Тьма. Том 6

Пролог

— Начнём с вас! — царь посмотрел на Малую и Константина.

— Лично я помогала не так уж много, ваше величество… — заметила Мария Михайловна таким официальным тоном, что я как-то сразу понял: почтительность она, может, и изобразит, но исключительно чтобы не злить Рюриковича.

Видимо, плевать эта упрямая женщина хотела на царские награды.

Да и на самого царя. Слишком уж была обижена на власть за младшего брата, из-за идеальной структуры ставшего тёмным.

Даже обращение «ваше величество» Малая выговорила подчёркнуто правильно. Именно так, будто прямо сейчас обучала кого-то из студиозусов этикету.

И тем удивительнее оказалось то, что царь всё молниеносно заметил, но даже бровью не повёл. Только улыбнулся в бороду, а затем, чуть наклонившись вперёд, уставился в раскосые глаза Марии Михайловны.

— Как, бывает, хочется всех облагодетельствовать… Да, Малая? — негромко спросил он. — Вот есть у тебя сила, могущество, власть, деньги… А значит, ты можешь помочь десяткам тысяч несчастных. Спасти их от страданий, накормить, дать крышу над головой…

— И что же в этом плохого, государь? — старательно глядя мимо царя, вежливым тоном спросила проректор.

— А что в этом хорошего-то? — удивился Рюрикович, хлопнув ладонью по столу. — В мире нет ни одного человека, который осчастливил бы всех нуждающихся! За всю нашу историю был только один, кто мог это сделать. Однако даже он раздачу рыбы и вина устраивал единоразово. Ибо не ценят люди то, что им за красивые глаза, просто так досталось. За первую помощь они благодарят, за вторую — кивают, а на третьей — уже придираются, что помощь не та… Ну а если перестанешь помогать, не только обидятся, но и страшно рассердятся.

— И что, пусть умирают? Пусть страдают? — сдвинула брови Малая, но тут же, одёрнув себя, сменила выражение лица на более нейтральное.

А царь откинулся на спинку стула и, замолчав на несколько секунд, вгляделся ей в лицо.

— Вот не поверишь, Маша, но да, пусть! — наконец, продолжил он, перейдя на «ты». — С самого рождения, каждый день жизни, человек доказывает право быть человеком. Жаль, большинство не хочет ничего доказывать. Оно хочет, чтобы ему всё готовенькое в рот положили. И еду, и богатство, и уважение, и даже власть. Признаться честно, мне грустно оттого, что люди даже верить стали простенько.

— Простенько, ваше величество? — удивился Константин, явно пытаясь замять этот странный разговор с Малой и отвлечь внимание на себя.

— Ага! Простенько и упрощённо! — с усмешкой кивнул царь. — Люди вообще к этому склонны: всё и вся упрощать. Им выдашь сложное, почти всеобъемлющее учение, а они тут же его упрощают до уровня «тут нельзя, а тут — льзя». Не думают, не размышляют… Зачем? Бог ведь — это старичок на облачке, а не первопричина всего. Заповеди? Да просто правила поведения, которые иногда, если очень надо, можно нарушать. Как правила дорожного движения. Ну а человек — это, конечно же, звучит гордо. И чаще всего последнее кричат те, кто и близко до «человека» не дотягивает…

На этих словах он вздохнул и, сложив ладони домиком, переплёл массивные пальцы.

— Ну помогу я сотням тысяч, а скольким не помогу? — после короткой паузы спросил царь, тяжело глянув на Марию Михайловну. — И те, кто не получит помощь, возненавидят меня. Однако и те, кто помощь получит — закончат тем же.

— Это почему? — с тщательно завуалированным, но всё же недоверием уточнила Малая.

— Да потому что помогу я один раз, а нуждаются они по жизни, — усмехнулся Рюрикович. — Их нужда — это следствие образа жизни, который они выбирают день за днём.

— Даже у калек и увечных, ваше величество? — не удержался я от вопроса, хотя голова была занята мыслями о предстоящем вынужденном браке, а не о вселенской справедливости.

— Ну а почему нет, Седов? — переведя на меня взгляд, удивился царь.

— Даже те, кто служил и получил увечье на войне, государь? — спросил я.

— В царское войско идут не только потому, что долг велит. Сколько в служении Отечеству долга, а сколько личной выгоды? — царь покачал своей роскошной рыжей бородой. — Бывает, вои не могут больше в мирной жизни устроиться, вот и идут служить сызнова. А сколько рвётся туда, чтобы себе упростить жизнь? Там ведь, на войне, всё очевидно: тут свои, а там чужие. Своих защищай, а чужих убивай. И те, кто долго служит, нередко уже не могут иначе. А срочники… Давай-ка честно признайся: ты сам-то, Седов, служить хотел? Или пошёл, потому что призвали? И чего в твоей службе больше было?

Перед тем, как ответить, я задумался всего на пару мгновений:

— Долги я привык отдавать, ваше величество.

— А если бы выбор был? Тебе ведь сейчас пришла в голову мысль, что мог бы и в пандидактион поступить, а тогда бы и отсрочка была? А если бы степень учёную взял, то и освобождение, да? — царь усмехнулся, глядя мне в глаза, и, кажется, ответа на вопрос не требовалось. — Видишь, ты пошёл, потому что положено. Так надо, иными словами!

Он поднял палец к потолку, а затем, покачав головой, снова улыбнулся:

— Тебе сказали, что надо, ты и пошёл. Не сказали бы, и не пошёл бы. И таких ведь большинство, Седов. И это ваш выбор. Понимаешь? Если бы мог поступить в пандидактион, то поступил бы. Ты просто не мог. Ты, конечно, молодец, что от службы не бегал, как многие делают… Однако на этом твоё деятельное участие в своей судьбе и закончилось. Получил бы увечье — получил бы от государства пенсио. Может, отличись ты посерьёзнее, ещё и направление бы к лекарям было. Тогда бы не было пенсио, зато любое увечье бы исправили. Однако идти служить — это твой выбор. И последствия, Седов, тоже твои.

Вздохнув, государь всея Руси откинулся на спинку стула. И обвёл собравшихся тяжёлым взглядом:

— Всё, что происходит с человеком — последствия его выбора. Редко так бывает, что взрослый и сознательный человек ни капли не виноват в том, что с ним случилось. Но… Знаете, таким, кто не виноват, мой род всегда поможет. Могу я всем двусердым раздать наставления, как нужно портить чёрное сердце? Могу. Правда, Рюриковичам эти знания достались дорого: кровью и жизнями членов рода. А чего будет стоить бесплатное знание остальным? И как скоро они забудут о ценности этого подарка, а, Маш?

— Уверена, они не забудут вашей доброты… — Малая упрямо склонила голову, опять став похожей на маленький паровозик.

— Да не обманывай себя! Уже их внуки будут воспринимать это, как данность! — хлопнул рукой по столу царь. — Как нечто такое, что им должны! Не они должны, Маш, а им должны! И тогда все эти двусердые, которым и силы, и чёрное сердце достались лишь потому, что о них государство позаботилось, захотят большего! Захотят сами править! Захотят сам решать, кому жить, а кому умереть! За могущество они не заплатят и паршивой копейки! А такое могущество и сила развращают, запомни это!..

— Вы не можете этого точно знать, государь… — не сдавалась Малая.

— Хы… Вот я-то как раз знаю об этом! — усмехнулся в рыжую бороду царь. — Семнадцати родам мы, Рюриковичи, дали знание, как исправлять чёрное сердце… Семнадцати родам… И чем они отплатили нам? Где эти рода? Да нам своими руками пришлось их уничтожить! Под корень! Чтобы даже воспоминаний о них не осталось! Каждый этот род повторял один и тот же путь: креп, рос, а потом выступал против нас! И пяти поколений не сменялось, а они уже строили заговоры против своих благодетелей!..

— Как будто другие рода, государь, не пытались вас свергнуть… — насупилась Малая.

— Пытались, было дело… — хмыкнув, покачал бородой царь. — Их, таких, было девятнадцать штук. Вот и посчитай… Семнадцать из семнадцати, кому мы помогли. И девятнадцать из ста сорока шести других крупнейших родов Руси. Очевидная же арифметика, да?

Малая промолчала. А царь едва открыл рот, как вдруг изменился в лице.

Проследив за его взглядом, я догадался: это напомнил о себе Тёма, заскучавший, видимо, просто так лежать.

И Рюрикович признал свою ошибку. Почесал Тёму за ухом, а только потом вернулся к разговору:

— В Блистательном Походе, когда Русь росла и ширилась, все основные сражения выигрывали с помощью Рюриковичей. Каждая серьёзная победа была завязана на наш род. И потери были с нашей стороны, само собой… Однако прошло четыре столетия, и в учебниках об этом уже не пишут. Победил народ, говорят в гимназиях. И как ни тыкай историков носом, что где победа, обязательно мелькают наши имена, а где разгром и поражение, нас не было — они не верят. Не хотят признавать.

Государь сделал новую паузу, думая о чём-то о своём, а затем всё-таки продолжил:

— Вот так оно обычно и происходит, Маша. А раз русский народ решил, что Блистательный Поход был одними его силами свершён, то кто мы, Рюриковичи, такие, чтобы спорить? Пусть повторят. Вот теперь народ сам и борется с Тьмой. И сам одерживает блистательные победы… — он сделал удивлённое лицо и добавил в голос иронии: — Не одерживает, да? Осталось только понять, а почему же такое происходит!..

В этот момент его величеству вновь напомнили о себе, и Рюрикович на несколько секунд отвлёкся, чтобы умилостивить мехового нахала.

— И только когда народ это поймёт… — наконец, возобновил царь свою лекцию. — … Или когда сам придёт к моему роду и попросит защиты, только тогда мои родичи выйдут в бой. Так решил мой род. И так будет. А пока мы делаем всё, чтобы по пути к этому пониманию Русь не исчезла с лица земли.

Проронив эти слова, Рюрикович долго смотрел на молчащую Малую, а потом спросил:

— Теперь поняла, в чём дело?

— Возможно, ваше величество… — нехотя призналась та.

— Ну, значит, уже неплохо! — усмехнулся правитель. — А возвращаясь к вопросу награды, помогала ты много, Маша… И преступников с тёмными выслеживала, и детишек воспитывала, и в помощи не отказывала, едва просили. Вот и в этот раз не отказала. Много ты помогала, очень много! А значит, и награда должна быть соответствующей. Хоть ты, конечно, упрямица и грубиянка…

Малая покраснела, вспыхнула, но промолчала. Видимо, поняла, что и так наговорила лишнего.

Ну а царь открыл ящик стола и достал оттуда знакомые кожаные папки, в которых обычно хранились документы из царского архива. А затем положил их на стол и подвинул в сторону Малой.

Папки, кстати, были толстые, набитые бумагами практически до отказа.

— Здесь о том, как изменять чёрные сердца уже после Рождения или Пробуждения… — сообщил Рюрикович. — Ничего из этого ты в открытом доступе не найдёшь. Большая часть исследований проведена лично членами моего рода. Мои предки искали простые пути увеличить количество двусердых. Но, к сожалению, не нашли. Возможно, ты будешь успешнее. Есть там несколько многообещающих разработок…

Малая протянула руки и вцепилась в папки так, будто это была мечта её жизни. Хотя почему «будто»? Уверен, это и была её главная в жизни мечта.

— Благодарю, ваше величество! — стараясь, чтобы нижняя губа не дрожала, пробормотала Мария Михайловна.

— Не за что… Я не даю рыбы, Маша, я даю тебе невод, — царь усмехнулся. — А уж наловишь ли ты им рыбы, зависит только от тебя… Костя!

— Да, ваше величество? — Константин, явно радуясь за Малую, склонил голову.

— Ну хоть с тобой всё проще!.. — царь достал из стола два листа бумаги.

В мире Андрея такие назывались гербовыми. Здесь — государевыми. Именно на них обычно писали указы и государственные решения.

— Папаша твой, конечно, разобидится, но переживёт… — царь улыбнулся. — Это мой указ на создание собственной младшей ветви рода. Надеюсь, ты понимаешь, что это не только право, но и обязанности.

— Да, ваше величество! — согласно кивнул Костя, а затем покосился на Малую, которая всё ещё прижимала к груди кожаные папки, будто младенца.

И почти не скрывала, что мыслями уже далеко, вовсе не здесь и не с нами.

— И обязательно всё согласуй через мои приёмные. Спешить не нужно, но и тянуть не стоит. Второй указ тоже почитай внимательно: он на присвоение тебе нового чина.

— Служу царю и Отечеству! — Костя вскочил с места и вытянулся во фрунт.

— Садись уже! — махнул рукой царь. — Давно уже заслужил… Ну а теперь вернёмся к героям дня.

Один герой дня, то есть я, под пристальным взором царского ока сжал губы и уставился в потолок. А второй герой дня, а именно Покровская, мило покраснела и уставилась в пол.

— Нет, ну я почти поверил, но… Не поверил! — хохотнув, но не растеряв при этом серьёзности, вынес вердикт Рюрикович. — Ни хрена вам, двоим обалдуям, не стыдно! И можете даже не притворяться!

Ну а мы всё равно продолжили делать вид. А что ещё делать-то в такой ситуации? Заваливать царя-батюшку фальшивыми заверениями в своей скромности и стыдливости?

Да он же ни в жизнь не поверит. А фальшь, скорее всего, ловит буквально на лету.

— Так… Покровская! Тебе будет возвращено имение рода во Владимире! — вдоволь налюбовавшись на наши лица, подытожил Рюрикович. — Ты его, конечно, почти продала… Однако этот вопрос я решу.

— Ваше величество! Я не потяну его! — взмолилась Авелина, подавшись вперёд.

— Не ты, а вы! — заметил царь, погрозив моей внезапной невесте пальцем. — У тебя теперь с Фёдором всё пополам. Однако порадую вас сразу: вам, двум обалдуям, не придётся самим это имение тянуть. Оно будет восстановлено за счёт моих средств. И содержаться будет за счёт государства до конца твоей жизни. Кроме того, туда будет нанят дворецкий, кухарка, ключница и пятеро сенных, чтобы поддерживать всё в чистоте и порядке. А охрану будут нести пятеро царских ратников.

— Спасибо, ваше величество! — закивала Покровская.

— Остальную прислугу наймёте, если захотите, уже за свой счёт. Как и дополнительную охрану. Но это уж как доберётесь до Владимира. А доберётесь вы туда нескоро! — отрезал царь и наставительно поднял палец. — Потому что… Права и обязанности! Вашим родам была доверена граница с Тьмой. И ваши рода с этой задачей не справились. А значит, теперь придётся отдуваться вам лично.

— Отвоевать назад… Покровск-на-Карамысе и окрестности… Правильно я понимаю, ваше величество? — подняв бровь, с недоверием уточнил я.

— Ну да, придётся постараться, Седов!.. — легко, будто речь шла о сущей безделице, кивнул царь. — Земли почти потеряны. Царские войска удерживают линию соприкосновения. Но это лишь отсрочит неизбежное. И пока земли назад не вернёте — западнее Урал-камня лишний раз не появляйтесь.

Моя правая бровь взлетела ещё выше, но я проглотил рвущееся наружу удивление. Не стоило следовать примеру Малой. Если государь позволил ей так разговаривать, ещё не факт, что мне по ушам не прилетит.

И хорошо, если только по ушам.

— Однако совсем без помощи я вас, конечно, не оставлю, — продолжил Рюрикович, с удовлетворением глядя на наши вытянувшиеся лица. — Во-первых, будем считать, что Покровск у вас в найм взяло государство, поэтому выплаты на счёт будут идти ежемесячно. Во-вторых, на вас двоих я выделил сумму в пятьдесят миллионов рублей. Это, можно сказать, награда за возвращение тамги…

А тут, конечно же, мы с Покровской искренне поблагодарили:

— Спасибо, государь!

— Спасибо, ваше величество!

— Но!.. — царь усмехнулся. — Люди вы молодые. Глупые. Рисковые. Если вам деньги сразу выдать, всё до копеечки растратите, и пользы никакой не будет. Поэтому награда будет храниться на особом счету в Денежном Доме. И получать вы эти деньги будете, как вложение в ваши личные производства и предприятия.

— А если их нет ещё, ваше величество? — пользуясь паузой, тихонько уточнила Покровская.

— Значит, надо завести, — пожал широченными плечищами государь. — Но вообще-то мне ПУП докладывал, что твой будущий муж без дела не сидит… Вот уже второе предприятие задумал делать… Вот ты у него сама и поинтересуйся, что там и как.

— Ваше величество, а что нужно будет, чтобы вы вложились в предприятие? — сразу же уточнил я. — И какой будет ваша доля?

Я не расстроился. И не обиделся. Хотя, будь я обычным девятнадцатилетним мальчиком, должен был и обидеться, и расстроиться.

Просто, не будь у меня памяти Андрея, я бы, наверно, действительно спустил всю награду. Прямо как того и опасался государь. Чего уж самому себе врать-то? Мало кому в таком возрасте хватает навыков и мозгов, чтобы успешно вести собственное дело.

Так что решение царя я прекрасно понимал. Опять-таки явно сработал всё тот же принцип, что нужна не рыба, а удочка. Мало выдать капиталы, надо заставить людей эти капиталы преумножать.

А ещё неплохо бы прикрыть новые предприятия от посягательств.

В общем, царь банально перестраховывался. Чтобы богатые не стали ещё богаче, а бедные, вроде меня, не остались бы такими же бедными.

— Верно мыслишь, Седов!.. — одобрительно кивнул Рюрикович, отвечая на мой предыдущий вопрос. — Как только у вас появится что-то стоящее, распишите в прошении, сколько хотите денег для развития, и что предполагаете делать дальше. Прошение я рассмотрю лично, и если увижу, что дело того стоит, выделю под него деньги. А взамен хочу получить от вас долю участия в размере одного процента. Вам это не в убыток, а всем вокруг — знак, что я бдю! И пусть только попробуют учудить чего!..

На этих словах царь погрозил кулаком в воздух. Видимо, тем самым неизвестным, которые могут «попробовать учудить».

— А как ты, Седов, получишь старшего кмета, так и свой надел получишь! — вернулся ко мне взглядом государь. — Там будете собирать своё войско, там построите своё имение… Пока же выделю вам особняк в Ишиме, чтобы не очень накладно было содержать. Попрошу Дашкова, пусть подыщет… Считайте это тоже частью награды.

Я хотел сказать, что особняк у меня уже есть. Но царь только головой качнул, заметив, что я рот открываю:

— Да знаю я, что тебе Волковы подарили! Однако там пусть твоя семья живёт. К слову, если кто из твоих родственников станет двусердым — тоже войдёт в род Седовых-Покровских. Пока же пусть живут, как живут… И надо бы, чтобы за вами кто присмотрел…

— Государь, так Бубенцов же есть! — напомнил со своего места Иванов.

— Бубенцов пусть как опричник присматривает. Если справится, так и быть, пущу его назад во Владимир… В общем, пусть старается: прикрывает, помогает… Ну и местным служакам по рукам даёт. Нет, надо, чтобы кто-то… А, я знаю!

Лицо Рюриковича неожиданно приняло выражение заправского хулигана. Ну а царственные губы сами собой растянулись в каверзной улыбке:

— Я знаю, кто за ними присмотрит! — с какой-то подозрительной радостью объявил государь.

— И кто, ваше величество? — не удержавшись от любопытства, тихонько уточнила Покровская.

— А это пусть будет неожиданным подарком! — по-мужицки огладив рукой бороду, хохотнул царь. — Хочу на ваши лица посмотреть, когда узнаете, кто за вами приглядывает…

— Я кажется, понял о ком вы, государь… — с улыбкой кивнул Иванов. — А ему самому?..

— А он тоже в новый род войдёт! — отмахнулся Рюрикович. — К нему разве что закадычные наши друзья привязались бы… Да время-то уже, почитай, давно ушло!

А затем вновь посмотрел на меня и Авелину и сообщил:

— Вам может показаться, что вы к браку не готовы, молодые люди… Но брак — это дело такое… К нему подготовиться не получится. Недаром Церковь определила семейную жизнь в подвиг, равный монашескому. Я тоже не был готов, когда мне жену в тридцать пять лет нашли. Так что… Зато и вопросов к вам у родов, которые враждовали с Покровскими, не останется. Новый род — значит, новые связи.

В ответ я постарался взглянуть на царя не только с вопросом, но и почтением. Получилось так себе, но… Государю, видимо, на почтение было слегонца наплевать. Он продолжал с энтузиазмом объяснять, одновременно начёсывая Тёме шерсть на загривке:

— Новый род, Федя, он старые связи рубит! Что там было у Покровских, что там было у Седовых… Да уже неважно!.. Вы — чистый лист. Вы наследуете только друг другу и своим детям. Ну и твоим родственникам, но только если я дозволю. А я не дозволю, если хоть на секунду усомнюсь в том, что они не помогли тебе, Покровской или вашим детям случайно исчезнуть. К тому же, ваш новый род я могу прикрыть. А даже если решите разойтись, всё равно останетесь основателями рода. Хотя, скажу честно, ни я, ни патриарх вам развод не одобрим, если у вас наследников не будет. Так что… Как хотите, но для начала наследников заделайте! Это ваша пока главная обязанность!

— Ваше величество! — возмутилась Малая, снова вернувшись к привычной задаче грудью защищать учеников.

— Что? Наследовать этой парочке смогут только совместные дети, а не те, которые от других браков. Так что пусть уж постараются как-нибудь… Дело-то вроде нехитрое… — пожал плечищами царь. — К тому же, я всего лишь делаю то, что их предки собирались сделать.

— Простите, государь? — я вскинул брови, уже немного устав удивляться.

— Тогда в Ишиме к твоему роду приехали сваты от Покровских. Твоя мать должна была выйти замуж за отца Авелины. Твой дядя должен был жениться на её двоюродной тёте. Род Покровских перестал бы существовать, передав своё наследие двум родам: Седовым-Покровским и Покровским-Седовым. Я им сам, между прочим, насоветовал с подачи этого вот… — царь кивнул на Иванова. — … Старого плута!.. Но кое-кому это не понравилось, вот и случилась та резня. Так что я просто сделал то, что и так собирались сделать ваши предки. А один род всё-таки лучше, чем три.

— Прошу заметить, государь, тогда я был слегка моложе… И больше верил в людей, — как бы в сторону, бесстрастно заметил Иванов.

— И мои… Наши враги действительно отстанут после объединения родов, ваше величество? — уточнила Авелина.

— Ну, конечно, нет!.. — царь хохотнул. — Вы столько крови пролили за последние сто лет, что они и тебя, и Седова ещё лет двести-триста будут ненавидеть. Но тот, кто попытается на вас напасть, будет иметь дело с моим родом. И нашими ратниками. И прибудут они быстро. И вот тогда я не пожалею никого! Выкорчую саму память об этих родах. Так что, поверь, они захотят, но не решатся.

Мы снова поблагодарили государя. Тем более, ему, похоже, это очень нравилось. И лишний раз порадовать венценосную особу было нелишним.

— Всё-всё! Помните! Границу надо бы отвоевать! — выслушав слова благодарности, напомнил Рюрикович, наконец. — Получится — сделаю светлейшими князьями и выделю княжество. Нет… На «нет» и княжеского титула нет. И напоминаю: западнее Урал-камня я вас тогда особо не жду.

И вновь погладил Тёму, уже разомлевшего на царственных коленях.

— А тебе… — обратился он к моему коту, причём у меня создалось такое чувство, что Тёма здесь единственный, ну, кроме, может, Иванова, кого государь считает равным по опыту и интеллекту. — … Тебе я ещё не придумал, что дарить. Но право сидеть у меня на коленях, конечно же, у тебя есть. Хотя в ближайшее время мы вряд ли с тобой, дружок, встретимся… Если, понятное дело, твой хозяин не постарается и не вернёт Руси граничные земли.

С этими словами Рюрикович ещё раз почесал кота за ухом и, дождавшись, пока тот лениво спрыгнет, встал со стула.

Видимо, наша и без того затянувшаяся аудиенция была окончена:

— Будьте гостями в Скифском дворце. Не забудьте искупаться, вода в море — градусов девятнадцать. Однако на такой жаре это даже хорошо… В общем, отдыхайте. А как понадобитесь, я вас вызову.

Вслед за государём поднялся Иванов, поклонившись царю, следом — и все остальные. Я подхватил Тёму на руки, и мы потянулись к выходу, где нас, как выяснилось, ждали слуги. А царь остался сидеть в зале, перед дверьми которого уже скопилась целая очередь из людей с очень серьёзными лицами.

Так закончилась странная погоня за греческим шпионом. А моя жизнь сделала очередной резкий поворот. К добру ли, к худу ли? Этого я не знал.

Глава 1

«Южный осведомитель», 21 ноября 2034 года.

«ГОСУДАРЬ В ХЕРСОНЕСЕ»

Как стало известно нашим осведомителям, вчера царь и государь Всея Руси прибыл в Херсонес Таврический на своём личном самолёте. Согласно предположениям людей, приближённых к властям Тавриды, прибытие царя связано с недавним столкновением с Ромейской империей и событиями на корабле «Автократорос Леон Исаур».

Как стало известно, государь заселился в Скифский дворец на землях Старого Херсонеса. Там он проведёт несколько встреч с руководителями княжества. Также с его участием предполагается совещание в Новом Херсонесе.

По окончании поездки государь намеревается выступить с обращением к народу Таврического, Тьмутараканского, Гремокорского и Кавказского княжеств.

Впрочем, распорядок мероприятий с участием государя всё ещё уточняется.

«РУССКИЕ ГРЕКИ ПРОСЯТ О ЗАЩИТЕ»

В связи с последними событиями, жители Таврического и Тьмутараканского княжеств греческого происхождения просят власти об усилении полицейской охраны.

Глава греческой диаспоры в Тьмутаракани, Михаил Василиадис, заявил, что опасается за безопасность своих соплеменников:

'На этих землях проживали поколения наших предков. Мы много веков являемся соседями русских и верными подданными русских царей. Но в последние дни всё чаще мы слышим в свой адрес обвинения в предательстве и поддержке Ромейской империи. Всё это заставляет нас усиленно беспокоиться за собственную безопасность.

Я прошу городские власти откликнуться и усилить полицейское присутствие в углах, где проживают русские греки Тьмутаракани'.

Городские власти пока никак не ответили на эти просьбы. Однако, как сообщают местные жители, полицейские дозоры стали появляться в греческих углах чаще, чем было до известных событий в Греческом море.

Несмотря на иной путь истории в этом мире, многое осталось общим. И пусть татаро-монгольское нашествие не случилось, но волны Тьмы прокатились по южным и северо-восточным княжествам Руси. Стольный Киев трижды покидало население, прежде чем князьям удалось навести на этих землях порядок.

Печальной была и судьба греческого Херсонеса, который вплоть до конца тринадцатого века отбивался от врагов в гордом одиночестве. С севера напирали отродья Тьмы, с юга давили персы и турки, сумевшие на короткий период взять южный берег Греческого моря.

А Ромейская империя помочь не могла: вплоть до пятнадцатого века она сама балансировала на грани краха. Давление шло со всех сторон: турки, арабы, персы — с востока; Африканская Тьма — с юга; крестоносцы — с севера. Да, и они тут тоже имелись.

И, конечно же, явились «освобождать» святые земли. Правда, не от арабов, а от Тьмы.

При этом, как и в мире Андрея, они не гнушались грабить братьев-христиан из Ромейской империи. И так вплоть до 1421 года, пока ромейский престол не занял автократорос Иоанн Маргос Палеолог, сумевший обойти других членов династии.

К слову, будучи богатуром — а по-гречески, эроем — это оказалось не так уж сложно.

И вскоре греческие войска под его личным командованием сначала обрушились на Тьму, почти затопившую Египет, и сумели отбросить отродьев южнее.

А затем ударили по туркам, почти вырезав эти племена, а заодно откинув персов и арабов обратно в те земли, откуда они пришли.

Возможно, следующим шагом стало бы подчинение Кавказа и греческих колоний на севере Греческого моря, но…

Даже на юг доносился грохот Блистательного Похода Руси. Ещё в 1306 году княжеские дружины и вольные ватаги, добравшись до Херсонеса, подчинили его. После чего, не растеряв сил и удали молодецкой, двинулись на Кавказ, ну и дальше на восток.

И ромеи упустили шанс на возвращение древних владений.

А рядом со Старым Херсонесом со временем появился Новый Херсонес, или Корсунь. Располагался он на тех же землях, где в мире Андрея — Севастополь. Ну а Старый Херсонес, так и не превратившись в руины, продолжил жить.

Ну а в отдалении, на берегу Тройной бухты, на Большом мысе для русских царей был возведён Скифский Дворец.

Где мне сейчас и повезло пребывать.

К слову, из памяти Андрея я знал, что это самая окраина Севастополя, и Андрей там никогда не бывал. Здесь же Корсуньский городской округ, распространившись по всему югу Тавриды, превратился в один огромный жаркий мегаполис.

В Скифском дворце я и мои спутники были почётными гостями. Выделенные мне покои состояли из четырёх больших комнат: спальни, гостиной, столовой и кабинета. И все эти комнаты были мне, как зайцу пятая нога. Спальни хватило бы за глаза.

Сюда нас привезли вечером того же дня, когда мы с Авелиной сумели вернуть тамгу Джучи. А утром сразу после завтрака, который принесли в наши комнаты, пришлось идти на аудиенцию к царю.

И сейчас, когда она закончилась, я не собирался сидеть в комнатах. Царь-батюшка ведь ни словом не соврал: у Скифского дворца действительно имелся свой пляж.

Вот только у меня не было купальных принадлежностей. Чего уж там, у меня пока даже сменной одежды не было. Всё купленное в круизе осталось на корабле. Пока я думал, как решить эту проблему, в дверь постучали.

На пороге я обнаружил Иванова, который сходу сунул мне в руки какие-то бланки.

— Заполните, Фёдор Андреевич, чтобы вам компенсацию выплатили, — посоветовал он.

— А что заполнять-то? — удивился я.

— Траты заполнять, — пояснил Иванов. — Вы же билеты на корабль из своих оплатили?

— Из своих, — кивнул я.

— Вот их и вносите в первую очередь, — посоветовал Иван Иванович. — И прочие расходы тоже внесите. А потом отдадите напрямую мне.

— Хорошо, — кивнул я.

— Ну и, если что-то понадобится, зовите слуг. Кнопка вызова есть в каждой комнате, — рекомендовал Иванов.

— А купальные принадлежности они мне могут достать?

— Решили на пляж сходить? — понимающе усмехнулся опричник. — Хорошее дело… Не беспокойтесь: слуги принесут всё нужное прямо в комнаты.

Возможно, стоило бы ещё отдохнуть и отоспаться, не вылезая из своих покоев, но я понимал, что в ближайшее время вернусь в Ишим — а там окружать меня будут лишь холод, снег и серое небо. Да и потом я ещё долго не попаду в западную часть Руси.

Хотя бы потому, что мне это царь лично запретил.

И, может, стоило бы не спешить на пляж, а посидеть-подумать о том, что меня вот-вот женят… Однако на эту тему я запрещал себе думать. Хотел бы я этого брака при иных условиях или нет? Да уже неважно! Да, мне нравилась Авелина. Однако «нравиться» и «провести вместе всю жизнь» — это немного разные понятия.

Каждый раз, когда мысли возвращались к женитьбе, память Андрея подкидывала мысль, что брак по расчёту нередко крепче и счастливее брака по любви. Однако это ж разве аргумент для девятнадцатилетнего парня? И ладно бы я был тюфяк-тюфяком, но у меня же гордость есть, слегка даже уязвлённая, между прочим. Заставили же, ага!

В общем, лучше было сходить на пляж, чем предаваться мрачным, да и бесполезным мыслям. Всё равно же ничего изменить не получится. Вот и зачем зазря напрягаться?

А вот заполнить ведомость на возмещение расходов — это дело. Мои траты во время погони за ромейским шпионом, особенно на последнем этапе, были зашкаливающими. Если бы мне кто-то ещё пару месяцев сказал, что я отдам десять тысяч за билеты на корабль, я бы просто рассмеялся такому выдумщику в лицо.

Где я, и где десять тысяч? Тем более, за билеты на корабль.

К счастью, долго корпеть над ведомостью не пришлось. Она, как выяснилось, мало чем отличалась от командировочных отчётов в мире Андрея. Поэтому разобраться, что и куда вписывать, удалось довольно быстро.

Однако не всем так повезло.

Новый стук в дверь заставил меня оторваться от заполнения документа. Отворив, я обнаружил на пороге Авелину, которая на фоне дворцовых интерьеров выглядела какой-то хрупкой и даже слегка потерянной.

А ещё старательно смотрела в сторону, как щитом, прикрываясь своим экземпляром ведомости.

— Я… Ты не знаешь, как это заполнять? — спросила девушка, заправляя непослушную светлую прядку за ухо, а потом смутилась и пояснила: — У меня расходов было мало, но вернуть деньги всё равно не помешает…

— Заходи, — я посторонился, открывая проход в гостиную, но Авелина как будто приклеилась к порогу.

— Это… Могут неправильно расценить… — наконец, выдавила из себя она, глядя мимо меня в комнату и прикусив губу.

— Да после всего, что с нами произошло, как бы уже плевать!.. — ободряюще улыбнулся ей я. — Не сегодня, так завтра нас поженят, и эти новости уже даже в Васильках не скроешь.

— Думаешь? — впервые за весь разговор Авелина подняла на меня взгляд.

— Ага, ещё как. У нас даже фамилия станет одна на двоих, так что… Эту большую иголку в стоге точно не утаишь! — я усмехнулся. — В общем, заходи и не стесняйся. Здесь нет ни старших родственников, ни осведомителей, ни даже наших однокашников.

Авелина вновь осторожно заглянула в комнату, как будто проверяя, точно ли здесь нет толпы родственников с осведомителями и однокурсниками. При этом на корабле её, надо сказать, не смущало то, что мы жили в одном номере, пусть и в разных спальнях… Видимо, так на неё действовала близость официального замужества.

А затем девушка, наконец, решилась и сделала шаг вперёд.

Захлопнув дверь, но не став, во имя приличий, закрывать на задвижку, я обернулся. И наткнулся взглядом на большущие карие глаза, которые находились как-то слишком близко, а потом…

Я и сам не понял, как, но мои губы встретились с её губами, мягкими и упругими… В паху мучительно заныло, грозя порвать мне единственные брюки, а в голове разразился натуральный шторм.

Следующие несколько минут, а может, и дольше, я не очень-то запомнил. Всё же гормональный шторм — страшная штука. Особенно если перед тобой — будущая жена, и как бы уже почти всё можно… Вот только не хотелось бы её испугать, да и дверь не то чтобы закрыта…

— Мне понравилось, — спустя не знаю, сколько времени, сообщила мне Авелина, отстранившись и опустив личико вниз.

Её ушки между светлых прядей волос предательски покраснели, а грудь вздымалась так, что рука сама собой тянулась к задвижке на двери.

— Мне тоже. Хотя, честно говоря, как-то неожиданно… — заметил я, решив не давать волю рукам, а взамен не став выпускать девушку из объятий.

— Отпускай! — потребовала Авелина, подняв взгляд и застенчиво улыбнувшись.

— Не отпущу, — не отводя взгляд от раскрасневшегося личика и маняще-пухлых губ, ответил я.

— Почему? — спросила она.

И откуда только взялась в этой невинной девчонке искусительная интонация Евы… А заткнуть себе уши я не мог: неловко как-то признавать слабость перед лицом Авелины.

Пришлось удвоить усилия по удержанию себя (и её) в руках.

— Мне и так нормально, — коротко пояснил я свою позицию.

— Я вообще-то по делу пришла! — с явной улыбкой в голосе заметила девушка.

— И мы… Мы уже заняты каким-то важным делом! — с самым серьёзным видом парировал я.

— Хорошо… — девушка привстала на цыпочки и снова потянулась ко мне…

Но в последний момент, стоило мне чуть ослабить объятия, ловко вывернулась. И со смехом продефилировала к столу, помахивая над головой ведомостью на возмещение расходов.

— Какая меркантильная особа! То, что надо для женитьбы… — тихо прошептал я себе под нос и пошёл преумножать будущий семейный бюджет.

Пляж Скифского дворца был пуст. Как минимум, потому что пускали сюда только гостей резиденции, а их у царя было не так уж много. К тому же, время отчётливо близилось к полудню, а, как известно, в пекло на пляж ходят лишь оголтелые туристы, едва дорвавшиеся до моря.

Какими мы с Авелиной и были.

Мы бы, может, и раньше вышли… Но пока заполнили ведомости, пока объяснили слугам, какая одежда нам требуется, пока дождались её доставки… Конечно, ни о каких костюмах на заказ и речи не шло. Зато нам быстро принесли купальники, пусть они и были из ближайшей лавки с пляжными вещами. Тем более, всё это было не за наш счёт, так что в зубы дарёному коню никто и не собирался смотреть.

Надо сказать, купальники в этом мире были не то чтобы оригинальные, ну или хотя бы откровенные. Мужчинам полагались шорты, почти до колен, а женщинам — шорты и топ. Ни о каких трёх тряпочках и двух верёвочках на женских фигурках можно было и не мечтать. Жечь за такое уже не стали бы, но получить свою порцию общественного «фе»? Да легко!

Пляж оказался маленьким, отделённым от залива каменной насыпью. А поскольку за водой не было высотных строений, никакие лишние глаза не могли наблюдать за купающимися со стороны. На песке стояли деревянные навесы от солнца и лежаки. Был даже шатёр, внутри которого обнаружился холодильник с закусками и алкоголем.

Накупавшись, мы с Авелиной улеглись на лежаках, предаваясь безделью и неге.

— Жаль, сюда нельзя будет ездить каждый год, — с сожалением улыбнулась девушка, перебирая тонкими пальчиками по запотевшему бокалу с холодным соком. — Мне нравится море…

— Купание в реке не заменит? — предложил альтернативу я.

— Неа! — уверенно сообщила Авелина. — В реке всё по-другому.

— Часто купалась в детстве? — лично я практически не купался.

И плавать умел только благодаря памяти Андрея. Так-то вообще-то и не должен был уметь…

Однако вспомнил об этом слишком поздно. Когда уже на практике продемонстрировал, что умею плавать.

— Нет, нечасто… Я ходила в купальни, училась… — призналась Авелина. — А вот на природу выбиралась редко. А ты?

— Почти не купался, — уклончиво признался я.

— Странно, а плавать умеешь! — тонкие пальчики Авелины остановились, прекратив перебирать по стакану.

— Я просто талантливый! — широко улыбнувшись, решил я уйти от ответа.

Начинать отношения с будущей женой с вранья как-то не хотелось. Однако я видел, что девушка уцепилась за мысль, явно решив размотать клубок любопытной ей информации…

К счастью, в этот момент у меня зазвонил телефон, и я схватился за трубку, как утопающий за соломинку:

— Привет, мам, как у вас дела?

— Федя, у нас всё, как обычно. Но вот про тебя… Про тебя я такого сказать не могу!.. — пожаловалась мама. — Стоит включить новости, как ты опять там!.. Ты сам позвонить и рассказать не мог?

— Вот честно, не успел как-то, мам… — заметил я. — Ты если новости внимательно смотрела, то догадалась, наверно, что мне было слегка… вот самую малость… не до того!..

— И сейчас тоже не до того? — с нотой драматизма в голосе спросила родительница.

Вполне умеренного, кстати, драматизма. Раньше бывало и хуже, надо сказать.

— Сейчас… Ну, сейчас, пожалуй, уже до того! — окинув взглядом пляж и наглых чаек, галдящих у линии прибоя, признался я.

— Ну и почему тогда не ты звонишь, а я? — с возросшим драматизмом уточнила мама.

Ну да, отбиваться от адекватной мамы оказалось сложнее, чем от её расслабленно-истеричной версии. И вообще-то она была права: мне стоило бы давно позвонить ей и сообщить, что всё в порядке.

Но…

Честно говоря, как-то вылетело из головы.

— Ну… Мам, я, видимо, сегодня-завтра женюсь! — я решил быстро и ненавязчиво сменить тему разговора.

— Ага, рада за тебя! А позвонить не мог?.. — мама вдруг замолчала, а я ей не мешал, давая время осмыслить услышанное. — Что ты, прости⁈

— Женюсь! — повторил я.

— Об этом, знаешь ли, Фёдор, тоже принято сообщать заранее… — мама, кажется, даже охрипла. — И вообще, я тебя не так воспитывала…

— Я только сегодня утром узнал! — признался я, решив не уточнять про «не так воспитывала».

Не так воспитывала, чтобы жениться, или что? Нет, лучше, конечно, об этих тонкостях педагогики мне не знать…

Вместо уточнения я подмигнул Авелине, которая очень старалась держать приличный вид и не улыбаться, прислушиваясь к разговору с соседнего лежака.

— Федя, у меня в связи с твоими новостями один вопрос… — между тем, продолжила мама. — Ну ладно, ты нам не сообщил… А твоя будущая жена уже знает, что у вас сегодня-завтра свадьба? И как это, кстати? Сегодня или завтра? По настроению, что ли, пойдёте?

— Будущая жена? Она знает, да. Тоже сегодня утром узнала! — сдерживая смех, успокоил я родительницу. — А что касается твоего второго вопроса…

— Вот-вот! Коснись его, будь добр!.. — таким голосом, будто у неё болят зубы, попросила мама.

— Ну… Точный день не совсем от нас зависит. Возможно, и не сегодня-завтра, а послезавтра… — признался я. — Тут уж как получится…

— У кого получится? — уточнила родительница.

Уточняла она это таким тоном, что стало ясно: ещё чуть-чуть похожу вокруг да около, и последует взрыв.

Возможно, даже атомный.

— Зависит от загруженности отдела бракосочетаний в Семейном Приказе, — объяснил я.

— Они, знаешь ли, всегда загружены. Даже зимой! — заметила мама. — Надо было хотя бы за недельку записываться. А то и за две. К тому же… Ты ведь на юге ещё?

— Ну да.

— А там, считай, вечное лето. И, значит, всегда большая очередь! — просветила меня мама.

— Понимаешь, у нас с будущей женой… — начал я.

— Федя, кстати, а твою будущую жену как зовут? — вкрадчиво спросила мама.

— Авелина Павловна… — ответил я, покосившись на Покровскую.

— Авелина? Да? — я вот прямо отчётливо видел, как мама стоит с трубкой у уха и взглядом, устремлённым в бесконечность. — Покровская, значит, да? И что, она согласна на брак с тобой?

— Ну… Ты согласна? — я решил, что ещё не поздно спросить, хотя бы приличия ради, и посмотрел на Авелину.

— А меня и не спрашивали… — стараясь не рассмеяться, уткнулась в стакан с соком она.

— А её и не спрашивали, мам! — передал я родительнице.

— А тебя? — голосом, в котором слышалась уже не зубная боль, а далёкие отзвуки грозы, уточнила мама.

— И меня не спрашивали, — честно признался я. — Озвучили, так сказать, готовое государственное решение…

— А фамилия у вас какая будет? — поинтересовалась мама. — Она станет Седовой, или ты Покровским?

— Мы станем… Седовыми-Покровскими, — ответил я.

— Насколько я помню, о таких изменениях надо бы государя в известность поставить. Это, знаешь ли… — мама вдруг сделала паузу. — Вам приказали, да?

— Ну да, мам, — решил не отпираться я.

— Государь, да? — уточнила мама, и по голосу я понял, что гроза приближается.

Однако Рюриковича покрывать не стал. Всё равно же придётся признаваться рано или поздно, как, что и почему.

— Да, мам.

— Вот же… — начала родительница, но я успел её прервать:

— Думаю, тебе это не стоит озвучивать! И даже думать не надо! Просто… Ну… Ты понимаешь!

— Я понимаю только, что наш батюшка-царь опять какую-то дурость придумал!.. — раскатами грома прогромыхало мне в трубку. — Ему, понимаешь!..

— Мама!..

— … Мало того, что с нашими родами случилось! — даже не заметила мои попытки родительница. — Нет же, блин, у него новая дурь в голове!.. И плевать ему и на ваши чувства, и на мои седые волосы!.. И на безопасность твоих сестёр и брата!.. Ему лишь бы…

— Мама, прекрати. Вот сейчас прекрати. О безопасности он…

— … Новое плутовство провернуть! — снова проигнорировала меня мама. — И плевать ему, чем всё закончится! Он же у нас самодержец! Чего хочет, то и воротит!

— Мам, ну а если нас слушают? — уточнил я, уже не надеясь заткнуть родительницу.

— ТАК ПУСКАЙ ЕМУ ПЕРЕДАДУТ! — проорала мама в трубку. — А если этого мало, то я вспомню парочку любимых папиных слов!.. И добавлю!..

Я посмотрел на Авелину, которая с широко раскрытыми глазами слушала доносившиеся из трубки крики.

— Мам! Мама! — я предпринял отчаянную попытку. — Мам, а что такое «бздыря»?

— Что? — наконец, сбилась мама.

— Что такое «бздыря»? — упорно повторил я.

— Так скотину называют, которая от оводов бегает, задрав хвост, в знойное время… — ответила родительница. — Есть даже глагол такой, «бздырить». А ты это к чему?

— Да просто уточнил… — соврал я.

— Ты меня с толку-то не сбивай! Что, нельзя было от брака отказаться? Вы с Авелиной что, два телёнка, которые сами ничего не могут? — уже чуть менее грозно прогромыхала мама.

— Ну, если не основать новый род, Авелину рано или поздно убьют, — заметил я. — И меня, скорее всего, тоже. А так… Царь говорит, что о безопасности можно будет не волноваться…

— Ну как знала, что новое плутовство задумал! — резко успокоившись, вздохнула мать. — Так… Где-то у меня была бутылочка вина…

— Если ты о маленькой бутылочке, то о ней уже лет пять ничего неизвестно! — напомнил я. — Пала в бою с твоими больными нервами, которые тебе портят неблагодарные дети.

— Нет… Нет, я себе вина купила! — не став даже реагировать на подколку, отозвалась мама. — Всё думала в выходные посидеть, но как-то забыла…

— Мам, понедельник же! — возмутился я.

— Ничего! Я чуть-чуть! За вашу свадьбу! — заверила родительница, мгновенно отбив вызов.

Я попытался перезвонить, то телефон матери уже не отвечал. А Авелина, глядя на моё обескураженное лицо, не удержалась и принялась смеяться.

— А ты чего смеёшься? — шутливо возмутился я. — У меня мать на пару сроков себе наговорила…

— Мне кажется, этот тот случай, когда её простят! — всё ещё давясь смехом, ответила Покровская. — У неё всё-таки был серьёзный повод!..

— Повод у неё был… — я огляделся и наткнулся взглядом на стоящего неподалёку Иванова, который, вероятно, направлялся к нам, но так и не дошёл.

Похоже, его остановил чей-то телефонный звонок. И теперь Иван Иванович слушал, кивал, вскидывал брови… А потом бросил: «Не надо!.. Спасибо!» — и отбил звонок.

— Здравствуйте, Иван Иванович! — вежливо поздоровался я, хотя мы с ним сегодня дважды виделись.

— Да… Фёдор Андреевич, ваша мама — замечательная женщина… Но явно многое унаследовала от своего отца, — усмехнувшись уголками губ, заметил опричник.

— А вам уже рассказали? — сделал я круглые глаза.

— Само собой!.. — отозвался Иван Иванович. — Я попросил пока не говорить государю. А то с него станется лично позвонить, чтобы новые слова узнать… Федор Андреевич, Авелина Павловна! Через два часа придёт портной: с вас нужно снять мерки. Завтра в десять утра вы расписываетесь в головном отделении Семейного Приказа. Сначала роспись, затем — венчание в церкви. Свидетелей брака можно не искать: их предоставит государь. Так что… Если собираетесь ещё купаться, то поторопитесь. Времени на беззаботную холостую жизнь, молодые люди, у вас осталось немного.

Глава 2

Из книги «Тайные ордена и сообщества Европы», раздел «Орден Истинных Саксов»

Саксы, как и подчинённые им племена, давно стали отдельной народностью со своими традициями и укладом быта. Однако, говорят, среди них до сих пор не перевелись потомки древних воинов, когда-то грабивших Рим, служивших Риму и бросавших вызов Карлу Великому.

После 793 года остатки европейских саксов бежали к родичам в Британию, где долгие годы зализывали раны в Сусе-Саксе. Однако, когда на Европу хлынули отродья из Скандинавской Тьмы, этот народ вновь поднял головы. И началось всё в Вест-Саксе, с восстания против Плантагенетов и франков.

В долгой войне, поддержанной эриннахскими родами, саксы захватили власть над островом. Но старые распри с франками вскоре угасли перед лицом общей угрозы. По договору, сакские войска на кораблях — построенных и наёмных — высадились в Датском королевстве, которое уже практически погибло в те дни под натиском Тьмы.

Естественно, были среди саксов и те, кто выступал против помощи бывшим врагам. Более того, они предлагали дать отродьям Тьмы разорвать заодно и Франкское королевство, дабы свершить месть за былые обиды.

Сторонники этого подхода называли себя Орденом Истинных Саксов, хотя истинность их происхождения до сих пор остаётся под вопросом.

А после завоевания саксами северо-восточной части Европы, Орден Истинных Саксов выступил против королевской власти. И в середине 14-го века в Британии разгорелась новая гражданская война.

Как известно читателям из уроков истории, победила корона, а Орден был, как долгое время считалось, уничтожен. С того мгновения и отсчитывает свою историю Сакское королевство. Однако, как показала история — это был далеко не конец.

В середине 16-го века название Ордена всплыло вновь, когда наследный принц Франкского королевства пал от исконного оружия саксов, одноимённых клинков. И случилось это, несмотря на охрану из опытных мушкетёров и двусердых стражей.

С того дня Орден Истинных Саксов известен не как политическая сила, а как сообщество умелых душегубов, способных выполнить любой заказ.

Свадебные костюмы с нуля нам, конечно, шить не стали: времени бы не хватило. Но подогнать готовые под наш размер? Не так уж сложно. И этим-то портные, сняв с нас мерки, и занялись.

И нет, здесь свадебные наряды не растеряли национальный дух.

В итоге, мне полагалась косоворотка, ну или просто стилизованная рубашка навыпуск, к ней — свободные тёмные штаны, а ещё широкий пояс с зацепом на левом боку и свободными концами. Раньше пришлось бы ещё натянуть сапоги… Но в двадцатом веке даже ревнители традиций переключились на нарядные туфли.

К слову, особую нарядность подчёркивали узоры, желательно с золотом. И ещё неплохо бы для красоты лямку с металлическими заклёпками. Совсем как у сраных ковбоев из мира Андрея.

У женщин всё тоже было непросто. Свадебное платье — что-то среднее между длинной рубахой и сарафаном, а вместо пояса — корсет. И это всё тоже должно быть нарядным. Ну то есть, как минимум, вышивка и сочетание красного с белым обязательны. Ну а причёску должен венчать обруч с височными подвесками и фатой — и никак иначе.

Учитывая, что жениться нам предстояло на тридцатиградусной жаре… В общем, Авелине я откровенно сочувствовал. Спасибо, хоть ткани в царских запасах были лёгкими, почти невесомыми.

Когда портные выпустили нас из цепких лап, меня потащили к цирюльнику, а Авелину — куда-то ещё. Причём с подозрительным воркованием и обещаниями завтра сделать из неё писаную красавицу. Как будто она и без того не красавица — даже обидно, чесслово…

Меня же просто побрили и подстригли. Вновь я легко отделался. Вспомнились слова моей сестры Софии: «Хорошо вам, мужикам. Проснулся, плюнул на ладошку, волосы пригладил… И уже красавец».

Видимо, так оно и было.

После ужина нас усадили подписывать кипу документов. А поскольку мы оба, как говорили в мире Андрея, те ещё социопаты, то и прочесть, что именно подписываем, не заленились.

Так что и я, и Авелина упорно изучали каждую страницу под тяжёлым взглядом Иванова. Дело затянулось настолько, что заглянул к нам в итоге даже царь.

— Нет, ну так-то вы, конечно, молодцы… — немного понаблюдав, заметил он. — Но вы же знаете, что в вашем возрасте положено бумаги, не глядя, подмахивать?

На государя я и Авелина посмотрели синхронно. И, видимо, оба с некоторым резонным недоумением. Во всяком случае, государь кашлянул в кулак и заспешил куда-то по своим делам. А напоследок сообщил:

— Если терпение лопнет и захотите что-нибудь разнести, мой кабинет для совещаний с каменной мебелью к вашим услугам!

А потом я безуспешно пытался уснуть в своих покоях, проклиная идею с пляжем. Вот кто меня просил, а? Зачем я в самый солнцепёк полез купаться? Особенно досталось плечам и верхней части спины, а именно на них я обычно сплю. И теперь я разрывался между желанием сходить к лекарю и всё-таки попытаться вздремнуть.

За пару часов мучений желание спать пропало с концами. Выбравшись из кровати, я позавидовал мирно сопящему Тёме и вышел из спальни, чтобы налить себе воды. После чего вместе со стаканом отправился на балкон, дышать свежим воздухом. А по пути ещё подумал: не добраться ли до запасов спиртного, на которые мне ещё с утра указали слуги? И не слишком ли это невежливо, дышать перегаром на своей же свадьбе?

Вот так, с мыслями о перегаре, я вышел на балкон, посмотрел на море, вспомнил ладную фигурку Авелины… И автоматически покосился на её балкон.

После чего с интересом уставился на мужика в чёрном, который лез в покои к моей невесте.

В данный момент он как раз перебирался через ограждение балкона. Ещё и с зажатым в зубах ножом странной формы…

Кинув взгляд в темноту под балконом Авелины, я заметил ещё двоих: они ползли по стене вверх, изображая из себя пауков-переростков.

А подняв взгляд, я столкнулся взглядом с тем, который уже забрался…

Лицо разглядеть не получалось: его скрывала маска, наподобие лицевого щитка шлема. На ней виднелся широкий нос, а ниже — отверстие для рта с рельефной бородой и кокетливыми обвислыми усиками.

— Да ну ладно! — возмутился я, не поверив в происходящее. — Вот прямо тут, во дворце⁈

А следом поднял все щиты, которые обычно держал на подвесе.

Дальше всё происходило, как в замедленной съёмке: вот убийца отталкивается от балкона Авелины, прыгает в мою сторону… И плевать ему, что расстояние между нами — метров десять…

А у меня, как назло, в руках только стакан! «Пушка» пришлось сдать дворцовой охране, ну а мои атакующие плетения — это, скорее, курам на смех. Я, правда, всё равно не постеснялся их выпустить, используя все свободные жгутики. И три маленьких огненных сгустка, накачанных тенькой и разогретых до тысячи градусов, устремились к врагу.

На эти художества я разом слил три тысячи капель теньки. А потом ещё тысячу, отправляя следом четвёртый огненный снаряд, и ещё тысячу — на пятый. Несмотря на все тренировки, эти проклятые сгустки огня — единственное, что я плёл на автомате. Так что стрелял я ими, выдавая по штуке меньше, чем за секунду. А может, и за долю секунды. Время-то для меня двигалось куда медленнее, чем обычно.

Одновременно с этим я разбил стакан о перила балкона. Хотелось бы иметь под рукой какое-то другое оружие, но и это могло сгодиться.

Тем более, защита у убийцы имелась. Облегающий доспех, который успешно отражал мои огненные сгустки. И всё равно какая-то польза от них была: пусть на самую малость, но они сбили прыжок этого грёбаного ниндзя. И вместо того, чтобы обрушиться на меня, он приземлился на самый край балкона, едва успев схватиться за ограждение руками. Странный нож при этом всё ещё торчал у него в зубах.

Для меня всё происходило так медленно, что я успел просчитать, где убийца в итоге приземлится на балкон. И именно там его ждала моя нога! А за ногой и весь я, в прямом сокрушительном ударе, от которого этот поганец уже не мог ни увернуться, ни парировать.

Моя пятка пришлась аккурат ему в нож. И хоть он держал его зубами за тупую сторону, но при таком ударе это только усугубило дело. Полоска металла взрезала маску, глубоко порвав негодяю щёки. Его пальцы сорвались с перил, и, мыча от боли, мой противник полетел вниз.

С немаленькой такой, между прочим, высоты…

Я ждал, что он закричит в полёте. Но, кажется, столкнулся с профессионалом, который умрёт, но себя не выдаст.

Ну или просто ему нож так порвал пасть, что кричать было больно.

Я же, не теряя времени, метнулся назад, к графину с водой, стоявшему на подоконнике. И, сцапав его, рванул обратно к перилам. Момент гибели убийцы, упавшего вниз, не застал. Зато заглянул за перила ровно в тот миг, когда два его сообщника, висевшие на стене, перестали пялиться на труп и посмотрели наверх.

— Да нате, нахрен! — рявкнул я, делая вид, что бросаю графин вниз, прямо по ним.

Замахнулся-то я на полном серьёзе, но бросить не успел. Остановила мысль, что профессионалы не испугаются графина и от стены не отлипнут. Ошибся дважды! Эти акробаты лишь резко сместились по стене, уходя с возможной траектории снаряда.

— Да за что вы там держитесь-то, пауки хреновы⁈ — взревел я, а затем, подумав, добавил во всю глотку. — Тревога!!! Нападение!!!

Хорошо ещё, успел присесть: в том месте, где была моя голова, что-то свистнуло и с визгом отрекошетило от стены.

— М-м-м-м! — сообщил один из нападавших.

— С-с-с-с! — ответил ему второй.

— Хюнд! — рявкнул первый.

— Ни! Катта! — отозвался второй.

А я, высунувшись, всё-таки запустил графин в одного из убийц, пока они не смотрели наверх. Что удивительно, попал. Видимо, из-за того, что моя жертва не следила за окрестностями. Мужик был слишком занят, пытаясь стряхнуть со спины Тёму, который шипел и полосовал чужака когтями.

Графин по башке — это почти гарантированный нокаут. Так что убийца отлепился от стены и начал заваливаться спиной назад, благо Тёма сразу же исчез в тенях…

Однако продолжения я не увидел.

Последний убийца решил не искушать судьбу. Он рванул вверх по стене, как натуральный паук к добыче, ещё и целясь в меня из пистолета. А я метнулся за ограждение балкона, очень жалея, что оно не сплошное.

К счастью, первый выстрел всё-таки попал не в меня, а в одну из подпорок.

Я же, высунув руку наружу, выпустил несколько своих огненных сгусточков. Однако, видимо, не попал.

— Муа! — жалобно мяукнув, Тёма вывалился из темноты на трёх лапах и похромал в комнату.

С поджатой конечности капала кровь. И вот тут-то у меня забра́ло и упало… В темноте даже помощники греческого шпиона Тёме ничего сделать не могли… А тут какой-то паучара в дурацкой маске моего кота подранил⁈

Я рванул в сторону, вставая в полный рост и выискивая врага. Тот уже почти добрался до уровня наших с Авелиной балконов. В комнате девушки горел свет. Видимо, всё же успела проснуться. И, надеюсь, тоже, как и я, позвать на помощь.

Вот только по дёргающейся балконной двери было ясно: сейчас выглянет посмотреть, что происходит.

А убийца застыл на стене тёмной кляксой, умудрившись замереть на тонком карнизе. Левой рукой он сжимал направленный на меня пистолет, правой — странный нож, нацеленный в сторону балкона Покровской. И мне совсем не хотелось гадать, зачем…

К счастью, когда я вскакивал на ноги, убийца смотрел в другую сторону. Однако решение всё равно пришлось принимать впопыхах. Впрочем, когда падает забра́ло, на последствия уже как-то плевать…

Я шагнул на парапет балкона, оттолкнулся — и полетел на убийцу, выставив щиты и сжимая в руке осколки стакана.

Этот сраный человекопаук успел выстрелить дважды. Но оба раза неприцельно. Первый раз, едва заметив мой полёт краем глаза. А второй раз, неудобно вывернув руку с пистолетом: лишь бы дуло смотрело в мою сторону.

И ведь повезло поганцу… Ну почти.

Вторая пуля, сбив два щита, больно чиркнула мне по ноге. Зато я успел схватить запястье убийцы, уводя его ствол вниз. А второй рукой — вонзить ему осколок стакана во внутреннюю часть бедра. Правого, к сожалению… Но и этого хватило, чтобы подрезать врагу мышцы.

А потом гравитация взяла своё…

Начиная падать, я выпустил из правой руки осколок, застрявший в ноге убийцы. Вместо этого, как утопающий, вцепился ему в штанину, а левой — продолжал держаться за его руку с пистолетом.

И убийцу серьёзно так пошатнуло. Вместе со мной, естественно. Между делом, в голове проскочила умная мысль: если сейчас шлёпнемся — это верная смерть.

Вспомнился вид из моей комнаты. Узкая служебная тропинка у стены, аккуратные кипарисы напротив окон… Они были где-то там, внизу, в темноте — на уровне второго этажа. Похоже, им не давали вырасти слишком высоко. А от стены до них было всего около пары метров.

В общем, шансы были.

Вот только вниз лететь до кипарисов ещё целый этаж! А это, на секундочку, больше трёх метров. Уж очень высокие потолки в Скифском дворце…

И, что самое неприятное, я эти кипарисы сейчас даже не видел. Наводился по памяти, готовясь прыгать в темноту. Да ещё и тянул за собой убийцу с занесённым для удара ножом.

В общем, шансов выжить у меня было примерно… Да не было у меня шансов! Надо обладать фантастическим везением, чтобы вырулить из создавшейся ситуации. Даже если попаду на кипарис, без переломов всего Фёдора не обойдётся.

А если сверху шлёпнется мерзавец с ножом — меня ещё и приплющит.

Однако деваться было некуда: мы уже падали. Убийца с обвесом в моём лице всё-таки не удержал равновесия. Соскальзывая с узкого карниза, он молча таращил глаза и хватал пальцами воздух.

Оставалось лишь поправить его траекторию…

Я изо всех сил пнул убийцу от себя, одновременно отталкиваясь от стены. И, наконец-то расцепив эту порочную связку, полетел в сторону кипарисов.

В этот же миг ночную тишину прорезал протяжный вой тревоги.

На кипарисы я так и не попал: промахнулся где-то метра на полтора. То ли память подвела, то ли неверно просчитал прыжок…

И теперь в позе белки-летяги нёсся к земле. Даже не успевая извернуться, чтобы отделаться сломанными ногами…

Увидеть я это смог, лишь потому что пока падал — по всей территории дворца вспыхнуло освещение. Иначе так бы и превратился в лепёшку, не успев ничего разглядеть. А так хотя бы успел подумать, что мне конец, и даже испугался.

А потом на моём пути возникло жерло тёмного вихря, в которое я и влетел…

Чтобы в следующую секунду вылететь в полуметре от газона. Причём каким-то чудом параллельно земле.

Не скажу, что приземление вышло очень мягким… Но в ином-то случае я бы просто расшибся, так что грех было жаловаться.

И всё-таки тормозить о закованные в тяжёлую броню ноги царского ратника — то ещё удовольствие…

— Живой? — уточнил ратник, чуть наклонившись, чтобы посмотреть на меня.

— О-о-о-о… — сообщил я в ответ.

— Значит, живой… Лекаря! — гаркнул ратник, выпрямляясь.

Со стороны пляжа донеслась частая стрельба.

Я попытался пошевелить руками и ногами. Они шевелились. Но как-то неправильно. И я их даже почти чувствовал, но… У моего мозга, кажется, сбились настройки, как управлять телом.

В итоге, я смог лишь чуть откатиться от ног ратника. Да так и остался лежать, глядя, как по газону приближаются ко мне чёрные лакированные туфли, а над ними — тёмно-серые брюки.

— Я гляжу, у вас, Фёдор Андреевич, входит в привычку совершать зрелищные прыжки! — остановившись рядом, заметил Иванов.

— У-у-у! — попытался я возразить.

— Да-да, лучше заканчивайте с этим! — ехидным голосом посоветовал опричник. — Мне теперь вновь плести на подвес изогнутый проход, а это часа два времени. Я уж молчу, что в следующий раз меня может не оказаться рядом, а разбиваться насмерть — говорят, очень больно.

— А ы оуа аити? — с подозрением спросил я, вернее, попытался, но меня, кажется, не поняли.

— Иван Иванович, лекарю бы ему… — гулким голосом заметил ратник.

— Скоро будет, — ответил Иванов. — Кто напал, уже известно?

— Предположительно, ОИС, группа из двадцати человек, — ответил ратник. — К дворцу сумели проскочить трое. Остальные застряли на пляже.

— Почему тревога не включилась? — хмуро спросил опричник.

— Выясняем.

— А где Слава? — не отставал Иван Иванович.

— На пляже.

— А ты?

— Сторожу гостя.

— А, ну ладно… — Иванов сунул мне под нос руку и спросил: — Сколько пальцев?

— Ыте к орту! — очень вежливо попросил я.

— Нет, я к нему не хочу. Пойду-ка я лучше к старшему внешнего охранения! — усмехнулся тонкими губами опричник. — А вы, Фёдор Андреевич, пока полежите здесь. Придите в себя, подумайте о жизни…

Издалека донесся крик: «Эй! Посторонись!» — а потом на пляже что-то так рвануло, что я даже сумел повернуть голову в ту сторону.

Над полоской деревьев поднимался фонтан воды. Сложно было сказать, какой именно он высоты… Однако благодаря прожекторам, я отчётливо видел внутри что-то тёмное и очень большое. Размером, наверное, с кита — хоть и приплюснутого.

— Ну кто царя-то туда пустил? — расстроился Иван Иванович, устремляясь в сторону берега.

— Да его разве удержишь… — буркнул ратник.

Он явно не хотел, чтобы это слышали, но чувствительный микрофон в доспехе передал сказанное на динамики. Иванов обернулся и усмехнулся, посмотрев на бойца, но комментировать не стал.

— Ёлки, не привыкну никак… — совсем тихо пробурчал ратник.

Что-то тёмное и большое с грохотом завершило полёт где-то на берегу. А я, наконец, вернул мозгу управление над руками и сумел, опираясь на траву, кое-как сесть.

Находился я метрах в пятидесяти от стен дворца. А, судя по вспаханной траве на лужайке, приземлиться должен был метров за двадцать отсюда. Сколько-то я ещё пролетел по воздуху…

Место, где я мог бы разбиться, было отсюда неплохо видно. Там неподалёку маячили три ратника, а с ними — где-то с десяток бойцов без брони. Ну и суетились какие-то люди, осматривая что-то в кустах под кипарисами. Видимо, тех человекопауков с ножами.

На балконе Покровской мелькали две женщины: в униформе прислуги, но с оружием наперевес.

А я смотрел на это и в упор не понимал: откуда они все там взялись? Я ж падал — не было никого ещё!.. Последнее я, видимо, умудрился сказать вслух. Потому что ратник, стоявший рядом, ответил:

— Внешняя охрана откликается по тревоге за пятнадцать секунд. Внутренняя — за двадцать.

— Знал бы, и не стал бы прыгать… — вздохнул я.

— Вам достаточно было покричать, ваше благородие! — с явной усмешкой в голосе отозвался ратник.

Объяснять, что я не только кричал, но и стрелял огнём, и кидался графинами с водой — и вообще много чего успел — я не стал. Слишком много пришлось бы рассказывать.

— А как тогда этих придурков пропустили? — вместо объяснений уточнил я.

— Расследование покажет… — гулко отозвался воин. — Не знаю.

Выходит, моя стычка с убийцами заняла не так уж много времени. Вспоминая о ней, я пришёл к выводу, что, вероятно, и одной минуты не прошло. Скорее всего, с момента, когда я закричал, пролетели лишь те самые двадцать секунд, а затем охрана среагировала.

И, может быть, на балкон к Покровской, когда дёрнулась ручка, ломилась именно охрана, а не сама Авелина.

Я вообще слабо представлял, как моё замедление времени выглядит со стороны. Скорее всего, скорости у меня действительно запредельные — глаз отследить не успевает. Всё же ни один убийца не готов к тому, что, тихо встав за спиной человека, чтобы огреть его дубинкой — едва моргнув, сам окажется с заломанной рукой и носом в асфальте.

Застать меня врасплох пока удалось лишь тем, кого наняли заговорщики в Ишиме. И то, я в тот злополучный день просто не успел ничего понять. Вот и не ускорилось моё восприятие.

И тем удивительнее было сопротивление неизвестных убийц. Эти паучары и Тёму смогли поранить, и меня чуть не пришибли. Что ж это за чудовища-то были? С такой скоростью, на моей памяти, умудрялся действовать только убийца двусердых, а у него ведь всю тушу рунами изрисовали!..

— Так-с, молодой человек! — раздался рядом девичий голосок. — На что жалуемся?

Повернув голову, я уставился на довольно молодую особу в белых медицинских штанах и рубашке.

— На жизнь, — честно ответил я. — А ещё у меня в покоях кот, ему лапу поранили…

— Доброй ночи, Марья Ильинична, — поздоровался ратник. — Его благородие свалился с четвёртого этажа, но в последний момент, спасибо Ивану Ивановичу, пролетел вдоль земли.

— Ясно… — кивнула девушка.

— А можно сначала кота? — спросил я, когда она, прищурив глаз, сделала шаг ко мне.

— Сначала людей! — строго отозвалась лекарша, накидывая на меня какое-то плетение.

— Ладно, — не стал я спорить, призывая Тёму к себе.

Кот вывалился из тени кустов, изрядно перепугав лекаршу и удивив ратника. После чего метнулся ко мне на трёх лапах и, потёршись об хозяйскую руку, жалобно сообщил:

— Мау-у!..

— Да полное!.. — в тон ему согласился я, пытаясь разглядеть рану.

Да, действительно на задней лапе красовался длинный порез. И по-прежнему сочился кровью.

— О Боже! Какая дешёвая уловка! — нахмурилась лекарша, но всё же склонилась над лапой Тёмы, буркнув мне: — Сработало!..

Уже через минуту Тёма бодро рванул прочь и скрылся в кустах. А ещё через минуту и я сумел нормально встать на ноги.

— У вас ничего страшного, Фёдор Андреевич, — сообщила лекарша. — Рану на бедре я затянула. Ушибы к утру пройдут. Воспаление от солнечного ожога сняла. А вот вашему коту следовало бы хотя бы полдня полежать отдохнуть, но… Он же кот, поэтому сам разберётся, что ему делать. Всего хорошего вам обоим!

— Спасибо! До свидания, — кивнул я, но девушка уже спешила на пляж.

— Пойдёмте, ваше благородие! — обратился ко мне ратник. — Велено привести вас в Каменный зал… Его величество обещал там всех отчихвостить.

— Ну пошли… — вздохнув, согласился я.

Не хотелось бы, чтобы и меня за компанию чихвостили. Особенно посреди ночи, ещё и накануне свадьбы… Тем паче, человек, который развлекался на пляже, поднимая фонтаны воды и размахивая чем-то вроде кита…

Но раз уж царь изволит гневаться, то лучше идти, куда велят. Царь всё-таки…

Глава 3

Учебник по теневым рунам для училищ двусердых, одобренный Теневым и Образовательным Приказами Русского царства

Вступление

«Рунное плетение и сложные алгоритмы»

Изначально руны использовались, как способ простого усиления двусердого. Для наглядности: двусердый с первоосновой огня и предметом, помеченным руной огня, мог легче создавать плетения своей первоосновы.

Однако же в использовании такого рунного предмета было одно неприятное свойство. Если двусердый перенапрягался и полностью опустошал чёрное сердце, истратив всю «теньку» — что, как известно, случается во время длительных боёв — такой двусердый легко обращался к Тьме. И прямо на поле боя становился тёмным.

Дело в том, что артефакт, продолжая черпать энергию из опустошённого человека, погружал его в скоротечный кризис. До сих пор механизм такого погружения доподлинно неизвестен. Зато теперь известно, как справиться с подобной бедой.

Нужно добавить несколько рун, которые бы заставляли артефакт в нужный момент перестать черпать «теньку».

Это простейшее для современных рунологов условие «если… то…» вывел греческий философ Георгий Гемист Плифон. И сделал он это лишь спустя полтора столетия всеобщих изысканий.

К слову, когда церковные власти в 1427 году осудили его за ряд полемических текстов по богословию, именно это открытие помогло Плифону избежать казни.

— Седов, чего молчишь? Ты мог не лезть к убийцам? Или тебе шило в заднице покоя не даёт⁈ — государь, достигший состояния «белого каления», зарядил чем-то убойным в каменный шкаф.

Раздался оглушительный треск, будто прямо над нами ударил гром. И шкаф всё-таки не выдержал: бесславно осыпался на пол каменной крошкой.

Смерив взглядом оставшуюся кучу щебня, царь тяжело вздохнул. И снова повернулся ко мне:

— Ну и долго мы будем молчать? — уже спокойнее поинтересовался он.

— Думаю, Фёдор Андреевич не может ответить на ваш вопрос, ваше величество, — осторожно заметил Иванов. — Он и сам не знает, почему вечно оказывается не там, где нужно.

А вот я не был согласен с этим утверждением. Для меня всё выглядело логично и последовательно. Сначала я обгорел, затем не мог уснуть из-за ожога, а потом вышел воздухом подышать… Ну и наткнулся на врагов.

— Ну оказался он не там, где нужно, и что? Что, сложно было не геройствовать после того, как поднял тревогу? Всего-то и требовалось, что уйти обратно, в кровать, прикрыв за собой дверь… –пошевелил бровями государь, оскорблённый, похоже, в лучших чувствах.

Ещё бы — его гость, и сам отбивался от убийц, пребывая в этот момент под покровительством государя.

И да, мне уже объяснили, что в сущности я — «героический баран», как здесь на юге говорят. Скифский дворец, резиденция Рюриковичей на грекоморском побережье, считался неприступной твердыней. Как мне объяснили, он был одним из самых защищённых зданий во всём Корсуньском городском округе.

Чисто теоретически, на него можно было обрушить ядерную бомбу, и он бы выстоял, разве что слегка вздрогнул.

Что, конечно, никто не проверял.

То есть, убийцы бы не смогли проникнуть внутрь Авелининых покоев. К сожалению, это утверждение было сродни утверждению про ядерную бомбу. А именно, его никто не проверял.

Я вот сильно сомневался, что, помимо одного «героического барана» внутри дворца, снаружи нашлось ещё тридцать таких же «баранов». В смысле, убийц, а они, наверно, не совсем тупые, чтобы лезть в заведомо непроходимый квест.

Но начинать объяснения с этого аргумента, видимо, не стоило. Хоть царь и повеселился, устроив битву на пляже, но теперь изволил пребывать в гневе.

Видимо, всё-таки не хватило ему врагов, чтобы хорошенько размять кости…

И я решил не нарываться, начав издалека:

— Ваше величество, мне, конечно, уже объяснили, как хорошо защищён Скифский дворец… Но тогда я не знал об этом, вот и действовал исходя из того, что видел. То есть, увидел нападавших, позвал на помощь, а пока ждал её — отбивался…

— А отступить обратно в покои ты не мог? Надо было вот эти вот… — царь раздражённо покрутил пальцами. — … Самоубийственные прыжки совершать? А если бы ты, царский гость, прямо во дворце убился? Ещё и накануне свадьбы? И вообще… Думаешь, охрана без тебя бы не справилась?

— Тревога ещё не поднялась. И я не видел охраны в тот момент, — признался я. — Просто защищал себя и Авелину, особо не думая…

— Вот-вот! «Не думая» — это прямо про тебя! — уже куда мягче согласился царь, с размаху опускаясь седалищем на стул.

— А когда подумал, то пришёл к выводу… Что не стали бы убийцы впустую лезть по стене дворца, не имея возможности обойти защиту… — добавил я, скромно потупив взгляд.

Царь хмуро уставился на меня, а вслед за ним то же сделали и остальные присутствующие. И только Вячеслав Андреевич Постриг, старший ратник, прочистил горло, а затем поднял руку, как гимназист на уроке.

— Что ещё? — с раздражённым пыхтением уточнил царь.

— Прошу прощения, ваше величество… Но в кустах был найден артефакт «Взломщик», причём довольно высокого ранга, — признался Постриг. — Боюсь, Фёдор Андреевич оказался прав в своих предположениях. Убийцы всё же могли вскрыть систему защиты…

— Артефакт цел? — на секунду замолчав, всё же уточнил государь.

И уже совсем другим голосом. Кажется, разнос плавно перетекал в рабочее совещание.

— Цел, работает… — кивнул Постриг. — Один из пропавших в начале 19 века из русской царской сокровищницы.

— Да кто бы сомневался! — буркнул его царское величество. — Ох, долго ещё нам та смута аукаться будет…

Смут было две. Сначала бойня между Рюриковичами, ещё во времена наступления Тьмы. Естественно, это давнее событие уже затёрлось в народной памяти. А вот Смута начала 19-го века пока ещё не забылась. Тем паче, участвовали там не только Рюриковичи, но и некоторые из русских родов, решивших под шумок восстать. Да и иностранцы, естественно, свой длинный нос сунули…

В результате, тогда из взрослых членов династии выжил только один. Тот самый Константин Нежданный, который впоследствии как-то подозрительно рано умер.

Дверь в комнату для совещаний раскрылась, и вошёл поверенный царя. А следом за ним двое ратников, между которыми, словно пустой мешок, болтался один из слуг. И судя по кровоподтёкам на лице, чем-то он сильно провинился. Совсем царские ратники сегодня невежливые, да!..

— Вот, ваше величество… — доложил поверенный. — Полторашкин Игорь Игоревич. Уже сорок лет работает на ваш род. Ранее ни в чём подобном не замечен.

— Что замечен не был, это не его заслуга, а ваша промашка, — нахмурившись, заметил царь. — Так и что он сделал?

— Когда я звонил в Семейный Приказ, Полторашкин находился неподалёку. Услышал про свадьбу, совместил с тем, что во дворце находятся Седов и Покровская… Ну и слил всё осведомителям.

— Я только осведомителям… — с пустым взглядом прошептал слуга. — Только подзаработать хотел…

— Кто-то из осведомителей на тебе тоже подзаработал! — хмуро сообщил ему царь.

— Пожалуйста!.. — взгляд у слуги стал более осмысленным. — Я не хотел!.. Я не знал!..

— Не хотел, не знал… Слава! — государь посмотрел на старшего ратника.

— Да, ваше величество! — подхватился тот.

— Полторашкина допросить и казнить! — приказал Рюрикович.

— Не-е-е-е-е-ет! — заорал слуга, принявшись вырываться. — Нет!!! Не надо!!! Не губите, государь!!!

— Если! — рявкнул царь, посмотрев на Полторашкина, и тот заткнулся: — Если скажет, кому слил сведения, разрешаю пулю в затылок. Если нет, петлю на шею.

— Не-е-е-е-ет!!! — слуга сорвался на визг и, в попытке вывернуться, чуть не сделал сальто в руках ратников.

Откуда только силы взялись? Только что же висел мешком!

Впрочем, экономить силы у слуги не было резона. Лучше уж хотя бы побрыкаться напоследок.

— Уведите! — болезненно поморщившись, приказал царь.

Его поверенный, два ратника и бьющийся в истерике слуга покинули кабинет. Однако истерические вопли ещё какое-то время слышались из-за двери. А ведь здесь, между прочим, хорошая звукоизоляция…

— Разрешите идти, ваше величество? — спросил Постриг, получивший приказ.

— Иди, Слава! — кивнул царь. — И ты, Иванов, давай… Узнай, какая сука это всё придумала.

— Боюсь, немного доказательств мы найдём… — заметил Иванов.

— А мне много и не надо! — буркнул царь.

Иванов и Постриг вышли, оставив внутри только меня, царя и дворецкого.

— Виталька! — царь посмотрел на дворецкого, которого я бы в жизни так простецки не назвал.

Всё-таки этому почтенному мужчине было годков уже под девяносто.

— Да, ваше величество? — спокойно отозвался тот.

— Проверь всех слуг лично, будь добр! — велел царь. — Донеси им историю Полторашкина и напомни о жестокой каре за предательство. Можешь ещё красок добавить, чтобы совсем уж впечатлились. Всё ясно?

— Да, ваше величество, — кивнул дворецкий. — Прислать вам слугу с напитками или снедью?

— Пусть вино принесут… Для меня и Седова… — с задумчивым видом отвернувшись к окну, буркнул царь.

— А может… — начал я, намекая, что мне бы тоже свалить и не отсвечивать…

Однако государь придерживался иного мнения.

— Сиди уже! С кем мне ещё пить-то? С котом, что ли, с твоим валерьяны налакаться? Это ты гость, тебя по делам гонять не положено. А остальные на работе, вот и пусть побегают. А то совсем расслабились и мух не ловят… Целый отряд ОИС под носом высадился, ишь ты!..

— А что за ОИС? — поинтересовался я.

— Орден Истинных Саксов, — объяснил царь. — Те ещё мудаки, если честно… Но со своими правилами.

— Наёмные убийцы? — уточнил я.

— Они самые, — кивнул государь.

В этот момент дверь открылась, и вошла служанка с подносом, на котором виднелась бутылка вина, порезанный кубиками сыр и два бокала. Поставив поднос на стол, она дождалась знака от царя и удалилась, поклонившись сначала государю, а затем мне.

— Были возможности вырезать эту заразу… — пояснил царь, указав мне на бутылку, и я разлил вино по бокалам, не забыв кивнуть, оценивая проявленное доверие. — … Только на их место обязательно придёт зараза ещё хуже.

С этими словами он взял бокал и поболтал вино, глядя на свет. А затем сделал большой глоток и хмуро поглядел на меня:

— Я же тебе вчера говорил, что люди добра не помнят. Вот тебе и пример… Сорок лет этот Полторашкин служит моему роду. У него, думаешь, оклад маленький? Да как бы не так! У царских слуг оплата от тысячи рублей в месяц.

— Ого! — впечатлился я.

— Вот-вот… Сорок лет жил, нужды не знал, но всё равно решил подзаработать на моих гостях… Сколько некоторым людям ни давай, им всё мало будет. Одним пряником верность не обеспечить, Федь… Иногда вот так пороть приходится. Показательно…

Царь поднял палец к потолку, а потом вновь приложился к вину:

— Тебе не понравилось, что я Полторашкина казнить велел, да?

— Если честно, показалось, что это слишком жёстко, государь… — признался я.

— Мне тоже это не нравится. За такое надо, в худшем случае, на каторгу отправлять. А вообще, достаточно уволить с позором, — вздохнул царь. — Но потом ведь какой-нибудь другой Двулитрушка решит, что раз наказание слабенькое, то и риск оправдан. И обязательно рискнёт. А потом и ещё кто-нибудь… И вот так, чуть по чуть, одни предатели вокруг и останутся. Наш род за эту ошибку однажды уже дорого заплатил, в начале девятнадцатого столетия…

Рюрикович задумался, отпил ещё вина и закончил:

— Твой род и Покровские — тоже. Не забывай эту историю, Седов. Ты — неудержимый. Ты высоко взлетишь. Вы все высоко взлетаете. Но чем выше паришь в небе, тем сильнее грохот от падения.

— Летать-то мне всё равно недолго… — я поморщился, вспомнив о сроках будущей жизни.

— Никто не знает этого наверняка! — отмахнулся царь. — Не так вас много было, чтобы нормально изучить. Да и у тебя, сверху всего, особенность родовая. Седовы, прямо как неудержимые, в кризис прямо на ходу хлопаются, даже не подозревая, что сейчас начнётся. И тоже толком задержать ничего не могут. И что? Плохо жили? Хорошо жили! И долго жили, кто научился с этим справляться. Тебе так даже легче. Может, и протянешь свои полторы сотни лет.

— Ваше величество… А можно как-то подробнее узнать про неудержимых? — отставив бокал с вином в сторону и взглянув Рюриковичу в глаза, спросил я.

— А тебе зачем? — царь слегка наклонился вперёд, не отводя испытующего взгляда.

— Мне очень хочется разобраться, что я из себя представляю. А ещё хочу понять, что такое Тьма и откуда она вообще взялась… — подумав, пошёл ва-банк я. — Нельзя же бороться с тем, чего не понимаешь.

— Можно, и даже удачно, Федь! — усмехнулся царь. — Блистательный Поход и Африканские Войны это доказывают. Бороться можно. И даже побеждать можно. Просто ни один народ не может вечно воевать. Сто-двести лет ещё можно потерпеть. Но не тысячу же…

— Получается, мы сейчас отступаем, чтобы народ отдыхал? — нахмурился я.

— Отступаем мы, Фёдор, потому что народ уже отдыхает! — царь хохотнул, допил вино и поставил пустой бокал на стол, сделав мне знак подливать. — Ну и ещё потому, что мы, Рюриковичи, больше не помогаем. Но мы тут не ключевая сила, Федя. Мы только усиление. Любой может быть сильным и решительным. У любого где-то внутри есть ярость, которую надо направить на врага.

— Ярость, государь? — я налил ему вина.

— Ярость… Наш род отличает от других не сила, не мудрость, Федь, а ярость! — усмехнулся государь. — Тогда, в девятом веке, когда мои предки на Русь пришли, захватить власть во всех восточнославянских землях мог лишь тот, у кого башню вовремя сносило. У моего рода сносит. Я ведь могу, если разозлюсь, богатура раскатать в тонкий блин. А я сам, между прочим, не богатур!..

— А я думал, богатур… — удивился я.

— Младший витязь, всего лишь! — улыбнулся в бороду государь. — И я сомневаюсь, что выше старшего витязя поднимусь. Чувствую, следующий кризис будет последним, который я пройду. Но дело не в силе, дело — в умении. И в способности применять всё, чему научился. Поэтому матушка вашего ректора никогда не пыталась занять престол, хоть она и богатур. Нет в ней нашей семейной ярости. Терпение есть, выдержка есть, слава Богу… А ярости нет. Ну или она её отлично сдерживает, за что ей честь и хвала.

Я на секундочку задумался, представив себе богатура в ярости… И, кажется, начал лучше понимать батюшку нынешнего царя, решившего крепко держать двусердых в узде.

Но сейчас у меня был другой интерес. Так что не стоило терять удобный момент. Всё же не каждый день с царём всея Руси вино пьёшь.

— Ваше величество, а что по поводу моей просьбы? — не давая сменить тему, напомнил я.

— Ладно… Если хочешь разобраться, доступ я тебе к архивам дам! — хмыкнул царь. — Только выносить оттуда эти документы нельзя. А значит что?

— А значит, придётся ждать, когда можно будет приехать во Владимир… — со вздохом кивнул я.

— Во-о-от! Так что ты это… Давай! Деньги поднимай, род поднимай, отвоёвывай вашу Седово-Покровскую вотчину… Ну а там уже приезжай и изучай. Как всегда, Федь. Сначала дело, а потом всё остальное.

— Очень деловой подход, ваше величество… — загнав недовольство поглубже, «оценил» я.

— Ну а как же, Седов? Как иначе-то? Это в давние времена можно было надеяться, что всё само собой сладится и рассосётся… А как Тьма пришла, закончилось это счастье. А теперь правитель и его народ как будто в горшке оказались. С другими народами сообщение маленькое, торговля на ладан дышит…

Рюрикович вздохнул и залпом допил бокал, а я вновь подлил ему вина.

— Ты вот осторожно пытаешься в дело пристроиться! — видимо, похвалил меня царь. — Тут двусердых прикрыл, у которых денег на серьёзную охрану не было. Тут новый лак для ногтей решил производить. Но всё это по чуть-чуть… А бывает, род какой-нибудь денег поднакопит и давай вкладывать их, скажем, в производство стали. А нам ведь этой стали и так хватает, Седов. С запасом хватает. И качество её всех устраивает. Зачем Руси новый игрок с какими-то небывалыми объёмами выпуска, а?

Если опустить осведомлённость царя о моих делишках, описывал он чистой воды плановую экономику, как это называлось в мире Андрея. С местными культурными особенностями, конечно. И даже с какой-никакой конкуренцией.

Но в строго определённых рамках.

— А наладить международную торговлю, ваше величество? — удивился я.

— Да никому не нужно! — отмахнулся Рюрикович. — Тысячу лет все в своих горшочках варятся. Торгуют только стратегически важными товарами. Ну или тем, что больше нигде не достать. И вся частная торговля под строгим приглядом. Не дай Бог золота станешь отдавать больше, чем получаешь! И мы так делаем, Федя. Потому что торговать себе в ущерб никто не хочет. В ближайшие пять лет развернём на юге посадки чая и перестанем покупать у Чжунго и прочих этих… Пусть сами свой чай пьют за те деньги, за какие его нам продают!..

«Ну точно! — подумал я. — Плановая экономика и разделение на местные рынки…».

— Но, выходит, каждая страна так и будет сама за себя отвечать. И сама от Тьмы отбиваться, — вслух заметил я. — А можно ли победить по одиночке, ваше величество?

— Нельзя, — кивнул царь. — Но позволить всем объединиться за счёт Руси я тоже не могу. И так, поверь, Седов, думает каждый правитель. Поэтому торговля — это не про нас. Только равноценный обмен. А значит, новые товары и разработки, которых больше ни у кого нет — это лучшее, что можно предложить Руси… Ладно, тебе уже давно спать надо. Тем паче, завтра свадьба. Кстати, предупреждаю: раз уж к осведомителям просочилось, то тихо расписать вас не получится. Готовьтесь к шуму.

— Понял, государь! — кивнул я и допил вино в бокале.

— Иди, тебя проводят до твоих покоев… — покачал мне на прощание бородой царь.

Пока шёл, думал о том, что когда-то мечтал о торговле, о формировании глобального рынка… Но, как оказалось, здесь он просто не нужен. Да, внешне тут было свободное ценообразование, ориентация на клиента… А вот по факту экономика жёстко регулировалась сверху.

Впрочем, в чём-то царь был прав. Торговля — это всегда небольшой обман в свою пользу. Если где-то что-то прибыло, значит, где-то что-то убыло. А никто не хочет остаться тем, у кого убыло. В мире Андрея финансовая система была настолько перекручена и запутана, что мало кто мог в ней разобраться без пол-литра. Примерно так же, как в этом мире была запутана система чинов в разных Приказах.

Однако именно запутанность позволяла экономике в мире Андрея переваривать огромные вливания денег.

Здесь такого не было. Экономика базировалась на ресурсах каждой отдельной страны, и это позволяло ей не гнуться под ударами Тьмы. Однако делало уязвимой перед лицом случающихся кризисов. И чтобы не дать разразиться кризису, властям приходилось следить за каждым мало-мальски значимым явлением.

Ну а мне это усложняло задачу по достижению богатства. Если всё ровно так, как сказал государь, то волей-неволей мне придётся наступить на чьи-то интересы. И вот тогда, как ни выкручивайся, начнётся война родов. К которой стоило бы подготовиться заранее.

На удивление, наше с Покровской бракосочетание проходило буднично. Нет, суета, конечно, присутствовала. Сначала одень жениха и невесту, затем подготовь, потом отвези к Семейному Приказу…

Ехали мы с Авелиной в одной машине, и девушка молча вцепилась мне в руку. Я как-то тоже не рвался разговаривать. Странно было жениться вот так, по распоряжению царя. Вроде бы и девушка мне нравится, и я ей, кажется, тоже…

А ощущения праздника — нет, как ни ищи.

За всё утро мы с Авелиной друг другу ни слова не сказали. Андрей пусть и не был женат, но в его памяти мелькали примеры чужих свадеб. И там всё явно было куда жизнерадостнее. Наверно, потому что люди вступали в брак добровольно.

Уже на подъезде к Семейному Приказу я не выдержал. Покосился на бледное лицо будущей жены и, наклонившись к ней, тихо шепнул:

— Всё будет хорошо. Не переживай, ладно?

— Хорошо. Спасибо, — Авелина попыталась несмело улыбнуться.

— Ты очень красивая, ты знаешь? — спросил я, когда автомобиль уже тормозил на стоянке, чтобы невесте не пришлось отвечать и смущаться. — Просто знай…

Осведомителей набежало целое море, но царская охрана работала на славу. К нам никого не подпустили ближе, чем на пятьдесят метров. Акулам пера пришлось кружить поодаль, довольствуясь съёмкой, пока я с Авелиной, царь, Иванов и старшие ратники шли к главному зданию Семейного Приказа. А у дверей нас уже ждали несколько знатных дам и господ, видимо, из царских придворных.

Семейный Приказ располагался в самом центре Нового Херсонеса. Возле здания имелась просторная стоянка для транспорта, а рядом — красивый сквер с лавочками, прудом, живописными клумбами и деревьями. Неподалёку блестела золотыми куполами церковь, а брачующихся иных конфессий ждали мечеть и пагода.

Любой брак регистрировали не только дьяки Семейного Приказа, но и служители религии. Всё-таки общество было довольно консервативным. Вот церемонии и дублировались.

И да, обычно свадебные торжества начинались прямо тут, у Семейного Приказа. Поэтому всё совершалось с помпой и шумно. Однако не в нашем с Авелиной случае.

Царь спешил. А мы, естественно, с ним заодно. Вот и летели галопом по всем инстанциям.

Впереди нас быстрым шагом шли ратники, и коридоры дворца бракосочетаний мы преодолели стремительно, не успев поглазеть по сторонам. Очередь отстаивать, естественно, тоже не пришлось. Равно как и выбирать музыку, которая заиграет после регистрации брака. Кто-то из свиты царя на этот счёт загодя подсуетился.

Торжественную речь нам зачитали чуть ли не скороговоркой. Примерно, как в мире Андрея, когда за пару секунд в рекламе произносят фразу: «Препарат является БАДом а не лекарственным средством. Перед применением необходимо проконсультироваться с врачом».

А вот в церкви нашла коса на камень. Не то, чтобы батюшка отказывался — царю не отказывают… Однако был сильно раздосадован отсутствием свидетелей.

— Ну вы же сами просили побыстрее, государь! И почему без них приехали? — меряя шагами церковный двор, ворчал седобородый отец Андрей.

И, похоже, высокий ранг гостя его нисколько не смущал.

— Сейчас будут, батюшка, сейчас!.. — отвечал царь, не отнимая трубку от уха и вполголоса кого-то там распекая.

Мы прождали полчаса. Поэтому, наверно, лучше всего я запомнил церковный дворик, а затем и внутреннее убранство: мраморные плиты, отполированные тысячами ног, мерцающий в пламени свечей золотой иконостас и лица святых, смотревшие на нас с икон.

Святых, кстати, в этом мире было больше, чем во вселенной Андрея. Слишком многие приняли мученическую смерть в 13–14 веках, и слишком тяжёлая ноша выпала людям. Если в той России монастыри стали крепостями из-за татаро-монгольского нашествия и общего бардака, что царил в стране, то в этом — из-за отродий Тьмы.

И да, если смотреть в теневом зрении, то церкви действительно защищал купол непонятной природы. Как я и заметил в своё время в Покровске-на-Карамысе. Правда, мне уже объяснили в училище, что этот купол не мог вечно сдерживать врагов. Зато давал укрывшимся в церкви лишние несколько дней. Иногда за это время успевала прийти помощь.

— Да где ваши свидетели-то? Что так долго? — в очередной раз пробурчал батюшка.

— Уже едут, — ответил Иванов.

— Как вы тут, молодожёны? — спросил царь, подойдя ко мне и Авелине.

— Ждём, ваше величество, — ответил я за себя и за невесту, от волнения ставшую ещё бледнее.

Одни только подведённые глаза на лице и выделялись.

— Государь, может, уже других свидетелей найдём? — вслед за мной окинув девушку сочувственным взглядом, возмутился священник. — Вон сколько осведомителей на улице! Да они за разрешение сделать пару фотографий не то что свидетелями побудут, они ещё и душу продадут!

— Батюшка, вы что такое говорите? Вы же о душах переживать должны! — выгнул бровь дугой царь.

— Так я и переживаю! — парировал отец Андрей. — Уж лучше пусть снимают, чем продают.

— Нет, нельзя нам свидетелей со стороны… — с сожалением покачал головой царь. — Иванов!

— Уже совсем близко! — спокойно отозвался Иван Иванович.

— Так! — решительно возвысил голос государь. — Если они не появятся через десять минут, свидетелем со стороны жениха стану я! Лично!

— А со стороны невесты? — невозмутимо уточнил опричник, хотя остальные, кроме батюшки и без того белой Авелины, как-то побледнели после этих слов.

— А вон княжна Торникос и станет, на правах принимающей стороны! — буркнул царь.

— Ваше величество, это же такая ответственность! — воскликнула грузная дама средних лет из тех придворных, кто прибыл к Семейному Приказу.

— Я тебе, княжна, потом объясню, за что такая честь! — пряча улыбку в бороде, пообещал царь.

В этот момент дверь церкви распахнулась, и внутрь, не забыв перекреститься, влетел старший ратник Слава. Следом за ним осторожно заглянул мужчина лет пятидесяти, немного рыхлый и растерянный. А третьей вошла молоденькая рыжеволосая особа лет двадцати, с явной фамильной «безуминкой» в глазах.

— Ну наконец-то! — возмутился царь. — Вас только за смертью посылать!

— Простите, государь! Путь перекрыли колонны двух родов, — коротко поклонился Слава.

— Потом расскажешь, кто эти самоубийцы… — поджав губы, кивнул царь. — Саша!

— Да, пап? — уточнила рыжеволосая.

— Вон, знакомься, с чьей стороны свидетелем будешь… Это Авелина Покровская, которая уже почти не Покровская, — государь указал в сторону моей невесты. — Только быстро. Время дорого. Седов, теперь ты!..

— Да, ваше величество! — отозвался я.

— Подойди! — сдвинув брови, потребовал царь.

Не став спорить, я направился к нему и рыхлому мужчине, вставшему рядом. Тот кого-то мне очень сильно напоминал. Только я никак не мог вспомнить, кого именно. Впрочем, времени на попытки вспомнить у меня было маловато. Всего шагов пятнадцать.

— Знакомься, Федя! — предложил царь, указывая на незнакомца, который в этот момент, похоже, очень хотел спрятаться, но не знал, куда. — Перед тобой Степанов Степан Степанович.

А затем посмотрел на ничего не понимающего меня, на мужчину, который сжал зубы так, что заходили желваки…

И добавил:

— Должен сказать, Степан Степанович у нас выдающаяся личность. Двусердый учёный, огромный талантище и острый умище… А ещё человек одной цели, после провала которой сдулся, отрастил брюшко и закуклился…

С этими словами его величество добродушно похлопал Степана Степановича по и впрямь объёмистому пузику. А тот вновь отчётливо скрежетнул зубами, но вслух возмущаться не стал.

— А… А как на самом деле зовут Степана Степановича, ваше величество? — уточнил я, уже начиная догадываться об ответе.

Нет, сходство с фотографиями двадцатилетней давности явно присутствовало. Вот только верилось пока что с трудом.

— Ну так неинтересно, Федь. Смотри, ты уже обо всём догадался! — добродушно усмехнулся царь.

— Догадался, ваше величество… — кивнул я. — Но хочу услышать от вас, как от, скажем так, проверенного и надёжного источника… А ещё хочу узнать, что на это скажет моя дорогая мама. Обязательно передам её слова вам, милостивый государь.

— Э-э-э! Нет! Хватит с меня вашего семейного сквернословия! — засмеялся царь. — И да, ты всё верно понял. Когда-то Степана звали Григорием. И, думаю, пришло ему время вернуть своё имя…

— Ваше величество! — начал было Григорий-Степан, но государь остановил его властным жестом.

— Имя, а не фамилию, Гриша! Старую фамилию ты сейчас двадцать минут поносишь, а потом — всё, новая будет. Ну а пока, Федя, знакомься: Григорий Петрович Седов. Твой дядя.

Я хмуро посмотрел на родича, исчезнувшего ещё до моего рождения, а тот для начала попытался глядеть в пол, потом на иконостас, но там, по своему опыту знаю, святые такие строгие, что стыдно сразу становится… А затем дядя всё-таки поднял взгляд на меня и развёл руками.

— Вот как-то так… — проговорил он.

— На фотографиях ты был как-то… Моложе, что ли, и подтянутей! — решив, что имею право повредничать за все прошедшие годы, заметил я.

— Что делать… — снова пожал плечами дядя.

— Потом наобщаетесь! — царь хлопнул дядю по плечу. — Федя, он будет свидетелем с твоей стороны. А дальше он поедет с вами в Ишим, приглядит за твоими делами. Ты не смотри, что он помятый, как старая шляпа. Голова у него на плечах есть, и мозги в ней имеются, ого-го какие!

— Как скажете, ваше величество, — ответил я, стараясь не заскрипеть зубами вслед за дядей.

Откровенно говоря, привычки самодержца были слишком уж… Самодержавными, что ли? Вот зачем такую подставу прямо на свадьбе устраивать? И зачем надо было вытаскивать дядю из дремучего прошлого, как старый кафтан, хранившийся в нафталине? Бракосочетание и так было таким печальным, что хоть вой от тоски. А тут ещё и дядя… Вот нельзя было раньше о нём рассказать, чтобы без лишних сюрпризов?

— Начинайте, отец Андрей! — приказал государь, подтолкнув нас с дядей в сторону Авелины, которая с тревогой всматривалась в моё лицо.

— Все хорошо? — спросила она, когда я встал рядом.

— Не переживай, — я постарался улыбнуться. — Всё потом.

— Ладно…

Единственное, что порадовало меня в венчании, так это то, что дяде пришлось долго держать над моей головой золотой венец. Как мне кажется, он был достаточно тяжёлым, чтобы за двадцать минут руки начали отваливаться.

Всё остальное меня не только не радовало, а, скорее, тревожило. Не так я представлял свою жизнь, не так планировал её прожить… Но этот мир всё решил за меня. И, как и Андрей, я снова оказался в тенетах государственной системы. Которая уже начинала решать за меня, куда дальше пойдёт мальчик Федя. И как бы его ещё разок поиметь, чтобы извлечь пользу.

«А вот нет, хрен вам! — подумал я. — Какие бы вы там планы ни строили, идите в жопу!».

И стоило так решить, как стало легче. Я жив. Я не на каторге. Я могу строить свою жизнь, как посчитаю нужным.

И да, избежать вмешательства в свои планы я не смогу. Но и идти по накатанной другими дороге я не собирался.

И когда мы с Авелиной сходили с солеи, я улыбался так, будто всю жизнь мечтал об этой свадьбе. Вот именно такой — поспешной, на глазах у незнакомых людей, с почти незнакомыми свидетелями…

И моя теперь уже жена, кажется, заразилась этим чувством протеста. Во всяком случае, покидая церковь, она с гордым видом взяла меня под руку, и дальше мы пошли с гордо поднятыми головами — как победители, а не как побеждённые.

Глава 4

Из вырезанных записей, снятых для новостного выпуска «Пятой Телевизионной Волны» 22 ноября 2034 года

Осведомитель: Скажите, ваше благородие, вы довольны бракосочетанием?

[Голос за кадром]: Уберите осведомителей, живо!

Седов-Покровский: Да.

Осведомитель: А вы, ваше благородие?

Седова-Покровская: Да.

[Голос за кадром]: Какая сука не уследила⁈ Кому задницу поджарить⁈

Осведомитель: Кажется, ваша свадьба была очень поспешной. Возможно, для вас, юных и свободных, это был нежеланный брак? Скажите честно!

Седова-Покровская: Это не так. Без обсуждений.

Осведомитель: Ну же, будьте честны! Я слышу неуверенность в вашем голосе!

Седов-Покровский: Послушайте, сударь… А вы женаты?

Осведомитель: При чём здесь это?

Седов-Покровский: Ну же, будьте честны! Как вы и нам советуете! Так женаты или нет?

Осведомитель: Да, но…

Седов-Покровский: Представьте, как бы вы себя чувствовали, если бы во время свадьбы я выскочил из-за угла и усомнился в ваших с женой чувствах. Ещё и снимая это, чтобы показать на всю страну?

Осведомитель: Но…

Седов-Покровский: Нет никаких «но». Есть вы и человек с камерой, и вы оба портите нам с Авелиной свадьбу.

[Голос совсем рядом]: О! Вот ещё один, сучка пронырливый! Хватай его!

Осведомитель: Что вы делаете⁈.. Так нельзя!.. Отпустите!..

[Камера падает на пол. В кадре видны только ноги уходящих жениха и невесты]

— А вы неплохо держитесь… — когда машина тронулась, заметила Александра, бывшая свидетельницей со стороны невесты. — Даже улыбаетесь.

— Спасибо, ваше высочество! — ответила Авелина, а я просто вежливо кивнул.

В машине нас было четверо. Я, Авелина, Александра… И мой внезапно обретённый дядя, который забился в угол и мрачно смотрел в одну точку.

— Это, правда, сильно! — оценила цесаревна. — Как я поняла, про ваше желание папа забыл спросить, да?

— Думаю, его величество был в своём праве… — заметил я, хотя самому очень хотелось неистово закивать головой, передавая сигналы SOS всеми возможными способами.

Мол, да, я в заложниках: освободите, кто может.

Но для нас с Авелиной было поздно.

Да и бесполезно.

— Знаете, Фёдор… — а тут цесаревна осеклась. — Фёдор, а ты не против перейти на «ты»?

— Конечно, ваше высочество, — кивнул я.

— И вы оба меня называйте Сашей, ладно? Я же свидетельницей на вашей свадьбе была, как никак… — заметила цесаревна. — Так вот, Фёдор, наличие у кого-то права — это ещё не повод им размахивать направо и налево.

— Саша, а разве в вашей семье не родители подыскивают женихов и невест? — осторожно уточнила Авелина.

— Ну вот ещё… Чур меня! — округлив и без того немаленькие глаза, цесаревна размашисто перекрестилась.

— А если всё-таки подыщут? — уточнил я, улыбнувшись.

— Ну, значит, тогда мой папа забыл, какой род возглавляет… — ухмыльнулась цесаревна. — Если это собрание архаики из машины, едущей впереди, решит меня насильно замуж выпихнуть… Я им такое устрою!..

Включившийся в машине динамик расстроенно заявил голосом царя:

— Дочь, ну ты совесть-то имей…

— У собрания архаики забыть спросили! — огрызнулась цесаревна. — Двадцать первый век на дворе, а они людей женят по приказу!

— С Седовыми-Покровскими я всё согласовал! — возразил царь.

— И не стыдно в лицо дочери-то врать, пап? — цесаревна, грозно сдвинув брови, уставилась на динамик.

— Так я и не в лицо… — смутился оттуда царь.

— Небось, опять со своими опричниками чего-то придумал, а у этих двоих и выхода не осталось! — цесаревна посмотрела на нас с Авелиной и уточнила: — У вас был выход?

Покровская… Нет, моя жена вцепилась мне в руку, показывая, наверно, что отвечать надо крайне аккуратно.

Однако я был совсем не в настроении.

— Вообще-то мы могли отказаться, — признался я.

— Вот видишь! — обрадовался из динамика царь.

Но цесаревна уже заметила хитрый блеск в моих глазах. Поэтому и не подумала слезать с осёдланной темы:

— И что, вы оба выжили бы после отказа? — деланно удивилась она.

— Да, пожалуй… Год-два, может, и протянули бы! — с ехидной улыбкой подтвердил я.

— Седов!.. Ай! Седов-Покровский! Вот как ты меня так быстро предал, а? — возмутился царь, впрочем, по голосу было ясно, что ситуация его, скорее, забавляет.

— Нож в спину, ваше величество! Всё, как и положено тем, кого облагодетельствовали! — с ухмылкой вернул я ему рассказанную им же мудрость.

— Я-а-а-а-а-сно! — закивала цесаревна. — Значит, всё-таки вывернули руки так, что и не откажешься…

— Дочь, это всё гнусная ложь и наветы на царя! — раздался смешок из динамика.

— Ну да, ну да… А то как же! — согласилась цесаревна. — Но вы, Седовы-Покровские, всё равно молодцы! Держались так, будто сами свадьбы хотели!

Мы с Авелиной переглянулись, и я уступил ответ жене. Как же мне было непривычно Авелину так называть…

— Ну, думаю, мы бы и так… Когда-нибудь со временем, — ответила Авелина, покосившись на меня.

— Да, наверно. После окончания училища, — неуверенно подтвердил я.

— Да выходит, вы вообще жениться не собирались!.. — захохотала цесаревна.

— Мы это ещё просто не обговаривали… — дипломатично возразил я.

— И не обговорили бы! Разошлись бы, как в море корабли! — проворчал динамик царским голосом. — Сколько вас таких, молодых да глупых, было на моей памяти… А рождаемость в родах двусердых, между прочим, уже лет двадцать как начинает падать.

В ответ на это цесаревна только погрозила динамику кулаком.

До Скифского дворца доехали быстро. Дураков препятствовать царской колонне не нашлось. Из машины меня, Авелину, дядю и даже Сашу проводили сразу в каменный зал. И это явно вызвало у цесаревны неприкрытое удивление.

Вскоре туда же пришли царь и Иванов. Его величество занял своё место за столом, а Иванов устроился рядом на стуле, с хмурым видом читая какое-то сообщение в телефоне.

— Так, времени у меня в обрез… — сразу взял быка за рога государь. — Вань, давай сюда свидетельства о браке, пусть их подпишут Саша и Стёпа… Гриша, в смысле.

— Так он теперь Гриша? — удивилась цесаревна. — Сегодня прямо день новостей…

— Это ты ещё не знаешь, что ночью пропустила! — дёрнув уголком рта, хмыкнул царь. — Тут Фёдор прыгал с четвёртого этажа, охотясь на настоящих убийц.

— Ого! — цесаревна уставилась на меня. — И это здесь, во дворце⁈

— Что⁈ — вслед за ней округлила глаза Авелина, глядя на меня.

— Ты тоже не знала? — удивилась цесаревна, посмотрев на мою жену.

— Нет! — замотала та головой.

И снова посмотрела на меня, пока я делал вид, что очень интересуюсь каменными прожилками на царском столе.

— И это ты, Авелина, ещё не знаешь, что убийцы по твою душу приходили… — добавил огоньку царь.

— Тогда и я вас удивлю, ваше величество… — оторвавшись от телефона, сменил тему Иванов.

— Ну, давай, удиви! — тряхнул головой царь.

— Безопасники обнаружили плетение-червь и цифровой вирус, внедрённые в систему защиты дворца… — вздохнул Иванов. — А значит, Фёдор Андреевич действительно не зря прыгал с балкона. Убийцы воздействовали на систему охраны. А найденный в кустах артефакт-взломщик — это так, больше на подстраховку.

— А-а-а-а-а-а!.. — царь повернулся к стене и влепил в неё каким-то воздушным плетением. — Иванов, ну какого хрена, а⁈

— Мне только что сообщили, — поморщился опричник, показав трубку.

— Где Слава⁈ — проревел царь.

— Думаю, это вопрос не к ратникам, — покачал головой Иванов. — Нужно рыть дальше среди слуг и местной охраны. Слава приехал с вами. Он не мог проверить всё полотно защиты даже за сутки.

— Надеюсь, Владимирский Кремль вы недавно проверяли… — хмуро бросил царь.

— Безопасность Кремля проверяется постоянно, даже без остановок, — спокойно ответил Иванов. — А вот Скифский дворец заранее проверить не успели… Между вашим решением прилететь и заселением сюда прошло от силы часа четыре.

— А потом что? Не могли проверить? — чуть успокоившись, ворчливо спросил царь.

— Сначала проверили ключевые точки плетения, а затем проверяли ваше крыло, ваше величество, — признался Иванов. — В итоге, до гостевого крыла руки дошли бы к утру.

— Устроили тут не пойми что… — вздохнул царь. — Разберись с этим сам, будь добр. Я хочу, чтобы все виновные были найдены и наказаны. Это царское владение, в конце концов, а не проходной двор. И что там, кстати, у этих убийц за корабль был?

— «Стингре-45», довольно занятный подводный корабль… Бхаратская разработка, кстати.

— С ними связались? — нахмурился самодержец.

— Именно это рыбку продали в своё время арабам, те перепродали франкам, ну а те её, в итоге, списали, — пояснил Иванов. — Но подтвердить уничтожение им нечем, само собой.

— А что было-то, можно подробности? — не выдержав, уже заёрзала от любопытства цесаревна.

— Ночью, ваше высочество, три десятка убийц из ОИС высадились на дворцовом пляже, — пояснил Иванов. — Приплыли они на том самом подводном корабле, «Стингре-45». После чего накрыли пологом тишины охрану, вступив с ней в боевое столкновение. Целью убийц была Авелина Павловна, тогда ещё Покровская. Пока основные силы вели бой с ратниками, трое саксов незаметно пробрались к дворцу, чтобы залезть в покои Авелины Павловны. Однако тут у них вышла промашка. На балкон вышел попить водички Фёдор Андреевич, которому в эту ночь не спалось.

Цесаревна покосилась на меня, а Иванов продолжил перечислять мои подвиги.

— Первого убийцу Фёдор Андреевич сбил с балкона ударом ноги. Второго графином с водой, когда тот полз по стене. А на третьего прыгнул сам, когда убийца добрался до карниза на уровне пола. Порезал ему ногу осколком стакана, стянул вниз… Ну и имел все шансы разбиться оземь вместе с убийцей. Однако я успел вовремя.

— Мощно! — оценила Саша, одобрительно глядя на меня, а потом наклонилась к Авелине и очень серьёзным голосом спросила: — А там, где ты Федю нашла, ещё такие же были?

— Таких, как Федя, больше нет… — буркнул царь. — Они — вымирающий вид, который слушает папу, маму и царя.

Я недоверчиво покосился на государя, но решил не спорить с его воспитательными методами. Мне-то, между прочим, ещё ночью объясняли, что я — «героический баран». А оказалось, что бараны были в дворцовом персонале. И совсем не героические даже. А халатно-преступные и жадно-банальные.

— Ой, пап, да ладно! Ты мне в мои десять лет в дневнике, где была страничка с описанием мужчины моей мечты, поставил резолюцию: «Спросить у археологов»! Я же всё помню! — отмахнулась цесаревна. — Так что дай я у других людей поспрашиваю!

— Я твоей маме на тебя пожалуюсь! — запыхтел царь.

— А с ней я уже советовалась, — цесаревна закатила глаза. — Тоже сказала, что последнего урвала…

Надеялся ли я увидеть, как царь поплывёт? Поплыл, как после нокаута. Сразу разулыбался, кхекнул и ткнул локтём Иванова в бок. Мол, давай, продолжай, с чего там всё начали.

— Свидетельства о браке, свидетельства о венчании! — а Иванов выложил на стол листы из папки, после чего вытащил ещё один, долго на него смотрел, а затем перевёл взгляд на царя. — А… Кхм!.. Обязательство о пожизненной оплате кошачьего корма из расчёта на вес в 20 килограммов… И документы на доставку продукции по всей Руси от производственного предприятия «Волга-Корм»…

— А-а-а! Давай сюда! — потребовал царь. — Сначала я сам подпишу. Это, Федя, для твоего кота. Я ему обещал же…

— Спасибо от кота, ваше величество! — отозвался я.

— Что там дальше? — уточнил царь у Иванова, пока свидетели оставляли автографы на бумагах.

— Заявление об объединении имущества и счетов в Денежном Доме, — ответил Иван Иванович, доставая очередные документы. — Опись имущества. Опись счетов. Заявление о выпуске общего семейного счета Седовых-Покровских. Заявление о принятии в род Григория Петровича. Тут, между прочим, нужны две подписи…

Честно говоря, такую гору документов я не подписывал… Да никогда. Даже в прошлый раз, когда царь нам с Авелиной подкинул бумаги на роспись. Сегодня Бюрократический бог и вся бюрократическая машина Руси однозначно были довольны. Радовало только одно: потом не придётся бегать и забирать новые документы, доступы к счетам и прочее. Все эти хлопоты берёт на себя царская приёмная.

И вообще, сегодня днём я ещё мог почувствовать себя Седовым. А уже завтра днём я и Авелина будем одной семьёй. В которую, правда, пришлось дополнительно принять дядю. Тем паче, именно ему царь приказал за нами приглядывать, чтобы «глупостей не натворили».

К сожалению, отвертеться от этой чести нельзя было. Оставалось только надеяться, что дядя хотя бы объяснит, почему исчез с радаров больше двадцати лет назад. Ну а заодно я собирался показать его маме, оставив ей же на растерзание. Пусть сами друг с другом и объясняются.

Вечером, после ужина, нас уже ждал самолёт в Ишим. Как бы ни хотелось задержаться там, где тепло, солнце и море, но пришло время вернуться в холодную сибирскую зиму.

Эта смена климата в разных часовых поясах Руси, откровенно говоря, удивляла. Я как-то привык, что есть зима, есть весна, есть лето, есть осень… И всё именно в таком порядке.

А здесь зима от лета в западной части Руси почти не отличалась. А на юге так и вовсе различий не было. И я, попав из холодного ишимского ноября в жаркий климат пригрекоморья, немного поплыл. Мозг требовал определиться: или морозы, снега и ветер, или оставайся, Фёдор, здесь.

В общем, я собирался воспользоваться парой часов, оставшихся до ужина. И напоследок ещё раз искупаться. Надо было лишь побыстрее закончить с документами.

Сразу после возни с бумагами царь, Саша, Иванов и большая часть ратников отбыли в аэропорт, откуда собирались лететь сразу во Владимир. Ну а нам, всем остальным, предстояло дождаться регулярного борта, чтобы на нём отправиться обратно в Ишим.

Нам, я имею в виду свою жену и Тёму, который уже полностью пришёл в себя. А также дядю, Марию Михайловну и Костю. Ну а заодно подтянувшихся к нам Бубна и Дуню. Бубен, кстати, должен был стать открытым представителем опричнины в Ишиме. Так что о своём маскараде ему предстояло на время забыть.

После возни с документами мы с Авелиной зашли в выделенные нам общие покои, куда слуги уже перетащили наши вещи. И молча сели в гостиной, растерянно глядя друг на друга.

— И что теперь? — спросила девушка, после того как мы помолчали пару минут.

— Не знаю, — признался я. — Это всё было… Слишком неожиданно. Может, снова пойдём искупаемся?

— А на пляж разве можно? — поинтересовалась Авелина. — Там же нападение ночью было… А почему ты мне не рассказал, кстати?

— Не хотел пугать перед свадьбой, — признался я.

— Честно говоря, мне даже как-то стыдно… — смущённо поведала мне Авелина. — Ты там чуть не умер, а я даже не проснулась…

— Крепко спишь для девушки, за которой не в первый раз охотились, — улыбнулся я. — А вообще тебя бы защитил артефакт. Но я о нём как-то в тот момент не подумал…

— Ты, правда, пытался меня защитить? — удивилась она с очень серьёзным лицом.

— А что, надо было смотреть, как тебя пытаются убить? — я усмехнулся. — Пошли на пляж. Времени до ужина осталось мало.

— Пошли, — легко согласилась Авелина.

Там-то, на пляже, мы и дождались ужина. А затем собрали вещи, позвали Тёму и, погрузившись в машину, отправились в аэропорт.

Там уже и встретилась вся наша большая компания, дожидавшаяся рейса в Ишим.

Общаться мне не хотелось: хотелось спать после плотной трапезы и ночных приключений. Но приходилось стоять, выслушивать поздравления, поддерживать разговоры… А заодно рассказывать Дуне и Бубну, что с нами было, пока их не было.

Я честно продержался до самого прилёта борта. А, уже заняв своё место, просто уснул, проснувшись лишь когда мы заходили на посадку.

За окном была темень, и разглядеть ничего не получалось. Разве что перед приземлением в окне замелькали снежинки. Похоже, в городе кружила метель. Покинув борт с толпой пассажиров и переноской, где спал Тёма, мы прошли в здание аэропорта.

Где нас и поймал мужчина в строгом костюме.

— Судари и сударыни! — проговорил он и начал перечислять наши фамилии, уточнив под конец: — Все здесь?

— Да, — с недовольным видом кивнул Бубен.

— Я Виталий Сенежский, — представился мужчина. — Поверенный его сиятельства князя Дашкова. Мне приказано развезти вас по домам. Называйте, куда, а мы довезём с охраной и без пробок.

Я повернулся к дяде, который кутался в не слишком тёплое, не по зимней погоде, щегольское пальто. И поинтересовался у блудного Седова-Покровского:

— Как я понимаю, тебе пока жить негде?

— Может, в гостиницу податься? — с надеждой спросил Григорий, явно не спеша встречаться со своей сестрой.

— Ваше благородие! — окликнул меня поверенный Дашкова. — А на вас с женой, котом и родственником есть особое распоряжение.

— Они живут в училище! — сразу же вступилась за нас Мария Михайловна.

— Знаю, ваше благородие, — кивнул Виталий. — Но им выделено жильё в окрестностях городского кремля. Им стоит его посетить и пообщаться с управляющим. Его сиятельство просит вас выделить молодожёнам выходные от учёбы. Для того, чтобы они как-то обустроились. Это возможно?

Мария Михайловна задумчиво посмотрела на меня и Авелину. Я честно пожал плечами, показывая, что идея-то не моя, но, в принципе, не против.

— Ладно, мы тоже подумаем, что с вашими комнатами сделать… — решила Малая. — Надо вас, видимо, рядом заселить как-то…

— Так что насчёт выходных, ваше благородие? — уточнил у неё поверенный.

— До конца недели у вас отпуск! — повернувшись к нам с Авелиной, со вздохом объявила Малая. — Но чтобы двадцать седьмого вечером были в училище.

— Будем, Мария Михайловна! — пообещал я от лица самого себя и Авелины.

— Тогда ладно… — удовлетворившись этим, кивнула проректор.

Спустя десять минут мы уже ехали по заснеженному Ишиму в удобной машине, предоставленной Дашковым. Я смотрел на знакомые с детства улицы и думал, что ещё пару недель назад никуда из Ишима не спешил. А сейчас я будто шагнул за некую границу, которая отрезала меня от внешнего мира.

И Ишим, казавшийся раньше огромным, стал сразу каким-то маленьким, уютным и очень тихим. Хотя это по-прежнему был город с населением в пять миллионов человек. Я вспоминал огромные городские округа на грекоморском побережье, палящие жарой улицы Астрахани, набитый роскошью и удобствами «Автократорос Леон Исаур»…

И понимал, что многого не видел в этой своей жизни.

А очень хотелось бы увидеть.

Выделенный нам с Авелиной особняк располагался почти у стен Ишимского кремля. Осознав, куда мы едем, я еле удержался от смеха. Потому что, будучи подростком, не раз видел этот дом, гуляя с сестрой или друзьями по сердцу Ишима.

Это было старое двухэтажное здание в традициях русских теремов: высокое крыльцо, зелёная черепичная крыша, цветные колонны с выцветшей краской… В моём детстве особняк уже давно числился на попечении города. Тут никто не жил лет, наверно, пятьдесят как. Однако здание считалось историческим, вот его и не трогали.

Я даже помнил, что этот дом построил в девятнадцатом веке какой-то купец для своей семьи. Кончил, правда, первый владелец дома не очень хорошо: была там вроде бы грязная история с контрабандой… А затем дом несколько раз переходил из рук в руки. Последним владельцем был какой-то старик, после смерти которого наследники не стали претендовать на этот старый особняк.

Вот и стоял дом, всеми забытый и никому не нужный. Не будь в нём исторической ценности, и, возможно, его бы снесли, чтобы построить здесь что-то современное. Но городские власти не спешили списывать это здание с попечения. Скорее всего, Дашков настоял. И вот теперь «историческую ценность» вручили моему роду.

Обижаться на Дашкова за то, что впарил мне какое-то старьё, было бессмысленно. Будь я князем Ишимским, тоже не стал бы раздавать прибыльную недвижимость из своей собственности, а спустил бы задачу властям города.

Ну а на этих жуков, тем более, не было смысла обижаться. Им это здание, скорее всего, давно уже глаза мозолило. А здесь такой удобный случай…

У особняка имелся и небольшой двор, и придомовая территория. Как оказалось, был здесь и подземный гараж, хитро спрятанный в подвале так, чтобы не портить исторический фасад. Туда-то и заехал автомобиль, вёзший меня, Авелину, спящего у неё на коленях Тёму и всё ещё насупленного дядю.

— Приехали, ваши благородия! — сообщил водитель. — Временный управляющий ждёт вас наверху в гостиной.

— Спасибо! — поблагодарил я, выходя из машины и подавая руку жене.

— Ну и халупа… — заметил дядя, когда машина выехала и дверь закрылась.

Мы стояли в пустом гараже со стенами из старого кирпича. Внутри было холодно. Не так, как на улице, но всё же ощутимо зябко.

— Дарёному коню в зубы не смотрят! — парировал я. — А каким будет этот дом, теперь зависит от нас.

И первым стал осторожно подниматься по сбитым ступенькам. Да уж, дому требовался капитальный ремонт… Но, к слову, обойтись он должен был не дороже двух билетов на верхние палубы «Автократороса Леона Исаура».

Поэтому трагедии в том, какое жильё нам досталось, я не видел.

Толкнув тяжёлую дверь, я вышел в широкий коридор, где грустно горела, слегка помигивая, пара лампочек. Стало любопытно, и я сунул нос в двери, расположенные по пути. Одна вела на старую кухню, две — в санузлы с древней сантехникой, последняя — в кладовку с каким-то барахлом. А дальше коридор поворачивал направо.

На этом участке дверь была одна. Именно там и обнаружилась гостиная с управляющим.

Худой мужчина средних лет, сидя за длинным столом, что-то читал. Услышав скрип двери, он обернулся и, увидев нас, встал из-за стола:

— Доброй ночи, ваши благородия! — вежливо поздоровался он. — Меня зовут Михаил Андреевич. Можно просто Михаил. Я назначен временным управляющим особняка. Проходите, пожалуйста!

— Здравствуйте, Михаил, — поздоровавшись с ним, я представил спутников. — Я Фёдор Андреевич, моя жена — Авелина Павловна. А это мой дядя — Григорий Петрович.

— Большая честь познакомиться с вами, судари и сударыня, — учтиво отозвался Михаил.

— Ко мне можете обращаться «Фёдор», — заметил я, проходя через комнату и присаживаясь за длинный стол.

Авелина села рядом, а дядя с мрачным видом ушёл на другой конец стола. Отчего мне сразу же захотелось дать ему в нос. Ну что за поведение, а⁈

— Я присяду? — уточнил Михаил, не спеша опускаться на своё место.

— Конечно! — ответил я. — Вообще, давайте мы с вами отбросим излишний этикет. Хорошо? Нам нужно поговорить о делах, о доме… Мне хотелось бы понять, с чем вообще здесь придётся иметь дело. И я буду просить вас об откровенности.

Михаил понимающе кивнул, сел… Ещё какое-то время он молча смотрел в свои бумаги, а затем поднял на меня взгляд и спросил:

— Вы уверены, Фёдор? Потому что откровенность вам не понравится.

— Уверен, — после короткого размышления ответил я. — Давайте начнём с самого, по вашему мнению, неприятного.

— Самое неприятное? — Михаил снова заглянул в бумаги и, помассировав переносицу, напряжённо сообщил: — Самое неприятное в том, что хоть на вас и записано владение домом, но с обременением.

— Так… И что же это за обременение? — уточнил я.

— На вас повесили долг по расходам за этот дом с того времени, как он оказался на попечении города… — признался Михаил, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Ага… — я немного задумался и уточнил: — И какая сумма у долга?

— Дом пустует с 1984 года. Начальная сумма обслуживания в год составляла порядка пятисот рублей, но с учётом роста цен… Сейчас долг составляет почти тридцать тысяч рублей.

— Так… — кивнул я. — А если точнее?

— А точнее, двадцать девять тысяч девятьсот восемьдесят девять рублей двадцать девять копеек, — снова потёр переносицу Михаил. — Содержание за этот год к долгу приписывать не стали…

— Ясно, — я держал эмоции в узде, хотя очень хотелось выматериться. — И долг нужно оплатить? В какие сроки?

— Нет, вы не поняли. Долг выплачивать не нужно, — пояснил Михаил. — И его сумма не будет меняться со временем. Просто… Продать дом вы сможете только тому, кто оплатит заодно и сумму долга.

— А-ха-ха-ха! Киданули тебя, племянничек! — заржал дядя с другого конца стола.

— А сколько стоит дом, по вашим оценкам? — проигнорировав его, спросил я у управляющего.

— С учётом его состояния? — уточнил Михаил.

— Давайте, Михаил, жгите! — предложил я.

— Ну, самое дорогое тут — это земля… Она стоит около тридцати пяти тысяч. А сам дом… Ну, по оценкам моих знакомых, красная цена ему… Э-э-э…

— Ну? — надавил я.

— Его возьмут, только если вы доплатите. Простите, Фёдор… — управляющий виновато потупил взгляд. — Он представляет исключительно историческую ценность…

— Ага… А скинуть обратно на попечение городских властей можно, если я захочу от него отказаться?

— К сожалению, нет, — признался управляющий. — Более того, как на владельца исторической недвижимости, на вас с Авелиной Павловной ложится обязанность по содержанию дома в… Э-э-э…

Михаил склонился над бумагами и процитировал:

— … В виде, радующим взгляд жителей и гостей города.

— А на попечении города этот дом был в таком виде? — деловито постучав пальчиками по столешнице, уточнила Авелина, а я с одобрением на неё посмотрел.

Вот умеет эта девушка правильные вопросы задавать!..

— Не могу этого сказать, — признался управляющий. — Сейчас он точно так не выглядит. Но так на вас и не записали долг за последний год.

— Не выглядел он радующим взгляд, — заверил я управляющего. — Выглядел он вот так, как сейчас. Всегда, сколько я себя помню.

— Это ещё надо доказать, — развёл руками управляющий.

Из-за чего чуть не уронил бумаги, принявшись их поспешно собирать.

А я в ответ усмехнулся. Доказать? Значит, докажу. Не знаю, кем меня считали власти города, когда решили нагреть. Либо лохом, либо богачом, которому деньги девать некуда. Но я не собирался быть первым, а вторым — пока ещё не стал.

А значит, городским властям сильно не повезло. Сначала через суд докажу, что меня нагрели, а затем солью эту информацию с доказательствами вышестоящим властям.

Да хоть тому же князю Дашкову. И пусть с городскими властями сам разбирается!

Глава 5

Сетевая волна «100», передача «Добрым утро не бывает»

— И-и-и! Доброе утро, сонное царство!

— Хотя все знают, что добрым утро не бывает!

— И это опять мы, на волнах нашего сетевого р-р-р-радио. С вами Александр Пискарёв!

— И, конечно же, я! Анна Лоскутова!

— Прямиком из Серых земель, где весной ожидаются гости с Большой Земли!

— Много гостей! Сильных… Мужественных… С оружием в руках…

— Аня, тебя муж не заревнует? Ты так описываешь, что я даже свою ущербность вдруг почувствовал.

— Ты-то? И это человек, который вчера с оружием в руках стоял на северном валу?

— И всё равно так, как гостей с Большой Земли, ты меня не описывала!

— К тебе давно все уже привыкли… А тут такое количество новых лиц! Есть, на что посмотреть. И получить, как говорят в Европе, э-сте-ти-чес-кое удовольствие.

— То есть вам, сударыня, на суровых мужчин посмотреть захотелось?

— Ну да, а почему нет? Ты ещё скажи, что вы, мужчины, на пляже не пялитесь на красивых девушек. Вот в жизни в эти твои слова не поверю!

— Кстати, о пляже! Аня! Ты видела, чем закончилась та история с мёртвым греческим автократоросом, который ходил по морю?

— Ты про свадьбу и создание нового рода? Видела, конечно! А кто не видел?

— Я был уверен, что сегодня ты будешь говорить именно об этом.

— Да ну, Саш, чего об этом говорить? Это пройденный этап! В той прекрасной истории поставлена точка! Счастливый конец! Жили они до старости и умерли в один день! В общем, нет смысла болтать об этих двоих счастливчиках. А тут такой занятный новый повод! Сбор ополчения для зачистки Серых земель! Суровые воины-добровольцы, м-м-м-м-м!..

— Звучит так себе…

— Ты просто завидуешь!

— Да, Ань, завидую!..

— …

— Аня, не молчи, мы же на волне. Ещё подумают, что я тебя тут убил… Из зависти.

— Да я просто выпала в осадок от твоей откровенности!

— Осадок? Это что-то из химии, да? Надо провести обратную реакцию! Ну а пока Анна занимается возвращением себя, ставим песню ватаги «Дятлы» — «Я суровый мужик». Наслаждайтесь, дорогие слушатели, и не забывайте писать в нашу болталку.

Пока мы знакомились с доставшимся особняком, незаметно наступило утро. Рассвет не спешил заглядывать в пыльные узкие окна в старорусском стиле. Однако пыль можно смахнуть — это дело несложное…

А вот всё остальное в доме требовало ремонта, причём капитального. К сожалению, почти пятьдесят лет запустения оставили следы повсюду, куда ни глянь.

Старый паркет вспучило, обои отклеивались, а с потолка сыпалась штукатурка. Древняя проводка едва держала напряжение. А Тёма беспрепятственно шастал через стены, как бы намекая, что неплохо бы всё тут обработать защитным раствором.

Первый этаж особняка был нежилым. Просторная прихожая с лестницей наверх, под ней — платяная комната. Слева — двери в гостиную-столовую, где нас встретил управляющий. Это была парадная часть первого этажа.

Из гостиной-столовой уже можно было попасть в служебный коридор, по которому мы пришли. Вёл он на кухню, к кладовке, к чёрному входу в особняк и в подвал. По всей видимости, планировку несколько раз меняли. Поэтому она и казалась настолько странной.

На втором этаже было получше. Длинный коридор, шедший от лестницы, вёл вглубь особняка. С одной его стороны было пять комнат, с другой — две. А дальше коридор сворачивал налево, и там, в дальней части дома, обнаружились ещё три пары смежных комнат. Раньше они служили, по всей видимости, господскими покоями. В той же части коридора была деревянная выдвижная лестница на чердак.

Имелся ещё подвал. Но там вообще был мрак и ужас. Пустой гараж с ржавыми инструментами соседствовал с угольной котельной, где древний слой сажи покрывал каждую поверхность. Комната, представлявшая собой гигантский холодильник, выглядела как музейный экспонат. Четыре каморки для прислуги и три комнаты, заваленные хламом, завершали эту мрачную картину. Предыдущие владельцы, судя по всему, просто сбрасывали сюда всё ненужное, создавая эти стихийные свалки.

Впрочем, на чердаке было не намного лучше. Наверху тоже хватало хлама, и часть его давным-давно сгнила, потому что крыша местами протекала.

— Как видите, легче было здание снести, чтобы построить на его месте новое. Но особняк считается культурной частью города… — подтвердил свои выводы управляющий, когда мы все вместе вернулись в гостиную-столовую.

Глядя, кстати, на эту огромнейшую комнату, я думал о том, что её бы стоило разделить на две. Мне же здесь нет резона великосветские приёмы устраивать.

— Лучше всего выглядят пять комнат на втором этаже. В одной жил сторож, которого перевели на другое место, передавая вам особняк. В других, как я понял, обычно останавливались работники, латавшие дом… Но это случалось редко. Главное, что в этих пяти комнатах можно переночевать.

— В доме холод собачий! — заметил я, краем глаза поглядывая на ёжащуюся Авелину.

— Увы… Отопление здесь и вправду работает ужасно. Власти города, конечно, прокинули сюда трубу… Но обогреватели в этом доме маленькие, да и не везде они стоят, где следовало бы… — согласился управляющий. — Зато в тех пяти комнатах наверху есть электрические обогреватели. И работают они от отдельной сети, где провода хорошие. Мне выделили небольшую сумму денег, чтобы помочь вам обустроиться. Я позволил себе сразу закупить для ваших нужд три кровати, несколько простых шкафов…

— Спасибо! Это пригодится, — поблагодарил я. — Скоро их привезут?

— Думаю, через пару часов, — ответил управляющий, посмотрев на время. — Сборку проведут сразу же.

— Михаил, я правильно понимаю, что вас наняли со стороны? — уточнила Авелина под аккомпанемент тихого храпа.

Звук доносился из угла гостиной, с продавленного дивана. Мой дядя умудрился уснуть в холодном доме, даже во сне храня безразличие на лице. Ужас как хотелось подойти и двинуть ему в глаз… Ну или хотя бы подзатыльник дать. Раздражал дядя причём даже не меня, а ту часть личности, которая сформировалась под влиянием Андрея: он таких очень не любил.

— Меня наняли вчера, — признался управляющий. — Обычное дело. Городские власти не любят сами заниматься такими делами. Вот и приглашают управляющих со стороны. Если бы знал, с чем столкнусь, честно скажу, отказался бы… Тут ремонта на тысячи и тысячи рублей. И ещё неясно, получится ли привести здание в божеский вид.

— Деньги у нас есть, — задумчиво ответил я. — Точнее, будут сегодня днём. Пока что идёт объединение счетов.

— У вас же новый род, да… — покивал Михаил с пониманием.

— Я предлагаю вам, Михаил, на сегодня быть свободным. Мы разберёмся с тем, что здесь и как, посоветуемся со стряпчим, посмотрим, что можно сделать… А завтра предлагаю встретиться и обсудить все вопросы. На какой срок вас наняли?

— До конца декабря, — ответил Михаил.

Я кивнул. Даже в этом вопросе городские власти поскупились.

— Хотите совет, ваши благородия? — спросил управляющий и, получив кивки от нас с Авелиной, заговорил: — Я не знаю, на каких людей вы можете рассчитывать. Не знаю ваших возможностей. Но если у вас нет серьёзного прикрытия, лучше не связывайтесь с городскими властями. Они вас в отместку замучают проверками и разбирательствами. У них всегда есть возможность испортить кому-нибудь жизнь.

— А если у нас есть прикрытие? — уточнил я, а в голове тут же всплыл светлый лик Рюриковича, ну и Иванова с Бубном, само собой.

Опричники, во всяком случае, один из них, явно были как-то ближе, чем вновь недосягаемый царь.

— Тогда просто остерегайтесь, — улыбнулся Михаил. — Те, кто наживался на этом доме, просто так не успокоятся.

— Разберёмся… Спасибо, Михаил! — кивнул я, поднимаясь. — Тогда до завтра?

— Вам будет удобно принять меня… Скажем, часов в десять утра? — уточнил управляющий.

— Да, вполне. Будем вас ждать! — согласился я.

— Тогда до завтра, ваши благородия!

Мы с Авелиной проводили управляющего до ворот, а затем отправились осматривать дом снаружи.

— Сколько у тебя выходило с Покровска и окрестностей? — решил спросить я у девушки.

— По меркам обычных людей, хорошо. По меркам дворян — не очень, — призналась Авелина. — Помнишь, я рассказывала тогда, на крыше… Большая часть суммы уходит на оплату налогов и сборов. А остаётся где-то рублей пятьсот на месяц. Раньше род брал ещё за использование недр на своей земле… Но эти деньги нам уже лет десять не платят. Да и часть добывающих предприятий оказалась нынче под Тьмой…

— Удалось что-то накопить? — уточнил я, прикидывая в уме цифры семейного бюджета.

— Тысяч тридцать рублей. И ещё двадцать тысяч успела получить после продажи имущества…

— У меня около четырёхсот тысяч рублей. Ну, это если мне успели возместить расходы за нашу поездку, — я улыбнулся.

— Да ты богаче, чем я! — удивилась Авелина.

— Это теперь наше с тобой богатство, — напомнил я. — Общее. Нечего там делить.

— Только преумножать? — засмеялась девушка.

— Что? — не понял я.

— Папа так говорил… Надо не делить богатство, а преумножать, — пояснила она.

— Хорошо, тогда будем преумножать… А пока давай-ка позовём сюда пару человек, которые не откажут нам в помощи! — усмехнулся я.

Кислый не только сам приехал, но и Софию привёз. И, естественно, сестра набросилась на нас с Авелиной с расспросами. Пришлось тратить время и рассказывать всю историю от начала до конца. А потом, когда мы закончили, а Кислый с Софией поздравили нас со свадьбой — причём гопник внезапно даже всплакнул от умиления — из угла с дивана раздался громкий хрюк.

Все взгляды синхронно повернулись на звук, и гости наконец-то заметили мирно сопящего Григория.

— А это чё там? — удивился Кислый. — Мужик какой-то дрыхнет… Он, типа, с домом вам достался?

— А ему не холодно спать? — зябко передёрнув плечами в тёплом пальто, уточнила София. — Братец, а это кто вообще?

— Не узнаёшь? — спросил я с улыбкой. — Это та сложность, из-за которой здесь понадобилась ты. Самая главная сложность.

— И? — уточнила София.

— Это наш с тобой пропавший дядя! — хмыкнул я. — Приехал аж из Владимира, где скрывался под крылышком у царя. И вот теперь лежит, слюнки на диване пускает…

— Дядя Гриша? Правда, что ли? — прошептала София, подкрадываясь к дивану на полусогнутых. — А чего он такой толстый?..

— Дык, это! Жрал много поди, — глубокомысленно заметил Кислый. — А ходил, небось, мало…

Он тоже решил подойти и разглядеть нашего с Софией родственника. И тоже почему-то делал это на полусогнутых.

Ну и, как и полагается в таких случаях, именно в этот момент дядя проснулся.

А, заметив Софию с Кислым, испугался и заорал:

— Не дамся, суки!!!

После чего выставил перед собой сразу с пяток защитных плетений. А следом, как будто этого было мало, зажёг пару огненных шаров, и нервно предупредил:

— Не подходи!!! Я вооружён!!!

— Дядя, будьте добры, прекратите истерику! — поморщившись, как от зубной боли, попросил я.

— Где я? Кто ты?.. А, ну да… — дядя Гриша убрал щиты, погасил огненные шарики и схватился за голову. — Сраный Ишим… Жопа мира, набитая говном… И я снова здесь, ять его переять…

— Вот ща обидно было! — расстроился Кислый. — Чё сразу говном-то, ваше благородие? Хороший у нас город, нормальный…

— Федя, а это точно наш дядя? — с недоверием уточнила София. — Может, тебе вместо него выдали бракованного двойника?

— Царь утверждал, что это и есть дядя. А царю незачем меня обманывать, — пожал плечами я. — И вообще, по идее дядя должен за мной и Авелиной приглядывать… Но вместо этого спит на диванчике и ругает всё вокруг. И, надо сказать, от этого он мне ещё больше не нравится…

— Да мне плевать, кто тебе нравится или не нравится, племянничек! — почесав грудь под своим щегольским пальто, пробухтел дядя. — Я вам в воспитатели не навязывался.

— Хорошо жилось во Владимире? — я усмехнулся.

— Да представь себе, ещё как хорошо! — закивал тот, не уловив в моём голосе сарказма, ну или решив его проигнорировать. — Своё жильё на семь комнат в многоэтажке. Работа в научном предприятии. Отпуск почти месяц в году. У меня всё хорошо было, пока мне тебя не подсунули!..

— А у нашей семьи всё было хреново… — протерев пальцем пыль с комода, заметил я. — Мало того, что после твоей пропажи у нас буквально поселились служивые из Тайного Приказа… Так ещё и жизнь с каждым годом становилась всё беднее, а мать — всё больше уходила в себя. И пока ты в семи комнатах наслаждался жизнью, моя мать по тебе горевала, между прочим.

— Я не имел права связываться с ней… — хмуро бросил дядя.

— А ты о ней вообще вспоминал? — уставившись ему в глаза через всю комнату, спросил я. — Глава рода, етить тебя! Исчез и бросил свой род! Позорище!

— Не тебе меня судить, племянничек! — зло запыхтев, дядя направил на меня указательный палец.

— Да вот как раз мне!.. — рявкнул я. — При мне хотя бы семья не ютится в сраной хибаре в глухом углу! А ты, когда сваливал, думал о чём-нибудь, кроме своей шкуры, а⁈

— Щенок!.. — рявкнул родственник, лицо у него покраснело и налилось кровью, а над головой начало формироваться плетение.

В тот же момент я вытащил «пушка», направив его на дядю, а за его спиной, грозно зашипев, возник готовый к прыжку Тёма. Мой блудный родич тут же развеял колдовство и, подняв руки, смирно плюхнулся на диван.

— Ещё раз увижу, что ты решил применить к кому-то из своих плетение!.. — предупредил я, убирая револьвер. — … И, не задумываясь, пристрелю! Ей-богу! Дядя, ты совсем охреневший какой-то!

— Да иди ты!.. — буркнул тот, поднявшись и выйдя из комнаты.

Через несколько секунд бухнула входная дверь.

— Вот надо было, а… Вытащили откуда-то это чучело, всучили мне… А теперь следи за ним, придурком… — пробормотал я вполголоса, покачав головой.

— Давай пацанам с угла наберу! — предложил Кислый. — Они за твоим чучелом приглядят.

— Сколько возьмут? — спросил я.

— Рублей шестьдесят в месяц, — ответил Кислый. — С двусердыми дело-то заглохло… Денег и работы нет. А они уже привыкли.

— Давай, звони… И ещё кое-что: нам здесь тоже понадобятся крепкие ребята. Тут весь подвал и чердак всяким хламом забиты.

— О! Это дело! — обрадовался Кислый. — За пятёру на морду я тебе с десяток парней живо пригоню!

Подумав, я кивнул. Первой мыслью было, конечно, что «за пятеру» я и сам всё разгружу. Но всё-таки я решил не жадничать. Вопрос с жильём надо было решать как можно скорее. Да и с охраной особняка тоже.

А затем надо браться за другие дела, которые пришлось отложить из-за шпиона. Так-то я из этой истории с погоней вышел с немалым прибытком… Однако теперь пришло время, как говорила Авелина, его преумножать.

В общем, Кислый позвонил ребятам… А потом всё закрутилось, как на карусели. Приехал грузовик с бригадой рабочих, которые потащили новые кровати и шкафы на второй этаж. Примчались вызванные Кислым помощники, принявшись таскать, как муравьишки, хлам со всего дома.

Чего только там не было! Старая мебель, пришедшая в негодность десятки лет назад, какая-то посуда, тёмные от времени картины, книги с рассохшимися страницами…

И чем дальше наши работники залезали в дебри хлама, тем интереснее были находки.

В какой-то момент Авелина ахнула и, кинувшись к одному из помощников, извлекла у него из подмышки вазу, которую тот небрежно тащил вместе с картиной и стулом без спинки.

— Федя! Это же ручная работа! — девушка удивлённо уставилась на меня. — Фарфор из Чжунго, настоящий! Такие вазы собирают, скупая за огромные деньги!

— О! Точно! Я такие видела у нашего декана на фото! — согласилась София. — Он сказал, что это ему подарили как раз в Чжунго. Но у него вроде бы новодел.

— А это? — спросил я.

— Это⁈ Да этой вазе Бог знает, сколько веков! — Авелина округлила глаза.

— А чуланчик-то с подарочком! — оценил Кислый и крикнул работникам: — Так! Народ! Больше ничего на землю не бросаем! Всё ставим бережно и нежно!

К сожалению, фарфор из Чжунго и так выглядел удручающе. Всё же его бы стоило в нормальных условиях хранить, а не в подвале. Конечно, в антиквариате я не разбирался от слова «совсем». Зато был уверен, что городские работники не пропустили бы мимо такую ценность. Поэтому поймал парня, нашедшего вазу, и спросил:

— А где ты её вообще взял?

— Так это, в подвале! В подполе! Чуть не провалился туда! — ответил тот.

— Подпол? — я на миг застыл, а затем поспешил вниз: — Покажи-ка!

Спустившись в подвал, мы зашли в одну из комнат, откуда вытаскивали хлам, и парень указал в дальний угол:

— Вон-ска, доска проваливается!

— Понял! Спасибо! — благодарно хлопнув его по плечу, я двинулся к указанному углу.

Вот так, собственно, все остальные владельцы особняка и проворонили вазу… Каменный пол в этой комнате был, скорее, бутафорией. Не слишком толстый слой бетона положили на толстые доски. Одна из них сгнила и начала продавливаться. Естественно, вместе с тонким слоем бетона, а он взял и треснул на этом месте.

Я сгрёб ногой в сторону бетонную крошку, попытался приподнять доску… Не получилось, наверх она не шла. А вот вниз, если встать на неё, продавливалась. Я было подумал, что надо сходить за пилой, а потом вспомнил, что вообще-то двусердый — а значит, и без инструментов кое-чего могу. Сформировав тонкое воздушное лезвие, я принялся орудовать им по старому дереву.

Вскоре ко мне подтянулись Кислый, София и Авелина. Через десять минут я, наконец, отпилил приличный кусок доски и, подсветив трубкой, заглянул вниз.

Под комнатой в подвале располагалась ещё одна комната!

И она была сплошь заставлена стеллажами, шкафами и сундуками. А ваза, видимо, просто лежала сверху одного стеллажа, над которым-то и проломилась доска.

Вот наш работник её случайно и зацепил, вместе с хламом из верхней комнаты. И даже не сообразил, что нашёл какой-то тайник. Причём судя по слою пыли, тайник был очень старым. Возможно, он даже принадлежал купцу, который построил этот особняк, а затем плохо кончил. И, кажется, у меня наклёвывались выводы, почему…

— Полезем? — уточнил Кислый, с интересом заглянув в подпол.

— Нет, давай-ка лучше временно прикроем. Сначала дождёмся, когда твои ребята закончат в этой комнате… — решил я. — Последи только, чтобы туда не заглядывали.

— Ага! — закивал Кислый.

— Софа, а ты помнишь, как звали купца, который этот дом построил? — спросил я.

— В сети найду! — пообещала сестра.

— Разыщи про него всё, что можно… — попросил я.

— А я? — спросила Авелина, оставшись не у дел.

— А мы с тобой пойдём смотреть, что нам досталось после объединения родов… — улыбнулся я, а затем подмигнул Кислому. — Пацанам премия по десятке!

— Это они оценят! — закивал тот.

Смотреть документы и отчёты на цере — так себе занятие. Нужен нормальный терминал. Но у нас его не было, а купить не успели. Авелина посмотрела, как я мучаюсь, а потом забрала церу и стала выводить по ней пальчиком сама.

На нашем общем счету находилось 489 тысяч рублей. Правда, часть денег должна была уйти на уплату налога. И большей частью сумма состояла из моих, а теперь уже наших денег. Зато имелись предприятия, когда-то принадлежавшие Покровским.

В том числе, артефактное производство, вроде бы закрытое лет десять назад. Однако тут-то и вылез нюанс, о котором Авелина сразу меня оповестила:

— Оно работает. Оценщиков не пустили на земли моего рода. Там чужая охрана. И там идёт какая-то работа. Его и закрывали-то удалённо, потому что у нас это производство, считай, отобрали…

Собственно, понятное дело — чистой воды рейдерский захват. Неважно, кому принадлежит завод, важно, на кого он работает. А бумаги подбить — много ума не надо.

Такая же история была с полями пшеницы, ржи, овса и льна.

По бумагам они числились за Покровскими, а по факту Авелине уже давно не платили за их использование.

Та же история — с месторождениями нефти, газа, угля, железа, меди и фтора.

Всё благосостояние рода держалось только на выплатах за Покровск. А сил навести порядок у Покровских уже не было.

Были, конечно, и другие мелкие производства как в Ишиме, так и во Владимире… Но их Авелина успела продать. И, может оно и к лучшему. У нас бы с ней сейчас не хватило рук, чтобы всё довести до ума.

А ещё была земля во Владимире. Большой такой кусок земли. Часть её пустовала — там была свалка. А на остальной части располагались большие деловые здания. Вот только на эту землю претендовал род Соледарских. И деньги за аренду платили не Авелине, а им.

— Всё плохо, да? — спросила моя жена, когда я закончил изучать документы на цере.

— Да нет, могло быть и хуже… — пожал я плечами. — Деньги есть, головы есть, руки есть… Мы справимся. Просто начинать придётся с малого. Наводить порядок надо с хорошей дружиной. А вооружение тоже денег стоит. Да и моих будущих бойцов придётся сначала лечить, а уж потом ставить в строй. Ладно… Вроде бы ребята внизу закончили…

— Подожди, здесь ещё кое-что! — заметила Авелина, выводя на экран последний, не замеченный мной документ.

Я сначала не понял, что вижу. А потом как понял!..

И вот тут меня смех разобрал…

— Ты понял, что это? Федь, ну скажи! — взмолилась жена.

— Это свидетельство об открытии, — пояснил я. — Выдано оно было Седову Григорию Петровичу, но… Приказом царя передано роду Седовых-Покровских. Это то самое открытие, которое давным-давно совершил мой дядя.

— И что с ним делать? — в недоумении подняв бровку, спросила девушка.

— За него должны приходить какие-то отчисления. Но сейчас они идут на дядин счёт. Давай-ка временно впишем наш… И понаблюдаем, что будет делать мой блудный родственник! — предложил я.

Царь всё-таки придумал, как пристегнуть дядю Гришу к нам так, чтобы даже не дёргался. Шаг, конечно, был жестокий, но верный… Согласно местным традициям, открытия, совершённые выходцами из рода, принадлежат не им, а их роду. А уже дальше глава этого рода сам распределяет финансовые выгоды.

Поэтому, сделав дядю частью Седовых-Покровских, царь переписал свидетельство на нас.

Ладно, об этом можно было подумать и позже. А сейчас… Я посмотрел, как наши помощники собрались перед Кислым, и, подойдя к ним, выплатил каждому по пятнадцать рублей. После чего благополучно распустил по домам.

— Ну что, дядю моего нашли? — спросил я у Кислого.

— Ага, пьёт в трактире «Виноградинка», — ответил тот.

— Продолжайте приглядывать за ним… — кивнул я. — Ну что? Пойдём смотреть, что там за клад нам в подвале оставили?

Глава 6

Со странички в сети, посвящённой истории Ишима

…Особняк построен из красного кирпича, в форме буквы «Г», а выполнен — в старорусском стиле. Его украшают резные колонны и нарядная зелёная крыша.

Создавал дом известный архитектор Д. М. Кашеварин — тот самый, что восстанавливал кремлёвские стены, а также строил дома в старорусском стиле на Урал-камне и даже во Владимире.

В дополнение ко всему, раньше узкие стрельчатые окна закрывали витражи работы С. И. Перепёлкина. На каждом из них была изображена какая-то сцена из жизни владельца особняка.

Современники посчитали это проявлением гордыни, но купец первого разряда Евлампий Сергеевич Полотно лишь смеялся над пересудами. Его власть в городе была такова, что даже известные дворянские рода старались не переходить ему дорогу.

Ходили слухи, что основные доходы Евлампий Полотно получал не от честных сделок, а от теневой торговли контрабандным антиквариатом, оружием и даже людьми. В те времена Эран очень нуждался в рабах, и спрос на них был столь велик, что не каждый купец мог удержаться от соблазна незаконного обогащения.

Правда, доказательств так и не нашли. Даже если за Евлампием Полотно и следили, то его делу отчего-то не дали ход.

Вероятно, опасались гнева мстительного купца, который, по слухам, обладал прескверным характером.

А может, просто не успели.

Ведь даже новый особняк радовал купца не так уж долго. Пять лет, шесть месяцев и одиннадцать дней. Ранним утром 15 июля 1889 года, проснувшиеся слуги поднялись в спальню хозяев и обнаружили два трупа.

Самого Евлампия Полотно и его молодой жены.

Следователи из Полицейского Приказа выяснили: жену купца убили во сне, быстро и почти безболезненно — двумя пулями в голову и в сердце. Что занимательно, выстрелов при этом никто не слышал.

А вот сам Евлампий Полотно умирал в мучениях около четырёх часов.

Поскольку наследников у купца не было, особняк вместе с садом отошли властям города. Сад был превращён в городское раменье, а дом вскоре пришёл в запустение. Никто не хотел селиться в здании с такой дурной славой. Слишком уж жуткой была история двойного убийства.

В 1893 году бывший дом Евлампия Полотно лишился своих витражей. Произошло это из-за действий неизвестных хулиганов, забросавших дом камнями. Восстанавливать витражи городские власти не стали, заменив их в итоге обычными стёклами.

И только в 1901 году, наконец, нашёлся смельчак, который рискнул купить дом с дурной славой.

Однако и он прожил в нём недолго.

И снова у владельца особняка не оказалось наследников. Впрочем, за 20-е столетие дом ещё многажды переходил из рук в руки, а затем возвращался на содержание города.

В связи с этим про злополучный особняк ходило немало легенд. Большинство говорило, что дом проклят, и кто бы там ни поселился — скоро умрёт, не оставив наследников. Однако другие утверждали, что проклят не сам дом, а якобы спрятанный в нём тайник с богатствами «Лампы» — такое прозвище было у купца при жизни.

Впрочем, в последние слухи мало кто верил: современники купца утверждали, что Евлампий Полотно жил на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая.

В 1948 году дом был признан историческим, в связи с чем его снос и строительство нового здания на этом месте запретили. И чем больше времени проходило, тем меньше было желающих выкупить особняк у городских властей.

Последним хозяином стал аристократ из угасшего рода Соль-Бобровских. Он провёл в особняке ремонт, а затем благополучно прожил целых десять лет. Однако в 1984 году внезапно умер во время завтрака.

И снова у хозяина особняка не обнаружилось наследников.

С тех пор бывший дом Евлампия Полотно вновь пустует.

Гуляя по городу, обратите внимание не только на это историческое здание, но и на бывший сад особняка, ныне превращённый в раменье. Там, среди кустов и деревьев, прячется китайская беседка «Сюе» — сибирские мастера высекли её из цельного куска гранита.

Вокруг беседки расположен маленький пруд, куда в лучшие годы выпускали карпов кои. По задумке, это место было символом единения человека с природой. Жаль, что сейчас этот пруд наполняется водой исключительно при таянии снега по весне…

— Какая печальная история! — заметил я, разглядывая план особняка, оставленный управляющим. — Надеюсь, мы съедем отсюда раньше, чем нас поразит проклятие или старость…

И взглянул на Авелину, которая стояла с задумчиво-мрачным видом. Видимо, смирилась уже с тяжёлой, как сказали бы индусы, кармой.

Нет, ну действительно у этой девушки есть причины иметь мрачный взгляд на мир. То отжатое имущество, то наёмные убийцы. А вот теперь и дом достался какой-то нехороший… Я бы на месте своей молодой жены уже волновался, точно ли у неё муж не бракованный.

Особенно на фоне того, что нам пока негде остаться вдвоём… Чего уж там, у нас даже первой брачной ночи ещё не было. Не здесь же, в промёрзшем насквозь доме…

— … Но меня сейчас интересует другое! — продолжил я, переключая внимание на тему повеселее. — А там в городском раменье возле дома, что, серьёзно беседка есть?

— Есть! Мы там с пацанами пили как-то на Новый год, — кивнул Кислый.

— Ну и как? Почувствовали единение с природой? — с ехидцей просила София.

— Я — нет! А вот Мышань там всю ночь продрых. Наверное, как раз объединился! — не смутился Кислый.

Хорошо, что в этом мире Новый год в сентябре. Если бы его праздновали с 31 декабря на 1 января, то у неведомого Мышаня были бы все шансы не только объединиться с природой, но и стать до весны местной достопримечательностью. К примеру, ледяной статуей, наглядно иллюстрирующей вред алкоголя.

— Я одного не пойму… А почему тайник не обнаружили раньше? — встряхнув головой и, видимо, вытряхнув оттуда мрачные мысли, спросила Авелина. — Есть же плетение поиска пустот, да и всякие современные устройства…

— Когда искали, устройств ещё не было, — пожала плечами София.

— А вот мы сейчас посмотрим, что там и как, — решил я. — Спустимся и посмотрим.

С этими словами я покосился на стоящую рядом, на пыльном столе, китайскую вазу. Ту самую, которая и привела нас к поискам тайника Евлампия Полотно.

Если бы не Авелина, в жизни бы не обратил на такую штуковину внимания. Обычный кувшин с широким горлом, если не сказать грубее — горшок. Да, белый, да, покрытый глазурью. На боку не слишком умело нарисован китайский мужик с кривым мечом. А ещё сосна и гора с набегающей на неё тучкой. И перспектива у этого рисунка, прямо скажем, нарушена.

В общем, красная цена этой поделке — рубль, и то, если мастера пожалел. Однако же местные сетевые ресурсы утверждали, что если это подлинник, то стоимость горшка может начинаться от 1000 рублей.

Ведь это же не хухры-мухры, а трёхцветный фарфор времён династии Тан!..

Тьху, блин!..

Здесь, к слову, тоже была фарфоровая лихорадка. Правда, в силу разрыва торговых связей, началась она позже, да и закончилась быстрее. И всё равно, в моих глазах фарфор был просто куском обожжённой глины… А вот тысяча рублей — это тысяча рублей.

К тому же… Будь мы с Авелиной простыми двусердыми, купившими особняк — пришлось бы идти в Полицейский Приказ и признаваться, что нашли клад. Но поскольку особняк записали на наш род, отныне это было родовое имущество. А тут уже начинался совсем другой коленкор. Это всё теперь было НАШЕ!..

Хотя сообщить о находке всё равно придётся. Тем более, ещё непонятно, что обнаружится в тайнике.

Но спуститься мы не успели. У ворот показался посыльный с письмом. Пришлось идти и лично встречать: нет, конечно, почтовый ящик здесь висел. Вот только он давно пришёл в негодность.

— Добрый день, ваше благородие! Вам нарочное письмо! — сообщил посыльный, протягивая конверт.

— Да, благодарю! — кивнул я, отдавая взамен монетку достоинством двадцать копеек.

Конверт был знакомым, я такой уже однажды видел… Однако на сей раз адресован он был Авелине, поэтому я сразу передал его жене.

— Ты, кажется, хотела на Рождественский приём к Дашковым? — спросил я с улыбкой.

— Это… Это приглашение! — вскрыв конверт, девушка извлекла оттуда знакомую бумагу.

Сначала её лицо озарилось радостью, но потом…

Потом губы у неё как-то резко побледнели, и она тихо, но отчётливо произнесла:

— Федя, мне нельзя к Дашковым. У меня платья нет.

— Надо достать, — кивнул я.

— А где мы его достанем? Все портные заказами завалены… — старательно глядя в сторону влажными глазами, проговорила Авелина, которая ещё минуту назад была так близко к своей мечте, но…

…Но просто ещё не поняла, с какой дурной компанией связалась, выйдя замуж.

— Так это, фигня вопрос! Давай у нас в углу чего-нить нашуршим! Есть же у нас какие-то портные! — уверенно предложил Кислый.

— А они смогут? — с сомнением, но явно стараясь никого не обидеть, спросила Авелина. — Принято же заказывать в известных мастерских…

— Да какая разница? — удивился Кислый. — Кто узнает, где тебе ваще платье шили? Скажешь, что личный портной всё сделал, и пусть все завидуют!..

— Но это же должно быть дорогое платье, вечернего покроя… — не сдавала пораженческих позиций моя молодая жена.

— Дорогие ткани должны быть. И дорогие нитки. Ну и общий вид, как у богатых барышень принято в этом году, — пришла София на помощь Кислому. — А кто шить будет… Да какая разница? В глухих углах тоже, может, живут портные с золотыми руками.

— Да? — Авелина всё ещё сомневалась.

Всё её воспитание, всё, что ей говорили в детстве, явно противоречило этой концепции. А вот я задумался, что и для меня найти портного в глухом углу будет не лишним. Мы же теперь родовитые. А значит, мне больше нельзя ходить абы как. Как минимум, придётся всё по фигуре подгонять.

— Кислый, а сможешь сам лично подыскать портного? — спросил я. — Может, даже на «постоянку». Чую, мне его услуги тоже пригодятся…

— Поищу! — не став отказывать в помощи, закивал тот.

— Вам ещё и прислуга понадобится! — напомнила София. — Нельзя же в сердце города жить без прислуги.

Больше всего хотелось заорать: «Не-е-е-т!», подхватить Тёму под мышку и свалить. Причём куда-нибудь подальше. Да хоть в Серые Земли, где не нужны ни прислуга, ни портной.

Грозящее нам с Авелиной количество расходов удручало. Кажется, быть родовитым оказалось не просто дорого, а баснословно дорого.

Поэтому вопрос заработков вновь остро вставал на повестке дня. Тем паче, финансирование царь обещал выдать только на годную идею.

— Пошли тайник вскрывать! — отодвинув тяжёлые мысли, я мотнул головой. — А то у меня сейчас голова лопнет от того, что нам нужно… Обычным двусердым было проще быть, чем родовитым.

В этот раз нам никто не помешал, и мы, наконец, добрались до подвала. Надо сказать, теперь он выглядел даже лучше, чем первый этаж особняка, куда ребята Кислого перетащили весь найденный хлам.

В третьей комнате, той самой, где нашёлся тайник, было пусто и тихо.

Подсвечивая себе телефонами, мы начали осматривать пролом.

Для начала заметили, что бетонный пол в комнате положен не напрямую на доски. Между ними обнаружился зазор в несколько сантиметров, заполненный смесью песка, какого-то серо-белого порошка и металлических песчинок.

— Ты что творишь⁈ — возмутилась София, увидев, как Кислый облизнул палец, сунул его в порошок и вернул в рот.

— Тьфу! — сплюнул тот и сообщил: — Мел и железо!..

— Молодец! — кивнул я. — Но больше в рот всякую дрянь не суй, пожалуйста.

— Да ладно, чего мне будет-то? — простодушно удивился Кислый.

— Зато теперь понятно, почему тайник никто найти не мог! — заметил я. — Доска почти в пять сантиметров толщиной. Сверху ещё три сантиметра песка, а дальше три сантиметра мелового порошка и хладного железа. Звук при простукивании будет глухим. А плетения, которые ищут пустоты, развалятся, столкнувшись с хладным железом. И тоже, соответственно, покажут сплошную заливку.

— Я слышал, у современных электронных приблуд редко когда глубина проверки больше пятнадцати сантиметров! — деловито добавил Кислый. — Во всяком случае, у тех, что вообще можно за деньги купить. А всерьёз никто и не проверял, небось… Кому это всё здесь упёрлось-то, если дом цельную кучу хозяев сменил, и никто ничего не нашёл?

— Ещё, похоже, каждый слой войлоком прокладывали… Как он в центре города такое умудрился незаметно сделать-то? — удивился я. — Там же вроде бы архитектор строил…

— А может, он в доле был! — выдвинул версию Кислый, после чего азартно потёр руки. — Так и чего делать будем? Надо другие доски пилить, агась?

— Сюда же проводили электричество и воду. Почему не обнаружили это помещение? — задумчиво спросила Авелина, вглядываясь в глубину пролома.

— Если схему посмотреть, то всё подводили со стороны дороги, — пояснил я. — Воду вообще провели ещё при строительстве. А потом, для всего остального, использовали тот же путь. Зачем мудрить, мол? А тайник на другой стороне дома.

— А туда люка из дома нет? — заинтересовался Кислый.

— Думаю, нет… Вход в тайник где-то со стороны, — подумав, ответил я. — Возможно, из раменья. Раньше же оно купеческим садом было.

— Ага… Ну и как будем вскрывать? — нетерпеливо уточнил Кислый.

— Сначала снимем слой бетона, — решил я. — Затем аккуратно спилим соседние доски. Они не гнилые. Видимо, вода только у стены просачивалась.

— Надо циркулярку притащить! — почесав затылок, заметил Кислый. — Вручную доску-пятидесятку замучаешься пилить.

— Да тут даже не пятидесятка… — засомневался я. — Скорей, шесть-семь сантиметров.

— Мальчики, а давайте мы с Авелиной пока глянем, что там полезного в хламе есть? — предложила София. — А вы спокойно без нас поработаете.

— Давайте! — радостно согласился я.

За циркулярной пилой поехал Кислый, а я, взявшись за найденный в гараже лом, начал ломать бетон. Может, я теперь и родовитый, которому руками работать не положено… Но я каждый раз вспоминал стоимость вазы, стоявшей в гостиной, и это неплохо прибавляло мне энтузиазма!..

А ещё помогала злость на власти города, подсунувшие нам этот особняк и долг в тридцать тысяч, мешавший его продать. Наводить справедливость — это дело небыстрое. А вот новости о найденном кладе до чиновников дойдут оперативно. Очень хотелось бы увидеть их лица в этот замечательный момент…

И снова я возвращался мыслями к тому, что оказался в нужное время в нужном месте. Доска могла бы ещё долго гнить, скрывая подпольные сокровища Лампы-Евлампия.

Но нет, она решила треснуть именно сейчас, когда владельцем особняка стал мой род.

Вернувшись с инструментом и заодно пригнав моего «тигрёнка», Кислый помог загнать обе машины в гараж. Затем, позвав девушек, мы вместе перекусили привезённой едой. И только после этого, наконец, взялись за пилу.

А уже через двадцать минут в полу зияло отверстие, достаточно большое для спуска в тайник.

К счастью, в гараже нашлась старая алюминиевая стремянка. То ли сторож, который следил за особняком, забыл, то ли осталась от прежних хозяев… Неважно, в общем. Важно, что она нам очень пригодилась. Кислый вручил мне налобный фонарик, такой же нацепил себе на голову, и мы решительно полезли вниз.

Как выяснилось, тайник занимал пространство сразу под тремя комнатами. Доходил он аж до стены комнаты-холодильника. А значит, делали его, по всей видимости, ещё на этапе строительства. И, видимо, архитектор не только знал про тайник, но и помог его спроектировать.

Тем более, здесь, внизу, обнаружились мощные каменные арки. Их задачей было поддерживать пол и перегородки под комнатами наверху, в подвале. Причём они были так называемыми «безрастворными». То есть арка стояла под воздействием гравитации и формы составляющих её камней. Они были заужены книзу, после установки схватываясь в единую конструкцию.

По центру помещения стояли четыре длинных стеллажа. На полках виднелась какая-то посуда, статуэтки, шкатулки, коробки — ну и тому подобная мелочёвка.

— Вашему вниманию представлена посуда из Чжунго! — писклявым голосом выдал Кислый, артистично указывая пальцем на стеллажи. — Это изделия времён династии Минь, Сунь, Высунь и Хрень! Оцените… Акх-кха!..

Когда мы спустились, это подняло в тайнике тучи пыли. Вот она-то и сорвала моему приятелю мини-спектакль, залетев в дыхательные пути.

— Ты давай это, говори поменьше!.. — улыбнувшись краем губ, посоветовал я.

Помимо длинных стеллажей, в тайнике были шкафы и сундуки. В одном шкафу обнаружилась бочка, наполненная маслом, в которой плавали прекрасные сабли — целый пучок.

В другом стояли книги, причём явно древнее самого особняка. Тяжёлые переплёты, толстые страницы, как бы не из кожи… Я вытащил одну из книг и прочёл название:

— Вся теневая химайралогия. Том первый.

— Седой, брат! Эту хрень лучше сжечь! — округлил глаза Кислый, успевший откашляться. — Помнишь, нам в детстве в гимназии говорили, что это всё лютая запрещёнка, ваще!..

Вообще-то запрещена была не химайралогия, её-то как раз нормально изучали… Вон та же группа Полоскова, например. А вот продавать, распространять и просто дарить такие книги было нельзя. Либо пусть лежат в личных библиотеках, либо передавай государству, а уж оно им безопасное применение найдёт.

Государству я эти книги готов был разве что продать. И задорого. И дело было не в отсутствии патриотизма. Его-то, патриотизма то есть, у меня с головой хватает, причём ещё с прошлой жизни. Дело было в том, что ни одно государство тоже не откажется подзаработать на таких вещах. Особенно люди из нижней прослойки управленцев.

— Нет, Кислый, жечь мы ничего не будем! — отрезал я и тут заметил у стены тёмное пятно. — Опа! А это у нас что?..

Обнаруженная темнота оказалась проходом. И, судя по увиденному, делали этот проход на века. А может, даже и на тысячелетия.

Пол в нём был составлен из массивных каменных плит размером метр на метр. При этом они ещё как-то хитро стыковались друг с другом. А стены, на них покоившиеся, сходились наверху арочным сводом, который, опять же, видимо, не требовал скрепляющего раствора. Исключительно лишь тонкой подгонки.

— А вот и вход! — обрадовался Кислый.

— Пройдёмся? — предложил я.

— Давай!

Пригибаясь, мы вместе вошли под каменные своды и осторожно двинулись вперёд. Ход оказался прямым, будто был прочерчен по линейке. Один только раз нам попалось какое-то ответвление. И если я правильно посчитал по шагам, оно было уже где-то на территории раменья.

Ну а вскоре мы натолкнулись на толстенную деревянную дверь, запертую на замок. Правда, на наше с Кислым счастье, сгнила она окончательно и бесповоротно. Так что, вырвав из гнилья механизм замка, нам удалось без проблем эту дверь открыть.

Сразу за ней начинался колодец с винтовой лестницей. К слову, на этом участке было весьма сыро. Я вспомнил описание пруда из той статьи, что нашла София, и подумал, что выйдем мы, похоже, в чудесную чжунгскую беседку.

Так, собственно, и оказалось. Вот только выйти мы не смогли. Беседка стояла сверху, опираясь прямо на стены колодца. Однако же выхода нигде видно не было. А если он и был, то мы его не нашли.

— Ну что, посмотрим ответвление? — поинтересовался я.

— А то! — азартно согласился Кислый.

Зря мы так… Было же написано, что Лампа мог промышлять работорговлей. А мы, занятые поиском сокровищ, уже успели об этом подзабыть. Так бы хоть морально подготовились…

Ответвление вело к лестнице, спускавшейся ещё ниже. И вот там, на глубине примерно десяти метров, находился ещё один тайник.

Где когда-то содержали то ли рабов, то ли пленников.

— Хренасе! — присвистнув, оценил Кислый. — Десять скелетов, Седой… Это кладбище, выходит, ещё на землях твоего особняка?

— Нет, это под раменьем, получается… — ответил я. — Значит, оно городу принадлежит.

Десять камер с каменными стенами и решётчатыми дверями. Десять пленников, прикованных к стене, чтобы нельзя было добраться до дверей. Десять кляпов во рту, чтобы не могли переговариваться.

А когда Лампа внезапно умер, не осталось, видимо, и тех, кто знал об их существовании. Эти люди были ещё какое-то время живы. И сидели в темноте, мучительно умирая от жажды и голода.

А теперь уже и не получится понять, кто это был, чтобы достойно захоронить… В сыром ответвлении сгнило всё, что могло, а кости, большей частью, осыпались на пол.

И только в одной камере удалось обнаружить что-то, указывающее на личность пленника.

Вернее, пленницы, судя по остаткам туфельки.

На полу рядом с костями лежал золотой перстень с родовым гербом. Медведь с копьём, стоящий на задних лапах. Я сходу не смог припомнить, кому этот герб принадлежит, но перстень забрал, накрепко запомнив, в какой именно камере его нашёл.

— Бр-р-р-р-р! Седой, пошли отсюда! — не выдержав осмотра останков несчастной девицы, попросил Кислый.

— Ты что, покойников боишься? — удивился я.

— Да не, просто как-то давит тут… Своды, воздух тяжёлый… Гадость! — содрогнувшись всем телом, ответил Кислый.

— Ладно, пошли, — тоже не желая задерживаться, согласился я.

Если у пленников и были другие украшения, по которым их можно было опознать, то явно не золотые. А их при тусклом свете фонарика обнаружить нереально: наверняка они давно окислились.

Когда возвращались, услышали голоса Авелины и Софии. Те звали нас. Они даже рискнули спуститься в пролом, подсвечивая себе фонариками. А вот проход, по которому мы с Кислым ушли, не рассмотрели. И очень удивились, когда мы из него вышли.

— Что там? — с интересом спросила Авелина.

— Проход в раменье, ну и остальное… — ответил я и показал ей перстень. — Знаешь этот герб?

— Дай-ка погляжу… — нахмурив брови, попросила девушка. — Подсвети, пожалуйста!

А через секунду подняла на меня взгляд и с удивлением спросила:

— Ты что, не узнал?

— Нет… — признался я.

— Это герб Дашковских, младшей ветви Дашковых, — пояснила Авелина. — Федя, тебе геральдику надо обязательно подтянуть.

— Надо… Просто ещё не успел заняться всерьёз, — признался я.

Да и когда бы? Это Авелину с детства натаскивали на все эти гербы и знамёна. А я в те годы мечтал, скорее, о богатстве и о новой квартире, чтобы не в глухом углу.

Да о чём угодно, только не о дворянстве.

— А где вы его взяли? — сосредоточенно морща лоб, спросила Авелина.

Пришлось рассказывать о найденной тюрьме. Ну и о выходе под беседкой. После чего мы всей толпой вылезли наверх и отправились в раменье. Надо было проверить, что мы с Кислым всё верно поняли.

Да, оказалось верно. Камень беседки я сразу узнал. А заодно понял, почему раньше, когда гулял поблизости, не обращал на неё внимания. Вокруг беседки росли старые ели, надёжно скрывая её от посторонних глаз.

Зимой, к счастью, прохожих в раменье и так было немного. Поэтому наш явно чрезмерный интерес к архитектуре беседки никого не удивил.

— Что теперь? — спросила Авелина, когда мы вернулись в особняк и снова засели в гостиной, среди завалов хлама.

— Для начала понять, что со всем этим делать! — признался я. — В любом случае, на всё, что нашли в тайнике, надо наложить нашу родовую лапу. Вот только… Теперь здесь точно потребуется охрана.

— У меня в пандидактионе, на одном году со мной, учится старший сын владельца одного охранного предприятия, — наглаживая разомлевшего Тёму, подала голос София. — Он говорил, сейчас у них заказов мало. Может, попробовать спросить по цене?

— Как называется, помнишь? — спросил я.

— Какой-то горный кот… — София пощёлкала пальцами, вспоминая. — Ирбис! Вот!

— Связаться с этим парнем сможешь? — спросил я. — Нужно уточнить расценки, сколько людей могут прислать, какое у них вооружение… Ну и всё такое прочее. Кислый!

— Ага! — отозвался тот.

— А тебя я попрошу разузнать про портных, — решил я. — Ну и про хороших ремонтников. Считай, что ты повышен до нашего управляющего!..

— Так у вас же есть! — удивился Кислый внезапному карьерному росту.

— Он только до конца декабря… Но ладно, будешь тогда моим поверенным! — предложил я. — Займись портными, поищи ремонтников. Наверняка из нашего угла кто-то работает. Или знакомые, или знакомые знакомых…

— Понял-понял! — закивал приятель. — Сделаю!

— А я? — спросила Авелина.

— А ты попробуй узнать, кому могло кольцо принадлежать, — попросил я. — Я сейчас свяжусь с Пьером, обрисую ему нашу историю… И Бубна надо привлекать! Он хоть прикроет, если что… Блин! Если бы не перстень, можно было бы потянуть с этим делом. А тут убийство дворянина, вернее, дворянки… Это же сразу три Приказа надо известить, причём в течение суток с момента обнаружения.

— Полицейский, Тёмный и Тайный, — кивнула Авелина. — И, боюсь, они при расследовании с нас три шкуры спустят.

— Не спустят! — покачал я головой. — В Тайном брат Васи служит. В Тёмном — Костя. А городовых Бубен приструнит. Род Дашковских ведь существует ещё? Да? Не исчезли?

— Существуют, — подтвердила Авелина. — Может, мне разузнать, не пропадали ли у них родственники в конце девятнадцатого века?

— Посмотри, пожалуйста, — кивнув, я взял трубку и нашёл контакт Пьера.

Несколько гудков, и у моего уха раздался скрипучий голос стряпчего:

— Фёдор? А я не удивлён. И даже рад твоему звонку. Ты вечно подкидываешь мне очень интересные задачи. И я вечно задаюсь вопросом, когда ты успеваешь всё это на свою голову найти. Тем более… Ты же, если мне не изменяет старческая память, только сегодня вернулся? К тому же, скоропостижно и весьма удачно женился?

— Здравствуй, Пьер! Да, женился, скоропостижно и очень удачно, — я скосил взгляд на Авелину, которая делала вид, что рассматривает пыль на столешнице, но вопрос стряпчего явно услышала и напряглась, как натянутая струна.

Однако после моих слов про удачный брак просветлела лицом. И даже как будто немного заулыбалась, по-прежнему разглядывая пыль.

А я продолжил:

— … Заодно, кстати, обзавёлся имуществом. Ну то есть получил от властей особняк. И вот теперь пытаюсь обустроиться…

— Поздравляю! Надеюсь, удачно заселишься. Что за особняк?

— На улице Мощёной, рядом с кремлём. Такой, в старорусском стиле. Там ещё раменье рядом с беседкой, как будто из Чжунго.

— Знаю… Не повезло… Страшная халупа. Нужна помощь?

— Да, Пьер. Нужно будет понять, как снять с этой халупы обременение… — вспомнил я, с чего всё началось. — На ней долгов на тридцать тысяч. Мне их возвращать не нужно, но… Продать не смогу, снести не смогу. Город хочет обратно деньги за обслуживание, почти за полвека. А сюда таких денег точно не вкладывали. Да и как-то это…

— Я тебя понял. Есть у меня приятель по этим делам… — отозвался адвокат.

— Ну и ещё тебе стоит лично подъехать! — признался я, переходя к самому главному.

— Что такое? — насторожился стряпчий.

— В общем, мы тут нашли древний тайник, где-то конца девятнадцатого века. А в нём ценностей навалом, и все контрабандные, скорее всего. Ну а ещё нашли тюрьму… Где держали пленников. И эти пленники умерли. И среди них была дворянка…

В трубке повисло продолжительное молчание. Я подождал, а потом спросил:

— Пьер?

— Прости-прости… Я пытался осмыслить, что ты сказал… Ты же помнишь мои расценки?

— Помню, — вздохнул я, а за выезд Пьер брал немало.

— Тогда, Фёдор, ты мой любимый заказчик! Я сейчас быстро доделаю одно дело, и через час буду у тебя. Заодно познакомлюсь с твоей молодой и прекрасной женой.

Глава 7

Из материалов дела №15−36-И (зачёркнуто) П-ИН4–89

Потерпевший: Вероника Андреевна Дашковская

Год рождения: 1870 года рождения (3 мая)

Сословие: высшая дворянка

Двусердость: да (проращивание)

Особые приметы: рост — метр шестьдесят один, волосы — русые, лицо — узкое, курносое, родинка на правой стороне шеи.

Одежда: была одета в голубое платье, кружевные перчатки, белые «лодочки» для танцев. При себе имела белую дамскую сумочку с голубым шитьём. Из украшений — золотое колье с бриллиантами, серьги того же набора, родовой перстень-печатка и кольцо из красного золота с сапфиром.

Общая картина:

По данным следствия, пропала 4 июля 1889 года во время приёма в имении уездных князей Ольшанских. По свидетельству очевидцев, около 7 часов вечера ей стало дурно из-за духоты, и В. А. Дашковская вышла из здания подышать воздухом в сад.

Около десяти минут она провела на скамейке рядом с парадным входом, где её видела прислуга и охрана. Затем встала и прогулочным шагом пошла по главной дорожке сада, ведущей к зелёному лабиринту.

Последним видевшим В. А. Дашковскую был садовник, который стриг кусты в начале дорожки. Покинув освещённую фонарями область, В. А. пропала, и больше её никто из слуг и гостей имения не видел.

Пропажа была обнаружена в 8 часов 2 минуты вечера, когда сопровождавший девушку брат, Виктор Андреевич Дашковский, обеспокоился и начал искать сестру.

Поиски привели охрану и слуг к зелёному лабиринту, где была найдена сумочка и одна туфелька пропавшей. Городовые и сотрудники Тайного Приказа, приехавшие на место, пришли к выводу, что имело место похищение.

Схема места преступления: приложение 1

Перечень собранных улик: приложение 2

Свидетельские показания: приложение 3

Добавлено:

10 июля 1889 года на имя главы рода Дашковских получено послание. Внутри содержится лист обычной почтовой бумаги с требованием выкупа. Размер требуемого выкупа — 10 000 (десять тысяч) рублей золотом и 20 000 (двадцать тысяч) рублей серебром.

Ответ похитители требуют написать на стене городского особняка Дашковских, в виде «ДА» (в случае согласия) или «НЕТ» (в случае отказа) большими, хорошо читаемыми буквами.

Поиск наблюдателей в окрестностях особняка не принёс результатов. Пособников похитителей В. А. Дашковской выявить не удалось.

Род Дашковских согласен выплатить требуемую сумму.

Перечень следственно-розыскных мероприятий: приложение 4

Послание с требованием выкупа: приложение 5

Добавлено:

14 июля 1889 года на имя главы рода Дашковских поступило новое послание с указанием места выкупа.

Послание с указанием места для передачи выкупа: приложение 6

Согласно запросу похитителей, глава рода должен лично доставить требуемую сумму 17 июля 1889 года. Глава рода должен прийти на указанное место один, оставить выкуп и уйти. Через три дня Дашковскую В. А. обещают высадить перед воротами городского особняка её семьи.

Добавлено:

Выкуп доставлен на место, указанное похитителями, в час и тридцать четыре минуты пополудни.

Добавлено:

20 июля 1889 года В. А. Дашковская не возвращена роду, несмотря на выполнение требований похитителей.

Добавлено:

При проведении розыскных мероприятий в ночь с 20 на 21 июля 1889 года, на месте передачи выкупа обнаружен сундук с золотыми и серебряными монетами, оставленный главой рода Дашковских. Сумма полностью совпала с суммой выкупа. Причина, по которой похитители оставили деньги на месте и не отпустили В. А. Дашковскую, не установлена.

Схема места: приложение 7

Перечень розыскных мероприятий: приложение 8

Роду Дашковских предложено ждать новых посланий от похитителей.

Добавлено:

31 августа 1899 года роду Дашковских выдано свидетельство о том, что Дашковскую В. А. следует считать пропавшей без вести.

Добавлено:

31 августа 1909 года. Дело закрыто в связи вероятной гибелью похищенной Дашковской В. А. и невозможностью обнаружить преступника.

— Итак, что было найдено в тайнике? — спросил следователь, которого звали Заволгин Пётр Андреевич.

— Прошу, опись находок! — вытащив два листа со списком, Пьер протянул их нашему собеседнику из Тайного Приказа.

— Как я понимаю, всё ценное вы оттуда переместили, и мои люди могут приступить к следственным действиям, так? — скользя по списку взглядом, уточнил Заволгин.

— Совершенно верно, — кивнул я.

Остаток дня слился для меня в сплошную суету. Сначала мы с помощью вновь вызванных ребят Кислого перемещали наверх всё содержимое тайника под подвалом. При этом каждая вещь первым делом попадала к Пьеру и его приятелю-оценщику древностей, которого срочно вызвали в особняк.

Ну а затем изученную и внесённую в список находку уносили на второй этаж, в одни из двухкомнатных покоев.

Ну а что-то переносили, что называется, скопом. К примеру, три сундука мы так и не сумели вскрыть, поэтому в списке их обозначили просто как «сундуки», без указания содержимого.

А чтобы чему-то, по размеру меньшему, чем сундук, не приделали ноги, по всему маршруту наверх стояла охрана. И да, благодаря Софии мы всё-таки успели её нанять.

Спустя полчаса после телефонных переговоров к нам прибыл десяток «ирбисов». Во главе был суровый седоусый десятник, который где только ни служил за последние пятьдесят лет. Причём найм охраны мне с Авелиной пришлось оформлять в срочном порядке. Потому что у нас, что называется, «подгорало». Обошлось это семейному бюджету Седовых-Покровских в 2000 рублей.

И это мы ещё не начали выполнять требования «ирбисов» по организации безопасности. А их было немало: установка следящих устройств, организация поста охраны, расстановка сигнализаций, закупка сейфа для оружия и боеприпасов — ну и, естественно, выделение комнаты для отдыха бойцов. Хорошо ещё, они согласились на расположение в подвале. К вечеру там как раз должна была освободиться пара комнат.

Ну а после опустошения хранилища я позвонил Бубну, чтобы порадовать его новой порцией приключений.

Надо сказать, опричник возник на пороге особняка уже через пятнадцать минут. И в этот раз его вечно недовольная физиономия даже излучала некое подобие радости.

Собственно, после приезда Бубна руки у меня были уже метафорически развязаны. Так что, связавшись с Арсением Булатовым, я сообщил ему о находках. После чего тут же отзвонился Косте, а затем и в Полицейский Приказ.

И — понеслась! Через час в доме было не протолкнуться от мундиров и прочих служивых людей. И всем им было здесь что-то очень нужно.

Так и хотелось сказать: «Судари и сударыни! А не изволите ли вы выметнуться из моего дома в раменье, чтобы вам всем пусто было!..» — но они не изволили. И я мог их понять! Конец ноября на дворе. Мороз минус двадцать два на ярком солнышке. И, видите ли, всем приятнее через плохо, но всё-таки отапливаемый дом ходить, а не копаться в снегу вокруг беседки в попытках её открыть.

Вскоре в гараж особняка начали выносить останки несчастных пленников. К этому времени хотя бы в одном случае удалось выяснить, с чьими костями мы имеем дело.

Погибшей девушкой оказалась Вероника Андреевна Дашковская, пропавшая в июле 1889 года. Сведений о её пропаже в открытом доступе почти не было, разве что несколько упоминаний.

Зато было точно известно, что по-прежнему жив её брат — Дашковский Виктор Андреевич. В связи с древностью лет он оставил пост главы рода, но часто помогал младшим родственникам.

По требованию Бубна, полиция привезла из архива описание украшений, что были на девушке в день исчезновения. Их нам удалось найти все до единого. Колье, серьги и кольцо обнаружились среди вещей, лежавших на стеллажах.

Видимо, похитители не собирались отдавать украшения. Только родовую печатку не рискнули забирать.

Что и позволило спустя полтора века определить личность погибшей.

— Прошу предоставить украшения погибшей в распоряжение следствия! — попросил следователь.

Я подвинул ему через стол колье, серьги и кольцо.

— Перстень-печатку, пожалуйста… — скучающим голосом добавил следователь.

— Обойдёшься! — буркнул ему Бубен.

— Что? — не понял тот.

— Обойдёшься, говорю! — повторил опричник и выжидающе обернулся к Пьеру.

— По уложению от 1655 года семейные ценности и реликвии, к коим относится перстень-печатка, не относятся к личным вещам членов рода, а принадлежат роду, — сразу же подхватил инициативу стряпчий. — Передача таковых ценностей и реликвий совершается в виде возврата в род, утерявший ценности, лицом, их нашедшим. Действие возврата является долговым обязательством рода, вернувшим утраченные ценности, лицу, ценности нашедшему.

— А если проще, обойдётесь без печатки! — перевёл Бубен.

— Это улика! — расстроившись, напомнил следователь.

— Это не улика! Это, мой дорогой, стрелочка, которая указывает роду Дашковских, кому он будет очень благодарен! — возразил опричник. — А это не Полицейский Приказ, а глава рода Седовых-Покровских. Поэтому Фёдор Андреевич лично вернёт перстень-печатку Дашковским. Понятненько?

— Понятненько… — покладисто согласился следователь, видимо, мысленно вычёркивая из плана пункт «Прокатило».

Потому что не прокатило.

И сразу же продолжил, повернувшись ко мне:

— Ваше благородие, Фёдор Андреевич, прошу подписать данные вами показания в присутствии стряпчего. Кроме того, прошу в ближайшую неделю уточнить список остальных найденных в тайнике ценностей, не относящихся к Дашковским. Также просим вас повременить с их продажей в течение двух месяцев на случай, если будут обнаружены владельцы ценностей.

— Неправомерно! — запротестовал Пьер. — Ценности были утеряны более ста лет назад, и у вас должны быть заявления от собственников. После получения описания вещи вы должны в течение пяти рабочих дней отыскать заявления и предоставить их нам. Если этого не произошло, ценности будут считаться собственностью рода Седовых-Покровских.

Кажется, ещё один пункт из плана следователя только что вычеркнули, и ему это не очень понравилось. Впрочем, как мне успел объяснить Пьер, пытаться отжать у меня клад будут все до единого. Уже скоро можно было ждать приезда какого-нибудь представителя городских властей. И ведь тот обязательно начнёт настаивать, что ценности лежали не под домом, а в проходе под раменьем.

А потом, возможно, попробует апеллировать к обременению на особняк. И потребует всё-таки закрыть его, чтобы городские власти согласились не претендовать на долю в кладе.

Да, всем нужен клад. Все, понятное дело, хотят денег.

Да и благодарность Дашковских, а значит, и Дашковых, лишней не будет.

В этот момент в комнату, где мы сидели со следователем, заглянул охранник:

— Ваше благородие! Там городовые простукивают стены и пол подвала. Что делать?

— Они проводят следственные действия! — заступился за коллег следователь.

— Передайте им, пожалуйста, что они стучат по исторической и культурной ценности города. И в случае повреждения этой исторической и культурной ценности будут возмещать сумму ремонта роду Седовых-Покровских в полном объёме, включая скрытые разрушения, которые можно определить исключительно глубокой проверкой здания! — быстро, но чётко отреагировал Пьер.

— Да это здание и само вот-вот развалится! — ворчливо заметил следователь.

— Вот поэтому и не надо по нему стучать, когда мы внутри! — блеснул глазами Пьер.

— Хм… Ну да, верно… — не нашёл, что возразить, следователь и попросил охранника: — Будьте добры, передайте им мой приказ немедленно прекратить.

Но охранник по-прежнему стоял, ожидая ответа от меня или Авелины. Ведь нанимателями-то были мы.

— Передайте им, пожалуйста, и то, и другое, Дмитрий! — с улыбкой попросил я.

Да, я запомнил имена всех наших охранников. И даже накидал на листике схематичный портрет каждого — во всяком случае, то, что видно за прозрачным забралом. Память Андрея подсказывала: если не относишься к человеку, как к мебели, получаешь +50 к его верности. А это напрямую отражается на качестве работы. И моей с Авелиной жизни.

Не успели мы закончить со следователем, как заявились представители городских властей. Этих, к счастью, взял на себя Пьер. Я же, тем временем, созвонился с Кислым, чтобы узнать, как там дядя Гриша и София.

Сестра уже отдыхала в общежитии, куда её отвёз мой водитель и помощник в одном лице. Ну а сам Кислый отправился домой, чтобы не мозолить глаза власть облечённым. Обещал вернуться, когда закончится нашествие людей в мундирах.

А что касается дяди, то, по докладам ребят Кислого, мой родич успел основательно накидаться в трактире. И теперь после каждой порции выпивки предпринимал попытки встать и дойти до туалета.

Причём с каждым разом эти попытки становились всё безуспешнее. Но вместительность родственника прямо-таки поражала. Я бы уже, наверное, сдох от выпитого, а он — ничего, даже шевелится ещё…

— Что будем делать с проходом? — спросила Авелина, когда я закончил разговор с Кислым.

— Честно говоря, не представляю… — признался я. — По-хорошему, залить бы его бетоном и забыть, как страшный сон.

Мы поднялись на второй этаж и, кутаясь в куртки, вышли на балкон. Там хотя бы не так шумно было. А ещё, судя по урчащим животам, нам стоило бы подумать об ужине. В последний раз мы ели днём, когда Кислый вместе с инструментами привёз питание на вынос.

Кроме того, надо было как-то решить вопрос с проживанием. Жить в особняке было, скажем прямо, не слишком комфортно. Даже электрические обогреватели в комнатах едва справлялись. В итоге, по всему дому сквозило так, будто стены сплетены из прутьев, а не выложены кирпичом.

А тут ещё подземный ход этот… Входи, кто хочешь, бери, что хочешь. В общем, никакого уединения.

— Знаешь что? А поехали в гостиницу? — предложил я.

— Ты думаешь? А как же наши ценности? — удивилась Авелина, раскрасневшись на кусачем морозце.

— Оставим на ночь охрану на втором этаже, — объяснил я. — Выделим им для отдыха эти две комнаты. Пусть охраняют только ценности и Тёму. Как тебе предложение?

— Даже не знаю… — Авелина поёжилась. — Я привыкла оставаться в защищённом помещении…

Она всё так же везде носила с собой родовой артефакт. И его бы я даже «ирбисам» не доверил охранять. Это была такая ценность, с которой и новую жизнь начать незазорно.

— Защитим номер, — предложил я. — Зато хоть поедим по-человечески, да и выспимся.

— Звучит хорошо! — грея ладошки друг об друга, согласилась жена.

И в этот момент на улице показалась колонна автомобилей. В самом её центре ехал длинный лимузин или, как тут называли эти машины, каретный ослоп. Ну или просто ослоп. Я, честно говоря, не знаю, почему именно так. Да если говорить откровенно, и Андрей в своём мире не знал, откуда появилось название «лимузин»*.

Остальные автомобили были военными внедорожниками, и наверняка внутри сидела охрана.

— Кажется, родственники погибшей дворянки пожаловали, — проговорил я. — Пойдём встречать…

Ворота мы открыли из прихожей, где находился пульт, и ослоп с одной машиной сопровождения закатился во двор. Я с Авелиной успел выйти наружу и встать у крыльца, встречая гостя. Вышедшего на крыльцо десятника «ирбисов» попросил не вмешиваться. И без препятствий пропустить гостя в том составе делегации, в каком он сам того пожелает.

— Принято, вашбродь! — кивнул десятник.

Первыми вышли бойцы из машины сопровождения. Два тяжёлых ратника с заднего сиденья, два бойца в броне полегче — с передних. Один из них подошёл к ослопу и, широко раскрыв дверь, помог вылезти очень-очень старому человеку…

Я не знал точно, сколько сейчас брату погибшей, но его возраст явно улетел за полторы сотни лет. Примерно так в мире Андрея выглядели старики, отметившие столетний юбилей.

И да, судя по увиденным в сети фото — это был бывший глава рода Дашковских. А ныне почётный патриарх. Приехал лично, чтобы из первых рук узнать судьбу покойной сестры.

Мы с Авелиной шагнули ближе, и когда старик распрямился, учтиво поклонились.

— Приветствую вас, ваше сиятельство! — поздоровался я.

— К несчастью, повод не слишком приятный, но мы польщены, что вы почтили нас своим присутствием, ваше сиятельство, — добавила Авелина. — Мой муж — Фёдор, а меня зовут Авелина.

— Доброго вечера вам, молодые люди! — проскрежетал старик. — Зовите меня просто Виктором Андреевичем. Я уж устал от всех этих обращений и условностей…

— Всенепременно, Виктор Андреевич! — кивнул я.

— Мы хотели бы предложить вам чаю с дороги, но к сожалению, у нас здесь… Временные сложности! — Авелина покосилась на дом, а старик понимающе усмехнулся.

— Решето у вас здесь, а не дом… — покивал он. — Но я приехал только лишь узнать судьбу сестры, задерживаться не буду… Какой здесь у вас путь покороче?

— Проходите за мной, прошу, — учтиво предложила Авелина, а я подал знак десятнику открыть дверь в гараж.

Это, конечно, вызвало возмущение следователей, которые там сейчас возились, но плевать мне на него было с высокой колокольни. Померзнут две минуты, не переломятся. Андрею, вон, в пришлой жизни и при минус пятидесяти работать приходилось. И ничего — помер не от холода, а из-за любви к блинам.

Когда я повернулся к Дашковскому, старик протянул мне руку. В ответ я предоставил ему сгиб локтя, на который и опёрся патриарх рода. Правой рукой он держался за палку, левой — за меня, и так и шёл, с трудом двигая ногами, в то время как позади следовала по пятам охрана.

Насколько я понимал местный этикет аристократов, таким образом старый патриарх высказал мне свою благосклонность и доверие. А это дорогого стоило. Если бы Дашковский не считал меня достойным доверия, воспользовался бы помощью одного из своих бойцов.

— Вы её обнаружили, Фёдор? — спросил он, пока мы шли через двор. — Расскажете мне, как оно вообще так получилось?

— Да, Виктор Андреевич, обнаружил я. Мы стали разгребать завал из хлама в трёх комнатах в подвале… — а дальше я, как мог, подробно и в то же время сжато, описал случившееся.

— Значит, паршивец Лампа за этим стоял… — тяжело вздохнул Дашковский. — Мы подозревали… Мы искали её тогда ещё пять лет… Пять лет!.. А всё это время она была здесь, внизу…

Мы вошли в подвал, и я уже собирался указать, где лежат перенесённые останки Дашковской… Но, оказалось, старику были не нужны советы.

Он её нашёл.

Хватило нескольких лоскутков платья и почти сгнившей бальной «лодочки».

Старик потянул меня к носилкам, где лежали останки, и неожиданно заплакал, без сил опускаясь вниз. Я помог ему встать на колени рядом с погибшей сестрой. А патриарх, не стесняясь никого, рыдал, поглаживая кости кончиками сухих морщинистых пальцев.

— Прости, родная наша… Не уберегли, — шептал он, сотрясаясь в рыданиях. — Не нашли… Ну хоть теперь ты вернулась…

Так продолжалось ещё минуты две, пока старый князь не успокоился. Он глубоко вздохнул и начал подниматься, опираясь на палку, а я, как мог, помогал ему. Стоило Дашковскому утвердиться на ногах, как тут же подошёл следователь:

— Ваши сиятельство! Вещи вашей сестры, согласно описи.

— Благодарю! — кивнул старик, принимая сложенные в пакет украшения. — Останки моей сестры ждём сегодня в усадьбе. Всё, что найдёте. Я поговорю с вашим руководством и поблагодарю их.

— Рад служить, ваше сиятельство!

А дальше мы в полном молчании двинулись в обратный путь к машине. Старый князь шёл с ещё большим трудом, чем раньше, но явно не разрешал себе показывать усталость.

— Когда сестра пропала, отец приказал дать мне кнута, — неожиданно поделился он на полпути. — Я после этого ни стоять, ни лежать, ни сидеть не мог, окромя как на животе. Но это была меньшая боль по сравнению с тем, что я испытал, когда не нашёл сестру… Мы были с ней очень близки. Год разницы, всё детство и юность вместе… Я так и не смог себе простить, что за ней не уследил…

За время его рассказа мы дошли до машины, и старый князь вновь оглянулся на дом.

— Сто сорок пять лет вины — это очень много… — признался он.

Достав из кармана перстень, завёрнутый в чистый платок, я протянул его патриарху.

— Спасибо! — с мягкой улыбкой кивнул Дашковский. — Теперь хоть умирать буду спокойно. Это неоценимая услуга, молодые люди. Пусть и случайно, но вы сняли с меня груз вины. И мы вам должны. А скажите-ка, это раменье — не ваше, что ли?

— Нет, Виктор Андреевич. Оно принадлежит городу.

— Да чёрта с два оно ему принадлежит… Этот особняк и этот сад строились вместе. Да и земля вам нужна… Поговорю с родичами, пусть надавят, чтобы город землю вам передал. Сжечь бы это ваше решето к лешему… Да вроде как историческое здание, да? Зато сможете себе ещё что-то построить на месте этого проклятого раменья…

Старик вздохнул.

— Всего вам хорошего, молодые люди! Берегите своих близких. Сложно потом, если не уберегли… Сложно, да…

Я помог Дашковскому сесть обратно в ослоп и отошёл, давая охране закрыть двери. Вскоре гости расселись по машинам и покинули земли особняка.

— Жуткая история… — поёжившись, заметила Авелина.

— Да не то слово! — согласился я. — Хорошо, что закончилась.

И да, когда перстень вернулся к патриарху Дашковских, здесь стало будто легче дышать. Может, этот дом и правда был проклят из-за случившегося?..

*А кому интересно, но лень искать: название «лимузин» происходит от названия провинции во Франции, Лимузен, и длинного капюшона, который носили местные пастухи с тем же названием (limousine). Ну а ослоп — это ещё одно название палицы или дубинки.

Глава 8

«Ишимский Вестник», 24 ноября 2034 года

«КЛАД! ЗОЛОТО! ДРАГОЦЕННОСТИ!»

Недавно в средоточии внимания городских властей оказался небезызвестный особняк купца Евлампия Полотно. Сколько легенд ходило про этом место! Сколько искателей кладов пытались пробраться внутрь, чтобы проверить, нет ли там сокровищ!

А на днях особняк был передан во владение роду Седовых-Покровских — вы, кстати, слышали о таком? Вот и мы не слышали. И в первый же день пребывания там Седовых-Покровских клад был найден. Об этом наши осведомители узнали от источника в городской власти Ишима.

К сожалению, глава рода Седовых-Покровских, ранее известный как Фёдор Седов, мелькавший в мутной истории с якобы убийцей двусердых, отказался предоставить найденные ценности и предметы искусства в распоряжение общественности.

Однако городские власти собираются оспорить это решение в суде. Как заявил нам заместитель городского головы по вопросам культурного наследия, Матвей Соломонович Перемыков, слишком уж много вопросов возникло к этой истории с обнаружением клада:

'Как так получилось, что клад был обнаружен в первый же день? Не знали ли представители рода заранее о том, где спрятаны ценности? И самый главный вопрос, наводящий на неприятные выводы: откуда они это знали?

В любом случае, найденные предметы искусства представляют часть исторического наследия Ишима. А значит, просто обязаны пополнить городскую коллекцию ценностей'.

Подробнее читайте на странице 2

На нашей странице в сети можно увидеть документальный фильм про древние рода, участвовавшие в основании города Ишим.

Читайте также:

Нужны ли добровольцам деньги? Как повлияет рост вознаграждения на число участников похода в Серые Земли, а также на их воодушевление? Читайте на стр. 5

Сегодня ночью род Дашковских, младшая ветвь правящего рода сиятельных князей Дашковых, провёл похоронную церемонию. С чем связана такая срочность, и почему похороны проходили на родовом кладбище, хотя никто из семейства Дашковских не умер? Читайте на стр. 7

Дешёвый кофий? Да кому он нужен? Недавно на рынки Ишима была выброшена партия дешёвого кофия. Стоимость одного килограмма зёрен аж на целую треть ниже, чем обычно! Как это повлияет на спрос? Читайте на стр. 9

Я открыл глаза под писк будильника.

И долго смотрел на красивую ногу, которая была на меня закинута… А ещё на плавный изгиб бедра и талии…

И всё пытался осознать, как же докатился до жизни такой.

Нет, конечно, было бы странно, если бы муж и жена спали в разных кроватях… Однако и то, что случилось вечером, было, прямо скажем, незапланированным…

Возможно, дело в вине, которое мы с Авелиной употребили за ужином. И мы ведь даже не напились… Сложно сделать это с одной бутылки, растянутой на целый вечер. Просто… Если честно, после вина и предыдущей бессонной ночи мы очень хотели спать.

И, решив не стесняться, пошли в душ вместе, чтобы сэкономить время…

Возможно, тут-то и крылась наша ошибка.

Нет, изначально идея принадлежала мне. Но я же не был пьяным! Правда, теперь, выспавшись, я чётко понимал, что совместный душ — это почти прямое приглашение.

Но вечером-то мне казалось, что это здорово сэкономит время двум уставшим людям. И плевать, что память Андрея ещё тогда подкидывала фразу: «Спинку потереть?» — причём делала это как-то очень уж ехидно…

Я же вообще ни о чём таком не думал.

Или думал?

Да кто его разберёт, когда тело молодо и переполнено гормонами? В любом случае, больше похоже было, что предложение насчёт душа я делал в изменённом состоянии сознания.

И соответствовало оно не одной бутылке вина на двоих, а, скорее, двум бутылкам на одного.

Да и жена у меня странно себя повела… Ну просто лишаться девственности в душе — это как-то… Не слишком удобно, в общем. И ведь мы на этом не остановились…

В номере была шикарная кровать. Из таких, что как на неё ни ляжешь, а со всех сторон ещё метра полтора остаётся. Как подсказывала память Андрея, в его мире подобные кровати назывались «траходром»… Не очень прилично, конечно, зато суть улавливает верно.

В общем, мы туда то ли приземлились, то ли взлетели оттуда на новые высоты… Оставалось только вспомнить, когда же мы, наконец, уснули. Потому что я не припомню, чтобы мы заканчивали. Если мы заснули прямо в процессе, то… Да ничего! Дело молодое! К тому же, если я продолжу пялиться на соблазнительные изгибы девичьего тела, то можно будет считать, что мы почти и не прерывались…

— Надо вставать? — сонно спросила Авелина, когда прозвенел второй будильник.

— Просыпаться надо… — ответил я, проведя рукой по её бедру туда-сюда, туда-сюда… — А встать можно и попозже… Хотя кое-что уже… Встало.

— Какое хорошее утро! — улыбнулась жена, потянувшись так, что…

В общем, будем считать, что ночью мы и не прерывались.

Когда спустя двадцать минут Авелина сбежала от меня в ванную комнату, я сел на кровати и с удивлением понял, что тех трёх-четырёх часов, что мы проспали — лично мне хватило. Видимо, организм, ещё недавно замученный учёбой, уже возвращался в норму.

Плюс к тому, вечером и ночью я испытал массу положительных эмоций… И, видимо, это отразилось и на физическом состоянии тоже. Поэтому, довольный жизнью, я накинул халат, уселся в кресло полистать новости на телефоне…

И увидел это!..

Нет, сначала я просто не поверил своим глазам. Затем снова усомнился в том, что вижу.

А потом, открыв статью целиком, а за ней и следующую, очень внимательно их прочитал. И намертво запоминал при этом имена:

Матвей Соломонович Перемыков, заместитель городского головы по вопросам культурного наследия

Филипп Евстахиевич Перепел, заместитель городского головы по вопросам земельной политики

Руслан Алиевич Кафаров, голова отдела по работе с городской собственностью

Вот они, мои новые враги. Даже не поленились представиться, раздавая интервью разным изданиям.

Правда, с настолько уж неприкрытой враждебностью писал про нас только «Ишимский вестник»… А это, впрочем, и неудивительно: газетка-то всегда была на попечении городских властей.

Нет, я не мстительный человек, но… Оставлять это без ответа было нельзя. Мы с Авелиной не являемся владельцами заводов, газет и пароходов. Мы не можем позволить, чтобы нас безнаказанно поливали дерьмом. Не выплывем!..

Вопрос с общественным мнением надо было срочно решать. А поскольку прямо сейчас представители ведущих изданий не рвались с нами общаться, нужно было выходить на сетевых игроков, формирующих общественное мнение.

После того, как я обдумал эту мысль, пришлось ещё раз заново формулировать её на местном языке. Итого вышло, что нам нужны ведущие известных сетевых дневников с большим количеством подписчиков.

Но если получится выйти на официальные издания, тоже будет неплохо…

А ещё требовалось срочно приструнить тех, кто уже начал лить на нас грязь. Иначе, почувствовав безнаказанность, они завтра-послезавтра выльют ещё больше.

— Я всё! — сообщила закутанная в халат Авелина, выходя из ванной.

— Иду! — кивнул я. — Ты пока новости почитай…

Где-то в процессе намыливания, я услышал из комнаты возмущённый крик:

— Но всё это враньё!.. Да как они могли⁈

Усмехнувшись, я обещал себе успокоить девушку, как только выйду из душа. А пока что начал напевать под нос услышанную недавно мелодию, которая накрепко засела в голове. Настроение было настолько хорошее, что даже заказные статейки не могли его испортить.

Зато, когда я вышел из душа, то застал прекраснейшую картину: забыв поплотнее запахнуть халат, Авелина расхаживала от одной стены до другой, как разъярённая тигрица. Следя за ней взглядом, я почувствовал, что ещё немного, и мы снова задержимся на двадцать минут…

И честно решил предупредить жену:

— Лина, ты в серьёзнейшей опасности!

— Что⁈.. — девушка непонимающе посмотрела на меня, а затем перевела взгляд ниже и всё поняла. — Ой…

Мило покраснев до кончиков ушей, она плотно запахнула халат, после чего вновь скосила взгляд на меня пониже пупка…

И решительно завязала пояс с таким видом, будто ничего предосудительного мы ночью не делали, и вообще она очень приличная девушка.

А затем сунула мне под нос трубку:

— Это же враньё, Федь!

— Да, и, скорее всего, проплаченное, — кивнул я. — Правда, не думаю, что слишком уж дорого обошлось…

— Да что эти осведомители себе позволяют⁈ — негодовала Авелина.

— За сто рублей почти любой осведомитель обольёт дерьмом почти кого угодно… — философски заметил я. — А мы им не страшны, вот они и не стесняются.

— Они же разрушат общественное мнение о нашем роде! — Авелина упёрла руки в бока, пылая праведным гневом. — С этим надо срочно что-то делать!..

— И какие у тебя предложения? — уточнил я, подходя ближе и притягивая жену к себе.

— Ну… Я пока ещё не знаю, что делать… — смутилась та, пряча за ушко вылезшую на лицо прядь волос.

— А я кое-что придумал! — подмигнув ей, заметил я. — И обязательно об этом расскажу… Но исключительно за завтраком. А то, знаешь ли, есть очень хочется…

Завтракали мы в трактире гостиницы. Зайти сюда с улицы было нельзя, он предназначался только для постояльцев. Ну а мы до 11 утра считались таковыми. Дел сегодня предстояло много, и я хотел позавтракать поплотнее, чтобы поменьше отвлекаться на чувство голода.

— Первое, что нужно сделать — определить, можем ли мы до них докопаться в судебном порядке, — сказал я, когда мы с Авелиной утолили первый голод. — Я не очень хорошо разбираюсь в законах, если честно… Но уверен, что есть какая-нибудь возможность взыскать с них за оскорбление.

— Есть, — согласилась Авелина. — Но это сложно, долго, да и подействует не сразу. А общественное мнение складывается уже сейчас.

— Именно поэтому надо не защищаться, а наступать, как на войне! — покивал я.

Увы, рассказать жене о том, что такое информационные войны и как в них побеждают, я не мог. Хотя Андрей с этим явлением был, естественно, знаком. А я собирался воспользоваться его опытом.

— Это не война, — заметила Авелина. — Это…

Она на миг задумалась, а я воспользовался паузой:

— Это, Лин, именно война. Просто ведётся она не порохом и пулями, а дерьмом и словом. Извини, конечно, что за столом… Первое, что надо сделать — это найти площадки, через которые мы донесём до общества свою точку зрения. Это могут быть влиятельные ведущие дневников или, возможно, просто известные личности. Жаль, конечно, что пока нельзя привлечь Дуню… Она бы смогла помочь нам с молодёжью.

— Слово против слова, и слово дворянина стоит дороже… — уловив мою мысль, кивнула Авелина. — Да, это, пожалуй, поможет нам устоять.

— И это ещё не всё. Это только защита! — поднял палец вверх я. — Второе, что нам предстоит сделать — начать наступление. И для начала ударить по тем, кто непосредственно кидал в нас дерьмом. То есть по Перемыкову, Перепелу и Кафарову.

— Слишком они влиятельные, чтобы до них дотянуться… — поморщив лоб, расстроенно вздохнула Авелина. — Можно было бы аккуратно надавить на них силой… Но это если бы у нас была служба безопасности. А у нас только десяток «ирбисов», и те на охране особняка.

— Нет, не наш метод в любом случае… Они ведь нас не руками били, а словом. Вот и нам их надо бить словом. Думаю, нужны частные расследователи. И я уверен, что такие в Ишиме найдутся. Надо, чтобы кто-то покопался в грязном исподнем этих троих…

— Ну фу… — Авелина даже вилку отложила. — Зачем нам их исподнее, Федь, а?

— Прости, это образное выражение! По-настоящему никто в их исподнем копаться не будет! — сразу же объяснил я, вспомнив, что здесь такого выражения нет. — Просто… Чем выше забирается человек, тем больше у него маленьких грязных тайн. И эти тайны он, естественно, старается упрятать поглубже. Туда, куда никто в здравом уме не полезет. Как, например, в корзину с грязным исподним. И вот эту всю грязь надо вытащить. В самом лучшем случае, поймать одного из них на измене и любовных утехах на стороне.

— Думаешь, люди их положения позволяют себе такое? — удивилась Авелина.

— Лин, ты знаешь… Вот именно в их положении такое себе позволяют чаще, чем кажется. Это работяга с завода, или дьяк из делового предприятия крутится, как белка в колесе, из сил выбиваясь ради семьи. А многие из таких, как эти трое, уже всего наелись. Ну а теперь им хочется больше. Им хочется запретного. И уж если поймаешь на таком, хватай за кокушки. И сжимай, пока он, зараза, пищать не начнёт…

— Федя, а тебе точно девятнадцать лет? — наклонив голову вбок и глядя на меня распахнутыми глазами, уточнила Авелина. — Потому что я тебя сейчас самую малость не узнаю…

Упс! Попаданец прокололся, внимание, попаданец прокололся! Код коричневый! Пора стирать исподнее! Андрей, засунься обратно!

— Не люблю я таких… С детства! — нашёлся я.

— Может, попросим Бубна, чтобы вмешался? — побарабанив пальчиками по столу, выдвинула предложение Авелина.

— Нет, его мы в это втягивать не станем… — я покачал головой. — Бубен поможет бить по рукам тех, кто превышает свои полномочия. А то, что предлагаю я… Наверняка опричники и этим иногда занимаются. Однако это не совсем законно. Да и нехорошо может выйти: он сам предъявит чиновникам свои обвинения, и все будут видеть, что это не мы ответили, а опричнина. А сами мы ничего из себя не представляем.

— А все должны видеть, что ответили мы… — кивнула Авелина с очень серьёзным лицом.

— Не видеть! — поправил я её. — Догадываться. Однако же не иметь на руках доказательств. Иначе нам тоже могут ответить. А зачем нам такое? Лучше собрать сведения, а затем, что называется, слить их в открытый доступ.

— Но люди всё равно поймут, что это сделали мы, — ещё не понимая концепции, нахмурила брови девушка.

— Поймут, — кивнул я. — Но предъявить не смогут. Зато все будут видеть, что наш род может за себя постоять. И сделать это так, что нет никакой видимой причины к нам придраться. И, поверь, как тебя испугал этот удар в СНО, так и все остальные испугаются нашего ответного удара.

Не так давно я наткнулся в сети на сетевую волну «100», которая вещала откуда-то из Серых земель. И именно эта находка впервые навела меня на мысль о том, что у местных сетей есть теневая сторона. Я вроде бы смирился с тем, что здесь нет анонимности, но до конца принять этого не мог. И вот сюрприз — есть она. Просто со своими особенностями.

Об этом упоминал царь, об этом говорил Иванов. И я понял, что если хочешь обнародовать какие-то данные, не засветившись, то смотреть надо на север. И землю там надо иметь, чтобы поставить запасной сервер, через который можно анонимно сидеть в сети.

Но всё это была совершенно далёкая от меня тема. А чтобы прояснить вопрос детальнее, надо было добраться до Псковича.

Помнится, этот парень с удовольствием общался на подобные темы. Да и друзья у него наверняка имелись, связанные с этой областью… Всё-таки он не только механикой занимался, но и электроникой не брезговал.

Честно говоря, то утро стало последним спокойным за весь последующий месяц. Как и всегда с отложенными делами, рано или поздно они наваливаются все разом. Да ещё и так, что лишний раз вздохнуть бывает некогда.

Ремонт…

На самом деле, у меня их случилось сразу два. Пришлось разбираться и с домом в Стрелецком углу, и с особняком на Мощёной улице. И там, и там требовались вложения, поиск подрядчиков и нескромные выплаты из наших скромных запасов.

К счастью, нанятые ватаги рабочих, даром что из глухих углов, своё дело знали. И работали на совесть. Тем более, платили мы с Авелиной хорошо и на материалы не скупились. Но если дом в Стрелецком углу привели в порядок довольно легко, то со старым зданием на Мощёной пришлось повозиться…

Переделать в особняке надо было так много, что легче снести и построить заново. Ну а снести-то мы ничего как раз и не могли. Вот и выкручивались, согласовывая с рабочими самые безумные идеи.

К слову, Дашковский обещание выполнил. 25 ноября мы с Авелиной получили документы на всё раменье, примыкающее к нашему дому. Чтобы понять, как это разозлило чиновников, достаточно было прочитать их сопроводительное письмо. Оно буквально сочилось ядом в каждой своей строчке.

Суды…

За этот месяц мне их хватило на всю оставшуюся жизнь. Благо, Пьер взялся за дело с энтузиазмом заскучавшего фанатика. Иск о клевете… Иск о нанесении урона чести и достоинства дворянскому роду… Иск о хищении средств и пересмотре условий дарения особняка…

А навстречу нам полетел иск о присвоении историко-культурных ценностей. А от Полицейского Приказа — обвинение в сокрытии улик, а также данных о местонахождении клада.

К счастью, с помощью Ждана Афанасьевича Попросного я вышел на некоторых осведомителей Ишима. Вместе мы подняли, как сказали бы в мире Андрея, такую информационную волну, что объявившие мне войну чиновники боялись лишний раз чихнуть.

А под них, тем временем, уже копали сразу три следственных конторы. И компромат они собирали не только на самих чиновников, но и на ту их ближайшую родню, что не стеснялась нарушать закон и нормы морали.

При этом часть сведений, не являвшихся большой тайной, но слегка подзабытых обществом, мы слили сразу же. Передали нужную информацию популярным сетевым дневникам, которые активно читали жители Ишимского княжества.

Всё это происходило на фоне открытия нашего с Кислым и семьёй Поповых производства лаков. И естественно, раскопав, кто стоит за производством, здесь нам тоже ставили палки в колёса.

К счастью, о связи наших «ларьков красоты» с производством они не сразу узнали.

А розничное крыло предприятия открылось в первых числах декабря. И, без преувеличения, произвело фурор, всколыхнув женскую часть общества.

София смогла привлечь к делу девушек с художественными навыками, и первые же ногти с цветочками привели клиентуру в восторг. Так что заказчицы пошли в наши «ларьки красоты» валом.

Что в новых «ларьках красоты» используют лаки моего производства, городские власти, конечно же, вскоре поняли. Однако популярность новинки уже была такова, что чиновники побоялись открыто давить это новое дело.

Вот только, чтобы воздействовать «тенькой» на продукт, мне приходилось каждый день мотаться на производство. Для этого нужно было сначала ехать по пробкам за город, а потом ещё и возвращаться обратно. К счастью, за рулём обычно сидел Кислый, а я мог по пути заниматься учёбой.

Учёба…

Вот тут у меня начался совершенный ад. Став главой рода, я не получил поблажек. Скорее, наоборот. Это приковало ко мне пристальное внимание преподавателей. С меня и Авелины спрашивали строже, чем с других учеников. Учили так, будто мы готовились занять, как минимум, трон Руси.

И нам очень бы хотелось пожаловаться на такую строгость… Вот только и я, и Авелина понимали, что жаловаться не на что. Мария Михайловна и преподаватели очень старались, чтобы мы с женой вышли из Васильков готовые ко всему.

Но времени не оставалось, конечно же, ни на что. За конец ноября и начало декабря мы с женой сумели не просто поспать в одной кровати, а переспать — всего один раз. На постельные удовольствия у нас, молодых и влюблённых, банально не оставалось сил.

Хорошо ещё, Пскович согласился помочь с распространением компромата на чиновников. У него и в самом деле нашлись нужные связи. Если бы не он, я бы вообще не знал, что делать. Потому что сам я выходы искать опасался. Слишком уж пристально следил за мной Полицейский Приказ, науськанный городскими властями.

К слову, портного мы тоже нашли. И это, к моему удивлению, оказался мужчина. Он шил всю свою жизнь, даже на пенсии не перестал. Правда, после увольнения ему редко перепадали заказы, так что медленно, но верно он докатился до глухого угла.

Там-то его и нашёл Кислый.

Звали этого чудо-мастера Иван Терентьевич Гостославов, и было ему 72 года. Однако выглядел он бодрячком, рвался в бой и свою работу делал очень хорошо. Идеальное платье для Авелины, во всяком случае, закончил за неделю. А в остальное время занимался повседневной одеждой для всего нашего рода.

Кроме моего пропащего дяди.

Этот козлинушка, заселившись в маленькую гостиницу на окраине, только и занимался тем, что выпивал, ну или просиживал штаны в своей комнате. Причём, судя по донесениям парней — элементарно без продыху смотрел телевизор.

В особняке он больше не появлялся, со мной не связывался. Ну и вообще не проявлял никакой активности.

Свои деньги у дяди были, очередной срок выплат за открытие ещё не подошёл. Так что об этой подставе он пока был не в курсе.

И не то, чтобы меня ситуация с ним устраивала…

Но и в том, что его кислая физиономия не маячит в зоне видимости, были плюсы.

Последнюю неделю перед Рождеством я жил только мечтой о длинных выходных. О целой неделе, когда меня и Авелину никто не будет дёргать… Когда я смогу навестить родных в Стрелецком углу не впопыхах, а нормально…

Когда наконец-то смогу полноценно выспаться!..

На эти выходные мы с женой даже решили съехать в гостиницу. Подальше от всего, ото всех — и даже от счетов, показывавших финансовую дыру в 25 363 рубля. И не только из-за ремонта и судов.

Чего уж там… Даже производство в первый месяц сожрало больше, чем принесло. А всё потому что пришлось активно помогать девушкам в торговых рядах, обустраивая ларьки красоты сообразно правилам.

И пусть расходы на адвокатов обещали окупиться в случае выигрыша, а некоторые вложения были разовыми — однако же, прибылей, способных восполнить регулярные расходы, пока не предвиделось.

В перспективе мы могли заработать только на продаже ценностей из тайника. Однако это нужно было делать через торги.

При этом ориентировочная прибыль болталась между ста тысячами и одним миллионом рублей. А для более точной оценки требовалось привлечь узкопрофильных оценщиков.

На данный момент ни мне, ни Авелине было не до того. Мы, конечно, предоставили в Полицейский Приказ опись находок, но так и не вскрыли три сундука, а заодно с ними — несколько шкатулок, указав, что те были пустыми.

Вскрывать их я решил после Рождественского приёма. И не своими силами, а с помощью найденного Кислым бывшего взломщика и медвежатника.

Сделка с ним была, к слову, небезопасным делом, но пришлось рискнуть. Во-первых, потому что сундуки и шкатулки были довольно красивыми, а портить такую красоту — снижать её стоимость. Во-вторых, потому что попытки взлома одного из сундуков при помощи грубой силы ни к чему не привели. Оказалось, что внутри была бронированная ёмкость. Такое не выходило проломить, не повредив содержимое.

Вот и пришлось ждать, пока ситуация будет располагать к приезду гостя.

Интерлюдия I

Руслан Алиевич Кафаров жестом предложил гостю присесть. А затем сделал знак поверенной, чтобы та принесла чаю. Девушка кивнула и, покачивая бёдрами, спешно скрылась за дверью.

Руслан невольно проводил её плотоядным взглядом. А затем пригладил чёрные жесткие волосы и вновь переключил внимание на гостя.

— Рад, что вы нашли время встретиться, Антон Михайлович! — сказал он. — Как я слышал, вас тоже прижали иском от этих Седовых-Покровских…

— Прижали, — кивнул собеседник. — Однако у меня есть, чем от них откупиться.

— Откупиться?.. — усмехнулся Руслан, оценивающе смерив гостя взглядом.

Этот человек, главный редактор «Ишимского вестника», никогда ему не нравился. Тучный, лет шестидесяти, за собой не следит, выглядит так, будто спит на ходу…

И всё же чувствовалась в этом реликте прошлых эпох какая-то мощь, которую Руслан опасался. А потому предпочитал действовать у газетчика за спиной.

— … Боюсь, слово — не воробей, вылетит — не поймаешь… — не дождавшись ответа, сам продолжил он.

— Слово-то уже не поймать, есть такое дело… — кивнул Антон Михайлович, шевельнув вторым подбородком, и в глубине его глаз мелькнуло что-то такое, опасное, то самое, что не нравилось Кафарову. — А вот одну молодую осведомительницу… Её, я думаю, поймать очень даже можно.

В ответ Руслан нахмурился. Ему не нравилось, куда поворачивал разговор.

Он-то рассчитывал, приглашая к себе главреда «Ишимского вестника», найти товарища по несчастью. А значит, и временного союзника.

Однако беседа определённо шла не по плану Руслана.

В этот момент в кабинет вошла его поверенная с чаем, и оба собеседника замолчали. Девушка поставила поднос на стол, взглянула на Руслана, и тот мотнул головой, показывая, что ничего больше не нужно.

Пока девушка шла к двери, Кафаров снова посмотрел ей вслед. Не мог он отказать себе в таком удовольствии… А его гость проследил за его взглядом и усмехнулся. Не дожидаясь приглашения Руслана, он потянулся к столу и сцапал одну из чашек с чаем.

И тоже посмотрел вслед поверенной Кафарова.

Руслан заметил внимание гостя к девушке, и ему оно не понравилось. На новенькую поверенную у него были большие личные планы. А чужой интерес к его объектам воздыхания раздражал Кафарова до невозможности.

Но в этот раз пришлось сдержаться. Очень уж его товарищи просили, чтобы он наладил связь с главредом «Ишимского вестника».

Один раз им уже удалось начать травлю Фёдора Седова-Покровского. Однако провернуть это во второй раз было куда сложнее.

Нужна была помощь городского головы. А тот и без того косо смотрел на подчинённых из-за судебных тяжб, возникших словно по волшебству. Пока он ещё молчал, но видно было, что терпение у него на исходе.

А значит, нужно было завершить травлю Седовых-Покровских одним стремительным ударом.

Однако сделать это без содействия СНО было проблематично.

И, как назло, Антон Михайлович Теневольский, главред «Ишимского вестника», сразу после начала судебных тяжб перестал упоминать новый род в своём издании.

Поэтому Кафаров сдержал раздражение, рвущееся наружу. И даже великодушно решил уступить старику свою новенькую поверенную:

— Понравилась вам? Хорошая девочка…

— Мне? — Антон Михайлович рассмеялся. — Поздно мне уже, Руслан Алиевич, на девушек заглядываться. Возраст, знаете ли. Был бы я двусердым, оно куда ни шло… У тех, пока жизнь теплится, есть чему твердеть. Но я-то обычный человек.

— Но… — не нашёлся с ответом Руслан.

Он же видел, как главред «Ишимского вестника» смотрел вслед девушке. Так зачем же его гость отрицает очевидное?

Ведь мужчины смотрят на женщин только потому, что хотят их. Во всяком случае, сам Руслан смотрел на них только по этой причине. Чем другие-то хуже?

— А вот ваши вкусы, Руслан Алиевич, я гляжу, не меняются, — меж тем, перехватывая инициативу в разговоре, продолжил Антон Михайлович. — Ваша поверенная очень на Ладу похожа…

— Какую такую Ладу? — удивился Руслан, не понимая, что за чушь несёт этот жирный старик.

А тот, отхлебнув чая, ещё некоторое время рассматривал орлиный профиль чиновника. И только потом произнёс, слегка наклонившись вперёд, к Кафарову:

— Девочку из нашего издания… У неё, знаете ли, такая неприятность произошла… Ей один нехороший человек много чего наобещал. Знаете же, как это бывает с молоденькими девушками, да? А едва этот нехороший человек добился своей цели, так сразу нашу Ладу и кинул…

Старый и опытный лис, он явно следил за реакцией Руслана. И наверняка заметил, как расширились его глаза, прежде чем, наконец, чиновник вернул себе самообладание.

«Вот ведь мерзкий старый жирдяй…», — мелькнуло у Кафарова в голове, пока он натягивал на лицо улыбку.

— Ах, эту Ладу… — спрятав неприязнь поглубже, качнул головой Руслан. — Милая девушка… Жаль, что уехала.

— Уехала, да… — покивал Антон Михайлович, отхлебнул чаю и тихо добавил: — А может, даже поспешно бежала…

— Бежала? От чего? — невозмутимо ответил Руслан.

Правда, на этот раз самообладание далось ему ещё сложнее. За последние годы он отвык обуздывать сильные эмоции. Это поначалу, в первые годы на службе, надо было всем улыбаться и изображать вежливость.

Однако же с тех пор утекло немало лет. И Руслан хорошо потрудился, чтобы забраться высоко, очень высоко…

Он подставлял тех, кто мог представлять для него угрозу.

Он воровал документы, соблазняя молоденьких коллег, и получал доступ туда, куда в ином случае даже смотреть не мог бы.

Он подсиживал вышестоящих, чтобы быстрее двигаться дальше.

И вот уже пять лет круг тех, с кем Кафарову надо быть вежливым, стал очень узким.

Он и Антону Михайловичу не спустил бы дерзости… Да слишком уж опасные вещи этот жирный старик говорил.

— Не от чего, а от кого… — задумчиво ответил Антон Михайлович. — От того самого подлеца, что соблазнил её, наобещал с три короба, подбил на разные глупости… А потом, когда добился цели, начал ей угрожать. Во всяком случае, именно так я думаю… Так-то Лада даже не уволилась из «Ишимского вестника», просто пропала…

— А у вас богатое воображение! — оценил Руслан, взял чашку и отсалютовал ею гостю. — Однако мы как-то с вами не о том говорим, Антон Михайлович…

— Помню-помню… Вы пригласили меня поговорить о наших общих сложностях! — качнул подбородками его собеседник. — Ну так я о них и говорю… Сбежавшая осведомительница — это сложность… Очень заметная сложность… Но мы её найдём. А когда найдём, зададим несколько вопросов. Очень уж интересно мне её ответы услышать…

— Ответы? От молоденькой девушки? — удивился Кафаров. — Что она может сказать? Кто ей вообще поверит?

— Возможно, его благородие Седов-Покровский, — улыбнулся, качнув щеками, главный редактор.

— Хотите откупиться от него молоденькой красоткой? — фыркнул Руслан.

Внешне он оставался спокойным, но внутри его аж трясло. Проклятый Теневольский буквально сыпал угрозами. А угрозы Руслан не любил. Особенно такие, на которые нельзя ответить воплем ярости и грязными ругательствами.

Ведь для старого жирдяя это будет сродни признанию вины.

— Хочу откупиться от него чем-то большим… — продолжая улыбаться Кафарову, главный редактор отхлебнул чая. — Хочу передать ему сведения, а может, и доказательства, какая именно сволочь, на самом деле, решила его оговорить. Думаю, в этом случае он отзовёт иск против «Ишимского вестника»…

Ну вот, этот старый жирдяй уже опустился до оскорблений!.. Руслан еле удержался от того, чтобы не ответить: «От сволочи слышу», но сдержался. Даже за щеку сам себя прикусил, лишь бы не начать ругаться.

Надо было продолжать гнуть свою линию. И тогда, возможно, получится продавить старика.

— А может, лучше приглядеть за Седовым-Покровским? — ненавязчиво, как ему казалось, предложил Руслан. — Отрядить за ним осведомителей… Понаблюдать… Наверняка ведь найдётся что-то, и впрямь очень грязное. Уверен, если придать огласке какую-нибудь грязь, он и думать забудет, как судиться с вами.

— Если покопаться в чужих сундуках, там можно найти немало костей… — соглашаясь, покивал Антон Михайлович, чем преждевременно обрадовал Руслана. — Но ведь это касается не только Седова-Покровского… Это касается всех в нашем большом городе.

— У дворян костей в сундуках точно больше! — ухмыльнулся Кафаров. — А вот у мальчишки нет сил и возможностей, чтобы следить за другими…

— Вы в этом так уверены? — удивился Антон Михайлович. — А я вот в последнее время замечаю чужое внимание… Такое, знаете ли, ненавязчивое… Почти незаметное… Но оно есть, да, определённо есть… А вы, Руслан Алиевич?

— Ничего не видел! — отрезал чиновник резче, чем требовалось.

— Это хорошо, — кивнул Антон Михайлович и, допив чай, поставил на поднос пустую чашку. — Но вы всё же будьте осторожнее…

С этими словами он встал и вежливо кивнул Руслану.

— Спасибо за чай! Очень вкусный был, — Антон Михайлович с усмешкой посмотрел на Кафарова, и тому стало не по себе.

Однако Руслан всё же нашёл в себе силы повторить:

— А что насчет моего предложения?

— Пожалуй… Я откажусь! — твёрдо заявил Антон Михайлович. — Мой способ выглядит надёжнее, чем ваш, Руслан Алиевич. Всего вам хорошего!

Чиновник дождался, пока гость покинет его кабинет, а потом тихо зашипел, сдерживая рвущийся наружу вопль:

— Да что ты о себе возомнил, старый пердун? Сам ты сволочь! Угрожать он мне вздумал! Нет, ну вы только послушайте этого говнюка!..

Трясущимися руками Руслан достал из кармана трубку и набрал номер.

— Привет, Руслан! Чего звонишь? — не слишком приветливо ответил ему хриплый голос.

— Здравствуй, Толя! Здравствуй, дорогой! — расплывшись в улыбке, выдал Руслан. — Помнишь, Толя, ту девку? Лиду… Лесю…

— Осведомительницу, короче? — уточнил Толя.

— Да, её, чтоб её, суку драную!.. — закивал Руслан.

Последнее он сказал несколько громче, чем планировал. И на его голос в кабинет заглянула поверенная.

— Помню… Что, уже по девахе соскучился? — Толя явно усмехнулся, но Руслан и не подумал обижаться.

Сначала он замахал на помощницу, показывая, чтобы та ушла и закрыла дверь, а только затем продолжил разговор.

— Нет, Толя! Видеть её больше не хочу! — заявил он.

— Совсем? — удивился мужчина на том конце связи.

— Совсем! — подтвердил Руслан. — И даже со вчерашнего дня!

— Ну ты… — видимо, хотел оценить Толя, но с клиентом спорить не стал. — Хорошо. Не хочешь — не увидишь. Всё на отличненько сделаем.

— Спасибо, брат! Спасибо, дорогой! — осклабился Руслан. — Выручил меня!

— Сочтёмся… — буркнул его собеседник, прерывая связь.

А Руслан усмехнулся и откинулся на спинку дорогого кресла. Как говорил один умный старик, по совместительству являвшийся его дедом: «Рустик, если кто-то не хочет договариваться, то не надо перед ним лебезить. Убей его, и дело в шляпе».

И послушный дедовой мудрости Кафаров всегда следовал этому совету.

Когда девки презрительно кривились в ответ на ухаживания, когда сослуживцы оказывались умнее и не велись на подставы, когда начальники вдруг замечали, что их подсиживают…

В этих не слишком частых случаях Руслан звонил Толе, и тот все проблемы быстро решал. Причём решал так, что ни разу больше никого не нашли. Ведь как говорил дед своему внуку: «Нет человека, Рустик, нет дела».

В ночной тишине залаяли собаки. Девушка, спавшая у старой печки, вскинулась и уставилась в прямоугольник окна, едва заметный в темноте.

Это была маленькая деревушка, где Лада когда-то родилась и жила с мамой. И в такой поздний час лаять собакам здесь было не на кого.

Конечно, есть вероятность, что в деревню пробрался дикий зверь…

Но за последний месяц девушка так намучалась, что уже не верила в хороший исход. Ей всюду мерещились те страшные люди, которые четыре недели назад вломились в её квартирку в Ишиме.

Особенно тот, со шрамом через всё лицо. Его улыбка до сих пор снилась Ладе в кошмарах.

И этот взгляд, которым он её смерил перед тем, как заговорить. Девушка знала этот взгляд… Так смотрит мясник на тушу для разделки. Так смотрят городские волчата перед тем, как накинуться всей стаей. Так смотрит мужчина, уже решивший, что возражения девушки легче пропустить мимо ушей.

В ту ночь, увидев взгляд мужчины со шрамом, Лада подумала, что сейчас он её изнасилует. Однако мужчина сдержался, хотя видно было, что хочет. Только спросил:

— Лада?

— Д-д-да… — заикаясь, пискнула она.

— Ладная… Но надо бы тебе, Лада, исчезнуть!

Девушке дали полчаса на сборы, а потом вывезли за город, оставив одну на старом Тобольском тракте.

Первые два часа Лада проревела. От обиды, от несправедливости, от того, что ею воспользовались. Там, на пустой дороге, она отчётливо поняла, чьих рук это дело.

Кафарова! Этого темноволосого красавчика, будь он неладен!

Больше-то некому было подослать к ней головорезов.

Случилось это сразу, как она сумела подправить новость про найденный клад. Новость Лада писала сама, но главный редактор бы не пропустил её в том виде, в котором просил Кафаров. А тот разливался соловьем, делая комплименты, обещал найти ей хорошую работу, обещал…

Да чего он только не обещал.

И ни одного обещания не выполнил. Когда исправленная новость вышла на сайте и в газете, Лада звонила ему, но Руслан не отвечал. Она звонила ему весь день, запершись в своем жилье в старой «петрушке», а сама на звонки с работы не отвечала, дверь никому не открывала…

А ведь её искали!

Она сразу поняла, что пощады не будет. Как услышала вопль из кабинета Теневольского: «Лада, мать твою! Где Лада⁈», так сразу и сбежала, боясь выслушать всё, что о ней думает главный редактор.

А ночью пришли они… И морозным ноябрьским утром девушка оказалась на старом Тобольском тракте… Почти без денег, без вещей, что остались в жилье, без работы, которую любила всем сердцем…

— Нужно было любить работу сильнее, чем Руслана, — проговорила она, смахивая льдинки с щёк. — Дура, ты, Лада… Влюблённая дура…

Была. От любви уже и следа не осталось. Потрясённая предательством, она как-то сразу отказалась от высоких чувств. Ну нельзя же любить такого вруна. Но и в Ишим ей теперь возвращаться было нельзя. Там либо Теневольский найдёт и всю душу вытрясет, либо те страшные головорезы.

Собравшись с силами, девушка вышла на дорогу и пошла прочь от города, который когда-то мечтала покорить. На попутках она добралась до деревни, где родилась и выросла. Где-то там до сих пор стоял старенький бабушкин дом.

Это потом бабушка купила жильё в Ишиме, чтобы внучка училась в хорошей гимназии. А здешний дом так и остался стоять, никому не нужный. Его когда-то выделила родителям её матери деревенская община. И к общине он и вернулся. Хотя ключи у Лады от него нашлись.

К вечеру добравшись до родной деревни, девушка сразу же пошла к голове. Тот её выслушал, покивал и разрешил остаться. Так Лада снова оказалась в разваливающемся домике, у маленькой печки, которая грела лишь на метр от себя…

Было тяжело. Продукты-то она накупила в автолавке, приезжавшей в деревню раз в неделю. Но колоть дрова, чистить снег — этому ей пришлось учиться. И всё было бы хорошо, если бы однажды она не заметила незнакомого человека.

Заметила и узнала — кажется, один из тех головорезов. И с тех пор спать не могла толком, забываясь на час-два тревожным сном, чтобы вскинуться от накатившего кошмара. Нервы у Лады расшатывались всё сильнее и сильнее, и теперь в каждом странном звуке, в каждой тени она видела страшных людей, что напугали её в Ишиме.

И если ночью собаки залаяли, значит, головорезы всё-таки за ней пришли.

Правда, в предыдущие четыре раза за Ладой так никто и не пришёл до самого утра… Но она продолжала бояться. И почти не удивилась, когда кто-то забарабанил в дверь.

— Да что за дыра! — в сердцах выдохнул Толя, счищая с ботинка какое-то дерьмо.

И вовсе его не интересовало, кому это дерьмо принадлежит: кошечке, собачке, козочке, овечке или пьяному селянину. Его волновало лишь одно. Чтобы этого дерьма не было на его ботинке.

— Долго ещё? — спросил он у старосты.

— Да вон, хибара старая, там оне! — ответил тот.

— Ну-ну… — буркнул Толя и, мотнув головой своим людям, двинулся дальше по хрустящему снегу.

В окне развалившейся избушки не горел свет, но из трубы вилась тонкая струйка дыма, подсказывая, что кто-то внутри живёт. Хотя на взгляд Толи, жить в этом сарае можно было только временно, и только от безысходности.

Впрочем, у девки, которую невзлюбил Кафаров, и было безвыходное положение. Вспомнив молоденькую осведомительницу, Толя ухмыльнулся. Девочка была ладная. Можно будет воспользоваться, а уже потом пристрелить.

С улыбкой он проследовал за старостой дальше. А тот всё повторял с кряхтением:

— Вот ужо… Сейчас вот… Вот-вот…

Но Толю, к которому, наконец, вернулось хорошее настроение, это не раздражало.

Пусть старик бурчит, что его душе угодно. Всё равно исчезнет вместе с девушкой. Как ненужный свидетель.

— Вот туточки! — наконец, провозгласил староста, открыв покосившуюся калитку.

А затем продолжил бурчать, поспешая по тропинке среди сугробов:

— Ну и зачем дверь-то было делать там, за углом… Ой! Кто такие⁈

Звериная чуйка, которая много-много раз спасала Толе жизнь, яростно взвыла. И он ласточкой кинулся в сугроб, на лету доставая пистолет.

Падая, он успел заметить Ладу с небольшой сумкой, двух вооружённых бойцов у двери, ещё одного, прикрывавшего товарищей за поленницей…

А потом застрекотал автомат, и мимо старосты пронеслась короткая очередь. С той стороны, где ещё мгновение назад находился Толя.

— Работаем! — рявкнул один из противников, хватая Ладу под руку и выдёргивая из-под Толиного прицела.

Толя ещё дважды выстрелил и, выматерившись, перекатился в глубоком снегу.

— Руконог, обходите дом! — рявкнул он своим.

Над головой прошелестела пуля, пронзая сугроб. Стреляли на голос. Толя снова катнулся к выходу с участка и, сплюнув снег, рявкнул:

— Лёва, вали их!

Ночь разорвали одиночные выстрелы и стрёкот автоматов. Катнувшись ещё пару раз, Толя сумел высунуться и оценить обстановку.

Неизвестные, яростно отстреливаясь, уходили в лес. Одного из своих они тащили чуть ли не волоком. Но и среди людей Толи были потери: трое «кабанов» лежали на земле, окрашивая снег красным.

Староста, подвывая от страха, ковылял по снегу в сторону калитки.

На соседнем участке скулила псина. Видно, словила пулю.

Причитала какая-то бабка.

А потом совсем рядом проскрипел старческий голос:

— Ужо я вам, лиходеи!

Толя успел скосить глаза и заметить двустволку за соседним забором. И, прикрывшись завизжавшим от ужаса старостой, молниеносно метнулся в сторону.

Старик, глядевший из-за забора, подслеповато сощурился и выстрелил. Грохнул выстрел, и староста забился в руках Толи, безвольно оседая на снег.

В ответ бандит выстрелил дважды, но старик-сосед проворно спрятался за забором, откуда донеслись ругательства, визг бабки и скулёж пса.

Деревня стремительно просыпалась. Хлопали двери, загорался свет в окнах, откуда-то со стороны доносились выстрелы…

И Толя понял, что надо уходить. О чём и крикнул своим кабанам, поспешив туда, где они оставили машины.

Обернувшись, он выпустил остаток магазина по беглецам, уводивших девушку. Вряд ли попал, скорее, просто злость спустил. А затем быстро перезарядился и, пригибаясь, рванул прочь.

Уже в машине, когда остатки его людей ехали в сторону Ишима, Толя набрал номер Кафарова.

— Да, дорогой! — ответил тот почти сразу, видно, ждал новостей.

— Ушла у нас из-под носа, — мрачно сообщил Толя. — Её прикрывали какие-то частники.

— А-а-а-а-а-а! Сука! Это всё Теневольский! Тварь! — разразился проклятьями чиновник.

— Да мне плевать, — честно признался Толя. — У меня семерых выбили. Забрать не получилось. Так что я в тень.

— Её надо найти! — возмутился Кафаров.

— Тебе надо, ты и ищи. А я в тень, — сказав это, Толя сбросил вызов, выключил устройство и бросил водителю: — Давай на свалку, там пока разместимся…

— Понял, старшой! — кивнул тот.

А где-то в Ишиме один чиновник, весь в поту и на нервах, срочно искал кого-нибудь, кто поможет ему выследить девушку, чьё имя он даже не смог запомнить…

Глава 9

«Ишимский Вестник», 26 декабря 2034 года

«Рождественское чествование в Ишимском кремле»

Приветствуем вас, наши дорогие читатели! Сегодня у нас особый Рождественский выпуск. Совсем скоро начнётся увлекательнейшее чествование в Ишимском кремле, куда приглашены самые видные жители нашего города.

Сегодня здесь собрались не только главы родов, но и храбрые воины, умные учёные, выдающие личности, да и просто ярко проявившие себя в этом году жители княжества.

Наше издание с огромным удовольствием будет транслировать для вас эти праздничные моменты. И пусть наша жизнь не всегда такая, какой бы мы хотели её видеть, и пусть не всегда нас окружает красота прекрасных дам и роскошь княжеских дворцов, но именно сегодня все ваши мысли должны быть только о хорошем.

Сегодня!

На красной дорожке!

Торжество величия и красоты!

Спешите видеть!

Кстати, сегодня на нашей странице в сети можно смотреть всё, что вы хотели, совершенно бесплатно!

Мы стояли в очень необычной пробке. Пробке из самых дорогих автомобилей нашего города. А внутри них сидели самые уважаемые люди Ишима, будущие гости княжеского приёма.

— Как страшно… Очень страшно… — тихо прошептала Авелина, когда арендованный ослоп, где мы ехали, ещё на пару метров приблизился к цели.

— Всё будет хорошо! — попытался успокоить я жену, но, конечно же, не смог.

Да когда её царь замуж выдавал, Авелина меньше нервничала, чем сейчас. Но это как раз объяснимо. Свадьба была внезапной, стремительной и неизбежной.

А к первому выходу в свет Авелина готовилась почти месяц.

Голубое платье, короткая шубка, шёлковые туфельки… А ещё дорогущее колье, серьги и ободок-кокошник на причёске, которую делали четыре часа и каждый локон в которой был уложен индивидуально.

То, какой Авелина запомнится обществу сегодня, уже завтра станет частью репутации рода Седовых-Покровских. Это я просто помылся, побрился и надел индивидуально сшитый, но вполне привычный костюм. А вот моей красавице-жене приходилось отдуваться за двоих.

— Я буду рядом, успокойся! — погладил я её по напряжённой спине. — Ты прекрасна и ослепительна.

— Да, я такая… Я смогу… Меня всему учили… — закивала Авелина, то ли соглашаясь со мной, то ли сама себя настраивая.

А вот меня ничему такому не учили. С помощью преподавателей мы, конечно, разучили три танца, обязательных на подобных приёмах, но… Честно говоря, из меня танцор, как из говна пуля. Это мне ещё Субаба говорил, когда начинал занятия по фехтованию.

Так что, по идее, нервничать должен был я… Но отчего-то не парился.

Да и не только я. Если верить воспоминаниям Андрея, тот вообще был уверен, что позориться «без урона» можно где-то раз в три месяца. Правда, затем ещё какое-то время лучше не мелькать в обществе.

А спустя три месяца никто и не вспомнит, что там было-то. И, может быть, в этом мире срок стоило бы увеличить до полугода… Всё-таки местная информационная среда менее насыщена, чем в мире Андрея…

Но я всё равно не боялся. А вот с Авелиной надо было что-то делать.

— Лина, просто забудь о том, что это приём! — попросил я, взяв руки жены в свои, и ещё добрых десять секунд ждал, пока она отведёт взгляд от бесконечности и обратит его на меня. — Это всего лишь приём. Там не будет никого, чьё мнение для нас по-настоящему важно.

— А представитель Рюриковичей, а Дашков?.. — удивлённо расширив глаза, прошептала Авелина.

— Ладно… Никого, кроме этих двух людей! — покладисто согласился я.

— Двое — это очень много! — выдохнула жена. — И вообще, ещё неизвестно, кто от Рюриковичей приедет…

Я не стал ей напоминать, что с самым «страшным» представителем династии она уже виделась. И даже жила под одной крышей несколько долгих дней.

Всё равно же бесполезно, да? Страх иррационален. Значит, надо есть слона с другого конца.

— Сомневаюсь, что мы даже поговорим с ними! — улыбнулся я. — Скорее всего, перекинемся парой слов с однокашниками и знакомыми, станцуем три танца и спокойно встанем рядом со столом с закусками. Чтобы тихонько уйти, как только нам позволят приличия. И всё.

— И всё… — как завороженная, повторила Авелина.

— Ну? Стало легче? — спросил я.

— Неа… — расстроенно призналась она.

— Тогда придётся доплатить… За раскрытие и опустошение этого шкафчика! — уверенно сказал я, раскрывая автомобильный бар.

И достал маленькую бутылочку вина, которой с трудом хватило бы на один бокал.

— Я не буду пить! — пискнула Авелина.

— Не считай это алкоголем, считай это лекарством, — предложил я, наполняя бокал и насильно вкладывая его в тонкие пальчики супруги. — От нескольких глотков ты расслабишься, но не опьянеешь. Зато перестанешь себя изводить… Пей!

Сдвинув брови, я строго уставился на жену, и Авелина неуверенно сделала глоток.

Да, я рисковал. Когда нервничаешь, и с одного бокала можно опьянеть. Но пробка была такой длинной, что если потребуется, я ещё успел бы привести жену в чувство.

До места высадки мы добирались ещё минут двадцать. Сначала автомобиль проехал крепостные ворота, где пришлось, естественно, сбросить скорость. При этом, пока мы их проезжали, я успел рассмотреть в теневом зрении стоявшие здесь защитные плетения. Их было штук десять, и каждое из них отслеживало что-то своё.

Уверен, в стену ещё и сканеры вмонтированы, чтобы просветить гостей насквозь. Но у нас не было ни оружия, ни артефактов. Единственную родовую реликвию пришлось сдать в хранилище Денежного Дома. Хранилище обошлось дорого, сто рублей за сутки. Но только на таком условии Авелина согласилась расстаться с сердцем рода хотя бы на вечер.

Проехав ворота, мы ещё какое-то время ползли по заснеженному парку. И только минут через десять, в веренице машин, неспешно подкатили к ступеням дворца.

Притормаживая, машина встала ровно перед красной ковровой дорожкой. К слову, это была не дань моде, а очень даже полезная ковровая дорожка. Ведь на бал никто в валенках не ходит. А снег в последние дни валил с неба так обильно, что как ни убирай, за пять минут ещё насыплет.

К нашей машине подступил дворецкий в ливрее. Открыв дверь, он церемонно посторонился, чтобы выпустить меня.

— Добро пожаловать в Ишимский кремль, ваше благородие боярин Федор Андреевич! — очень напыщенным тоном произнёс дворецкий.

— Благодарю вас, любезный! — с вежливым кивком ответил я, подавая руку жене.

Всё это время я старался игнорировать вспышки фотоаппаратов и шепотки людей, собравшихся за лентой. Хотя и сам был не прочь пошептаться с ними, какого лешего меня боярином назвали…

Авелина из машины не выходила. Она выплывала, с царственным видом держась за мою руку. И вот ведь удивительно. Ещё минуту назад она нервничала, переживала, а её щёки были красными от выпитого вина.

А сейчас она вновь была той «Королевой», которой её прозвали в училище.

— Добро пожаловать в Ишимский кремль, ваше благородие боярыня Авелина Павловна! — провозгласил дворецкий.

— Благодарю! — Авелина изобразила подобие книксена, как здесь было принято у дам, и лёгкий кивок головой.

При этом я отлично почувствовал, как вздрогнули её пальцы в моей руке. Дело было в том, что нас назвали не только «вашими благородиями», но и боярами. Это обращение здесь абы к кому не применяли. Конечно, любой достигший шестого и седьмого ранга двусердости, официально считался боярином… Но обращаться к нему всё равно нужно было «ваше благородие».

Мы же с Авелиной ещё нужных рангов не достигли, однако дворецкий обратился к нам именно так. И это слышали сотни людей, а трансляция и вовсе шла на целое княжество.

Однозначно, такое «ж-ж-ж» было неспроста. Ну то есть во всём этом крылся смысл, о котором, вероятно, знала Авелина — но не я. Какая-то хитрая фишечка, которую крутанул в наш адрес Дашков.

Либо публичная тонкая поддержка, либо — напротив, булавка в и без того шаткую репутацию. Скорее, конечно, первое. Ведь Авелина не выглядела расстроенной. Наоборот, аж засветилась, пусть и едва заметно, даже не выходя из образа.

Со светской неспешностью, как и полагалось, мы прошли по дорожке к лестнице, уступая место следующим гостям. По пути я всё искал удобный момент, чтобы утолить любопытство, но его никак не представилось. Осведомители то и дело просили взглянуть в камеру, чтобы сделать фото. Пару раз нам даже пришлось, широко улыбаясь, остановиться.

По ступеням нам предстояло взойти почти на полтора этажа. Мы поднимались выше и выше, а морозный ветер становился всё крепче, больно кусая за неприкрытые части тела. С неба сыпал редкий-редкий снег. По прогнозам, ночью и вовсе ожидалась жуткая метель. И я очень надеялся, что мы успеем вернуться к себе до её начала.

Войдя, наконец, в парадные двери, мы двинулись вперёд. К новой лестнице, рядом с которой стояла светлейшая чета Дашковых. Перед нами к хозяевам вечера приблизилась незнакомая мне пожилая чета. Коротко переговорив, гости прошествовали дальше, и настала наша очередь здороваться.

— А-а-а! Герои последних месяцев! — обрадовался Дашков.

Я много раз видел его на фото, но вживую ещё никогда. Однако почти сразу были заметны общие фамильные черты с Дашковскими. Видно, две эти родовые ветви разошлись не так уж давно. А вот определить возраст было сложнее: у двусердых вечно с этим проблема. Однако мне показалось, что Дашков вряд ли младше царя-батюшки.

Светлейший князь пребывал в той золотой поре, когда безрассудности и тяги к рискам уже нет, а сил, ума и опыта — с лихвой хватает. И пребывал он в ней, если не ошибаюсь, последних лет сорок-пятьдесят…

— Ваше благородие боярин Фёдор Андреевич! Ваше благородие боярыня Авелина Павловна! Добро пожаловать! — с улыбкой произнесла княгиня.

А вот она молодилась, как могла. Вероятно, изначально княгиня была младше князя. Но даже сейчас сохраняла такую свежесть, которая присуща, скорее, тридцатилетним. Возраста, когда в дворянских кругах только-только принято заводить семью.

А ещё лёгкая рыжина в светлых волосах и бесенята в глазах подсказывали, откуда Дмитрий Богомилович умудрился заполучить себе супругу. Что, к слову, даже для сиятельного князя было немалой честью. Рюриковичи своих женщин абы кому в жёны не раздают.

— Ваша светлость Дмитрий Богомилович! Ваша светлость Анна Серафимовна! Это большая честь для нас посетить ваше чествование в такой день! — как и положено, отозвался я.

— Мы несказанно благодарны вам за приглашение, ваши светлости! — подхватила Авелина.

— Проходите, не стесняйтесь! Сегодня праздник, и веселиться — самое время! — хитро усмехнувшись, произнёс сиятельный князь.

— Надеемся, вы прекрасно проведёте вечер! — поддержала его супруга.

— Да и мы сможем пообщаться с такими необычными молодыми… Боярами! — с улыбкой добавил Дашков.

От моего внимания не ускользнула пауза между «молодыми» и «боярами». Опять намёк?

— Благодарим, ваши сиятельства! — ответил я.

— И спасибо за настолько тёплый и радушный приём! — добавила Авелина, хотя такого мы дома вроде бы не репетировали.

Ненавижу, когда вокруг что-то происходит, а я не понимаю ни подоплёку, ни смысл… Мне срочно нужна была консультация. Но пока мы шли по лестнице, я отлично слышал, о чём тихо-тихо переговаривается пожилая пара впереди нас.

А значит, возможности пошептаться по дороге в парадный зал не предвиделось. Кстати, здесь он назывался «чествовательным» или «парарным», но я мог нормально выговорить только второе название. А когда пытался выговорить первое — вечно путался. Знания из прошлой жизни сыграли со мной в этом вопросе злую шутку.

Авелина, к счастью, заметила моё раздражение. И, сжав пальцами мою ладонь, тихо шепнула только одно слово: «Танец» — которое и подсказало мне, когда можно будет поговорить.

Осталось разработать план, как дожить до первого танца.

Парарный зал был огромен и красив. Сразу было видно, по обилию золота и разных сортов камня, что строили его примерно веке в восемнадцатом. Тогда помпезность и вычурность как раз были в моде. Особенно это подчёркивали четыре ряда тонких колонн, поддерживающие высоченный свод метров эдак в десять.

Причём узкие стрельчатые окна находились на высоте где-то пяти метров. Сейчас они были занавешены тяжёлыми бархатными шторами. А вот при дневном свете этот зал наверняка заливает таким сиянием, что можно рассмотреть любой, даже самый дальний уголок.

Да и сейчас, при свете люстр, от чужих взглядов негде было спрятаться…

На входе в зал пышно одетый дворецкий огласил наши имена, а дальше нам предстояло пыточное шествие. Ну то есть нужно было медленно идти из одного конца зала в другой, а по пути — останавливаться, здороваться со старыми знакомыми, знакомиться с новыми…

В идеале, конечно, требовалось ещё и запомнить их всех с первого раза. А для этого нужна тренированная память на имена, фамилии — и их совмещение с мордами лица.

Если такого навыка нет… Значит, не стоило в дворяне подаваться. Однако мне-то никто выбора не оставил. Поэтому я просто старался запомнить всех по мере возможности.

Пройдя зал насквозь, мы с Авелиной повернули направо и, не теряя улыбок на лицах, влились в медленно плывущий поток гостей. Это было своеобразное круговое шествие, где за минуту делаешь от силы пару шагов, зато раздаёшь с десяток вежливых кивков и приветствий.

По пути мы встретились с немаленьким семейством Булатовых. Не было только главы рода: он как раз пропадал на границе. К сожалению, ни с кем из них нормально пообщаться не удалось. Поздоровались, перекинулись парой фраз… Не хватало только предложения пойти выпить.

Ну как в мире Андрея. Встречаются два знакомых, и давай быстренько по официальному протоколу:

— Здоров!

— Привет!

— Как жена, как дети?

— Норм. Твоя как?

— Всё хорошо!

И тут официоз заканчивается, лица оживляются, и следует сакраментальное:

— Ну что, по маленькой?

— Давай!

А дальше уже можно говорить по душам: обсуждать общих знакомых, семейные дела, симпатичную официантку…

Здесь же эту важнейшую часть приходилось опускать, вновь и вновь возвращаясь к формальностям, но уже с новыми собеседниками. В такие моменты я особенно остро чувствовал, что память о прошлой жизни — не всегда благо. Вот бы сейчас предложить Арсению Булатову «по бокальчику в уголке», где бы нам никто не мешал, и мы никому…

И, судя по уставшему взгляду, он бы тоже чего-то эдакого хотел. Да и Вася, несмотря на всё воспитание, явно не отказалась бы куда-нибудь свалить. А возможно, даже пообщаться с нормальной Авелиной, а не той замкнутой девочкой, которая из комнаты в «Васильках» лишний раз не выходит.

Но официальное мероприятие — это официальное мероприятие. И всем нам надо было двигаться дальше.

Гости продолжали прибывать. Вскоре по залу засновали разносчики с закусками и напитками без градуса. Основное угощение и алкоголь появятся только с первым танцем. А пока надо было просто ждать, терпеть и улыбаться.

В какой-то момент на стене зала зажёгся огромный плоский экран, где транслировали подготовку к светской части праздника. А потом включился звук, и зал огласил зычный голос патриарха Руси, поздравлявшего всех православных Руси.

К слову, Рождество было одним из двух праздников, когда первым обращение к народу зачитывал не царь, а кто-то еще. Впрочем, в день весны и женщин, проходивший 1 марта — поздравление произносила либо царица, либо старшая царевна. Ну то есть, в любом случае, кто-то из правителей.

Пока патриарх зычно и неторопливо говорил, гости мало-помалу стягивались к экрану. Следом за патриархом началось поздравление его величества, от чьего вида ишимские дворяне неосознанно распрямили спины и сделали верноподданнические лица.

Мне показалось это смешным, но я сдержал эмоции и последовал общему примеру. Лучше ощущать себя патетическим идиотом, чем рассмеяться и запомниться идиотом всем присутствующим.

Затем последовало хоровое пение Русского гимна. Между прочим, одного из трёх, здесь принятых для разных случаев.

А в зале показались хозяева вечера с почётным гостем. И, кажется, не только я едва сдержал стон, увидев, кто из Рюриковичей явился в город… Судя по всему, Авелина тоже занервничала, хоть мы оба прекрасно относились к Рюриковне-младшей.

Вот только её присутствие могло негативно повлиять на… Скажем так, наши с Авелиной шансы побыстрее отсюда смыться и закончить с тяжёлой общественной повинностью.

— Я вновь приветствую наших дорогих гостей! — зычно проговорил сиятельный князь Дашков, под руку с женой остановившись в раскрытых дверях. — Сегодня мы празднуем событие, изменившее мир. Рождение того, чья смерть стала искуплением. Того, чьи заповеди нужно соблюдать, чтобы жил человек и не вымерло человечество. Но я не священник, чтобы читать вам проповеди… Поэтому на том сегодня, наверно, свою речь и закончу.

Он взглянул на супругу, передавая ей слово, а та, взяв юную гостью за руку, выступила вперёд и проговорила:

— И мы рады представить вам нашу сегодняшнюю гостью… Цесаревну Александру, которая милостиво почтила нас присутствием в столь знаменательный день!

Зал, уже стоявший в готовности, дружно склонился перед царской дочерью.

Может, это память Андрея сделала меня социопатом? Почему всё показательно-социальное меня так напрягает? Или я просто чувствую фальшь в массовых мероприятиях? Не знаю. Вот Авелина, например, сохраняет благожелательный покой на лице.

— Здравствуйте, дорогие жители славного Ишима! — высоким, хорошо поставленным голоском проговорила Саша. — Я привезла вам поздравление от моего венценосного отца…

Ага, и подарочки от Деда Мороза…

Нет, я не особо вслушивался в слова цесаревны, при всём моём замечательном к ней отношении. Ну а что здесь слушать? И так было ясно, что Саша «за всё хорошее». Что ещё можно ожидать-то от официального поздравления?

Тем более, мне уже очень хотелось перейти к первому танцу. Во-первых, это был шанс, наконец, кое-что уточнить у жены. А во-вторых, я надеялся на прекращение этой бесконечной социальной карусели, в которой мы вращались предыдущие минут сорок, если не больше.

Поэтому, когда Дашков вновь взял слово и позвал всех в следующий зал, я с облегчением выдохнул.

Наконец-то!

Глава 10

Из инструкции для пограничников

Гнездо — древний инструмент Тьмы для выращивания отродий

Вероятное происхождение: неизвестно

Высота: от 10 см до неизвестно

Длина: от 10 см до неизвестно

Вместимость: неизвестна

Уязвимые места: нет

Опасность представляет: всё

В момент появления гнездо уже имеет в себе от трёх до десяти стражей. То есть усиленных отродий разных видов, задача которых — оборонять гнездо. Со временем количество стражей растёт.

Известно, что зародышем гнезда является шар 10 сантиметров в диаметре. Такие шары удавалось захватить всего несколько раз за историю противостояния с Тьмой. И каждый раз шар постепенно раскрывался в полноценное гнездо.

Однако, как предполагают исследователи, скорость роста можно увеличить. Вероятно, ускорителем роста будет любая органика, поглощённая гнездом.

В прямой контакт с гнездом вступать запрещено. Зачистка осуществляется с помощью тяжёлой техники и сильных двусердых.

При обнаружении гнезда сообщите в ставку по выделенному каналу. В случае отсутствия связи — доставьте координаты гнезда.

Танцев в этом мире было, прямо скажем, не так уж много. Вот трястись под бодрую музыку здесь ещё как-то научились. А все эти вычурные вальсы, мазурки, котильоны, полонезы, гавоты, кадрили и польки изобретать не стали.

Первым всегда шёл вступительный танец. Что-то среднее между русским народным и французским бранлем. Все движения — мелкими шажками, неспешно и под громкую музыку.

Второй танец был ближе к бальным танцам из мира Андрея. Нечто среднее между вальсом и менуэтом. Его тоже ещё можно было перетерпеть, не испытывая неудобств.

А вот третий танец — активный, некое подобие тарантеллы, чтоб ей пусто было… Впрочем, он пришёл из Италии, так что ничего удивительного. А я, честно говоря, никогда не любил активные танцы с большим количеством движений. Просто не мог их запомнить.

И заранее признался жене, что после него — я пас. Ведь следом должны были идти ещё более активные танцы, близкие к народным. Как русским, так и ромейским: греки-то тоже хороводы практиковали.

В отличие от меня, Авелина танцевать умела. И, кажется, даже любила. Поэтому заранее получила моё разрешение на участие.

Возможно, потом, когда я что-нибудь выучу — смогу порадовать, составив ей компанию. А пока я с горем пополам выучил три основных танца, без знания которых на подобные приёмы лучше вообще не ходить.

Второй зал был просто создан для танцев: огромный, просторный и с отличной акустикой. И, когда с галереи грянула музыка, её было великолепно слышно, где бы ты ни находился. Первыми в танец втянулись хозяева вечера, затем — особые гости. В первую очередь та же Саша, получившая в партнёры одного из молодых Дашковых.

А потом уже и все остальные гости. Вдоль стен зала, под сенью галереи, остались только те мужчины, которых не выцепили бойкие дамы. А таких набралось совсем немного.

— Что за история с тем, что нас назвали боярами? — шепнул я Авелине, когда привык к ритму и удостоверился, что не путаю движения.

— Это… Это из-за наших земель, — ответила она, а затем отошла, делая изящный оборот вокруг своей оси. — Земскими землями владели только бояре и князья.

Новое движение, и снова пришлось прерваться.

— А царские бояре? — уточнил я.

— Они не владеют землёй, а только управляют ею, — пояснила Авелина. — Так же, как светлейшие князья — ставленники царей. Например, тот же Дашков.

— И зачем это в нашем случае подчеркнули? — спросил я.

— Чтобы показать наше особое положение, — пояснила Авелина. — Смотрите, мол, Дашков выделяет их среди других дворян. И ставит вровень с собой и другими князьями.

Музыка вновь нас разделила, и на сей раз довольно надолго.

— Честно говоря, не уверен, что это нам на пользу… — заметил я, когда мы снова сблизились в танце.

— Если честно, меня тоже терзают сомнения… — призналась Авелина. — Но вообще-то было приятно…

Впрочем, её реакцию можно понять. Для неё это был прорыв, выход из общественной изоляции. Недаром она так волновалась из-за этого приёма. В дворянской среде принято было девушек представлять свету в шестнадцать, а юношей — в восемнадцать. И пусть многие называли это пережитком прошлого, но традиции следовали.

А у Авелины такого шанса не было. Кто пригласит на приём девочку из почти стёртого с земли рода?

Нищую, по меркам аристократов, запуганную и привыкшую к затворничеству.

Так что для Авелины сегодняшний вечер был одним из важнейших в жизни. И я её всячески поддерживал. А вот разделить её волнение никак не мог.

Тому, кто бухал с царём винище во дворце у Греческого моря, стесняться нечего. Большинству присутствующих это и присниться бы не могло.

Первый танец закончился, и гости разбрелись по залу. Мы с Авелиной тоже решили поискать знакомых. Первыми, как ни странно, обнаружили Малую с Костей. Эти двое держались рядом, хоть, как обычно, делали вид, будто это чистая случайность.

Потом наткнулись на Виктора Псковича, который скучал в одиночестве. И, собственно, возле него и застряли. Бросать хорошего человека в одиночестве не хотелось. Тем более, Виктор явно ощущал себя даже более чужим на этом празднике, чем мы.

— С-скорее бы на-напитки принесли… — признался он. — А то пе-первый танец у с-стены отстоял.

— Ты ничего не потерял! — с заговорщицким видом шепнул я.

— Ужасно! Надо срочно найти тебе пару! — искренне расстроилась моя жена.

— Н-не надо! Я к т-танцам р-равнодушен! — успокоил её Пскович и решительно закрыл тему. — П-просто скучно т-тут… К с-слову, п-прекрасно выглядишь!

— Спасибо! — засмущалась Авелина, сдержанно улыбнувшись.

Со стороны могло показаться, что она принимает комплимент как должное. Но я уже знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: это просто привычка скрывать эмоции.

А вот одна рыжая особа не скрывала ровным счётом ничего. Она грациозно двигалась по залу в нашу сторону, отвечая на поклоны и осыпая всех улыбками. Вот оно, царское воспитание. Даже немного завидно: так молниеносно располагать к себе людей — талант, которому я вряд ли за всю жизнь научусь.

— Вот вы где! Федя и Лина! Вас-то я и ищу! — радостно заявила Саша.

И одним движением приковала к нам множество взглядов, полных зависти и даже, местами, ненависти.

Ну то есть вклинилась между нами и, с видом старого друга, взяла под руки.

Интриганка хренова! Готов поспорить, она специально!

Но даже не будь Саша царской дочерью, злиться на эту жизнерадостную девицу было невозможно.

Как на летнее солнце, которое может тебя согреть, а может, при неудачном стечении обстоятельств — убить.

— Ваше высочество! — с искренней улыбкой поздоровался я.

— Саша, а не высочество! — напомнила она. — Мы же ещё в прошлую встречу условились по-простому!

— Саша, позвольте представить вам нашего однокашника, — выкрутилась Авелина. — Княжич Виктор Пскович.

— Пскович! — так сильно обрадовалась Саша, что я бы на месте Виктора напрягся. — Сын Николая Сергеевича, если не ошибаюсь?

— Не-не ошибаетесь, в-ваше высочество! — отозвался тот, слегка смутившись.

— Княжич! Я как раз надеялась вас сегодня найти! — радостно заявила Саша, смещаясь ещё ближе к Псковичу. — Выручите цесаревну, Виктор? Я сегодня без пары, а сыновей его светлости не могу постоянно отвлекать. А ведь впереди целых два обязательных танца!..

— Я н-не с-с-сказать ч-чтоб хо-хо-хороший т-танцор!.. — заикаясь сильнее обычного, Витя с мольбой посмотрел на меня.

— Надо выполнять свой долг! — с очень серьёзным лицом ответил я, еле сдерживая смех.

— Не переживайте, Виктор! — широко улыбнувшись и стрельнув глазами, успокоила его Саша. — Если ошибётесь, никто не заметит. Я вас подстрахую.

— Я не-не-неошибусь. П-п-про-просто… — попытался объяснить Пскович, осторожно пятясь назад, но позади была лишь стена.

— Да не волнуйтесь, всё будет идеально! — прервала его демарш цесаревна, величаво протягивая изящную ладошку, затянутую в кружево перчатки. — А сможете рассказать мне про новые разработки вашей семьи? Я пыталась вызнать всё у вашего батюшки при встрече, но он продолжал нахваливать «Сирень»… А у меня «Сирень» уже есть. Хочется чего-то более серьёзного!..

— Да, ваше высочество! Конечно! — закивал Пскович с загоревшимися сглазами.

При этом его заикание исчезло, как будто и не было. О своих любимых машинах и механизмах Пскович мог говорить бесконечно.

В этот момент снова заиграла музыка. И Саша потащила княжича в центр зала, где уже начинали танец Дашковы.

— Крутит им, как хочет! — восхитился я, почти не размыкая губ.

— Родичи же, хоть и не близкие… — в той же манере, чтобы не прочитали по губам, ответила мне Авелина.

Влившись в общий поток, мы тоже присоединились к танцу. Какой-то жёсткой очереди не существовало уже давно, больше столетия. Однако считалось, что первыми должны идти наиболее родовитые гости.

А раз уж нас во всеуслышание объявили боярами, приходилось соответствовать. И вдвойне внимательно следить за движениями, дабы ничего не перепутать в самом начале танца. До тех пор, пока вокруг не образуется плотное кольцо танцующих.

— Раньше все важные вопросы решали на таких балах… — просветила Авелина, едва заметно коснувшись меня грудью и тут же сделав полшага назад. — Сейчас это больше для знакомств…

— Раньше и детей танцевать с пелёнок учили! — делая вид, что не заметил этот призыв, ответил я.

— Сейчас тоже учат…– Авелина не выдержала и улыбнулась. — Это ты такой особенный.

— Что, тебя тоже учили с пелёнок? — притворно ужаснулся я.

— Даже когда мы с мамой остались одни, она всё равно давала мне уроки танцев, — призналась девушка. — Может, надеялась, что всё наладится, хотя бы у меня…

— Оно и наладилось… — кивнул я, чтобы закрыть тему.

Авелина не любила вспоминать про детство. Болезненные воспоминания, как ни крути. Так что я быстро посмотрел по сторонам, выискивая новую тему для общения.

Нашёл довольно быстро.

А заодно заметил очень пожилого дворянина, смотревшего на нас с галереи. И почему-то мне показалось, что наблюдает он именно за мной и Авелиной.

А в качестве темы подметил, как легко танцует Пскович, на что сразу же и пожаловался жене. Ну и посочувствовал ей в плане моего дальнейшего обучения танцам.

— Я справлюсь! — с улыбкой пообещала Авелина.

— В тебе я не сомневаюсь. Исключительно в себе!.. — усмехнулся в ответ я.

Между вторым и третьим танцем в зал вошли слуги с напитками. Теперь уже и с алкогольными. И я прихватил бокал вина, чтобы не спасовать перед финальным испытанием.

Пройдясь по залу, мы с Авелиной обменялись приветствиями с Волковыми и Песцовыми. А затем снова, как-то незаметно для себя, оказались в компании Псковича и цесаревны.

И будто этого мало, спустя пять минут к нам присоединились члены старшей, но не наследной ветви Дашковых — двойняшки Дима и Екатерина.

Оба были постарше нас, но достаточно молоды, чтобы общение не вызывало неловкости.

Я даже знал, почему старшая ветвь оказалась ненаследной. Вычитал перед приёмом.

Богомил Дашков, отец нынешнего князя, был женат дважды. С первой женой он был счастлив, у них росли три дочери-красавицы. Но однажды что-то случилось во время поездки по княжеству…

Подробности никто толком не знал. То ли напали, то ли авария какая-то была… В любом случае, выжил только сам Богомил и Елена, его средняя дочь. Причём девочка получила серьёзные травмы. Да и разум у неё затуманился: Елена на долгие годы замкнулась в себе.

Богомил долго горевал о жене и погибших дочерях. Однако спустя годы всё-таки женился вновь, хоть и в солидном возрасте.

От новой жены тоже родилось трое детей. Две дочери и сын Дмитрий, нынешний князь. Дочери вышли замуж, перейдя в другие рода. Ну а сын стал наследником, а вскоре и правителем Ишимского княжества. Богомил, между тем, спокойно отошёл от дел.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

Елена, выжившая дочь от первого брака, пришла в себя.

В чём, кстати, немало помог ей лекарь. За которого Елена и вышла замуж, не покидая род.

Наследников от них никто не ждал: оба были уже немолоды. Но, как показала жизнь, любовь творит чудеса. Сначала родился старший сын, его назвали Богомилом в честь деда. А затем, спустя пятнадцать лет — ещё двое детей.

Собственно, Дима и Екатерина (в честь старшей сестры матери).

Надо отдать должное, всех детей Елены, своей старшей сестры, наследный князь Дмитрий Богомилович принял как родных. А младших двойняшек — когда умерли их родители, тем было по двенадцать лет — они с женой и воспитывали.

Умерли, кстати, старшая Дашкова с мужем-лекарем по глупой случайности. Их забрала изменённая Тьмой болезнь. Такое случалось в этом не вполне здоровом мире. Старый лекарь до конца не бросал работу, а жена, чтобы не страдать в разлуке, часто ездила с ним. Ну и подцепили смертельную заразу, себе на беду…

Вот такие у Дашковых были семейные тонкости… Впрочем, у многих, кто находился в зале, хватало подобных историй. Как и у обычных людей. Просто за перипетиями жизни «обычных» в норме не следят так пристально, как за родовитыми.

Пока Дмитрий и Екатерина Дашковы развлекали нас беседой, внезапно начался третий танец. Все устремились в центр зала, и мы присоединились.

К моему удивлению, и третий танец я выдержал достойно. Даже ни разу не наступил жене на ногу. Впору было записать в личном дневнике, что Федя — молодец. Но дневников я не вёл уже лет пять.

А потом раскрыли третий зал, где длинные столы ломились от угощений. И, естественно, все сразу же потянулись туда, чтобы подкрепиться, выпить и пообщаться.

А значит, оставалось потерпеть ещё пару часов, и можно будет уезжать. Если, конечно, Авелина не будет против. Пока ей явно здесь очень нравилось. А вот я начинал потихоньку уставать от необходимости улыбаться.

Очень хотелось забиться с бокалом в какой-нибудь тёмный угол.

К счастью, вскоре подоспела помощь: цесаревна, Дашковы и Василиса, затесавшаяся в их компанию, похитили у меня жену. А вместо неё оставили Витю Псковича и Диму Дашкова.

Неравноценный обмен, надо сказать…

— Пускай сударыни посплетничают! — заявил племянник князя, беря с подноса три бокала, два из которых передал мне и Псковичу. — Им надо.

— А н-нам? — уточнил Пскович.

— А нам, тем более! — отозвался Дима. — Фёдор, ты ещё танцевать собираешься?

— Нет… Боюсь, дальнейшие танцы приведут к моему полному провалу! — честно признался я.

— Тогда не удивляйся, если у тебя время от времени будут похищать жену! — усмехнулся Дима. — Она девушка красивая.

— Т-только т-ты с-сразу их н-не бей по ли-лицу! — с улыбкой посоветовал мне Пскович.

— Похитители мне настолько не понравятся? — поддержал я шутку.

— О, ещё как! — покивал Дима.

Отвечать, что мне большая часть здешней молодёжи и без того не нравится, я не стал. К счастью, этой самой молодёжи было на приёме Дашковых не так уж много.

— Что, молодые, общаетесь? — вдруг раздался рядом тихий голос.

Я обернулся и с изумлением увидел пожилого дворянина. Того самого, которого заметил на галерее во время танцев.

Само собой, это не помешало мне вежливо поклониться и представиться. Равно как и Виктору Псковичу.

А вот Дима Дашков удивился, кажется, куда больше нас.

— Дедушка? Ты решил спуститься к нам? — впрочем, по его тону было слышно, что он рад.

— Надо же знать, что нынче у молодых творится! — с усмешкой отозвался старик, поправив роскошный, но оттого не менее старомодный костюм.

— Судари, прошу любить и жаловать! Мой дед! Сиятельный князь и патриарх рода, Богомил Афанасьевич Дашков! — представил его Дима.

Мы обменялись любезностями, перескочили на извечную тему погоды — ну а как же! — затем обсудили урожаи на полях княжества…

Ну а дальше Богомил Афанасьевич, хитро поглядывая на нас, зарядил длинную речь о промысловом значении брюквы и её питательных свойствах.

В результате сначала под благовидным предлогом сбежал Дима, а потом — и Витя.

— Ну вот… Так-то лучше, да Фёдор Андреевич? — с довольной улыбкой заметил патриарх Дашковых.

Нет, я изначально догадывался, что он всё это специально устроил. Но зачем?

— Не могу сказать, что компания Дмитрия и Виктора меня тяготила… — улыбнувшись в ответ, заметил я. — Но, видимо, я вам зачем-то понадобился. Верно, Богомил Афанасьевич?

— Именно так, Фёдор Андреевич, именно так… Пойдёмте-ка, я хочу вам кое-что показать… — старик взял меня под руку и потянул в ему одному ведомою сторону.

Пробираясь среди гостей, мы достигли стены зала. А там старик открыл неприметную, на первый взгляд, дверь за колонной. И первым зашёл внутрь, поманив за собой сухой морщинистой рукой.

Мы оказались в полутёмном коридоре. Вокруг не было никого, кроме слуг. Да и тех мелькало не так уж много. Дойдя до конца коридора, старик свернул направо, открыл новую дверь и вышел в следующий коридор.

На этот раз более освещённый. И явно расположенный в жилой части дворца.

Подойдя к одной из дверей, патриарх Дашковых так же молча поманил меня зайти. За дверью обнаружилась просторная комната, похожая на залы для совещаний. Разве что вместо стульев здесь стояли роскошные кресла, обитые красным бархатом.

И мы тут были не одни. На одном из мягких кресел, попивая кофий, сидел Дмитрий Богомилович собственной персоной. А у стены застыл пожилой слуга, задумчиво разглядывающий занавески на окнах.

— Ну что, сын? Напился своей гадости? — морща нос от запаха кофе, спросил патриарх и уселся в свободное кресло. — Фёдор Андреевич, не стойте столбом…

— В самом деле, Фёдор, садитесь! — отставив чашку в сторону, предложил князь Дашков. — Простите, что пришлось вас прямо с танцев похищать… Однако дело у нас важное. А просто так, на людях, пообщаться с вами я не могу…

— Не можете? — удивился я, устраиваясь за столом.

Интрига… С каждой секундой дело обстояло интереснее и интереснее.

— Всё из-за спора! — подмигнув мне, объяснил Дашков.

— Мой сын, видите ли, умудрился с царём поспорить!.. — ворчливо добавил старый патриарх, широко расставив руки для выразительности. — Это же надо было так сглупить, а!

— Пап, ну прекрати. Дело давнее… — поморщился князь. — Фёдор? Чаю, кофия?

— Кофия, если можно, — кивнул я.

Сам я покупать кофе не торопился. Но иногда жуть как хотелось. Ничего с собой поделать не мог.

— Михаил, сделай чашечку, будь добр! — обратился князь Дашков к пожилому слуге.

— Сию минуту! — отозвался тот и вышел из комнаты.

— Фёдор, вы же не против по-простому, по именам? — спросил, между тем, князь.

— Самой собой! — кивнул я, не став отказываться.

— Меня в это не впутывайте! — скрипуче хихикнув, погрозил нам пальцем Богомил Афанасьевич.

— И не собирались, ваша светлость! — со всем почтением ответил я.

— Вот! Старших уважать надо! — довольным тоном провозгласил патриарх.

— Насколько я понял, времени у нас немного… — напомнил я. — Зачем мы здесь собрались?

— Его не то, чтобы немного… — признался Дмитрий. — Однако сейчас нам с вами ещё нельзя общаться напрямую. Во всяком случае, пока его величество не подтвердит конец спора…

И, прокашлявшись, сделал ещё один глоток кофе:

— Этот спор, Фёдор, случился в то время, когда, по сути, погиб ваш род…

Я изобразил на лице живейший интерес.

— Я просил царя не отбирать у вас, Седовых, дворянское достоинство. А государь утверждал, что сами вы больше ни на что не годны. Я в ответ настаивал, что ваш род ещё обязательно поднимется… Слово за слово, и мы поспорили, что потомки Седовых вновь станут дворянами… — князь усмехнулся. — И видите… Я почти что выиграл спор.

— Почти? — удивился я.

— Царь не может проиграть! — кхекнув, уточнил со своего места патриарх. — Даже светлейшему князю. Если такое случится, его свои же Рюриковичи заклюют. А эта история тогда вышла за пределы личного разговора. О ней слишком многие во дворце узнали. Уж слишком громко царь-батюшка на нервах орать изволил…

— Это так, — кивнул Дмитрий. — И выходит, Фёдор, что я поставил царя и своего друга в неловкое положение… При этом я даже не мог предупредить вас: по условиям спора мне нельзя помогать ни вам, ни Покровским. Тут его величество был непреклонен. Без его разрешения, никакой помощи до конца спора.

— И Покровским, выходит, не помог… — буркнул Богомил Афанасьевич. — И друга ни за что обидел…

— Я был молод и глуп, — признал свою вину князь. — К счастью… К счастью, у моего венценосного друга ещё те опытные плуты в свите. Недавно им удалось всё переиграть.

— Образовав новый род? — догадался я.

— Да! Всё верно! — кивнул Дашков-младший. — История с новым родом сняла целый ворох проблем, крутившихся вокруг вас с женой. Одним ударом несколько целей. Вполне в духе его величества…

Правитель княжества улыбнулся, и даже патриарх кивнул, одобрительно добавив:

— Хитрый царь — хороший царь!

— Так или иначе, мы с его величеством должны встретиться и завершить спор, — подытожил Дашков. — А пока этого не произошло, спор как бы продолжается… А значит, его условия нарушать никак нельзя.

— Простите моё любопытство… — не удержался я. — Так вы, значит, проиграли? Пусть и формально?

— Если говорить, как есть, то я выиграл, — пояснил Дашков. — Все это будут знать, все это поймут… И даже царь готов отдать мне то, что проиграл. Однако, само собой, объявим мы о моём проигрыше.

— Царь не может проиграть такой спор! — снова вмешался патриарх, заметив сомнения на моём лице. — Слишком важный вопрос. И этот спор, нам самом деле, не только о вас, а в целом о двусердых…

Старик посмотрел на меня, и я кивнул, показывая, что вот теперь понял. В этот момент вернулся слуга с чашкой кофе, к которому я приник, смывая горечью напитка горечь самого факта подобных споров. И того, что я со всей семьёй был его объектом.

Вот ещё, не буду я расстраиваться…

— Я был дружен с вашим дедом, Фёдор, — признался, между тем, князь Дашков. — Его потеря была тяжёлым ударом для меня лично. Я уж молчу про княжество и страну… Ваш род был сильным, и, надеюсь, новый род будет ещё сильнее. А я даже готов вам в этом помочь. Ближе к лету…

— Вопреки запрету царя? — удивился я.

— С царём, надеюсь, мы к тому времени вопрос решим, — краешком губ улыбнулся Дашков. — Так что его запретов я не нарушу. Но есть условие, которое я обойти не смогу… Пойдёмте: вам точно стоит это увидеть!..

Он встал, приглашающе кивнув мне и патриарху, но старик лишь отмахнулся:

— Там лестница для меня длинновата, Дим! Идите вдвоём. А я потом доставлю Фёдора Андреевича обратно в зал.

— Хорошо. Следуйте за мной, Фёдор.

Мы вышли из комнаты. Сначала Дашков, за ним — я, а за мной — пожилой слуга, шедший сзади молчаливой тенью. Проследовав до конца коридора, мы трое спустились на пару этажей. И всё это время я не забывал вертеть головой по сторонам.

Резиденция Дашковых впечатляла не только роскошью, но и технологичностью.

Повсюду были камеры и скрытые, неприметные на первый взгляд посты ратников. Датчики движения включали свет так, чтобы всегда видно было, куда идёшь. Кондиционеры поддерживали комфортную температуру. Электронные замки открывали двери по пропуску, сетчатке глаза или отпечатку. Старый дворец, на поверку, оказался нашпигован современной электроникой.

В конце пути нас ждал крутой спуск под землю по винтовой лестнице, затем — проход через рамки детекторов. И, наконец, массивная бронированная дверь, которую без теньки и сдвинуть-то, наверно, невозможно.

— Это хранилище артефактов нашего рода, — пояснил Дмитрий Дашков. — Пожалуй, по надёжности ему не уступает разве что хранилище Денежного Дома…

— А стоит ли мне здесь находиться? — тихо задал я резонный вопрос.

— Ну… Может быть, и нет! — признал его светлость. — Но здесь есть кое-что для тебя лично…

— Вот как? — ещё больше удивился я, заодно отметив, что князь перешёл на «ты».

— Да… Твой род понимал, на что идёт, Фёдор… — с мрачным лицом пояснил Дашков, проходя в широкую щель, открывшуюся в двери. — Всё они понимали… Это было, если честно, что-то вроде общего родового самоубийства. Не обижайся только…

— Да мне самому непонятны их решения… — честно признался я.

— А вот я их могу понять, — признался Дашков, пока мы шли по широкому бетонному туннелю с дверями в стенах. — Те времена были мрачными для всех двусердых Русского царства. После того, как батюшкой государя был принят указ об урезании нас в правах, многим ещё долгие годы казалось, что их предали. И те рода, что всегда верно служили царю, ощущали себя брошенными. Зачем так жить? Зачем терпеть это? Раз Рюриковичи так любят обычных, то пусть они им и служат. Именно так говорили родовитые.

— А обычные двусердые не говорили, но думали… — буркнул я.

— Это сейчас они так думают, — поправил меня Дашков, добравшись до последней двери в коридоре. — А в те времена многие радовались тому, какая участь постигла родовитых после царского указа. Ну а многим из нас казалось, что вся наша история уходит в прошлое. Что это конец. Закономерный конец для дворянства, прямо скажем… Но оттого не менее отвратительный и неприятный.

Он коснулся какого-то датчика, выпуская теньку, и прямо на металле двери проявился кодовый замок, куда князь начал вводить длинный код.

— Как время показало, нас рано списали со счетов. Рода ещё нужны. Но скольких мы потеряли… — Дашков вздохнул, ткнул в пульт, и где-то внутри защёлкали механизмы замка. — Перед последним боем твой дед отправил мне на хранение кое-какие ценности… Артефакты, книги и архив рода. Всё это было сделано тайно, чтобы никто не знал, где теперь лежат эти вещи. Но самое главное, что у меня есть…

Дверь ещё открывалась, а я уже и так чувствовал, что за ней.

Чувствовал так, будто там, за толстой бронёй, хранилась часть меня.

Сердце рода Седовых.

Серое яйцо лежало на постаменте в центре круглого зала, стены и свод которого были обиты какими-то панелями. Приглядевшись, я догадался, что это уловители теньки.

— Коснись его… — посоветовал Дмитрий Богомилович. — Войди и коснись. Оно признает тебя и установит с тобой связь.

Сердце билось, выпуская вокруг себя облака теньки. Билось тем быстрее, чем ближе я к нему подходил. И в такт с ним стучало, грозя вырваться из грудной клетки, моё собственное сердце.

Я уже касался этой силы, уже получал помощь от сердца рода… Не так давно, стоя в хлипкой плетёной корзине над морем. Но стоило ли говорить о своей догадке вслух? Все учебники утверждали, что передавать теньку на большие расстояния нельзя.

Однако же древний артефакт сумел это сделать.

И я разумно промолчал. Ничего не говоря, подошёл к сердцу рода и коснулся его.

И в тот же миг руку прострелило болью. Будто кто-то вонзил мне в запястье длинную иглу, воткнув почти до локтя.

Я сдержал рвущийся из горла крик, лишь перевернул руку… Однако не обнаружил там ничего, кроме маленькой ранки, из которой выпала всего одна капля крови.

Выпала и, попав на яйцо, мгновенно впиталась.

А я вдруг почувствовал себя более цельным. Как будто раньше жил и не знал, что мне чего-то не хватает. А именно сейчас это «что-то» удалось вернуть.

Теперь я получил то, что всегда принадлежало Седовым. Чего не хватало и мне, и Софии, и маме, и мелким, и даже дяде…

Я ощущал каждого из них.

А ещё чувствовал, что за моими плечами стоит целое войско… Войско тех, кто давно умер, но оставил в артефакте бессмертную частичку себя.

И ещё я знал, что получил не всё… Будто в мозаике не хватает двух фрагментов, чтобы понять что-то очень важное… И я понимал, где взять вторую часть. Надо коснуться родового артефакта Покровских.

А вот, где скрыт третий фрагмент, оставалось тайной…

Глава 11

Учебник по теневым рунам для училищ двусердых, одобренный Теневым и Образовательным Приказами Русского царства.

Вступление

«Родовые артефакты»

Одним из величайших достижений, и одновременно загадок артефакторики, остаются родовые сердца.

Некоторым родам достались нерукотворные предметы, другим — созданные руками мастеров, но обладающие теми же свойствами, что и естественные прообразы.

При этом, хотя рукотворные сердца изготавливают по понятным правилам, рано или поздно наступает время, когда их свойства нельзя объяснить одними лишь рунами. Кропотливая работа нескольких поколений артефакторов и членов рода создаёт невероятные изделия, способные хранить в себе память многочисленных предков, уже давно покинувших этот мир.

С годами артефакт будто впитывает частичку рода, перенимает его особенности и чаяния. Сердце становится такой же неотъемлемой частью рода, как и его живые представители. И сложно бывает сказать, имея дела с такими древними изделиями, какие же сильнее: рукотворные или нерукотворные.

Впрочем, у артефакторов мало возможностей провести такое сравнение. Рода умеют ревностно хранить свои тайны.

Маленький вихрь теньки, кружившийся вокруг, опал вниз. Я шаг за шагом, нехотя, отступил от постамента и, развернувшись, пошёл на выход. Застывшие на пороге Дашков и его слуга ждали меня терпеливо, не говоря ни слова.

— Мы видели, как месяц назад он передавал тебе теньку, — признался сиятельный князь, но, заметив мой косой взгляд, спокойно добавил: — И будь уверен: сохраним эту тайну.

— Спасибо, ваше сиятельство, — обозначил я вежливый поклон.

— Я не могу просто так вернуть артефакты и архив. Это условие твоего деда, — пока мы шли обратно, решил пояснить Дашков. — Он требовал, чтобы всё это вернулось лишь к достойному наследнику. Гхм… Кстати, именно поэтому я не общался с твоим дядей.

— И он даже не знает, что артефакты и архив хранилось у вас? — удивился я.

— Да, я ему не сказал, — признался Дашков. — Твой дядя горел мыслью о том, что должен восстановить род, но ни разу не показал себя настоящим дворянином. Возможно, старшие ему просто не успели объяснить, что это означает…

— Честно говоря, мне это тоже не рассказывали, — улыбнулся я.

— Да всё просто… Дворяне — это всегда, в первую очередь, военная верхушка. Ты можешь быть кем угодно: учёным, лекарем, священнослужителем. Но при этом дворянин ты только тогда, когда защищал свою страну с оружием в руках. И всегда готов снова взять это оружие в руки, — объяснил Дашков. — Ты как двусердый и вовсе родился в бою. А значит, первую часть условия, в любом случае, уже выполнил.

Сиятельный князь замолчал, давая мне в полной мере ощутить свою уникальность. И я понял, что всё это была наживка. А вот теперь меня, наконец, подсекут.

— А теперь я предлагаю тебе выполнить вторую часть условия, — с улыбкой продолжил Дашков. — То есть снова выйти на защиту Руси.

— И что мне надо будет сделать? — решил уточнить я.

Благо вариантов было много: от фантастических, например, зачистки Покровска-на-Карамысе от Тьмы, на чём недавно настаивал царь…

До более реальных.

И князь меня, к счастью, не подвёл.

— Весной начнётся зачистка Серых земель. С каждым годом в этот поход уходит всё меньше дворян. Многие рода перестали отправлять туда своих наследников. А это плохо, очень плохо… — Дашков вздохнул. — Серые земли — это не пустырь, Фёдор. Они живут, развиваются и даже растут. Совсем как Тьма, хоть и не являются Тьмой. И Серые земли надо сдерживать. Иначе однажды они доберутся и сюда.

— Я слышал, там есть своё население… — осторожно заметил я.

— Есть, да… И у них есть ресурсы, чтобы охранять свои поселения, но нет ресурсов на общую зачистку, — признался Дашков. — Если не удержать Серые земли, то мы все будем жить, как их жители. Поверь, кто своими глазами видел, тот поймёт. И не захочет.

— И в какой форме предполагается моё участие?

— Тебе надо собрать дружину, — пояснил сиятельный князь. — Хотя бы небольшую. Твоё имя сейчас на слуху, так что… Твоё участие повысит популярность этого похода.

— Не думал, что настолько известен… — хмыкнул я.

— Не стоит недооценивать память дворян. Твой род помнят, и многие даже надеялись на ваше возвращение. Появление рода Покровских-Седовых — это событие. Нет, к тебе не кинутся с криками радости, но, поверь мне, эти крики радости есть… — в тон мне усмехнулся Дашков.

— Как есть и крики злости… — добавил я.

— Таких, естественно, тоже хватает. Но открыто выступать они не будут. Ни те, ни другие, Фёдор!.. — повернувшись ко мне, князь выразительно улыбнулся, и я понял, что он в курсе нынешней моей «репутационной» истории, просто не вмешивается. — Но… Я помню, что несколько родов обещали награду тому, кто убил убийцу двусердых… И я могу на них надавить, чтобы ты получил награду, Фёдор. Но помогу я только в том случае, если эти деньги ты потратишь на сбор дружины для участия в весеннем походе. Но заметь, кстати, я тебя ни к чему не принуждаю. Говорю честно: они и так рано или поздно заплатят тебе.

— Понимаю, — кивнул я. — И когда планируется выход?

— Конец марта.

— Так снег же ещё лежать будет! — напомнил я. — К тому же, у меня учёба…

— Поверь, Фёдор, на север лучше идти по снегу! — улыбнулся Дашков. — А насчёт учёбы я могу поговорить с твоим проректором. Придётся, конечно, подналечь на образование… Но закончить учебный год ты можешь и пораньше.

То ли во мне просыпаются гены предков, требующие каждого умника обкладывать трёхэтажным матом…

…То ли я просто-напросто очень устал…

Ещё больше (хотя куда уже?) подналечь на учёбу в ближайшие три месяца? И всё это, чтобы потом с языком на плече бежать в Серые земли?..

Так себе идея.

Конечно, Дашков не обязан был знать, что я и до Рождества-то с огромным трудом дотянул.

С другой стороны, архив и артефакты… А главное — сердце рода. Стоит ли ради этого ещё больше напрячься и потерпеть? Однозначно, стоит.

Я, конечно, не знаю, что Дашкову отдали предки, перед тем как красочно самоубиться о враждебные рода и царский гнев, но судя по всему — очень многое.

Ну а я пока не настолько большая величина, чтобы игнорировать такие предложения. Увы, сейчас мной ещё могут вертеть все, кому не лень. И да, мне действительно нужна своя дружина. Услуги наёмников — это, конечно, хорошо. Но наёмники остаются наёмниками. Однако же был в этом вопросе один подводный камень…

— Создать дружину, я, конечно, смогу… — озвучил я свои сомнения. — На это денег хватит. Но её же надо как-то содержать…

— Знаешь, чем занимается население Серых земель? — спросил Дашков.

— Живут?.. Обходят законы и запреты Руси? — вспомнил я всё, что знал на эту тему.

— Есть там кое-что, что хорошие деньги приносит… Самое ценное — это тёмные артефакты, оставшиеся от Тьмы. И руны на них. Если руны неизвестные, то стоят такие артефакты баснословно дорого. Но даже если всё знакомо, то и сам артефакт выкупят не за копейки. Кстати, Фёдор, на будущее… Запомни: продавать их можно только мне. По листку выкупа всё у тебя приобрету.

— Это понятно, — кивнул я, улыбнувшись и подумав, что справедливо: любое государство бы лапу на такое наложило.

— Есть там ещё серые минералы… Штука не самая редкая, но нужная артефакторам! — продолжил перечислять Дашков. — Это можешь сам продавать.

— А сколько стоит? — поинтересовался я.

— Зависит от качества и размера материала. Ты в своём училище книжку какую-нибудь по артефакторике возьми. Там обычно про материалы всё подробно расписано.

— Никогда не слышал, что для артефактов нужен особый материал, — признался я.

— А он и необязателен. Артефактом можно всё что угодно сделать, только сколько оно проживёт? А вот серые материалы долговечны. Так что за хороший булыжник оплатят по весу золотом. Не сомневайся. Ну и последнее…

Дашков остановился, оглянулся на меня и негромко сообщил:

— Вода!

— Обычная? — уточнил я с подозрением.

— Нет, живая и мёртвая, — покачал головой Дашков и, видя недоверие в моих глазах, сообщил: — В последний раз её лет двести назад находили. Говорят, у царя ещё осталось капель по десять той и другой. Но для большинства тех, кто ходит в Серые земли, вода — это просто легенда.

— А эта вода что-то вроде дейтерия? Её вообще можно отличить от обычной? — заинтересовался я.

— Знаешь… Сам я никогда не видел. И отец не видел. Но судя по записям нашего предка, которому повезло найти мёртвую воду… Ты сразу же поймёшь, что это она, — пояснил Дашков. — Но это лишь легенда. Впрочем, на деньги за эту легенду построили Ишимский кремль…

— Ясно, — кивнул я.

— Поверь, если выживешь, и расходы на поход отобьёшь, и без навара не останешься! — «успокоил» меня Дашков. — Но ты, Фёдор, выживешь. В этом я практически уверен. А как вернёшься, передам тебе то, что предки на хранение оставили. Ну что, согласен?

Видимо, ответ требовалось дать сразу. И я призадумался.

Так и размышлял, почти до той комнаты, где нас старый патриарх ожидал.

Наконец, решившись, я всё-таки озвучил ответ, и князь удовлетворённо кивнул.

Обратно в зал приёма меня вернул патриарх, по пути монотонно рассказывая о достопримечательностях дворца. Делал он это без огонька, чисто для отвода глаз. А я практически не слушал, погрузившись в мысли.

Моего отсутствия в зале, кажется, никто заметить не успел. Хотя меня и не было почти добрых полчаса.

Патриарх Дашковых сослался на утомление и ретировался. А я остался один. Первым делом нашёл взглядом Авелину. Она по-прежнему была в компании других девушек. И даже, кажется, выглядела счастливой. Так что я решил её не отвлекать, пусть социализируется…

Оглядевшись, я понял, что не только девушки, но и весь зал уже разбился на тесные компании. Не желая втискиваться в чужой круг, я продолжил делать то, что и так хорошо умел.

Ну то есть изображать хмурого и нелюдимого человека. А чтобы время проходило увлекательнее, взял бокал с подноса и набрал закусок на столах.

Вдоль стен были расставлены кресла и диваны. Свободных хватало, и я решил занять себе местечко. Однако дойти не успел. На моём пути возник подтянутый мужчина в дорогом костюме. Он чуть сместился, пропуская меня, а затем пристроился рядом, чуть ли не за плечом.

— Добрый вечер, ваше благородие! — его приветствие прозвучало настолько язвительно вежливым, что невольно привлекло моё внимание.

— Действительно, добрый! — не удержавшись, ответил я ему в тон.

Его «ваше благородие» давало понять, что он не то что благородием меня не считает, но даже ровней себе. Ну а я показал интонацией, что этот вечер после такой встречи сложно назвать добрым.

А затем спокойно направился дальше, к тому уютному диванчику, который заранее заприметил. В голове ещё роились мысли о том, как подготовиться к походу в Серые земли. Ну а нахальные собеседники меня интересовали куда меньше, чем намечавшиеся планы и перспективы.

А вот у безымянного хама других забот, видимо, не было. Ну кроме как старательно доставать меня.

— Возможно, вы считаете, что ваше положение даёт вам какие-то преимущества… — твердил он, не отставая ни на шаг. — Но смею заверить вас, ваше благородие, что вы всего лишь один из многих жителей нашего славного города!..

Я лишь пожал на ходу плечами, не сбавляя темпа. Но теперь специально выбирал маршрут через самые людные места, вынуждая преследователя либо отстать, либо пробиваться через скопления людей.

По воспоминаниям Андрея, чиновников подобные манёвры обычно бесят.

А в том, что это чиновник, я даже не сомневался. Костюм, манеры, чуть презрительная улыбочка, да и его последние слова… Передо мной был какой-то высокопоставленный чинуша из городских властей. Решил, видимо, что наш с ними конфликт можно каким-то образом разрешить здесь и сейчас.

А вот я очень не хотел портить себе настроение. Хотя кому я вру… Этот тип мне уже настроение слегонца подпортил. Оставалось лишь погрузиться в глубины памяти Андрея, дабы поискать там метод избавления от подобной компании.

Но прежде чем я успел что-либо вспомнить, меня охватило знакомое чувство… Будто в толпе незнакомцев я вдруг ощутил присутствие близкого друга или родственника.

Я резко остановился, заставив чиновника, идущего по пятам, врезаться мне в спину. Его возмущённые возгласы привлекли внимание окружающих, но мне было не до него. Я пытался поймать источник странного «родственного» ощущения…

Так бывало, когда я сталкивался с тёмными.

И я начал внимательно, хоть и дёргано осматриваться.

Тёмный на Рождественском чествовании? В Ишимском кремле? Вопрос «как он сюда попал» можно было отбросить сразу: через главные ворота его бы не пропустили. Гораздо важнее было понять, что он здесь делает.

И возможные ответы меня совсем не радовали.

Я вновь нашёл глазами Авелину и цесаревну. Они по-прежнему были в круге других знатных девиц.

Рядом с ними я заприметил князя Дашкова, который успел вернуться в зал, а также его жену и детей.

Ну а, кроме того, нескольких мужчин в военной форме, которые, судя по раскрасневшимся, будто с мороза, лицам, только пришли.

А потом, наконец, увидел тёмного. В костюме разносчика он уверенно шёл к Дашкову, военным и цесаревне, лавируя между групп гостей. Каким-то волшебным образом он умудрялся избегать при этом людей: никто не останавливал его, не тянул руку к подносу с бокалами…

И главное — никто не обращал на него внимания. Потому что, как давно во всех мирах известно, на слуг не принято обращать внимание.

— Шли бы вы на выход… — посоветовал я чиновнику, который стоял у меня за плечом и сердито сопел.

Тот вскинулся, явно собираясь что-то ответить, но мне было недосуг его слушать. Добрый совет он от меня уже получил, причём абсолютно бесплатно.

А теперь я шёл сквозь толпу наперерез тёмному.

Я не представлял, что буду делать, когда доберусь до него, но точно знал: нельзя его пускать к Дашкову и людям, с которыми сейчас разговаривал князь.

Если я не ошибался, это были командующие ишимской частью обороны. На юге сейчас было затишье, которое и позволило военным отдохнуть от боёв с Тьмой. Но если тёмный добьётся цели, наши войска ждут в ближайшем будущем тяжёлые времена.

А значит, нужно если не перехватить тёмного, то хотя бы вывести на чистую воду.

А как заставить тёмного себя проявить? Разве что ввязаться в бой, ну а там дальше видно будет. Поэтому я уставился в другую сторону, будто искал кого-то взглядом, и быстро пошёл наперерез.

Задетый плечом поднос вылетел из рук тёмного, упав об пол со звоном бьющегося стекла. А фальшивый разносчик, между тем, и не подумал его ловить.

Он ловил что-то ещё. Что было для него в разы важнее.

А вот я не побрезговал сделать вид, что всё вышло случайно, и подобрать поднос. Когда же я выпрямился, тёмный уже поймал то, чем так дорожил…

Он держал в руках чёрный, будто состоявший из шерсти Тёмы шар.

И, каюсь, мне понадобилась ещё пара секунд, чтобы понять, что это такое. А когда понял, то, честно говоря, не поверил.

— Да ладно… — выдохнул я.

В зале в этот момент стояла оглушительная тишина, даже музыка смолкла. Скорее всего, все замолчали, обратив внимание на громкий шум. Может, просто не поверили, что вышколенный разносчик из княжеского дворца мог столкнуться с гостем, даже если тот специально шёл наперерез.

А лишь потом заметили странное поведение слуги…

В общем, мой шёпот «под нос» в наступившей тишине прозвучал оглушительно. Ещё миг я смотрел на сжатый в чужих руках шарик, а затем поглядел на самого тёмного. И стоило нам встретиться взглядами, как его глаза начало затягивать сплошной Тьмой.

— С-с-нова ты! — прошипел он так обиженно, будто не в первый раз меня видел.

— Тёмный! — провозгласил я как можно громче, для самых недогадливых.

— Сдохни! — рявкнул тот, отпрыгивая от меня и вскидывая вверх руку с шаром.

Мне было одновременно страшно и любопытно. Страшно оттого, что вот-вот произойдёт и что со мной после этого будет.

А любопытно, потому что в инструкции не писали, как именно всё это происходит. Видимо, не нашлось за прошедшую тысячу лет выживших свидетелей.

В любом случае, времени у меня оставалось всего-ничего. Поэтому я просто заорал:

— В стороны! — и запустил поднос в лицо лже-разносчику.

Само собой, вреда ему поднос не причинил: тело тёмного сразу же окутала защита, полыхнувшая Тьмой. Но пару мгновений я себе выиграл, равно как и всем присутствующим. Тёмный, дёрнув от неожиданности головой, не успел разжать пальцы и выпустить шар.

Мир погрузился в кисель, как у меня это бывало в моменты опасности. Я видел, как ближайшие к нам гости, в основном двусердые, бросаются прочь. Как мужчины тащат за собой ничего не понимающих женщин.

Успел даже заметить того надоедливого чиновника. Он как раз догнал меня в тот несчастливый момент, когда тёмный всё-таки выпустил шар.

Весь полёт шара я наблюдал, уже рванув в сторону на пределе скорости. И этот шарик летел не в стоявших далеко от нас светлейшего князя, военных и стайку знатных девушек, среди которых была Авелина.

Шарик летел туда, где секунду назад был я. А теперь с открытым ртом замер несчастный чиновник.

В него-то шарик и угодил, молниеносно выпустив в стороны тонкие жгуты теньки. Обычные люди их не видели, но от этого жгуты не стали менее смертоносными. И назойливый чиновник, и двое ближайших разносчиков, и успевший подбежать охранник начали орать и, прямо на глазах, усыхать.

Из них как будто высасывало все соки.

И судя по тому, как рос в это время шар, именно так оно и было. Будущее гнездо требовало органики для роста и развития. Недаром там, где появлялись гнёзда, в округе не оставалось ничего живого.

Ну а тёмный, которого гнездо не тронуло, уже готовил плетение, криво ухмыляясь. Видимо, собирался кинуть в меня, да только не успел.

Устраивать бой среди полного зала высокоранговых двусердых — это плохая идея. Я ещё спешно выставлял щиты, как в моего противника влетели десятки самых разных плетений.

Все гости, кто был поопытнее, успели ударить. И этот удар не просто врезался в защиту тёмного, он сумел пробить её. А потом разнонаправленные стихии сошлись в одной точке, пусть даже она находилась внутри тёмного — и, почти ожидаемо, последовал взрыв.

Тёмного, видимо, распылило на фрагменты размером с песчинку.

А меня — всего лишь отбросило метров на пять, больно приложив о деревянный паркет. А затем, будто мне не хватало острых ощущений, и протащив по нему.

Как и ещё человек тридцать из тех, кто не успел отбежать подальше.

И это было хорошо. Вокруг формирующегося гнезда образовалась пустота. А оно продолжало стрелять в разные стороны теневыми жгутами, но пища больше ему не попадалась. У него даже рост замедлился, хоть и не остановился, к сожалению. Просто жгуты приходилось выпускать всё дальше. И всё чаще они сталкивались с плетениями щитов, выставленных двусердыми гостями.

Ну а я пользовался моментом, пытаясь прийти в себя и выбить из ушей вату. Взрыв был не слишком разрушительным, но громыхнуло так, что я в какой-то момент оглох. И теперь сквозь мою глухоту пробивалось немногое. Разве что крики, топот ног и хлопки выстрелов — это с галереи вели стрельбу несколько ратников.

Придя в себя, я понял, что затормозил об щиты двух двусердых, защищавших пару молодых девушек и, по всей видимости, их старшую родственницу. Надо отдать этим дворянам должное, они сразу же, как я остановился, прикрыли щитами и меня. В итоге, вылетевший в нашу сторону жгут бессильно сполз на пол, а затем с рассерженным шипением втянулся обратно.

Один из дворян протянул мне руку и помог подняться. Я не стал отказываться от помощи, а когда утвердился на ногах — благодарно кивнул. Взрыв мне почти не навредил: слегка кружилась голова, слышал плоховато, ну и кровь из носа шла. Однако всё это полная ерунда по сравнению с тем, чего я избежал.

Осмотревшись, удалось понять: в зале возникло несколько стихийных точек сопротивления. Самый мощный заслон располагался поблизости от выхода из зала, где стоял светлейший князь и военные. И щиты у них были такими, что могли, мне кажется, сброшенную бомбу обратно на бомбардировщик закинуть рикошетом.

За этим щитами находилась Авелина. И это очень успокаивало.

Вторым центром были те самые молодые дворяне, прикрывшие меня. Они вдвоём выставили отличную защиту, а вокруг неё сплотилось ещё с полтора десятка человек.

Основой для третьего центра сопротивления оказался патриарх Дашковых, не успевший уйти из зала, ну или успевший вернуться. Он, вместе с двумя внуками и пожилой дамой, по всей видимости, женой, держал какую-то мощную защиту, прикрывая отход обычных слуг во внутренние помещения.

Ещё четыре точки, где собрались готовые к бою дворяне, фактически замыкали кольцо вокруг гнезда, не давая тому добраться до выбегающих из зала гостей. А со стороны входа, проталкиваясь через толпу бегущих, шли сюда ратники из внешнего кольца охраны, в тяжёлой броне.

В общем, могло показаться, будто гнезду — конец. Но я в своё время интересовался вопросом. И знал, что формирующееся гнездо просто так не уничтожить. Сейчас оно было злым, голодным и готовым к битве. Это потом, когда отъестся и растолстеет — станет лёгкой добычей. А пока оно работало в режиме выживания и нажирания.

Что и доказывали попытки обстрела гнезда. И пули, и плетения натыкались на мощнейшую защиту. Что-то похожее я видел лишь однажды, в исполнении Иванова — когда пули застревали в воздухе, двигаясь медленно-медленно…

Вот только у голодного гнезда была ещё одна особенность. Оно всасывало своими жгутами любой застрявший в защите снаряд, затягивая его в свою чёрную пустоту и мало-помалу расширяясь.

На данной стадии гнездо Тьмы можно было только сжечь. И не плетениями, которые оно тоже жрало, а обычной горючей смесью.

Я успел даже заприметить, где её взять. У дальней от входа стены на столиках, среди вина и лёгких напитков, хватало чего покрепче. Например, водки и арбуна. А в местном алкоголе градус был ещё и слегка выше, чем в мире Андрея.

Не теряя времени, я рванул к столикам. Прикрывшие меня дворяне проводили моё бегство удивлёнными взглядами. Однако мне в тот момент было не до объяснений.

Скинув с одного из столиков лёгкие напитки, я принялся нагружать его крепкими. А, закончив с загрузкой боеприпасов, ещё раз огляделся.

Ближе всего отсюда был патриарх Дашковых. Вот к нему-то я и покатил запасы спирта.

— Богомил Афанасьевич, не откроете мне бойницу в вашем щите? — спросил я.

— Что там у тебя, Фёдор Андреич? — уточнил старик, перейдя на «ты» и безбожно сокращая отчество.

— Водка, арбун, роймер…

— Вы хотите его споить, сударь? — удивилась жена патриарха, седая дама с идеально ровной спиной.

— Он хочет его поджечь, милая! — усмехнулся её старенький супруг. — Мы сейчас раздвинем щиты, Фёдор Андреич, вот туда и кидай!

Как там звали нашего инструктора по метанию гранат на заставе? Панас Игоревич, кажется.

Низкий поклон отвесил бы я ему в тот вечер за хорошую науку… Если бы Панас Игоревич не погиб ещё летом, во время нашествия. Уверен, если его душа наблюдает за происходящим на бренной земле, в тот вечер он искренне мной гордился.

В конце концов, какой учитель не счастлив, когда его ученики достигают успеха? И какой солдат не радуется, когда дорогой алкоголь рекой льётся?

А я был два в одном. И хороший ученик, и метатель алкоголя.

Целился я не в гнездо, всё равно бесполезно — а в пол перед щитом, его прикрывавшим. Он-то, как я заметил, без проблем пропустил арбун, растёкшийся по полу после моего столкновения с тёмным.

Оставалось лишь сделать достаточную по размерам лужу.

На шестой бутылке я услышал, как патриарх Дашковых орёт:

— А ну-ка жахните огоньком, как Фёдор Андреич отметается!..

Кто-то не выдержал раньше, ещё бутылке на пятнадцатой. Однако лужа к тому времени вышла приличных размеров, так что полыхнуло знатно. Дорогой паркет, сдобренный дорогим алкоголем, занялся охотно и ярко, а в центре зала вспыхнул хороший такой костёр. В мире Андрея такие называли, кажется, пионерскими. Пламя с гудением поднималось вверх метра на три. Ну а я продолжал бутылкометание, чтобы недостатка в дополнительном топливе не было.

И, трясясь от спазмов, гнездо принялось визжать! Причём визжало так, что начали лопаться стёкла под высоким потолком, а многие из двусердых зажимали уши руками.

Мне-то ещё ничего: я и до этого слегонца оглох. Поэтому всю прелесть выдаваемых звуков не ощутил. А вот многие из двусердых даже не удержали щиты.

К сожалению, этого хватило, чтобы жгуты начали добираться до людей. Больше, правда, доставалось ратникам на галерее, расположенной вдоль стен… Но и этому десятку тел раненое гнездо нашло применение.

Оно сформировало и использовало свой последний козырь. Стражей.

И на гостей из огня выскользнуло десять уродливых фигур.

Глава 12

«Ишимский Вестник», 26 декабря 2034 года.

«Беда на празднике: Тьма проникла в Ишимский кремль»

Наши осведомители сообщают о чрезвычайном происшествии на Рождественском чествовании в Ишимском кремле. Только что в здании началась стрельба, а выбежавшие гости успели сообщить, что внутри неожиданно появился тёмный.

Покинув посты на внешнем оцеплении, княжеские ратники стягиваются в зал для приёмов, где и разворачиваются основные события. На вопросы, как в Ишимский кремль мог пробраться тёмный, дворцовая охрана не отвечает, а осведомителей оттесняет от входа.

Положение осложняется тем, что внутри, согласно нашим данным, находится цесаревна Александра.

Мы будем ждать развития событий, чтобы первыми рассказать вам, что происходит.

Стражи гнезда очень сильны и опасны. Их нельзя победить в ближнем бою. Даже двусердым не сдюжить против этого страшного врага.

Именно так нам говорили на заставе, когда я служил. Бронирование внешних покровов, неплохая защита от плетений, огромный запас теньки… Всё это делало из стражей грозных противников, с которыми бесполезно драться.

Исключительно расстреливать из тяжёлых орудий. И, желательно, на приличном расстоянии.

Жаль, ситуация к этому не располагала. Гнездо, появившееся посреди дворца, не позволяло вызвать авиацию и завалить всё вокруг бомбами и ракетами, выжигая даже намёк на жизнь.

Здесь и сейчас сдерживали Тьму только двусердые гости. Ну и княжеские ратники, спешно занимавшие позиции убитых коллег на галерее второго этажа.

Стоило стражам выскочить из огня, как на них обрушился ливень из свинца и хладного железа. И от этого, на удивление, был определённый эффект. Два стража всё-таки упали на пол, слабо подёргиваясь от новых попаданий.

К сожалению, восемь оставшихся не пострадали. И, добравшись до щитов, обрушились на них с такой яростью, что даже в обычном зрении я видел, как прогибается защита.

А значит, долго ей было не продержаться.

Видимо, понимал это и сиятельный князь, потому что, обернувшись, приказал тем, кого он с военными прикрывал, покинуть здание. И если его дети, цесаревна и родовитая молодёжь приказ выполнили, то вот Авелина осталась, глядя на меня и не решаясь уйти. Разве что отступила в проход из зала, поближе к дверям.

И мне, конечно, было приятно, но и злость на девушку брала. Тем более, я отдавал себе отчёт, что ни я, ни она здесь глобально ничем не поможем. Я вообще оставался в зале на чистом упрямстве. Если сейчас уйду, а гнездо уничтожить не смогут, это будет ещё один повод втоптать в грязь репутацию Седовых-Покровских. И плевать будет моим врагам и на то, что многие гости уже разбежались, и на то, что я вообще только учусь…

А центр зала, между тем, постепенно заполняли щепки и бетонная пыль. Тысячи пуль, которые ратники в тяжёлой броне выпускали с галереи, уничтожали паркет, крошили бетон… А вот восьми оставшимся отродьям повредить никак не могли.

Да и гнездо, хоть и полыхало ярким костром, умирать не собиралось. Оно продолжало выстреливать щупальцами, утягивая вниз с галереи то одного, то другого бойца. К сожалению, пока шёл рост, уничтожить гнездо Тьмы было нечеловечески сложно.

Решив больше не искушать судьбу, я начал медленно, вдоль стены, двигаться к выходу из зала. Во-первых, помощи от меня действительно было немного. А во-вторых, если что-то пойдёт не так, есть риск ещё и упрямой жены лишиться. Леший с ней, с репутацией! Мне Авелина нравилась, причём целая и живая.

Но я и четверти зала не обошёл, как произошло то, чего не ожидал никто.

То ли ратники слегка перестарались с обстрелом… То ли гнездо использовало какое-то особое умение…

В общем, пол под моими ногами вздрогнул, а затем начал крениться к центру зала.

Рядом, громко затрещав, стала проседать колонна, поддерживающая галерею. Сверху посыпались мелкие осколки камня и древесные щепки.

А окружающий мир вновь замедлился, напоминая, что пора бы хоть что-то предпринять.

Но царивший вокруг хаос мешал разобраться, что вообще происходит. А пол, между тем, кренился всё больше и больше, и спустя долю секунды я не устоял на ногах, покатившись вниз, как по горке.

И только уже скатываясь, понял, что случилось.

Центр зала провалился на нижний этаж, а может, и вовсе в подвал. Часть плит перекрытий не выдержала, увлекая за собой в образовавшуюся дыру всех, кто оказался в зоне катастрофы — включая меня.

И проклятое гнездо Тьмы.

А следом обрушилась и галерея за моей спиной… И, естественно, влекомые гравитацией, обломки понеслись следом.

Пока я скользил вниз — успел осознать, что меня ждёт не лучшая перспектива. Либо я влечу в гнездо, которое меня сразу же и сожрёт… Либо расшибусь обо что-нибудь твёрдое в конце пути…

Ну и есть ещё третий вариант: меня добьёт сверху обломками галереи.

Надо сказать, ни один из вариантов меня не устраивал. Помирать, когда у тебя едва-едва жизнь наладилась, не хотелось. А помирать так глупо — ещё меньше.

Тем более, когда у тебя, благодаря замедлению, есть целая куча времени. Можно не только успеть подумать о жизни, но и как-то защитить её.

Так что первым делом я извернулся и начал накидывать себе на ступни защиту. Эти щиты должны были уберечь меня от столкновения с тем, что будет ждать внизу.

Затем принялся создавать щиты над головой, формируя подобие защитной сферы, которая примет на себя обломки галереи. К счастью, за последний месяц я довёл создание защитных плетений до автоматизма — как когда-то освоил огненные шары.

Оставалось лишь множить их, как бешеный принтер. Благо ускоренное восприятие играло мне на руку.

В какой-то момент, искря при трении об плиту деталями доспеха, проскользил вниз ратник в тяжёлой броне. Помочь я ему ничем не мог. Оставалось надеяться, что броня смягчит падение, а гнездо отвлечётся и не заметит лакомый кусок человечины.

Следом проскользили, второпях накидывая на себя щиты, двое знакомых двусердых. Кажется, это были ребята, прикрывшие меня в самом начале сегодняшней заварушки.

А затем в мои щиты врезался крупный обломок перил. Видимо, откололся от галереи.

Ну а потом мне пришлось полетать. Плита закончилась, а вот спуск продолжался…

…И я ухнул в темноту нижнего этажа.

Пролетел куда меньше, чем ожидал. Всего пару метров. И очень удачно приземлился на ноги, защищённые щитом, что заметно смягчило падение.

Я даже успел по инерции проскользить ещё чуть-чуть. И, заметив впереди барахтающегося стража гнезда, смог славировать в сторону.

А затем сверху, с криками и грохотом, обрушились люди и обломки галереи.

Меня погребло, будто волной, давя на щиты и прижимая к полу. К счастью, защита выдержала, хотя и просела. Половина щитов лопнула, а оставшиеся еле удерживали давящую сверху массу. Я скрючился, безуспешно пытаясь выбраться из завала.

А сверху, в остатках бального зала, продолжался бой.

Там стреляли, там проносились заклятия, обдавая меня то жаром, то холодом. Там шипели стражи гнезда, а воздух заволакивал тёмный туман, прикрывающий отродьев, будто облачный покров. И мало-помалу он просачивался свозь щели, заполняя ловушку, в которой я оказался.

Возможно, я бы так и не выбрался. Во всяком случае, за ту минуту, пока пытался, мне не удалось даже поколебать завал над головой.

Однако тут всё вокруг вздрогнуло, и меня, вместе с камнями и пылью, отшвырнуло куда-то в сторону.

И на сей раз, прокатившись под защитой щитов по полу, я не оказался погребён под завалом. Жаль только, тёмный туман не давал нормально оглядеться. Так что я видел максимум на два метра от себя.

А в этом радиусе находился лишь иссушенный труп ратника, присыпанный камнями.

Ну и лёгкий ручной пулемёт с наполовину израсходованной лентой. И раз уж толку от меня, как от двусердого, было немного, я потянулся к оружию.

Без усилителей брони таскать эту дуру было тяжело… Однако ничего удобнее рядом не валялось. Ну и если твои противники — стражи, лучше уж неудобное, зато убойное.

Броня у них, судя по всему, фантастически крепкая.

Вот только, не успел я проверить, что там с трофеем, как из темноты на меня буквально вывалились двое.

Ратник и страж.

Боец упал на спину, а монстр, придавив его к земле, пытался оторвать пластины брони. И все попытки ратника освободиться никак не помогали. Оседлавшая его тварь не воспринимала удары ни латным кулаком, ни прикладом автомата.

Вблизи страж был похож на жнеца. Размерами поменьше, зато проворнее и крепче.

И всё же крылся в его габаритах один недостаток, которым я и воспользовался. Лёгкий он был, зараза.

Надавив на спусковой крючок, я выпустил длинную очередь, которая сбила монстра с груди ратника.

Враг исчез в тумане лишь на пару секунд…

А потом возник снова, но уже по мою душу. Во всяком случае, рванул он прямо ко мне.

Однако не тут-то было. В отродье ударили сразу две очереди — моя и ратника. И в этот раз я стрелял прицельно, стараясь задеть глаза, которые у стража на морде лица имелись.

К сожалению, удерживать пулемёт было непросто, даже с учётом замедления времени. Всё-таки он был рассчитан на усилители в броне ратников, а не на обычное, хоть и тренированное тело. Разворачивая оружие, я чувствовал, как горят огнём мышцы и связки на руках.

И это ведь было только полдела. Вместе с пулями я выпускал во врага огненные и воздушные шарики. К счастью, на то, чтобы их плести, концентрации внимания мне хватало.

Однако мощная защита стража отражала и снаряды, и заклятия. Они отскакивали от монстра, будто шарики для пинг-понга.

Ну а пару секунд спустя страж и сам сформировал какое-то плетение.

Но кинуть его в меня не успел.

Защита лопнула внезапно, оставив отродье один на один с пулемётными пулями, когда между мной и его рукой-когтем оставалось сантиметров тридцать.

И наш с ратником огонь не дал врагу ни шанса.

Огонь из пулемёта заставил его замереть, будто при столкновении со стеной, и задёргаться от каждого нового попадания. А автоматная очередь, влупившая сбоку, со стороны ратника, наконец-то сбила монстра с ног.

Подняться мы стражу уже не дали, расстреляв его практически в упор, пока эта тварь не перестала выть и биться в конвульсиях.

Однако едва порадовались победе, как из темноты вынырнули два тёмных щупальца.

И если я был прикрыт щитами, которые дали долю секунды, чтобы увернуться, то бедняга-ратник даже не заметил нового врага.

А я, со всем своим ускоренным восприятием, не успел ничего предпринять…

Тёмное щупальце, воткнувшись в ратника, мгновенно утянуло его прочь. Исчезая в темноте, он и закричать не успел.

— Да с***! — ругнулся я себе под нос.

И поспешно сменил позицию.

Открыл короб сбоку пулемёта, проверил… И снова выругался.

Боезапаса почти не осталось. В общем, ничего странного, если сплошными очередями палить. Надо было экономнее стрелять. Но ты ещё попробуй сосредоточься на экономии, когда на тебя несётся непробиваемая тварь с двумя саблями на концах рук…

Медленно, стараясь не шуметь, я добрался до иссушенного бойца, чтобы его обыскать. К сожалению, у него боеприпаса тоже не обнаружилось.

Зато нашёлся тяжёлый пистолет калибра 9 мм с полной обоймой. И его я не постеснялся прихватить.

Тем паче, судя по маркировке патронов, пули в нём были с сердечником из хладного железа.

Пока я всё это проделывал, не забывал прислушиваться. В темноте вокруг раздавались странные и пугающие звуки. Кто-то кричал, что-то рычало и шипело…

Гнездо было где-то здесь, совсем рядом. Но из-за клубов тумана его не получалось разглядеть.

Я постарался вычленить в мешанине звуков что-то, похожее на человеческую речь. И когда, наконец, мне это удалось, осторожно двинулся на звук, не забывая внимательно оглядываться.

— Серёга, держи грёбаный щит! Просто держи его! — кричал мужчина под аккомпанемент женского визга.

— Отбрось туман! Отбрось! — кричал второй мужской голос.

— Да сейчас я! Сейчас! — отвечал первый.

— Паня, быстрее!

Порыв ветра ударил мне в лицо, сметая в сторону клубы тёмного тумана. И я обнаружил, что стою всего в трёх метрах от дыры в полу. То есть, очередного провала на этаж ниже.

А прямо передо мной, закрывшись щитами, два уже почти родных мне дворянина отбиваются от стража.

И неплохо отбиваются. Отродье явно успело получить по полной. Одна конечность, увенчанная тремя саблевидными когтями, бессильно болталась вдоль тела. Однако уродец не унывал и второй лапой активно бил по выставленному щиту.

Да и дворян, честно говоря, порядком потрепало. Один сидел, вытянув окровавленную ногу, а второй едва удерживал щит, успевая кое-как хлестать заклятьями по отродью.

А за их спинами на два голоса визжали не менее знакомые барышни. Те самые, которых дворяне и наверху, в бальном зале, щитом прикрывали. Правда, были они сильно потрёпаны, но всё ещё прекрасны.

Я не стал долго раздумывать. Отпустив тяжёлый пулемёт болтаться на ремне через плечо, вытащил пистолет. И, запуская вместе с пулями рой своих слабеньких, но всё же плетений, начал стрелять.

Восемнадцать пуль с сердечником из хладного железа, да последняя очередь в пулемёте. Больше у меня ничего не оставалось.

Но я собирался выжать из этого максимум.

Время опять замедлилось, а по телу разлилась коварная усталость. Пока ещё едва заметная, но я знал: чем дальше пользуюсь способностью, тем сильнее меня вымотает. Надо было срочно выбираться обратно, в зал наверху.

Страж отреагировал на меня лишь после второго попадания. Медленно, словно двигаясь под водой, он разворачивался, а я снова и снова пытался попасть ему по глазам.

Пока мои снаряды отбивал его щит, но и эта защита была не вечной, а враг наверняка устал. Всё-таки в начале боя отродьев били всем залом. Не мог же страж обладать бесконечным запасом энергии.

И правда.

С восьмой пули мне, наконец, удалось выбить из вражьего глаза фонтанчик слизи и крови. Отродье обиженно заревело и, словно в замедленной съёмке, рвануло ко мне. При этом ему пришлось чуть склонить голову влево, чтобы хоть как-то меня видеть.

Пока он нёсся на меня, я успел ещё три раза выстрелить, а затем, выпустив из рук пистолет, схватился за пулемёт.

На адреналине он мне даже тяжёлым не показался…

Орудие задёргалось у меня в руках, выплёвывая во врага последние патроны. Я видел, как летят в разные стороны ошмётки шкуры, как брызжет чёрная кровь, но остановить тварь не получалось.

Краем глаза заметил какое-то движение, но отвлекаться было некогда: я продолжал стрелять.

И считать доли секунды до неизбежной гибели. Ей Богу, с блином как-то лучше вышло…

А затем сбоку, со стороны упавшей плиты, игнорируя пулемётный огонь, выметнулся Тёма.

Я едва успел отвести орудие, а кот, распластавшийся в прыжке, уже заскользил по ноге отродья. Естественно, вцепившись в неё всеми когтями и зубами.

И враг взвыл, спотыкаясь, а затем начал падать.

Я выпустил ему в голову оставшиеся патроны, стреляя почти в упор. А потом быстро поднял с земли пистолет, намереваясь стрелять и дальше.

Но тут раздался скрежет метала об камень. Это по плите сверху съехал ратник, который с разгону умудрился вогнать в стража кинжал из хладного железа.

Тёма сразу же выплюнул ногу отродья и, метнувшись ко мне, спрятался за хозяина.

— Твой? — спросил ратник, проследив взглядом за этим крайне подозрительным котом.

— Мой, на подмогу прибежал, — кивнул я. — Как он вашу защиту-то прошёл?

— Как кот, — лаконично ответил ратник.

Впрочем, этот ответ был наиболее информативным из всего, что я мог ожидать. Оставалось только с понимающим видом кивнуть и взять Тёму на руки, чтобы его свои же ненароком не пристрелили.

Тем более, сверху спускались новые и новые бойцы, вонзая лучи фонариков в возвращающийся туман.

— Подняться сможешь? — уточнил ратник.

Я посмотрел на плиту, увидел тросы, спущенные сверху, и кивнул. На этом наше общение и закончилось. Мой собеседник поспешил к дворянам и их спутницам. А я, пристроив Тёму на груди, ухватился за свободный трос, висевший с самого края, и полез вверх.

Дальше оставаться на поле зачистки не хотелось.

Наверху уже почти не осталось гостей, зато с лихвой хватало ратников. Кроме них, на месте был только сиятельный князь, наблюдавший за операцией.

Ну и моя Авелина жалась у дверей.

Увидев нас с Тёмой, она молча поспешила ко мне, цокая каблучками по каменной крошке и остаткам паркета. Какой-то ратник пытался её остановить, но куда там… Мне кажется, не посторонись он в последний момент, Авелина бы просто насквозь его прошла.

А я уже и сам спешил ей навстречу, не забывая прижимать к себе кота.

— Живой… — ощупав меня взволнованным взглядом, констатировала она. — Я думала, всё… А ты живой… И Тёма здесь.

— Да, мы оба здесь, и всё хорошо, — я приобнял девушку, притянув к себе.

Авелина не плакала. Глаза оставались сухими. А вот горло явно перехватывали спазмы. Я поцеловал её в макушку и, взяв свободной рукой за ладонь, потянул к выходу.

— Пойдём, не стоит здесь оставаться… — прошептал я.

На выходе столкнулся взглядом с Дашковым. Тот кивнул мне, а я ему.

Я сделал всё, что мог. И хотя бой во дворце только начинался, моё участие в нём больше не требовалось.

На выходе из первого зала, где мы всего пару часов назад ждали начала танцев, нас перехватил лекарь. Быстро осмотрел раны, которых у меня оказалось на удивление мало, и сразу же кинулся к следующим гостям.

Следующими оказались те самые двое дворян, уже до боли мне знакомых. Помощь требовалась лишь одному из них. Второй же нагнал меня и Авелину, окликнув:

— Сударь! Сударь! Подождите! — попросил он. — Спасибо, что помогли там, внизу!..

— Вам спасибо, что прикрыли вначале! — отозвался я, протягивая руку. — Фёдор. Седов-Покровский Фёдор Андреевич. И моя жена, Авелина.

— Сергей Порохов. А моего друга зовут Пантелеймон Дынный, — пожав мою руку, Сергей залез в карман и вытащил прямоугольник визитки. — Наберите мне на днях. Встретимся с вами в удобное время, посидим где-нибудь… За мой счёт!..

— Договорились! — кивнул я и, попрощавшись, пошёл на выход.

Авелина пристроилась рядом, крепко обнимая меня. А в мою рубашку и убитый напрочь пиджак продолжал цепляться Тёма. Видимо, как-то понял, что сейчас не время гулять самому по себе.

На выходе слуги закутали нас в пледы, стопками лежавшие у выхода. А затем попросили подождать, когда подъедет наша машина, и не спускаться с крыльца.

Снаружи было людно. В отдалении бесновалась толпа осведомителей с камерами и микрофонами. А внизу и на лестнице толпились гости, не успевшие покинуть кремль.

Я с удивлением обнаружил, что всё ещё сжимаю в руке пистолет. Обернулся к слуге, провожавшему нас, и, поставив на предохранитель, протянул рукоятью вперёд:

— Это одного из ваших ратников.

Взглянув мельком на дворец, я увидел расползающуюся над крышей чёрную тучу. Гнездо ещё было живо. Хотя, конечно, шансов у него не осталось. Ратники зачистят всё что можно, благо опыт у них явно какой-то был. Может, зачистка и займёт у них несколько дней, хотя я бы дал гнезду не больше суток. Надолго оставлять эту мерзость в своих подвалах Дашковы не позволят.

— Ваш автомобиль подан, ваши благородия! — сообщил слуга, указывая на арендованную нами машину, подкатившую к крыльцу.

Несколько дворян кинулись к ней, видимо, очень спеша покинуть дворец, но охрана сумела удержать страждущих, пока мы с Авелиной шли вниз по лестнице.

А потом мы молча ехали в гостиницу по ночному городу.

Завтра я планировал навестить особняк и проверить, всё ли там в порядке. А пока больше всего мне хотелось помыться, после чего — банально лечь и уснуть.

И спать так долго, сколько смогу. Надеясь на то, что к утру всё увиденное забудется и перестанет вспыхивать перед глазами яркими картинками.

Впрочем, моим планам на утро не суждено было сбыться.

После завтрака мне пришлось общаться сначала с Арсением Булатовым, затем — с людьми сиятельного князя… А потом ещё и укрываться в номере, прячась от вездесущих осведомителей.

И только вечером наконец-то удалось добраться до особняка. Завтра туда должны были подъехать Кислый и найденный им медвежатник.

Интерлюдия II

— Он зверь! Он чудовище! Ты не понимаешь, да⁈ Чудовище! — Руслан Алиевич метался по кабинету аки горный барс. — Это убийство, понимаешь⁈ Просто убийство! Он сам ступил на этот путь! Пусть теперь пеняет на себя!..

Кабинет был простым, хоть и с налётом лоска, который подобает высоким начальникам. Всё здесь было на своих местах, всё подчинялось единой цели.

Служению городу и горожанам.

Во всяком случае, именно такое впечатление должна была вызывать обстановка.

— Успокоился бы ты, Руслан Алиевич… — морщась, попросил подтянутый мужчина средних лет, сидевший в кресле за письменным столом. — Убийство… Скажешь тоже!

— Скажу! Скажу! Ты не читал новостей⁈ Ты читал беседу с Борщёвой? Читал, а⁈ — застыв на мгновение, снова возмутился Руслан Алиевич.

— Нет, вот именно эту беседу не читал, — пожал плечами его собеседник. — Но читал много других её бесед. Поверь, Руслан Алиевич, мир не видывал выдумщицы большей, чем Прасковья Варфоломеевна.

— Да чего там выдумывать⁈ Всё гости это видели! А она просто чуть подробнее рассказала! — не смутился Кафаров.

— Ну-ну… Дьявол кроется в деталях, Руслан Алиевич… — усмехнулся собеседник и вздохнул.

Звали этого человека, который спорил с головой отдела по работе с городской собственностью, Матвеем Соломоновичем Перемыковым. Происходил он из бедного дворянского рода, который медленно катился к статусу обычных подданных Русского царства. Но пока ещё не докатился.

Последним двусердым в их семействе был престарелый дед, которому скоро должно было стукнуть 123 года, к чему род активно готовился. Конечно, устроить настоящий приём никто и не мечтал. Однако с размахом отпраздновать дедулин последовательный юбилей очень всем хотелось.

Всем — это, в том числе, шести братьям и семи сёстрам Матвея Соломоновича. Чем вызвана такая плодовитость отца, ни для кого в семье Перемыковых секретом не было. Тот надеялся, что кто-то из детей сумеет восстановить положение рода. Либо дочки удачно выйдут замуж, либо сыновья станут двусердыми во время военной службы.

У детей, правда, старый Соломон Иванович спросить забыл. Потому и встречал суровое противодействие отпрысков, даже самых старших из них.

Ну а Матвей Соломонович был младшим. Поэтому на него и так не сильно рассчитывали. А вот он с детства понял, что рассчитывать надо только на себя. Поэтому и начал упорно прокладывать себе путь в городских властях, где ещё могли помочь старые связи рода.

Не прогадал, надо сказать. Стать в тридцать четыре года заместителем городского головы было немалым достижением. Однако же хотелось большего! Хотелось не только положения, но и богатства. И тут ему подвернулись под руку Кафаров и Перепел, к тому моменту уже пару лет удачно сотрудничавшие.

Используя хитрые схемы, эти двое неплохо зарабатывали, но… Не хватало у них размаха, чтобы озолотиться по-настоящему.

А вот у Матвея Соломоновича Перемыкова, занимавшегося городским культурным наследием, был и размах, и бюджет.

Оставалось только объединиться с Кафаровым и Перепелом.

Что вскоре и произошло. И три чиновника удачно оседлали денежные реки, изливавшиеся из головного отделения Историко-Культурного Приказа. Реки эти лились в музеи, школы и старые здания, которые болтались на попечении городских властей. И правильно отрегулировав ручейки средств, можно было неплохо подзаработать.

Как говорится, курочка по зёрнышку клюет. Тут сто рублей в год, тут — двести… А тут и десяти много, возьмём девять…

А складывалось всё в результате в солидные суммы. Аж до двадцати двух тысяч рублей на каждого.

Не Бог весть что, конечно, если смотреть с позиции знатных аристократов. Зато существенно для обычных, к которым Матвей Соломонович уже начал себя относить.

— Он его подставил, да! Просто прикрылся им! Дворянин, называется!.. — продолжал возмущаться Кафаров.

— Это так только со слов Борщёвой… — напомнил Перемыков.

Хотя, конечно же, по нему новость про гибель Перепела тоже больно ударила. Кто же знал, что Рождественское чествование обернётся страшной смертью их товарища?

А всё этот проклятый особняк авторства Кашеварина… Пятьдесят лет никому он даром не был нужен. Но стоило трём чиновникам сделать на него ставку, как городскому главе вздумалось отписать его какому-то роду!

А ведь предлагали они своему начальнику другие дома… Встречались и куда лучше, и современнее. Попадались и такие, что не жалко было отдать. Однако нет, начальник упёрся и всучил новому роду этот старьё, которое было, как чемодан без ручки. Обиделся он на Дашкова, видите ли… Будто Ишимский князь лично решил одарить молодых. Ясно же, что руки, которые такое продвинули, не иначе как из Владимира росли.

Увы, подчистить за собой три чиновника не успели. Слишком уж поспешной оказалась передача особняка. Да и часть последствий их воровства градоначальник передал роду Седовых-Покровских в виде долга. Видимо, чтобы обидеть посильнее. И ладно бы этот род был сказочно богат, и на такие мелочи, как обременение, не обратил внимания…

Так нет ведь, обратил. И начали Седовы-Покровские готовить иск к городским властям.

А, ко всему прочему, обрели известность после обнаружения тайника Лампы.

И вроде бы с каждым пунктом по отдельности разобраться несложно…

Ну хотят они снять обременение, так можно же договориться о рассрочном погашении лет на десять. Гасили бы, причём, сами три чиновника, постепенно изымая из своего оборота, чтобы не слишком накладно было.

Нашли тайник? И тут можно было всё решить к обоюдной пользе. Зачем был нужен этот шум?

Ну а всё вместе привело к такому напряжению между Седовыми-Покровскими и городскими властями, что заднюю давать было поздновато.

Градоначальник тоже подсуропил… Сначала давил, чтобы его подчинённые со всех сторон обложили молодых, как волков на охоте. А потом, когда раскопал, какие связи у этих двух юных дарований, так сразу в кусты. И перевалил всё на подчинённых, которые и сами уже подставились, подтирая за собой следы прегрешений.

— Валить его надо! Его и жену его! — неожиданно выдал Кафаров.

И это предложение Матвею Соломоновичу совсем не понравилось. Одно дело — деньги из бюджета подворовывать, а совсем другое — двусердого убить. Ещё и дворянина.

Тем более, с женой вместе.

— Тише-тише! Руслан Алиевич, что ты такое говоришь! — едва не зашипев от возмущения, стукнул по столу Перемыков.

— А что, разве неверно говорю? — вскинулся Кафаров. — Они сами начали! Сами пустили кровь! Вот теперь пришла наша очередь!

— Ты подобные разговоры в моём кабинете брось, Руслан Алиевич! — потребовал Перемыков, многозначительно посмотрев на дверь.

Кафаров за взглядом проследил и смутился. Горячий парень, чьи предки не так давно спустились с гор и перебрались в Ишим, иногда забывал, где работает и какая тут слышимость.

Поэтому после слов Перемыкова сразу же сдал на попятную.

— Всё надо полюбовно решать! — громко заявил Матвей Соломонович, после чего уже тише добавил: — Да и подробности смерти Перепела узнать надо бы. А то, ишь, размахался саблями… Ты такое даже в шутку не предлагай, Руслан Алиевич!

— Понял-понял! — Кафаров примирительно поднял руки.

Замолчав на несколько секунд, Матвей Соломонович откинулся на спинку кресла. А Кафаров за это время наконец-то окончательно выдохся. Обхватив голову руками, молодой мужчина буквально упал на диванчик для гостей.

— Что нам делать, а? Что делать-то? — тихо повторял он.

Но Матвей Соломонович его страхов не разделял. Словам Борщёвой он не верил. Эта сударыня отличалась богатой фантазией и неуёмной страстью к вранью. Сколько раз она дёргала представителей городских служб по надуманным поводам — и не сосчитать. Кафаров-то этого всего не видел. А вот Матвей Соломонович был в курсе.

Глядя на растерянного Руслана Алиевича, Перемыков не смог сдержать короткой усмешки, искривившей породистое лицо.

Этот Кафаров всегда считал себя лидером их троицы. Вдохновителем, главным… Как ни назови, суть не поменяется. А Перемыков с этим никогда не спорил, однако подобная кичливость вызывала у него лишь презрение.

И тем приятнее было смотреть на раздавленного Кафарова.

Жаль, Перепел помер, не сможет оценить…

— Вот что, Руслан Алиевич… Верить этой пустословке Борщёвой не надо! — решил, наконец, Матвей Соломонович. — Там далеко не один человек погиб во дворце. А наш добрый друг Перепел просто оказался не в том месте, не в то время. Так уж, к несчастью, сложилось.

— И что нам делать? — с надеждой подняв голову, спросил Кафаров.

— Надо замять эту глупую историю с особняком! — решительно сдвинул брови Перемыков. — Нам есть, куда переключить денежные потоки.

— Есть! Да! Есть! Найду! — уверенно затряс головой Кафаров.

— Отлично! Мы сами выйдем на этих Седовых-Покровских! — Перемыков улыбнулся. — Говоришь, Теневольский грозил ему нас сдать? Ну так это мы сдадим ему Теневольского!

— Но… Как? — удивился Руслан Алиевич.

— Как? Да как всегда! Скажем, что Теневольский всю волну и поднял… — Перемыков снова усмехнулся. — Скажем, что старый дурачина сам прибежал к нам. А как дело жареным запахло, нашёл дурочку, на которую всё свалить, и запугал, чтобы она стрелки на нас перевела.

Матвей Соломонович всегда знал, что посольские задачи — это по его части. Он научился врать ещё в детстве, и поначалу ему неслабо доставалось от родни за этот талант. Однако со временем, дабы избежать карающей десницы или кулака, он вывел для себя правила, где, кому и когда можно врать.

И правила эти были просты и понятны.

Во-первых, надо всегда помнить, что и кому ты соврал. А значит, вранья должно быть немного. Если слишком много врать, то надо либо записывать, либо тренировать память.

Во-вторых, успех — в простоте. Ложь может быть сколь угодно бредовой, дикой или ужасной. Но если она доходчива и понятна, больше шансов, что ей поверят.

В-третьих, твоя ложь должна идти наперёд чужой правды. Ни одной ложью не исправить послевкусие от правды. А вот ложь, сказанная до, способна изменить самый честный вкус. Главное — успеть с ней первым.

В-четвёртых, свою ложь всегда начинай с правды. Тогда и доверия к твоим словам больше. Даже если собеседник и начнёт проверять за тобой, вскоре ему это надоест. И маленькая ложь в конце сойдёт за чистую монету.

И последнее правило, которое очень нравилось Перемыкову, называлось «восемь на два». Оно означало, что на восемь долей правды можно брать лишь две доли лжи. Тогда и подвоха никто не почувствует.

Эти нехитрые правила уже давно позволяли Перемыкову врать без последствий. И пусть семья знала о его натуре и ничему не верила, но другие-то люди об этом не догадывались.

Вот и теперь Перемыков был уверен, что стоит ему поговорить с Седовыми-Покровскими с глазу на глаз, как всё обязательно наладится. Он убедит этих двоих юнцов, что произошедшее — не больше, чем недоразумение.

— Всё будет хорошо, Руслан Алиевич! — успокоил приятеля Перемыков. — Пожалуюсь им на нашего градоначальника… На то, как он на нас давил… На то, как он обижен на Дашкова… Расскажу историю про Теневольского и его подручную, которую тот решил запугать и сдать… Договорюсь об урегулировании наших споров по-тихому…

— А может? — с надеждой спросил Кафаров, но Перемыков уверенно мотнул головой:

— Ни в коем случае, Руслан Алиевич! Исключительно переговоры, и никакой грязи!

— Не боишься, Матвей Соломонович? Вдруг они и тебя тоже? — засомневался, дёрнув кадыком туда-сюда, Кафаров.

— Ничего они мне не сделают!.. — отмахнулся Перемыков и, пробудив рабочий терминал, начал щёлкать по документам. — Есть тут жалобы на шумные работы в особняке… Надо проверить, как они там его чинят. Чтобы не попортили культурно-историческую ценность…

На этих словах чиновник снова язвительно усмехнулся. Ему подумалось, что лично он бы не расстроился, если бы «попортили». Несмотря на должность, сам он весь этот культурно-исторический пафос не уважал.

— Попрошу свою поверенную выслать им уведомление, а завтра с утра лично нагряну! — решил Перемыков. — Не очень вежливо, но мы с ними и не в дёсны лобызаемся. Сначала попробую припугнуть, и, думаю, это у меня получится… Им же обоим лет по двадцать, так ведь?

— Так, — подтвердил Кафаров.

— Вот, сначала припугну по службе, затем успокою, помогу, установлю доверительные отношения… — Перемыков даже зажмурился от удовольствия, представляя, как будет обводить дворян вокруг пальца. — Поинтересуюсь истинной историей смерти Перепела, с сочувствием поохаю… Ну а потом быстро порешаю с ними все наши вопросы.

— Звучит… Хорошо! — оценил Руслан Алиевич.

— А то! — самодовольно кивнул Перемыков. — В переговорах я понимаю!

— Позвони мне после встречи! — бросил ему Руслан Алиевич, поднимаясь с дивана и собираясь уходить.

А Перемыков чуть от такого зубами не скрипнул. Кафаров, по своей привычке, сменив растерянность на самодовольство, тут же принялся раздавать приказы. Это в нём Перемыкова бесило больше всего.

Однако с кем только ни задружишь, чтобы деньги на счету водились. Вот и теперь Перемыков ничем не выдал Кафарову своего недовольства.

— Обязательно! — сообщил он в спину выходящему Руслану Алиевичу.

Маленький зал с трудом вместил всех приглашённых представителей родов. Обычно во дворце сиятельного князя принимали в менее стеснённой обстановке. Однако в этот раз повод для скромности был слишком уж веский.

Каждый пришедший успел по пути оценить и тёмное облако над кремлём, и писк потерявшего связь телефона. Гнездо, принесённое тёмным в самое сердце города, никак не удавалось задавить. Даже опытным ратникам сиятельного князя.

А когда после долгого ожидания появился, наконец Дашков, то у собравшихся как-то сразу поджилки затряслись. Потому что был сиятельный князь мрачен, суров и облачён в боевой доспех ратника.

— Ну что, все собрались? — хмуро спросил он.

Ответом ему было недоумённое молчание. Главы родов не понимали, почему их всех сюда так срочно позвали. И уж тем более не знали, кто ещё должен сюда прийти.

— Не поняли, зачем я вас сюда пригласил? — уточнил князь, присаживаясь на жалобно заскрипевший под его весом стул.

— Если позволите предположение, ваша светлость… — заметил пожилой дворянин.

— Прошу, ваше благородие! — хмуря лоб, предложил Дашков.

— Думаю, речь пойдёт о некой награде, обещанной нашими родами тому, кто поймает убийцу…

— Верно предполагаете! — кивнул Дашков и, проигнорировав снова открывшийся рот всё того же дворянина, продолжил: — Сегодня утром цесаревна Александра, которая, как вы знаете, прибыла к нам с визитом, долго спрашивала у меня, почему выродилось дворянство в Ишиме?..

Сиятельный князь сделал паузу и обвёл собравшихся взглядом. Однако в этот раз никто даже рта не приоткрыл, хотя возмущение на лицах явно читалось.

— Аристократ — это воин. Человек слова и дела, — веско добавил Дашков. — А в нашем городе дворяне почему-то не держат своего слова… Так мне сказала цесаревна.

Во время паузы несколько дворян дёрнулись было, но, услышав про цесаревну, сразу передумали возражать.

— И ведь верно, судари и сударыни! Убийств нет уже давно, два убийцы пойманы, а награда всё ещё не выплачена… — Дашков покачал головой. — Это непорядок… Ладно бы, два человека соревновались за награду!.. Но ведь оба преступника пойманы одним и тем же лицом.

— Ваша светлость, но… Нам бы хотелось бы доказательств, что пойман именно тот убийца, и что не было сговора, и что деньги… — заметил всё тот же смелый дворянин.

— Деньги ваши пойдут на подготовку к весеннему походу в Серые земли! — отрезал Дашков, невежливо прервав дворянина, но с учётом военного положения во дворце такую грубость ему сразу же все простили. — Конечно, вы можете и дальше настаивать на доказательствах… Но давно ли вы сами, судари и сударыни, были в Серых землях?

— Эм-м-м-м… — задумчиво протянул смелый дворянин.

— Верно, вы там вообще не были! — кивнул Дашков. — Что, само по себе, не делает вам чести. А сейчас туда готов отправиться небезызвестный глава рода Седовых-Покровских, всецело преданный его величеству. А без денег… Придётся вам занять его место, верно ведь?

— Думаю, пора уже, и в самом деле, выплатить награду! — уверенно хлопнул себя по колену смелый дворянин. — Жаль, для того, чтобы решить вопрос, нам не хватает одного человека…

— Да! Точно! — согласился Дашков и крикнул, повернувшись к двери: — Свистоплясов! Заходь!

И он вошёл. Молодой человек, обычно бурливший энергией и уверенностью в себе, был сам на себя не похож. Скромно пялился в пол, прикрывая огромные синяки под глазами, складывал руки так, чтобы получше спрятать отсутствие холёных ногтей и одного мизинца, а ноги переставлял настолько медленно, будто только вчера научился ходить.

— Что с вами, сударь Свистоплясов? — ужаснулся один из глав родов.

— Я… Упал вчера… — признался тот, скосив глаза в сторону. — Просто упал… И если бы не его светлость…

Это обращение Свистоплясов, преданно глядя на Дашкова, произнёс с таким придыханием, что удивился даже сам сиятельный князь.

— … То верно и погиб бы там, где упал! — с трагическим надрывом в голосе закончил молодой человек.

— Ладно, разбирайтесь, судари и сударыни… — буркнул Дашков, поднявшись со стула. — И чтобы без проволочек!..

С этими словами он покинул маленький зал, а дворяне со Свистоплясовым остались решать вопрос выплаты награды.

Глава 13

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— Ай! Доброе утро, сонное царство!

— Все же знают, что утро не бывает добрым?

— Это снова мы на сетевой волне «Сто». С вами Александр Пискарёв!

— И я, Анна Лоскутова!

— Прямиком из Серых земель, где стоит ясная погода и светит яркое солнышко!

— Чего не скажешь про сердце Ишима…

— Так и есть. Ишим в последнее время хмурится. А над Ишимским кремлём висит чёрная туча.

— Саша, дай скажу!

— Давай, скажи им, Ань!

— Ишим! Давай уже, разберись с этим гнездом! Ещё не хватало нашим Серым землям соседствовать с Тёмными!

— Сдаётся мне, такое соседство даже нам на пользу не пойдёт…

— Это уж точно! И я не хочу знать, что здесь начнётся, случись у нас такой сосед. Поэтому мы искренне желаем Ишиму скорейшего избавления от напасти!

— А его сиятельству, светлейшему князю Дашкову, закончить уборку во дворце с наименьшими потерями!

— К слову, о потерях… Кто потерял на пороге нашего здания три италийских открытых пирога в коробках?

— Кто?..

— Я вообще-то спрашивала… Хотя нет, уже неважно, кто потерял. Мы их всей командой съели, и нам было вкусно. Так что… Кем бы ты ни был, неизвестный растеряха, заказывай ещё и попробуй сам. Эти пироги того стоят, а как у них горячий сыр тянется, м-м-м!..

— Ань, может, не стоило прямо на волне, в открытую, рассказывать, что мы чужие пироги жрём?..

— Забей! Если что, страже скажем, что не завтракали дома, вот и не смогли удержаться. Это было не в человеческих силах!..

— А если не поверят?

— … Я не знаю…

— А я вот знаю! Поэтому заранее стелю соломку! Всем тем, кто сегодня на посту гоняет нарушителей порядка, от всех тех, кого сегодня будут гонять. На нашей волне — «Городовой, поверь, не виноватый я!» в исполнении ватаги «Безголосые».

— Вот, знакомься, Седой, это мастер… — начал Кислый, заходя в особняк, но был бессовестно прерван.

— Какой на #%№ мастер, кол тебе в №%#$?

— … По извлечению ценностей из закрытых помещений и ёмкостей… — чуть смешавшись, торопливо добавил Кислый.

— В №%№$ твои ёмкости, #%№ёмкости! — колоритный персонаж, зашедший в особняк вслед за ним, заметил наше с Авелиной внимание и поспешно поздоровался: — Уй, #$#! Здрасьте, ваш благородия!

— Зовут Хлоп-топом, — Кислый, наконец, закончил со светской частью.

— Меня звать на #%;№ не надо! Сам прихожу! — глядя из-под лохматых бровей, буркнул мастер.

— Ну а сегодня тот случай, когда вас всё-таки позвали!.. — улыбнулся я.

— И добро пожаловать! — поддержала меня Авелина. — Может быть, чаю?

— Чай! Хорошо, да… Но лучше водки! — ответил мастер и тут же смутился: — Простите…

— Водки нет, — поспешил оповестить я. — Есть арбун. Можно добавить в чай.

— Это… А зачем? — почесав себя за ухом, удивился мастер.

— Чтобы был чай с арбуном… — предположил я.

— А зачем портить арбун? — ещё больше изумился мастер.

— Чтобы никто не подумал, что вы, мастер, нажраться хотите перед работой? — улыбаясь всё шире и шире, выдвинул я очередную версию.

— Но я хочу! — возмутился тот, однако получив от Кислого тычок под рёбра, тяжело вздохнул: — А, ну да… Спасибо… Ваши благородия! А… можно… чай с арбуном?

Мастер и вправду был колоритным персонажем. Чем-то напоминал одновременно сантехника, психованного учёного и сказочного лешего из мира Андрея. А по его мозолистым сучковатым рукам можно было, наверно, проследить весь путь каторжанина, которым этот мастер неоднократно побывал.

И это был ещё не весь портрет.

В висевшей на боку сумке позвякивали какие-то инструменты. Серо-седая борода и волосы торчали во все стороны, будто после грозы. И если прическу ещё можно было списать на шапку, то борода чётко показывала: этот старик, может, и чудо-мастер по замкам, но вот что такое гребень –не знает.

И да, как заранее предупредил меня Кислый в сообщении, «на сухую» Хлоп-топ не работал. Он даже чай с арбуном на третьей чашке умудрился превратить в арбун с чифирём. Зато, чтобы дойти до «рабочей» кондиции, ему потребовалось всего пятнадцать минут. После чего он потребовал подать ему те самые ёмкости, которые надо вскрыть.

К слову, услуги мастера стоили недёшево. За каждый сундук он потребовал по сто рублей. Взамен, правда, обещал услуги высочайшего качества:

— Так, на #%;№, повторяю #$! Меня на #%;№ не волнует в №%#$, чаво там внутри! Вы плотите! Я вскрываю, на #%;№, не открывая #$ этот @%#~ сундук, и забывают кто вы на #%;№ такие! Деньги вперёд!

— Это за первый! — я выложил сотку на сундук.

Купюра мгновенно испарилась, и мастер приступил к делу. Весь процесс сопровождался репликами вроде: «Ух ты!..», «О!..», Ну ни…«, Ах так!..» и «Врёшь!..» — каждая из которых заканчивалась отборной бранью, не принятой в приличном обществе.

Сундук сопротивлялся долго, целых пятнадцать минут. Из всех присутствующих до конца, слушая мастера, смог досидеть только я. И то, благодаря памяти Андрея, который регулярно общался с такими персонажами по службе, вот и привык. А тот же Кислый, даром что вырос в Усадебном углу, с красными от смущения ушами ретировался минут через пять.

Ну а ещё с нами остался один из двух десятников «ирбисов», что посменно обороняли особняк. Правда, он вряд ли вслушался в ругательства медвежатника. Скорее, следил, чтобы среди инструментов, извлекаемых из сумки Хлоп-топа, не оказалось оружия.

Судя по комментариям мастера, замок на первом сундуке оказался хитрым, с тройной защитой. Два механических запора и один артефактный. Последний, к счастью, почти разрядился. В отличие от греческих кристаллов-накопителей, в этом использовался старый каменный.

В процессе вскрытия сундук лишился всех деревянных резных частей. В результате, осталась только металлическая сердцевина. Однако все части были мастером промаркированы, чтобы их затем даже я смог без проблем вернуть на место.

Крышку Хлоп-топ, как и было обещано, сам открывать не стал. Просто сообщил мне, что всё готово, и оставил наедине с сундуком, отправившись за новой порцией чая.

Я подошёл, как ребёнок к подаркам под ёлкой, с замиранием сердца открыл крышку, откинул рогожку, прикрывавшую содержимое…

И ещё несколько секунд оторопело смотрел внутрь.

А затем осторожно опустил крышку и подумал, что стоит завести надёжный сейф.

В сундуке лежали стопки монет, упакованные в бумагу и перетянутые верёвкой.

Бумага за долгий срок почти истлела и стала ломкой. И мне одного взгляда хватило, чтобы понять: там, внутри, золота на пару десятков килограммов.

А рядом ещё лежали бумаги о долевом участии в каких-то предприятиях. Эти документы сохранились лучше, но… Как я подозревал, ценность их была скорее историческая, чем финансовая.

После осмотра содержимого, я лично перетащил сундук в хранилище ценностей, а затем вернулся к мастеру со вторым. Положив на него «сотку», я позвал Хлоп-топа, чтобы приступал к вскрытию. Благо тот успел подзаправиться и к делу приступил бодро.

Я сидел и наблюдал за его работой, прислушиваясь к шуму из подвала, где рабочие заканчивали ремонт. Особняк ремонтировали одновременно везде, на самом деле. Мы с Авелиной наняли три ватаги рабочих, которые, координируя действия, постепенно возвращали дому жилой вид.

В тайнике Лампы решили делать хранилище ценностей. При этом подземный ход в бывший сквер, а теперь сад особняка, пришлось залить бетоном. Мы хоть и не нашли способа сдвинуть беседку, но кто сказал, что другие не смогут этого сделать?

Сейчас в подвале шли заключительные работы по обустройству караулки и центрального поста охраны. Пока что эти функции продолжали успешно выполнять «ирбисы». Да и в будущем, возможно, так оно и останется.

Предприятие у них было маленькое, без заказов сидело нередко. Своим наймом я обеспечил их доходы на две трети. И уже получил предложение от владельца о выкупе.

Всей охранной конторы «ирбисов», вместе с пятью десятками бойцов.

Не скрою, предложение было заманчивым. Тем более, два десятка, что и так посменно работали с нами, сказали, что идею полностью поддерживают. Для них переход под покровительство рода был даже почётным делом.

Беда в том, что нынешний владелец запросил почти сорок тысяч рублей. А это немаленькая сумма, с учётом доходности не больше двух тысяч рублей в месяц, и то при полной загрузке. Сейчас предприятие, когда клиентом был я один, работало в ноль.

Доходность меня волновала не так сильно. Если бы купил предприятие, то какой мне смысл самому себе наценку городить? А вот расходы были бы немаленькие. Пять десятков бойцов — это много. И не уверен, что стоит их брать с собой в Серые земли. Опыт у этих людей был обширный, однако очень специфический. «Ирбисы» были заточены на бои в городской местности.

По моим прикидкам, содержание наличного состава обошлось бы порядка четырёх тысяч рублей в месяц. А у нас с Авелиной банально не хватало доходов на такое. Если приплюсовать ещё и дружину, которую предстояло создать, картина и вовсе вырисовывалась печальная.

И всё же я раздумывал над предложением. Уж слишком заманчивой была мысль получить дополнительную охрану. Экипированную, подготовленную и отчасти лояльную.

Пока я размышлял о будущем, Хлоп-топ вскрыл ещё один сундук. Мне показалось, что в момент открытия крышки вокруг шевельнулась тенька. Я даже переключился на теневое зрение, но ничего странного не обнаружил.

И всё-таки меня подгрызало смутное беспокойство по этому поводу.

Мастер ушёл получать новую пайку чая с арбуном, а я осторожно открыл крышку сундука, готовясь к неприятностям. Однако их не последовало. Более того, улов из второго сундука оказался совсем бедным. Стопка древних фотокарточек на жёсткой основе, пара блокнотов с ломкими страницами и две папки с бумагами.

Сразу эту порцию находок я трогать побоялся. Уж слишком долго сия макулатура провела в сыром подземелье. Я вообще был не уверен, стоит ли всё это изучать, или проще сжечь и забыть. В конце концов, записи столетней давности вряд ли принесут пользу. Разве что получится узнать что-то о некоторых из почивших заложников.

После недолгих раздумий, я решил временно отложить второй сундук в хранилище, а взамен притащил третий. Этот был не такой тяжёлый, как первый, но и не такой лёгкий, как второй. Можно было рассчитывать хоть на какой-нибудь улов. Нам с Авелиной очень нужны были деньги.

Пока мастер возился с замками, я залез в сеть, почитал новости. Ишимский кремль по-прежнему боролся с гнездом — об этом сообщали все новостные страницы. Число жертв отродий уже выросло до сорока восьми человек и продолжало увеличиваться. Заметил новость о партии дешёвого кофия, подумал, что неплохо было бы прикупить. Андрей был заядлым кофеманом, и часть его любви к этому напитку передалась мне.

А потом моя трубка завибрировала вызовом с незнакомого номера.

— Слушаю вас, здравствуйте! — отозвался я.

— Ваше благородие, Фёдор Андреевич Седов-Покровский? — раздался в трубке усталый мужской голос.

— Да, это я. С кем имею честь? — я ненавидел вычурные речевые обороты, но принадлежность к сословию обязывала.

— Мы с вами встречались. Моя фамилия Свистоплясов. Алексей Александрович, — печально сообщила трубка.

Фамилия показалась мне знакомой. Я её точно слышал, однако не сразу вспомнил, где. В итоге, собеседник, догадавшись о моих затруднениях, сам пояснил сдавленным голосом:

— Я представляю рода, объявившие награду за убийцу двусердых, ваше благородие…

И тут я, наконец, вспомнил этого подлеца.

— А-а-а-а! Безымянный сударь! Не могу сказать, что рад вашему звонку, Алексей Александрович… Но рад, что вы научились, представляясь, называть не только фамилию! — не удержался я от шпильки. — И чем обязан?

— Ваше благородие, Фёдор Андреевич, наше первое знакомство прошло не совсем гладко… — с одной стороны приятно, когда нахамивший тебе человек вынужден давить из себя извинения, но, с другой, слушать такое противно. — Мы наговорили друг другу всякое лишнее…

— Забудем, — предложил я. — Переходите к делу, Алексей Александрович.

— Родами было решено выплатить вам награду за поимку убийцы… — выдавил из себя Свистоплясов.

Я бы, наверно, обрадовался новости, если бы не знал, что это Дашков постарался. Поэтому отреагировал, скорее, сдержанно. Да я вообще не собирался рассыпаться в благодарностях.

Тем более, чтобы побыстрее получить эту выплату, я принял предложение князя. Но кто сказал, что я мечтал попасть в Серые земли, не освоив толком свои возможности двусердого?

Князь, конечно, обещал мне золотые горы и богатую добычу, но я же, на самом деле, не девятнадцатилетний пацан, чтобы всему верить.

Если бы дело было настолько выгодным, как князь живописал, в Серые земли бы очереди выстраивались из двусердых. А пока я видел среди дворян исключительно желание откосить от этого мероприятия.

И можно бы, конечно, списать всё на нежелание дворян, привыкших к роскоши, переносить тяготы похода… Но отражать нашествие Тьмы двусердые всё-таки шли. А тут — вообще никакого желания.

Показательно, да?

В общем, Серые земли — не заповедник для туристов. Насколько я успел разузнать, это суровый край. И очень опасный.

Поэтому, выслушав Свистоплясова, для начала я поинтересовался:

— А за какого убийцу, из тех, кого я поймал? За первого или за второго?

— Ну разве это важно? — удивился Свистоплясов.

— Конечно! Не вы ли рассказывали мне, как важно действовать по закону?

— Думаю, вы можете не волноваться, ваше благородие! Все главы родов согласны с тем, что…

— Мне очень важно, сударь, чтобы всё было строго по закону! — прервал его я. — Я не хочу, чтобы через полгода-год вы явились ко мне с требованием вернуть награду. Документы, выписки, свидетельские показания… Всё это должно быть в полном порядке. Мой стряпчий лично проверит бумаги. Вы их подготовили, Алексей Александрович?

— Нет… Это пока готовится… — произнёс Свистоплясов, и мне показалось, что я слышу скрежет его зубов.

— Тогда, прошу вас, не тратьте зря моё время. Я рад, что всё разрешилось, но говорить собираюсь только предметно. А именно, когда у вас всё будет в готовом виде. А пока что прошу меня не беспокоить. Я понятно изъясняюсь, Алексей Александрович?

— Да, вполне, ваше благородие… Всё будет в лучшем виде! Не беспокойтесь!

— Всего хорошего! — я сбросил вызов, не дождавшись взаимного «до свидания».

Не знаю, что произошло со Свистоплясовым, но вёл он себя, по сравнению с первой встречей, как почти нормальный человек. Можно сказать, практически душка. Надеюсь, его долго унижали и перевоспитывали, чтобы он наконец-то стал таким паинькой. Возможно, я слишком кровожаден, но… Выбесил меня Свистоплясов в нашу первую встречу ого-го как.

Не успел я вернуться к новостям, как на второй этаж поднялась Авелина с конвертом в руках. Сам конверт она вскрыла, послание внутри прочитала, но теперь явно хотела, чтобы с ним ознакомился я.

Я молча взял у неё лист и, пробежавшись взглядом по строчкам, хмыкнул. Городские власти планировали удостоить нас проверкой. И поводов обнаружилось множество: начиная от жалоб соседей и заканчивая осмотром культурного наследия. Мол, не испортили ли мы его?..

— Думаешь, перешли к открытому противостоянию? — уточнил я у жены, помахав конвертом.

— Даже не знаю… — со вздохом заметила она. — В любом случае, завтра придёт чиновник.

— Ну и пусть приходит… — я пожал плечами. — Нам-то что с его прогулок по саду? Обойдёт вокруг дома, посмотрит, что ничего не испортили, и отправится восвояси.

— Внутрь не пустим? — удивилась Авелина.

— Нет, конечно. Важен же внешний вид культурного наследия, а не то, что внутри! — с ухмылкой оповестил её я, вспомнив, в каком состоянии нам досталось внутреннее убранство особняка.

Громкий щелчок возвестил об открытии сундука.

— Готово, #$#! — радостно заявил медвежатник. — Вашблагородия, дело сделано!

— Ещё пара шкатулочек? — предложил я.

— А давайте! По двадцатке за каждую! — выдвинул суровые требования медвежатник.

— Чаю? — уточнила Авелина.

— Ага! Надо, да! — закивал мастер и даже про ругательства забыл.

Хлоп-топ закончил довольно быстро: с девятью шкатулками расправился ещё до обеда. И то, потому что с девятой, последней, провозился дольше всего.

Эту шкатулку я достал из последнего же сундука, проверив его содержимое. Она там единственная привлекла моё внимание. Остальное пространство занимали какие-то старые записи.

Когда работа была закончена, и Кислый повёз медвежатника домой, я взялся изучать находки.

Как и ожидалось, третий сундук ничем не порадовал. Снова какие-то записи в толстых журналах. Сохранились они лучше, чем бумажные во втором сундуке, но лишь потому, что сделаны были из тонкой кожи отличной выделки.

Я бегло полистал эти записи, однако ничего не понял. Всё было на греческом. В итоге, отдал книги Авелине, которая греческий учила, а сам занялся содержимым шкатулок.

Вот там обнаружились ценности — артефактные украшения. Да, теньки в них давно не было, но никто не мешал сменить накопительную часть, чтобы снова сделать устройства рабочими. Тем более, они все были золотыми и серебряными, и даже сами по себе стоили немало. А наличие рунной вязи увеличивало их цену раз эдак в пять.

Но самая странная находка скрывалась в последней шкатулке. Той самой, с которой мастер провозился дольше, чем с сундуками.

Внутри лежала тряпица, развернув которую, я обнаружил мутный кристалл чёрного цвета. Хмыкнув, я вернул кристалл на место: непонятная штуковина, но стоило бы разобраться. Как-нибудь потом.

А пока что я занялся пересчётом монет из первого сундука.

Пока я их считал, Авелина отложила один журнал с записями, бегло пролистала другие… А затем сообщила мне выводы:

— Фе-е-едь… Я, конечно, могу ошибаться, но это, кажется, дневник каких-то изысканий.

— Научных? — удивился я.

— Да, — кивнула Авелина.

— У купца?.. — новость меня обескуражила. — Бывают же у преступников интересные увлечения…

— Это не его, мне кажется… — задумчиво кусая губу, заметила Авелина. — Думаю, он просто участвовал в доставке и переправке.

Я взял один из дневников, полистал страницы, посмотрел их на просвет… Скорее всего, этот журнал был сделан во времена постройки особняка, не раньше. Не выглядел он какой-то уж невероятной древностью.

Из того, что я мог разобрать на страницах, были схемы плетений, какие-то графики… В девятнадцатом веке уже рисовали графики? Память Андрея тут ничего подсказать не могла.* В любом случае, понять, что изображено, я всё равно не мог без расшифровки текста.

Пока листал дневники, Авелина добралась до содержимого шкатулок, тихо восхищаясь себе под нос.

А потом я услышал её дрогнувший голос:

— А кристаллические накопители уже в двадцатом столетии изобрели, разве нет?

Я поднял на неё взгляд, отвлекшись от записей. Сначала не понял, о чём она вообще говорит. А потом заметил на её ладошке тот самый чёрный кристалл.

— Посмотри теневым зрением… — почему-то шёпотом посоветовала мне жена.

И я посмотрел.

Кристалл был под завязку напитан тенькой.

А затем перевёл взгляд на дневники, чувствуя, как меня всего слегка потряхивает.

Эту шкатулку я достал из того самого третьего сундука. Видимо, кристалл имел отношение к исследованиям, записи о которых сейчас лежали у меня в руках.

И если я всё верно понимаю, мучительная гибель Лампы была не такой уж мучительной. Можно сказать, купец-контрабандист ещё легко отделался.

За технологию кристаллов-накопителей он мог страдать гораздо, гораздо дольше…

*Для тех, кому интересно: впервые в нашем мире использовать графики алгебраических уравнений предложил Рене Декарт в своей работе «Геометрия» в 1637 году

Глава 14

Познавательная статья на странице магазина кристаллов-накопителей

…Кристаллы-накопители появились в продаже в двадцатом веке, ещё в двадцатых годах. Секретом их создания как тогда, так и сейчас, владела исключительно Ромейская империя. А все попытки других держав разгадать этот секрет обернулись крахом. С 1923 по 1935 годы развернулась настоящая война разведчиков. Она унесла многие сотни жизней, но не принесла успеха.

Единственное, что удалось выяснить: ромеи создают накопители благодаря сложному артефакту, который производит их по несколько тысяч в день.

Что является сырьём для производства? Откуда взялся артефакт?

Ответы на эти вопросы остались тайной. В итоге, решено было считать, что грекам достался нерукотворный артефакт.

Однако в 1973 году саксы распространили новость, что артефакт греков всё же был сделан людьми — и даже постоянно совершенствуется. Впрочем, это и так было ясно: простенькие кристаллики, которые появились в 20-х годах двадцатого века, вскоре сменились на более вместительные накопители.

Как бы то ни было, новой войны разведок не последовало. Тайна создания кристаллов так и осталась за Ромейской империей…

— Всё, нам конец! — сделала вывод Авелина, откидываясь на спинку стула.

Мы с ней сидели в своих покоях в особняке, переводя найденный научный труд. Точнее, Авелина переводила, а я пытался адаптировать перевод к современному русскому. За вечер и утро осилили лишь пару тетрадей, а из всего, что осилили — поняли, дай Бог, четверть.

И даже этого хватило, чтобы осознать, что оказалось у нас в руках.

— Поживём ещё! — я подмигнул жене, которая чересчур уж, на мой взгляд, приуныла. — Пока никто не знает, убивать нас не придут. А если разберёмся с этими записями…

— Тогда-то нас и убьют! — со вздохом подытожила Авелина. — И государева защита не поможет. Растерзают, прямо как мой род.

— Могут попробовать, — согласился я. — А мы разве будем покорно ждать?

— А ты что предлагаешь? — уточнила жена.

— Собирать дружину, — ответил я. — Всё равно хотели этим заняться. И чем больше дружина, тем лучше.

— Это огромные деньги, Федь! — Авелина грустно покачала головой.

— Эти ещё больше!.. — я постучал по одному из журналов.

— И что? Помогло это Нэ Хай-Шену и Чжай Чжи-гану? — Авелина подняла на меня грустные глаза.

— Этим двоим бедолагам — нет. А вот грекам, укравшим их разработки — очень даже! — заметил я. — Как думаешь, сколько они золота гребут за продажу накопителей по всему миру?

— Мы не Ромейская империя… — откладывая записи в сторону, возразила жена. — Мы больше похожи на этих двух учёных из Чжунго… Едва что-нибудь станет известно, нас уничтожат. И никакой Бубен с государём не успеют на помощь прийти. Можешь говорить что угодно, Федь… Но я бы лучше всё это сожгла. И забыла, как страшный сон.

И я бы с ней согласился… Вот только греки уже больше века хранили секрет накопителей, изрядно пополняя свою казну и становясь всё сильнее. На сегодняшний день открыто выступить против них могли одни лишь саксы и русские. А что будет дальше?

Вообще, судя по прочитанному, история вышла грязная. В Чжунго два талантливых учёных задумались, как увеличить запас теньки у двусердого при помощи накопителей, которые могли бы вместить много энергии. Да, любой материал мог впитать некоторое её количество, но это было слишком мало для по-настоящему сложных плетений.

И вместо доработки существующих материалов эти два китайца копнули глубже. Стали изучать саму природу энергии и её связь с материальным миром.

Мы ещё не разобрали все их эксперименты, но уже было ясно: результатом стали первые кристаллы-накопители. Их образец теперь лежал в шкатулке, аккуратно завёрнутый в тряпочку.

Однако любая научная деятельность нуждается в ресурсе, который в записях учёных почти не упоминался, но без которого никуда. Золото. И власти Поднебесной учёным отказали. Не поверили двум выскочкам, вот и прошляпили будущее золотое дно.

В итоге, учёные нашли частных спонсоров.

И вот незадача. Одним из этих меценатов оказался богатый греческий купец, который налаживал морскую торговлю между двумя империями. Скорее всего, под прикрытием ромейского дипкорпуса: вся внешняя торговля в этом мире жёстко контролировалась государствами.

Ну а когда последовал успех…

В журналах с записями об этом ни слова не было, само собой. Но у меня-то богатая фантазия и обширная память работника спецслужб из другого мира. Так что восстановить, как дальше развивались события, было несложно.

Со стороны это выглядело как череда случайных смертей: китайские спонсоры, оба талантливых учёных… А затем куда-то и результаты исследований исчезли. Одни сплошные случайности, в общем.

А на деле — заказные убийства, кража данных и попытка их доставить в Ромейскую империю через проверенные каналы. И один из таких каналов проходил через Русь.

Судя по всему, помимо официального торгового пути, выстроенного ещё три века назад («Чжунго-Чосон-Ниппон-Порт Тихий — Порт Аян — Чрезсибирская магистраль — Порт Кавказ — Трапезунд»), был ещё и контрабандистский. И его полностью курировали греки.

Именно по нему ушлые ромеи решили перебросить украденное. В мире Андрея проще: там была дипломатическая почта. А здесь принимающая сторона досматривала всё, даже посольские отправления.

А вот контрабандисты были в обоих мирах. И греки щедро оплачивали их услуги. И всё бы у Ромейской империи получилось.

Но один из посредников, а именно Евлампий Полотно, то ли решил уйти в свободное плавание, то ли захотел побольше заработать… Так или иначе, купец зачем-то припрятал важный груз, никому не раскрыв его местонахождение.

В конце концов, греки всё равно получили украденное. Просто чуть позже. Но теперь оно существовало не в одном, а в двух экземплярах. Один из которых и нашли мы с Авелиной.

И нам предстояло решить, что с этим опасным знанием делать.

— Нет, Лин, ты не права. Мы не два учёных из Чжунго, — проговорил я. — Мы с тобой — Русь. Часть её. Пусть малая, но уже достаточно весомая. И с годами можем стать ещё весомей. Мы не просто обычные жители, а представители сразу двух знатных родов. Понимаешь?

— Мне так всё детство говорили! — со вздохом поделилась Авелина. — Род превыше всего… И всё такое…

— Благополучие рода важно, — не стал спорить я. — Но его благополучие зависит от благополучия всей страны. Всей Руси. Всей Русской империи, если тебе угодно, хоть мы и называемся царством.

— И к чему ты всё это говоришь? — скосила на меня взгляд блестящих карих глаз Авелина.

— Сейчас кажется, что уничтожить записи — самый простой выход. Нет записей — значит, никто не станет за нами охотиться. Правда, и Русь не получит разработок по накопителям. Зато мы спокойно продолжим жить дальше… Но так ли уж спокойно?

Я посмотрел на жену, а она — на меня. В её взгляде плескался лёгкий скептицизм с большой примесью интереса. Так что я не стал откладывать разговор в долгий ящик, а продолжил объяснять.

И вынужденно надавил на больную точку. К сожалению, это было необходимо.

— Твой род уничтожали долго и настойчиво. А кто начал эту войну? Кому она была выгодна?

— Нашим подчинённым родам, — Авелина отвернулась и пожала плечами, будто удивляясь, зачем я спрашиваю очевидное.

— А зачем им это было нужно? Какие цели они преследовали? Убить вас — это полдела. Надо ещё, чтобы тебя признали другие рода, проживающие на наших землях. Надо, чтобы государь одобрил твою власть. Как они собирались разбираться со всем этим? Думали, что как-нибудь справятся? Слушай, ну даже я понимаю, что уничтожение Седовых и Покровских ничего не решит, а приведёт лишь к новому витку войны.

— На что ты намекаешь? — прищурилась жена.

— Кто-то стоял за этим восстанием. Кто-то многажды сильнее, чем наши с тобой рода и рода восставших. Тот, кто сумел бы подчинить их всех, — я, конечно же, высказывал лишь догадки и предположения, но у меня были основания верить в свою правоту. — Кто-то такой же могущественный, как и наш государь.

— Эран или Ромейская империя… — догадалась Авелина. — Но зачем им наши земли?

— Земли, которые, если уж в корень зрить, не подчиняются князю Ишима и царю? Да много для чего!.. — я усмехнулся. — Хоть для упрощения той же контрабанды.

— А мне кажется, наши рода сами виноваты в том, что произошло… — хмуря брови, неохотно сказала жена. — Гордыня, самоуверенность… А списывать всё на происки внешних сил — это упрощать причины.

— Не упрощать, а дополнять! — поправил я её. — Да, наши рода сами виноваты. Но случилось бы всё это, если бы не те самые происки внешних сил? Решились бы восстать подчинённые рода, если бы не ощущали за спиной такую поддержку?

— Те, кто начал войну, давно стали достоянием истории… — вздохнула Авелина.

— Если считать, что войну начали подчинённые рода — тогда да, всё быльём поросло, — кивнул я. — А если отталкиваться от внешней угрозы, то она никуда не делась. Получается, даже если мы сделаем, что просит государь, если вернём наши земли и отбросим Тьму, эти внешние силы снова придут. Чтобы повторить то, что у них в прошлый раз не вышло.

— И всё повторится… — задумчиво кивнула жена.

— Вот кстати… Почему те же греки свободно орудуют в Ишимском княжестве? — спросил я и сам же себе ответил: — Потому что у них денег много. Потому что возможности есть. И отчасти это из-за того, что у них есть секрет создания накопителей. Мне купить накопитель — это разориться. А греку? Да он ими хоть обвешаться может!.. И значит, дольше сможет сражаться.

— Опыт всё равно побеждает! — как-то неуверенно возразила Авелина.

— Только до определённого времени. А что если столкнутся два одинаково умелых двусердых, но у одного будут накопители, а другого нет? Ответ же очевиден, да?

— Ну да… — покивала жена.

— Если уничтожим эти записи, греки так и будут богатеть за счёт других стран. Рано или поздно от этого вновь пострадает и наш род, в том числе. Мы ведь будем на страже границ Руси, а если пострадает Русь — значит, пострадаем и мы.

— Федь, а давай хотя бы спрячем всё это… — явно сдаваясь, попросила меня Авелина. — Если честно, сотня в день за хранилище в Денежном Доме уже не выглядит большими деньгами…

И тут я был с ней согласен, но ответить не успел. Раздался стук в дверь, и нам пришлось быстро прятать тетради с записями.

— Да-да! — отозвался я, когда Авелина закрыла ящик стола, куда мы всё скинули. — Войдите.

Дверь открылась, и внутрь заглянул один из бойцов «ирбиса».

— Что-то случилось, Пётр? — спросил я.

— Ваши благородия, там какие-то люди из городских властей. Хотят что-то здесь проверить… — в голосе бойца мелькнуло явное неодобрение в адрес «гостей». — Сказали, что уведомили вас.

— Да, было такое… — кивнул я. — Скажите им, что сейчас спустимся. В дом не пускайте.

— Ясно, ваше благородие! — подтвердил боец и вышел, прикрыв дверь.

— Ну что, пойдём общаться? — усмехнулся я, взглянув на распрямившую спину Авелину.

— Пойдём, да… — кивнула она, прямо на глазах входя в образ Ледяной Королевы. — А исследования?

— Отнесём пока в хранилище… — решил я.

Оставлять записи в покоях всё-таки не рискнул: охраняли эти комнаты не так тщательно, как склад с ценностями.

Гостей мы встретили на улице. И это чиновникам явно не понравилось. Вот только меня их обиды совсем не трогали. Пускать в дом чужих людей, которые вряд ли желают мне добра, было бы опрометчиво.

— Добрый день, судари и сударыня! — поздоровались мы с Авелиной.

Чиновников было трое. Подтянутый мужчина лет сорока в дорогом костюме, пузатый низенький старичок и молодящаяся дама лет пятидесяти с печатью апломба на лице.

Вот от последней-то я и ждал больше всего неприятностей.

— По какому праву вы держите нас на улице⁈ — оправдывая мои ожидания, возмутилась она.

И это вместо приветствия…

— Меня зовут Фёдор Андреевич Седов-Покровский, — выразительно глядя на даму, представился я, а затем указал на жену. — Моя жена, Авелина Павловна Седова-Покровская.

— Я, кажется, задала вам вопрос! — чиновница грозно, как ей казалось, свела на переносице тонкие щипаные бровки.

— Я, можно сказать, тоже вопрос задал, сударыня… — очень спокойно ответил я, намекая, что по-прежнему не слышал её имени.

— Прошу извинить нашу служащую!.. — вперёд выступил тот самый подтянутый мужчина лет сорока, который кажется, был главным в их группе. — Позвольте я представлюсь… Я заместитель городского головы по вопросам культурного наследия, Матвей Соломонович Перемыков. А это мои сослуживцы. Мирон Арсеньевич Холмистов, главный счетовод отдела Культурных памятников города. И Зофия Чтиборовна Твардовская, голова Прикремлёвского угла.

— На вас поступают жалобы! — снова вступила в бой Твардовская, едва Перемыков закрыл рот. — Вы мешаете соседям отдыхать!

— Зофия Чтиборовна… — я тщательно выговорил это зубодробительное имя и отчество. — Мои люди выполняют работы строго в отведённое законом время. И со всеми положенными разрешениями. Если бы это было не так, то высказывали бы мне сейчас не вы, а люди из Полицейского Приказа.

— А почему вы не пускаете нас в дом? — глядя на меня с огромным подозрением, сощурила глаза чиновница.

— Потому что, если вы не заметили, это наш дом… — вмешалась Авелина, обдав гостей таким холодом, что переплюнула даже уличный мороз в минус двадцать. — И мы сами решаем, кого пускать в дом, а кого нет.

— А мы…

— А вас мы пускать не хотим, сударыня Твардовская! — с ледяной вежливостью улыбнулась Авелина.

«Во всяком случае, до тех пор, пока правилам приличия не обучитесь!» — мысленно согласился я с женой, но вслух добавил:

— Внутри тоже идёт ремонт. Нам негде вас принять, Зофия Чтиборовна. Да и мешать рабочим не хотелось бы. Если вы замёрзли, можем попросить, чтоб вам вынесли горячего чаю.

Надо сказать, я сначала предложил, а уже потом понял, что некого просить-то. Охрана у нас есть, однако это не её дело — чай подносить. И рабочие есть, но у них тоже свои дела. А вот какого-нибудь дворецкого — нет.

К слову, всё тот же охранник Пётр, сообщивший о приходе гостей, остался стоять поодаль. То ли оказывал моральную поддержку, то ли ждал, что чиновники вот-вот кровожадно на нас нападут.

Впрочем, с учётом последних событий, я уже ничему не удивлюсь… А Пётр — молодец, и дело своё знает.

— Мы должны видеть, что ремонт не опошлил это прекрасное историческое здание! Надо удостовериться, а вдруг вы затеяли всё убранство перестроить! — меж тем, продолжала разводить нездоровую активность чиновница.

— Что бы мы там ни затеяли, вас это не касается, — холодно ответила Авелина, и на этот раз я решил не вмешиваться. — А если не хотите вылететь с нашей земли, то будьте добры, сударыня Твардовская, соблюдайте приличия.

— Ну… Э-э-э… Ваши благородия! — заговорил пузатенький Холмистов. — Это не только ваша земля. Считать её полностью вашей, пока не погашено обременение, не вполне законно…

Авелина прекрасно умела отбривать хамов, а вот вежливые атаки юридически подкованных людей держать не умела. Будь она одна, и не знала бы сейчас, что сказать.

К счастью, нас было двое. А я, благодаря памяти Андрея, таких людей умел на место ставить.

— Видите кремль, сударь? — спросил я, указывая на крыши башенок за домами и чёрную тучу, накрывшую весь центр города.

— При чём тут кремль? — не понял Холмистов.

— Там сейчас гостит её царское высочество цесаревна Александра Рюрикович. Она, кстати, была свидетельницей на нашей с женой свадьбе, — сообщил я счетоводу. — У вас, сударь Холмистов, хватит смелости повторить ваши слова в её присутствии?

— Но я ничего такого не сказал!.. — сдал назад Холмистов.

— Этот особняк был выделен нашему роду по указу его величества государя всея Руси, — проговорил я, чуть надвинувшись на пузатенького чиновника. — Я лично читал этот указ. А теперь заявляетесь вы и утверждаете, что это не наша земля. Что, и особняк, получается, тоже не наш?

— Но ведь обременение… — совсем стушевался Холмистов.

— К этому обременению и без того много вопросов, сударь! — ответил я, отодвинувшись обратно. — И благодарите Бога, что эти вопросы пока только у меня… А не у того, по чьему указу нам выделили особняк.

— Хватит грозить вашими связями! Это неприлично! — чуть не взвизгнула Твардовская.

— Я вам просто объясняю, сударыня… Пытаюсь донести, что если о нынешнем положении дел узнает тот, по чьему указу нам выделили этот особняк… — спокойно ответил я. — … То нашему славному городу будут грозить уже не судебные иски, а серьёзные перемены в городской власти.

— Кхм… Это какие, ваше благородие? — с интересом вмешался Перемыков, тот самый мужчина в дорогом пиджаке.

— Есть у меня подозрение, что начнёт его величество с градоначальника, а закончит… — я задумался. — Знаете, а я вот даже и не знаю, где его величество закончит… Может и всех на каторгу отправить, в назидание, так сказать. Всё-таки его указы чревато нарушать. Можете, кстати, у двусердых спросить.

— Пожалуй, мы воздержимся, ваше благородие… — вежливо улыбнулся Перемыков. — Вы не возражаете, если мы, раз уж пришли, проведём внешний осмотр здания?

— Конечно, прошу! — я чуть отвёл руку в сторону, как бы показывая, что они могут ни в чём себе не отказывать.

Во всяком случае, насколько им морозная погода позволяет.

За внешний вид особняка я не беспокоился. На руках у главы ватаги, занимавшейся внешним ремонтом, были документы по восстановлению, согласованные в городской управе. И эти работы выполнялись с точностью до запятой. Даже пятицветная раскраска колонн на крыльце проводилась в соответствии с утверждённым планом. И каждый цвет подбирался по местной цветовой модели ЗСК.

Да-да, это была всё та же RGB-модель из мира Андрея, со своими кодировками для каждого цвета. Однако суть-то осталась прежней.

Главное, что внешне к особняку придраться было нельзя. Исключительно попенять, что ремонт ещё не завершён. Однако на это я всегда мог возразить, что это не просто ремонт — а почти реставрационные работы! С таким серьёзным делом спешить нельзя!

К моему удивлению, даже этого обвинения в наш адрес не прозвучало. Чиновники неспешно обошли владение, скрупулёзно осматривая каждый угол и перешёптываясь, постучали по церам, заполняя бумаги…

Один только Перемыков пару раз пытался отбиться от коллектива. Он приостанавливался, явно стараясь поравняться со мной и Авелиной. Но каждый раз коллеги его дёргали, возвращая обратно в чиновничий строй. А я, еле сдерживая смех, наблюдал за попытками Перемыкова со мной пообщаться.

Я прекрасно помнил, что он — один из тех трёх, кто развязал травлю против моего рода после обнаружения тайника Лампы. И даже ждал, когда он наконец-то сможет начать разговор тет-а-тет.

Надо сказать, у него почти вышло.

Пока его коллеги увлечённо заполняли формы в церах, Перемыков, улучив момент, подошёл к нам. И даже рот было открыл, чтобы начать…

Однако с удивлением уставился мне за спину.

Я тоже обернулся.

И застал момент, как в ворота особняка на полной скорости врывается грузовик. Откуда он вообще взялся на нашей тихой улочке в центре Ишима? Загадка.

Треск бетона и камней ограды, скрип мнущегося металла…

Земля под ногами вздрогнула, а на месте ворот возникло растущее облако дыма и пламени.

Это я уже наблюдал в замедлении: тело среагировало на опасность, сжигая запасы первоосновы.

Вариантов, как реагировать, было немного. И я выбрал самый логичный, учитывая вероятное количество взрывчатки, заложенной в грузовик, и количество врагов, выскакивающих из других машин подальше от эпицентра.

Ну то есть, схватил Авелину и рванул за угол дома, спасаясь от осколков и пуль.

Охранник Пётр, как я успел заметить, тоже не растерялся: сиганул за крыльцо. А вот чиновники так и остались стоять, остолбенев, пока их не достигла взрывная волна.

Но встречу городской власти с законами физики я пропустил. Был занят, вжимая Авелину в снег за стеной дома.

С возвращением обычного хода времени на меня навалился звук. Давящий на уши, оглушительный, сдобренный криками и звоном стекла. Из-за угла вылетели камни, битые осколки, снег и кусок ограды. Да и сверху насыпало прилично снега, сбитого с крыши. Однако меня с Авелиной, к счастью, не задело.

— На нас напали? — расширив глаза, тихо уточнила она.

В ответ я коротко кивнул. И, уже вытащив из кобуры «пушка», прижался к стене, после чего быстро высунулся из-за угла.

Пятнадцать нападавших! И явно серьёзные люди, а не шушера всякая. Бронежилеты, шлемы, поножи и наручи из какого-то композитного материала, гранатомёт, автоматическое оружие… Они, пожалуй, ни в чём не уступали моим «ирбисам». А у меня с женой даже защиты не было: её артефакт до сих пор лежал в Денежном Доме. Для надёжности.

Я, конечно, докупил к «пушку» артефактных патронов, но они остались в доме. Впрочем, калибр у револьвера хороший, останавливающего действия обычных пуль хватит. Тем более с учётом моей первоосновы.

Стрелял я в бойцов, которые насели на Петра. Тот укрылся за крыльцом дома, а враги пытались его обойти. Но я им помешал. Выпустил, конечно, весь барабан, зато четверо нападавших сразу передумали окружать охранника, бросившись искать укрытия. Какой уж тут боевой настрой, если тебе по яйцам, столкнувшись с пулей, лупит сегмент брони. Сразу захочется поприседать, держась за промежность, пока боль наконец-то не уйдёт.

Сверху грохнуло, во все стороны полетела зелёная черепица. Это гранатомётчик отработал. Криво, конечно… Но у меня есть кот, а у него, знаете ли, нездоровая любовь к людям с тяжёлым вооружением. В первую очередь всегда рвёт гранатомётчиков. Страшный зверь, так-то…

Особенно если на улице достаточно пасмурно, как сегодня, и вокруг теней хватает.

Над головой Авелины распахнулось окно, показался один из рабочих.

— Сюда, вашблагородия! — крикнул он, прячась обратно, а в следующую секунду оттуда показалась стремянка.

Пока Авелина лезла внутрь особняка, я выбил барабан, набил запасные патроны и снова высунулся из-за угла, привычно окунувшись в замедленный кисель.

Цель осталась прежней — те, кто пытались зайти к Петру. Тем более, на этом участке территории им было негде укрыться: остатки ограды, пара фонарных столбов, да клумба.

В общем, враги были, как на ладони. Скрыться-то они пытались от Петра, короткими очередями садившего из автомата по всему, что шевельнётся… А про меня, видно, совсем забыли.

Зря.

В этот раз стрелял я уже прицельно, вдумчиво и на поражение. Одного из нападавших если не убил, то вывел из строя. Остальных спасла крепкая броня и хорошая реакция.

На шестом выстреле пришлось нырнуть обратно за стену: опомнившись, враги открыли шквальный огонь. Еле успел прикрыть лицо, когда кирпичная стена расцвела дырками, осыпая меня крошкой. Но тут же из окон особняка ударили наши, а нападавшие резко засуетились.

Высунувшись, чтобы отстрелять последние патроны, я увидел, как Пётр, используя передышку, ловко перекатился через перила. Дальше уже не видно было, что происходит. Да и патроны у меня закончились: я же не воевать шёл, а на встречу с чиновниками.

А на них и двух барабанов бы хватило с головой.

По стремянке я буквально взлетел, ввалившись в платяную комнату. И тут же попал в крепкие руки десятника, а заодно и объятия жены.

— Живы, вашбродь? — спросил «ирбис».

— Жив-цел. Как Пётр? — тут же отозвался я.

— Вскользь зацепило, когда уходил в дом, — ответил тот, уже выбегая в прихожую.

— Полицию вызывали? — уточнил я, торопясь за ним вместе с Авелиной.

— Первым делом! — не обиделся десятник. — Наши четверо ранены. У них шестеро. Троих — мы, одного — вы, а двоих ваш котяра порвал.

— Держимся!

— У них подкрепление! — заорал один из бойцов.

С улицы, сквозь треск выстрелов, послышался визг тормозов и, одновременно, рёв сирен. Прикремлёвский угол — это вам не Усадебный. Здесь полиция прилетает почти сразу.

— Крышу посередине особняка снесли! — сообщил ещё один боец, скатившись по лестнице. — Хорошо, по второму этажу не попали…

— Гранатомётчику просто помешали! — буркнул десятник, пристроившись под выбитым окном-бойницей. — Отбиваемся! Не дайте им прорваться внутрь!

— Спрячься в подвал! — я подтолкнул Авелину в нужном направлении.

— А ты⁈ — возмутилась она.

— Патроны возьму в покоях, и к тебе! — успокоил я её, взбегая по лестнице.

В подвал я не собирался, само собой. Сейчас каждый ствол мог решить исход боя. Продержимся до приезда городовых, и нападающим придётся отступить. Нет — ворвутся внутрь особняка, и будет короткая, но жестокая бойня.

В голове на миг всплыл вопрос, а что этим нападающим вообще от нас нужно… Но я от него временно отмахнулся. Сначала надо этих людей обезвредить.

На втором этаже, на полпути к покоям, наткнулся на результаты попадания гранаты в крышу. Часть перекрытия не выдержала, и вещи с чердака упали на второй этаж, перекрыв чуть ли не весь проход. Едва протиснувшись рядом с большим тазиком, а может, и старой детской ванночкой, я проскочил дальше по коридору.

— Граната! — раздался крик из комнаты позади.

Следом прозвучал дробный топот, треск двери и, кажется, косяка…

А потом громыхнуло.

Надеюсь, успели выскочить, и, кроме дверной коробки, никто не пострадал. Медлить я, в любом случае, не стал. Добежал до покоев, выдернул ящик стола с патронами и начал лихорадочно заряжать барабан.

В покоях я оказался не один. Внутри обнаружился боец, который отстреливался через выбитое окно. Лишь мельком глянув на меня, он вновь сосредоточился на врагах.

Когда я почти закончил перезарядку, боец чертыхнулся, отскочив от окна и бросившись на пол. В замедлении я увидел, как к оконному проёму приближается шарик гранаты… Успел прикинуть последствия взрыва внутри комнаты…

И, не думая, на автомате выставил щиты против физических объектов. Прямо на траектории полёта гранаты.

Те же пули легко пробивали мои слабосильные заслоны. А вот граната отскочила и соскользнула вниз, на балкон. Я же метнулся за кровать, чтобы отгородиться от взрыва. И тот не заставил себя ждать. Жахнуло близко и сильно. Стена под оконным проёмом выдержала, а вот подоконник вырвало и вшпандорило в стену напротив. Стёкла посыпались дождём.

— Суки! — высказался боец, кажется, Борис, отряхиваясь и вставая с пола. — Вашблагородь?

— Цел! — отозвался я. — А эти да, суки…

Из-под кровати выбрался Тёма, весь в крови. Судя по бодрому виду, в чужой.

— Муа! — боевитым голосом подтвердил он, показывая, что в порядке.

— Ты молодец, малыш! — похвалил я его, кидаясь к стене рядом с окном.

С другой стороны от проёма пристроился боец «ирбиса». Он, конечно, попытался уговорить меня спрятаться… Но как-то без огонька: помощь бы ему действительно не помешала.

— Может, вы…

— Не может! — отрезал я.

Снаружи что-то заухало, явно тяжёлое, такое обычно на броневики ставят. Я высунулся из укрытия, пытаясь побыстрее найти себе цель.

И, благодаря замедлению времени, успел оценить, что вообще творится снаружи.

Двор особняка был буквально перекопан. Из пятнадцати нападающих шевелилось пятеро. Их подкрепление, завязнув на подступах, так и не добралось до особняка.

Всё дело в том, что на шум примчались не только городовые, но и броневик с гербом ишимского князя.

Башенка броневика лупила снарядами, вздымая вверх фонтаны земли и грязного снега. Трое ратников в средней тяжести броне поливали моих врагов из пулемётов. В этом их активно поддерживали несколько нарядов городовых, подоспевших к самому веселью.

Я успел заметить, как одного из нападавших разорвало от попадания из броневика. И, горестно застонав, спрятался обратно в укрытие:

— Живым бы взять хоть кого!..

Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Когда через десять минут всё, наконец, стихло, перед особняком осталась только перепаханная земля и груды трупов. Видимо, нападавшие никак не сдавались на милость победителю. А подставляться, чтобы взять пленных, никто из защитников не захотел.

Печально. Не для них, для меня…

К месту перестрелки подъезжали всё новые и новые службы. А я с тяжёлым вздохом отправился вниз, на ходу доставая трубку. Надо было позвонить Бубну, Косте, ну и остальным, пока было время.

На лестнице столкнулся с десятником «ирбисов»:

— Ваше благородие! Разрешите доложить!

— Лёва, слушай сюда! — остановил я доклад. — Первым делом звони своему начальнику. Скажи, что я готов выкупить ваше предприятие хоть сейчас!..

— Верное решение… — согласился десятник. — Охрану, с учётом обстоятельств, надо бы увеличить.

— Ну вот… А теперь докладывай!

Глава 15

Дело № 149

Изменённое животное: да/нет

Исходная форма: кот

Окрас: угольно-чёрный

Возраст (лет): 1? год

Кличка: Тёма

Описание:

Крупный кот угольно-чёрного окраса, покрыт мягкой шерстью средней длины.

Цвет глаз — жёлтый.

Уши — увеличенные.

На момент взвешивания весит 8936 граммов. Имеет склонность к дальнейшему росту.

Строение ротовой полости соответствует обычному кошачьему. Исключение — заметно увеличены верхние клыки.

Когти имеют чёрный окрас, тип ткани — неизвестен. По прочности не уступают крепчайшим из известных материалов (см. вкладку сравнений и испытаний №2).

Данные подробных исследований на страницах 1–11

Особенности:

1. В моменте может усиливать удар передней лапой для нанесения серьёзных повреждений.

Подробности исследований на страницах 12–22

2. Обладает способностью сливаться с тенями, практически мгновенно перемещаясь на большие расстояния.

Подробности исследований на страницах 23–29

3. Усиливает прочность скелета при падении с высоты или в ожидании удара.

Подробности исследований на страницах 30–38

Питание:

Вкусовые предпочтения совпадают с вкусовыми предпочтениями обычных котов.

Подробности исследования метаболизма на страницах 38–43

Особые отметки:

Необходимо подробное изучение всех трёх особенностей.

Каждая из них открывает простор для развития таких направлений, как «усиливающие боевые препараты», «быстрое перемещение на дальние расстояния», «изменённые органические материалы».

Животное слишком сильно привязано в текущему хозяину, любая попытка разделения вызывает сопротивление.

Указание 1: найти подход к хозяину.

Указание 2: найти подходящую самку для разведения.

Указание 3: найти причину привязанности кота к хозяину.

Царское заключение:

Вы там совсем идиоты? Сначала узнайте, почему этот кот к человеку привязан, и сможете ли это повторить. Если котята появятся до выявления причин, лично вам головы поотрываю. Всё равно они вам не понадобятся, когда котята подрастут.

Исследование продолжать. Отчитываться лично передо мной.

Посадская площадь, дом 1. Именно такой адрес был у нашего особняка.

И старый дом кое-как пережил нападение. Чего не скажешь о городской площади.

Разглядывая воронки, оставшиеся от стрельбы из броневичка, я гадал, что в этом месте теперь решат сделать городские власти. Ну, конечно же, когда для начала выровняют поверхность.

Как-то так в мире Андрея выглядели поля сражений двух самых страшных войн. Изрытая земля вперемешку с камнями и трупами, остовы сгоревших автомобилей, тянущиеся к небу столбы дыма…

Ратники, пользуясь военным положением в районе кремля, мелочиться не стали. И перепахали снарядами всю Посадскую площадь, не оставив и шанса подкреплению нападавших.

Четверо последних выживших решили укрыться в жилом доме на другой стороне площади. Видимо, понадеялись, что княжеские ратники по гражданским стрелять не будут.

Нет, мирных жителей ратники и в самом деле не тронули. А врага, с помощью трёх своих бойцов прикрытия, просто загнали на крышу, после чего снесли ударом из пушечки — вместе с крышей.

Так что не только мой особняк нынче щеголял без кровли.

— Наших семеро ранено. Один тяжёлый. Остальные — три средних, три лёгких. Лекаря, с которым обычно сотрудничаем, уже вызвали, — доложил десятник «ирбисов», Лёва Воронов. — Второй десяток я уже вызвал. Владельцу предприятия предложил встречу сегодня вечером. Или на другой день время выбрать?

— Нет, давай сегодня, пока он не узнал о наших приключениях и цену не вздёрнул… — вздохнул я. — Пленных взять не удалось, насколько я понимаю?

— Да куда тут… Хорошо, если все части их тел найдём, — отозвался Лёва. — Зато гостей ваших нашли.

— Что с ними? — каюсь, я забыл о чиновниках из-за всей этой перестрелки.

— Один ещё живой, но ненадолго. Женщина, споткнулась, видимо, с перепугу и при падении ударилась головой. Так что, к сожалению, сразу труп. А третий умудрился напороться на сук и, пока его нашли, истёк кровью. К выжившему нашего лекаря подозвать, или пусть скорую ждёт?

— А кто там выжил? — интересно, кто из троих такой везучий и живучий.

— Мужик в дорогом костюмчике, — сверившись с записями, ответил Лёва.

— А-а-а-а… — ну кто бы сомневался, что хитрый меньше всего пострадает. — Лечить, конечно. Ну если лекарь успеет. Наших тяжёлых — первыми, если совсем тяжёлые.

— Не, таких нет, слава Богу! — Лёва перекрестился. — Повезло нам…

— Повезло, — подтвердил я, хотя и не мог полностью согласиться с этим.

Отсутствие потерь среди «ирбисов» было, скорее, результатом ошибки наших врагов.

Вернее, двух ошибок: не учли Тёму, не ожидали княжеских ратников.

Если бы граната снесла не крышу, а фасад, расстреляли бы нас, как мишени в тире. Залили бы всё свинцом за минуту, и не выжил бы никто.

Но Тёма отвёл удар.

А если бы не подъехали княжеские ратники на броневике, обычная полиция погоды бы не сделала. Что могут штатные пистолеты против автоматического оружия? Примерно то же, что автоматическое оружие против броневика с орудием.

Ничего, то есть.

Нападавшие бы почти не отвлекались на городовых. И быстро бы нас дожали за счёт численного преимущества. Весь бой продлился несколько минут, а у нас, по итогам, вышло семеро раненых. Ещё немного, и настал бы Седовым-Покровским кирдык. Причём вместе с «ирбисами».

Однако всё сложилось. Опять всё сложилось…

Сколько тут везения, а сколько моего воздействия, как «неудержимого»? Да никто, вероятно, не смог бы ответить.

Но вот в чём я был уверен, так это, что скучать мне не придётся. Во всяком случае, пока сохраняю свою «неудержимость». Обстоятельства, задницей чую, всегда будут толкать меня вперёд.

— Какие-то опознавательные знаки есть? Хоть что-нибудь, чтобы их опознать? — спросил я.

— Всех мы не обыскали, да и не успеем. Уже городовые, вон, оцепляют всю площадь… Однако на тех, кого обыскали, ничего не было!.. — расстроенным голосом доложил десятник.

Хотя его-то уж точно не в чем винить было.

— Всё закончилось? — раздался сзади голос Авелины.

Я покосился на жену, ожидая истерики, но та была спокойна и собрана. Разве что бледновата, да и глаза слишком ярко блестели.

— Да, всё закончилось, — ответил я. — Ратники князя Дашкова помогли.

— Да, я вижу… — кивнула Авелина. — Спасибо им. Но… Как выезжать-то будем?

И это действительно была проблема. Выезд с территории нашего особняка располагался на стороне Посадской площади.

А её, как я уже упоминал, больше не было. Одна лишь пересечённая местность в сердце Ишима.

Пока мы смотрели, броневичок ратников, переваливаясь на ухабах, подкатил к воротам.

— Ваше благородие! Ваше благородие! — закричал один из сидевших на броне. — Все живы, ваше благородие? Помощь нужна какая?

— Из моих людей все живы! Убиты только два чиновника: у меня проверка была от городских властей! — отозвался я. — А помощь… Вы уже помогли нам. Спасибо!

— Добро, ваше благородие!

Броневичок взревел двигателями и покатил прочь, объезжая земли особняка. Счастье, что у городовых такого транспорта не было. Поэтому они до нас пока не добрались. А когда доберутся, то, уверен, завалят вопросами.

А ведь мне им даже ответить нечего. Ну, в самом деле, ничего же не предвещало…

Кто напал? Почему? Чего хотели?

Я и сам рад бы это узнать.

— Надо срочно в Денежный Дом! — между тем, уверенно заявила Авелина.

— Зачем? — удивился я.

— Забрать мой артефакт! — пояснила девушка, как нечто очевидное. — Прикрою защитой земли и особняк. Или мы хотим его заново отстраивать, от фундамента?

— Да как бы не из ямы, с такими-то делами… — мрачно пошутил Лёва и, заслужив в ответ два укоризненных взгляда, смутился: — Простите, ваши благородия, плохая шутка вышла…

— Через пару лет будет хорошей, — успокоил я его. — А пока лучше не надо по больному.

— Так точно!

— Сообщи лекарю, чтобы с другой стороны раменья подъезжал… Кстати, там-то хоть машина проедет?

— Должна, только дорожкам конец, — быстро прикинув, ответил Лёва.

— Значит, сейчас мы с женой уезжаем. Сначала в Денежный Дом, потом в ваше представительство. Сообщи владельцу, пусть туда подъезжает через пару часов.

— А службы? — засомневался Лёва.

— Разберись с ними сам! — решил я. — Если забыть, что я тоже стрелял, то мне им и сказать-то нечего.

— А вы стреляли? — очень натурально удивился Лёва, убедив меня в своём актёрском таланте. — Не надо так шутить, ваше благородие! Охрана на то есть!

— Вижу, ты меня понял, — подмигнул ему я. — Будем вечером! Так всем, кому я нужен, и передай!

— А если будут спрашивать, где вы?

— Скажи, что отбыли в неизвестном направлении! — ответил я, вместе с Авелиной скрываясь в особняке.

— Ваше благородие! Ваше благородие! Ну как так-то⁈ — тут же кинулся ко мне Издержкин Артём, голова одной из строительных ватаг. — Мы тут это… А они вон как, ишь сволочи!..

— Такое бывает! — утешил его я, а потом не без сожаления добавил: — Артём, я сейчас уезжаю на несколько часов. Соберитесь втроём, пока меня с женой не будет, и посчитайте стоимость восстановления особняка.

— Тяжело будет… — вздохнул Артём.

— Не возьмётесь? — удивился я.

— Ну как не возьмёмся… Возьмёмся. Вам тяжело будет. Потому что дорого. Очень дорого, ваше благородие… — покачал головой Издержкин, прямо-таки оправдывая свою фамилию.

— Дорого — значит, дорого. Себе за срочность накиньте и найдите помощников! — приказал я. — Нужно восстановить всё как можно скорее. По гостиницам мы с женой ночевать больше не можем. А особняк и землю обезопасим, за своих людей можете не волноваться.

— Обсудим, порешаем, ваше благородие! — рабочий кивнул и кинулся в подвал, где укрылись строители в начале атаки.

— Ты решил спустить все наши деньги? — шёпотом спросила Авелина, выходя из платяной комнаты и бросая мне пальто.

— Нет, но жить в руинах не хочу! — ответил я, ловко поймав одежду.

Нам повезло, что чиновников мы встречали, одетыми уже по-дорожному. Оставалось только утеплиться. И можно сбежать до приезда многочисленных служб, которые никуда, уверен, ещё долго нас не отпустят.

Да и все подъезды со стороны площади перекрыты. Значит, шанс уйти есть.

Пока ехали в Денежный Дом, я успел объяснить Авелине свои соображения. Суть их была проста: нужно окончательно перебираться в особняк. Да, во время учёбы мы жили в училище. Но даже это было опасно. Я притягивал неприятности, как магнит, а охрану, поставленную осенью, ректор уже распорядился частично убрать.

Можно ли было ночевать в гостиницах? Всё, естественно, зависело от гостиницы. Но в тех, где была достойная охрана — мы жить не могли, потому что вскорости разорились бы. А в тех, где было не так накладно, охрана не справилась бы и с сегодняшней атакой.

— А Стрелецкий угол? — резонно предложила Авелина.

— Там сильная охрана. Но Стрелецкий угол тем и хорош, что живут в нём не сами двусердые, а их родственники, — вздохнул я. — Ради родственников никто на тамошних охранников не полезет. А вот ради нас… Да и не простят нас в случае нападения. И местные, и их родственники.

Всем хочется прикрыть тылы. Пока моя семья жила в Стрелецком углу, я тоже надеялся на то, что их не тронут. Стрелецкий угол оставался безопасным до тех пор, пока там жили именно родственники, а не те, на кого могут напасть.

Оставался лишь особняк, который нужно превратить в крепость, почище ишимского кремля.

И первым делом я собирался поставить на охрану пять десятков охранников из «Ирбиса». Ну а затем, не мешкая, заняться сбором дружины.

И неважно, пойду я весной в Серые земли или нет. Важно, чтобы мой дом стал крепостью, об которую любой супостат зубы обломает.

Можно сколько угодно быть смелым, бесстрашным и экономным, но стоит жареному петуху клюнуть, как возникают жёсткие приоритеты.

И безопасность места, где ты живёшь — взлетает на верхнюю строчку.

Я ведь не знал, кто на нас напал. Исключать из подозреваемых нельзя было даже Дашкова. Очень уж ему требовалось, чтобы я весной отправился в Серые земли. А ради того, чтобы Федя не передумал, можно и нападение организовать, и чудесное спасение княжескими ратниками.

В Денежном Доме мы с женой не задержались. Забрали родовой артефакт из хранилища и поспешили в представительство «ирбисов». Когда добрались, владелец ещё не успел подъехать. А встречал нас главный из пяти десятников, Мерковский Давид Станиславович.

К сожалению, у меня он не работал, но разок я с ним уже общался, высоко оценив опыт и навыки. Ну, насколько я мог это оценить, сам не будучи слишком опытным и матёрым. В любом случае, все «ирбисы» безоговорочно признавали авторитет Давида.

И, как я понял по оговоркам, именно он посоветовал владельцу меня в качестве покупателя.

— Ваши благородия, добрый день! Решились на покупку? Чаю? — Давид был человеком дела, а не словес, поэтому, видимо, и тянуть не стал. — Почему решились, если не секрет?

— Добрый день, Давид. Уже почти не секрет, — ответил я, скидывая одежду на вешалку и помогая раздеться Авелине. — На мой особняк сегодня напали.

— Ого! Лев ничего не сообщил! — удивился глава охраны.

— Я его попросил пока не сообщать, — ответил я. — Чтобы владелец цену до небес не задрал.

— Как ребята? Живы? Целы? — нахмурился Давид.

— Семь раненых, из которых один тяжёлый, три средних, — ответил я. — Ваш лекарь уже приехал. Лев на связи и держит в курсе.

— Хорошо. А почему мне открыто говорите о нападении? — испытующе глянул на меня Давид.

— Вам работать с этим придётся, — пожал я плечами.

— Только мне? — улыбнулся десятник.

— Давид, давайте без обиняков, — предложил я. — Я прекрасно понимаю, что, по сути, главный тут именно вы. Как решите, так ребята и поступят. И сейчас вам решать, стоит ли мне покупать «ирбисов», чтобы они работали на меня. С учётом того, что нападения ещё, по всей видимости, будут.

Отвечать сразу Давид не стал. Кивнул и с задумчивым видом повёл нас в комнату для переговоров. Чай он заварил сам, поставив передо мной и Авелиной расписные чашки, сахарницу и блюдо с печеньками.

А затем уселся на стул и ещё минуту молчал, отчаянно хмуря лоб.

— Ребята у нас в большинстве своём не семейные… — наконец, проговорил он. — Старички слишком много работали, чтобы семьёй обзавестись. А молодые не спешат. Конечно, к смерти никто не готов. Но наши молодцы не боятся опасностей. Лишь бы оплата была достойная.

— Согласен, — кивнул я. — Оклады можно поднять. Может, после нападений платить боевые?

— Было бы неплохо, — кивнул Давид. — Это хорошо скажется. Но главное — ребят надо заселить в ваш особняк. У вас будет почти весь состав под рукой, а у них экономия на проживании.

— Можно ещё обеспечить питание, — не стала жадничать Авелина.

— А это ещё лучше! — согласился Давид. — В любом случае, препятствий я не вижу. Главное, чтобы ребята знали, что вы их не бросите в случае чего.

— Не бросим, — пообещал я. — Все условия пропишем. А если что не пропишем… Всё равно не брошу.

— Это потому что сами служили, — констатировал Давид, будто ставя точку в каком-то внутреннем споре.

— Кстати, о службе, — вспомнил я. — У вас есть знакомые, которые не прочь весной прогуляться в Серые земли?

— Ого! — оценил тот и задумался, а я накинул ещё пищи для размышлений:

— Я собираюсь найти своего десятника со службы. В последнем бою ему жнец ноги отрезал. Помогу с восстановлением и предложу службу. Можно набрать людей из калечных, оплатив лечение… Но, к, сожалению, денег сейчас хватит только человек на пять.

— Это если лечение оплатить? — уточнил Давид.

— Да, — подтвердил я. — Людей ведь ещё вооружить надо. А мне надо не меньше трёх-четырёх десятков, как я понимаю. Меньше и дружиной-то, как я понял, назвать нельзя.

— А ещё вам нужна будет техника… — проговорил Давид, вновь испытующе глядя на меня. — И хорошее снаряжение… В Серые земли без него соваться нельзя. Я так понимаю, наших «ирбисов» с собой не возьмёте?

— Вы заточены на городской бой и охрану, — кивнул я. — Какой смысл бросать ребят в лесную местность?

— Из наших всё-таки десяток наберётся, кто в этом деле смыслит… — то ли согласился, то ли нет, Давид. — Остальные действительно в лесу не выдюжат… Дружина нужна, стало быть…

На пару минут в комнате вновь повисло молчание, которое ни я, ни Авелина прерывать не стали. Давид сидел, задумчиво разглядывая свои большие руки, лежащие на столе.

— Есть у меня, ваши благородия, одно предложение… — решившись, заговорил он. — Имеются у меня знакомцы, кого привлечь можно в Серые земли. Но под чужих людей они не пойдут. А вот если поставите меня головой, тогда наберу вам дружину.

Давид вопросительно посмотрел на меня, но теперь уже я не спешил отвечать.

Дружина — это моя личная гвардия. Нужны ли мне дружинники, преданные не мне, а Мерковскому? С одной стороны, логичным будет ответ, что — нет. Ведь получится, что это его дружина.

Но если задуматься чуть больше, чем на секунду, всё уже не так просто. Давиду я был симпатичен, и как наниматель, и как человек. И со временем я смогу рассчитывать на его верность. А значит, преданные ему люди будут преданы и мне с Авелиной.

К тому же, со временем и те, кто придёт ради него, проникнутся ко мне хоть каким-то уважением. А значит, станут верны и непосредственно нам с женой. В конце концов, не относясь к своим бойцам, как к скоту, я рано или поздно получу их расположение. Тем более, память Андрея подсказывала, что «кто девушку платит, тот её и танцует».

Мне нужен был опыт и связи Мерковского, а ему — мои деньги. Конечно, верность в людях растить придётся долго. Ну да мне и без того пришлось бы этим заниматься. Таких ратников, как у Дашковых, преданных им лично в любом вопросе, у меня не появится в ближайшие лет сто. Своих дружинников надо с младых ногтей растить, чтобы было, как у ишимского князя.

А что делать со Степаном Порфирьевичем? Его на службу я в любом случае возьму, если он, конечно, сам пожелает. А с ногами помогу хотя бы потому, что за время службы ему раз пятьдесят задолжал — где по мелочи, а где и по-крупному.

— С одним условием… — проговорил я, заслужив заинтересованный взгляд Давида. — По возможности, возьмите моего бывшего десятника своим заместителем. Если он сам того захочет, конечно. И если вас устроят его навыки.

— Военный? Это бы даже неплохо было… — кивнул Мерковский. — Я служил давно. И дальше по жизни работал в частных ватагах. И ребята у меня такие же будут. А дружине войсковые навыки нужны. Познакомьте меня с ним.

— Тогда вопрос решёный. Осталось дождаться владельца… — кивнул я.

— Скоро явится, — пообещал Давид.

Однако первым прибыл не владелец компании, а Пьер, которого я пригласил сопроводить покупку. Стряпчий тут же развил бурную деятельность, подняв нужные документы. И к моменту, когда появился владелец «ирбисов», на руках у Пьера было всё необходимое.

Продажа прошла гладко и как-то обыденно. Чего я не ожидал. В новостях уже сообщали о нападении, но, похоже, владелец «ирбисов» так и не понял, что особняк, о котором везде шумели, был именно моим. А Давид быстро подвёл своего непосредственного к решению.

Правда, лишние шесть тысяч рублей из меня всё равно вытянули… Владелец предприятия предложил забрать вместе с бойцами старенький броневичок и механика, который его обслуживал. Я сначала засомневался, а потом заметил, как Давид едва заметно подмигивает, и согласился.

Уже потом он объяснил, что не ради броневичка стоило соглашаться. Тот, конечно, был на ходу, но морально устарел ещё лет тридцать назад. Брать стоило механика — вредного, упрямого, зато толкового.

В особняк мы с женой вернулись поздно вечером.

Зато как…

Впереди моего «тигрёнка» ехал тот самый потрёпанный броневичок. За нами — четыре грузовика с имуществом «ирбисов». А замыкал колонну автобус с бойцами, которых Давид созвал переезжать на новое место жительства.

Надо было видеть лица городовых и чиновников, которые, скрипя зубами, ждали нас у дома. Одно дело — давить на мальчишку-двусердого, который вроде как и родовитый, но всего лишь мальчишка.

И совсем другое — общаться с человеком, у которого за спиной пятьдесят бойцов с броневиком. А рядом ещё и стряпчий суетится, готовый иск предъявить за каждое лишнее слово.

Ну и сам дворянин, гад такой, оказался не промах. Явно не против послать всех в пешее эротическое путешествие, потому что: «Устали мы с женой сегодня, давайте побыстрее».

Чиновников, к слову, собралось на удивление много. Как будто городские власти захотели, пользуясь гибелью сотрудников, спустить на меня все возможные проверки, какие только могли.

Правда, к их сожалению, расклад резко изменился. Да, я подорвал свои финансы, зато взамен получил мощнейшую силовую поддержку. Ну и большой плюсик к авторитету в глазах местных бюрократов.

Поэтому я ни о чём не жалел.

Оставалось спровадить всех гостей, добраться до покоев и, наконец, выспаться. Благо, пока меня с Авелиной не было, рабочие сумели установить там новое окно. А ещё кое-как замазали щели в кладке и подлатали крышу. Это, конечно, были временные меры, но теперь в особняке можно было переночевать.

Конечно, зимнее строительство — то ещё удовольствие, но я готов был заплатить и за это. Лишь бы через пару недель особняк, после всех выпавших на его долю испытаний, не начал разваливаться.

Оставалось ещё много дел. В том числе, решить, как поступить с найденными записями.

А ещё очень хотелось бы понять, кто и зачем на нас напал.

И обдумать, где строить казармы для бойцов, а то сейчас они разместились, кто где.

Да и прислугу бы надо было нанять.

Однако со всем этим лучше разбираться завтра…

Интерлюдия III

На экране показывали разгромленную Посадскую площадь. Вернее, то немногое, что от неё осталось. Правда, без звука: на сцене трактира выступала ватага музыкантов. Но бегущая строка вкупе с со страшными кадрами и так были красноречивы.

Большинство посетителей лишь мельком бросали на экран удивлённо-возмущённые взгляды. И только один, уже начавший снимать дорогое пальто, застыл на месте с затравленным видом.

Заметив его интерес, служащий трактира включил звук. К сожалению, сюжет практически закончился. Услышать удалось только последние слова диктора:

— … По предварительным данным, во время перестрелки были убиты и пострадали чины городской власти, проводившие проверку восстановительных работ. В состав проверяющих входили заместитель городского головы по вопросам культурного наследия Матвей Соломонович Перемыков, главный счетовод отдела культурных памятников города Мирон Арсеньевич Холмистов и голова Прикремлёвского угла Зофия Чтиборовна Твардовская. Мы выражаем соболезнования их родным и близким. Наше осведомители будут следить за ходом расследования. А теперь к новостям…

Сюжет закончился, и служащий вновь отключил звук. Город привык к чрезвычайным происшествиям, которые в нынешнее время шли одно за другим. И очередной вопиющий случай вызывал разве что сдержанное раздражение.

Гости трактира, пожав плечами, вернулись к своим занятиям. Кто продолжил одеваться, кто — разговаривать, кто — с аппетитом есть. И только мужчина, застывший со снятым пальто, ещё какое-то время смотрел на экран с затравленным видом.

А затем начал спешно натягивать пальто обратно.

Смотритель платяной комнаты заметил, что руки у гостя в этот момент тряслись, а лицо заметно перекосило. То ли злостью, то ли ужасом, то ли выражением мрачной решимости.

Мужчина что-то бормотал себе под нос, но смотритель платяной комнаты не расслышал, что именно. Он вообще не слишком удивился. Радом с трактиром находились головные отделы сразу трёх приказов — Полицейского, Тайного и Тёмного. И нередко после таких вот новостей гости поспешно собирались и уходили.

Но странный мужчина не работал ни в одном из силовых ведомств. Он служил головой отдела по работе с городской собственностью, и звали его Руслан Алиевич Кафаров. А увиденный на экране сюжет поверг его в состояние тихой истерики.

Всю ночь Кафаров плохо спал. Хоть его коллега Перемыков и обещал решить все вопросы с Седовым-Покровским, Кафаров был уверен, что у того ничего не получится, и в лучшем случае обнаглевшие дворяне выставят чиновника за дверь. В худшем — устроят громкую ссору, чтобы привлечь внимание общественности.

Впрочем, Кафаров не исключал и убийство. В конце концов, ему не верилось, что Перепел случайно погиб на Рождественском чествовании. Наверняка Седов-Покровский специально подвёл чиновника под растущее гнездо Тьмы. Так или иначе, Кафаров считал, что готов к любому развитию ситуации. Однако увиденное на экране повергло его в глубокий шок.

Вот так открыто, на виду у всех, убить чиновника городской власти мог, в его представлении, только пёс государев. Какой-нибудь не ведающий стыда опричник. С которыми, по имеющимся сведениям, и якшался Седов-Покровский.

Но якшанье не означает службу! По всем документам, Седов-Покровский был обычным двусердым, пусть и родовитым в далёком прошлом. Он не смог бы провернуть такое убийство без последствий. Однако же…

В голове Кафарова, истерзанной подозрениями, всё это казалось целенаправленной атакой на него и его друзей. Привыкший к собственной значимости, он и подумать не мог, что коллега мог банально попасть под раздачу чужих разборок.

И поэтому для Кафарова картина была ясной, как день.

— Вот же наглец!.. Животное!.. Мясник!.. — бормотал он, выходя из трактира, где ему как-то резко стало душно, на свежий воздух. — Извести нас решил, душегуб!.. Ну ничего!.. Я тебе так просто не дамся!..

Правда, чтобы «не даться так просто», у Кафарова было всего два варианта. Либо позвонить Толе, либо идти на поклон к одному местному бандитскому вожаку.

А на Толю чиновник был обижен за провал недавнего поручения. Они даже поругались, когда «кабан» сообщил, что визит в захолустную деревушку прошёл крайне неудачно.

Ну а идти к лихому вожаку было чревато большими долгами, которые затем придётся отдавать. И будь долги исключительно денежными, Кафаров бы не сомневался. Но лихой люд, как и проклятые аристократы, предпочитал брать услугами. А если на выполнении этих услуг поймает городской голова, мало не покажется.

Вот Кафаров и метался меж двух огней. Но всё же благоразумие возобладало, и он решил, что лучше повиниться перед Толей, чем влезать в долги. Решившись, Кафаров достал трубку и набрал давнего соратника.

— Руслан? Надеюсь, ты с извинениями! — вместо приветствия ответил хриплый голос.

— С извинениями, брат! С извинениями, дорогой! — откликнулся Кафаров. — Ты прости дурака, лишнего наговорил тебе… Неправ был!..

— Кафаров, я же тебя знаю… — в хриплом голосе зазвучали подозрительные нотки. — Ты чего звонишь, что нужно-то?

— Беда, дорогой! Совсем беда! — тяжело задышав, ответил Кафаров. — И тебе, и мне беда…

— Так объяснишь? Или подъедешь? — хмуро поинтересовался хриплый голос.

— Подъеду, брат, расскажу! — со вздохом сказал Кафаров.

Через сорок минут Толя, сидя у себя на базе, уже слушал объяснения Кафарова. А тот заливался соловьём, рассказывая и о дружных махинациях трёх чиновников, и о том, к чему это всё привело. Закончил уже привычными истерическими воплями:

— Чудовище! Просто мясник, брат! Второго чиновника прибил! Понимаешь? — вещал Кафаров, расхаживая туда-сюда по помещению внутри старого склада, который Толя снимал за мзду малую. — Он теперь точно до меня доберётся! Точно!

— Горячку не пори! — поморщился Толя, которому не слишком верилось, что дворянин нарочно убирает чиновников.

Толя хоть и имел прозвище «Твердолобый», но дураком не был. Да, порой он бывал слишком упрям и отказывался прогибаться под вождей лихого люда. Однако при этом умел делать выводы и подмечать незначительные детали.

— Какая горячка, брат⁈ Двое погибли сразу, как мы попытались на него давить! Двое! — чуть не поперхнулся возмущением Кафаров. — Перемыков тоже думал, что мальчишка не нарочно! А теперь где Перемыков? А⁈ Где⁈

— Ты, что, всерьёз решил, что ради вашей троицы этот дворянин нападёт на собственный особняк? — хмуро поинтересовался Толя. — Не он это… Может, воспользовался стечением обстоятельств, но и только.

— Мне и Перемыков говорил, что не он это! И где он теперь? А? — продолжал истерить Кафаров.

Несмотря на все доводы Руслана, Толя продолжал сомневаться. Чиновники, по его мнению, сами нарвались. Перепел зачем-то пошёл на Рождественский приём, умудрившись чудом достать приглашение. Там и погиб, хвостиком следуя за Седовым-Покровским, который как дурак полез в самое пекло.

С другой стороны, дурак не дурак… Но двусердым-то дурость обходится дешевле, чем обычным. Не секрет, что организм двусердых с годами становится выносливее, живучее и крепче. Всё-таки у них и сердца два вместо одного.

И если Седов-Покровский отделался ушибами, ссадинами и изгаженными штанишками, то чиновник встречу с тёмным и гнездом Тьмы не пережил. Но это точно было совпадение, совершенно случайное, хоть и трагическое.

С Перемыковым ситуация выглядела более подозрительной. Однако Толя сильно сомневался, что ради одного чиновника стоило уродовать особняк, о чём Руслану честно и заявил:

— Да по тому особняку из гранатомёта жарили! Стоило ради вас троих так подставляться?

— Не ради нас троих! Неэ-э-эт! Ради выгоды, брат! — сверкая чёрными очами, заявил Кафаров.

— Какая выгода в том, чтобы уничтожить здание, которое в твоей собственности? Руслан, ты совсем, что ли? — удивился Толя, изо всех сил сдерживая более обидные слова и выражения.

— Да там не особняк, а мусор! — всплеснул руками Кафаров. — Городской голова ему специально его подсунул, чтобы Дашкову посильнее насолить!

— Чего? — не поверил своим ушам Толя.

— Там здание на ладан дышит, брат! На нём обременение в тридцать тысяч рублей! Пока не отдашь деньги, ни продать, ни обменять не сможешь! — принялся объяснять чиновник. — Эту рухлядь тридцать лет толком не чинили! Легче снести и новое построить! А снести нельзя! Историческая и культурная ценность!

— А-а-а… Значит, ты думаешь, что этот Седов-Покровский сам нападение устроил, чтобы дом снести? А заодно и твоего Перемыкова укокошил? — дошло до Толи. — А может, всё же совпадение?

— Да кому на него нападать, сам посуди, а? — возмутился Кафаров. — У него врагов нет! Новый род, только появился!

— Ну, положим, враги у всех есть, даже у новых родов, — философски заметил Толя. — Там же два рода объединили, Седовых и Покровских. А у этих вторых, как я слышал, врагов хватало. Просто теперь на них нет законного повода напасть.

— И тем более! Если есть враги, всегда на них свалить можно нападение! Главное, чтобы живых свидетелей не осталось! — продолжал давить чиновник.

И Толя задумался. Какой бы истеричкой ни был Кафаров, резон в его словах имелся. Однажды Толе понадобилось одну ватагу лихих ребят запугать. Так он запросто договорился, чтобы во время разборок в лесу помаячил броневик княжеских ратников. Да, найти знакомых в дружине князя оказалось нелегко… Но нашёл же!

А что там дворянину стоит знакомых отыскать? Вот и получается, что сложного в схеме ничего не было. Сначала набрал через доверенного человечка наёмников, чтобы попугали дворянчиков. Такое среди родовитых двусердых практиковалось. Даже не нападение, а просто — налёт.

Прибежали, обстреляли, сделали вид, что на штурм пошли — и свалили. Работы и жертв почти нет, а денег — целый паровоз сразу. Толя и сам пару раз исполнял такое в юные годы. Вот и наёмники, конечно, согласились.

А Седов-Покровский нанял охрану посерьёзнее, чем была, когда наёмники срисовывали. Может, незаметно в особняк провёл, а может, прятал. Было бы желание скрыть, а способ найдётся. А потом ещё нашёл ратников через знакомых, чтобы были с бронёй поближе в условленное время. И всё это на день, когда проверка придёт. О ней же за неделю положено предупреждать.

О том, что проверка была внезапной, и предупредили о ней за сутки, Кафаров забыл сказать, жалуясь Толе. Поэтому и картина у «кабана» складывалась более достоверная.

— Так, ладно… Что ты предлагаешь?

— Что-что… Валить надо этого душегуба! — взвизгнул чиновник. — Сейчас валить, пока он силу не набрал, мясник проклятый!

— А может, его безопаснее в покое оставить? — с сомнением спросил Толя.

— Поздно в покое оставлять… Уже замазан я по самую маковку, брат!.. — буркнул чиновник.

И тем заставил Толю снова задуматься. Дело в том, что с Кафаровым он был связан тесно, плотно и серьёзно. Когда-то Руслан сильно ему помог, взамен сделав своим должником. Долги Твердолобый Толян возвращал всегда. Вот только Кафаров с ценой не спешил. Зато общался часто и приветливо.

И как-то само собой получилось, что сначала у них одно совместное дельце выгорело, затем — второе… И ведь выгодные делишки-то были! Толя стал резко подниматься по социальной лестнице, как среди лихого люда, так и среди обычных. И недалёк был тот день, когда доберётся он до «законного места».

Редко такое у лихих людей получалось. Коль пошёл по кривой дорожке, то выбраться на поле законов без отсидки было тяжело. Однако изредка такое случалось. И Толя оказался как никогда близок к этой цели.

И когда Кафаров попросил помощи, Толя побежал отдавать долг. Помог раз, другой… А потом сложилось у них какое-никакое, но сотрудничество.

И теперь если дурака-Кафарова возьмут за задницу, то и Толю заодно прихватят.

А если Руслана подвесят за яйца, и Твердолобый будет рядом висеть, грустный и мёртвый.

И если чиновник пойдёт на социальное дно, как брошенный в реку топор, то и Толю утянет вслед за ним.

Всё это «кабан» понимал прекрасно, ещё и получше, чем его недалёкий союзник. А что Кафаров влез не в своё дело и скоро отхватит по полной, Толя понял отлично, даже по скупому рассказу чиновника.

— Когда всё началось, надо было сразу мне рассказывать! — пожурил он Кафарова. — И про бабу ту, осведомительницу, и про остальное.

— Да кто же знал-то, брат⁈ Кто же знал⁈ — покаялся чиновник.

— Будешь теперь знать! — твёрдо ответил Толя.

Он ещё сомневался, что Седов-Покровский, который «тварь, мясник и душегуб», действительно всё подстроил. Хотя с нападением на особняк и впрямь что-то было нечисто… Однако же ясным казалось одно: за Кафарова всё-таки придётся вписаться.

Иначе эта история, самое малое, выльется в громкий скандал, который похоронит и чиновника, и Толю. Выход оставался один. И, как ни странно, он совпадал с чаяниями Руслана.

Надо было валить Седова-Покровского, на всякий случай вместе с женой.

— Валить его надо! Сожрёт он меня! — в унисон мыслям Толи снова заныл Кафаров.

— Завалим… И так завалим, чтобы на нас не подумали.

— Сделаешь? Правда? — Кафаров даже не сразу поверил своему счастью.

— Сделаю, — кивнул Толя. — Ты, давай, Руслан, иди выспись… А то мешки под глазами, да и руки трясутся. Завтра утром ты должен быть бодрым, свежим и удивлённым. Достоверно удивлённым, понимаешь меня?

— Понял, брат! Всё понял! — закивал чиновник.

— Ну а предмет я тебе для удивления устрою… — Толя усмехнулся.

— За мной не заржавеет, брат! — радостно принялся обещать чиновник.

«Ещё как заржавеет! Ты же жмот!» — грустно подумал Толя, но вслух сказал другое:

— Знаю, Руслан! Иди уже, отдыхай. И ни о чём не думай.

— Понял, брат! Всё понял! — закивал Руслан.

На то, чтобы выпроводить обрадованного чиновника, ушло минут пять. И только когда Кафаров сел в машину, предоставленную Твердолобым, и та покатила прочь, Толя позволил себе высказаться.

— Тупоголовые придурки! — он вернулся за стол и обхватил голову руками. — Совсем у козлов страха нет! Нашли, баламошки, на кого тявкнуть!.. Дал Бог союзничков!..

Когда эмоции улеглись, Толя взял трубку и задумчиво повертел её в руках. В жизни бы он на особняк не согласился лезть. Уж лучше каторга, чем петля. Один прокол, и смерть будет мучительной.

Однако же клад Лампы, найденный месяц назад, золотым блеском слепил лихой народ. И три ватаги уже месяц никак не могли решиться, но очень хотели напасть на особняк.

Толя, когда впервые об этом узнал, только плечами пожал. Ну хочется межеумкам лёгких денег, так будет гробовщику прибыток. Сибирскому ежу понятно, что ни одна из ватаг такое крутое дельце не потянет. Ни людей, ни оружия не хватит.

А вот у Толи оружие было. Однажды ему удалось через Кафарова прибрать к рукам склад со списанным воинским вооружением. Чего там только не было… Хватит, чтобы даже Стрелецкий угол штурмом взять. Толя думал всё это продать, да надёжного покупателя никак не находилось. И с каждым годом риски владения такой кучей оружия были всё серьёзнее…

А тут прямо сложилось. Три ватаги, общей численностью человек двести. Куча оружия, которое им можно просто подарить. Освобождённый от опасного груза склад.

И семейка дворян, от которой надо избавиться.

Осталось придумать, как заставить три ватаги объединиться, чтобы напали именно сегодня ночью. Точнее, придумать Толя и так уже придумал. Нужны были исполнители, которых с ним связать не смогут.

Впрочем, у Твердолобого и тут, если покопаться, имелись нужные связи.

Отыскав нужную запись в телефоне, он улыбнулся и нажал на вызов. Эта игра ему нравилась! Это же не лично говно в задрипанной деревне месить.

Это почти политика!

Глава 16

«Ишимский Вестник», 29 декабря 2034 года

«Отряды разведчиков выдвигаются в Серые земли»

Завтра утром в Тобол выйдут первые отряды разведчиков. Им предстоит, несмотря на тяжёлые зимние условия, разведать Серые земли для последующей зачистки силами Ишимского княжества.

Власти города заверили, что к приёму военизированных отрядов всё готово. Тёплые общежития выделены, местные проводники ожидают гостей, а на складах лежит достаточно припасов.

Как знают наши читатели, зачистка Серых земель раз в несколько лет — прямая обязанность каждого княжества восточнее Урал-камня. И наше княжество никогда не пренебрегало этой задачей. Даже сейчас, в условиях нашествия отродьев с юга, нам удалось набрать добровольцев для весеннего похода.

Когда начнётся поход? Пока что речь идёт о 15 апреля. Однако точные сроки зависят как раз от успехов разведки. И, в первую очередь, от тех сведений, которые разведчики принесут из Серых земель.

Продолжение на стр. 3

На нашей странице в сети можно увидеть документальный фильм про самые опасные походы в Серые земли.

Читайте также:

Когда исчезнет туча над кремлём? О ходе борьбы с гнездом Тьмы расскажет представитель светлейшего князя Дмитрия Дашкова. Читайте на стр. 5

Бои в сердце города! Кто и зачем атаковал особняк Седовых-Покровских средь бела дня? Читайте на стр. 7

В долгах, как в шелках? Что думают заёмщики об обязательном увеличении ссудного процента? И как это скажется на благополучии жителей Руси? Читайте на стр. 11

Если не дать человеку выспаться, он встанет с утра злым и недовольным. А если его ещё и будят посреди ночи, отрицательные чувства будут во стократ сильнее.

Когда я открыл глаза, вот честно, готов был растерзать всех.

А в итоге с удивлением понял, что жена и кот проснулись раньше. И ещё понял, что яркая вспышка за окном — это не салют. От него обычно с потолка штукатурка не сыплется, а стёкла не дрожат.

— Так… И что у нас происходит? — продирая глаза, спросил я.

— Только что защита просела… — отозвалась Авелина, глядя на меня круглыми испуганными глазами. — Долей на пятнадцать сразу!..

— Чёрт! — выругался я, слетая с кровати и подмечая, что Тёма сидит на свежевыструганном подоконнике.

И с каким-то очень нервным интересом наблюдает за улицей.

Тёма если за чем-то так наблюдает и никуда не бежит, это подозрительно. Обычно-то он сразу ломится карать и полосовать. А тут даже уши обеспокоенно прижал к голове.

В особняке уже звучали отрывистые команды Давида. Судя по грохоту ног и крикам, он, похоже, поднял всех, кто приехал вечером в особняк. И это тоже кое-что да значило.

Я натянул штаны с майкой, прихватил «пушка» и выскочил из комнаты в тапках на босу ногу.

И спустя всего десяток секунд моё любопытство, наконец, оказалось удовлетворено.

Нас обстреливали.

Сначала я почувствовал, как замедляется время… Потом краем глаза увидел в окне что-то тёмное…

А затем над забором, прямо напротив окна, расцвёл огненный цветок взрыва.

Хорошо, что я додумался прикрыть глаза, иначе мог бы слегонца и ослепнуть. Правда, наверно, не стоило бы мне с закрытыми глазами бегать… Но когда продираешься через кисель, в котором даже звуки растягиваются, как-то не до подобных нюансов. Ты просто напрягаешь все силы, чтобы бежать сквозь эту плотную тягучую массу.

Залёгший поперёк коридора боец в мой фокус внимания не попал. И, споткнувшись об него, я кувырком полетел на пол. В этот момент взрыв, наконец, передался через защиту к особняку, и дом ощутимо тряхнуло. Сверху на меня посыпались остатки штукатурки, а окна затопило ярким светом вспышки.

— Ваше благородие? Вы целы? — забеспокоился лежащий боец, об которого я споткнулся.

— Цел… Цел… — ответил я, приподнявшись и выглянув в окно.

Защита Авелины выдержала. Лишилась пятой части прочности, но мало-помалу восстанавливалась. Скорее всего, к новому выстрелу отыграет процентов пять.

Наверно.

Честно говоря, мысли со сна ворочались как-то тягуче, лениво. Соображалось очень туго. Прямо как у капитана из мультфильма «Остров сокровищ» в мире Андрея: «Пушка!.. Они заряжают пушку!.. Зачем?.. А!.. Они будут стрелять!».

И вот это мне категорически не нравилось.

Никакой артефакт от артиллерии надолго не защитит. А стреляли чем-то крупным. Не так я себе представлял жизнь в сердце Ишима, совсем не так… Здесь, в самой дорогой части города, возле кремля, должен быть вечный праздник. Балы, красавицы, прислуга и дорогие тачки.

И если красавицу я в жёны отхватил, а за дорогую тачку можно считать вчерашнюю бронемашину — ну а что, дорогая же! — то обстрел моего особняка из артиллерии в картину никак не вписывался.

— Вашбродие! — рядом со мной приземлился на колени Давид. — Сколько выдержит защита?

— И почему я пушку купить не могу, а какие-то уроды её аж сюда приволокли? — обиженно спросил я.

— Защита⁈ — взвыл Давид, принявшись трясти меня за плечи.

— Ещё выстрелов пятнадцать… — продираясь сквозь густые, тяжело ворочающиеся мысли, смог прикинуть я. — Может, повезёт, и тогда продержимся дольше.

Давид сдавил рацию на плече, заорав туда:

— У вас минута! Найдите их!

— Не заводится! — отозвалась рация.

— Заведите! — прорычал глава моей охраны.

Из рации донеслись ругательства, рявкнул старый дизель броневичка… А потом у нас под окнами всё-таки затарахтел мотор.

— Предупрежу жену! — сообщил я, поспешив обратно в комнату.

В общем и целом, мы все успели. Броневичок добрался изнутри до ворот, я сообщил Авелине, что надо будет открыть ему проход наружу в защите, а неизвестные злодеи вновь пальнули по особняку.

Будь здесь сердце рода Седовых, и сдерживать обстрел мы могли бы ещё долго. Ведь сердца усиливали друг друга.

Но артефакт лежал в ишимском кремле. А всё, что я мог — это обнять Авелину, как тогда, на воздушном шаре, и надеяться, что выйдет укрепить защиту удалённо.

И сердце не подвело.

Возникая где-то у нас под ногами, энергия хлынула в родовой артефакт Покровских.

Вот только по особняку садили по четыре выстрела в минуту. И не прекращали обстрел. Даже Тёма не рисковал рвануть в бой, предпочитая отсиживаться в спальне. Более того, от моего кота отчётливо исходил страх, чего за ним ранее не водилось. Понятно теперь, зачем он артиллеристов всегда задирает первыми.

Все коты боятся громких звуков. И Тёма, хоть и прирождённый убийца, исключением не был.

Мы с женой встали прямо у окна, глядя на то, что происходит на улице. А там броневичок уже пересёк площадь и устремился по улице туда, откуда по нам вели огонь. Из тёмного проулка между домами в него вылетел снаряд, выпущенный из гранатомёта. И хотя броня с горем пополам выдержала, но ехать дальше машина не смогла.

Впрочем, засевшие в броневичке бойцы не сдавались. Что там теперь происходит, увидеть не вышло: взрыв отключил все фонари вокруг. Но уехавшие «ирбисы», похоже, открыли огонь через узкие щели для стрельбы. А спустя несколько секунд загрохотало и орудие в башне.

В этот момент начала дрожать защита вокруг особняка. Ещё несколько попаданий — и всё. Накинув кобуру «пушка», я сунул в карманы две пачки патронов, а затем подошёл к Тёме, снял его с подоконника и, глядя в жёлтые испуганные глаза, приказал:

— Уходим! Быстро!

А удостоверившись, что кот растворился в тенях, подхватил жену на руки и вынес из комнаты.

Странный способ передвижения, не спорю… Но, чтобы получать подпитку от сердца Седовых, я почему-то должен был чувствовать сердцебиение Авелины.

— Вашбродь! — тут же подскочил к нам Давид. — Быстрее в подвал!

— Из чего…пфф…пфф… по нам стреляют? — спросил я, сдувая прядь волос Авелины, лезшую мне в нос.

Но, слава Богу, она и сама умничка была: тут же заправила непослушные волосы за ухо, чтобы мне не мешать.

— Чёрт знает… Так не определишь! — ответил, между тем, Давид. — Что-то среднее, но слишком редкие выстрелы…

— Засёк их! — азартно прошипела рация. — Старьё, годов семидесятых, ять!

— Где? — живо отозвался начальник охраны.

— Раменье в километре отсюда! — доложил боец. — Обслуга — трое, руки из жопы. Бьют прямой наводкой.

— Обслугу снять сумеешь? — уточнил Давид.

— Тридцать секунд! — откликнулась рация.

— Это Гришка. У нас на крыше с дальнобоем залёг… — пояснил мне начальник охраны.

— Защиту снять сможете? — снова зашипела рация голосом пока малознакомого мне Гришки.

— Вашбродь? — Давид вопросительно глянул на нас.

— Снимаю на секунду, — сказала Авелина, продолжая прижиматься ко мне, хоть я и поставил её на ноги во время разговора. — Считайте!..

— На секунду, на счёт три! — сообщил Давид в рацию. — Раз!.. Два!.. Три!..

Мигнула защита, на крыше хлопнула винтовка, а рация победно сообщила:

— Один есть! Осталось двое!

— Раз!.. Два!.. — начал считать Давид, но неизвестные стрелки от обиды пальнули по особняку, и всем пришлось на секунду прерваться, чтобы всё-таки устоять на ногах. — Гриша?

— Жив-цел! Готов! — отозвался тот.

— Раз!.. Два!.. Три!..

Снова хлопок выстрела, и голос в рации:

— Один остался, ещё двое прибежали!..

Дальше, к сожалению, пошло тяжелее. Вражеские стрелки сообразили, что надо бы прятаться за щитком орудия. Зато и подкрепление к ним больше не прибегало. Да и стрелять стали реже, но и Гриша уже не мог каждый раз попадать по врагам. Последнего из обслуги орудия он смог снять лишь на двадцатом выстреле.

Увы, защита к этому моменту была истощена. А неизвестные враги ударили сразу из двух гранатомётов.

А затем ещё и накрыли огнём из стрелкового оружия, полностью уничтожив щит.

— Всё, его теперь двадцать минут восстанавливать… — закусив губу, вздохнула жена.

Я просто погладил её по голове. А Давид даже не слышал, раздавая приказы: в этот момент нападающие как раз полезли со всех сторон.

Несколько десятков ворвались со стороны сада, где их встретил один из десятков «ирбисов».

Около сорока вражьих морд побежали вкруг Посадской площади, на ходу стреляя по особняку. А ещё какая-то часть этих уродов лезла со стороны узкого проулка, лежавшего между моими землями и жилыми домами.

За стенами здания разгорался полноценный бой. «Ирбисы» отстреливались аккуратными очередями, тогда как враги палили наугад — похоже, плохо видели в темноте. И это при том что я успел заметить у них на лицах какие-то устройства. Видимо, очки ночного видения.

В проулке, где подбили броневичок, тоже шла перестрелка, хоть и вялая. Наши даже своё орудие развернули к особняку. И всё-таки достали тех негодяев, кто пытался обойти со стороны площади и залезть через парадный вход.

Мы с Авелиной, проигнорировав требования Давида, укрылись не в подвале, а в покоях, временно отведённых для хранения ценностей. Тем более, я по-прежнему надеялся восстановить защиту и помочь «ирбисам».

Однако не успел.

Сначала раздался стрёкот со стороны Ишимского кремля. Это присоединились к бою три вертолёта. Они то возникали над крышами домов, поливая нападающих свинцом, то исчезали, когда их пытались достать ответным огнём.

Практически вслед за ними примчалась и первая машина с городовыми.

А потом этих машин становилось всё больше и больше… Пока улицы вокруг не превратились в один сплошной ковёр, мигающий синим и красным.

Возможно, кого-то из нападающих даже пытались взять живым. Однако те отстреливались с обречённостью приговорённых к смерти. И отстреливались они из автоматов, явно не испытывая недостатка в патронах.

Тем радостнее была новость, что один из десятков «ирбисов» всё же сумел взять живого языка. Мне очень хотелось узнать, какая сволочь опять на меня напала…

Поэтому на вопрос Давида, что делать с пленным, я ответил коротко:

— Тащите в подвал. Сам им займусь…

— Может, не надо, ваше благородие? — нахмурился глава охраны.

— Федь, не надо! — попыталась остановить меня Авелина.

Но я в ответ лишь мрачно посмотрел на обоих. И, видимо, было в моём взгляде что-то такое, что заставило их замолчать.

— Тащите в самый-самый подвал, — приказал я. — Пленного раздеть, облить водой и чуть-чуть обработать…

Вернувшись в покои, я поспешно натянул одежду, которую не жалко, а затем поспешил вниз.

Андрей служил много и долго. И за время работы многому научился. В том числе, и тем методам допроса, которые в этом мире почти не применяли. Не по причине человеколюбия, конечно, а потому что здешнее человечество больше воевало с отродьями, а не друг с другом.

Нет, войны случались, само собой. И между ведущими странами были заключены соглашения об отношении к пленным. Их не убивали, лечили, кормили… Ну и допрашивали, само собой.

Однако то, что собирался делать я, здесь либо уже забыли, либо ещё не открыли… Что такое быстрый полевой допрос, в этом мире не знали. И, возможно, к лучшему.

Пленник раскололся за минуту. Он не был борцом за идею или веру. Его не отягощали идеалы или мораль. Он был простым бандитом. И даже готов был сдохнуть во время штурма.

А вот умирать мучительно и долго готов не был.

Мне хватило полминуты, чтобы накидать ему перспективы. А заодно продемонстрировать свои методы общения, хотя они мне и самому были донельзя противны. Не буду скрывать: я бы по отношению к себе такого не хотел.

Голый, мокрый, замёрзший и предварительно избитый… Пленный бандит очень быстро узнал, что такое «чувство неуверенности, нарастающего беспокойства и страха». И практически сразу заговорил, да так быстро и честно, что я только успевал задавать вопросы, записывая всё на диктофон в трубке.

И картина, с его слов, вырисовывалась очень странная…

Этот бандит ничего не знал про тех, кто напал на меня в прошлый раз. Он был уверен лишь в одном: это был вовсе не лихой люд, а некие мутные люди, прибывшие в город откуда-то с севера и тут же поехавшие к особняку.

Сам же бандит принадлежал к ватаге Хандрыги, которая орудовала к востоку от Ишима. После удачного ограбления нескольких мелких деревушек, ребята искренне поверили в себя. Ну то есть захотели настоящего богатства, а не тех копеек, что перепадали при мелком рэкете и грабеже.

Они захотели клад Лампы.

Целый месяц банда Хандрыги сидела по кабакам и местным притонам, вызнавая про меня всё, что только можно. Даже приставили пару человек за особняком наблюдать.

Тут-то Хандрыга и столкнулся с конкурентами, которых оказалось ещё целых две банды. А поскольку клад в их глазах был сказочно огромен, то решили не жадничать. И на дело идти всем многочисленным составом.

Конечно же, Хандрыга планировал убрать конкурентов после получения клада. Я был уверен, что его подельники замышляли то же самое. Однако пока что все три банды действовали совместно.

Сдерживали их лихие порывы лишь два фактора: охрана особняка и пристальное к нему внимание властей. Что могли сделать бандиты с десятком пистолетов и шестью ружьями? На автоматную очередь с ножом и дубинкой не ходят.

Всё изменилось сегодня вечером, когда одному из главарей донесли о продаже крупной партии воинского вооружения. Я дотошно вызнал, кто, когда и при каких условиях сообщил бандитам о сделке. Униженный и замордованный, пленник, кажется, вспомнил даже то, что успел позабыть.

Для бандита всё произошедшее было, как во хмелю. Быстрый угон трёх грузовиков на загородной парковке с устранением всех свидетелей… Налёт на речной порт, где на плоскодонной барже был привезён груз… Кровавое убийство команды… Спешное вооружение и выезд на место… Устранение по пути городовых, пытавшихся их остановить…

Это слилось для бандита в сплошной кровавый угар, который теперь отхаркивался из его памяти отдельными эпизодами.

Похоже, он и сам не понимал, что творил, однако ему нравилось. И власть, и вседозволенность, и маячившее на горизонте богатство. В тупой голове этого душегуба даже не возникала мысль, что после такого их будет искать весь Ишим.

В том числе, и другие лихие люди, лишь бы ишимские власти не устроили тотальную зачистку.

И объяснять ему это было бесполезно. Тяжёлый случай, да…

А когда я закончил допрос, в особняк, снова прикрытый защитой, уже ломилось столько гостей, что отказывать им было бы неприлично. Хотя, конечно, они и забыли загодя предупредить о визите…

Впрочем, сначала нужно было закончить дела в подвале. Пленник трясся на полу от холода и страха, ожидая последнего удара милосердия. Когда начинал допрос, я его, собственно, обещал либо быстро убить, либо медленно и со вкусом. Правда, как-то забыл сказать, что есть и другие варианты…

— Этого одеть и сдать городовым, — сообщил я Давиду, единственному, кто остался на всю сцену допроса.

— Понял, ваше благородие, — кивнул тот, уважительно посмотрев на меня. — А что он слегка… Того… Помялся… Это не страшно?

— Давид, я вам советую ознакомиться с некоторыми особенностями русского законодательства о родах двусердых… Это на улице он может мне в лицо плюнуть, а я — утрусь. А вот в моём доме, на моей земле, после того, как он устроил здесь стрельбу, даже обычный теряет все права, которые ему гарантировали государь и Дума.

— А если бы он сказал, что просто мимо прогуливался? — с интересом спросил Давид, поднимая пленника за шкирку.

— Вон там есть остатки подземного хода… Если залить их ещё чуть-чуть бетоном, никто и не заметит! — я пожал плечами. — А вы просто скажете, что не брали никакого пленника.

— Лихо… — оценил Давид, прислонив бандита к стене.

— А вы его рассказ слышали? — хмыкнул я. — Заслуживает он хотя бы каторги-то?

— Слышал… Пожалуй, для таких и смерть слишком лёгкий выход… — согласился глава охраны. — Одевайся, мразь…

С этими словами он бросил бандиту в лицо ком одежды, снятой с него же перед допросом.

Наверху, в гостиной, собралась половина бойцов, а за столом сидели Авелина, Тёма и… Пьер.

Стряпчий лишь скромно улыбнулся в ответ на мой удивлённый взгляд.

— Федя, всё в порядке? — Авелина подошла ко мне и, явно волнуясь, заглянула в глаза.

— Всё хорошо. Подонок рассказал много интересного и неприятного… — ответил я тихо, а затем повернулся к старику: — Пьер, рад вас видеть, но… Неужто в вас проснулся дар провидца?

— Я просто снял себе жильё неподалёку! — с улыбкой признался тот. — Из окон, надо сказать, изумительный вид на раменье… Но сегодня оттуда стреляла пушка. Проследив по карте направление выстрелов, я понял, что мне что-то не спится… И решил, что надо ехать сразу, не дожидаясь, когда вы позвоните. Вы не волнуйтесь: я не торопился, ждал конца стрельбы. А потом ваши люди были столь любезны, что помогли проскочить в особняк через защиту… А это?..

— Один из нападавших, — кивнул я, оглянувшись на Давида, который втолкнул пленника в комнату.

— Он слегка помялся… Порезался… Поломался… Не в форме, в общем! — озвучив выводы, Пьер чуть сморщился.

— Да, очень правдолюбивый человек оказался, пусть и негодяй… Он так яростно требовал, чтобы ему дали высказаться, что бился об мой кулак, резался об мой нож и подсовывал под ноги пальцы… Бывает… Совесть заела, наверно!.. — кивнул я.

— Да, это мы замнём, вы в своём праве! — не нашёл возражений стряпчий.

А я залез в трубку и переслал ему копию нашего с пленником разговора. Заодно и пояснил:

— Чем больше будет дубликатов записи, тем лучше.

— Ваша с ним беседа? Пожалуй, воздержусь от прослушивания на ночь глядя… — покивал стряпчий.

— А что с гостями-то делать, ваше благородие? Там, за куполом, их уже ого-го сколько собралось… — вмешался один из новых десятников, Владимир.

— Запускайте уже… Чего их держать-то!.. — вздохнул я и посмотрел на жену. — Лин, сделаешь в защите проход?

— Сейчас…

— И давайте чаю, что ли, заварим… Пару вёдер… — вздохнул я.

Ночь обещала быть тяжёлой.

К слову, ворота мы открыли очень вовремя. Если до этого рядом тёрлись, в основном, городовые, то когда «ирбисы» уже открывали створки — над площадью завис вертолёт, выпуская из своего чрева семерых бойцов в тяжёлой броне.

И если пятеро из них действовали, как военные, то двое других — один покрупнее, другой поменьше — направились прямиком к особняку. Крупный по пути снял шлем, и мне оставалось только обречённо вздохнуть.

В наше развороченное жилище пожаловал Дмитрий Богомилович Дашков. Собственной персоной.

Вторую фигуру я тоже сразу узнал, хотя рыжие локоны из-под шлема не выбивались. Однако чуйка сработала. Её высочество цесаревна Александра решила узнать, что это у её подопечных сегодня такое интересное происходит. Расстроилась, поди, что два налёта на особняк обошлись без её участия…

Небось думала, что самое интересное у гнезда Тьмы творится. Ан нет! Артиллерией по жилой застройке? Запросто! И всё это чья заслуга? Феди Седова-Покровского! Мелькнула даже мысль, что мне сейчас тоже полевой допрос устроят. Уж очень лица были у высоких гостей решительные и заинтересованные.

— Ну-ка посторонитесь, судари! — властно оттеснил Дашков городовых, пытавшихся прорваться за ворота.

Те не сразу поняли, кто сюда пожаловал. А когда осознали, сразу же расступились в стороны. И больше попыток пролезть внутрь не предпринимали.

— Доброй ночи, Дмитрий Богомилович! — вежливо приветствовали гостя мы с Авелиной.

— И доброй ночи, цесаревна! — тихо добавил я, услышав из-под шлема короткий смешок.

— Доброй… Наверно! — согласился Дашков. — Давайте-ка лучше по именам, я тут по-дружески, так сказать…

Войдя в дом, князь оценивающе осмотрел расстановку сил: у каждого окна по два вооружённых охранника. И даже одобрительно, как мне показалось, похмыкал.

— А вы зря времени не теряли! — вслух высказался он.

— Было бы глупо не озаботиться после первого-то раза… — улыбнулся я.

— Да о чём тут вообще заботиться? — парировал Дашков. — Эта халупа, смотрю, вот-вот развалится…

И в этом он был, к сожалению, прав. После ночного артиллерийского обстрела, хоть и сдержанного щитом, наземная часть особняка выглядела удручающе. Но я-то видел этот дом и до всех испытаний, выпавших на его долю. Поэтому честно и откровенно заявил:

— Когда мы сюда въехали, выглядел он тоже не очень.

— А на этот счёт у меня будет отдельный разговор с градоначальником, — хмуро заметил Дашков. — Мы с ним, конечно, не особо ладили всю дорогу… Но такой наглости он себе раньше не позволял.

— К вашему градоначальнику, князь, и у меня вопросы появились… — призналась цесаревна, сняв, наконец, шлем.

Надо отдать должное «ирбисам», те почти и не косились в её сторону. Держали себя в руках, хотя в Ишиме члена правящего рода так запросто не встретишь.

— А это у вас кто? — заметил Дашков связанного бандита, дрожащего в углу.

— Пленник, — ответил я. — Много увлекательного поведал, кстати…

— Это правильно! Откровенность — это хорошо! — оценил князь. — Я сейчас главу Полицейского Приказа сюда приглашу, пусть этого говоруна забирает. А заодно пусть ответит мне на пару вопросов. Расскажи пока, чего он тебе там наплёл… А это кто у нас? Стряпчий Пьер, давненько тебя не видал!..

— Ваше сиятельство! — старик прилежно встал, чтобы отвесить поклон.

— Сиди-сиди… — отмахнулся князь.

Рассказывал я коротко и сжато. К концу моего рассказа все собравшиеся, кроме бандита, сидели с чаем, а кто-то из бойцов даже баранки притащил. Ума не приложу, где взял, но баранки оказались вкусные.

— Это что, обычное разбойное нападение? — удивилась цесаревна, когда я закончил.

— Думаю, Фёдор не просто так упомянул плоскодонную баржу… — хмуря брови и о чём-то сосредоточенно думая, заметил Дашков.

— Сведения об оружии бандитам очень удачно слили, да… — кивнул я. — Кто-то им явно помог, чтобы сегодня ночью на нас напали. Но вот кто… И кто первые нападавшие, я тоже не знаю. А у них, выходит, совсем не тот заказчик, что в этот раз.

Дверь открылась, пропуская внутрь новых гостей. На сей раз прибыли главы Полицейского и Тайного Приказов. Давид, оставшийся на воротах, как-то понял, что этих гостей задерживать не надо.

— Знакомьтесь, Фёдор. Это люди, лично несущие ответственность за произошедшее! — с усмешкой представил их Дашков. — Арков Емельян Михайлович, голова Тайного Приказа. И Предельный Илья Добрыневич, голова Полицейского Приказа. Ну что, судари? Что скажете в своё оправдание?

А я хорошо понимал обе стороны. И гнев Дашкова, и что оба головы в случившемся не виноваты. Во-первых, не стоит забывать, что я сам притягиваю, как магнитом, подобные события. Зато притягиваю их в том месте и в то время, где и когда мне удобно с ними разбираться.

А во-вторых, оба нападения были вопиюще дерзкими. Ну кому в здравом уме придёт в голову штурмовать особняк в центре города, посреди богатого угла? Да ещё когда в рядом стоящем кремле собраны ратные силы князя?

Этого никто не ждёт. В обычной жизни люди не привыкли видеть вокруг сумасшедших, предполагая у окружающих, как минимум, зачатки здравомыслия.

Я боялся, что гнев Дашкова заставит глав двух Приказов взъесться уже на меня, но те, кажется, и ухом не повели. Выглядели они вполне спокойными. И, более того, почти довольными, как будто их не разбудили и не вытащили из кровати посреди ночи.

Вот что значит солидный начальственный опыт…

— Мои люди уже вовсю работают, ваше сиятельство, — деловито отрапортовал Предельный. — Нападение наглое, ваше сиятельство. И совершено оно без подготовки. Боюсь, у нас изначально не было возможности его предотвратить.

— Пушка, Илья! Пушка в сердце города! — возмутился Дашков, при этом явно уголком рта посмеиваясь. — Пушка, понимаешь?..

— Видел её… Учётные отметки сбиты, и давно. Списанное оружие погранцов, ваше сиятельство! — с невиноватым видом развёл руками Предельный.

— Такое иногда всплывает, ваше сиятельство, — спокойно подтвердил Арков. — Мы за год, как я ранее и докладывал, обнаружили семь захоронок со списанным воинским имуществом.

— А было их, похоже, восемь! — заметил Дашков, продолжая втихомолку веселиться.

— Возможно, что и все десять… — не остался в долгу Арков. — Будем искать.

— У Фёдора тут, кстати, язык обнаружился! — Дашков указал на пленника, который по-прежнему жался в углу, окончательно раскиснув от созерцания высоких чинов. — Надо бы, Илья Добрыневич, забрать его. И продиктуйте свой номер: сейчас Фёдор скинет запись допроса.

Пока обменивались данными, пока я снова рассказывал про нападение, на этот раз ещё короче, дверь в прихожей опять скрипнула.

На пороге появился мрачный Бубен.

— А вот и славная опричнина пожаловала! — обрадовался Дашков.

— А как же «псы государевы», ваше сиятельство? — осведомился тот, не став рассыпаться в приветствиях. — И все остальные обидные названия?

— А их я обязательно припомню, когда вы, сударь Бубенцов, снова где-нибудь бойню устроите!.. — хохотнул князь.

— Федя! Авелина! Ваше высочество! — других гостей, как и подколки князя, Бубен начисто проигнорировал. — Вас троих бы ко мне на два слова… Есть надёжное помещение?

— Разве что временное хранилище… — задумался я. — Оно меньше всего пострадало.

— Да хоть бы и там! — пожал плечами Бубен.

Когда мы поднимались по лестнице, из гостиной доносился жизнерадостно-сердитый голос князя:

— Нет, ну пушка же! Понимаете? Пушка! Посреди Ишима! Хорошо ещё, что никто не пострадал!

Видимо, никак Дашкову орудие покоя не давало. А я с тоской подумал, что утром снова придётся обзванивать родственников. Надо будет сообщить им, что со мной и Авелиной всё в порядке, до утреннего выпуска новостей.

— Какая прелесть! — восхитилась Саша, когда мы зашли в хранилище, где охрана уже поставила стол и четыре стула.

Однако восхитила цесаревну не их забота, а те самые вазы из Чжунго, вытащенные из тайника Лампы. И сейчас они стояли в ряд на грубо сколоченном стеллаже.

— Это что, чжунгская керамика, которая фарфор? Или подделка?

— Глубокую проверку не проводили, ваше высочество… — отозвалась Авелина. — Но предварительно считаем, что подлинники.

— Ну так не затягивайте с проверкой. Если настоящие, возьму каждую за пятьдесят тысяч без торга! — предложила Саша, заставив Бубна поперхнуться от удивления.

— Они стоят дешевле! — предупредил я.

— Не хочу тратить время на торги… — поморщилась Саша. — А любителям чжунгской керамики такое нравится. Жаль, Чжунго свою керамику не любит за рубеж продавать. Редко когда она появляется у нас. А так, я закрою вопрос праздничных подарков на пару лет.

Я осмотрел семнадцать ваз, стоящих в ряд, прикинул выгоду… И не без благодарности кивнул.

— Вызовем оценщика прямо завтра! — поддержала меня Авелина.

— Так… Это… Федя, давай, рассказывай, что ещё ты нашёл? — Бубен уселся за стол и уставился на меня своим фирменным мрачным взглядом. — Ты же явно нашёл что-то.

— Какая прелесть! Его благородие Бубенцов со всей его прямотой! — всплеснула руками Саша, присаживаясь рядом и улыбаясь опричнику, как старому знакомцу. — А поговорить для начала о погоде?

— Дерьмо, а не погода! Град из фугасных снарядов, ваше высочество! — мрачно проинформировал её Бубен.

— Именно так, а я всё пропустила! — пожаловалась цесаревна.

— Самое увлекательное ещё не пропустили, — многообещающе пообещал Бубенцов, а у меня отчего-то задёргался глаз. — Федя!

Ну вот, прямо как в воду глядел…

— А что Федя? Девятнадцать лет, как Федя! — буркнул я. — У тебя хоть артефакт от прослушки есть?

— Значит, нашёл… — удовлетворённо кивнув, Бубен принялся плести вокруг стола сложный узор. — Артефакта у меня нет. А вот знания всегда со мной, в башке…

Пока он колдовал, я подтащил поближе два сундука с записями. И начал с обречённым видом доставать содержимое. А когда открывал сундук с записями самого Лампы, снова почувствовал что-то странное…

Я успел даже переключиться на теневое зрение, но…

Опять ничего не обнаружил.

— Что случилось? — заметив, что я застыл, как истукан, спросила цесаревна.

— Никто сейчас ничего не ощутил? — спросил я. — Что-то странное с тенькой…

— Я почувствовал… — проворчал Бубенцов. — Все свободные капли шелохнулись. Но вообще-то такое иногда бывает…

— Да? — удивился я, потому что раньше с подобным не сталкивался.

— Тенька, бывает, волнуется… — согласилась с опричником Саша.

— Или кто-то волну пустил, — подтвердил Бубен. — Плетение от прослушки готово. Всё, давай рассказывай…

Я переглянулся с Авелиной, она едва заметно кивнула… И я приступил к рассказу. О том, как не стали говорить никому про три сундука Лампы, когда нашли тайник. О том, как вскрыли их позавчера, и как начали просматривать записи.

Достав шкатулку, я осторожно выложил на стол главную находку. Один из первых созданных в этом мире кристаллических накопителей.

Ну и, конечно же, рассказал о переводе с греческого. И о том, что мы с женой из записей выяснили, и о своих личных предположениях…

Пока я рассказывал, цесаревна подтянула к себе тетради исследований, а Бубен начал с интересом листать записи Лампы.

Когда я завершил очередной за эту ночь рассказ, снаружи уже начинало светать. Окна в нашем хранилище были закрыты ставнями, зато в щель между ними отчётливо виднелось небо, пожелтевшее на востоке.

— … И теперь мы понятия не имеем, что с этим делать, — закончил я рассказ.

В воцарившейся тишине Саша медленно закрыла тетрадь исследований, подвинула её обратно ко мне… Затем так же осторожно завернула накопитель в тряпицу и положила его на тетрадь.

А потом выжидающе покосилась на Бубна.

Лицо у неё было белым, как мел. Да уж, содержимое сундуков ввело в шоковое состояние даже цесаревну.

И только Бубен, закрыв записи Лампы, очень спокойно сказал:

— Ну, с первым нападением на твой дом всё ясно…

А потом, не мешкая, накидал план действий:

— Эту книжицу убери в сундук, сундук закрой, а как закончим — летим с тобой к Малой. Кто-то подсадил на что-то в этом сундуке пульсар. И этот пульсар надо найти и снять.

— Я ничего не чувствую… — растерянно заметила цесаревна, явно напрягая теневое зрение.

— Тонкая работа, — пояснил Бубен. — Я тоже чувствую, будто… Будто что-то такое мелькнуло на краю зрения. Видимо, то самое шевеление теньки, про которое Федя говорил.

— Да, похоже… — кивнул я.

— Ну а что касается исследований по накопителям… — Бубен посмотрел на Сашу, а та покачала головой:

— Я не знаю, как поступить. Это слишком… — она не нашла слов, видимо, поэтому замолчала и развела руками.

— Это надо пока спрятать! — за неё решил Бубен. — Её высочество поговорит с отцом, чтобы он сам принимал решение по записям. Но перемещать их сейчас смерти подобно… Грекам мы сеть разведчиков, конечно, в Ишиме проредили, но до конца не выкорчевали. Надо будет убрать тех неизвестных, кто знает про содержимое тайника.

— А кто-то знает? — удивилась Авелина.

— И это тоже нам предстоит понять, — Бубен протянул мне записи Лампы, чтобы я убрал их в сундук. — Купец был непрост, ох, непрост… Вы знаете про Тайный путь?

— Контрабандный торговый путь? — удивилась Саша. — Так никто его не находил же…

— В тех записях, что я пролистал, Лампа указал его ключевые точки, — пояснил Бубен. — Узлы, через которые товары идут с востока на запад, минуя Пограничный Приказ. И, главное, купец указал людей, связанных с этой торговлей.

— Отчёты-то вековой давности! — поморщилась Саша.

— Думаю, указанные фамилии не первое столетие этим делом промышляют… — усмехнулся опричник. — Фёдор, заканчивай свои дела здесь, и едем. Снимем пульсар, а дальше будем читать в подробностях, что здесь и как. Думаю… Ишим ждёт тяжёлая зима!

На этих словах Бубен усмехнулся, и от его улыбки мороз пробежал по коже. Причём, видимо, не только у меня.

Даже цесаревна заёрзала на стуле, хотя именно её роду служили эти верные, пусть и безжалостные люди.

Начиналось утро нового дня.

Утро 30 декабря 2034 года.

И никто не знал, что это утро станет началом кровавого расследования, которое грозило затронуть все княжества от Балканского полуострова до последней заставы на реке Дамур.

Эпилог

Гости и не думали расходиться. Дашков явно решил превратить мой разгромленный особняк в оперативный штаб — или, как здесь говорят, «ближнюю ставку». Впрочем, его можно было понять. В самом центре его столицы стоит раздолбанный дом, штурм которого дважды за сутки проворонили все кому не лень.

И это лучшая иллюстрация для тех, кто думает, что всё держит под контролем.

А мне оставалось только вызвать Кислого и отправить его за покупками. Чай, вода, алкоголь, закуски… И всё такое прочее, чем можно порадовать гостей под крышей, скрипящей от порывов ветра и грозящей на этих самых гостей обрушиться.

Декабрь показывал себя во всей красе. Гнездо Тьмы в кремле пало в начале ночи, ещё до дерзкого нападения на мой особняк. Однако на смену чёрным тучам Тьмы с севера пришёл буран. И обрушил на город мелкую снежную пыль, вместе с пронизывающим ветром.

В такую погоду хорошо сидеть дома, под крепкой крышей, рядом с горящим камином… А не ездить по городу, решая вопросы, которые никак нельзя отложить. Я даже немного завидовал Саше и Авелине, оставшимся ждать оценщика. К слову, приехать в такую погоду он согласился — и не постеснялся это сказать — лишь потому, что не желал расстраивать сразу и сиятельного князя, и цесаревну.

А ещё, когда я садился в «тигрёнка», имел шанс понаблюдать, как по землям моего особняка гуляет худой мужчина с длинным носом, на котором примостилась сосулька.

Вид он имел, конечно, жалкий. Однако считался лучшим архитектором во всём Ишиме. Его, вырвав из объятий крепкого утреннего сна, тоже вызвал сюда Дашков.

Ни я, ни Авелина князя об этом не просили. Но Дашков нашего мнения не спрашивал. Он решил отомстить градоначальнику за попытку ему подгадить. И делал это с поистине княжеским размахом.

Лучший архитектор для дополнительных построек и организации оборонных мер!.. Лучшая строительное предприятие города, лучшие материалы!..

И всё это Дашков собирался повесить на городской бюджет.

Восстановлением же самого особняка предстояло заниматься моим рабочим. Однако и тут половина расходов ложилась на городские власти. Я даже заикнулся о том, что раз уж пошла такая пьянка, то можно отозвать иск на отмену обременения, но Дашков возмутился. И потребовал не прекращать давление на городских охальников, пока из них пух и перья не полетят.

«Тигрёнок», повизгивая мотором, продирался через завалы снега на садовой дорожке, ведущей к воротам. Естественно, тем, которые открываются на нормальную улицу, а не на разрытую площадь. За рулём пришлось сидеть одному из «ирбисов». Рядом, на пассажирском сиденье, пристроился второй боец, вооружённый автоматом, пудовыми кулаками и очень серьёзным лицом.

А мы с Бубном устроились на пассажирском.

Я хотел поехать сам, но Давид упёрся. И был поддержан уважаемыми людьми Ишимского княжества, причём в превосходящем количестве.

— Прекратите вы, Фёдор Андреевич, один по городу рассекать… Не в вашем-то положении!

Примерно к этому сводились все названные ими аргументы. И, по большому счёту, возражений у меня не было.

Пришлось брать с собой охрану.

К слову… Вот уж чего-чего, а охраны на моих землях собралось до неприличия много. Ратники князя, особисты Тайного Приказа, прорывники полиции, боевики «темников» (Тёмного Приказа)… И даже охрана влиятельных лиц, приглашённых — далее цитата князя — «оценить последствия разгильдяйства на примере отдельно взятого исторического здания».

Ну и вишенка на торте — ратники царского войска, оцепившие земли вокруг особняка. Дело в том, что военных Дашков тоже позвал в свой оперштаб, чтобы люто отчихвостить. Потому что «терять списанное вооружение — это, знаете ли, какой-то позор».

Оставшаяся на хозяйстве Авелина слегка робела, однако виду не показывала. Она хотя бы знала, как себя вести в таком непростом окружении. А вот я бы точно понарушал все правила этикета.

В общем, даже хорошо вышло, что пришлось сбежать по делам — пусть и в такую мерзкую погоду…

Выехав за пределы участка, мы поползли по заметённым снегом улицам. Редкие прохожие зябко кутались в шубы и куртки, пряча замёрзшие носы в воротники. Машины ехали по улицам осторожно и неторопливо, стараясь не встрять в снежные заносы.

Голубое небо скрылось за белой колючей пылью. На моих глазах, Ишим превращался в царство холода и снега. Я взглянул на температуру, которую показывал термометр в машине… Минус тридцать четыре градуса, между прочим!

…И с тоской вспомнил жаркое морское побережье.

Жаль, в те края мне пока путь заказан. Пока не исполнена царская воля, пока не отдан родовой долг Покровских и Седовых, я был заперт в царстве холода.

Не сказать, чтобы я был любителем жары. Лучше уж комфортные двадцать градусов. Однако всё, что ниже минус тридцати — комфортным никак не назовёшь.

По пути я дозвонился до Марии Михайловны. И, извинившись за ранний звонок, попросил её нас с Бубном принять. Проректор вяло хмыкнула и обещала поставить чай. Правда, говорила это она так сонно, что я решил ещё и за то, что разбудил, извиниться.

Зато, когда мы подошли к её квартире, сна у Малой не осталось в одном глазу. Дверь Мария Михайловна открыла раньше, чем я успел коснуться звонка.

И ещё пару долгих секунд меня пристально оглядывала.

— Ну вроде бы целый… — с сомнением изрекла она, наконец.

— Да что мне будет, Мария Михайловна! — нарочито бодро отозвался я.

— От попадания артиллерийского снаряда? М-м-м… Да, пожалуй, ничего от тебя не будет… Не останется просто… — кивнула проректор и посторонилась. — Проходите, гости мои ранние, незваные, будем считать, что дорогие…

Кстати, очень непривычно оказалось видеть Марию Михайловну в домашнем халате и тапочках с помпонами. А главное — без строгого выражения на красивом лице. Видимо, Малая была из тех людей, которые не могут «включиться», пока ими не выпит крепкий утренний чай.

Впрочем, я это ещё по время погони за ромейским шпионом подметил. А теперь с концами удостоверился.

Посмотрев, как мы отряхиваем за порогом пальто и обувь, припорошённые снегом, Малая удовлетворённо кивнула и двинулась вглубь жилища.

— Ну и что это за сундук? — уточнила она, грациозно присаживаясь на диванчик в гостиной. — Ставь его сюда…

Сундук Лампы, хоть и с натугой, был водружён на низенький стол, а мы с Бубном заняли кресла напротив.

— Это один из сундуков, найденных в моём особняке, — объяснил я. — Внутри записи купца, который построил этот особняк. И каждый раз, когда сундук открывают, ощущается почти незаметное возмущение теньки. Бубен думает, что там пульсар.

— Пульсар… Думает… — госпожа проректор покачала головой. — Даже мне было бы тяжело навесить пульсар на какую-то вещь. Особенно такой пульсар, который двусердому сложно заметить.

— Уважаемая Мария Михайловна! — очень сдержанно парировал Бубен. — Вы, конечно, можете сомневаться в моей способности думать… Но зачем вот так сразу отбрасывать рабочее предположение?

— Ладно… Открывайте свой сундук! — величаво махнув ладонью, Малая снова уткнулась в чашку с чаем.

Я откинул крышку… И снова это почувствовал.

На самой границе восприятия. Где-то там, где заканчивается наука, и пробегает загадочный холодок по спине.

А вот Мария Михайловна, похоже, ощутила значительно больше. Глаза у неё как-то слишком широко раскрылись, игнорируя природный разрез, а чашка с чаем медленно опустилась на стол.

— Пульсар? — удивлённо проговорила она.

— Вот! Я же говорил! — обрадовался Бубен.

— Нет, дорогие мои, это не пульсар, а полноценный маяк! — Малая посмотрела на опричника так, что даже мне захотелось взять и заткнуться. — Эти волны аж на несколько тысяч вёрст разлетаются!.. Федя, давай! Все вещи из сундука на стол выкладывай!..

И я стал выкладывать. Три тетради, пара конвертов, писчие принадлежности, потёртая шкатулка…

Оторвавшись от дивана, Малая для начала осмотрела изнутри сам сундук, но всё-таки отрицательно покачала головой.

— Внутри слой хладного железа, — сообщила она. — Хорошо сделано, без стыков. Этот купец, как его там?..

— Евлампий Сергеевич Полотно, — подсказал я.

— … В общем, он помешан, похоже, был на безопасности! — закончила Мария Михайловна.

— С его незаконной подработкой-то? — хмыкнул Бубен. — Неудивительно!

— Сейчас найдём ваш маяк, — пообещала Малая, начав внимательно разглядывать каждую вещь на столе.

Она брала исследуемый объект в ладошки и, медленно прокручивая, подносила совсем близко к лицу. Как будто пыталась разглядеть что-то очень маленькое, размером чуть ли не с булавочную головку.

— Почему такие мощные всплески? — уточнил я, пользуясь моментом. — Мне казалось, что для такой мощности нужны накопители.

— Как ты видишь теньку, Федь? — не отрывая взгляда от очередного объекта, спросила Малая.

— Как хлопья, — с лёгким удивлением ответил я, ведь уж кто-то, а проректор-то была в курсе.

— Так её видят все двусердые, — кивнула Малая. — Однако не энергеты. Я вижу её всю. Вообще всю.

— Всю? — не понял я.

— Весь мир наполнен энергией. Тенька — только видимая её часть. Очень малая часть, к слову. Большинство энергий вообще нельзя увидеть, потрогать или пощупать. С ними никак нельзя взаимодействовать. Ну или мы не имеем возможности этого сделать. Например, энергия жизни, которую вырабатывают все живые существа, и которая используется лекарями. При этом она никому, кроме энергетов, не видна, Федя. Даже сами лекари её не видят, когда лечат людей.

Я попытался представить себе мир Марии Михайловны… И понял, что не могу. Мир, который видела проректор, был совершенно иным. Не таким, как привычный всем остальным.

— Пульсары, маяки и стяги используют энергию, которая обычным двусердым не видна. Они выпускают короткий, сильный и быстрый всплеск, который затрагивает лишь ближайшее к ним окружение. На такой всплеск не нужно много теньки. Достаточно того, что есть вокруг. Но этот всплеск пускает волну по энергетическому фону. Ну примерно как камень, брошенный в воду… Или что-то, летящее в воздухе.

На этих словах Малая как раз добралась до тетради, которую давеча листал Бубен. И почти сразу же вцепилась в неё так, что костяшки пальцев побелели, а нам сразу стало ясно: нашла!

— Сделать такое может только очень умелый… И очень рукастый энергет… Уж поверьте мне… А незаметно навесить плетение на объект, да ещё и быстро — это сложная задачка… И то, как её решили во времена этого Евлампия… Это дорогого стоит, я вам так скажу… — бормотала она.

— Нашли? — уточнил очевидное Бубен.

— Нашла, — кивнула Малая. — Плетение на ней…

Она продемонстрировала нам тетрадь.

— Накинуто тонко. Я бы и не заметила, если бы не искала. Работа мастера. И да, это маяк. Сначала идёт опознавательный всплеск, а потом короткие вспышки с зашифрованными данными. Где-то есть приёмник, который получает эти самые данные. Дорогая штука, я скажу… Несколько месяцев работы артефакторов.

— А можно определить, где находится приёмник? — с затаённой надеждой спросил я.

— Увы, нет! — искренне вздохнула проректор. — Маяк работает по принципу безадресного излучателя. Пускает волну в пространство и не ждёт ответа. Так что… Вот если бы приходил ответ, я смогла бы хоть направление сказать. А так…

Малая встала и, вытащив из комода в углу свой переносной терминал, вернулась на диванчик.

— Прежде чем снимать, я скопирую себе рисунок плетения, — объяснила она свои действия. — Такое как-то жалко терять… Одно из лучших решений из всех, что я видела.

— Значит, приёмник может быть в пределах нескольких тысяч вёрст… — мрачно подытожил Бубен.

— Если бы речь шла о современной разработке, то да, так бы оно и было, — согласилась Малая. — Но если это плетение из девятнадцатого века, тогда всё гораздо проще.

— Проще? — удивился Бубен.

— Конечно… В те времена не было настолько чувствительных приёмников. Область разработок только-только развивалась. А значит, получатель где-то в пределах города и окрестностей. Если он ещё есть, конечно, этот получатель… — тонкие пальчики Малой запорхали над клавиатурой. — Мало ли, что за полторы сотни лет случилось…

Но нет, получатели точно были. Я был в этом уверен.

И, кажется, начинал понимать, кто атаковал особняк в первый раз.

— А почему я сейчас не чувствую всплесков? — уточнил я.

— Ты ощущаешь только самые мощные, — пояснила Малая. — Те, которые образуются от долгого метания волны внутри сундука. У тебя хорошая чувствительность, Федя. Ты эти всплески можешь отличить от обычного волнения теньки. А вот тонкие волны… Их ты уже совсем не чувствуешь.

Закончив копировать рисунок, Мария Михайловна закрыла терминал.

— Ну так что? Снимаю плетение? — спросила она.

— Снимайте! — сказал я, переглянувшись с Бубном.

Снятие прошло быстро. В теневом зрении я заметил, как пара жгутиков Малой потянулись к тетради… Миг — и в воздух взметнулось лишь несколько хлопьев энергии.

— Готово, — сообщила Мария Михайловна.

— Большое вам спасибо! — поблагодарил Бубен. — Оплату переведём…

— Да чёрт с ней, с оплатой… — отмахнулась госпожа проректор. — Я уже получила её в виде плетения. А вот Федю я сейчас нагружу, уж простите…

— Меня? — удивился я.

— Мне звонили от сиятельного князя, — пояснила Малая. — Сказали, что надо ускорить твоё обучение за этот год. Так что, извини, будешь учиться дома. Мне ещё вчера привезли все нужные учебники. Бери их с собой и осваивай. И Авелина пусть тоже учит.

Пока Мария Михайловна доставала учебники, заодно объясняя, что и где читать, Бубен фотографировал страницы тетради, на которой ещё недавно висел маяк.

Выданные учебники я сложил в сундук, за неимением других ёмкостей. Благо места там было предостаточно: можно было ещё целую кипу книг накидать. Правда, вес у сундука стал совсем каким-то неприличным… Но я героически дотянул его до машины. И даже не стал просить Бубна о помощи.

Тем более, он, кажется, изрядно развлекался, поглядывая на то, как я ворочаю сундук.

— Он не писал напрямую имена и места, — сказал опричник, когда машина уже ехала обратно в особняк. — Использовал особые слова, которые распространены в его среде… Кодировал, сокращал… В общем, делал всё, чтобы только ему были понятны записи. Но я пошлю их в головное отделение. А там уже подумают, как распознать этот текст.

— Может, не только их отправить в головное отделение? — спросил я, намекая на наш общий с Бубном и цесаревной секрет.

— Не получится, — покачал головой слуга царя.

И покосился на охрану, как бы намекая, что не время, мол. И что даже у моих «ирбисов» есть уши.

Пока добирались обратно, буран усилился. Порывы ветра заметали Ишим снегом и пытались сбить с ног редких прохожих, рискнувших высунуть нос на улицу. «Тигрёнок» ехал медленно, едва продираясь между заносами. Уборочная техника ещё не вышла на улицы, а если и вышла, то нам не встретилась.

В ближайшие часы погода грозила поставить Ишим на колени. И сделать это почище любой орды Тьмы.

До особняка удалось добраться без приключений. А вот там, несмотря на погоду, народу было столько, что еле-еле к гаражу проехали. Городовых в округе, может, и стало поменьше… А вот военных, строителей и людей из различных служб — наоборот, побольше.

И что они все делают возле моего дома, я в душе не представлял. Хотя, конечно же, догадывался.

Нет, я бы на их месте сказался больным, если не мёртвым, и сидел бы дома. И даже по приказу светлейшего князя на улицу бы не вылез. Холод, ветер, колючий снег в лицо… В такую погоду можно запросто отморозить себе что-нибудь важное и не заметить.

Однако у служивых людей были свои резоны выйти на работу.

Встретив нас сразу за порогом, Авелина и Саша повели меня с Бубном обратно в хранилище ценностей.

Где, заперев двери, и потребовали сообщить им новости. А заодно, сообщили свои.

— Я созвонилась с отцом. Скинула ему снимки исследовательских дневников. Он сказал отснять всё ещё раз, в хорошем качестве! — призналась Саша.

— Он всё это заберёт? — с надеждой уточнил я.

— Ну да, конечно! — Саша усмехнулась. — Держи карман шире! Очень нам сейчас нужны конфликты с греками!

— Как только о дневниках станет известно больше, чем паре человек, об этом и ромеи сразу же узнают, — кивнула Авелина.

— Ну так и что? Сжечь их и забыть, что ли? — забыв даже об уважении к решениям царя-батюшки, возмутился я.

— Ничего жечь не надо, Федь! — с хитрющими глазами погрозила мне пальчиком Саша. — Пока надо всё это добро спрятать в Денежном Доме, и этим я займусь сама. Запрошу особо защищённую ячейку, и там, внутри, мы всё оставим. Ключ будет у меня и у вас. Все данные скопируем в цифровом виде. Одну копию через Бубенцова передадим Иванову. Другую через меня — папе. Одна останется у вас.

— И долго нам её хранить? — очень стараясь не скрипеть зубами, уточнил я.

— Слышал, что сегодня разведчики отправляются в Серые земли? — с ещё более хитрым видом спросила Саша.

А я подумал, что зря её отец мне говорил, будто Рюриковичи не слишком хитрые. Ещё какие… Или, может быть, это столетия эволюции сказались. Выжили не только самые буйные, но и самые хитрющие.

— Было что-то такое, — кивнул я цесаревне.

— Вот от них и зависит, сколько придётся хранить, — не очень понятно разъяснила она.

— Не совсем понял, честно говоря… — решил я не стесняться.

— Всё просто! В Серых землях очень плохо работает связь. Где-то ещё удаётся поддерживать, а где-то и радио не ловит. Вот в одном из таких мест дед, в своё время, построил научное заведение, которое изучает вопрос накопителей, — цесаревна подмигнула мне с заговорщицким видом. — Ромеи туда пробирались несколько раз, но их быстро вычисляли и устраняли. В общем, греки больше туда не лезут. Вот туда и надо будет по весне доставить документы. И догадайтесь, кто это сделает?

— Ну, видимо, придётся мне… — тяжело вздохнул я. — Всё равно в зачистку идти.

— Нам придётся, — поправила меня Авелина, а я с удивлением посмотрел на неё. — Что? Я тебя туда одного не отпущу.

— Поддерживаю! — вступилась цесаревна, прежде чем я успел сказать «нет». — У тебя, Федя, из защиты только беспредельная везучесть, наглость и меткая стрельба. А родовой артефакт Покровских хоть чем-нибудь поможет.

— Заговор! — повернувшись к Бубну, пожаловался я на девушек.

— Сам виноват, что с царским двором связался. Чего уж теперь… — пожал тот плечами, а затем посмотрел на Сашу. — Всех причастных, кого вычислим, в расход?

— Верно. Если можно без суда и следствия, делайте. Дмитрию Богомиловичу я сама скажу, чтобы помогал вам. Но основная работа твоя, Бубенцов. Фёдора привлекай только в самом крайнем случае. Из Владимира привезут защищённое хранилище, в котором и будут переправлять дневники исследований. Все инструкции и местоположение исследовательского городка тоже будут в хранилище. А теперь всё, делаем цифровые копии и заканчиваем с этим вопросом.

И мы сели делать эти проклятые копии этих проклятых дневников…

С учётом того, что разбудили меня и Авелину посреди ночи, держались мы лишь на морально-волевых. Уже к вечеру спать хотелось так, будто за всю жизнь ни минутки не спали. Но мы выдержали. И создание копий, и отправку оригиналов в Денежный Дом…

И даже наплыв гостей, который продолжался вплоть до следующей ночи.

Дашков разозлился. По-настоящему разозлился, хоть и не показывал. Полиция, вся в мыле, носилась по городу, вылавливая очередную партию лихого люда, проводила допрос — и мчалась за новыми подозреваемыми.

Увы, хоть людей, которые навели три ватаги на мой особняк, и удалось быстро найти — ответить на вопросы они больше не могли. Кто-то хорошо подчистил за собой следы. И теперь следователям приходилось просеивать информацию по крупицам.

Зато, когда Дашков всё-таки отбыл в кремль, а особняк опустел, мы с женой ушли спать. И никто нас больше не будил, не обстреливал особняк, не брал его штурмом…

Лишь буран ярился на улице, подвывая на все лады. И Тёма недовольно сопел, нервно подёргивая во сне всеми четырьмя лапами.

И далеко не факт, что он так переживал своей недавний испуг.

Возможно, это из-за того, что у нас в спальне было слишком холодно. Очень уж много дыр и прорех появилось в доме. Отопление элементарно не справлялось.

А впереди была долгая и суровая зима… Обгрызание гранита науки на пределе сил… И неизвестные враги.

Но в эту ночь мне хотелось просто отдохнуть и набраться сил. Ведь неизвестно ещё, какой новый сюрприз готовит мне завтрашний день…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тьма. Том 6

Content

Тьма. Том 6

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия I

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия II

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Интерлюдия III

Глава 16

Эпилог

Nota bene