 50-х Тбилисская киностудия была единственной в СССР, которая ежегодно выпускала по 2–4 фильма. Другие киностудии союзных республик выпускали меньше или вовсе ничего.

В 1955 году всесоюзный успех фантастико-приключенческого фильма «Тайна двух океанов» режиссера Константина Пипинашвили по мотивам одноименного романа Григория Адамова. К грузинской жизни никакого отношения не имеет. Зато 31,2 миллиона зрителей. И не только мальчишек.

Но в том же 55-м, как первое предчувствие будущих перемен, наконец-то появляется «настоящее» грузинское кино. Два молодых выпускника ВГИКа, Резо Чхеидзе и Тенгиз Абуладзе, снимают свой первый фильм. Прелестная и грустная история ослика, которого зовут Лурджа, синеглазый.

«Лурджа Магданы», стал первой за долгое время советской картиной, получившей признание на крупном западном кинофестивале. Фильм был удостоен Специального упоминания на конкурсе короткометражных фильмов Каннского кинофестиваля как «Лучший фильм с вымышленным сюжетом».

На родине критики сразу обвинили режиссеров в подражании итальянскому неореализму. Когда через два года Абуладзе, уже один, выпускает фильм «Чужие дети», продолжающий выбранное направление, критики снова клеят тот же ярлык.

Надо думать, молодых режиссеров это сравнение не очень обижало.

Все же раннее творчество молодых было, видимо, преждевременным на студии. Комедии 50-летних Долидзе «Стрекоза» (27 миллионов зрителей) и «Заноза» (29,3 миллиона) Санишвили с успехом шли по всей стране. И это вполне удовлетворяло руководство республики, руководство студии и заслуженных режиссеров этого поколения, тогда настоящих хозяев студии.

Впрочем, они еще не знали, что ждет их в недалеком будущем…

«Мы жили в общежитии в двух комнатах – Эльдар Шенгелая, Георгий Шенгелая, Отар Иоселиани, я… Располагались эти комнаты напротив. Это было непрерывное общение, непрерывный обмен узнанным – постоянное взаимное обогащение… Если бы не было нашей коммуны во ВГИКе, если бы не было этого взаимного обогащения узнанным, вряд ли был бы возможен тот феномен в грузинском кино, который называют феноменом “шестидесятников” – огромный скачок в развитии. Каждый из членов той коммуны, возвратившись в Грузию, стал родоначальником определенной индивидуальной идеи, стиля в кино. В результате сформировался исключительно богатый спектр грузинского кино – Эльдар Шенгелая, абсолютно на него не похожий его брат Георгий, абсолютно другие, друг на друга непохожие – Отар Иоселиани, Лана Гогоберидзе, Миша Кобахидзе… В то же время все это было стопроцентно грузинским кино»[159] (Мераб Кокочашвили).

Из записки А.В. Романова Отделу культуры ЦК КПСС по поводу увеличения производства фильмов на киностудии «Грузия-фильм»

1965

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 36. Д. 153. Л. 3, 4]

Я писал сценарии для республиканских студий и не только для «Беларусьфильма». Для студии «Грузия-фильм» не довелось. Но среди тех, кто перечислен в интервью Мераба, мои близкие друзья и знакомые. Я видел их и в работе, когда приезжал на проспект Плеханова, 164 – писать для журнала очерк о студии.

Не все упомянуты в интервью. Среди них режиссер Тамаз Мелиава. С ним Эльдар Шенгелая сделал картину «Белый караван», в которой уже была заявлена новая стилистика.

И оператор этой картины Георгий Калатозишвили, и оператор Леван Пааташвили, снимавший с Ланой Гогоберидзе и Эльдаром Шенгелая. И сценарист Эрлом Ахвледиани – «Апрель» Отара Иоселиани и «Пиросмани» Георгия Шенгелая.

Позже – Резо Габриадзе. Начавший со сценария к фильму Эльдара Шенгелая «Необыкновенная выставка». И потом долго веселивший зрителей забавными и трогательными новеллами из цикла короткометражных фильмов о веселых приключениях трех дорожных мастеров в блистательном исполнении Кахи Кавсадзе, Баадура Цуладзе и Гиви Берикашвили.

Особенно любима зрителями была новелла «Бабочка».

В 1970 году Габриадзе пишет сценарий «короткометражки» «Кувшин» для сразу ставшего после этого знаменитым Ираклия Квирикадзе.

Но, конечно, режиссером, утвердившим и прославившим в советском кино «короткий метр» не как формат, а как самостоятельный полноправный жанр, был Михаил Кобахидзе. Его многократно награжденные «Зонтик» и «Свадьба» сравнивали – по впечатлению – с «Красным шаром» Альбера Ламориса.

Резо Габриадзе

Фотограф А. Гращенков

1983

[РИА Новости]

Лидером «компании», в 60-х годах «завоевавшей» студию при поддержке старших – Чхеидзе и Абуладзе, был, конечно, Эльдар Шенгелая. Но лидерство организационное не означало подчинение только одним формам и стилям.

Неожиданной для всех нас стала «Алавердоба», первая картина младшего Шенгелая, Георгия, его диплом. И не только неожиданной. Мы увидели совершенно новые, даже революционные возможности кино.

Алавердоба – традиционный религиозный грузинский праздник, посвященный сбору урожая. На этот праздник попадает молодой журналист, который приезжает в Кахетию, в долину Алазани.

На экране соединение в каком-то вдохновенном контрапункте голоса героя с необычайно точно – документально – наблюденным недолгим существованием праздничной «неорганизованной» массы с ее вспышками веселья и усталости, с мгновенно и ярко запечатленными народными типами…

Все это было поистине удивительно и ново. Георгий Шенгелая как будто предвосхитил что-то в будущем кино… А сам – к удивлению многих – со своей идеей такого кино сразу же расстался.

Представители киностудии «Грузия-фильм» кинорежиссер Эльдар Шенгелая (слева), режиссер Гизо Габискирия (2-й слева) и директор киностудии «Грузия-фильм» Реваз Чхеидзе (2-й справа)

Фотограф Г. Кмит

1987

[РИА Новости]

Кадр из фильма «Алавердоба»

1962

[РИА Новости]

Следующая его картина «Мелодии Верийского квартала», стала первым грузинским мюзиклом. И украшением его – Софико Чиаурели в роли прачки Вардо. Ее красота, обаяние, темперамент «используются» режиссером в полной мере. И – откроем «секрет» – поет она голосом певицы Нани Брегвадзе…

Словом, у каждого из этой «компании» был свой путь в будущее.

У Отара Иоселиани совсем уж особый. Кто-то сказал о нем: «Совершеннейший поэт, постоянно лукаво рифмующий драму жизни с ее легкостью».

«Апрель», первый фильм после ВГИКа, куда на курс Довженко он поступил в 1954 году. 1961 год. «Длительность 46 минут». Вот аннотация из «открытых источников»:

«Молодая счастливая пара переезжает из бедного района в новый жилой комплекс. Их отношения постепенно ухудшаются по мере того, как увеличивается их комфорт и имущество».

А вот то, что, спустя пять лет Иоселиани, уже известный режиссер, по поводу своего дебюта говорит в интервью журналу «Экран»: «Жажда приобретательства убивает в людях хрупкие и нежные чувства способность радоваться, грустить, то есть, иначе говоря, способность жить». Собственно говоря, все кино Иоселиани, отличающееся его неповторимым «акцентом», об этом – о способности жить.

Однако тогдашнему Первому секретарю ЦК партии Грузии Мжаванадзе что-то в этом не понравилось. И вместо того, чтобы фильмом «Апрель» защитить диплом, Иоселиани – по указанию Первого секретаря – был отправлен «для перековки» в Рустави на металлургический завод.

Но, как говорится, нет худа без добра. После года работы на заводе в доменном цеху появляется замечательный документальный фильм «Чугун». Об одном дне работы рабочих-доменщиков. Без единого слова, только пластика.

Кстати, Иоселиани в своих «художественных» фильмах практически никогда не использовал специально написанную музыку. Наверное потому, что его кино уже и есть само по себе музыка.

Документальный «Чугун», получивший восхищенную рецензию Григория Чухрая, и стал дипломом Отара Иоселиани.

Дипломированный режиссер за 13 лет снимет на студии «Грузия-фильм» три «художественных» фильма. «Листопад» – о тех, кто делает вино. «Жил певчий дрозд» – о трагической судьбе молодого музыканта. «Пастораль» – о молодых музыкантах, приехавших в глухую грузинскую деревню.

Отар Иоселиани

Фотограф И.И. Гневашев

1977

[РИА Новости]

«Листопад» к показу в Грузии был запрещен. «Жил певчий дрозд» пролежал два года «на полке». На «Пастораль» раздраженно обрушился председатель Госкино Ермаш. По словам Иоселиани, ему заявили, что он «больше не будет снимать кино», фактически наложив запрет.

Сменивший Мжаванадзе на высоком партийном посту Эдуард Шеварнадзе, в 1984-м «под свою ответственность» выпускает Иоселиани во Францию. Но связей с Родиной он не разрывал никогда. Снимал и во Франции, и в Грузии. И всегда со своим неизменным «акцентом». «Геройство сегодня заключается в том, чтобы оставаться самим собой», – говорил он. Жил в Париже, а умер у себя – в Тбилиси.

В свое – советское – время существовавший тогда Кинофестиваль республик Закавказья и Украины объединил по «географическому признаку» три, в общем, мало друг на друга похожие кинематографии Армении, Азербайджана и Грузии. И присоединил к ним еще и Украину. По не очень сейчас понятным причинам.

Гела Канделаки (справа) в роли Гии Агладзе в фильме «Жил певчий дрозд»

1970

[РИА Новости]

Символическим центром этого весьма условного объединения сейчас может быть назван один человек.

Родился в Тбилиси, жил в Киеве. Начинал на Киностудии им. Довженко, принес мировую славу украинскому кино картиной «Тени забытых предков».

На Арменфильме снял не менее знаменитый «Цвет граната» («Саят Нова»), на студии Грузия-фильм – «Легенда о Сурамской крепости» и «Ашик-Кериб».

Сергей Параджанов.

На Бакинской студии Параджанов не работал, но Азербайджан любил.

«Ашик-Кериб» снят по мотивам сказки Лермонтова, написанной на основе азербайджанской народной сказки-дастана. Эпизод «восточный базар» снимался в Баку, в Старом городе, на фоне Девичьей башни.

Сцена из фильма «Легенда о Сурамской крепости»

1984

[ГЦМК]

«Для съемок ему потребовались верблюды и караван-сарай. “Там все есть, едем в Баку!” – спорить с Маэстро было бесполезно. Съемки на фоне Девичьей башни прошли великолепно. Да и верблюдов нашли где-то – то ли из зоопарка привели, то ли из какого-то питомника. Когда Параджанов увидел их, величественной походкой шествовавших друг за дружкой к съемочной площадке, он готов был расцеловать каждого»[160].

Никто в киногруппе не удивился, если бы он действительно расцеловал верблюдов. Он совершенно на это был способен.

Х Московский международный кинофестиваль. Георгий Данелия (в центре) с исполнителями главных ролей в фильме «Мимино» заслуженным артистом Грузинской ССР Вахтангом Кикабидзе (слева) и народным артистом Армянской ССР Фрунзиком Мкртчяном

Фотогрф И.И. Гневашев

1977

[РИА Новости]

Когда картина была готова, Параджанов настоял, чтобы она была дублирована на азербайджанский язык…

Три закавказские кинематографии в то время часто «обменивались» актерами. Было время, когда советское кино, его производство, было не только демократичным, как уже говорилось здесь, но и интернациональным.

Два замечательных актера немало сделали для этого.

Кто не помнит роль Фрунзе Мкртчяна в фильме Данелия «Мимино», снятом на «Мосфильме», но совершенно при этом «грузинском»?

Бог дал ему удивительную внешность. Он как бы соединял в себе одном двух клоунов, смешного и печального. Сам к себе относился с юмором.

В 1945–1946 годах учился в студии при Ленинаканском театре, а затем стал в нем работать. Вот как он вспоминает о своем сценическом дебюте:

«Дебют же на профессиональной сцене состоялся ни много ни мало, как в “Гамлете”, когда в аварийном порядке я заменил заболевшего исполнителя совсем уже эпизодической, почти мимансовой роли. И когда я без репетиции вышел на сцену, моя физиономия произвела такой фурор, что весь спектакль едва не распался, – один из актеров не удержался от реплики отнюдь не по Шекспиру, вызвав гомерический смех в зале»[161].

Удачно, что не заболел исполнитель самого Гамлета…

Но, конечно, не только «физиономия» привлекала к нему режиссеров. В «интернациональном» списке ролей Фрунзе Мкртчяна советского времени фильмы, сделанные известными режиссерами и известными сценаристами…

Талантом и поистине всенародной популярностью с Фрунзе вполне мог соперничать другой выдающийся актер-армянин Армен Джигарханян.

Он родился в 1935 году в Ереване. В 2001 году станет его почетным гражданином. А в 2008-м на фестивале «Виват кино России!» в Санкт-Петербурге получит приз «Живая легенда российского кино».

В фильмографии Джигарханяна более 300 фильмов. Известный своими хлесткими ироническими эпиграммами Валентин Гафт так отозвался на это:

Гораздо меньше на земле армян,

Чем фильмов, где сыграл Джигарханян.

«На счету его весьма разностороннего таланта свыше трехста различных ролей. От веселых комедий до боевиков и серьезных драм».

Он сыграл достаточно комедийных ролей, иногда даже на грани гротеска, как судья Кригс в любимой всеми комедии «Здравствуйте, я ваша тетя» режиссера Виктора Титова. Но, может, потому что его раннее детство пришлось на годы Отечественной войны, и он помнит, как плакала мать, потеряв хлебные карточки, в «глубине» его образов иногда есть какая-то затаенная, задумчивая печаль.

Такое соображение я нигде не встречал, но мне кажется, у них, таких разных, с Фрунзе Мкртчяном, есть в этом нечто общее. Тем более, что в детстве маленький Армен мечтал стать цирковым артистом – клоуном.

В 18 лет он начал свой долгий путь в кино на студии «Армен-фильм», но не актером, а помощником кинооператора. В 30 лет сыграл главную роль молодого ученого-физика в самом значительном армянском фильме того времени «Здравствуй, это я!» режиссера Фрунзе Довлатяна. Стал после этого известен и очень привлекателен для режиссеров.

Путь на театральную сцену, с которой Джигарханян делил жизнь в искусстве, начинался тоже не слишком заметно. В 1955 году в спектакле «Иван Рыбаков» на сцене Ереванского русского драматического театра им. Станиславского ему доверили единственную реплику: «Товарищ капитан, вам телефонограмма». А через сорок лет со своим ВГИКовским актерским курсом он основал Московский драматический театр «под руководством Джигарханяна»…

В искусстве возможен и даже необходим «культ личности». В искусстве кино требуются лидеры. Особенно в актерской профессии. Те, кто самим своим существованием на экране, манерой игры, даже внешностью наиболее соответствуют Времени и его выражают.

Настоящего лидера не выбирают и не назначают. Это делает само Время.

Конечно, не только актеры-лидеры, потому что они, грубо говоря, более заметны. Все-таки «главнее» всего в кино лидерство режиссеров. Их имена широко известны, у них есть последователи и подражатели. Они создают стиль, они ведут кино от прошлого к настоящему и будущему.

На основании многолетнего опыта приходится признать, что менее всего лидерство в кино удел сценаристов. Здесь уже назывались имена Фрида и Дунского, Гребнева, Рязанцевой, Клепикова, Миндадзе. «Внутри» своей профессии – да. Но в кино все же безусловное первенство за режиссерами и актерами.

А как же Шпаликов? – наверняка спросите вы. Да, автор сценариев к известным картинам известных режиссеров. Но его «лидерство», и в кино тоже, прежде всего, потому что он поэт.

И все же исключения возможны…

Рустам Ибрагимбеков – советский, российский и азербайджанский писатель, кинодраматург и кинорежиссер, Народный писатель Азербайджана, Заслуженный деятель искусств Азербайджанской ССР и Российской Федерации, лауреат Государственных премий Российской Федерации, СССР и Азербайджанской ССР.

В этом грандиозном перечислении отсутствует еще одна профессия, которую легко освоил Ибрагимбеков, ведь ему всегда было тесно в кино. Продюсер.

Но начинал Рустам Ибрагимбеков, как сценарист, и никогда этой профессии не изменял.

Сначала на Высшие курсы сценаристов и режиссеров, на сценарное отделение, поступил его старший брат Максуд, ставший вскоре известен как замечательный прозаик. Своего младшего брата он тоже привел на Курсы, на следующий набор. Перед этим Рустам окончил Азербайджанский институт нефти и химии, учился в аспирантуре Института кибернетики Академии наук СССР в Москве.

Это были без преувеличения два потрясающих набора на Курсах.

А. Адамович, И. Авербах, Э. Ахвледиани, А. Битов, Р. Габриадзе, Ф. Горенштейн, И. Драч, Ю. Клепиков, В. Маканин, Г. Матевосян, Т. Пулатов, М. Розовский…

Рустам Ибрагимбеков, написавший потом много прозы и пьес, сразу стал кинематографистом.

Как известно, рыба ищет, где глубже. Начинающий сценарист ищет, где есть работа. Это может быть и экранизация, и оригинальный сценарий по заказу студии или по идее режиссера…

Рустам Ибрагимбеков пришел в кино сразу и уверенно на свою, бакинскую, студию «Азербайджанфильм». Со своим, пережитым, лирическим и драматическим опытом юности, уличной жизни в родном многоязыком южном городе.

Сценарий первой картины так и назывался – «В этом южном городе». Режиссером в 1969 году стал ровесник – Эльдар Кулиев. Оператором – Расим Оджагов. С ним, уже как с режиссером, Ибрагимбеков в недалеком будущем сделает «Допрос», получивший Государственную премию СССР. И за десять следующих лет – еще пять фильмов: «Перед закрытой дверью», «Парк», «Другая жизнь», «Храм воздуха», «Семь дней после убийства».

Рустам Ибрагимбеков

Фотограф В. Калинин

1978

[РИА Новости]

Впрочем, гораздо раньше известность и положение в кино еще начинающему сценаристу принесла его вторая картина, популярнейшее «Белое солнце пустыни», традиционный «сувенир» космонавтов. Режиссер Владимир Мотыль. Сценарий в соавторстве с Валентином Ежовым. Совместное производство «Ленфильма», «Мосфильма» и Экспериментального творческого объединения.

Рустам всегда был лидер азербайджанского кино. Но не нужно представлять судьбу его работ – особенно в содружестве с Оджаговым – безоблачной. Прежде всего потому, что сюжеты их картин были острыми, драматическими и очень жизненными для тогдашнего Азербайджана. Не забудем – это была эпоха застоя.

Часто на судьбу кино Ибрагимбекова и Оджагова неодобрительно влияло республиканское начальство. Однако самая высшая власть в Азербайджане в то время была у Гейдара Алиева… О нем Ибрагимбеков писал в воспоминаниях: «Гейдар Алиев одна из самых уникальных личностей, с которыми мне приходилось сталкиваться; масштабная, многообразная, сочетающая в себе самые противоречивые качества…»[162] Как бы ни менялось положение Алиева, как бы ни перемещался он на лестнице иерархии, Рустам всегда был ему признателен за поддержку.

Александр Абдулов (справа) в роли Климова и Олег Янковский (слева) в роли Дмитрия в фильме «Храни меня, мой талисман»

1986

[РИА Новости]

Со временем он добился высокого положения, авторитета и международной известности. Полем деятельности становится вся «география». В титрах картин по его сценариям, и тех, где он продюсер – Франция, США, Казахстан, Израиль, Болгария, Таджикистан, Италия, Швейцария, Турция, Украина…

Две украинские студии, Одесская и Ялтинская, это еще только начало пути. «Повесть о чекисте», режиссеры Б. Дуров и С. Пучинян. «И тогда я сказал – нет…», режиссер П. Арсенов. 1969 и 1973 годы.

Через несколько лет Рустам встречается с режиссером Киевской студии Романом Балаяном.

Вообще постоянство работы режиссера с одним и тем же «своим» сценаристом – явление, как правило, редкое. Зависящее не только от творческой «совместимости» и совпадения взглядов на кино и жизнь, но и от человеческих качеств.

«Мы сильно привязались друг к другу», – вспоминает Балаян[163]. И это была не просто привязанность. Они сделали вместе четыре фильма: «Храни меня, мой талисман». «Филер». «Ночь светла». «Райские птицы».

Первый из них, не по успеху, а по оригинальности и художественности – «Храни меня, мой талисман».

«150-летие со дня смерти великого поэта Александра Сергеевича Пушкина отметили и советские кинематографисты. На экраны кинотеатров вышла картина режиссера Романа Балаяна… Очень многих эта лента смутила…»[164]

На самом деле первая работа двух друзей может быть поставлена и на первые места не только в их фильмографии, но и в кино своего времени.

«Фильм отличается совершенно нетривиальной, необычной манерой съемки… В кадре находятся реальные персонажи, они выполняют какие-то вроде бы незначительные режиссерские указания, а в остальном это вольная беседа на камеру о Пушкине и о последней дуэли…» [165]

Замечательная и порой парадоксальная игра Янковского и Абдулова, органично вплетающаяся в документальный фон, создает в результате ощущение абсолютной художественной полноценности.

Кадр из фильма Али Хамраева «Седьмая пуля». В роли Айгуль Дилором Камбарова, в роли Максумова актер Суйменкул Чокморов

1972

[РИА Новости]

Кинокритики не поняли и не приняли «Талисман». Напрасно. На самом деле эта вовсе не случайная, но продуманная и откровенная свобода формы была открытием и прорывом.

Балаян не был одинок тогда на своей студии.

Очень ярко открылся со своеобразным стилем Леонид Осыка: «Каменный крест», «Захар Беркут», «Тревожный месяц вересень».

Заметно ближе к Балаяну – стилистически – Вячеслав Криштофович: «Одинокая женщина желает познакомиться», «Два гусара», «Мелочи жизни».

Михаил Беликов, бывший оператор. На его «счету» принесшие известность картины «Ночь коротка» и «Как молоды мы были». И не вызвавший радости у бдительного местного начальства «Распад» – по трагическим следам Чернобыля…

Творческое содружество режиссера Эльера Ишмухамедова (слева) и сценариста Одельши Агишева Киностудия «Узбекфильм» имени К. Ярматова

Фотограф В. Чернов

1987

[РИА Новости]

«Кинематографисты братских республик вносят свой самобытный вклад в общую сокровищницу многонациональной советской кинематографии»[166].

В «общей сокровищнице» эпохи застоя – коротко…

Кино Казахстана – Шакен Айманов, Мажит Бегалин.

«Киргизский феномен» – литература Чингиза Айтматова, режиссеры Толомуш Океев и Болот Шамшиев.

Кадр из фильма «Невестка». В роли Огулькейик Майя Аймедова, в роли Мурада Ходжаберды Нарлиев

1972

[РИА Новости]

«Узбекфильм», его молодой авангард – Эльёр Ишмухамедов, Одельша Агишев, Али Хамраев.

Кино Таджикистана – Анвар Тураев, Марат Арипов, Валерий Ахадов с неожиданной картиной «Кто поедет в Трускавец» по повести Максуда Ибрагимбекова.

Успех Туркменского кино – «Утоление жажды» Булата Мансурова, «Невестка» Нарлиева.

«Молдова-фильм», давший «приют» Михаилу Калику, за что он отплатил сенсационной картиной «Человек идет за солнцем».

Литовское кино. Об успехе фильма «Никто не хотел умирать» уже написано раньше.

Латвия, один из первых сериалов – «Долгая дорога в дюнах» режиссера Алоиза Бренча.

Эстония, интерес к детективному кино – «Отель “У погибшего альпиниста”» по повести Стругацких, режиссер Кроманов, «Дознанание пилота Пиркса», польский режиссер Марек Пестрак…

Каюсь, не обо всем и не обо всех написано здесь. В основном о тех, с кем так или иначе была связана моя кинематографическая жизнь.

Глава 11

Свет в конце застоя

Сталин любил кино. Хрущев был, скорее, равнодушен. Но вмешивался порой, и вовсе не от любви. Как было с «Заставой Ильича» Хуциева и Шпаликова. А Брежнев опять-таки любил кино по-сталински. К нему на дачу привозили еще даже не вышедшие на экран фильмы, и он иногда менял их судьбу.

Например, судьба «Калины красной» Шукшина могла сложиться иначе, если бы картина «вовремя» не попала на дачу генерального секретаря. Брежнев посмотрел ее и заплакал.

Плакал он и на «Белорусском вокзале». Рассказывали, что, когда звучала с экрана песня «Нам нужна одна победа», у него на глазах блестели слезы.

Что во всем этом реальные факты, а что легенды, совсем не случайно доходившие до интеллигенции, установить уже трудно. Но вот история с любимой народом картиной «Кавказская пленница» правдива, судя по воспоминаниям одного из авторов сценария, Якова Костюковского.

Народ мог «Пленницу» и не увидеть, в Госкино СССР категорически не хотели принимать фильм.

«Как-то в пятницу вечером на студию позвонили из аппарата Брежнева и попросили прислать на дачу к генсеку “что-нибудь новенькое и веселое”. Ничего подходящего не нашлось, кроме забракованной комедии Гайдая. Брежнев был в восторге. Привез в Москву понравившуюся картину показать своим коллегам. Смеялся Брежнев больше и громче всех. Он позвонил в Госкино и выразил не только свое мнение, но и членов Политбюро, поздравив “с очередной победой советского кинематографа”»[167].

Андрей Смирнов. Разработка сценария фильма «Белорусский вокзал»

1970

[ГЦМК]

Кадр из фильма «Белорусский вокзал». Слева направо: актеры Анатолий Папанов, Евгений Леонов, Алексей Глазырин, Нина Ургант и Всеволод Сафонов

1971

[РИА Новости]

И вот еще одно свидетельство, которому можно доверять. В своей книге «Повседневная жизнь советской столицы при Хрущеве и Брежневе» писатель, историк, москвовед Александр Васькин утверждает, что Брежневу очень понравился фильм «Ты – мне, я – тебе».

Фильм 1976 года «о жизни представителя блатной профессии – банщика из Сандунов, который обслуживал множество высокопоставленных клиентов с большими возможностями – и потому жил на широкую ногу».

Режиссер – Александр Серый, известный после фильма «Джентльмены удачи» по сценарию Георгия Данелия и писательницы Виктории Токаревой.

Первоначально рабочее название фильма «Ты – мне, я – тебе» по сценарию Григория Горина было таким, что оно никак не могло появиться на афишах советских кинотеатров. «Сегодня икры не будет» – эта фраза была слишком яркой отсылкой к реалиям дефицита.

В кинофильме речь идет об этой эпохе, когда в СССР появились так называемые «доставалы» – люди, которые обладали полезными связями и могли достать все, чего нельзя было купить в магазинах: импортную одежду, алкоголь, духи, бытовую технику, продукты, недосягаемые для остальных, и многое другое…

«Посмотрев киноленту, Брежнев с глубоким удовлетворением отметил, что там все как в жизни»[168].

Кроме Брежнева и членов Политбюро фильм посмотрели 41,6 миллиона зрителей. И, наверняка, многие, выходя из кинотеатра, говорили, как генсек: «Похоже! Совсем, как у нас…»

Надо заметить, что эту фразу произносили с некоторым удовольствием и даже гордостью. Но ни они, ни сам Брежнев не задумывались о том, что фильм на самом деле рассказывает о механизмах работы экономики Советского государства расцвета «эпохи застоя». Впрочем, они и не знали, что так будет называться время, в которое им довелось жить.

Чаще всего этим термином обозначается период от прихода Л.И. Брежнева к власти, отмеченный устойчивым снижением темпов экономического роста и ухудшением динамики производительности труда при отсутствии каких-либо серьезных потрясений в политической жизни страны, а также при относительной социальной стабильности и более высоком, чем в предыдущие годы уровне жизни.

Кандидат исторических наук Александр Венков в статье «Отражение проблем советской экономики в кинематографе 1970-х гг.», пишет:

«В выборе предмета исследования мы исходим из тезиса, что кинематограф в советской системе взаимоотношений власти и общества являлся одним из важнейших каналов идеологического воздействия, с помощью которого власть пыталась объяснить наличие тех или иных проблем в экономике, возникших в 1970-х гг.»[169].

Проблема, которая вытекает из дефицита и недостатков плановой экономики, – это теневая экономика. Новые ситуации, новые отношения, новые «герои», они же «анти-герои» на «мерседесах».

Теневая экономика – это экономические взаимоотношения граждан общества, развивающиеся стихийно, в обход существующих государственных законов и общественных правил. Доходы этого предпринимательства скрываются и не являются налогооблагаемой экономической деятельностью.

К этому надо еще добавить, что – по мнению некоторых исследователей – это время отмечено пиком зрительского кино СССР. Самые посещаемые советские фильмы вышли именно в это время. На экраны стало выходить гораздо больше популярных у зрителей мелодрам, комедий, детективов.

«Зрительский интерес – говорит Ролан Быков в диалоге с Сергеем Соловьевым на страницах журнала “Искусство кино”, – как живой организм, которому не хватает то белков, то углеводов, то железа. Ему нужна поливитаминная пища, и он, естественно, стремится к тому, чего ему не хватает»[170].

Но при этом зритель не оставлял своим вниманием и традиционные направления советского кино.

44 миллиона зрителей собираются в кинозалах, чтобы увидеть эпопею Юрия Озерова «Освобождение». Конечно, привлекают масштабы изображения военных действий и образы знаменитых военачальников. Но и в тех же кинотеатрах 40 миллионов с волнением следят за простыми рядовыми солдатами, героями фильма Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину», поразительно правдиво и точно сыгранными Шукшиным, Тихоновым, Бурковым, Никулиным, Лапиковым…

Что-то такое происходило тогда в кино – подспудно – в драматургии, в режиссуре, в актерской игре. Время – хозяин всего. Время, не спросясь ни у чиновников, ни у критиков, и только как бы иногда советуясь со зрителем, меняло кино – и форму его, и содержание. И добивалось иногда заметных результатов.

Режиссер Юрий Озеров (справа) и оператор Игорь Слабневич (слева) на съемках фильма «Освобождение»

Фотограф В. Уваров

1975

[РИА Новости]

Юрий Никулин (в центре) в фильме «Они сражались за Родину»

1975

[РИА Новости]

66 миллионов зрителей собирает «непьющий контингент в лице девушек-зенитчиц, многие из которых только окончили школу», героинь фильма Станислава Ростоцкого по повести Бориса Васильева «…А зори здесь тихие».

Именно героинь, погибших, но не побежденных.

Можно только представить, сколько слез тогда было пролито в темноте кинозалов по всей стране. Другая война, такой мы еще не видели. Да и не только мы, «наш» зритель. Американская киноакадемия, например, включила «…А зори здесь тихие» в список лучших мировых картин о Второй мировой войне.

Через три года фильм Киностудии им. А. Довженко «В бой идут одни старики» собирает 44 миллиона кинозрителей. Но по другим сведениями – более 72 миллионов. А через несколько лет двум героям фильма поставят памятники.

Режиссер Леонид Быков. Замечательно обаятельный актер, любимый зрителями Максим Перепелица. Кстати, сыгравший в двух «военных» фильмах Станислава Ростоцкого – «Майские звезды» и «На семи ветрах». В режиссуру он смело пришел уже популярным и очень узнаваемым актером.

Актер Андрей Мартынов в роли старшины Васкова в фильме «…А зори здесь тихие»

1972

[РИА Новости]

Как он сам про себя написал: «режиссер я не по диплому, а по призванию».

Фильм «В бой идут одни старики», «повествующий о буднях летчиков-истребителей в годы Великой Отечественной войны», был не случаен для режиссера Быкова. К тому же он играет одну из ролей.

Слева направо: Леонид Быков, Владимир Талашко, Александр Немченко, Вано Янтбелидзе, Алим Федоринский, Вилорий Пащенко, Сергей Иванов, Рустам Сагдуллаев в фильме «В бой идут одни “старики”»

1973

[РИА Новости]

Во время Великой Отечественной войны с 1941 по 1943 год вместе с семьей находился в эвакуации в Барнауле. С детства мечтал об авиации и дважды поступал в летные училища: первый раз – в Ойрот-Туре (1943), куда была в 1942 году эвакуирована 2-я Ленинградская школа военных летчиков, но туда его не взяли из-за приписанного себе возраста и маленького роста; второй раз – в Ленинграде (1945), во 2-ю спецшколу для летчиков, которая была по окончании войны расформирована.

Может быть, давняя обида малого ростом подростка, мечтавшего стать летчиком, отозвалась гораздо позже, когда он стал режиссером. Быков осуществил свою давнюю мечту и освоил управление самолетом во время съемок фильма.

В своем кино о летчиках он капитан, а потом и майор по прозвищу «Маэстро».

11 апреля 1979-го года Леонид Быков погиб в автомобильной катастрофе.

В 1982 году режиссер Леонид Осыка снял о нем документальный фильм. Назывался он: «…которого любили все».

Не только «военное кино» в основном драматического свойства, хотя возможен уже был и комедийный элемент, и мелодрама, безраздельно занимало экран. Естественно, что другие жанры тоже привлекали тогда зрителя.

Зритель не только шел отдыхать и смеяться на комедиях, приятно волноваться на приключенческих фильмах и детективах, переживать на мелодрамах. Осознанно или неосознанно, но вдоволь надышавшийся воздухом «застоя», он искал в кино ответы на все-таки возникавший в обществе недоуменный вопрос: «Да что же это делается?»

Произошедшее из евангельской притчи выражение «чающие движения воды» как нельзя точнее подходило к состоянию умов, не массовое, конечно, но и не только на интеллигентских кухнях.

Оказалось, ответы на «роковые» вопросы застойного времени можно было искать не только в «Полетах» Романа Балаяна или в картине «Отпуск в сентябре» Виталия Мельникова по пьесе Александра Вампилова «Утиная охота».

Не лучшие для рекламы определения «производственная драма» или фильм на трудовую тему. И хотя киноведы считают так называемый производственный фильм уникальным жанровым феноменом советского кино, уже одно это определение должны было отпугивать зрителя.

12,9 миллиона зрителей, посмотревших фильм «Премия», это много или мало? Конечно, очень мало по сравнению с 76,5 миллиона «Кавказской пленницы». Но на самом деле – много.

Потому что, возможно, это 13 миллионов «чающих движения воды»? Застойной воды. Ну пусть не все, пусть даже половина или треть, даже того меньше – все равно много.

Действие фильма, в 1974 году снятого на «Ленфильме» Сергеем Микаэляном по сценарию Александра Гельмана, разворачивается в течение полутора-двух часов в одной комнате. Происходит не совсем обычное заседание парткома строительного треста. В повестке дня – отказ целой бригады строителей от премии за «липовые» трудовые достижения.

Сцена из фильма «Премия»

1975

[РИА Новости]

Начальству, трестовской бюрократии важно, чтобы бригада премию получила, это входит в какие-то их расчеты. А бригадиру Потапову важно, чтобы все было по правде, по совести. И по уму. Он даже выкладывает на стол парткома тетради с расчетами, подтверждающими его уверенность.

И пока идет партком, пока Потапов, поддержанный товарищами-работягами, борется за свою правду, оказывается, что такой простой и очень «советский» сюжет ставит под сомнение эффективность не только управления одним производством, но и всей плановой экономики эпохи застоя.

И вот на что, кажется, никто не обратил внимания.

Уже за десять лет до «Премии» Григорий Чухрай и Владимир Познер, создав свое Экспериментальное объединение, предлагали распространить его антиплановый опыт, в сущности, перекликающийся с расчетами Потапова, на всю экономику советского кинематографа. Предложение тогдашним «парткомом», естественно, принято не было. Судьба Объединения известна.

Драматург Александр Гельман родился в 1933 году в бессарабском местечке Дондюшаны, территория нынешней Молдавии. В начале войны семья была отправлена в бершадское гетто. Из всех четырнадцати членов его семьи до освобождения дожили только он и его отец.

После войны, в 50-х годах, работал помощником мастера на чулочной фабрике во Львове. Шесть лет в армии, был командиром подразделения береговой обороны в Севастополе. В 60-х годах, демобилизовавшись, работал фрезеровщиком на заводе в Кишиневе. С 1964 года диспетчер СМУ треста «Главзапстроя» на строительстве нефтеперерабатывающего завода.

Так что, он знал то, о чем писал в сценарии.

Режиссер Сергей Микаэлян. Родился в 1923 году в Москве. Отец, писатель, арестован в 1937 году, через три года умер при пересылке. Сын отправился добровольцем на фронт. Ходил в штыковую атаку. Дважды ранен. Сначала под Старой Руссой, потом в августе 1942-го под Ржевом, тяжело, в одном из самых кровопролитных сражений войны.

Позже, 6 ноября 1947 года за участие в боях награжден орденом «Слава» III степени. К слову сказать, это аналог солдатского Георгиевского креста, который давали за храбрость.

«Я переползал по полю битвы, которое после кровопролитного сражения все было усеяно трупами молодых, только призванных ребят. На каждом фронте была своя “долина смерти”, у нас она – была под Ржевом. Более полутора миллионов полегло там. Этот эпизод потряс меня на всю жизнь» (Сергей Микаэлян)[171].

После демобилизации с начала 1943 года работал на 1-м государственном автомобильном заводе. Прошел путь до шлифовщика шестого разряда. В 1951 году окончил режиссерский факультет ГИТИСа. В 1959 году – режиссерские курсы при киностудии «Мосфильм». Вместе с ним учились Георгий Данелия, Игорь Таланкин, Александр Серый, Георгий Щукин, Семен Туманов, Шухрат Аббасов…

«Мне дважды повезло в жизни, – говорил Микаэлян в интервью, – я уцелел на войне и мне посчастливилось попасть на “Ленфильм”, без которого я не смог бы сделать то, что сделал»[172].

Я был мало знаком с ним. Очень сдержанный, внешне как будто «застегнут на все пуговицы». Но, встречаясь с ним в коридорах студии, я старался поздороваться первым.

Кроме «Премии» он снял известные фильмы. «Иду на грозу», «Вдовы», «Влюблен по собственному желанию»… Главная черта всего творчества Микаэляна – писали о нем – обостренная совестливость…

То же самое можно сказать и о герое «Премии», бригадире Потапове в исполнении Евгения Леонова. Гениальный… Великий… Эти определения, которыми раньше не так уж часто награждались люди искусства и литературы, как-то незаметно девальвировались в последнее время. «Гениальными» и «великими» с легкостью объявляются, например, современные писатели или актеры, получившие маломальскую известность, в основном с помощью интернета.

Но была плеяда актеров, поистине великих, без всяких скидок. Плеяда настоящих звезд, особенно ярко вспыхнувшая именно в эпоху застоя.

Думал, как их перечислить, в какой последовательности, чтобы не получилось несправедливого предпочтения. По возрасту? Они почти все примерно одного поколения, рождены в 20-х годах прошлого столетия. По награжденности? Так они все Народные артисты и лауреаты.

И предпочтения быть не может. Потому что каждый из них, совершенно разных, сыграл свою неповторимую роль. На театральной сцене и киноэкране.

Решил – просто по алфавиту.

Олег Борисов. Ролан Быков. Евгений Евстигнеев. Евгений Леонов. Анатолий Папанов. Иннокентий Смоктуновский,

Старая театральная классификация устанавливает связь между актерскими данными и соответствующими им ролями и распределяет типы актеров по типу основных ролей, то есть по их амплуа.

Так вот, у этих великих не было амплуа. Потому что они могли играть все.

Как, скажем, Олег Борисов. В начале своей кинокарьеры в 1961 году стал знаменитым в совершенно шутовской роли Свирида Голохвастова в фильме киностудии им. А. Довженко «За двумя зайцами». В 1989 году, уже на закате жизни, к несчастью, раннем, – появился на сцене Центрального академического театра Российской армии в трагической роли императора Павла Первого…

Евгению Леонову, наверное, формально более всего подходило бы амплуа «простак».

Простак, сценическое амплуа: актер, исполняющий роли простодушно-наивных или недалеких (а порой кажущихся таковыми) людей. Традиционный персонаж в итальянской комедии дель арте, персонажи в старых немецких, русских и др. народных представлениях. Позднее это амплуа получило распространение в комедийном, преимущественно водевильном и опереточном жанрах. Примеры: сэр Эндрю («Двенадцатая ночь» Шекспира), Митрофанушка («Недоросль» Фонвизина), Лариосик («Дни Турбиных» Булгакова) и др.

Весной 1954 года мне, школьнику-семикласснику, посчастливилось сидеть в зрительном зале Драматического театра им. Станиславского на премьере спектакля «Дни Турбиных». После знаменитого мхатовского спектакля, который, как «зафиксировано в театральных протоколах», Сталин смотрел 15 раз, прошло 28 лет.

Старые театралы говорили, что новый спектакль – по сценической трактовке – напоминал мхатовский. Не удивительно! Потому что выпустил его вместе с Семеном Тумановым главный режиссер театра Михаил Яншин. Он же кумир театральной Москвы 1926 года, мхатовский Лариосик. В новом спектакле Лариосика играл молодой Евгений Леонов, родившийся в том же 26-м.

Там хорошо играли все актеры. Но – не в обиду им – я до сих пор помню и вижу только Лариосика – Леонова. Конечно, он был не «простак». Он был выдающийся драматический актер, который замечательно исполнял комедийные роли. Он сам писал в книге «Письма к сыну»: «Интересную драму я предпочту плохой комедии. Но хорошей комедии буду верен всю жизнь»[173].

В «открытых источниках», в безымянных, или почему-то под «кличками» отзывах на фильм «Премия», я нашел высказывание, неожиданно точно определяющее актерскую сущность Леонова.

«Евгений Леонов – возможно, единственный актер в истории кинематографа, которому можно доверить реплику: “Давайте вернем все деньги государству”, чтобы аудитория не зашлась в хохоте, а начала о чем-то задумываться»[174].

Итак, исследователи утверждают, что того времени кинематограф отразил общую растерянность при отсутствии ясных целей для общества в целом. А что если тут снова вступал в силу парадокс, которыми вообще отличается история советского кино, особенно в описываемый период?

У кино есть одна особенность, не так уж явно выраженная. Оно иногда, раньше времени, прежде иных социологов предчувствует перемены. Так птицы, улетевшие в теплые края, которым следует вернуться в определенное время, вдруг, подчиняясь какому-то странному зову, бесстрашно прилетают на родину. Вернулись, а тут оказывается еще зима. И все-таки вернулись, надо выживать…

«Действуя в условиях государственного кинематографа, – пишет Нея Зоркая, – вынужденные проходить всеми коридорами его начальственных учреждений, авторы, по сути дела, уже иные»[175].

И, может быть, то была не столько растерянность, а предчувствие чего-то нового в кино, другого не только в содержании, но и в форме. Это никак не декларировалось словно какая-то программа. И все же кино глазами своих сценаристов и режиссеров как бы – не очень пока уверенно – по-новому присматривалось к реальности и осторожно выносило свое мнение о ней.

Перемены выражаются по-разному и не обязательно активно, как когда-то явление картины Калатозова и Урусевского «Летят журавли».

Но вот постепенно меняется актерский – человеческий – тип.

Появляется и утверждается на экране Олег Янковский. Александр Абдулов станет любимцем зрителей. Марина Неелова и Маргарита Терехова поразительно играют в картине Ильи Авербаха «Монолог». Разрешают снимать Ролана Быкова, по слухам входившего в негласный список неугодных актерских лиц – вместе с Инной Чуриковой.

Марина Неелова в роли Нины, Маргарита Терехова в роли Таси в фильме «Монолог»

1972

[РИА Новости]

Говорить на экране начинают тоже немного по-другому. Тот диалог, который был в кино, когда мы учились, оказывался гораздо ближе к прозе, к театру. Чтобы он изменился, опростился, стал человеческим, жизненным, многое сделало кино 60–70-х годов и такие выдающиеся сценаристы как Шпаликов, Рязанцева, Клепиков, Гребнев, Миндадзе. Кино теперь больше слышит улицу, деревню. А зритель слышит и узнает себя.

Даже песни поют другие – Высоцкого, Окуджавы, Шпаликова…

Конечно, не стоит все преувеличивать и идеализировать. Все было непросто. Вот что пишет об этом времени известный ученый-киновед, доктор наук, профессор Александр Федоров:

«Практически до самой горбачевской перестройки художникам, стремящимся отразить реальность без парадного глянца, объективно и правдиво, приходилось строить многие линии своих произведений на намеках и аллегориях… В чем причина? Думается, опять-таки в желании внутреннего и внешнего редактора срезать болезненно острые иглы конфликтов… Патологическая боязнь натурализма, свойственная бюрократам от искусства, приводила к невозможности воплощения на экране не укладывавшихся в стереотипы произведений»[176].

Но вот вам еще парадокс. Как ни странно, о пользе цензуры. Вступая с ней в игру «кошки-мышки», авторы вырабатывали такие приемы, когда слово, главный носитель смысла и идеи, заменялось пластическим образом, к которому труднее было придраться.

Ничего не скажу нового, но все-таки скажу…

Не нужно думать, что алгоритм «свобода – несвобода» – только наше домашнее дело. Экономика всюду экономика, политика всюду политика. Продюсер на Западе тот еще живоглот и крохобор. А политика – во всех ее общих и частных проявлениях – в своих насущных интересах всегда приглядывает за культурой и искусством.

Так или иначе, но наше кино по-своему сопротивлялось застою. И не обязательно прибегало к «эзопову языку». Достаточно было правдивого и сочувственного отражения реальных человеческих отношений и чувств, чтобы зритель ответил на это своим интересом.

Пусть это будет наиболее доходчивый жанр – мелодрама. 32,1 миллиона зрителей. «Зимняя вишня», режиссер Игорь Масленников, сценарист Владимир Валуцкий. Восхитительное актерское трио – Елена Сафонова, Нина Русланова, Лариса Удовиченко.

Или комедия! Не менее зрительский жанр. С ним тоже происходит трансформация. И сразу же в этой связи возникают два славных имени – Георгий Данелия, Эльдар Рязанов.

Записка и сопроводительное письмо А.С. Кончаловского в ЦК КПСС о роли кино в борьбе двух систем

3 января 1979

Подпись – автограф А.С. Кончаловского

[РГАНИ. Ф. 5. On. 76. Д. 294. Л. 2–4]

Елена Сафонова в роли Ольги и Виталий Соломин в роли Вадима Дашкова в фильме «Зимняя вишня»

1985

[РИА Новости]

Они как будто уступили Леониду Гайдаю ту область комедии, где она становится сатирой или использует откровенные эффекты драматургии и актерской игры, чтобы вызвать громкий смех в зале.

«Смеяться, право, не грешно! Над всем, что кажется смешно» – еще в 1796 году утверждал Николай Михайлович Карамзин в «Послании Александру Алексеевичу Плещееву».

Но эти два режиссера – каждый по-своему – открывают для зрителя другую комедию, где главное – человечность, человеческие чувства. И мы, возможно, вспоминаем, что Чехов упорно называл все свои пьесы комедиями.

Зритель Рязанова и, конечно, тоже смеется, но чаще все-таки улыбается. Иногда плачет. Как в финале картины «Берегись автомобиля». Когда видит бритую голову отбывшего свой срок Деточкина-Смоктуновского в окне трамвая. И его улыбку:

– Здравствуй, Люба. Я вернулся.

Плакат фильма «Я шагаю по Москве» Мосфильм. 1963 Режиссер Г.Н. Данелия

Художник П.П. Кочанов

1964

[ГЦМК]

При всей – повторюсь – разности двух режиссеров, разности стилей, самих принципов режиссуры, у них есть нечто общее – чувство лиризма.

«Сценарий фильма “Я шагаю по Москве” худсовет киностудии разрешал очень долго. Когда отсняли кино, вновь показали худсовету, а там в очередной раз сказали: “Непонятно, о чем фильм”. “Это комедия», – ответили режиссер Георгий Данелия и сценарист Геннадий Шпаликов. «А почему не смешно?» – «Потому что это лирическая комедия». – «Тогда так и напишите». Создатели ленты написали. Так возник новый жанр – лирическая комедия[177].

Лиризм ощущается и в «Берегись автомобиля», да и в «Иронии судьбы». И у Данелии в «Осеннем марафоне». Хотя он сам считал эту картину «философской комедией».

«Я в своей жизни снял только одну комедию – “Тридцать три”, – не очень последовательно заявлял режиссер. – Комедии снимал Гайдай – и делал это блестяще. Его задача была в том, чтобы все время было смешно. Кадры, которые нужны только для того, чтобы было смешно, я выкидываю. Юмор, который мне интересен, чаще кроется в характерах».

На экране появляется совершенно новый и неожиданный герой. Не герой в общепринятом и школьном понимании, сильная личность, вокруг которого собираются персонажи, а прежде всего человек с его сложным характером, с его слабостями, достоинствами, сомнениями, ошибками и выбором.

Растерянный интеллигент Бузыкин в «Осеннем марафоне», разрывающийся между двумя любимыми женщинами. Романтик Деточкин с его святой и не очень современной уверенностью в необходимости «социальной справедливости» – в «Берегись автомобиля». Растерянность первого и простодушный идеализм второго как раз и создают лиризм.

Человек на экране и человек в зале. Если между ними устанавливается незримая душевная связь, у этого кино будет успех.

А что же все-таки такое зрительский успех? И только ли в количестве проданных билетов он выражается? А может быть, это не в меньшей степени относится к области психологии, чем к экономике?

И уж точно он не выражается арифметически. Разве фильм Георгия Данелии «Осенний марафон», собравший 22,3 миллиона зрителей, в три раза менее успешен, чем его же «Афоня», ставший лидером проката с 62,2 миллиона зрителей?

Ответ на заданный вопрос прост до банальности. Да, конечно, успех зависит от многих причин и обстоятельств. И едва ли не главные – это «историческое время», в которое данное кино появилось. И какое на это время состоянии общества, его разочарования и надежды.

И вот в начале 70-х годов приходит новый – молодой – режиссер, чья творческая судьба, или, скажем так, чья фильмография, в самую застойную эпоху с точностью какого-то чувствительного прибора отразила движение нашего кино к переменам.

Сергей Соловьев родился в 1944 году в городе Кемь Карело-Финской ССР в семье полковника НКВД. До шести лет жил в Северной Корее, куда после Отечественной войны направили его отца. По некоторым сведениям, он был советником Ким Ир Сена.

Между прочим, Сережа рассказывал, что там, в Северной Корее, ребенком он играл со старшим товарищем, сыном Ким Ир Сена – будущим Великим руководителем Ким Чен Иром.

Надо сказать, что Сережа был замечательным рассказчиком. Слушатели получали огромное удовольствие от того, что и как он, сам заразительно хохоча, рассказывал. Он сам так увлекался, так был обаятельно эмоционален, что порой его рассказы-новеллы не во всем соответствовали действительности. Но это было уже совершенно не важно, настолько они были талантливы.

Его обаянию поддавалось и начальство. Картины, особенно в 90-х годах, иногда раздражали, но автора всячески привечали и баловали. А он с ними был осторожен и лукав.

То, что он очень талантлив, стало как-то сразу ясно еще во ВГИКе, в мастерской М. Ромма, потом А. Столпера.

В 1968 году студент-дипломник ВГИКа Сергей Соловьев появился на «Мосфильме». Ему 24 года, он самый молодой режиссер не только «Мосфильма», но и всего советского кинематографа.

Он снимает две новеллы из четырех для альманаха «Семейное счастье» по Чехову. И тогда же начинается его дружба и сотрудничество с замечательным композитором Исааком Шварцем, продолжавшееся всю жизнь.

Всего лишь через два года Соловьев, практически дебютант, получает в работу уже вполне «взрослый» полнометражный фильм, да еще и по такой сложной пьесе Горького – «Егор Булычов».

На главную роль Соловьев с присущей ему смелостью приглашает Михаила Ульянова. Уже очень известного, уже сыгравшего председателя Егора Трубникова, Ленина и маршала Жукова. Но смелости Соловьеву всегда было не занимать. Ульянов не отказывает дебютанту. Видимо, не только мощная роль Булычова привлекает его, но и режиссер.

Еще через год – «Станционный смотритель». Такая «русская тема» – драма маленького человека. Обиженного Симеона Вырина играет замечательный актер Николай Пастухов. Обидчика, блестящего гусара, ротмистра Минского – Никита Михалков. Его по какой-то уже неясной причине озвучивает старший брат Андрей Кончаловский.

Молодой режиссер все уверенней «говорит» своим языком, киноязыком. Но «настоящий» Соловьев все-таки начинается через три года – в картине «Сто дней после детства».

Действие разворачивается в пионерском лагере. История первой любви. Картина нравится, трогает, ее награждают. И у нас, и за рубежом. Безупречен сценарий, написанный Соловьевым вместе с кинодраматургом Александровым, прелестна Таня Друбич, героиня, как всегда хороша музыка Шварца, замечательна камера Леонида Калашникова.

Среди многих похвал – иная нота. Ленинградский критик Олег Ковалов иронически высказывается об этом несколько сказочном пионерском лагере, «где в райских кущах, позлащенных золотистыми лучами, средь живописных руин плели венки из полевых цветов и блуждали с поэтическими томиками в руках нежные отроковицы…»[178]

Однако совсем недаром пионерский лагерь «Лесной остров» расположен рядом со старинной дворянской усадьбой. Недаром Соловьев дал задание искать на роль героини Лены Ерголиной «тургеневскую девушку». И, наконец, недаром пионеры под руководством вожатого Сергея ставят пьесу Лермонтова «Маскарад».

Никто из рецензентов не проходит мимо этого. Еще бы! Умышленность «позлащенного» фона режиссер и не думает скрывать. Напротив, подчеркивает чуть ли не каждым кадром. Но вот что, кажется, никому из тех, кто хвалит или деликатно критикует, не приходит в голову. В картине 30-летнего режиссера – тайна.

Я бы назвал ее «тайна предчувствия». Потому что в определенном смысле это картина не утверждение определенной эстетики, которая близка молодым героям, а скорее прощание с ней.

Вот вопрос – думал ли об этом Соловьев, или это была интуиция. Неосознанное конкретно предчувствие того нового времени, когда через несколько лет выросшие в другой жизни молодые, огромная толпа, будут вместе с Виктором Цоем настойчиво повторять в финале фильма «Асса»:

«Перемен! – требуют наши сердца. Перемен! – требуют наши глаза».

Сергей Соловьев

1980

[РИА Новости]

До этого, до «Ассы», вышедшей в 1987 году, еще далеко. Однако молодой Сергей Соловьев уже занимает прочное место в официальной иерархии. Мало того, что ему уже через год после успеха «Ста дней» доверяют совместную постановку с капиталистической Японией, в том же 1976 году он за «заслуги в области советского киноискусства» получает звание Заслуженного деятеля искусств РСФСР.

И потому он совершенно на равных в 77-м году вступает на страницах журнала «Искусство кино» в диалог с Роланом Быковым.

К тому времени Быков, он на 15 лет старше своего оппонента, сыграл 50 самых разных, но всегда ярких ролей. Среди них, например, Башмачкин в «Шинели», военный в «Женитьбе Бальзаминова», скоморох в «Андрее Рублеве», Ефим Магазинник в «Комиссаре», кот Базилио в «Приключениях Буратино», красноармеец Крякин в «Служили два товарища» и, наконец, уморительный логопед в «По семейным обстоятельствам»…

Он еще и режиссер. Начинал в 1962 году комедией «Семь нянек», в 1966 удивил совершенно авангардным «Айболитом-66», в котором на радость взрослым и детям сам сыграл Бармалея. А в этом 77-м году поставил «Нос» по Гоголю, где, конечно, сыграл майора Ковалева.

О чем же дискутируют два режиссера?

«Соловьев: Может быть, нам имеет смысл поговорить просто о том, что же надо предпринять, чтобы люди ходили в кино и ходили не на плохие картины. Лично меня сейчас это очень волнует.

Быков: Именно волнует. Я всегда волнуюсь, когда думаю о том, что надо сделать, чтобы зрительный зал был полон. Но я очень взволнован и тогда, когда зрительный зал полон, а картина плохая».

Они довольно долго и, надо сказать, очень умно рассуждают под запись о феномене «интересного фильма». И в самом конце разговора…

«Быков: Можно смело сказать, что одним из основных признаков интересного фильма является его новизна. Например, новая мера правды в отражении жизни нашей страны в фильме “Председатель”; новый тип героя в фильме “Девять дней одного года”; новый для нашего киноискусства социальный тип в “Калине красной”; новая постановка производственной темы в “Премии” и т. д.»[179].

Продолжится этот диалог в 1983 году неожиданным образом и, так сказать, без ведома двух режиссеров. Да и дискутировать будут не они, а их фильмы. «Сто дней после детства» и «Чучело».

Кристина Орбакайте (справа) и Юрий Никулин (слева) в фильме «Чучело»

1984

[РИА Новости]

«Полный драматических коллизий фильм, снятый по мотивам одноименной повести В. Железникова, написанной по следам реальных событий. История чистой, мужественной и самоотверженной девочки Лены, прозванной одноклассниками “чучелом”. При попытке спасти одноклассника героиня становится жертвой травли ровесников»[180].

В годы, предшествующие выходу картины, отношения Быкова с начальством Госкино были совсем не безоблачны. Когда он прочитал повесть Железникова, вдохновился и написал заявку на сценарий, ее отвергли. Но потом приняли.

Почему?

Версия такая. Скончался Михаил Суслов, командовавший и культурой, и образованием. Его место секретаря ЦК занял Юрий Андропов. Он и дал «зеленый свет остросоциальному фильму про школьников, так как уже планировал перемены в жизни огромной страны, в том числе и в области искусства»[181]. Так это или легенда – вопрос спорный. Да это и не важно. Главное, что разрешили снимать.

Думал ли Быков о картине Соловьева, когда решил снимать «Чучело»? Во всяком случае вряд ли ставил перед собой цель ответить на нее.

Но как будто само кино думало за него. Почти такие же мальчики и девочки, примерно того же возраста, что и персонажи Соловьева. Но – другие. И прежде всего потому, что те все-таки плод воображения, хоть и талантливого, а персонажи Быкова и Железникова – плод реальности.

«Какие вы несправедливые и жестокие», – говорят «соловьевские». «Да, мы такие», – отвечают «быковские». – «Но мы можем перемениться. Только не от того, что будем читать Лермонтова и Тургенева».

И вот в чем очередной парадокс! Скорее именно «быковские» будут по прошествии времени скандировать на площади вместе с Цоем: «Перемен!»

И еще заметим – оба фильма получили Государственную премию СССР. «Сто дней после детства» в 1977 году, то есть на пике «застоя», «Чучело» в 1986-м, уже в самом начале «горбачевского» времени.

В недалеком будущем, особенно после картины «Асса», Виктор Цой станет кумиром молодежи и поныне легендой. До сих его фанаты оставляют надписи на стене дома № 37 по улице Арбат, или «стене Цоя».

Однако первый шаг к известности певца сделал Сергей Соловьев, когда они еще знать не знали друг о друге.

Соловьев, у которого неукротимая энергия всегда требовала выхода, в начале 80-х проводит конкурс среди ребят из Казахстана на возможность обучения их во ВГИКе. Его ведь недаром называют отцом новой волны казахского кино.

Плакат фильма «Игла». Казахфильм. Режиссер Р.М. Нугманов

Художник В.С. Каракашев

1988

[ГЦМК]

Среди тех, кто прошел отбор был Рашид Нугманов, получивший известность после картины «Игла». Так вот, он знал одного корейца в Ленинграде…

«Рашид Нугманов его привел! В силу своей самодостаточности я никого не знал. Рашид сказал, что хочет съездить в Ленинград: “Там один кореец в подвале кидает лопатой в топку уголь, потом лопату кидает и играет на гитаре”. Я ему тогда сказал: “Рашид, что за хреновина? Тебе что, лень по Москве пройтись по подвалам? Да там в каждом третьем подвале какой-нибудь кореец кидает уголь, потом бросает лопату и берет гитару”! Рашид сказал, что там совсем другой кореец – особенный. И этот особенный кореец вскоре появился у нас в мастерской и сидел на лекциях в углу аудитории. Это был Витя Цой» (С. Соловьев)[182].

«Он очень оригинальный творчески человек. У него своя система обучения творчеству и своя педагогическая система. Она нестандартная, – говорил ректор ВГИКа Владимир Малышев в интервью ТАСС. – Даже удивляешься, когда он кого-то набирает, думаешь: “Господи, какие-то вроде немножко странные, оригинальные ребята к нему идут”. А потом выходят талантливые, подготовленные профессионалы»[183].

Во ВГИКе Соловьев преподавал с 1985 года и до конца своих дней. Но педагогическую деятельность начал раньше – в 1982-м. На Высших сценарных и режиссерских курсах. Всем в кино известная аббревиатура – ВКСР.

25 мая 1960 года приказом Министерства культуры СССР были образованы «Высшие сценарные курсы». 11 мая 1963 года «Высшие режиссерские курсы» и «Высшие сценарные курсы» были объединены и преобразованы в «Высшие двухгодичные курсы сценаристов и режиссеров».

Высшие курсы сценаристов и режиссеров являются старейшим в России учебным заведением для людей, имеющих высшее образование, за два года дающим профессиональную квалификацию по специальностям: кинодраматург, режиссер игрового кино, режиссер неигрового кино, продюсер.

Когда мы, вгиковские сценаристы, узнали, что появилась еще одна киношкола, где обучают кинодраматургии, мы были недовольны. Зачем это нужно? Как будто нас мало для советского кино? Да и кто они вообще такие, эти курсанты?

А в это время на Курсах, еще только сценарных, «обучались» Илья Авербах, Олесь Адамович, Алла Ахундова, Андрей Битов, Резо Габриадзе, Фридрих Горенштейн, Максуд и Рустам Ибрагимбековы, Юрий Клепиков, Владимир Маканин, Грант Матевосян, Александр Мишарин, Григорий Полонский, Марк Розовский…

И «обучали» их в творческих мастерских Евгений Габрилович, Алексей Каплер, Иосиф Ольшанский, Будимир Метальников, Леонид Трауберг…

Александр Кайдановский в роли режиссера Николая Вараксина в фильме Сергея Соловьева «Спасатель»

1980

[РИА Новости]

И, между прочим, некоторые из тех юных вгиковцев-сценаристов, которые когда-то презрительно фыркали, узнав о появлении конкурентов, по прошествии времени сами стали вести на Курсах творческие мастерские.

После преобразования на Курсы пришли режиссеры. Михаил Ромм, Юлий Райзман, Иван Пырьев, Сергей Юткевич, Лео Арнштам, Григорий Рошаль… Позже – Марлен Хуциев, Георгий Данелия, Эльдар Рязанов, Петр Тодоровский, Алексей Герман, Ролан Быков, Никита Михалков, Эмиль Лотяну, Владимир Меньшов…

С первого набора читал лекции Андрей Тарковский.

В конце 1970-х годов снова читал лекции курсу, на котором учился Константин Лопушанский. Он и Марианна Чугунова, ассистент Тарковского на фильмах «Солярис», «Зеркало» и «Сталкер», записывали эти лекции. Впоследствии «Лекции по режиссуре» были изданы отдельной книгой на киностудии «Ленфильм»[184].

После трудов Сергея Эйзенштейна, совершенного антипода Тарковского, это был первый опыт философии кино, автором которого был не киновед-теоретик, а создатель кино, его единоличный автор – режиссер.

С лекциями и мастер-классами кто только не приходил за долгие годы на Курсы! Виктор Шкловский, Лев Гумилев, Паола Волкова, Мераб Мамардашвили, Вячеслав Иванов, Натан Эйдельман, Тонино Гуэрра, Кшиштоф Занусси, Герц Франк…

Тарковский не только читал лекции на Курсах, однажды он открыл свою мастерскую. Считается, что открыл специально для Александра Кайдановского, которого за три года до этого снял в «Сталкере».

«Для роли Тарковский заказал ему в Америке специальную маску, совершенно прозрачную и незаметную, как у Фантомаса. Как-то, не сняв маску, хотя было достаточно жарко, Кайдановский поехал домой. Он попросил шофера остановиться у булочной: дома не было хлеба. День был жаркий, он подал чек продавщице и стал снимать маску. Продавщица, увидев, – как покупатель сдергивает с себя кожу, рухнула в обморок. Потом он не мог попасть домой целых 40 минут – пытался откачать продавщицу» (Александр Адабашьян)[185].

Зная Сашу Адабашьяна, можно предположить, что в этом воспоминании есть некоторый – мягко говоря – авторский элемент. Но зная и другого Сашу – Кайдановского – можно этому поверить…

Однако вскоре Тарковский не вернулся из Италии, мастерскую «доводил» Сергей Соловьев.

В некоторых источниках утверждается, что после «Сталкера» Кайдановский разочаровался в актерской профессии. Потому и решил учиться режиссуре.

Все может быть, он был настолько сложный человек, с таким напряженным внутренним миром, что от него можно было ожидать всего, любых поворотов в жизни. И он не раз подтверждал это «на практике».

Александр Кайдановский родился 23 июля 1946 года в Ростове-на-Дону. В 1960–1961 годах учился в Днепропетровском сварочном техникуме им. Е.О. Патона. В 1965 году окончил Ростовское театральное училище. Поступил в Школу-студию МХАТ, проучившись несколько месяцев, ушел оттуда. В 1969 году окончил театральное училище им. Б. Щукина вместе с Н. Руслановой, Л. Филатовым, Б. Галкиным, В. Качаном, И. Дыховичным, А. Вертинской… В 1969–1971 годах работал в театре им. Е.Б. Вахтангова. Ушел оттуда. Работал во МХАТе и Театре на Малой Бронной. Ушел оттуда в армию, кавалерийский полк при «Мосфильме».

В кино тоже было не так просто. До известности, которую ему сначала принесла роль ротмистра Лемке в фильме Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих», а потом, конечно, «Сталкер», было еще далеко.

Как ни странно, но знаменитый фильм с его знаменитой главной ролью Кайдановский не любил. Смотреть не любил. Может быть, потому что чувствовал в себе силы для другой режиссуры, отличной от Тарковского. А может, боролся с его влиянием?

«Саша был одним из самых образованных людей, какие вообще мне в жизни встречались, – вспоминал Сергей Соловьев. – Не просто образованный, а истинно глубоко образованный. Саша, к примеру, не мог видеть никакого печатного текста без того, чтобы его не прочитать и не уразуметь в нем написанного»[186].

«Во время съемок “Сталкера” особенно требователен режиссер был к своему другу Александру Кайдановскому. Усталость и напряжение после съемок Тарковский и Кайдановский тоже снимали вместе. Однажды их задержали на пару суток в пьяном виде, а они в 3 часа ночи начали спорить о категорическом императиве Канта. И милиция их выкинула: “Спать не даете! А ну-ка вон!”» (Арво Ихо, стажер на фильме «Сталкер»)[187].

В справедливости слов Сережи об отношении Кайдановского к книгам я и сам убедился, когда мы с ним оказались в одной делегации на Кубе, в Гаване.

Однажды он пришел в гостиницу очень возбужденный. В чем дело? Бродил по городу увидел магазин советской книги. Внутри никого, ни одного покупателя. На полках богатство – все книги издательства «Наука», «Литературные памятники». В Москве не достать. Поэтому он благородно вернулся за мной.

Купили несколько тяжелых зеленых томов. Смахнули с них многолетнюю пыль и наслаждались каждый у себя в номере. На следующий день молча переглянулись и, не сговариваясь, снова отправились в магазин… И потом еще раз…

Там же, в Гаване, впервые увидел режиссерскую работу Кайдановского «Гость» по мотивам новеллы Борхеса «Евангелие от Марка». Темные деревенские жители впервые услышали от студента евангельский текст. Поверили ему как руководству к действию и распяли студента на кресте – из самых лучших побуждений.

Позже прочитал чье-то о Кайдановском: «Его картины по эстетическому ощущению это ожившие полотна Босха». И пожалел, что не первый это сказал, потому что именно это подумал, когда сидел в фестивальном зале в Гаване. И еще подумал, что это особенный режиссер. И что снимает он не для зрителей, не для себя, а для кино. Для искусства.

«Простая смерть», экранизация «Смерти Ивана Ильича» Толстого была им сделана раньше, как диплом на Курсах. Уже в мастерской Соловьева. В главной роли снял талантливого, но, казалось бы, совершенно не подходящего для этого Валерия Приемыхова. Говорит он на экране голосом самого Кайдановского. И это было не результатом ссоры режиссера и актера, как это случается в кино. Это было режиссерское открытие. Потому что «не подходящий актер» сразу замечательно подошел и оказался на своем месте.

Год защиты диплома – 1985-й, то есть самый – формально – финал эпохи застоя. Следующую свою картину «Жена керосинщика», где более или менее сдерживаемые до сих пор идеи сюрреализма, буквально вырвались на волю, он сделал уже в новой жизни.

И это была последняя картина Александра Кайдановского…

Именно в застойное время Курсы оказались особой территорией, где готовилось будущее нашего кино. И в этом они не конкурировали с ВГИКом. Но у них были другие возможности. В некотором смысле это была другая форма кинообразования. И отличающие ее, кроме прочего, были два фактора – возраст слушателей и время обучения.

Мальчики и девочки, приходившие на пять лет во ВГИК, имели иную динамику развития, им как будто некуда было торопиться, и они по большей части разнообразно наслаждались свободой, наступившей после школы.

Полтора – два года обучения на Курсах «взрослых» людей с первым образованием, уже имевших опыт жизни и свои взгляды на нее, диктовали особую интенсивность созревания.

Вспомним, кстати, что и во ВГИКе отличающиеся от других студентов возрастом и предварительным образованием и опытом Тарковский, Иоселиани, Шукшин, Митта раньше других стали профессионалами и знаменитыми режиссерами.

Георгий Данелия, окончивший режиссерские Курсы еще когда они были при «Мосфильме», еще как бы прообраз будущих, был архитектором, два года работал в Институте проектирования городов (Гипрогор).

А через много лет ВКСР было присвоено его имя.

Глава 12

Заключительная

Кажется, так говорил бессмертный Козьма Прутков: «Нельзя объять необъятное и постичь непостижимое».

Могу ответственно на это сослаться, подойдя, наконец, к заключительной главе данного сочинения. Поэтому прошу простить дилетанту в области киноведения, что упомянуты не все имена и не все названия.

Недаром эпиграфом выбраны знаменитые стихи поэта Левитанского:

То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.

То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,

жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!

То, что видел, кого видел, что знаю…

Не всех, конечно, и не все, но часто то, что не знает «рядовой» зритель. Экран скрывает от него драматические, или, наоборот, комические подробности «биографий» любимых фильмов.

Нельзя объять необъятное, но пытаться можно. В этих попытках мне даже сны стали сниться на эту тему. Например, такой сон. Про Сталина. Как он смотрит кино. Как будто сейчас смотрит в своем кремлевском кинозале. То, что уже без него без страха наснимали.

Про что? Про революцию и войну гражданскую?

Например, показывают ему «Служили два товарища», «Свадьба в Малиновке», «Белое солнце пустыни»…

Первую забраковал сразу. «Белогвардеец кончает с собой? Какой чувствительный! Не верю!» «“Свадьба в Малиновке”? Какая, оказывается, веселая гражданская война. Нравится! Но все-таки “Белое солнце” больше. Потому что на вестерн похоже. Да и вопрос национальной политики интересно решен. Правда в женском варианте…»

Про Великую Отечественную войну? «Проверка на дорогах». «Каких дорогах? Партизанских? Не было ничего такого, уж я бы знал…»

Какой странный сон!

Тут новый фильм во сне на кремлевском экране. «Вот хорошее название! “Они сражались за Родину”! Кто режиссер? Бондарчук? Не знаю такого режиссера. Актера знаю, хороший актер. Кто сценарий писал? Шолохов? Значит, хороший фильм! Что еще? “Освобождение”? Посмотрим! Ну и ну! Что-то товарища Сталина маловато, может, не он войну выиграл? Кстати! А что сейчас снимает Мишико Чиаурели? – добродушно. – Наверное, опять что-нибудь про товарища Сталина? У него это получается».

Михаил Чиаурели, советский режиссер кино, мультипликации, скульптор, педагог… В 1917 году вместе с поэтом-футуристом Ильей Зданевичем и художником Ладо Гудиашвили был в экспедиции по южным районам Грузии… Поставил 14 полнометражных фильмов, в четырех из них («Великое зарево», «Клятва», «Падение Берлина» и «Незабываемый 1919–й год») был создан образ Сталина. Народный артист СССР, лауреат шести Сталинских премий.

Вот что рассказывала дочь режиссера Софико Чиаурели в интервью:

«Когда к власти пришел Хрущев, папу из-за того, что к нему хорошо относился Сталин, сослали в Свердловск. Когда он смог вернуться в Грузию, его не допустили до кинематографа. Хотя был ли в те годы хоть один человек, который не посвящал Сталину книги, фильмы, музыку? Поскольку папа хорошо рисовал, он занялся мультипликацией. И все равно в 1969 году умудрился снять мультфильм, посвященный Сталину. “Как мыши кота хоронили” он назывался»[188].

Михаил Чиаурели

1951

[ГЦМК]

«Мультфильм в стиле русских сказок получился мрачным, зловещим, очень необычным и совсем не детским. Снят был по сказке В.А. Жуковского, который, в свою очередь, взял сюжет из лубка XVIII века “Мыши кота погребают”. Кот на лубках изображался не мертвым, а притворяющимся».

Почему-то Софико умолчала о том, что после возвращения в Грузию Чиаурели снял четыре полнометражных художественных фильма, которые тоже можно – хронологически – отнести к «послесталинскому» кино.

1957 – «Отарова вдова». О любви батрака к княжне в XIX веке.

1960 – «Повесть об одной девушке». Городская девушка, вчерашняя студентка, находит себя в условиях современной деревни.

1962 – «Генерал и маргаритки». О любви польских эмигрантов после Второй мировой войны.

1965 – «Иные нынче времена». 1861 год. Молодой ремесленник влюбляется в простую крестьянку, старый князь хочет взять ее себе в жены. Комедия.

Но в 1969 году Чиаурели все-таки не выдержал. Мультфильм про кота и мышей – это был «крик души». В Госкино сказку сочли рискованной аллегорией слишком памятных всем событий и не сразу выпустили. Однако все-таки выпустили. Да и «кот» ведь не всегда притворялся.

В августе 1972 года ЦК КПСС принимает специальное Постановление «О мерах по дальнейшему развитию советской кинематографии».

«На экране редко появляются герои, которые привлекали бы цельностью характера… преданностью коммунистическим идеалам. В то же время преувеличенное внимание уделяется персонажам, лишенным глубоких общественных интересов и твердых моральных устоев; не все делается для того, чтобы показать экономические, общественные, культурные преобразования, осуществляемые советским народом под руководством партии, запечатлеть важные социальные изменения, происходящие в жизни рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции… Вместо правдивого показа жизни с позиций ленинской партийности в произведениях дается поверхностное, одностороннее, а порой и неверное истолкование событий и фактов»[189].

Формулировки чеканные, но попробуйте понять, как можно превратить их в киноязык, в искусство, в образы, близкие зрителю, вызывающие сочувствие.

И все же вспомним, что за 15 лет до этого постановления на экране появился герой, который действительно привлекал «цельностью характера». Фильм «Коммунист» Юлия Райзмана и Евгения Габриловича. Настолько сильно был придуман ими и настолько мощно был сыгран образ Василия Губанова, что его «преданности коммунистическим идеалам» можно было доверять.

Исполнитель главной роли нашелся сам – студент школы-студии МХАТ Евгений Урбанский пришел на «Мосфильм» с просьбой поучаствовать в пробах. Евгений Габрилович вспоминал: «Помню, как Райзман срочно вызвал меня на студию: перед нами стоял Василий Губанов. Все было так, как мы о нем думали…» [190]

Это был 1957. Еще только год прошел после ХХ съезда партии. И этим во многом объяснялось появление такого фильма среди других, сделанных под явным впечатлением от изменений жизни и идеологических установок.

Например, таких, как «Высота» Зархи, «Дом, в котором я живу» Сегеля и Кулиджанова, «Дон Кихот» Козинцева по сценарию Шварца, и, конечно, «Летят журавли» Калатозова и Урусевского…

За следующие 15 «исторических» лет многое изменилось, наступила «эпоха застоя», или, как ее потом стали называть, «время стабильности». Общественное уныние и разочарование уже трудно было скрывать.

Посмотрим, для интереса, какие же фильмы этого времени, запущенные в производство и вышедшие на экраны в самом «пике» застоя, могли вызвать такие раздраженные и категорические выводы постановления.

При внимательном анализе репертуара, например, 1971 года находим только один фильм, где главный герой откровенно «не привлекает цельностью характера» и, пожалуй, «лишен глубоких общественных интересов». А именно фильм «Ты и я», поставленный Ларисой Шепитько по сценарию Геннадия Шпаликова.

Действительно, главная тема фильма, роднящая его с пьесой Александра Вампилова «Утиная охота», это «моральное беспокойство» главного героя, его неудовлетворенность своей «жизненной позицией».

На МКФ в Венеции 1972 года фильм получил Серебряный приз по разделу «Венеция – молодежь». Однако на родине зрители, хоть они постановление ЦК вряд ли читали, мнение венецианского жюри не поддержали. И набралось их в кинозалах лишь 4,8 миллиона.

Сравним эти цифры с показателями фильмов, запущенных в том же году и ставшими лидерами проката в 1972-м.

«Джентльмены удачи», комедия – 65,2 миллиона кинозрителей.

«Русское поле», мелодрама – 56,2 миллиона.

Не лидер проката, но все же 20,4 миллиона набирает режиссерский дебют замечательного актера Николая Губенко «Пришел солдат с фронта», который скорее тоже можно отнести к жанру мелодрамы.

Цифры весьма красноречивы и «работают» как раз на постановление. Если судить по ним, массовый зритель не хочет «морального беспокойства». Он хочет комедию и мелодраму!

Раднэр Муратов (слева), Георгий Вицин (второй слева) и Савелий Крамаров (третий слева) в фильме «Джентльмены удачи»

1971

[РИА Новости]

И не будем удивляться, что аналитики отдела культуры ЦК, готовившие постановление, под влиянием этих показателей не заметили – или не сочли нужным заметить – явные доказательства назревающего «движения воды» в советском кино и появления новых имен.

Выпускают в этом году полнометражные фильмы пока все еще начинающие режиссеры Илья Авербах («Драма из старинной жизни») и Сергей Соловьев («Егор Булычов и другие»). Конечно, они не «запечатлели важные социальные изменения», но «запечатлели» появление двух замечательных художников, которым многое еще предстояло впереди.

С первым «игровым» фильмом «Красный дипломат. Страницы жизни Леонида Красина» появляется на «Ленфильме» Семен Аранович. Это еще первый опыт, «проба пера». Как сильный и яркий режиссер он раскроется позже, когда снимет «Летнюю поездку к морю» и «Торпедоносцы».

Георгий Юматов (слева) в роли Алексея Трофимова, Василий Лановой в роли Ивана Вараввы в фильме «Офицеры»

Фотограф В. Комаров

1971

[РИА Новости]

Третий по счету, но первый очень заметный фильм «Лаутары», собравший много наград, снимает на студии «Молдова-фильм» Эмиль Лотяну. Уже работая на «Мосфильме», он прославится фильмом «Табор уходит в небо».

В Белоруссии Валерий Рубинчик снимает «Могилу льва», по существу, это тоже дебют. В Туркмении кинооператор Нарлиев, снявший с Булатом Мансуровым фильм «Состязание», получает международную известность как режиссер картины «Невестка».

На киностудии им. Горького дебютирует в режиссуре бывший директор картин, фронтовик Владимир Роговой. Фильм «Офицеры», определенный в аннотации как «военный, мелодрама», не только вспоминают, но и смотрят до сих пор. Кстати, в прокате он тоже собрал очень немало – 53,4 миллиона зрителей.

Режиссер Илья Авербах, оператор Дмитрий Месхиев, актеры Станислав Любшин и Маргарита Терехова на съемочной площадке фильма «Монолог»

1972

[ГЦМК]

Нетрудно предвидеть справедливый комментарий к приведенной выше фильмографии 1971 года. «Но как же так! – воскликнет придирчивый критик. – Среди всех перечисленных названий фильмов молодых и начинающих нет ни одного “на современную тему”!»

Можно предположить, что это было совсем не случайно. Скорее, дело было в том, что молодые авторы тоже испытывали «моральное беспокойство», как и некоторые герои картин. Какие экономические, общественные, культурные преобразования в «эпоху застоя»? Не лучше ли снимать «драмы из старинной жизни»?

Но долго «отсиживаться» в этой жизни удавалось не всем. Да и желания уже не было. В следующем году Авербах снимает вполне современный «Монолог» по сценарию Евгения Габриловича. Соловьев чуть задержится в «старинной жизни» вместе с пушкинским станционным смотрителем, однако вскоре в поисках новых юных характеров перенесется в странный пионерский лагерь…

И по-прежнему будет усиливаться противоречие между «нормативной» идеологией и требованиями экономики, между идеологией застоя и подспудным протестом «чающих движения воды» художников.

«В целом же, в условиях плановой экономики, система управления советским кинематографом работала настолько эффективно, насколько это было возможно при лавировании между требованиями идеологии и экономики. Утверждаемый Госкино тематический план студий (…откуда исключались картины, в необходимости которых Госкино сомневалось) переходил через Госплан и Минфин, где устанавливался лимит на производство фильмов»[191].

Нет ничего общего в содержании картин «Монолог» и «Сто дней после детства». И вместе с тем есть. В советское кино стал возвращаться человек. Не обязательно «большой», нет, поменьше, даже и вовсе «маленький», но тот, что ценен для искусства не меньше большого.

Впрочем, Герой ведь тоже может быть «человеком»…

Понемногу стала меняться и реакция зрителя. Еще не очень массовая, но все-же и «Монолог», и «Сто дней после детства» посмотрело вдвое больше народа, чем фильм «Ты и я». Как говорится, лиха беда начало!

«Приоритетом» – тоже понемногу – становилась не только идеология, а простые человеческие чувства. Чувства не только, так сказать, традиционные для всех времен, но, как ни странно это звучит, современные, характерные именно для данной эпохи. Внешне не очень еще заметно, но вполне уверенно формировавшие общественное настроение и предчувствие наступающих перемен.

Еще, конечно, не наступило время, когда кино станет более внимательным, более откровенным, а иногда даже и беспощадным в изображении этих самых чувств, как, например, в фильме Быкова «Чучело», или в фильме Авербаха «Чужие письма». Но все же, может, и не очень явно, но дело к этому все-таки шло.

Записка Отдела культуры ЦК КПСС о пленуме правления Союза кинематографистов СССР

19 января 1982

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 84. Д. 157. Л. 87–89]

«Перестройка» – общее название, используемое для обозначения кардинальных перемен в экономической и политической структуре СССР, инициированных генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Горбачевым. Началом перестройки обычно считают апрель 1985 года, однако фактически кардинальные социально-экономические и политические изменения в стране начались с 1987 года, когда на январском пленуме ЦК КПСС перестройка была объявлена новым государственным курсом.

Можно считать, что если не сама «перестройка», то хотя бы ее предчувствие и окончательное прощание с «послесталинским» кино началось раньше. Чтобы убедиться в этом, давайте посмотрим всесоюзную «афишу» за два с лишним года до апрельского пленума.

Итак, 1983-й.

«Военно-полевой роман».

Удивительная картина, снятая фронтовиком Петром Тодоровским по собственному сценарию. По собственным воспоминаниям о войне и послевоенной жизни. Переданными на экране совершенно по-новому, новым киноязыком. «Серебряный медведь» за лучшую женскую роль у Инны Чуриковой. Картина была номинирована на «Оскар» как «лучший фильм на иностранном языке». Не получила просто чудом: политика в который раз победила искусство.

«И жизнь, и слезы, и любовь». Режиссер и сценарист Николай Губенко.

Скучным и однообразным было существование обитателей Дома ветеранов. Все изменилось с приездом нового главного врача. Она старается возвратить им утраченный интерес к жизни, веру в то, что можно еще любить и быть любимым… Вот подтверждение того, что говорилось о возвращении человека в кино. Так называемого «маленького человека». Картина хорошая, «человечная», доступная. Однако посмотреть ее пришло только 5,6 миллиона зрителей. Ничего страшного! Значит, зрителя нужно заново приучать к такому кино, к таким «героям».

Николай Бурляев в роли Саши и Наталья Андрейченко в роли Любы в фильме «Военно-полевой роман»

1983

[РИА Новости]

Кадр из фильма «И жизнь, и слезы, и любовь»

1983

[РИА Новости]

Александр Панкратов-Черный (слева) и Петр Меркурьев (справа) в фильме Карена Шахназарова «Мы из джаза»

1983

[РИА Новости]

«Мы из джаза».

Музыкальная комедия, которой началось многолетнее содружество режиссера Карена Шахназарова и сценариста Александра Бородянского. Первая работа, громко заявившая о появлении нового своеобразного режиссера. Молодой джаз-бенд преображает серую советскую действительность 1920-х. Говоря сегодняшним языком – «зрительский хит». Раскованность, импровизация, замечательные роли, замечательные актеры… Зритель соскучился по таким комедиям, воскрешающим популярные музыкальные фильмы 30-х годов.

«Небывальщина». Режиссер и сценарист Сергей Овчаров.

Тот же жанр – музыкальная комедия. Но совершенно другая. Да и режиссер «совершенно другой» в советском кино. Даже, можно сказать – уникальный. Выпускник мастерской Глеба Панфилова на ВКСР, он снял на «Ленфильме» две короткометражки – «Нескладуха» и «Барабаниада», сразу доказав эту свою уникальность. Никому до него не удавалось язык русского фольклора, интонацию и стиль сказа, которым пользовались в литературе Лесков и Зощенко, так свободно воплотить в абсолютно своем киноязыке.

Сцена из фильма «Небывальщина». Алексей Булдаков в роли солдата (справа)

Фотограф И.И. Гневашев

1983

[РИА Новости]

«Небывальщина» – и впрямь небывальщина. Тут и дурацкие песенки-нескладухи, сказки русские и легенды, шутки и прибаутки. Русский смех, скоморошество, абсурд. Да и герои довольно абсурдные – недотепа Незнам, деревенский чудак-изобретатель Бобыль, который создает летательный аппарат на основе надутой воздухом коровьей шкуры, и бравый Солдат.

Первый полнометражный фильм Сергея Овчарова навсегда встал в ряд подлинно золотых шедевров нашего кино. И, конечно, не случайно, что сразу после него Овчаров снимает лесковского Левшу. Он ведь и сам, как тот тихий русский гений, своим кино блоху подковал.

Плакат фильма «Торпедоносцы» Ленфильм Реж. С.Д. Аранович

Художник В. Лапин

1983

[ГЦМК]

Там же, на «Ленфильме», в этом же году подряд еще две яркие премьеры.

В августе – «Торпедоносцы». Режиссер Семен Аранович. Сценарий Светланы Кармалиты и Алексея Германа по мотивам повести Юрия Германа.

Аранович, бывший военный летчик, штурман морской авиации, 1934 года рождения, естественно, не воевал, но «материал» знал, как никто другой.

Вообще это было счастливое соединение талантов. Начиная с писателя Германа, который в годы Великой Отечественной войны всю войну пробыл на Севере в качестве военного корреспондента ТАСС и Совинформбюро, ходил в походы на боевых кораблях Северного флота.

Алексей Герман и его верная спутница и соавтор Светлана Кармалита, с каким-то невероятным проникновением чувствовали и знали все, что имело отношение к той войне. Поэтому в «Торпедоносцах», как пишет известный киновед А. Федоров, «так остро ощутима атмосфера времени, включая тщательно выписанные бытовые подробности и характеры боевых летчиков-североморцев…»[192]

Инна Чурикова в фильме Глеба Панфилова «Васса»

1983

[РИА Новости]

В сентябре – другая премьера.

Динара Асанова по сценарию Юрия Клепикова – фильм «Пацаны». О «трудных подростках», о их одиночестве в мире взрослых. И все-таки об одном взрослом, настоящем человеке, который протягивает им руку помощи. Сценарий проходил непросто и даже был в негласном списке нежелательных.

В тот же список попал и «Дом на косогоре», написанный мной по мотивам очерка Ольги Чайковской. Когда в Госкино, в качестве Главного редактора, пришел Армен Николаевич Медведев, кое-что изменилось, практически все сценарии из списка были разрешены.

«Дом на косогоре» в руках Светланы Проскуриной преобразился в «Случайный вальс» и получил Гран-при на фестивале в Локарно. Ну, а «Пацаны» – первый приз на XVII Всесоюзном кинофестивале, второе место среди лучших фильмов 1983, уступив первое место картине «Вокзал для двоих». Валерий Приемыхов, сыгравший начальника спортивно-трудового лагеря Антонова, был назван в числе лучших актеров года.

Стоило ли считать нежелательными эти сценарии?

А в ноябре еще премьера, но уже московская. Бывший ленфильмовец Глеб Панфилов, известный картинами «В огне брода нет» и «Начало», сделал в Первом объединении «Мосфильма» картину «Васса» по мотивам пьесы Максима Горького «Васса Железнова», действие которой происходит в 1913 году. Трагический год для одной из самых богатых купчих Нижнего Новгорода.

И снова процитируем профессора Федорова:

«Глеб Панфилов экранизировал пьесу Максима Горького “Васса Железнова” в эпоху строжайшей цензуры. Однако вместо трафаретного обличения “буржуазного строя”, свойственного большинству театральных трактовок этой пьесы, у Панфилова на первый план вышла драма главной героини, миллионерши из “новых русских” конца ХIХ – начала ХХ века»[193].

В некотором смысле это картина, если и не пророчество, то предвидение. Как будто Панфилов заглядывает в 90-е годы, когда «новый русский капитализм» возникнет со всеми его противоречиями, криминалом, но и по-настоящему деловыми людьми. И не только предвидение. «Уйдя в спасительную классику, – пишет анонимный рецензент. – Панфилов… смог все же выразить свое мнение о современности. Выдающимся и закамуфлированным обвинением мещанскому благополучию “застоя” стала “Васса” – вроде бы тщательная экранизация пьесы Горького»[194].

Сопроводительная записка КГБ СССР к письму кинорежиссера А. Тарковского

2 ноября 1983

Подпись – автограф Председателя КГБ СССР В.М. Чебрикова

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 89. Д. 879. Л. 5, 6]

Конечно, эта картина не производила бы такое впечатление, если бы не Инна Чурикова. Возможно, Васса – из лучших ролей великой актрисы.

И вот еще – «на закуску» – сенсационное для тогдашней жизни кино…

«Ностальгия», совместное советско-итальянское производство. Режиссер Андрей Тарковский, пока еще не решивший остаться на Западе. Сценарий написан им вместе с Тонино Гуэррой. В главной роли русского писателя, оказавшегося в Италии, Олег Янковский.

Сначала Тарковский предполагал снимать Кайдановского, но тот был «невыездной». Пожалуй, это было даже к лучшему для картины – замечательный Кайдановский был бы все-таки слишком Сталкер для этого сюжета.

На Каннском кинофестивале 1983 года фильм получил приз за лучшую режиссуру, приз FIPRESCI и приз экуменического жюри. На родине премьера «Ностальгии» состоялась только в 1992 году. И, надо признаться, большого интереса фильм не вызвал. Однако многим запомнилась последняя сцена – поразительная метафора – когда герой пытается пройти с зажженной свечой высохший бассейн, от одного конца до другого, как будто от этого зависит его жизнь…

Вот таким был даже еще не полный «урожай» 1983 года. Неплохо для «застоя», не правда ли?

А что в 1984-м?

«Мой друг Иван Лапшин». Режиссер Алексей Герман.

Сценарий по мотивам произведений Юрия Германа. 30-е годы, история начальника уголовного розыска города Унчанска Ивана Лапшина, эпизод его жизни и жизни его друзей, товарищей и знакомых.

Но «Иван Лапшин» не копия времени, скорее, миф о времени. Соединение с почти документальностью создает неожиданный, только «германовский» эффект.

И, конечно, актеры, которых Виктор Аристов, тогда второй режиссер, находил не только в Москве и Ленинграде, но и в провинции. Как Андрея Болтнева – он же Иван Лапшин – до этого работавшего в театрах Уссурийска и Новосибирска.

Кадр из фильма «Мой друг Иван Лапшин». Андрей Болтнев в роли Лапшина и Андрей Миронов в роли Ханина

1984

[РИА Новости]

Алексей Жарков, Юрий Кузнецов, Нина Русланова – они были «на месте» в германовском кино. И только Андрей Миронов не на месте. Все были более, чем удивлены, узнав, что Герман утвердил его на роль журналиста Ханина.

До этого Миронов замечательно показался в картине Ильи Авербаха 1979 года «Фантазии Фарятьева» в роли «маленького человека». Видимо, тогда Герман и разглядел в нем что-то нужное ему для совершенно другого характера. И, как всегда, не ошибся.

В Астрахань, где снималось кино, съемочной группе пришлось везти с собой… трамвай 30-х годов. Кино поражает удивительной достоверностью.

Есть просто реализм, есть гиперреализм, есть поэтический реализм, есть неореализм. А есть реализм Германа. Создание полной иллюзии почти физического присутствия зрителя в зафиксированной на экране жизни.

«Жил-был доктор», режиссер Вячеслав Сорокин.

Одновременно с шумной реакцией, как всегда сопровождавшей фильмы Германа, на «Ленфильме» выходит вроде бы скромное, дебютное кино.

Кажется, мы давно не видели на экране сельского врача. Сразу на ум приходит: «земский доктор… доктор Чехов…» Да, актер из Минска Александр Ткаченок, играющий роль сорокалетнего врача Заостровцева, даже внешне напоминает чеховские портреты. Но и сама картина о сельском лекаре, который не только профессионально, но и душевно служит людям, по-чеховски интеллигентная и умная.

Вячеслав Сорокин в 1967 году окончил факультет автоматики и телемеханики Ленинградского электротехнического института. Работал инженером. В 1978 году окончил режиссерское отделение ВКСР (мастерская А.Н. Митты). С 1978 года – на «Ленфильме», где сразу «пришелся ко двору» в Первом объединении. И сразу был замечен Авербахом. Конечно же, бывший врач, работавший после окончания медицинского института в поселке Вологодской области, всячески содействовал и сценарию «Жил-был доктор», и работе над фильмом.

И снова с этой «скромной», но очень серьезной по направлению картиной возникает уже обозначенная здесь тема возвращения в кино Человека.

«Прохиндиада, или Бег на месте».

«Человеки», иначе – люди, бывают разные. Как, например, герой картины режиссера Виктора Трегубовича по сценарию Анатолия Гребнева.

У сотрудника НИИ Любомудрова все, как говорится, схвачено. В мире «застоя» и «дефицита» он чувствует себя, как рыба в воде. Играет этого прохиндея Александр Калягин… Запомним это!

В этом же 1984 году Трегубович стал художественным руководителем Второго творческого объединения киностудии «Ленфильм». До этого он снял несколько фильмов. Лучший, пожалуй, – «На войне как на войне» с яркими ролями замечательной троицы – Михаила Кононова, Олега Борисова и Виктора Павлова.

Александр Калягин в фильме «Прохиндиада, или Бег на месте»

1984

[РИА Новости]

Виктор Трегубович

1981

[РИА Новости]

В 1973-м Трегубович встречается первый раз с известным уже сценаристом Гребневым. Они делают заметную картину «Старые стены», определенную в аннотации как «советская мелодрама». В главной роли – Людмила Гурченко.

И, наконец, еще встреча режиссера и сценариста – «Прохиндиада, или Бег на месте». На этот раз прямая – художественная – реакция на «специфику» застоя. Характер – Любомудров-Калягин – буквально сделанный застоем.

И вот, что необходимо добавить. Через 10 лет после выхода картины и 8 лет после неожиданной и трагической смерти Виктора Трегубовича выходит «Прохиндиада-2». Сценарист Гребнев, режиссер и исполнитель роли Любомудрова в новых условиях Калягин посвятили эту ленту Виктору Трегубовичу.

И эта современная «Прохиндиада» уже «прямая» реакция на 90-е годы.

Читатель, наверное, мог обратить внимание на то, что пока все выше названные картины 1984 года произведены на киностудии «Ленфильм». Да, этой студии и особенно Первому творческому объединению под руководством Фрижетты Гукасян надо отдать должное. Они стояли «насмерть» за каждую свою картину. Но не всегда побеждали.

Автандил Махарадзе в роли Варлама в фильме Тенгиза Абуладзе «Покаяние»

1984

[РИА Новости]

В 1983 году за поддержку фильма А. Германа «Мой друг Иван Лапшин» Гукасян была освобождена от обязанностей главного редактора Первого творческого объединения. Но вскоре наступили перемены, она была восстановлена в этой должности.

Тем временем в Тбилиси, на студии «Грузия-фильм», происходит событие, привлекшее всеобщее внимание, и не только в нашей стране. Это событие называется «Покаяние». Ведь именно эпоха так называемого застоя отмечена самым большим «сюрпризом» за все время послесталинского кино.

И никто, кажется, не обратил внимание – может, только кроме режиссера картины Тенгиза Абуладзе? – на некоторую весьма отдаленную связь сюжета снятой в 1984 году картины-притчи с вышедшей в 1969 году мультипликацией Михаила Чиаурели «Как мыши кота хоронили».

Вот с чего начинается «Покаяние». В неназванном городе – ведь это притча – хоронят бывшего городского главу Варлама Аравидзе. Фамилия выдуманная, производная от грузинского «никто».

Во время его правления в городе было репрессировано множество невиновных людей. Утром его тело находят у дома его сына Авеля. Тело снова хоронят, но на следующий день его опять выкапывают. Это повторяется каждый день. В дальнейшем сюжет уже совсем расходится с сюжетом Чиаурели. Но, согласитесь, все-таки есть что-то общее.

Надо представить, каким не только бесспорно художественным, но и политическим событием стал этот фильм для того времени. И какие сложности были с этим сопряжены. Показы его были закрытые. На экранах Москвы он появился в 1986 году только в Доме кинематографистов и в ЦК КПСС.

Первый открытый показ состоялся в Москве 26 января 1987 года. С него началась неделя грузинского кино в кинотеатре «Тбилиси», фильм появился на экранах других кинотеатров столицы, а затем пошел по всей стране.

Но это уже за пределами нашего повествования. Для нас же важно то, что после «Покаяния» кино можно окончательно не считать «послесталинским».

1984 год вообще отличается «обоймой» фильмов, где так или иначе уже есть признаки будущих перемен – и в содержании, и в форме. Перечислим их, чтобы привлечь к ним внимание и посоветовать посмотреть их сейчас. Фильмы – в основном – этого заслуживают.

Эксцентрическая комедия Эльдара Шенгелая «Голубые горы, или Неправдоподобная история».

Последний фильм классика советского кино Юлия Райзмана «Время желаний».

«Жестокий романс» Эльдара Рязанова на основе знаменитой драмы Александра Островского «Бесприданница».

«Легенда о Сурамской крепости». Первая после долгого и драматического перерыва картина-притча Сергея Параджанова.

«Любовь и голуби». После «Москва слезам не верит» (около 90 миллионов зрителей) второй по популярности фильм Владимира Меньшова (44,5 миллиона).

И тут ненадолго остановимся. Владимир Меньшов. По-моему, один из самых странных наших режиссеров. Пропустим начало «перемены участи» хорошего актера Меньшова. Начнем сразу с оглушительного успеха его «оскароносной» картины. Тут все более или менее понятно. Совпадение, в общем, достаточно обывательской мечты массового зрителя и классических норм точно построенного мелодраматического сюжета.

Справка Отдела культуры ЦК КПСС о кинорежиссере В.В. Меньшове

29 мая 1981

Подпись – автограф заместителя заведующего Отделом культуры ЦК КПСС Ю.С. Афанасьева

[РГАНИ. Ф. 5. Oп. 84. Д. 157. Л. 30]

Но дальше – поворот.

Уже в картине «Любовь и голуби» – зачатки нескрываемого балагана, усиленного выбором на роль русских крестьян Сергея Юрского и Наталии Теняковой.

Дальше – больше. Совершеннейшая фантасмагория в «Ширли-мырли» под руководством Валерия Гаркалина и с участием Инны Чуриковой и Армена Джигарханяна. Какой-то сюрреалистический фарс.

Вот этого мы от Меньшова не ожидали! Я же сказал – странный режиссер! Но зрителю нравится…

Однако продолжим прерванный список…

«Милый, дорогой, любимый, единственный…», драма. Последний фильм Динары Асановой.

«Потомок белого барса». Притча, снятая Толомушем Океевым на студии «Киргиз-фильм», на основе киргизского эпоса. Интересно, что Асанова и он в молодости работали на картине Ларисы Шепитько «Зной». Она ассистенткой, он звукооператором.

«Успех». Фильм Константина Худякова по сценарию Анатолия Гребнева. Об актерах и событиях в провинциальном областном театре.

Первый фильм Отара Иоселиани во Франции. «Фавориты луны», совместное советское и французское производство…

Почему же так подробно о 84-м?

Прежде всего для того, чтобы подтвердить «главную мысль». Даже в спертом воздухе застоя, даже в условиях жестокого контроля и цензуры советское кино старалось не терять достоинство. Конечно, же не все, не все. Было и слабое, было и конъюнктурное, откровенно спекулятивное. Но, как сказано, «малая закваска квасит все тесто». Или, хотя бы, как в нашем случае, пытается.

И, наконец, в списке этого года выделим особо фильм «Парад планет». Потому что он достоин особого разговора, как и все общее творчество Вадима Абдрашитова и Александра Миндадзе. Потому что именно их кино в первую очередь как раз и было той самой закваской. И не малой.

Актеры Александр Збруев (слева) и Леонид Филатов (справа) на съемках фильма «Успех»

1984

[РИА Новости]

Когда в 1976 году картиной «Слово для защиты» они начинали свою работу, Абдрашитову было 31 год, Миндадзе – 27.

Бывший начальник цеха на заводе электровакуумных приборов. Бывший школьник, секретарь в суде и «срочник» в войсках связи. Соединение таких разных людей в единый творческий организм, произошедшее более или менее случайно, оказалось органичным и необходимым и для кино, и для их времени

Последнюю общую картину «Магнитные бури», едва ли, кстати, не самую страстную, они сделали в 2003 году, через 27 лет после дебюта.

11 картин вместе. Пять из них – в «застое». Трудно перечесть количество разнообразных наград, отечественных и международных, которыми за эти годы были буквально осыпаны сценарист и режиссер.

Ирина Муравьева в роли Марины, Владимир Гостюхин в роли Виктора Белова и Алла Покровская в роли Ольги Сергеевны на съемках фильма «Охота на лис»

1980

[РИА Новости]

Но не нужно думать, что их долгий и яркий путь был безоблачен. Еще как терзали и сценарии при их прохождении, и уже готовые фильмы. Дошло однажды до того, что Абдрашитов был уволен с «Мосфильма». Это было в 1980-м, когда они сдавали одну из самых лучших и серьезных своих картин – «Охота на лис».

Уволен был режиссер, правда, всего на три дня. За это время картину срочно перемонтировали и под руководством главной редактуры лишили – ни много ни мало – шести эпизодов, то есть лишили картину смысла. К счастью, в Госкино поняли, что это перебор. Режиссера вернули на студию. Картине вернули пять сцен.

Начиная с их первой работы, каждая последующая все более заметно имела свою стилистическую задачу. Казалось, что набирающим силы авторам с каждым их шагом становится тесно в пределах реалистического изображения действительности. Хотя и в «Слове для защиты», и в «Повороте» они еще оставались верны этому направлению.

Но уже в фильме с довольно многозначительным названием «Остановился поезд» происходит некоторый стилистический сдвиг. Казалось бы, вполне даже «производственный» сюжет истории столкновения пассажирского поезда со сцепкой из шести грузовых платформ, приведшей к гибели машиниста, понадобился, чтобы историю эту превратить в символическую и в некотором смысле даже пророческую.

Александр Миндадзе, Георгий Рерберг и Вадим Абдрашитов

Фотограф Н. Ешевский

1986

[РИА Новости]

Но главный и очень ощутимый «поворот» в их творчестве связан с их пятой картиной, последней для обсуждаемого нами периода в стране. Название которой полностью выглядит так: «Парад планет» («Почти фантастическая история»).

Идея сценария была замечательная, сюжет ни на что не похожий. Шестеро сорокалетних мужчин – мясник из магазина, ученый-астроном, рабочий завода, грузчик, архитектор, водитель троллейбуса – призваны на сборы резервистов. В конце военной игры их артиллерийская батарея уничтожена противником, они «мертвы». Пали смертью храбрых.

До конца сборов у них несколько дней. Пропустив поезд до города, они становятся «духами с того света», формально их вообще нет на свете. За поворотом сюжета и начинается новая, «почти фантастическая» история. То, как «духи», не существующие ни для кого, только друг для друга, проводят эти несколько дней, их приключения, как раз и оправдывает это определение.

Герои попадают в «город женщин», где танцуют с этими женщинами, встречают странного человека с лодкой – наверное, это Харон. И в финале оказываются в Доме престарелых, где узнают самих себя в старости.

Однако в названии есть еще слово «почти». Почти фантастическая. И, пожалуй, эта авторская оговорка и есть ключ к понимаю картины. На самом деле фантастика Миндадзе и Абдрашитова это и есть реализм, необходимый этому времени.

Итак, финал. Поздним вечером семерка путешественников со всеми странными обитателями Дома престарелых наблюдает в ночном небе загадочный парад планет…

Парад планет – астрономическое явление, при котором некоторое количество планет Солнечной системы оказывается «на одной прямой» от Солнца. При этом они находятся более или менее близко друг к другу на небесной сфере.

Вот что пишет об этом Майя Туровская, выдающийся кинокритик, доктор искусствоведения:

«Парад планет, который дал фильму интригующее название, не имеет мифологического обеспечения… Позволю себе высказать предположение… что зашифровали они не какую-то особую заднюю мысль, а то, чего еще не знали сами, но ощутили – тревогу исподволь совершающейся, но еще не наступившей большой перемены, скрип поворачивающейся оси истории»[195].

Они выстроили свои картины, как планеты, в линию. Одна планета более яркая, другая менее. Но все равно, эта линия – главная. Без публицистики, только силой своего искусства сказали то, что повлияло на само движение кино, и, вместе с другими упомянутыми здесь картинами, во многом стало оправданием послесталинского кино эпохи застоя…

Видимо, в самом кино есть какое-то загадочное свойство, отчасти напоминающее тайну «перпетуум мобиле». Возможно, это свойство связано с тем, что кино все-таки явление техническое.

Именно, явление, а не искусство. Пока договоримся на этом. И существование его всегда сопровождалось, вернее, двигалось открытиями и неудержимым движением техники вперед. Это влияло на сущность кино уже как искусства.

Мне кажется, сейчас такое время. И связано это как раз во многом с тем, что принято называть «технический прогресс», а я бы назвал проще – «технические возможности», эффекты. Иногда они совершенно зачаровывают и одурманивают зрителя. Казалось бы, это состояние более объяснимо и свойственно для зрителей определенного возраста – зрителей «Киновселенной Marvel». И вместе с тем оно все больше подчиняет своей магии и своему влиянию и тех, кто старше.

Вообще, как-то постепенно стираются границы возраста восприятия кино. Да и современная жизнь как-то все больше требует отвлечения и забвения. И если уж спокойней пугаться, так не того, что за окном, а в каких-нибудь Семи королевствах «Игры престолов».

И вновь, как и в начале этого сочинения, возникает тема «интересного», его разнообразия, от приключения и криминала до любовной мелодрамы, его постоянной необходимости зрителю.

Фабрикой интересного можно считать поток новых сезонов и серий.

На сегодняшний день все возможные приемы, позволяющие избегать влияния тех старых, традиционных сериалов, казалось, пошли в дело. Флешбэки, ретроспекции, передвижение во времени и в сознании, клиповый монтаж, закадровый текст облегчают нагрузку на сюжет, то есть драматургию.

Все, кажется, испробовано, все возможные «подсобные» приемы. Им даже уже тесно в сериалах. И вот они начинают занимать пространство «несериального» кино. Это, на мой взгляд, опасно, хоть и неизбежно.

Актеры, постоянно, снимающиеся и там и там, начинают играть одинаково. И слова им пишутся сценаристами, пишущими и там, и там, и постоянно слышащими и впитывающими сериальные штампы диалогов, – одинаковые.

Итак, это в настоящем. Что оставило нам прошлое и что обещает будущее?

В 1976 году советский телезритель впервые увидел нечто совершенно новое для него. Бразильский телесериал «Рабыня Изаура». Смотрели, иронизировали, плакали, издевались…

Смотрели! И еще как! С тех пор так, как и говорится, и покатилось…

Но ведь и для нашего кино телесериалы не новость. Конечно, другого свойства и качества.

Расцвет советских телевизионных фильмов пришелся на 1970–1980-е годы. В этот период было снято множество телевизионных фильмов, ставших классикой советского кинематографа. Большая часть известных советских телефильмов – это лирические комедии, приключенческие и музыкальные картины. Вспомним хотя бы такие названия:

«Адъютант его превосходительства» (1969).

«Тени исчезают в полдень» (1972).

«Большая перемена» (1972).

«Семнадцать мгновений весны» (1973).

«Место встречи изменить нельзя» (1979).

«Россия молодая» (1981–1982).

«Вечный зов» (1973–1983).

«ТАСС уполномочен заявить» (1984).

«Противостояние» (1985).

Это были хорошие, основательные работы. И диалоги писались, как надо, а не в перерыве между сменами. И актеры играли внимательно и серьезно, как и для «обычного кино», а не на бегу между проектами.

Однако все новые иностранные сериалы – и «Рабыня Изаура», и «Богатые тоже плачут», и «Дикая Роза», и «Просто Мария» и т. д. – привлекали и очаровывали нашего зрителя чем-то другим. И сейчас уже можно назвать их настоящим именем – «мыльные оперы». Жанр, безотказно действующий на зрителя.

Докладная записка председателя Госкомитета СССР по телевидению и радиовещанию С.Г. Лапина в ЦК КПСС о показе новых фильмов на телеэкранах, с приложением списка фильмов

9 ноября 1982

Подпись – автограф С.Г. Лапина

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 88. Д. 206. Л. 110–112]

Докладная записка председателя Госкомитета СССР по кинематографии Ф.Т. Ермаша в ЦК КПСС о показе новых фильмов на телеэкранах, представленных С.Г. Лапиным

16 декабря 1982

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 88. Д. 206. Л. 113]

Докладная записка заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС Б.И. Стукалина и заведующего отделом культуры ЦК КПСС В.Ф. Шауро в ЦК КПСС о показе художественных фильмов по телевидению

30 декабря 1982

Подписи – автографы Б.И. Стукалина и В.Ф. Шауро

[РГАНИ. Ф. 5. Оп. 88. Д. 206. Л. 116]

Разговор об этом явлении сам по себе интересен для анализа состояния общего зрительского рынка того смутного времени – и с экономической точки зрения, то есть с перераспределения финансовых потоков, и с психологической. Но это не для данного сочинения.

Тут нам важно другое. А именно! Кому заметно, а кому и нет – принципиальное расхождение, а временами даже и острый конфликт между на глазах набирающим силу телевидением и заметно слабеющим с точки зрения посещаемости и зрительского интереса художественным кино.

Интерес, можно даже сказать жадный интерес, вызывали телевизионные новинки. Журнал «Здоровье». «Клуб кинопутешественников». Первая передача в 1961 году – КВН. Первый в 1962-м «Голубой огонек». Позже – «Кабачок “13 стульев”». И, конечно, любимая передача «Спокойной ночи, малыши» с ее очаровательной заставкой…

Кроме того, на стороне телевидения заметно начал выступать еще и «новый игрок». Молодежь. Новый язык, новые интересы, новые кумиры… И что, может быть, важнее всего – новая музыкальная культура.

Подковерная борьба между двумя «гигантами» культуры и зрелищного рынка довольно часто выходила наружу. И поддерживалась еще и личным отношением к происходящему непримиримой друг к другу верхушкой власти – телевидения и художественного кино…

Сергей Георгиевич Лапин – советский партийный и государственный деятель. Председатель Государственного комитета по радио и телевещанию при Совете министров СССР (с 1978 года – Гостелерадио СССР). Герой Социалистического Труда. Депутат Совета Союза ВС СССР. Член ЦК КПСС. Стал одним из фаворитов недавно пришедшего к власти генсека Л.И. Брежнев. С 1970 года председатель Госкомитета по радио и телевещанию. С его именем связывают введение более жесткой цензуры на радио и телевидении.

Известен также Лапин прекращением игры КВН и вообще целой системой довольно странных для наступающего нового времени запретов. К примеру, Лапин не разрешал появляться на экране телевизора мужчинам с бородами. Женщинам не разрешалось носить брюки.

Но нас сейчас интересует другое. Его стойкая личная неприязнь ко всему, что было связано с деятельностью Госкино СССР.

Филипп Тимофеевич Ермаш – советский партийный и государственный деятель. С 1962 года заведующий сектором кино, заместитель заведующего отделом культуры ЦК КПСС. С августа 1972 года председатель Государственного комитета Совета министров СССР по кинематографии. С июля 1978 года председатель Государственного комитета СССР по кинематографии.

По словам Сергея Соловьева – а он разбирался в начальниках и часто оказывался в кабинете Ермаша – тот «отличался цепким, хватким продюсерским складом ума»[196].

Но у Лапина к нему было другое отношение.

В какой момент и по какому поводу между двумя начальниками возникло противостояние, немного напоминающее чеховский водевиль, не знаю. Можно предположить, что каждый из начальников считал подчиненное ему ведомство своей личной вотчиной, и у него возникал тайный «спортивный» соревновательный азарт. Желание на повороте обойти перед совсем уже высшим начальством и вовремя «подставить ножку».

Конечно, все это отражалось и на личных судьбах и карьерах, и на репертуарной политике ведомств. И довольно часто сценарии, которые по каким-либо причинам не проходили в Госкино, возникали на телевидении. И наоборот.

Увы, это я испытал на собственном опыте.

Период для меня был сложный. Павленок один за другим закрыл сценарии, принятые на «Ленфильме». Авансы – спасибо Фриже Гукасян – я все-таки получал. Но иссяк и этот источник. Жить было не на что.

Тогда – в помощь мне – мои друзья на одной национальной студии договорились, что я буду экранизировать роман директора этой студии. Казалось, беспроигрышный вариант, уже никакой идеологической ошибки быть не могло.

Герой романа, старый и очень заслуженный рабочий на пенсии, спасает от катастрофы производство, совершает подвиг, который, вообще-то, никто от него не требовал. Редактура была совершенно спокойна за судьбу сценария в Госкино. А вот Госкино оказалось почему-то на другой позиции – сценарий был закрыт. Все были в недоумении.

И тут же мне позвонили с телевидения. «Мы случайно прочитали ваш сценарий, – невинно сообщила редакторша, – мы берем его, и уже есть режиссер».

Но как только мы с режиссером начали работу – проснулось Госкино. Оказывается, изменилась политика в отношении работающих и неработающих пенсионеров, и подвиг героя будет очень кстати на всесоюзном экране. Тем более, что, согласно некоторым документам, права на сценарий еще у Госкино…

Еще некоторое время наш сценарий, как шарик для пинг-понга, летал над сеткой. Конечно, сами главные начальники и знать не знали об этом. Но редактура все понимала. Всем было понятно, что Ермаш всего лишь опытный чиновник, а Лапин близок к Брежневу. Вопросы есть?

В конце концов, именно ТВ выпустило этот фильм, о котором ни режиссер, ни я стараемся не упоминать…

И вот только сейчас начинаю понимать, что весь этот конфликт был не столько зависим от близости к верхам, сколько от вполне определенной и я бы даже сказал – исторической – причины. Два начальника были довольно случайными внешними ее выразителями.

По-настоящему, как я понимаю, дело было в таком странном «бытовом» предчувствии мощного технического перелома, пришедшего позже вместе с новой силой – с интернетом.

А началось с совершенно безвкусной, но очень трогательной бразильской рабыни XIX века.

Кстати, о вкусе. Ради разговора об этом еще раз нарушим хронологию.

Время было отчаянное. Спекулировали всем, что шло «из-за» рубежа. И в первую очередь – техникой. Фарцовщики прошлого с их «детской» экономикой отдыхали. Видеомагнитофоны, которые тогда постоянно совершенствовались и дорожали, приезжали в Москву с каждым поездом и самолетом.

Но эти чудесные устройства, которые могли показать тебе все, что раньше было под строжайшим запретом, надо было чем-то «кормить»…

«Примерно с 1987–1988 г., одновременно с разрешениям частного предпринимательства, в СССР начали массово открываться видеосалоны, которые пользовались бешеной популярностью. Их было буквально тысячи! Первый в Москве видеосалон был открыт в здании бывшего кинотеатра “Арс” на Арбате, в доме № 51. А уже через год в городах открылись тысячи видеотек. Как правило располагались они – в порядке убывания популярности – в школе (холл, или “малый” спортивный зал), ЖЭКе, ПТУ, облагороженные подвалы, и вообще в любом пустующем помещении. В особо редких случаях видеосалоном можно было назвать платный просмотр у кого-нибудь на квартире»[197].

Редко, когда центром таких просмотров было достойное кино. Помню, как заперев двери «на все замки» и не отвечая на телефон, наша компания – человек восемь – с опозданием лет на шесть смотрела замечательный «Почтальон всегда звонит дважды» с Джеком Николсоном и Джессикой Ланж.

Но это, повторяю, было нечасто. Хорошо – по понятной причине – в массовом салонном прокате шли «Эммануэль» и «Греческая смоковница». Или совсем уж ширпотреб – «Космический охотник», «Игра под названием смерть», «Пальцы Брюса» и другие, еще хуже.

Может быть, тогда и складывались стереотипы зрительского вкуса, которые с годами привели к устойчивым стандартам и штампам телевизионного кино, все больше оказывающим влияние на то кино, которые мы называем «художественным». И это значит, что объединение двух этих видов кино на одной площадке неизбежно. Наша обязанность, чтобы оно прошло с меньшими потерями для нашего искусства…

«– Как можно на сегодняшний день охарактеризовать отношения между рынками кино и телевидения?

– Телевидение является настоящим рынком, в полном смысле этого слова, а вот кино по большей части дотационная отрасль, в которой желания продюсера снимать, зрителя смотреть, а государства наставлять кардинальным образом расходятся. Из-за этого в России выходит только несколько успешных отечественных фильмов в год. При этом на ТВ российские фильмы пользуются большим спросом, так как зритель хочет смотреть российское кино, но не готов рисковать временем и деньгами, чтобы ехать в кинотеатр и платить существенную сумму за билет. Телевидение во многом выступает спасителем киноиндустрии. Крупные каналы до сих пор являются крупнейшими партнерами очень многих продюсерских компаний, и если бы не они, то никакие государственные субсидии продюсеров не спасли бы» (Андрей Громковский, глава канала Paramount Comedy)[198].

Нелегок опыт борьбы нашего кино за свое качество и достоинство. Одни поколения художников воспринимают этот предыдущий опыт взволнованно и неравнодушно, как это было с «фронтовиками» и «новой волной». И тогда могут появиться такие шедевры, как «Летят журавли» и «Рублев».

Но наступают иные времена, когда смена поколений, с «настоящих» на «будущие», как и смена стилей, приемов, «идей», проходит более драматично. И дело, конечно, не только в количестве и качестве телесериалов, в их «агрессии». Они честно, хотя и не слишком ответственно удовлетворяют потребности массового зрителя. При этом нельзя не отметить, что качество все-таки меняется постепенно – в лучшую сторону.

И в непосредственной, хотя практически никем не упоминаемой связи с этим возникают имена двух совершенно разных художников, знаменитых каждый за свои заслуги.

Михаил Козаков. Марк Захаров. Почему я так неожиданно соединил их, да еще в этом неожиданном месте?

Конечно, самая известная и любимая картина Козакова, полная обаяния, актерской свободы и хорошего человеческого смысла, – это «Покровские ворота».

В те же самые 80-е годы ведущий театральный режиссер Захаров увлекается особой и, в общем, новой формой кино, при этом не расставаясь со своими театральными принципами. «Обыкновенное чудо», «Тот самый Мюнхгаузен», «Дом, который построил Свифт», «Убить дракона»…

Повторяю, совершенно разные режиссеры, совершенно разное творчество. И, наверняка, им в голову не приходило, что они, не сговариваясь, оказались генетически гораздо ближе к сериальному кино, литературному по происхождению, чем к «чистому» кино, использующему только свои, а не заемные средства…

Если «сериальное» кино уже тогда привлекало на свою сторону таких сторонников, как Захаров и Казаков, нетрудно предположить, как далеко оно ушло вперед на сегодняшний день.

Свою роль в этом сыграла, конечно, проклятая пандемия. Именно тогда, как знак нового и довольно еще загадочного времени, возникло совершенно новое понятие. Онлайн-платформы. Онлайн-кинотеатры.

«Кто из нас не любит фильмы и сериалы? Это простой и приятный способ расслабиться, отдохнуть после работы, встретиться с друзьями или уютно провести время с семьей. Все это возможно благодаря стриминговым сервисам, а именно – онлайн-кинотеатрам. Это – интернет-сервисы для просмотра фильмов, мультфильмов и сериалов с многоканальным звуком и картинкой высокого качества. Библиотека кинотеатра способна хранить тысячи и даже десятки тысяч фильмов, в том числе – от ведущих мировых студий. Все удобно и абсолютно легально»[199].

Да, расцвет онлайн-платформ начался, когда началась пандемия, и люди не могли ходить в кино, как раньше. Цензура на платформах и самоцензура – это на платформах тоже есть. Однополую любовь не показываем, наркотики не пропагандируем…

Новое время! И что очень важно – сейчас платформы финансируют создание кино и сериалов. Конечно, у нового всегда есть свои риски, свои опасности. Иногда «новое» так увлекается, что думает только о себе, а не о зрителе.

А тут еще пугают наступающим призраком Искусственного Интеллекта. Вообще беда! Неужто доживут следующие поколения – спрашиваю я себя чуть ли не в ужасе – до того, что «искусственно интеллектуальный» Чарли Чаплин, со своими усиками, котелком и походкой, будет играть в римейке… Штирлица!

Что делать? Я все-таки не хочу особенно выходить за границы обозначенного здесь «послесталинского кино», то есть примерно с 1954 до 1985-го, и забегать вперед. Для этого нужны другие книги.

На данный момент мы, как по спирали, пришли к тому, с чего начинали в первой главе. Кино между экономикой и идеологией, или тем, что можно сейчас считать идеологией. И эта «идеология», собственно, и есть – новое?

Значит, ничего не изменится?

Изменится, наверняка, если кино будет существовать в общем русле перемен, которые неизбежны. А именно в одном строю – как это ни банально – в общей борьбе с коррупцией и бюрократизмом.

А для этого в первую очередь необходимо кардинально изменить всю систему допуска новых сценариев, в основном новых и молодых авторов и режиссеров, изменить сам принцип отбора, оценки и принятия к производству.

Защиту кино надо начинать оттуда. Бюрократизма поменьше, а художественной квалификации тех, кто принимают их, побольше. Только тогда есть надежда, что, как в прошлом, в нашем кино возникнет своя «новая волна». Молодые, разные, но единомышленники в том смысле, что видят будущее кино в других и новых формах.

Им нужна поддержка.

Может удивить такой неожиданный и почти публицистический поворот для этого сочинения. Но он объясним. И тем опытом прошлого, о котором уже говорилось, и тем, что та «художественная квалификация» чиновников от редактуры того времени была гораздо выше нынешней.

И я, знающий, сколько в те времена крови было пролито в обсуждениях всех уровней, сколько энергии было потрачено на то, чтобы все-таки «не выплескивать с водой ребенка», считаю эти пришедшие под финал мысли вполне закономерными.

Только так я, извиняясь за свою категоричность, могу закончить свое сочинение, уверенный в том, что наше кино есть и будет «послесталинским»…

А теперь в доказательство своей правоты – сделаю вид, будто не знал, что – несмотря ни на что – ждет зрителя за пределами этой книги… Только на будущие три года: 86-й, 87-й, 88-й. И только на самый поспешный и совсем не полный выбор. То кино, которое не могло бы появиться, если бы не было пережито то, о чем здесь было рассказано… Итак, держитесь! Чтобы не было разочарования в нашем кино…

«Кин-дза-дза» (режиссер Георгий Данелия).

«Курьер» (режиссер Карен Шахназаров).

«Легко ли быть молодым?» (режиссер Юрис Подниекс).

«Письма мертвого человека» (режиссер Константин Лопушанский).

«Одинокая женщина желает познакомиться» (режиссер Валерий Криштофович).

«Храни меня, мой талисман» (режиссер Роман Балаян).

«Плюмбум» (режиссер Вадим Абдрашитов).

«Асса» (режиссер Сергей Соловьев).

«Одинокий голос человека» (режиссер Александр Сокуров).

«Взломщик» (режиссер Валерий Огородников).

«Холодное лето пятьдесят третьего…» (режиссер Александр Прошкин).

«Завтра была война» (режиссер Юрий Кара).

«Человек с бульвара Капуцинов» (режиссер Алла Сурикова).

«Забытая мелодия для флейты» (режиссер Эльдар Рязанов).

«Перемена участи» (режиссер Кира Муратова).

«Зеркало для героя» (режиссер Владимир Хотиненко).

«День ангела» (режиссер Сергей Сельянов).

«Город Зеро» (режиссер Карен Шахназаров).

«Игла» (режиссер Рашид Нугманов).

«Ашик-Кериб» (режиссер Сергей Параджанов).

«Черный монах» (режиссер Иван Дыховичный).

«Жена керосинщика» (режиссер Александр Кайдановский).

«Защитник Седов» (режиссер Евгений Цымбал).

«Собачье сердце» (режиссер Владимир Бортко).

«Маленькая Вера» (режиссер Валерий Пичул).

И так далее…

Приложения

Павел Финн. Избранная фильмография

1970 – Миссия в Кабуле

1970 – Заблудшие (Белый корабль)

1973 – Всадник без головы

1973 – Сломанная подкова

1975 – Новогодние приключения Маши и Вити

1977 – Вооружен и очень опасен. Время и герои Франсиса Брет Гарта

1977 – Объяснение в любви

1979 – День свадьбы придется уточнить

1980 – Двадцать шесть дней из жизни Достоевского

1981 – Несравненный Наконечников

1983 – Льдина в теплом море

1985 – Чужие здесь не ходят

1985 – Свидетель

1986 – Детская площадка

1986 – Плата за проезд

1989 – Леди Макбет Мценского уезда

1989 – Случайный вальс

1990 – Закат

1990 – Я служил в аппарате Сталина, или Песни олигархов

1991 – Большой концерт народов, или Дыхание Чейн-Стокса

1991 – Миф о Леониде

1993 – Месть шута

1993 – Шейлок

1995 – За что?

1996 – Карьера Артуро Уи. Новая версия

1997 – Мы дети твои, Москва

2000 – Врата Евы

2000 – Тайны дворцовых переворотов. Россия, век XVIII (4 фильма)

2004 – Вечерний звон

2004 – Брейк-пойнт

2004 – Смерть Таирова

2006 – Три девушки

2006 – Спасатели. Затмение

2006 – Бесы (т/с)

2007 – Ветка сирени (в соавторстве с Михаилом Дунаевым и Люсиндой Коксон)

2008 – Подарок Сталину

2011 – И не было лучше брата

2011 – Фурцева (т/с)

2013 – Она (в соавторстве с Ларисой Садиловой)

2013 – Роль (в соавторстве с Константином Лопушанским)

2023 – Русские путешественники в Африке (художник Леонов)

Павел Финн. Избранная библиография

Книги

Но кто мы и откуда: ненаписанный роман. М.: АСТ, 2017.

Правдивая история жизни и смерти одного чувака. М.: Волшебный фонарь, 2022.

Сценарии, статьи, эссе

Владимиров В., Финн П. Вооружен и очень опасен (сценарий) // Киносценарии. 1976: Альманах. М.: ГосКино СССР, 1976.

Габрилович Е., Финн П. Вступительная статья // Шпаликов Г.Ф. Избранное: Сценарии. Стихи и песни. Разрозненные заметки / М.: Искусство, 1979.

Финн П. Объяснение в любви (сценарий). М.: Искусство, 1979.

Владимиров В., Финн П. Двадцать шесть дней из жизни Достоевского (сценарий) // Киносценарии. Альманах. М.: ГосКино СССР, 1980. № 1.

Финн П. Ожидание (сценарий) // Киносценарии. Альманах. М.: ГосКино СССР. 1986. № 2.

Финн П., Аранович С. Большой концерт народов, или Дыхание Чейн-Стокса (сценарий) // Искусство кино. 1992. № 5.

Финн П., Лопушанский К. Воспоминание о Плотникове Игнате (сценарий) // Искусство кино. 2003. № 10.

Финн П. Спой мне, Гена… // Сегодня мы пришли к Шпаликову. М.: Рутения, 2020.

Финн П. «Мы одногодки все, 37 год» // Сегодня мы пришли к Шпаликову. М.: Рутения, 2020.

Финн П. Правдивая история жизни и смерти одного чувака. Эпизоды // Знамя. 2020. № 12.

Финн П. Мелочи из позапрошлой жизни. Три рассказа // Знамя. 2021. № 7.

Павел Финн. Премии и награды

1991 – Заслуженный деятель искусств России

2013 – Премия «Ника» за сценарий к фильму «Роль» (совм. с К. Лопушанским)

2018 – Премия «Белый слон» Гильдии киноведов и кинокритиков России за книгу «Но кто мы и откуда. Ненаписанный роман»

2020 – Царскосельская художественная премия за книгу «Но кто мы и откуда. Ненаписанный роман»

Федор Ермошин. Избранная библиография

Ермошин Ф. Речь про речь // Знамя. 2007. № 10.

Ермошин Ф. Одинцовские рассказы // Урал. 2009. № 7.

Ермошин Ф. После прочерка // Новый мир. 2009. № 4.

Ермошин Ф. Автор и читатель в публицистике Достоевского 70-х гг. XIX в. Дис. … канд. филол. наук: 10.01.01 / Ф.А. Ермошин. М., 2009.

Ермошин Ф. Четырехмерный мифотворец и др. эссе // Поколение Полураспада СССР. Эссеистика. Премия Дебют, 2012.

Ермошин Ф. Андрей Тарковский и Томас Манн: к истории влияния // Киноведческие записки. 2011. № 98.

Ермошин Ф. Рыба в фонтане (рассказ) // Новые писатели (серия «Молодая литература»). М.: Фонд СЭИП, 2013.

Фомина Н. Костюмы к фильмам Андрея Тарковского (редактор-составитель, совместно с А. Никитиной). Лондон: Cygnnet, 2015.

Ермошин Ф. Монтажный Мандельштам // Октябрь. № 3. 2016.

Ермошин Ф. Груз Сокурова // Интернет-издание «Татьянин день». – 20.04.2016. URL: https://old.taday.ru/text/2167839.html

Ермошин Ф. Слезы на объективе. Заметки о российском документальном кино // Октябрь. 2017. № 7.

Примечания

1

«Первая перчатка». – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Первая_перчатка (дата обращения: 28.11.2023). Здесь и далее приводятся цитаты из открытых источников, если не указано иное.

2

Юренев Р.Н. Очерки истории советского кино. М.: Искусство, 1961.

3

Доклад Н.С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде: Документы. М.: РОССПЭН, 2002.

4

Трофейные фильмы в СССР. – URL: https://руни рф/Трофейные_фильмы_в_СССР (дата обращения: 28.11.2023).

5

Маневич И. За экраном. М.: Новое издательство, 2006.

6

Летопись российского кино 1946–1965. М.: Канон+, 2010.

7

Луначарский А. О кино вообще и Госкино в частности // Известия. 1923. 22 июля.

8

Сталин И.В. Политический отчет Центрального Комитета XV съезду ВКП(б): Доклад и заключительное слово. 3–7 дек. 1927 г. Л.: Ленпартиздат, 1933.

9

Маневич И. Указ. соч.

10

Чухрай Г. Мое кино. М.: Алгоритм, 2002.

11

Борев Ю.Б. Сталиниада. М.: Советский писатель, 1990. – URL: https://litmir.club/br/?b=112346 (дата обращения: 28.11.2023).

12

Вокруг Сталина: Историко-биографический справочник / авт. – сост. В.А. Торчинов и А.М. Леонтюк. СПб., 2000.

13

Кремлевские пираты // Коммерсантъ Власть. 2002. 14 октября. – URL: https://www.kommersant.ru/doc/345789 (дата обращения: 28.11.2023).

14

Сачков Н. Сталин и кино, театр, спорт. – URL: https://proza.ru/2017/07/19/158 (дата обращения: 14.12.2023).

15

Ромм М. О себе, о людях, о фильмах // Ромм М. Избранные произведения: в 3 кн. Кн. 2. М.: Искусство, 1980.

16

Маневич И. Указ. соч.

17

Береснев Д. Самородок в кино. – URL: https://regnum.ru/article/2462898 (дата обращения: 14.12.2023).

18

Хлевнюк О. Сталин. Жизнь одного вождя. М.: АСТ: Corpus, cop., 2015.

19

Янгиров Р.М. Прощание с мертвым телом: Об одном сюжете российского экранного официоза и его подтекстах // Отечественные записки. 2007. № 2(35).

20

Грекова О., Кретова Е. Прокофьев и Сталин // Московский комсомолец. 1999. 6 мая. № 222.

21

Дубинский Р. Смерть Сталина. Воспоминания первой скрипки квартета Бородина. – URL: https://www.liveinternet.ru/users/4198118/post452815705/ (дата обращения: 03.10.2022).

22

Там же.

23

Марголит Е., Шмыров С. Изъятое кино 1924–1953. М.: Дубль-Д, 1995.

24

Ведомости Верховного Совета СССР. 1953. № 3.

25

Фомин В.И. История российской кинематографии (1941–1968 гг.). М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2018.

26

РГАЛИ. Ф. 2329. Оп. 2. Д. 108. Л. 10.

27

Весник Е. Дарю, что помню. М.: Вагриус, 1996.

28

Бобков Ф. Юрий Андропов. Каким я его знал // Российский Кто есть Кто. 2004. № 1.

29

Чухрай Г. Указ. соч.

30

Клейман Н. Статьи, выступления, беседы. М.: Эйзенштейн-центр, 2004.

31

Марголит Е. Вся история советского кино с 1917 по 1991 год. – URL: https://www.liveinternet.ru/users/stewardess0202/post490660396/ (дата обращения: 03.10.2022).

32

Ткачева Н.В. Модель государственной поддержки отечественной кинематографии: этапы развития и современное состояние // Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. 2015. № 6. С. 96.

33

Шкловский В. О художественности // Искусство кино. 1955. № 10.

34

Аронов М. Александр Галич. М.; Ижевск, 2010.

35

Киномеханик. 1955. № 10.

36

На пороге оттепели. – URL: https://www.culture.ru/materials/76398/na-poroge-ottepeli (дата обращения: 03.10.2022).

37

Юрий Екельчик // Киноведческие записки. 2002. № 56.

38

Éric Rohmer // Cahiers du cinéma. 1956. № 60. Цит. по: Ромер Э. Чуда даждь нам днесь… / пер. с фр. А. Захаревич. – URL: https://seance.ru/articles/chuda-dazhd-nam-dnes (дата обращения: 07.11.2024).

39

Фомин В., Косинова М. Создание фильма «Зеркало» А. Тарковского (Шедевр второй категории). – URL: http://www.tarkovskiy.su/texty/vospominania/Fomin03.html (дата обращения: 18.12.2022).

40

Из Приказа по ВГИКу. Февраль 1957 г.

41

Гришакова Л.В., Гришаков В.Ю. Подготовка к VI Всемирному фестивалю молодежи и студентов 1957 г. (на материалах Чкаловской области) // Вестник ОГУ. 2011. № 16(135).

42

Советская культура. 1957. 23 июля.

43

Медведев А. Только о кино. М., 1999. – URL: https://litmir.club/br/?b=284207 (дата обращения: 01.12.2022).

44

Томберг В.Э. В тылу и на фронте. Воспоминания фронтового кинооператора. М., 2003.

45

Ламова Е. Знаменитые режиссеры-педагоги. – URL: https://www.culture.ru/materials/255190/znamenitye-rezhissery-pedagogi (дата обращения: 01.12.2022).

46

Ламова Е. Знаменитые режиссеры-педагоги. – URL: https://www.culture.ru/materials/255190/znamenitye-rezhissery-pedagogi (дата обращения: 01.12.2022).

47

Бежин луг (фильм). – URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Бежин_луг_(фильм) (дата обращения: 08.10.2022).

48

Там же.

49

Переписка В. Венгерова и М. Швейцера. 1943–1998 гг. // Киносценарии. 1999. № 3–6; 2000. № 2, 3.

50

Юрский С. Кого люблю, того здесь нет. М.: Вагриус, 2004.

51

Аброшина М. Гений за кадром: как советский режиссер научил весь мир правильно упорядочивать кадры в кино. – URL: https://lenta.ru/articles/2021/11/09/kuleshov/ (дата обращения: 18.05.2022).

52

Андрей Хржановский – об учебе у Льва Кулешова. – URL: https://seance.ru/articles/hrzhanovskiy-vgik/ (дата обращения: 18.05.2022).

53

Шульман С. Позор и слава (Лев Кулешов и Александра Хохлова). – URL: https://rodich2007.livejournal.com/134912.html (дата обращения: 18.05.2022).

54

Из интервью Киры Муратовой // Искусство кино. 2001. № 12.

55

Михалков Н.С. Мой учитель Михаил Ромм // Никита Михалков / сост. А.М. Сандлер. М.: Искусство, 1989.

56

Бокшицкая Е. Поучительная история студента ВГИКа // Юность. 1987. 2 февраля.

57

Ламова Е. Указ. соч.

58

Григорьева Р.А. Сибирские дневники. Барнаул, 2006.

59

Самый желанный фильм. – URL: https://www.culture.ru/materials/50962/samyi-zhelannyi-film (дата обращения: 18.05.2022).

60

Там же.

61

Маневич И. Указ. соч.

62

Хрущев Н.С. Письмо английскому философу лорду Бертрану Расселу // Хрущев Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. Кн. 2. М.: Вече, 2016.

63

Баландина Н. Поэтическое пространство Михаила Калика // Киноведческие записки. 2002. № 57. С. 362–377.

64

Калатозов сегодня: Андрей Кончаловский, Александр Митта, Глеб Панфилов, Сергей Соловьев. (Беседы вела Тамара Сергеева) // Киноведческие записки. 2003. № 65.

65

Солонович Е.М. Перевод – это моя жизнь // Лехаим. 2004. № 9(149). – URL: http://www.lechaim.ru/ARHIV/149/bek.htm (дата обращения: 15.11.2022).

66

Эльдар Рязанов. Отец итальянского неореализма и я. – URL: https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%A0/ryazanov-eljdar/nepodvedennie-itogi/16 (дата обращения: 02.09.2022).

67

55 лет исполнилось культовому советскому фильму «Дом, в котором я живу». – URL: https://moskva.bezformata.com/listnews/filmu-dom-v-kotorom-ya-zhivu/8541117/ (дата обращения: 14.09.2022).

68

Сергеева Т. Калатозов сегодня: Андрей Кончаловский, Александр Митта, Глеб Панфилов, Сергей Соловьев // Киноведческие записки. 2003. № 65.

69

Демин В.П. Первое лицо: Художник и экранные искусства. М.: Искусство, 1977.

70

Хрущев Н.С. Высокая идейность и художественное мастерство – великая сила советской литературы и искусства: Речь на встрече руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства 8 марта 1963 г. М.: Госполитиздат, 1963.

71

Чухрай Г. Указ. соч.

72

Чухрай Г. Указ. соч.

73

Чухрай Г. Указ. соч.

74

Гребнев А. Дневник последнего сценариста: 1945–2002. М.: Русский импульс, 2006. Цит. по: Прожито. Дневники и воспоминания. – URL: https://corpus. prozhito.org/notes?diaries=%5B559%5D&diaryTypes=%5B1%2C2%5D&o ffset=1466 (дата обращения: 14.09.2022).

75

Владимир Познер: «Я расскажу вам о своем отце». – URL: https://pozneronline.ru/1999/04/12151 (дата обращения: 10.02.2022).

76

Чухрай Г. Указ. соч.

77

Светова С. Алексей Косыгин. – URL: https://24smi.org/celebrity/3379-aleksei-kosygin.html (дата обращения: 10.02.2022).

78

Чухрай Г. Указ. соч.

79

Там же.

80

Чухрай Г. Указ. соч.

81

Фомин А. Не ко времени родившаяся. История Экспериментальной киностудии. – URL: https://chapaev.media/articles/10328 (дата обращения: 10.02.2022).

82

Чухрай Г. Указ. соч.

83

Кончаловский А.С. Возвышающий обман. М.: Эксмо, 2021.

84

Чухрай Г. Указ. соч.

85

Чухрай Г. Указ. соч.

86

Чухрай Г. Указ. соч.

87

Лунгин С., Нусинов И. Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен. Кинокомедия. М.: Искусство, 1964.

88

Балаян Л. Сталин и Хрущев – Большой скачок Никиты Хрущева. – URL: https://stalinism.ru/elektronnaya-biblioteka/stalin-i-hruschev.html?start=3 (дата обращения: 02.09.2022).

89

Максименков Л. «К вопросу о памятнике Х». Почему Никиту Хрущева похоронили на Новодевичьем? // Огонек. 2016. 05 сентября.

90

«Новая волна» – сорок лет спустя // Искусство кино. 1999. № 5.

91

Косинова М.И., Аракелян А.М. Советский кинопрокат и кинопоказ в эпоху «оттепели». Возрождение киноотрасли // Сервис Plus. Т. 9. 2015. № 4.

92

Гордон А.В. Не утоливший жажды: об Андрее Тарковском. М.: Вагриус, 2007.

93

Палагина Ю. «Женитьба Бальзаминова»: рецепт молодости Вицина и на что обиделся Калягин. – URL: https://www.tvc.ru/channel/brand/id/76/show/news/news_id/848 (дата обращения: 02.09.2022).

94

А.Н. Островский. Трилогия о Бальзаминове. Ч. I // Литературное обозрение. 2016. 28 июля.

95

«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» (1964). Отзывы. – URL: https://www.kino-teatr.ru/kino/movie/sov/1897/forum/f3/ (дата обращения: 17.10.2022).

96

Владимир Высоцкий в кино. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Владимир_Высоцкий_в_кино (дата обращения: 17.10.2022).

97

Медведев А. Только о кино // Искусство кино. 1999. № 8.

98

Заболоцкий А.Д. Хронология жизни в профессии. М.: Книжный мир, 2022.

99

Современный упадок: мнение Отара Иоселиани. – URL: https://falyosa.livejournal.com/2908655.html (дата обращения: 27.11.2022).

100

Максименков Л. Гостайна века // Огонек. 2017. 16 января.

101

Косинова М.И., Аракелян А.М. Указ. соч.

102

Лазарев Л.И. Записки пожилого человека: Книга воспоминаний. М.: Время, 2005.

103

Оппозиция мейнстриму. Золотой фонд «Ленфильма». – URL: http://wm-izhevsk.com/kultura/5986-oppozicija-mejjnstrimu.-zolotojj-fond.html (дата обращения: 27.11.2022).

104

Депутатов М. «Женя, Женечка и "катюша"» был первым запретом на профессию для режиссера Мотыля. – URL: http://www.close-up.ru/articles/detail.php?AID=8144 (дата обращения: 21.10.2022).

105

Кончаловский А.С. Указ. соч.

106

Кончаловский А.С. Указ. соч.

107

Мусский И.А. 100 великих отечественных кинофильмов. М.: Вече, 2005.

108

Артмане В. Сердце на ладони. М.: Молодая гвардия, 1990.

109

Волынец А. «Серый кардинал» красной империи. – URL: https://tass.ru/opinions/16356651 (дата обращения: 21.10.2022).

110

Гений русской сцены. Театр был для Олега Борисова каторгой и алтарем. – URL: https://aif.ru/culture/person/14576 (дата обращения: 17.10.2023).

111

Солоницын А.А. Повесть о старшем брате. Зеркало Анатолия Солоницына. М.: Сова, 2005.

112

URL: https://www.afisha.ru/movie/missiya-v-kabule-170041/ (дата обращения: 17.10.2023).

113

Аронов М. Александр Галич. Полная биография. М.: Новое литературное обозрение, 2012.

114

Юрий Клепиков // Новая энциклопедия кино. – URL: http://www.kinoexpert.ru/kinox/index.asp?comm=5&kw=4863 (дата обращения: 06.02.2023).

115

Клепиков Ю. Лицейские годы. Ошибки и опечатки. – URL: https://seance.ru/articles/oshibki-opechatki/ (дата обращения: 06.02.2023).

116

Климов Э. Лариса: книга о Ларисе Шепитько. М.: Искусство, 1987.

117

Шпаликов Г. Я шагаю по Москве. М.: АСТ, 2021.

118

20 лет перестройке (Беседа академика Т. Заславской с журналистом В. Поповым) // Новая газета. 2005. 28−30 марта. № 22.

119

Быков Р. До и после «Чучела» // Юность. 1985. № 9.

120

Марголит Е., Шпагин А. Эпоха «застоя». – URL: https://old.bigenc.ru/theatre_and_cinema/text/5551259 (дата обращения: 17.10.2022).

121

Щипков А. Период «застоя» – это взлет русского кинематографа, русской прозы, поэзии. – URL: https://www.pnp.ru/social/period-zastoya-eto-vzlyot-russkogo-kinematografa-russkoy-prozy-poezii.html (дата обращения: 19.11.2022).

122

Косинова М.И. История взаимоотношений отечественного кинематографа со зрительской аудиторией // Культура и общество. 2014. № 4.

123

Рябчикова Н., Дединский С. Как смотреть «Берегись автомобиля» Рязанова. Как обойти цензуру в СССР. – URL: https://www.culture.ru/materials/256534/kak-smotret-beregis-avtomobilya-ryazanova (дата обращения: 17.10.2022).

124

«Цепные псы» кинематографа. «Круглый стол» киноредакторов // Искусство кино. 2001. № 8.

125

Марков Н. Система государственного управления советским кинематографом в 1963–1986 гг.: Дис. … канд. ист. наук. М., 2019.

126

АП РФ. Ф. 3. Оп. 35. Д. 64. Л. 81–83. Подлинник. Машинопись. – URL: https://stalinism.ru/kultura-i-iskusstvo/pismo-gruppy-kinematografistov-i-v-stalinu.html (дата обращения: 12.08.2022).

127

Фомин В. «Густая, страшная, странная, во всех мелочах правдивая жизнь» // Экран и сцена. 2021. № 18.

128

Павел Финн возрождает простого человека спустя 20 с лишним лет. – URL: https://www.intermedia.ru/news/153100# (дата обращения: 12.08.2022).

129

Маметьев И.В. Особенности теневой экономики в СССР эпохи «застоя» // Вестник Астраханского государственного технического университета. 2020. № 1(69).

130

Летопись Российского кино. Т. 4. 1966–1980. М.: Канон+, 2015.

131

Жил-был Хржановский: известному российскому режиссеру – 70 лет. – URL: https://www.vesti.ru/article/2182036 (дата обращения: 12.08.2022).

132

Литичевский Г. Соболев – сила // The Art Newspaper Russia. 2014. № 26.

133

Гребнев А.Б. Записки последнего сценариста. М.: Алгоритм, 2000.

134

Анатолий Гребнев. – URL: https://www.kino-teatr.ru/kino/screenwriter/sov/21647/forum/ (дата обращения: 19.09.2022).

135

Гребнев А.Б. Указ. соч.

136

Щербенок А. Цивилизационный кризис в кино позднего застоя // Новое литературное обозрение. 2013. № 5.

137

Бирюк (1977). – URL: https://www.kino-teatr.ru/kino/movie/sov/543/forum/ (дата обращения: 19.09.2022).

138

«Полеты во сне и наяву». – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Полеты_во_сне_и_наяву (дата обращения: 19.09.2022).

139

Косинова М.И. Кинофикация советской кинематографии в годы «застоя» // Вестник университета. 2016. № 3.

140

Фильм «Доживем до понедельника» снимали в Медведкове. – URL: https://www.svao-online.ru/svao_mos/news/detail/10990570.html (дата обращения: 19.09.2022).

141

7 интересных фактов о фильме «Калина красная». – URL: https://www.domkino.tv/news/9102 (дата обращения: 10.03.2022).

142

Орлова Н. Кадр 49, Дубль 1 // Советский экран. 1966. № 15.

143

Шибанов Б. Операция Шурик: как Демьяненко завоевал любовь зрителей. – URL: https://www.gazeta.ru/culture/2019/08/22/a_12593935.shtml (дата обращения: 10.03.2022).

144

Кондакова Ю.В. Гоголь и Булгаков: Мистика творчества // Известия Уральского государственного университета. Серия 2: Гуманитарные науки: История. Филология. Искусствоведение. Вып. 5. 2002. № 24.

145

Грознов О. Стилистические особенности фильмов Данелии. – URL: https://levelvan.ru/pcontent/danelia-11/osobennosti (дата обращения: 16.05.2022).

146

Снималось в Крыму: фильмы и основные места киносъемок. – URL: https://www.tour.crimea.com/article/snimalos-v-krymu-filmy-i-osnovnye-mesta-kinosemok (дата обращения: 16.05.2022).

147

В Риге как в кино. Гид по местам съемок известных советских фильмов в столице Латвии. – URL: https://www.dp.ru/a/2019/04/11/V_Rige_kak_v_kino (дата обращения: 27.08.2022).

148

По материалам: Климов Э. Указ. соч.; Хованская В. Лариса: (Воспоминания о работе с Ларисой Шепитько на картинах «Ты и я», «Восхождение» и «Матера») // Киноведческие записки. 2004. № 69.

149

Кино: Энциклопедический словарь / гл. ред. С.И. Юткевич. М.: Советская энциклопедия, 1987.

150

Матасов Р.А. История кино/видео перевода // Вестник Московского университета. Серия 22: Теория перевода. 2008. № 3.

151

Главные закадровые голоса отечественного кино. – URL: https://kinoclub.livejournal.com/1905879.html (дата обращения: 27.08.2022).

152

Легенды «Мосфильма»: самые популярные фильмы киностудии за 100 лет. – URL: https://sputnik.by/20240130/legendy-mosfilma-luchshie-filmy-kinostudii-za-100-let-1083190701.html (дата обращения: 21.04.2022).

153

Чужая вотчина (1982). – URL: https://www.kino-teatr.ru/kino/movie/sov/7937/annot/ (дата обращения: 11.05.2022).

154

Рыбарев Валерий Павлович. – URL: https://www. http://wiki-org.ru/wiki/Рыбарев,_Валерий_Павлович#cite_note-autogenerated1-4 (дата обращения: 11.05.2022).

155

«Дикая охота короля Стаха». – URL: https://www.kinopoisk.ru/film/44198/reviews/?page=2 (дата обращения: 11.05.2022).

156

Павлючик Л. Ушел Валерий Рубинчик. – URL: https://kinosoyuz.com/news/?pub=382 (дата обращения: 08.01.2023).

157

Кинематограф Грузии. – URL: https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/645787 (дата обращения: 15.09.2022).

158

«Грузия-фильм» – большая кузница звезд и авторского кино. – URL: https://mir24.tv/articles/16591118/gruziya-film-bolshaya-kuznica-zvezd-i-avtorskogo-kino (дата обращения: 19.02.2023).

159

Беседа с режиссером Мерабом Кокочашвили. 25.04.2019. – URL: https://ingild.com/beseda-s-merabom-kokochashvili/ (дата обращения: 11.04.2023).

160

Геронян А. Параджанов: место и время // Ноев ковчег. 2009. № 1(136).

161

Мкртчян Ф. Лучшая роль – впереди // Советский экран. 1979. № 8.

162

Ахундова Э. Гейдар Алиев и культура // Литературный Азербайджан. 2023. № 5.

163

Балаян Р. Чрезмерный талант – О Рустаме Ибрагимбекове. – URL: https://seance.ru/articles/ibragimbekov-balayan/ (дата обращения: 18.06.2023).

164

«Тайны кино»: «Храни меня, мой талисман». – URL: https://www.m24.ru/shows2/77/237384 (дата обращения: 18.06.2023).

165

Стаценко А. «Храни меня, мой талисман»: не понятый, но не забытый фильм Романа Балаяна. – URL: https://ukraina.ru/20230831/1049069477.html (дата обращения: 18.06.2023).

166

Кино: Энциклопедический словарь. М., 1987.

167

Фильмы, которые спас Брежнев. – URL: https://dubikvit.livejournal.com/318574.html (дата обращения: 18.06.2023).

168

Васькин А.А. Повседневная жизнь советской столицы при Хрущеве и Брежневе. М.: Молодая гвардия, 2017.

169

Венков А.А. Отражение проблем советской экономики в кинематографе 1970-х гг. // Новое прошлое. The new past. 2016. № 4.

170

Сто фильмов после детства. Разговор Сергея Соловьева и Ролана Быкова // Искусство кино. 1977. № 1.

171

Игумнова З. Сергей Микаэлян – режиссер, который ничего не боялся // Известия. 2016. 10 декабря.

172

Режиссер Сергей Микаэлян празднует 90-летний юбилей в Петербурге. – URL: https://tass.ru/spb-news/709029 (дата обращения: 18.06.2023).

173

Леонов Е. Письма сыну. М.: АСТ, 2020.

174

URL: https://www.kinopoisk.ru/film/43235/reviews/ord/rating/ (дата обращения: 07.09.2023).

175

Зоркая Н. История советского кино. СПб.: Алетейя, 2005.

176

Федоров А.В. Лучшие и худшие фильмы советского кинопроката: мнения читателей журнала «Советский экран» (1958–1991). М.: ОД «Информация для всех», 2022.

177

20+ фактов о том, как снимались фильмы Георгия Данелии. – URL: https://adme.media/articles/20-faktov-o-tom-kak-snimalis-filmy-georgiya-danelii-2180965/ (дата обращения: 07.09.2023).

178

Сергей Соловьев. Режиссер-барометр. – URL: https://www.culture.ru/materials/130962/sergei-solovev-rezhisser-barometr (дата обращения: 18.02.2023).

179

Сто фильмов после детства. Разговор Сергея Соловьева и Ролана Быкова.

180

Чучело (1983). – URL: https://www.kinopoisk.ru/film/45524/ (дата обращения: 28.02.2023).

181

Мартанова М. Как снимали фильм «Чучело». – URL: https://kino.rambler.ru/movies/42244059-kak-snimali-film-chuchelo/ (дата обращения: 14.05.2023).

182

Сергей Соловьев и Казахская новая волна: Спустя тридцать лет. – URL: https://newt0imes.kz/mneniya/141592-sergei-solovev-i-kazakhskaia-novaia-volna-spustia-tridtsat-let (дата обращения: 28.02.2023).

183

Мастерская Сергея Соловьева во ВГИКе будет носить его имя до выпуска студентов. – URL: https://tass.ru/obschestvo/13190241 (дата обращения: 28.02.2023).

184

Тарковский А. Лекции по кинорежиссуре. Л.: Ленфильм, 1989.

185

Зайчик И. Свой среди чужих // Огонек. 1998. 12 июля.

186

Соловьев С. Слово за слово. СПб.: Амфора, 2008.

187

Александр Кайдановский и Андрей Тарковский на съемках «Сталкера». – URL: https://dubikvit.livejournal.com/255360.html (дата обращения: 28.02.2023).

188

Софико Чиаурели: Жизнь оправдала себя на 80 процентов. – URL: https://rg.ru/2008/03/02/sofiko-chiaureli-anons.html (дата обращения: 12.09.2023).

189

Постановление ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию советской кинематографии» // Правда. 1972. 22 августа. № 235.

190

«Коммунист». – URL: https://www.culture.ru/live/movies/3726/kommunist (дата обращения: 27.10.2023).

191

Бутовский Я., Лисина С., Листов В., Матизен В., Шкаликов М. История государственного управления кинематографом в СССР // Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. Т. VI. СПб.: Сеанс, 2004.

192

«Торпедоносцы» (1983). – URL: https://www.kino-teatr.ru/kino/movie/sov/7188/annot/ (дата обращения: 21.11.2023).

193

«Васса» (1982). – URL: https://www.kino-teatr.ru/kino/movie/sov/826/annot/ (дата обращения: 21.11.2023).

194

URL: https://www.kinopoisk.ru/film/45679/reviews/ord/rating/ (дата обращения: 21.11.2023).

195

Туровская М. «Парад планет». – URL: https://www.russkoekino.ru/books/ruskino/ruskino-0114.shtml (дата обращения: 17.09.2023).

196

Соловьев С. Стагнационный министр Филипп Тимофеевич Ермаш // Искусство кино. 1998. № 5.

197

Виталий Дубогрей. По волнам нашей памяти! Легенды видеосалонов. – URL: https://dubikvit.livejournal.com/30338.html (дата обращения: 30.10.2024).

198

Громковский А. Без сильного желания сам больной вряд ли выздоровеет. – URL: http://lib.broadcasting.ru/articles2/25kadr/kino-i-televidenie (дата обращения: 07.02.2023).

199

Жихарева В. Как сериалы влияют на психику и сознание человека. – URL: https://plus-one.ru/manual/2022/04/22/kak-serialy-vliyayut-na-psihiku-i-soznanie-cheloveka (дата обращения: 03.12.2023).

Content

Павел Константинович Финн
Кино после Сталина

Глава 1 Последний киносеанс

Глава 2 От пятьдесят третьего к пятьдесят шестому

Глава 3 Альма-матер

Глава 4 шестьдесят второй год…

Глава 5 Эксперимент: первый и последний

Глава 6 «Новая волна» и другое

Глава 7 Квалификация кинодраматург

Глава 8 Парадоксы застоя. Часть первая

Глава 9 Парадоксы застоя. Часть вторая

Глава 10 Широка страна моя родная…

Глава 11 Свет в конце застоя

Глава 12 Заключительная

Приложения

Примечания